Kitabı oxu: «Действие. Выдержки из бесед и книг 1933–1967 гг.»

J. Krishnamurti

Action

A Selection of Passages from the Teachings

of J. Krishnamurti

Krishnamurti Foundation of America

Ojai, California

Перевод с английского А. Борисова

© Krishnamurti Foundation of America, 1990

© ООО ИД «Ганга». Перевод, оформление, 2017

Предисловие

Выдержки для этой антологии взяты непосредственно из бесед и книг Джидду Кришнамурти с 1933 по 1967 годы. Работа началась с того, что составители прочитали все отрывки этого периода, содержащие слово «действие», – тему этой книги. Это оказалось возможным благодаря базе данных всех текстов, созданной английской организацией Krishnamurti Foundation Trust. Было изучено более 750 выдержек, и были отмечены аспекты действия, к которым Кришнамурти обращался наиболее часто; они и стали основой данной книги.

Отобранный материал сохранен в первоначальном виде, за исключением небольшого числа поправок в орфографии, пунктуации и внесения пропущенных слов. Слова или фразы в квадратных скобках добавлены составителями для ясности, они не принадлежат Кришнамурти. Отступления с отточиями, предваряющие отрывок или завершающие его, указывают на то, что отрывок начинается или заканчивается на середине предложения. Отточия внутри отрывка указывают на опущенные слова или предложения. Ряд звездочек между абзацами обозначает, что часть беседы пропущена. Большинство заголовков – это предложения или некоторая комбинация фраз, взятые прямо из следующего под этим заголовком текста.

Кришнамурти говорил из столь широкой перспективы, что полнота его ви́дения подразумевалась в более расширенном фрагменте текста или выступления. Если есть желание посмотреть, как некое утверждение вытекает из всего его дискурса, то можно найти полный контекст по ссылкам, помещенным под каждым отрывком. Они отсылают, прежде всего, к беседам, опубликованным в Собрании текстов Дж. Кришнамурти. Это семнадцатитомное издание покрывает весь период, из которого составлена данная антология. Полная библиография содержится в конце этой книги. Студенты и ученые могут также поинтересоваться дополнительными выдержками о действии, не вошедшими в книгу, доступными для изучения по письменному запросу в архивах Krishnamurti Foundation of America.

Эта антология ставит целью дать читателю всесторонний обзор, насколько это возможно на 140 страницах, вопроса о действии, исследованного Кришнамурти на протяжении охваченного периода. Большая часть представленного материала ранее не была опубликована, за исключением стенографических отчетов, которые выпускались частным образом и ограниченным тиражом, прежде всего для тех, кто посещал беседы Кришнамурти.

Последнее замечание: термин «эвристический», использованный в названии части VI, «Чэмберсовский словарь XX века»¹ определяет так: «способствующий или ведущий к выяснению; или метод образования, с помощью которого учащийся получает установку на прояснение вопроса самостоятельно и не полагаясь на допущения, основанные на прошлом опыте»².

Альбион У. Паттерсон, издатель

Введение

Обсуждая вместе, как двое друзей…

В течение нескольких дней мы собираемся проводить беседы, и мы можем начать их уже сегодня утром. Но если вы отстаиваете свое, а я отстаиваю свое, если вы придерживаетесь своего мнения, своей догмы, своего опыта, своего знания, а я придерживаюсь своего, тогда не может быть никакого настоящего обсуждения, потому что никто из нас не свободен для исследования. Обсуждать – не значит делиться своим опытом друг с другом. Тут вообще нет обмена опытом; тут есть только красота истины, которой ни вы, ни я не можем обладать. Она просто есть.

Для разумного обсуждения необходимо не только качество восприимчивости, но еще и неуверенности. Знаете ли, пока вы уверены, вы не можете исследовать. Исследование означает неуверенность, выяснение для самого себя, открывание шаг за шагом; и когда вы делаете это, вам не надо следовать за кем-то, не надо спрашивать кого-то, чтобы откорректировать или подтвердить свое открытие. Но все это требует очень большой разумности и чувствительности.

Говоря это, я надеюсь, что не удержал вас от задавания вопросов! Знаете, это подобно беседе двух друзей. Мы ни на чем не настаиваем и не стремимся доминировать друг над другом, но каждый говорит легко, приветливо, в атмосфере дружелюбия, пытаясь что-то открыть. И в этом состоянии ума мы действительно открываем, но, уверяю вас, то, что мы открываем, имеет очень небольшое значение. Важно само открывание, а после открытия – идти дальше. Вредно останавливаться на том, что вы уже открыли, ведь тогда ваш ум уже закрыт, застопорен. Но если вы умираете для того, что вы открыли, уже в момент открытия, тогда вы сможете струиться, как поток, как полноводная река.

Занен, 10-я публичная беседа, 1 августа 1965 г. Собрание текстов, т. XV, стр. 245

I. Общий обзор

В изучении нет конца, и в этом красота… священность жизни

Итак, давайте рассматривать вместе. Не думайте чему-либо научиться у меня, не думайте набраться здесь чего-то и взять это с собой, ведь тогда это будет лишь накопление, лишь то, что вы сложите в памяти. Однако, пока я говорю, слушайте, пожалуйста, всем своим существом, с полным вниманием, с таким усердием, как если бы вы слушали о том, что по-настоящему любите, – если вы когда-нибудь действительно любили. Дело в том, что здесь вы не получите никаких инструкций, вы здесь не ученики. Вы учитесь искусству [изучать], и я именно это имею в виду. Мы изучаем вместе, так что нет никакого разделения на учителя и ученика. Это незрело считать кого-то учителем, который знает, а себя – тем, кто не знает. В подобном отношении обоим не хватает смиренности, и поэтому оба перестают изучать. Это не просто фигура речи, не временная установка, как вы и сами увидите, если будете слушать без всякого поиска указаний, что делать, а чего не делать. Жизнь не постигается с помощью набора инструкций. Вы можете применять инструкции к генератору, к радио, но жизнь не машина, это нечто вечно живое, вечно обновляющееся. Так что никаких инструкций, и в этом – красота изучения. Ум, который невелик, проинструктирован, обучен, лишь укрепляет память, как это происходит во всех университетах и школах, где вы просто развиваете память, чтобы сдать экзамены и затем получить работу. Таким образом разумным не стать. Разумность приходит в ходе изучения [как такового]. В изучении нет конца, и в этом красота жизни, священность жизни. Итак, мы с вами собираемся изучать, исследовать, размышлять и беседовать о действии.

Для большинства из нас жизнь – это действие, и под действием мы понимаем то, что делалось, что делается или будет делаться. Без действия вы не можете жить. Действие означает не только физическое движение, идущее отсюда туда, оно есть также действие мысли, действие идеи, действие чувства, среды, мнения, действие амбиций, питания и психологических влияний, – о которых большинство из нас совершенно не подозревает. Есть действия сознательного ума и действия бессознательного ума. Есть также – разве нет? – действие семечка в земле, действие человека, который получил работу и держится за нее всю оставшуюся жизнь, есть действие волн, бьющихся о берег, действие хорошей погоды, дождя, есть всевозможные действия земли и небес. Так что действие – это нечто безграничное. Действие есть движение как во времени, так и вне его. Я размышляю вслух вместе с вами, я исследую. Я пришел сюда с одной мыслью – «действие», и я хочу обсудить это с вами, погрузиться в это, исследовать это бережно, потихоньку, осторожно, чтобы и вы, и я поняли это вместе.

Когда вы просто сводите действие к «Что мне делать? Надо ли мне делать это и не делать того? Это правильно или то?», тогда действие становится чем-то очень незначительным. Естественно, нам надо действовать во времени; мне надо вовремя остановиться; кто-то должен пойти в офис, на фабрику, поесть в определенное время. Должно быть действие во времени, и это все, что мы знаем, не так ли? Ни вы, ни я по существу не знаем ничего, кроме узнаваемого действия, происходящего в пределах времени. Под временем мы подразумеваем вчера, сегодня и завтра. Завтра – это бесконечное будущее, вчера – бесконечное прошлое, а сегодня – это настоящее; и конфликт между будущим и прошлым производит то самое, что мы называем действием. Поэтому мы постоянно задаемся вопросом, как действовать в пределах времени, в пределах известного. Мы постоянно спрашиваем, что делать: жениться или не жениться, поддаться искушению или противостоять ему, пытаться стать богатым или искать Бога? Обстоятельства, которые на самом деле не что иное, как время, толкают меня взяться за работу, потому что у меня есть семья и я должен зарабатывать, и отсюда весь конфликт, суета и усталость. Так мой ум попадает в пределы действия-во-времени. Это все, что мне известно; и каждое действие дает свой результат, свои плоды, и опять-таки в рамках времени. Вот таков первый шаг, не так ли? Увидеть, что мы пойманы в действие времени.

Далее, существует действие напряжения. Пожалуйста, следите за этим, поскольку мы проверяем это вместе. Есть действие, рожденное напряжением между двумя противоположностями, что является состоянием внутреннего противоречия: желаем сделать что-то одно, а делаем совершенно противоположное. Вам это знакомо, не так ли? Одно желание говорит «делай это», а другое – «не делай этого». Вы чувствуете гнев, желание применить силу, грубость, тогда как другая ваша часть говорит вам быть добрым, мягким, милым. У большинства из нас действие рождается из напряжения, из внутреннего противоречия. Понаблюдав за собой, вы увидите это, и чем больше борьбы, противоречия, тем более решительно и насильственно действие. Из-за этого напряжения амбициозный человек нещадно работает – во имя Бога, во имя мира или во имя политики, своей страны и т. д. Такое напряжение производит огромное действие, и человек в мучении внутреннего противоречия может создать поэму, книгу, картину; чем сильнее внутреннее напряжение, тем выше активность, продуктивность.

Далее, если вы загляните в себя, обнаружится также действие воли: я должен делать это и не должен делать того; я должен дисциплинировать себя; я не должен так думать; я должен отвергать, я должен принимать. Таковы утверждающее и отвергающее действия воли, которые я описал, и, если вы по-настоящему слушаете, вы увидите, что происходит действие настоящего понимания, – с которым я теперь собираюсь двигаться дальше. Действие воли – это действие сопротивления, отвергающего или утверждающего. Итак, есть разного рода действия, но большинство из нас знает лишь действие воли, потому что у большинства из нас нет великого напряжения, ведь мы посредственны. Мы не великие писатели, не великие политики или так называемые великие святые; они на самом деле вообще не святые, потому что обязали себя к определенной форме жизни и, следовательно, перестали изучать. Мы обыкновенные люди, не слишком умные. Иногда мы глядим на дерево или на закат и радостно улыбаемся, но у большинства из нас действие рождается из воли, мы сопротивляемся. Воля – результат многочисленных желаний, не так ли? Вам известно, не правда ли, действие воли: я чувствую себя ленивым и хотел бы поваляться в постели еще немного, но я должен дисциплинировать себя и вставать; я чувствую сексуальное влечение, я похотлив, но мне не следует быть таковым, я должен сопротивляться этому. Поэтому мы упражняем волю, чтобы добиться результата. Это все, что мы знаем; либо мы уступаем, либо сопротивляемся, а уступка порождает очередное мучение, которое в свою очередь становится сопротивлением. Так мы постоянно ведем внутреннюю битву с самими собой.

Итак, воля – это продукт желания, хотения и не-хотения. Это так просто, не будем это усложнять, оставим это философам, мыслителям. Вы и я знаем, что воля – это действие, которое рождается внутри поля двух противоположных желаний, и наше взращивание добродетели является взращиванием сопротивления. Сопротивление зависти вы называете добродетельным. И внутри нас это продолжается постоянно: желание порождает свою противоположность, а из противоположного возникает сопротивление, и это сопротивление является волей. Если вы понаблюдаете свой ум, вы увидите это. И поскольку мы должны действовать в этом мире, мы применяем эту волю, и это все, что мы знаем, и с помощью этой воли, мы полагаем, мы должны найти что-то вовне. С помощью этой воли мы дисциплинируем себя, мучаем себя, отвергаем себя; и чем больше вы способны отвергать себя, тем более святым себя считаете. Все ваши святые, гуру и боги – продукт этого отвержения, этого сопротивления; и того человека, который может ревностно следовать им, все отвергая, следуя идеалу, который он себе вообразил, вы называете великим.

Итак, когда вы смотрите на всю эту жизнь действия – на растущее дерево, летящую птицу, текущую реку, на движение облаков, на молнии, на машины, на движение волн у берега, – тогда вы видите, не так ли, что сама жизнь и есть действие, бесконечное действие, у которого нет ни начала, ни конца. Это что-то, находящееся в постоянном движении, это и есть Вселенная, Бог, блаженство, реальность. Но мы сводим огромное действие жизни к своему собственному пустяковому, мелкому действию и спрашиваем, что нам делать; или следуем какой-то книге, какой-то системе. Посмотрите, что мы сделали, сколь пустяшно, мелочно, узко, безобразно и грубо наше действие. Пожалуйста, прислушайтесь к этому! Я знаю не хуже вас, что мы должны жить в этом мире, что должны действовать во времени и что нехорошо говорить: «Жизнь так велика, я позволю ей самой действовать, она скажет мне, что делать». Она не скажет нам, что делать. Поэтому вы и я должны рассмотреть этот необычайный феномен нашего ума, сводящий действие, которое бесконечно, беспредельно, бездонно, к такой мелочи, как найти работу, как стать министром, заниматься сексом или нет, – вы знаете всю эту мелочную, жалкую борьбу в жизни. Так мы постоянно сводим громадное движение жизни к действию, которое одобрено обществом и стало респектабельным. Вы видите эту разницу, господа, не так ли, между этим действием, которое одобрено и ограничено временем, и тем действием, что не ведает одобрения и которое есть бесконечное движение жизни?

Теперь возникает вопрос: могу ли я жить в этом мире, делать свою работу и т. д. с чувством этой бездонной глубины действия или я должен своим мелочным умом свести действие лишь к функционированию в пределах одобренного, в пределах времени? Проясню ли я это для себя?

Позвольте мне подойти к предмету с другой стороны. Любовь есть нечто такое, что неизмеримо в понятиях действия, не так ли? Я не знаю, думали ли вы когда-нибудь об этом. Вы и я обсуждаем теперь это вместе, лицом к лицу, и мы заинтересованы и хотим найти ответ. Мы знаем, что представляет собой это чувство красоты, любви. Мы говорим о самой любви, не об объяснениях любви, не о словесных выражениях. Слово «любовь» – это еще не любовь. Хотя интеллектуальный ум разделяет ее на мирскую любовь и священную, божественную любовь, все это не имеет значения. Но эту красоту чувства, которое невыразимо в словах и непостижимо умом, мы знаем. Это действительно самая необычайная вещь; в ней нет чувства «другого», и наблюдающий отсутствует; есть одно только чувство. Это не то чтобы я чувствовал любовь и выражал это, держа вас за руку или совершая то или иное действие. Это есть. Если у вас когда-либо было это чувство, если вы когда-либо жили им, если вы понимали его, выражали его, взращивали его, если вы чувствовали его полностью, всем своим существом, то вы увидите, что с этим чувством можно жить в мире. И тогда вы сможете обучить своих детей самым превосходным образом, потому как это чувство есть центр действия, хотя и в пределах времени. Но, не имея этого чувства во всей его необъятности, страсти и мощи, мы сводим любовь лишь к «я люблю тебя» и функционируем только в пределах времени, пытаясь поймать взгляд другого.

Итак, вы видите проблему. Любовь – это что-то не знающее меры, что не может быть упорядочено умом, не может быть культивировано, это не что-то сентиментальное, она не имеет ничего общего с эмоциональностью и ни с какими добрыми делами – сельской реформой и т. п. Когда у вас есть это чувство, все в жизни важно, значительно; тогда вы будете делать то, что хорошо. Но без знания красоты, глубины, мощи этого мы пытаемся свести любовь к чему-то такому, что может ухватить и сделать респектабельным ум. И то же самое относится к действию, которое мы сейчас пытаемся понять.

Действие – это бесконечное движение, не имеющее ни начала, ни конца и не контролируемое причиной и следствием. Движение есть во всем – движение моря, семени манго, превращающегося в манговое дерево, и т. д. Но человеческий ум – это не семя, и поэтому в своем действии он становится лишь видоизмененным воспроизведением того же, чем он был. В жизни существует постоянное давление обстоятельств, и, хотя обстоятельства всегда меняются, они неизменно формируют наши жизни. Что было, того нет; что есть, может быть разрушено. Итак, можем ли мы не ощущать, не чувствовать это громадное действие жизни, что простирается от движения крохотного червяка в земле до размаха бесконечных небес? Если вы действительно хотите узнать, что за необычайная вещь это действие, вы должны пройти через него, вы должны прорваться через барьер действия во времени. Тогда вы узнаете это, тогда с чувством этого вы сможете действовать, вы cможете пойти на работу и делать все, что известно в пределах времени. Но в пределах узнаваемого во времени вы не сможете найти иного. Что бы вы ни делали, но посредством мелочного вы никогда не найдете неизмеримого.

Если бы вы однажды действительно увидели истину этого – что ум, функционирующий в пределах времени, никогда не может понять вечного, которое вне времени, – если вы действительно увидели бы это, почувствовали бы это, тогда вы увидели бы, что ум, который размышляет о любви и разделяет ее на плотскую, мирскую, божественную или священную, никогда не может найти иного. Но если бы вы смогли почувствовать это изумительное действие – движение звезд, лесов, рек, океана, пути животных и человеческих существ, – если бы могли постичь эту красоту нежного листочка весной, это ощущение дождя, как он льется с небес, тогда, с этим необъятным чувством, вы смогли бы действовать в пределах известного, в пределах времени. Но действие в пределах времени никогда не может привести к иному. Если вы действительно понимаете это, не словесно, не интеллектуально, если вы действительно чувствуете значение этого, схватываете это, видите необычайную красоту и чудесность этого, тогда вы увидите, что воле здесь вообще нет места. Всякое действие, рожденное волей, по сути «я»-центрировано, эгоцентрично; но такое действие совершенно исчезает, когда вы поняли его полностью, когда вы по-настоящему почувствовали свое движение в нем, уйдя в него с головой, целиком. Тогда вы сможете увидеть, что нет никакой необходимости в воле вообще; это совершенно иное движение. Воля тогда подобна завязанной в узел веревке, она может быть развязана. Эта воля может быть потеряна; но иное не может быть потеряно, оно не может быть ни увеличено, ни уменьшено.

Итак, если вы слушаете всем своим существом, изучаете всем своим существом, то есть чувствуете глубоко, не просто слушая слова интеллектуально, тогда вы почувствуете необычайное движение изучения, Бога – не самодельного или выдуманного бога, не бога храма, мечети или церкви, но этого бесконечного, неизмеримого, вневременного. Тогда вы увидите, что мы можем жить с изумительным покоем в этом мире; тогда больше нет такой вещи, как искушение, нет такой вещи, как добродетель, ведь добродетель – это лишь для общества. Тот, кто понимает все это, кто так живет, – человек порядочный, внутренне спокойный, его действие совершенно иное, гораздо более эффективное, легкое и чистое, потому что нет внутреннего замешательства, противоречия.

Итак, ум, который придерживается своих выводов, никогда не смиренен. Тот, кто закончил обучение, несет бремя своего знания, но тот, кто постоянно изучает, не имеет багажа и потому может взойти на вершину горы. Мы с вами, просто как два человека, побеседовали о чем-то, что нельзя уловить словами; но, слушая друг друга, исследуя это, понимая это, мы обнаружили что-то необычайное, то, что незыблемо. Жизнь, сведенная ко «мне», цепляющемуся за жизнь, бренна, но если вы способны видеть эту необычайную жизнь от начала до конца, если однажды вы вошли в нее, почувствовали ее, испили из ее истока, тогда вы можете жить обычной жизнью с совершенной новизной, вы можете действительно жить. Респектабельный человек не живет, он уже умер, а жизнь – это не то, что привлекает мертвецов. Следует войти в жизнь и забыть о ней, потому что нет «меня», чтобы помнить о проживании этой жизни. А это бывает только тогда, когда ум пребывает в состоянии полного смирения, когда у него нет цели в своем собственном маленьком существовании, когда он не движется от пункта к пункту, от опыта к опыту, от знания к знанию. Только такой ум – совершенно, полностью, совсем не ищущий – познает бесконечное начало и бесконечный конец существования.

Бомбей, 2-я публичная беседа, 30 ноября 1958 г. Собрание текстов, т. XI, стр. 109–113

II. Что такое действие?

Наша жизнь – это действие: походы на рынок, приготовление пищи, воспитание детей, думание, поездка на машине, созерцание дерева, работа. Вся жизнь – это огромное действие. Если вы тихо сидите в лесу весной, вы видите, как все переполняется жизнью. Знаете, большинство из нас никогда не умирают и потому никогда не творят. Деревья выбрасывают новые листья, а когда листья умирают, они выглядят изумительно. Но мы живем прошлым, мы никогда не умираем и поэтому никогда не обновляемся, наше действие всегда подражательно, приспособительно, следует шаблону удовольствия, и отсюда агония.

Париж, 3-я публичная беседа. 23 мая 1965 г. Собрание текстов, т. XV, стр. 168

Жизнь – целостность жизни – это действие

Этим вечером мы обсуждаем вопрос о действии. Однако, чтобы понять его не только на словах, не только интеллектуально, но всем своим существом, надо выйти за пределы слов. Только тогда это будет сопричастность, соучастие, совместность в чем-то живом. И этот вопрос о действии нуждается не только и не столько в словесном объяснении, но значительно больше в совместном движении, в совместном неуверенном нащупывании нашего пути в этом вопросе, что такое действие.

* * *

Жизнь – это существование, это движение, и это движение есть действие. Жизнь – целостность жизни, а не часть ее, полное состояние существования – это действие. Но когда мы только существуем, как делает большинство из нас, проблема действия усложняется. В существовании нет разделения. Это не фрагментарное состояние сознания или бытия; в этом [состоянии] возможна целостность действия. Но когда мы делим существование на различные сегменты, фрагменты, действие становится противоречивым.

Бомбей, 3-я публичная беседа, 17 февраля 1965 г. Собрание текстов, т. XV, стр. 62

Жизнь – это действие от начала до конца…

Не знаю, заметили ли вы утром высоко в небе больших стервятников, больших птиц, парящих без движения крыльев, парящих в потоке воздуха, движущихся бесшумно. Это действие. И также червяк, питающийся под землей, – это тоже активность, это также действие. Действием является и то, когда политик выходит на трибуну и говорит ни о чем, или когда человек пишет, читает или высекает статую из мрамора. Также действие – когда человек, имеющий семью, устраивается в офис на следующие сорок лет, день за днем делая нудную работу без всякого смысла, бесконечно расточая впустую свою жизнь! Все то, что делает ученый, художник, музыкант, оратор, – это тоже действие. Жизнь – это действие от начала до конца, все движение – это действие.

Раджгхат, Бенарес, 3-я публичная беседа, 28 ноября 1965 г. Собрание текстов, т. XV, стр. 344

Вся жизнь – это отношение… действие и отношение – это синонимы

Мы имеем дело с действием на всех уровнях нашего бытия – это не только физический акт, но и эмоциональный, психологический, мысленный, бессознательный, сознательный акт, потому что все это жизнь. Вся жизнь – это отношение или действие. Вы не можете избежать этих двух данностей, хотя на самом деле действие и отношение – это синонимы. Под «действием» мы понимаем то, что было сделано, и то, что надо сделать, и то, что мы собираемся сделать. Это движение, либо непрерывное движение, либо отдельное движение. Для большинства из нас оно отдельно. Мы живем на разных уровнях: здесь работа, здесь семья, здесь общественное мнение, здесь мои страхи и мои боги, мои взгляды, мои суждения, моя обусловленность; и здесь разное давление, влияния общества и т. д. Мы живем на разных уровнях, отделенные, разобщенные друг с другом.

Раджгхат, Бенарес, 3-я публичная беседа, 8 декабря 1963 г. Собрание текстов, т. XIV, стр. 68

Правильное действие возникает при понимании отношения…

Итак, отношение – наша проблема, а без понимания отношения просто быть активным – значит производить дальнейшее смятение, дальнейшее страдание. Действие – это отношение: быть – значит быть в отношении. Делайте что угодно – удаляйтесь в горы, сидите в лесу, – вы не можете жить в изоляции. Вы можете жить только в отношении, и до тех пор пока отношение не понято, не может быть правильного действия. Правильное действие возникает при понимании отношения, которое открывает процесс самого себя. Самопознание – это начало мудрости, это поле теплоты, сердечности, любви, и потому – поле, полное цветов.

Пуна, Индия, 4-я публичная беседа, 19 сентября 1948 г. Собрание текстов, т. V, стр. 96–97

Как прийти к открытию… действия, которое целостно, полно, не фрагментарно?

К сожалению, мы разделили действие на фрагменты: возвышенное действие, низменное действие, политическое действие, религиозное действие, научное действие, действие реформатора, действие социалиста, действие коммуниста и т. д. Мы раздробили его, и поэтому существует противоречие между всякими действиями и нет понимания целостного движения действия.

И в личной жизни наши домашние дела не так уж сильно отличаются от дел на работе. На работе вы так же высокомерны, как и у себя дома. Дома вы главенствуете, подавляете, «пилите», правите – по половому признаку и многими другими способами. То же самое вы делаете и вне дома. Существует также действие ума, который ищет умиротворения, который говорит: «Я должен найти истину». Такой ум также находится в действии.

Далее, зрелость – это понимание действия как целого, не как частей. Я не определяю зрелость, поэтому не запоминаю ни это определение, ни любое другое. Вы можете видеть: пока действие фрагментарно, должно быть и противоречие, а потому и конфликт.

Итак, как прийти к тому, чтобы открыть или почувствовать деятельное настоящее, жить в нем, в действии, которое целостно, полно, не фрагментарно? Следует ли мне поставить вопрос яснее? Мы должны понять этот вопрос, потому что наши действия фрагментарны: религиозные, деловые, политические, семейные и т. д.; каждое из них отличается от другого, по крайней мере в наших головах. Так что мирской человек говорит: «Я не могу быть верующим, потому что я должен зарабатывать на жизнь». А верующий говорит: «Ты должен оставить мир, чтобы найти Бога». Поэтому все, всякое действие, находится в противоречии. А из этого противоречия следует усилие, и в этом противоречии имеются скорбь, страх, страдание и все такое прочее.

Итак, существует ли действие, которое целостно настолько, что не имеет частей, которое является самой жизнью, цельной жизнью? Пока это не будет понято, все наши действия останутся в противоречии. Итак, как можно научиться этому? Не «пройдя обучение» или «собираясь учиться», а действительно «научиться» действию, которое целостно, которое не фрагментарно. Так? Я поставил вопрос. Если проблема ясна, мы можем идти дальше.

Раджгхат, Бенарес, 3-я публичная беседа, 28 ноября 1965 г. Собрание текстов, т. XV, стр. 344–345

Кришнамурти: …Как мне положить конец конфликту в действии?

Спрашивающий: Не действуйте.

Кришнамурти: Моя жизнь – это действие. Разговор – это действие, дыхание – действие, видеть что-то – действие, садиться в машину, идти к своему дому – это действие. Все, что я делаю, суть действие. Вы говорите мне: «Не действуйте!» Значит ли это прямо застыть, где я есть, не думать, не чувствовать, быть парализованным, мертвым?

Спрашивающий: Идея, которая нереальна, и реальность никогда не могут идти вместе.

Кришнамурти: Я сознаю, что действие – это жизнь. Пока я не совсем парализован, мертв или бесчувствен, я должен действовать. Я вижу, что каждое действие плодит все больше боли, больше конфликта, больше мучений. Я собираюсь выяснить, существует ли действие, в котором нет конфликта.

Занен, 3-й публичный диалог, 5 августа 1966 г. Собрание текстов, т. XVI, стр. 271

III. Целостное действие и неполное действие

Возможно ли видеть истину чего- либо непосредственно, мгновенно и действовать мгновенно из того, что видно?..

Для большинства из нас действие расщеплено. Существует разрыв между идеей и действием. У нас есть формула, шаблон, понятие, прототип; и согласно им мы действуем, или подгоняем наше действие под эту идею. Такова наша обусловленность, таков наш способ жизни, целая череда наших действий основывается на этом. Сначала мы замышляем, формулируем, создаем прототип, идеал, вещь, которая должна быть, а затем, в соответствии с этим, живем, действуем. И таким образом появляется проблема: как перекинуть мост над пропастью между действием и идеей, как свести их вместе? А в этом и есть конфликт; в этом есть длительность времени, потому что нам требуется время, чтобы привести действие в соответствие с идеей.

Итак, что я хочу сказать этим вечером, – ум, где коренится проблема, перестает действовать, потому как действие возможно только в живом настоящем, в действительном настоящем. Когда проблема становится чем-то, что надо решить с течением времени, тогда идея становится важнее действия.

Пожалуйста, это очень важно понять ввиду того, что я сейчас собираюсь сказать. Я не подготавливал эту беседу. Я размышляю вслух, и вы также должны думать про себя, обдумывать свои личные процессы, осознавать их, чтобы мы могли идти вместе.

Для меня нет действия, если ему предшествует идея. Если действие обусловлено идеей, формулировкой, понятием, тогда действие не важно, но важна идея, и, следовательно, есть конфликт между действием и идеей. Возможно ли действовать непосредственно, без идеи, – что и есть, в конце концов, то, что мы называем любовью? Возможно ли видеть истину чего-либо непосредственно, мгновенно, и действовать мгновенно из того, что видно, – не рассматривать последствия, результат, причины, но действовать мгновенно из того, что было увидено как истинное? Подумайте-ка об этом.

Нью-Дели, 4-я публичная беседа, 3 ноября 1963 г. Собрание текстов, т. XIV, стр. 20–21

Действие, основанное на идее, очень поверхностно, оно вовсе не истинно, оно лишь приложение идеи, а это лишь продолжение мыслительного процесса

Что такое наше действие в настоящем? Что мы подразумеваем под действием? Наше действие – то, что мы хотим сделать или чем хотим быть, – основано на идее, не так ли? Это все, что мы знаем: у нас есть идеи, идеалы, обещания, разные клише для того, чем мы являемся, а чем нет. Основой нашего действия выступает награда в будущем или страх наказания. Мы знаем это, не так ли? Такая деятельность является изолирующей, ограниченной «я». У вас есть идея добродетели, и согласно этой идее вы живете, вы действуете в этом отношении. Для вас отношение, коллективное или индивидуальное, – это действие по направлению к идеалу, к добродетели, к достижению и т. д.

Когда мое действие основано на идеале, что и есть идея, – вроде того, что «я должен быть храбрым», «должен следовать образцу», «должен быть милосердным», «должен быть общественно сознательным» и т. д., – это формирует мое действие, руководит им. Мы все говорим: «Вот образец добродетели, которому я должен следовать», – что означает: «Я должен жить в соответствии с ним». Так что действие основывается на этой идее. Между действием и идеей – бездна, разделение, временной процесс. Это так, не правда ли? Другими словами, я не милосердный, я не любящий, в моем сердце нет прощения, но я чувствую, что должен быть милосердным. Таким образом, есть пропасть между тем, что я есть, и тем, чем я должен быть; мы все время пытаемся перебросить мост через эту пропасть. Такова наша деятельность, не правда ли?

Теперь, что было бы, если бы идеи не существовало? Одним махом вы бы устранили эту пропасть, не так ли? Вы были бы тем, что вы есть. Вы говорите: «Я безобразен, я должен стать прекрасным, что мне делать?» – это действие, основанное на идее. Вы говорите: «Я не сострадательный. Я должен стать сострадательным». Так вы вводите идею, отдельную от действия. Поэтому никогда нет истинного действия того, что вы есть, но всегда есть действие, основанное на идеале того, чем вы будете. Глупец всегда говорит, что собирается стать умным. Он выжидает, работая, борясь, чтобы стать умным; он никогда не остановится, никогда не скажет: «Я глуп». Поэтому его действие, основанное на идее, – вообще не действие.

Действие означает делание, движение. Но когда у вас есть идея, действие лишь продолжение проекции идеи, продолжение мыслительного процесса в отношении действия. Если нет никакой идеи, что случится? Вы есть то, что вы есть. Вы не милосердны, вы не умеете прощать, вы жестоки, глупы, легкомысленны. Сможете ли вы оставаться с этим? Если да, тогда смотрите, что происходит. Когда я признаю, что не милосерден, глуп, – что происходит, когда я осознаю, что это так? Разве тут нет милосердности, разве тут нет разумности? Когда я признаю немилосердность полностью, не словесно, не искусственно, когда я осознаю, что я не милосердный и не любящий, в самом этом ви́дении того, что есть, разве нет любви? Разве я не становлюсь тут же милосердным? Если я вижу необходимость быть чистым, это очень просто: я иду и моюсь. Но если есть такой идеал, что я должен быть чистым, тогда что происходит? Тогда чистота откладывается или является наносной.

Действие, основанное на идее, очень поверхностно, это вовсе не истинное действие, оно лишь приложение идеи, а это есть лишь продолжение мыслительного процесса.

Первая и последняя свобода, стр. 243–244

Итак, когда вы осознаёте это разделение между идеей и действием, то, что это подразумевает, а именно: подчинять, подгонять, постоянно пытаться и прилаживать действие к образцу, вы видите, что никогда не бывает так, что действие происходит само по себе. По-моему, это одна из основополагающих причин для растерянности, вырождения ума, находящегося в конфликте, в постоянном трении с самим собой.

Раджгхат, Бенарес, 3-я публичная беседа, 8 декабря 1963 г. Собрание текстов, т. XIV, стр. 69

Время возникает только тогда, когда действие подгоняют под идею

Для нас идея становится чрезвычайно важна – не действие, а действие лишь как подгонка под идею. Возможно ли действовать без идеи, а значит, и без такой подгонки вообще? В действительности это означает, что надо углубиться в вопрос, почему идея заняла место действия. Люди рассуждают о действии: что значит делать правильно? Правильное делание – это не идея, отдельная от действия, потому что тогда действие становится подгонкой под идею и остается важной идея, а не действие. Итак, как же вам действовать настолько полно, настолько целостно, чтобы не было подгонки, чтобы вы жили полно все время? Такая личность не нуждается в идее, в понятиях, в клише, в методах. Тогда нет времени, но есть только действие; время возникает только тогда, когда действие подгоняют под идею.

Это может звучать сумасбродно и нелепо. Но, задумываясь о мысли, об идее и так как не можете жить без действия, вы спрашиваете: «Возможно ли жить без идеи, без слова, но только лишь с действием?» Это возможно лишь тогда, когда понят механизм мысли, что есть действие, которое не является подгонкой. Конечно, если вы сами подумаете об этом, вы увидите, какая это необычайная вещь.

Раджгхат, Бенарес, 6-ая публичная беседа, 12 января 1962 г. Собрание текстов, т. XIII, стр. 44–45

Если вы можете вслушиваться полностью в то, что говорится, в самом этом слушании вы обнаружите освобождение…

Пожалуйста, раз уж вы доставили себе труд прийти сюда, могу ли я надеяться, что, слушая то, что я говорю, вы слушаете до самого конца, а не просто хватаете понемножку тут и там то, что пришлось по случаю; вслушивайтесь во всю полноту этого, и вы увидите, как все вместе складывается в одно. Если же вы возьмете лишь малую часть из этого, у вас будет только прах, умножающий скорбь, печаль и смятение.

Кроме того, слушание само по себе – целое искусство. Большинство из нас никогда по-настоящему не слушают, так что мы слышим лишь отчасти. Мы слышим слова, которые произносятся, но наши умы где-то витают; или наши умы отвечают только на значение слов, и этот немедленный ответ препятствует нам услышать то, что лежит за словами. Поэтому слушание – это искусство; но если вы можете вслушиваться полностью в то, что говорится, то в самом этом слушании вы обнаружите освобождение, потому что такое слушание непреднамеренно, неумышленно; оно является действием истины, потому что весь ваш ум находится здесь, ваше внимание полностью включено. Если вы слушаете без интерпретирования, без цитирования каких-либо древних книг и без сравнения всего этого с тем, что вы читали, вы обнаружите, что ваш собственный ум претерпел действительно радикальное изменение.

Мадрас, 4-я публичная беседа, 23 декабря 1956 г. Собрание текстов, т. Х, стр. 185

Итак, я бы напомнил этим утром, как я напоминал почти каждое утро, что акт слушания как таковой должен быть целостным действием. Требуется, чтобы это было не фрагментарное действие, не действие, производимое по формуле и исполняемое волей, но действие, которое целостно; потому как именно целостное действие кладет конец всему ущербному.

Занен, 9-я публичная беседа, 29 июля 1965 г. Собрание текстов, т. ХV, стр. 235

Если мы можем понять действие как целое… это понимание приведет к правильному действию и в частности

Если позволите, я бы хотел поразмышлять вслух о том, «что делать», не только в настоящем, а также и в будущем, и рассмотреть с вами вообще все значение действия. Но прежде чем войти в это, я думаю, должно быть совершенно ясно, что я не пытаюсь убедить вас принять какую-либо определенную форму действия, сделать то или это, ибо всякое убеждение, являющееся пропагандой, будь оно хорошим или плохим, по существу разрушительно. Поэтому давайте очень ясно держать в уме, что вы и я обдумываем проблему вместе и что мы не касаемся никакой определенной формы действия, не касаемся того, что нам делать завтра или делать сегодня, но если мы сможем понять целостную взаимосвязь действия, тогда, возможно, мы будем способны разработать и детали.

Без всестороннего понимания полного значения действия просто быть связанным с определенной формой действия кажется мне очень деструктивным. Конечно, если мы связаны только с частью, а не со всем целым, то все действие является деструктивным действием. Но если мы можем понять действие как целое, если мы можем нащупать свой путь внутрь него и уловить его значение, тогда это понимание целостного действия приведет к правильному действию и в частности. Это подобно рассматриванию дерева; дерево – это не просто лист, ветка, цветок, плод, ствол или корень, это нечто целое. Чувствовать красоту дерева – значит осознавать его целостность: необычайный вид его, глубину его тени, трепетание листьев на ветру. Если у нас нет чувства целого дерева, просто рассматривание отдельного листа будет мало что значить. Но если у нас есть чувство целого дерева, тогда каждый листок, каждая веточка полны значения и мы восприимчивы к ним. В конце концов, быть восприимчивым к красоте чего-либо – значит воспринимать целостность этого. Ум, мыслящий в понятиях фрагментарного, никогда не сможет воспринять целое. Часть содержится в целом, но часть никогда не сможет создать полное целое.

Нью-Дели, 3-я публичная беседа, 21 февраля 1960 г. Собрание текстов, т. ХI, стр. 341

Только целостное действие привносит разумность

Похоже, это одна из самых трудных вещей в жизни – жить полностью, целостно – не фрагментарно, но как целостное человеческое существо, – будь вы на работе или у себя дома, или гуляете по лесу. Только целостное действие привносит разумность; целостное действие и есть разумность. Но мы живем во фрагментах: как семейный человек, противостоящий остальному миру, как верующий человек – если он вообще религиозен, – имеющий особые теории, идеи, обособленные верования и догмы. И он постоянно борется за достижение статуса, положения, престижа, будь этот статус светский или положение святого. Он постоянно старается, старается. Не бывает мгновения, чтобы ум был совсем пустым и потому тихим. А из тишины появляется действие. Мы же более совсем не самобытны. Мы лишь результат, как мы говорили уже много раз, нашей среды, обстоятельств, культуры, традиции, в которой мы живем, и мы принимаем это. А чтобы измениться, всегда требуется огромный избыток энергии.

Нью-Дели, 4-я публичная беседа, 25 декабря 1966 г. Собрание текстов, т. ХVII, стр. 119

Целостное действие – это когда отдают свое сердце. А когда вы отдаете свой ум, это действие фрагментарное. И большинство из нас отдают свой ум столь многим вещам. Вот почему мы живем неполной жизнью, думая одно, а делая другое; и мы разорваны, противоречивы. Чтобы понять что-либо, надо отдать этому не только свой ум, но и свое сердце.

Мадрас, 1-я публичная беседа, 16 декабря 1964 г. Собрание текстов, т. ХV, стр. 6

Итак, мы имеем дело не только с действием, но также и с состраданием, потому что действие несет внутри себя сострадание

Большинство из нас не мыслит целостно, но лишь фрагментарно; то, что мы думаем на одном уровне, противоречит нашей мысли на другом уровне. Мы чувствуем что-то на каком-то уровне и отрицаем это на другом, поэтому наше обыденное действие в той же степени противоречиво и фрагментарно, а такое действие несет конфликт, страдание, смятение.

Это все очевидные психологические факты, и, чтобы их понять, вам не надо читать особую книгу по психологии или философии, потому что есть книга внутри вас, – книга, которая была составлена на протяжении веков самим человеком.

Итак, мы имеем дело не только с действием, но также и с состраданием, потому что действие несет внутри себя сострадание. Сострадание не есть что-то отдельное от действия, это не идея, к которой действие лишь приближается. Пожалуйста, взгляните на это, рассмотрите это тщательно; потому как для большинства из нас важна идея, и действие исходит из идеи. Но идея, отделенная от действия, порождает конфликт. Действие же включает сострадание; оно происходит не просто на техническом уровне, или на уровне отношений между мужем и женой, или между индивидом и обществом, но оно является целостным движением всего бытия человека. Я говорю о целостном действии, не о действии в фрагментации. Когда есть наблюдение и, значит, нет наблюдающего – наблюдающий лишь идея, слово, – и вы начинаете понимать весь этот комплекс, называемый собой, «я», тогда вы узнаете это целостное действие, а не разделенное, фрагментарное действие, в котором существует конфликт.

Занен, 4-я публичная беседа, 14 июля 1963 г. Собрание текстов, т. ХIII, стр. 298–299

Давайте поэтому выясним вместе, что мы подразумеваем под действием без идеи

Спрашивающий: Чтобы прийти к истине, вы защищаете действие без идеи. Возможно ли действовать во всех случаях без идеи, то есть не имея в виду цель?

Кришнамурти: Я не защищаю чего-либо. Я не пропагандист, политический или религиозный. Я не призываю вас к какому-либо новому опыту. Все, что мы делаем, это пытаемся выяснить, что такое действие. Не следуйте за мной, чтобы выяснить. Если будете следовать, вы никогда не выясните. Следуйте за мной только словесно. Но если вы хотите выяснить, если вы как индивидуальность хотите выяснить, что такое идея и действие, вы должны вникнуть в это, а не принимать мое определение или мой опыт, которые могут быть совершенно ложными. Поскольку вам надо выяснить, вы должны отложить в сторону всю идею последования, преследования, защиты, пропагандиста, лидера или примера.

Давайте поэтому выясним вместе, что мы подразумеваем под действием без идеи. Пожалуйста, обратите вашу мысль к этому. Не говорите: «Я не понимаю, о чем вы толкуете». Давайте выясним вместе. Это может быть трудно, но давайте войдем в это.

Мадрас, 7-я публичная беседа, 26 января 1952 г. Собрание текстов, т. VI, стр. 291

IV. Препятствия для целостного действия

Не может быть преобразования мира, революции до тех пор, пока действие основывается на идеях, потому что тогда действие – всего лишь реакция; следовательно, идеи становятся намного более важными, чем действие, и это именно то, что происходит в мире, не так ли? Чтобы действовать, мы должны выявить помехи, которые препятствуют действию. Но большинство из нас не хотят действовать – вот в чем наша трудность. Мы предпочитаем обсуждать, мы предпочитаем менять одну идеологию на другую, и так посредством идеологии мы избегаем действия.

Коломбо, Шри-Ланка, 2-я публичная беседа, 1 января 1950 г. Собрание текстов, т. VI, стр. 54

А. Идея

Для большинства из нас действие не важно, отношение не важно; гораздо более важны идеи

Мы придаем такое чрезвычайное значение мышлению, идеям, понятиям, формулам. Есть физические формулы, которые необходимы, но необходимы ли вообще психологические формулы?

Я не говорю, что мы должны быть глупыми, несведущими, тупыми; но почему мы придаем такую чрезвычайную важность уму, мышлению, интеллекту? Если кто-то не придает важность интеллекту, то он придает важность либо чувственным ценностям, либо эмоциям. Но поскольку большинство людей стыдятся эмоций и чувственных ценностей, они боготворят интеллект. Почему? Пожалуйста, когда я задаю вопрос, давайте искать ответ вместе. Книги, теории и вся интеллектуальная сфера считаются такими важными в нашей жизни. Почему? Если вы умны, вы можете получить лучшую работу. Если вы высокообразованны технологически, это может дать известные преимущества, но почему же мы придаем важность идеям? Разве не потому, что мы не можем жить без действия? Всякое отношение – это движение, и это движение есть действие. Идеи становятся важными, когда отделены от действия. Для большинства из нас действие не важно, отношение не важно; гораздо более важны идеи.

Отношения, составляющие нашу жизнь, основаны на организованной памяти как идее. Идея подчиняет действие, и, следовательно, отношение – уже понятие, а не настоящее действие. Мы думаем, что отношение должно быть тем или этим, но мы не знаем на самом деле, что такое отношение. Если мы не знаем, что такое отношение на самом деле, фактически, тогда идеи становятся крайне важны для нас. Интеллект становится крайне важен, вместе с его убеждениями, идеями и теориями того, как должно быть и как быть не должно. Действие выводится из ограниченно-временной природы, то есть действие предполагает время, потому что идея исходит из времени.

Действие уже никогда не мгновенно, никогда не спонтанно; оно никогда не связано с тем, что есть, но относится к тому, что должно быть, к идее, и, следовательно, имеется конфликт между идеей и действием.

Лондон, 6-й публичный диалог, 9 мая 1965 г. Собрание текстов, т. ХV, стр. 141

Полагаю, важно разобраться, почему человеческие существа на протяжении веков придавали такую чрезвычайную важность идеям

Очень важно понять, почему мы создаем или формулируем идею. Почему ум вообще формулирует идею? Под «формулировкой» я имею в виду структуру философских, рациональных, гуманистических или материалистических идей. Идея – это организованная мысль; и в этой организованной мысли, веровании, идее, человек живет. Это то, что мы все делаем, будь мы религиозны или не религиозны. Полагаю, важно разобраться, почему человеческие существа на протяжении веков придавали такую чрезвычайную важность идеям. Почему мы вообще формулируем идеи?.. Мы формируем идеи, если понаблюдать за собой, когда мы невнимательны. Когда вы целиком активны, что требует полного внимания, – которое есть действие, – тогда нет места идее; вы действуете.

Бомбей, 7-я публичная беседа, 3 марта 1965 г. Собрание текстов, т. ХV, стр. 89

Могут ли идеи когда-либо производить действие или идеи лишь придают форму мышлению и тем самым ограничивают действие?

Если мы сможем понять действие в фундаментальном смысле слова, тогда это фундаментальное понимание повлияет также и на нашу поверхностную деятельность; но прежде мы должны понять фундаментальную природу действия. Теперь, вызвано ли действие идеей? Есть ли у вас сперва идея, а потом действие? Или действие возникает первым, а позже, поскольку действие создает конфликт, вы строите вокруг него идею? Действие ли создает действующего или действующий приходит первым?

Это очень важно установить, что возникает первым. Если идея приходит первой, тогда действие просто приспосабливается к идее, и поэтому оно больше не действие, а подражание, принуждение, соответствующее идее. Очень важно осознать это: поскольку наше общество в большинстве своем построено на интеллектуальном или словесном уровне, идея возникает первой у всех нас, а действие следует за ней. Действие тогда является самоделкой идеи, а само построение идей, очевидно, вредно для действия. Идеи плодят дальнейшие идеи, а когда это просто размножение идей, то имеется антагонизм, и с этим интеллектуальным процессом формирования идей общество становится неустойчивым. Наша социальная структура очень интеллектуальна; мы культивируем интеллект за счет всех прочих условий нашего бытия и поэтому задушены идеями.

Могут ли идеи когда-либо производить действие или идеи лишь придают форму мышлению и тем самым ограничивают действие? Если действие вызвано идеей, оно никогда не сможет освободить человека. Нам чрезвычайно важно понять этот момент. Если идея формирует действие, тогда действие никогда не сможет привести к разрешению наших страданий, потому что, прежде чем идея может быть приведена в действие, мы должны выяснить, как она возникает. Исследование формирования идей, выстраивания идей – будь то у социалистов, капиталистов, коммунистов или в разных религиях – крайне важно, особенно когда наше общество стоит на краю пропасти, навлекая на себя новую катастрофу, очередное истребление. Те, кто по-настоящему серьезны в своем намерении найти человеческое решение многих наших проблем, должны прежде понять этот процесс формирования идей.

Что мы подразумеваем под идеей? Каким образом возникает идея? И могут ли идея и действие быть сведены воедино? Допустим, у меня есть идея и я хочу ее осуществить. Я ищу метод осуществления этой идеи, и мы размышляем, расточаем наше время и энергию в спорах о том, как надо ее осуществлять. Поэтому действительно очень важно выяснить, как возникают идеи, а после открытия этой истины мы сможем обсуждать вопрос о действии. Без обсуждения идей, просто выяснять, как действовать, не имеет смысла.

Как к вам приходит идея? Самая простая идея, не обязательно философская, религиозная или экономическая. Очевидно, в процессе мышления, не так ли? Идея – это результат мыслительного процесса. Без процесса мышления не может быть идеи. Поэтому я должен понять мыслительный процесс как таковой, прежде чем смогу понять его продукт – идею. Что мы подразумеваем под мышлением? Когда вы мыслите? Очевидно, мышление – это результат реакции, нейрологической или психологической, не так ли? Это непосредственная реакция органов чувств на ощущение или психологическая реакция накопленной памяти. Есть непосредственная реакция нервов на ощущение, а есть психологическая реакция накопленной памяти, влияния рода, группы, гуру, семьи, традиции и т. д. – всего того, что вы называете мышлением. Таким образом, мыслительный процесс – это реакция памяти, не так ли? Не будь памяти, у вас не было бы мыслей, и отклик памяти на определенный опыт приводит мыслительный процесс в действие.

Первая и последняя свобода, стр. 52–53

99,9 процентов наших действий – это подгонка под убеждение, идею, понятие, образ

Я должен действовать с уважением к данности, с уважением к тому, что есть, с уважением к тому, что я обнаруживаю. Действие необходимо, и я должен исследовать и понять, что подразумевается под действием. Если я не понимаю это полностью, если я озабочен изменением данности, хочу сделать с ней что-то, я не могу взглянуть ей в лицо. Я должен понять, что такое действие; а 99,9 процентов наших действий – это подгонка под убеждение, идею, понятие, образ. Наше действие всегда пытается копировать идею, сообразовываться с ней. У меня есть идея, что мне следует вести себя по-братски; как у коммуниста у меня есть своя идея; или у меня есть идея, что я католик, – соответственно этой идее я действую. У меня есть некоторые воспоминания об удовольствии или боли, некоторые припоминания какого-то глубокого страха, некий образ этого страха; и в соответствии с этими воспоминаниями я действую, избегая этих определенных вещей, и действую ради блага, ради более глубокого счастья. Все это – проецирование идей, и в соответствии с этой проекцией идей я действую. Когда есть идея и действие, есть и конфликт между ними. Идея – наблюдатель, а действие, которое я собираюсь совершить, – объект.

Занен, 3-е публичное обсуждение, 5 августа 1966 г. Собрание текстов, т. ХVI, стр. 268

Когда мы увидим, что действие подгоняется под идею, и, следовательно, оно не является действием, тогда мы отбросим всякую идею и узнаем, что такое действие

Спрашивающий: В маленькой деревне есть ядовитая змея, и одна женщина там выплакала все слезы, потому что змея укусила ее ребенка, ребенок умер. Я могу убить змею, а могу оставить ее в покое. Что мне делать?

Кришнамурти: Что вам делать? Ждете ли вы до тех пор, пока не придете под этот навес, чтобы вам сказали, что делать? Или вы делаете что-нибудь там, на месте? Вы действуете! Если вы равнодушны, безразличны, вы ничего не делаете, но если вы взволнованы, то реально, немедленно что-то делаете. Сэр, вся наша деятельность основывается на идее, что мы должны помогать, что мы должны быть хорошими, что это правильно, а то неправильно. Всякое действие обусловлено идеей, нашей страной, нашей культурой, пищей, какую мы едим. Все это обусловливает наши действия, потому что они основываются на идее. Когда мы увидим, что действие подгоняется под идею, и, следовательно, оно не является действием, тогда мы отбросим всякую идею и узнаем, что такое действие. Очень интересно наблюдать, как мы разбили действие на справедливое, аморальное, правильное, истинное, благородное, неблагородное, национальное действие, действие в угоду церкви. Если мы понимаем никчемность такого действия, мы просто действуем. Мы не спрашиваем, как действовать, что делать; мы действуем, и это действие – самое прекрасное действие в это мгновение.

Занен, 8-я публичная беседа, 26 июля 1966 г. Собрание текстов, т. ХVI, стр. 241

Б. Убеждения, идеологии, обязательства

Вы насильственны… Почему вы не можете взглянуть на это насилие? Почему вам надо иметь идеал ненасилия?

Взгляните, господа, на то, что вы взрастили, к великому сожалению, – на идеалы. Идеалы – это просто слова. В них нет никакого смысла, у них нет субстанции. Они просто бесплодные детища пустого, невнимательного ума! Вы взрастили идеал ненасилия. Вы носитесь с ним по всему свету, восхваляя ненасилие. Ненасилие – это идеал. Но факт в том, что вы насильственны в своих жестах, в манере речи, обращенной к вашему начальнику или подчиненному. Пожалуйста, послушайте сами себя. Я просто указываю на это. Вы насильственны – насильственны в своем жесте, в своей мысли, в своем чувстве, в своем действии. Почему вы не можете взглянуть на это насилие [непосредственно]? Зачем вам нужен идеал ненасилия? Факт в том, что вы склонны к насилию, а идеал – это не данность; так вы порождаете противоречие в самих себе и, таким образом, не допускаете рассмотрения факта насилия. Когда вы смотрите на данность, вы можете иметь с ней дело; вы скажете, что вы насильственны, и примете это; вы примете это и скажете: «Я насильствен, не буду лицемером», или скажете, что склонны к насилию и наслаждаетесь этим, или просто взглянете на это.

Вы можете смотреть на объект или на данность, или на то, что есть, только когда нет идеала, нет мнения, нет суждения – только так. Тогда данность тут же придает интенсивность действию в настоящем. Только когда у вас есть идеи о данности, вы откладываете действие. Когда же вы действительно осознаёте, что насильственны, тогда вы можете смотреть на это, можете рассматривать это, тогда можете узнать все об этом – природу насилия и можно ли быть [от него] свободным или нет – не по идее, а на самом деле. Итак, религиозный ум не имеет ни идеалов, ни примера, ни авторитета, потому что данность – это единственное, что имеет значение, и эта данность требует безотлагательного действия.

Мадрас, 4-я публичная беседа, 27 декабря 1964 г. Собрание текстов, т. ХV, стр. 25

Это очень трудно – не быть ни коммунистом, ни социалистом, тем или этим, и приступить к изучению того, что есть целостное действие. Большинство из нас связаны обязательствами с чем-то или кем-то, а человек, обязанный чему-то, не способен учиться. Жизнь никогда не стоит на месте, она сама ничему не обязана, она в вечном движении. А вы хотите перевести это живое нечто в понятия ограниченного верования или идеологии, что крайне наивно.

Нью-Дели, 2-я публичная беседа, 11 февраля 1959 г. Собрание текстов, т. ХI, стр. 164

Идеал становится отвлечением; идеал – это вымысел, миф; это не реальность

Теперь, когда вы рассматриваете, почему идея становится важной, когда вы осознаете, почему образец приобретает такое чрезвычайное значение, вы можете видеть, почему это так. Прежде всего потому, что они стремятся отложить действие: я склонен к насилию, и у меня есть эта изумительная идея ненасилия, которая является идеалом, и я могу следовать этому идеалу, а не действовать, потому что я все еще пытаюсь быть ненасильственным. Таким образом, это бегство от факта склонности к насилию. Если же у меня нет идеала ненасилия, я могу иметь дело с самим фактом.

Так идеал становится отвлечением; идеал – это вымысел, миф; это не реальность. Реальность – это то, что есть, это насилие. А мы думаем, что, имея такой идеал, как ненасилие, мы сможем вытолкнуть из себя насилие, чего никогда не бывает, чего никогда и не может быть. Потому что действие происходит, когда мы имеем дело с самими фактами, а не когда мы имеем дело с идеями. Такова одна из причин: идея или образец предоставляют возможность отложить, избежать факт; идея становится важной для того, чтобы придать продолжительность отдельному действию. Я делал это вчера, я буду делать это сегодня и завтра – это дает продолжительность или становится привычкой, которая предотвращает действие. Это лишь осуществление некоторого готового решения и поэтому становится механистичным. Жизнь же не механистична: она должна проживаться, это действие, меняющееся каждую минуту.

Итак, идеи предоставляют возможность отложить действие. Поэтому чем больше идей, чем больше у вас идеалов, тем менее вы активны. Пожалуйста, посмотрите на это: когда вы действуете из идеи, вы не активны, потому что вы проживаете свою жизнь в мире вымысла без всякой реальности. Поэтому избегание, откладывание, придание продолжительности, которая наделяет вас привычкой, а также функционирование по привычке – все это память и, следовательно, механично. Очевидно ведь, что идеи не придают страстности. Думаю, очень важно понять это: чтобы действовать, у вас должна быть страсть; чтобы действовать, у вас должны быть сильные чувства; иначе это становится механикой. У вас не может быть сильного, интенсивного, непосредственного чувства и страсти, если вы обременены идеями.

Раджгхат, Бенарес, 3-я публичная беседа, 8 декабря 1963 г. Собрание текстов, т. ХIV, стр. 69–70

Идеалист – это человек с идеей, и это – не революционер. Идеи разделяют, а отделение – это разобщенность, это не революция вовсе. Человек с идеологией имеет отношение к идеям, словам, а не к прямому действию; он избегает прямого действия. Идеология является помехой для непосредственного действия.

Commentaries on Living, Series II, р. 16

Итак, желание, необходимость делать что-нибудь, заставляет нас принять обязательство определенного образа действия. Мы не обращаем внимания на то, включает ли этот образ действия целостность человека

Почему так выходит, что у нас возникает эта необходимость принимать на себя какие-то обязательства? Одна причина такой необходимости, конечно, заключается в том, что мы видим путаницу, страдание, деградацию и хотим сделать что-то с этим; и есть люди, которые уже что-то с этим делают. Коммунисты, социалисты, разные политические партии и религиозные группы – все они требуют, чтобы делалось что-то для спасения бедных, чтобы предоставить еду, одежду и приют для нуждающихся. Они говорят о благе народа и бывают очень убедительны. Многие из них делают пожертвования, демонстрируют сдержанность, работают с утра до ночи над тем или этим; и, глядя на них, мы говорим: «Вот какие выдающиеся люди!» Поскольку мы хотим помогать, мы присоединяемся к ним – и, соответственно, должны взять на себя некие обязательства. Просто в порядке следствия из этого. После принятия обязательств перед партией или движением мы смотрим на все через определенную призму, в понятиях этого определенного образа действия, и не хотим, чтобы нас беспокоили. Прежде мы были обеспокоены, но теперь, взяв на себя обязательства, мы находимся в состоянии сравнительного успокоения и не хотим беспокоиться снова. Но существуют другие партии и движения, которые требуют того же самого, и каждая со своим умным лидером, демонстрирующим необычайную, замечательную честность.

Итак, желание, необходимость делать что-нибудь, заставляет нас принять обязательство определенного образа действия. Мы не обращаем внимания на то, включает ли этот образ действия целостность человека. Вы понимаете? Я объясню, что я имею в виду. Любой определенный образ действия исключителен и поэтому относится только к части человека. Он не относится ко всему человеку – с его умом, его человеческими качествами, его добротой и всем прочим. Это фрагментарное, не целостное отношение.

И мы принимаем обязательство не только определенного образа действия, но также и определенного верования или образа жизни. Человек, который становится санньяси, монахом, святым, принимает обет быть целомудренным, жить в нищете, возносить молитвы, быть этим и не быть тем; он принял обязательство согласно образцу. Почему? Да потому, что это изумительная возможность избежать решения всех проблем, избежать постоянного биения жизни у берегов его ума. Он не понимает этого движения жизни, он не знает, о чем все это, но по крайней мере его самодисциплина и его вера дают ему чувство безопасности, уверенности, и всегда есть Иисус или Будда, или Бог за всем этим; поэтому человек, принявший обязательство такого образа действия, совершенно счастлив. Он говорит: «В чем тут сомневаться? Все совершенно ясно. Иди и присоединяйся к нам, и ты тоже узнаешь все это». Все это я не сказал цинично или резко. Я просто указываю на это, не критикую, а вы просто смотрите.

Раджгхат, Бенарес, 4-я публичная беседа, 7 февраля 1960 г. Собрание текстов, т. ХI, стр. 324

Одиночество предполагает осознание всех различных следствий разного рода обязательств человека, принятых им в замешательстве

Сможем ли мы этим вечером выяснить для себя, возможно ли для ума, который осознает, что он запутался, осознает, что он принял обязательство определенного образа действия, социального или религиозного, прекратить быть обязанным; не потому что кто-то говорит ему сделать так, но благодаря пониманию, что любое обязательство любого определенного образа мысли или действия порождает еще больше путаницы? Если ум требует ясности, требует свободы от всякой путаницы, потому что он понимает необходимость свободы, само это понимание освобождает ум от обязательства, и это одна из наиболее трудно осуществимых вещей. Мы имеем обязательства, потому что считаем, что обязательство приведет нас к какой-то ясности, к какой-то легкости действия. А не имея обязательств, мы чувствуем растерянность, потому что все окружающие нас люди связаны обязательствами. Мы идем в эту группу или в ту группу, к этому учителю или к тому учителю, мы следуем за каким-то лидером. Каждый ловится на это, а чтобы освободиться от обязательств, требуется осознание того, что подразумевается в обязательстве. Если мы осознаем опасность и видим это очень ясно, то мы не трогаем это, мы не подходим близко к этому. Но видеть это ясно очень трудно, потому что ум твердит: «Я должен делать, действовать, я не могу ждать. Что мне делать?» Конечно, ум, который запутан, неуверен, беспокоен, должен прежде осознать, что он беспокоен, а также понять, что любое движение этого беспокойства создает лишь дальнейшее беспокойство. Не иметь обязательств означает остаться в полном одиночестве; и это требует глубокого понимания страха.