Kitabı oxu: «Клиническое мышление Уилфреда Биона»

Name: Клиническое мышление Уилфреда Биона
ISBN: 978-5-89353-324-8

Şrift:

Посвящается Эндрю и Дэвиду

В оформлении использован рисунок первого российского психоаналитика И. Д. Ермакова, любезно предоставленный его дочерью М. И. Давыдовой.

Joan and Neville Symington

THE CLINICAL THINKING OF WILFRED BION

New York

«Brunner-Routledge»

2004

Authorised translation from the English language edition published by Routledge, a member of the Taylor & Francis Group

Перевод с английского

М. А. Якушиной

Научные редакторы

М. В. Ромашкевич,

А. Е. Шутков

Благодарности

В своих попытках охватить и понять мышление Уилфреда Биона мы обращались за советом и помощью к ряду коллег и друзей. Есть четыре человека, которых мы хотели бы поблагодарить особенно: это Билл Стюарт, Сидни Кляйн, Боб Гозлинг и Франческа Бион. Билл, австралийский философ, в особенности заинтересовался нашим проектом и не поленился писать нам длинные письма и поставить Биона в философский контекст, что было бесценно. Сидни Кляйн очень поддерживал нас в нашей работе, анализируя наши идеи, когда они оказывались противоположными или вступали в противоречие. Его независимость от группового давления и способность видеть особый вклад Биона в современную аналитическую теорию служили для нас источниками вдохновения. Особенно ценно было получить информацию от одного из анализантов Биона. Боб Гозлинг щедро делился с нами информацией о своем опыте прохождения анализа с Бионом, что дало нам понимание Биона, недоступное из других источников. Франческа Бион встретилась с одним из нас, с готовностью поделилась информацией о своем покойном муже и продолжала посылать нам материал, который считала интересным.

Мы хотим также выразить благодарность Эллиоту Жаку, который прояснил для нас отношение Мелани Кляйн к философии и религии; Вилли Макинтайру, который пролил свет на те аспекты работ Биона, которые нам не приходили в голову; Айзабел Менцес-Лид – еще одному анализанту, – рассказавшей нам о своем опыте работы в группе, которую вел Бион; Иске Виттенбергу и Френсису Тастину, которые дали нам подробный отчет о своем опыте анализа с Бионом; Альберту Мэйсону, который рассказал нам несколько интересных слуучаев и позволил пользоваться тем, что он сам написал о Бионе; а также Эдвине Уэлхем, которая дала нам заказ на написание этой книги и терпеливо ждала появления нашей рукописи.

Наконец, мы хотели бы поблагодарить самого Биона. Нам посчастливилось присутствовать на нескольких его семинарах в Тавистоке, а также в институте психоанализа, и мы были вдохновлены глубиной его ума и ясностью его выражений. Он весьма значительно обогатил наше понимание. Мы надеемся, что в данной книге нам удастся хотя бы отчасти передать это.

Предисловие

Мы все жаждем существовать, как сказал Бион на одном из своих семинаров. Жизнь, по высказыванию Бергсона, есть тенденция оказывать воздействие на материю. Человек произошел от человекообразных обезьян, те от низших приматов, приматы – ветвь в развитии млекопитающих, млекопитающие произошли от рептилий, и так далее. Эволюция отмечает собой тот путь, по которому проходит elan vital¹ в своем поступательном движении. Человек – еще не конечный его продукт; elan vital все еще не завершен. Показать пройденный путь – не значит дать объяснение самой жизни. Этот путь определяется через цепочку причинных связей, но они ничего не скажут нам о жизни как таковой. Куда стремится жизнь, нам неведомо.

В нашем изучении идей Биона мы хотели бы сохранить верность его методу исследования. Поэтому в своих размышлениях о нем мы не будем следовать за линией причин и следствий. Мы хотим ухватить идеи как таковые, а не путь, которым он пришел к ним. Вы не можете наблюдать саму жизнь, но вы можете видеть ее проявления. Человек упал с коня, конь затем рухнул и перекатился на него сверху, и вот он лежит недвижимый на земле. Люди собрались вокруг, говоря, что он мертв, но ему с трудом удалось приподнять мизинец, и это оказалось знаком, достаточно заметным, чтобы показать стоящим рядом, что он жив. Поднятый палец – проявление жизни, но не сама жизнь.

Итак, наш метод состоит в том, чтобы рассматривать темы, каждая из которых есть проявление мысли Биона, но не вещь-в-себе. Каждое такое проявление находится в связи с другим – не в причинной связи, а во взаимозависимости. Мы постараемся объяснить их, как сумеем, убрать, насколько возможно, лишний мусор, указать на те проявления, которые кажутся наиболее важными, но только вы сами, читатель, сможете ухватить мысль как таковую – отображение жизни.

Мы уверены, что этот метод соответствует тому, что является центральным для Биона, ведь он пытался понять жизнь самого разума, в противоположность тем аналитическим школам, которые были сосредоточены на патологических процессах, тем самым отвлекая внимание от жизни разума как такового.

Мы решили пойти этим путем, вместо того чтобы следовать хронологии развития его идей. Это потребовало бы научных исследований, для проведения которых у нас нет ни времени, ни способностей. Мы адресуем эту книгу скорее просто образованному читателю, который хочет понять основные контуры мышления Биона, чем специалисту. Мы надеемся также, что этот подход будет полезен для клиницистов с практической точки зрения. Эта книга отличается от книги Блеандоню (Bleandonu, 1994) тем, что все внимание нацелено на понимание деталей клинической теории Биона. Книга Блеандоню является биографической и ставит эпистемологию Биона в ее философский контекст. Мы сосредоточились на понимании идей Биона применительно к клинической практике. Наша книга предназначена в особенности для тех специалистов, которые стараются найти применение идеям Биона в своей собственной работе с пациентами. Серьезно изучающему Биона понадобится прочесть обе книги; они дополняют одна другую. Эта книга не освобождает читателя от усердного напряжения мысли.

Психоанализ глазами Биона есть радикальный отход от всех концептуализаций, которые предшествовали ему. Мы без малейших колебаний заявляем, что Бион – глубочайший мыслитель в рамках психоанализа – не исключая Фрейда. Если читатель не испытывает шока, если он не потрясен, обнаружив, что все прежнее его понимание теперь поколеблено, если он не ахает от ужаса, осознав, что приходится начинать все с начала, значит, мы потерпели прискорбное поражение, не выполнив поставленную перед собой задачу, и книга оказалась неудачной.

Структура книги

Зрелые взгляды Биона вырабатывались с 1953 по 1967 год. За эти четырнадцать лет он написал восемь статей и три книги. В этот период он достиг некой кульминации своего понимания. Attention and Interpretation (1970), Brazilian Lectures (1990), A Memoir of the Future (1991) и многие другие лекции и семинары в Новом Свете и в Англии (куда он часто приезжал в последние годы жизни) – все были продолжением прозрений, достигнутых в этот крайне важный период, и являются логическим, хотя и богатым художественными образами результатом понимания, достигнутого им в этот центральный для развития его идей период. Кроме того, первое бледное предвестие его зрелой теории можно видеть в работе о группах. Схема, вокруг которой располагаются символы и структура его зрелых идей, – это Таблица. Поэтому концептуально мы расположили Таблицу в центре и в своих рассуждениях будем двигаться от нее к периферии и вновь возвращаться к ней. Многие люди хватаются за голову, впервые увидев Таблицу. Однако усилия, затраченные на попытки ее понять, более чем вознаграждаются. Те, кто проявил упорство и приложил труд, чтобы понять Таблицу, имеют хороший шанс ухватить самую сердцевину идей Биона. В попытке прояснить центральные моменты его понимания аналитического процесса мы проиллюстрируем некоторые аспекты его более поздних работ, но не станем посвящать этому отдельной главы.

Бион сформулировал и сконденсировал свои идеи в Таблице. Поэтому структура книги отражает наши попытки пояснить ее. Некоторые главы содержат прямое описание отдельных ее аспектов, но и другие, которые могут показаться более отдаленными от нее, можно рассматривать по отношению к ней, и она прольет на них свет. Например, Глава 2, о характере Биона, может быть понята по-новому в свете Таблицы. Его характер отражает уверенность в том, что единственный способ понять психическую реальность – это интуитивное ее познание, а единственный способ знать О – это стать им, что отразилось в простоте его характера. Его теория протоментальной системы, представленная в книге Experiences in Groups (1961), предвещает его более зрелую концепцию β-элементов. Поэтому, по нашему мнению, Таблица имеет центральное значение для понимания любых идей Биона, и именно по этой причине мы придали нашей книге такую структуру. В последней главе мы пытаемся показать единство структуры идей Биона. Такое единство есть знак великого мыслителя. В этом единстве – та обезоруживающая простота, за которой кроется великая глубина.

Таблица

Глава 1
Теоретические расхождения между Бионом и Фрейдом/Кляйн

Проникновение в суть истины – это вспышка, которая в живом разговоре на серьезные темы уносит нас за пределы слов.
(Murdoch, 1992, р. 174)

Бион говорил, что отсутствие воспоминаний или желаний есть то состояние психики, которое лучше всего подготавливает аналитика к предстоящей клинической сессии. Мы полагаем, что для того, чтобы понять Биона, необходим такой же внутренний настрой. Большинство аналитиков подходят к идеям Биона, исходя из того, что он следует модели психики по Фрейду или Кляйн, но это предположение ошибочно и препятствует пониманию его прозрений относительно психической жизни.

Один католический священник рассказал нам о себе такую историю. Когда он был ребенком, ему говорили, что крещение есть таинство, которое смывает с души первородный грех. В богословской семинарии он узнал, что это определение неверно, и заменил его пониманием крещения как внутреннего обязательства жить по-новому. Масло рукоположения едва успело просохнуть на его руках, как он отправился обучать класс школьников смыслу крещения. В начале урока он задал им вопрос: «Что есть крещение?» Они все ответили хором: «Крещение есть таинство, которое смывает с души пятно первородного греха». Затем священник сказал им, что это определение неправильное и что вот теперь он посвятит урок объяснению того, что есть крещение. Он объяснил, как крестили крестителей, как древние христиане входили в воды в белых одеждах, символизирующих смерть прежней жизни и возрождение в новой и обязательство служения Господу и ближним своим. Он объяснил, что крещение есть новое рождение, что это не смывание грехов, а начало новой жизни. В своем энтузиазме он показывал фотографии и давал объяснения, как ему казалось, интересные, всей церемонии. Он пытался также показать, что крещение есть некий способ обратить сердце свое к новому видению жизни. В конце урока он спросил учеников: «Что есть крещение?» И они ответили хором: «Крещение есть таинство, которое смывает пятно первородного греха с души».

Когда у нас в уме уже есть модель или теория, это может мешать постижению нового. Нам представляется, что как раз те, кто лучше всех знаком с теориями психоанализа, вероятно, не смогут постичь того, что предлагает Бион. Они подобны тем школьникам, которых пытался учить священник. У нас нет никаких причин ожидать, что наши попытки обучать идеям Биона специалистов в области психического здоровья окажутся сколько-нибудь более успешными, чем усилия того католического священника. В точности как те дети, мы полны глубоко укорененных установок, которые не дают нам увидеть реальность, а обучающие аналитики, к несчастью, нередко чрезвычайно прочно прививают собственные взгляды своим пациентам.

Для того чтобы нарисовать что-нибудь, необходимо отбросить множество мысленных установок. Я могу видеть и знать, что стол передо мной отделен от книжного шкафа, возле которого он стоит, но зрительно они могут быть одно – между ними нет никакого различия. Поэтому для того, чтобы нарисовать их, мне нужно забыть то, что я знаю, чтобы увидеть находящееся передо мной. Точно так же в ответ на вопрос о том, какого цвета стена передо мной, я могу ответить, что она белая, тогда как на самом деле на ней присутствует множество цветовых оттенков, создаваемых тенью и отраженным светом. Если я хорошенько присмотрюсь, может оказаться, что нет ни одного участка стены, который бы был белым.

Отправной точкой Биона является феноменология самой аналитической сессии. Он рассматривает сессию и составляющие ее элементы. В их число входит эмоциональная атмосфера, чувство сессии, эмоциональное состояние аналитика и его мысли, чувства и желания. Фокусом исследования являются внутренние процессы психики. Необходимо подчеркивать вновь и вновь, что в качестве отправных точек Бион идет от явлений, с которыми мы сталкиваемся в ходе аналитической сессии. Для того чтобы дать развернутое описание этих явлений, он пользуется понятиями из философии, математики и психоанализа точно так же, как мы пользуемся языком, чтобы описать пережитое, но прояснить он пытается само переживание. Бион описывает явления, используя для этого теории. Он пользуется теориями, моделями и мифами как языком для описания психической деятельности. Таким образом, то, что предлагает Бион, – это не теория, а дескриптивный анализ или дескриптивный синтез.

Этот анализ феноменологии нужно было проводить на основе каких-то принципов; принципы, выбранные Бионом, – это выявление истины и психический рост. Ум развивается через соприкосновение с истиной. Бион исследует процесс, в результате которого возникает истина, и процесс, который препятствует ее познанию. Это основа и это единственная установка, которую принимает Бион. Он анализирует все процессы, приняв эти две координаты за базовое допущение. Теории, которые он привлекает, используются им для того, чтобы обрисовать стадии этих процессов; они никогда не выступают в качестве основных ориентиров, на которых строится остальное. Поэтому любое использование теории всегда есть лишь временное средство, позволяющее обрисовать одну из стадий в развитии или разложении истины.

Ниже в этой главе мы предпримем попытку освободить разум от тех теорий, которые занимают так много места в психоанализе.

Фрейд был, как сказали бы философы, жестким детерминистом. Это означает, что событие всегда должно объясняться эффективной безличной причиной. Так, например, Фрейд высказал теоретическое положение, что симптом возникает из-за того, что сексуальное влечение натолкнулось на преграду и нашло в этом симптоме замену удовлетворению; это значит, что симптом возник вследствие этого препятствия на пути сексуального влечения. По представлениям Биона, такой причинной связи вовсе не существует. Пациент пришел в анализ, потому что страдал астмой и считал, что в основе этого лежат психологические факторы². Таким образом он озвучил причину, которая привела его в анализ; однако настоящая причина была столь же реальной, но ее было значительно труднее определить. Другой пациент хотел учиться на аналитика и решил пройти анализ, поскольку это было одним из условий обучения. Еще один пациент пришел в анализ из-за обсессивных симптомов, которые снижали его работоспособность. В каждом из этих случаев анализ был подчинен определенной задаче, которую нетрудно было описать прямо. Во всех этих случаях это были симптомы, тогда как внутренние затруднения, побудившие пациентов искать лечения, не были определены – как если бы они пришли к аналитику и сказали: «Я хочу анализа, но я не знаю почему».

Анализ раскрывает ту внутреннюю ситуацию, в которой состоит проблема. Таким образом, симптом – это благовидный предлог для анализа. Если я скажу: «Я хожу на анализ из-за астмы», или: «Я хожу на анализ, потому что я хочу учиться на аналитика», или: «Я хожу на анализ, потому что у меня была депрессия, после того как мой брак распался», это прозвучит более достойно, чем сказать: «Я хожу на анализ, потому что я не могу думать», или: «Я хожу на анализ, потому что я всю жизнь обманывал самого себя», или: «Я хожу на анализ, потому что я испоганил себе жизнь».

Анализ – это обнаружение внутренней истины. Пациент с астмой демонстрировал установки, которые были связаны с ней: он утаивал информацию о себе от аналитика, у него были периоды мрачного настроения, которые доводили до отчаяния его жену, он все делал впопыхах, он изливал потоки слов, которые не содержали мыслей, он требовал, чтобы аналитик вылечил его астму за два года. Но в основе этих симптомов крылась не блокированная сексуальность, а дьявольская злоба, которую он скрывал от самого себя. Единственное, в чем мы можем быть уверены, так это в том, что дело не в астме, не в обсессивных симптомах и не в желании стать аналитиком. За этим стоит точка зрения, что симптом, скорее, «вызван» чем-то конкретным, чем является прикрытием для истинной причины. Ни один пациент ни разу не пришел к нам на консультацию, чтобы сказать: «Я пришел в анализ потому, что я не способен любить». Вместо этого пациент приходит с некой историей для прикрытия: «У меня астма, и я начал думать, что она, возможно, вызвана психологическими причинами». Таким образом, симптом прикрывает истину. Симптом является также скрытым знаком истины для пациента. Идея о том, что он вызван блокированным сексуальным влечением, соответствует физикалистской антропософии. Такого рода причинное объяснение, говорит Бион, рационализирует чувство преследования. Это все равно, что сказать: «Все мои проблемы вызваны тем фактом, что у моей матери была депрессия после моего рождения», или: «У меня астма, потому что у меня блокировано сексуальное влечение», или: «Все мои проблемы вызваны тем, что…»

Какова бы ни была причина – а на самом деле совсем неважно, какова она, – она оправдывает внутреннее чувство преследования. Поэтому предполагаемая причина есть часть параноидной констелляции. Бион говорит, что это преследование отрицается для того, чтобы избежать депрессии, которой человек боится. Пациент, который, как только тот или иной аспект его поведения становился очевидным, немедленно требовал от аналитика назвать его причину, поступал так затем, чтобы отогнать от себя депрессию, угрожающую затопить его. Когда человек понимает, до какой степени он чувствует себя преследуемым и насколько это преследование иллюзорно, он часто впадает в сильную депрессию.

Мы постараемся более ясно показать это на клиническом примере. Пациентка ненавидела своего отца. Очевидно, он обвинял ее в чем-то, чего она не делала, был груб и вульгарен и устраивал дома сцены. Это явилось «причиной» того, что она ушла из дому, как только смогла, и добилась положения преуспевающего юриста, не выдвигая никаких претензий, финансовых или иных, к своему отцу. Она вышла замуж в 21 год. У нее была экзема, бронхит и частые приступы кашля. Она пришла в анализ, потому что после того, как она испробовала целую батарею разных средств, ее лечащий врач предположил, что ее состояние может иметь психологическую основу. Во время анализа перерывы в лечении, как в связи с выходными, так и на время отпуска, служили ей поводом впадать в панику, и как только аналитик уезжал, у нее начинались приступы tussis nervosa³. В отсутствие аналитика он существовал у нее в уме как некий объект, неизменно находящийся в консультационном кабинете, и она знала наверняка, что сама она в его разуме не существует. Связь между собой и аналитиком она ощущала как физическую, а не психическую, и это ощущение укрепилось, когда на ранних стадиях лечения он стал предоставлять ей дополнительные сессии по выходным и в течение отпуска. Она часто присаживалась поесть на скамейке в парке возле нашего дома в Лондоне. Интерпретация, что она младенец, отчаянно цепляющийся за маму – держащийся за нее физически, – показалась ей осмысленной. «Когда кончается сессия и я выталкиваю вас за дверь, из спальни, то маленькая Мэри не хочет сдаваться, она остается у мамочки на ручках [на скамейке]». В то же время эта интерпретация привела ее в ярость, поскольку ее возмутило, что аналитик увидел в ней ребенка. Сама она считала себя зрелой и независимой женщиной.

Надо сказать, что эти факторы – физическое цепляние за аналитика, сопровождаемое мучительной внутренней уверенностью, что аналитик соблазнит ее сексуально; идеализация аналитика; внутреннее ощущение всемогущества; воинственная уверенность в своей правоте; обострения экземы; отсутствие психической репрезентации внешних фигур и в результате отсутствие способности думать – все это элементы некой эмоциональной констелляции. Одна из особенностей психоаналитического опыта состоит в том, что понять какую-либо эмоциональную констелляцию становится возможно только тогда, когда она начинает уступать место иному паттерну. И вот у этой пациентки начал-таки появляться иной паттерн. Его составляющие были таковы: деидеализация (способность воспринимать аналитика как человека, который совершает ошибки); уверенность, что аналитик ее не соблазнит; образ аналитика как человека, существующего среди других людей; замена всемогущества смирением; способность брать на себя ответственность за то «плохое», что произошло между ней и другими; значительно более редкие приступы астмы и проходящая экзема; психическая репрезентация аналитика и развитие способности думать. В свете этого нового паттерна она увидела, что ее прежняя система восприятия была искаженной. Однако в своей новой эмоциональной констелляции она начала осознавать реальные явления, которые ранее не были для нее бременем: сожаление, что до сих пор она строила свою жизнь, руководствуясь этими ложными впечатлениями; чувство вины за то, как она обращалась со своим мужем, с отцом и матерью; грусть оттого, что некоторые возможности оказались для нее закрыты. Ей пришлось вытерпеть личностное сожаление, вину и грусть. Она завязла в первой эмоциональной констелляции, чувствуя, что не способна вынести эти «темные» эмоции. Это показывает, что какое-то внутреннее ощущение их присутствия у нее было. Теперь же происходит выявление истины и вместе с этим зарождается надежда. Изменение заключается в принятии решения не избегать боли, а встретить ее лицом к лицу. Аналитик может быть свидетелем перемены в пациенте: того, как он переходит от избегания боли к встрече с ней, но не видит той причины, по которой он это делает.

Мы надеемся, что эти примеры помогут прояснить те факторы, которые действуют во внутренней жизни индивидуума, и что эти факторы несовместимы с представлением о влечениях или инстинктах как о безличных силах, которые являются причиной некоего состояния или симптома.

Такое явление, когда человек переходит от избегания боли к принятию страдания, прямо противостоит принципу удовольствия. Однако для Биона этот переход стоит в самом центре его теории развития, так что нам придется отбросить принцип удовольствия и его производные. Он говорит, что критической детерминантой психического роста является выбор индивида: «решает» ли он избегать фрустрации или терпеть ее. В ходе психоаналитического процесса аналитик делает интерпретации, относящиеся к внутренней боли, сожалению, стыду, чувству вины или депрессии. Под действием таких интерпретаций пациент переходит от избегания к принятию этих реальностей. В основе такой процедуры лежат теоретические представления о том, что принятие этих внутренних реальностей способствует психическому росту. Их принятие нельзя объяснить в рамках гедонистической теории Фрейда. Фрейд объяснял такое человеческое поведение на основе отсроченного удовлетворения, т. е. полагал, что человек отказывается от удовольствия сейчас в пользу большего количества удовольствия в будущем. Это предполагает наличие способности делать выбор не в пользу удовольствия в настоящем под влиянием суждения о том, что лучше отказаться от данного сиюминутного удовольствия, из чего далее, предположительно, следует, что действия индивидуума объясняются не более эффективной погоней за удовлетворением, а выбором, мотивированным желанием будущего блага. Однако Бион предполагает, что существует некий сдвиг от одной мотивационной категории, детерминированной желанием получить удовольствие и избежать боли, к другой, которая детерминирована стремлением к выявлению истины и жаждой эмоционального роста. Поэтому каузальные представления, на которые в значительной степени опирается теория и практика Фрейда и которые глубоко укоренены в уме многих аналитиков, являются преградой тому, чтобы разум пришел к пониманию процесса развития. Точно так же и принцип удовольствия, столь важный для всей концепции Фрейда, противоположен мотивационному принципу Биона – истине. Идея того, что кто-то изберет боль, вместо того чтобы избегать ее, совершенно чужда мышлению Фрейда, особенно с учетом представления Биона, что такое может произойти в самом начале жизни.

Понятие сексуального либидо по Фрейду есть препятствие пониманию дескриптивного анализа Биона: вот вам пример того, как непредмет [no-thing] занимает неподходящее для него место. В формуле Биона место сексуального либидо занял эмоциональный рост. В соответствии с представлениями Фрейда, глубоко закрепившимися в аналитическом мышлении, симптом есть результат того, что либидо находит иной путь выражения в обход преграды. Мы считаем, однако, что оно противоречит аналитическому опыту и придерживаться этого убеждения означает преграждать путь пониманию аналитического процесса. Кому-то может казаться, что в наиболее гуманистических представлениях психологии самости положения Фрейда также были пересмотрены. Однако более пристальное рассмотрение показывает, что за формулировками Кохута все еще стоят предпосылки Хартмана, в том смысле, что всем по-прежнему правит принцип удовольствия.

Как сказал Бергсон, нам неведомо, куда стремится жизнь. Бион в своем анализе пытается хранить верность одушевленной реальности. Поэтому он говорит, что употребление слова «механизм» неуместно, поскольку этот термин относится к неодушевленной, а не к живой природе. Термин «механизм», так часто используемый кляйнианскими аналитиками, чужд идеям Биона и является преградой пониманию бионовского анализа психики. Мы чувствуем, что это следует подчеркнуть, поскольку для нас очевидно, что многие кляйнианцы, пользующиеся термином «механизм» и в то же самое время считающие, будто следует Биону, тем самам демонстрируют, что они все еще рассуждают в пределах парадигмы теории Кляйн и не сумели понять Биона.

Бион перевернул теорию сновидений Фрейда. Если Фрейд считал, что функция сновидения – маскировать (и в то же время показывать) скрытое желание, то Бион считал, что его функция – синтезировать фрагментированные элементы в единое целое.

Фрейд считал, что функция мышления – снизить напряжение, тогда как Бион полагал, что мышление предназначено для управления напряжением. Таким образом, между идеями Фрейда и Биона имеется вполне фундаментальное различие: модель первого предполагала систему, функция которой состоит в том, чтобы устранить боль и фрустрацию, тогда как Бион выдвигает модель, в которой индивидуум способен переносить боль. Если Фрейд рассматривал мысль как способ живого организма достичь удовлетворения, то Бион считал мысль средством постижения истины, используемым индивидуумом, чтобы понять себя. Фрейд был сосредоточен на внешнем мире, который человеческое животное должно покорить, чтобы обеспечить удовлетворение жизненно важных потребностей, а Бион – на рефлексии осознающего себя индивидуума. В рамках концепций Фрейда для потребности индивидуума постичь самого себя места нет.

Самым неожиданным из понятий Фрейда, подвергшихся переформулировке, оказалось представление о полярности сознательного-бессознательного. Убеждение, что психоанализ основан на бессознательном и его отношениях с сознательным, принадлежит к числу наиболее бережно хранимых, и все же Бион считает, что эта идея мешает аналитическому пониманию. Бион считает, что оппозицию сознательное – бессознательное необходимо заменить на полярность конечное – бесконечное. Бесконечное не имеет ни формы, ни категорий, ни числа. Он цитирует Мильтона:

Возникший из безвидной пустоты
Безмерной, – мир глубоких, черных вод⁴

(Bion, 1965, р. 151),

чтобы продемонстрировать тот преображающий процесс, посредством которого бесконечное становится доступным пониманию на конечном уровне. Мы надеемся, что в процессе чтения этой книги читатель постигнет эту полярность, но мы просили бы читателя освободить свой разум от понятий бессознательного и сознательного. Если не сделать этого, то, конечно же, оно помешает понять данный процесс. Сознательное означает осознание, и это может мыслиться как иная точка зрения на события. Эту иную точку зрения Бион назвал «вертекс». Иной вертекс сменяет теорию бессознательного и сознательного. Есть и еще один подводный камень в использовании термина «бессознательное». Создается впечатление, как будто бессознательное – некий предмет, так что люди произносят такие фразы, как «изгоняется в бессознательное», как будто это последнее представляет собой какое-то место внутри психики. Тогда как на самом деле нам нужно узнать, почему кто-то чего-то о себе не осознает. Как такое получилось – и есть тот вопрос, решением которого занимается Бион.

В клинической практике часто встречаются случаи такой полярности конечного – бесконечного. Мы приведем два примера. Человек пришел в анализ, потому что его жена внезапно заявила, что уходит от него. Аналитик сказал ему:

Похоже, есть два уровня: один – это ребенок, который добивается от меня, чтобы я делал вам одолжения; находил для вас время, которое для вас удобно, принимал вас в выходные и уделял вам особое внимание. Другой – это крики протеста, что вам не надо одолжений, поскольку они связывают вас и заставляют вас чувствовать себя «обязанным»; это жажда освободиться от давления того, что навлекает на вас избалованный ребенок.

Надо сказать, что это замечание имело смысл в контексте всего, что происходило с этим человеком на протяжении всей его жизни. Когда он был ребенком, его родители осыпали его всевозможными благами, но после этого он чувствовал себя обязанным им. Позднее он выбирал работу, которая не несла удовлетворения ему лично, тоже из чувства долга. Это одна из тех «жизненных проблем», которые значимы для большинства из нас; мы могли бы назвать ее вечной. Она имеет измерение, которое Бион назвал «бесконечное». Так вот непосредственный ответ пациента на эту интерпретацию был: «Может, вот что я делаю не так в отношениях с Джозефиной. Мне надо попытаться вести себя с ней иначе». Он немедленно сузил это. Он принял это не как интерпретацию, а как инструкцию относительно того, что ему надо делать. Он изменил категорию интерпретации с бесконечного на конечное. Борьба в анализе идет за то, чтобы не позволять конечному глушить бесконечное.

С отречением от схемы сознательное – бессознательное тесно связан отказ Биона от теории первичных и вторичных процессов – еще одного краеугольного камня корпуса фрейдистских представлений. Вместо этого Бион говорил о различных уровнях мышления, включая гипотетические понятия β-элементов и α-элементов. В мышлении психотика отсутствует или повреждена α-функция.

Последний бастион Фрейда, низвержение которого подразумевает подход Биона, – это структурная модель. Суперэго заменяется понятием паразитического, или взаимно сдавливающего интерактивного ♀♂’, который обедняет эмоциональность, изымая из нее смысл⁵; эго конечно – «Мне надо попытаться вести себя иначе с Джозефиной», – и оно заменяется эволюцией и появлением истины; а ид исчезает как излишнее. На одном из семинаров, которые Бион проводил в Тавистоке в конце 1970-х годов, он сказал, что не считает структурную модель полезной.

Бион и группа Кляйн

Верные ученики Мелани Кляйн принимают ранние работы Биона, но с недоверием относятся к более поздним. Один из представителей старшего поколения кляйнианцев высказал мнение, что Бион не написал ничего заслуживающего внимания после Elements of Psycho-Analysis (1963). Другие полагают, что, покинув Англию, он утратил остроту ума и что все, что он написал после отъезда, следует отбросить как бессвязные измышления старого маразматика. Границей раздела между той частью его работы, которая приемлема для клейнианской группы, и той, что неприемлема, будет, видимо, либо Transformations (1965), либо Attention and Interpretation (1970). Вопрос, к которому мы теперь обратимся, таков: почему поздние идеи Биона оказались неприемлемыми для некоторых клейнианцев?

Мы полагаем, что первой причиной явилось введение им «O», впервые появившегося в Transformations и разрабатывавшееся далее в Attention and Interpretation. Бион так определяет O:

Я буду использовать знак O для обозначения того, что является высшей реальностью, описываемой такими выражениями, как высшая реальность, абсолютная истина, божественное, бесконечное, вещь-в-себе.
(Bion, 1970, р. 26)

O, таким образом, имеет метафорическое и религиозное значение. Мелани Кляйн оставалась равнодушна к религии и философии, но не была их противником (по личному сообщению Эллиота Жака, 1995). Некоторые из ее ближайших последователей, однако, были, как и Фрейд, определенно антирелигиозны и почти фанатично выступали против любой философской позиции, хоть немного отдававшей религией. Они твердо стояли на атеистической платформе Фрейда и вслед за ним были верны позитивизму. Когда Бион ввел О, являющееся по сути своей религиозным⁶ и метафизическим понятием, некоторые участники группы Кляйн поспешили, начиная с этого момента, отмежеваться от его идей.

Личный акт понимания является целью когнитивного и эмоционального усилия Биона. И пре-концепция в поисках реализации, и значимость избранного факта суть выражение этого стремления. Личный акт понимания по самой своей природе подрывает или грозит подорвать учение, полученное из вторых рук. Некоторые кляйнианцы стали хранителями новой ортодоксальной традиции – знакомое явление в истории научных движений. Его едко описал Кестлер:

Новая территория, открывающаяся в результате нетерпеливого продвижения вперед немногих гениев, становится плацдармом, который затем заполняется плотным строем посредственностей; и скоро революция превращается в новую ортодоксальную традицию, с ее неизбежными симптомами: односторонностью, чрезмерно узкой специализацией, потерей контакта с другими областями знаний и, в конечном итоге, отрывом от реальности. Мы видим, как это происходит – похоже, с неизбежностью – в различное время в истории различных наук. Возникнув, ортодоксальность затвердевает в «закрытую систему» мышления, не желая или будучи не в силах ассимилировать новые эмпирические данные или приспосабливаться к важным изменениям в других областях знаний.
(Koestler, 1975, р. 225)

Поэтому предписываемый и поощряемый Бионом личный акт понимания становится угрозой для тех, кто стремится сохранить чистоту учения Мелани Кляйн. Такая позиция всегда наиболее остро направлена против тех, кто был вскормлен внутри научной культуры группы. Говорят, например, что Салман Рушди не сделался бы объектом фетвы, если бы не был пакистанцем и мусульманином по воспитанию. Когда человек, приняв новую персональную точку зрения, тем самым отделяется от группы, в которой был взращен, группа чувствует себя преданной и еще плотнее смыкает ряды.

Только из более поздних работ Биона – скажем, начиная с Attention and Interpretation – кляйнианцам стало вполне ясно, к чему ведут его более ранние идеи.

Бион был ближе к школе Кляйн, чем к любой другой, и многие из его ключевых понятий были напрямую позаимствованы им у Кляйн – проективная идентификация, расщепление, инстинкт смерти, параноидно-шизоидная и депрессивная позиции, – но он использовал их с иной точки зрения, в рамках новой метапсихологии. Он задействовал понятие инстинкта смерти в своих работах о психозе, собранных в сборник Second Thoughts (1967), но отказался от него, как только начал формулировать свою теорию в Learning from Experience (1962), Elements of Psycho-Analysis (1963) и Transformations (1965).

Кляйнианцев интересует психическая реальность, внутренние объекты, психические изменения – и Биона тоже. Где же пролегает различие между подходом Биона и подходом тех, кто остался верен Мелани Кляйн и Фрейду? Есть несколько аспектов, на которые мы могли бы указать: например, Кляйн больше сосредоточена на процессе психического развития и нарушениях, вызываемых в нем такими силами, как жадность и зависть. Подход Биона был более позитивным. Сфера его исследований была шире: его интересовало наше эволюционное прошлое, а также то, к какому будущему идет человечество. Это крайне важные направления мысли, но, как нам представляется, не в них суть. Бион начал с такой реальности, которая неизведанна, потому что непостижима, названной им О. Это совершенно чуждо кляйнианцам и их предтече Фрейду. Их отправная точка – неструктурированная совокупность инстинктивных импульсов. Здесь перед нами две фундаментально различающиеся модели человека, и это отличает Биона от кляйнианцев и фрейдистов. То, что Бион начинает отсчет от О, или высшей реальности, меняет его угол зрения. Психоанализ стал одним из выражений О; для Биона он послужил отправной точкой вхождения в область О. У слушателей Биона возникало вполне конкретное впечатление, что перед ними человек, занимающийся чем-то более обширным и глубоким, чем любая отдельная дисциплина, и это была позиция, которую не разделяли большинство его коллег ни из группы Кляйн, ни из любой другой группы в Британском психоаналитическом обществе или в любом из американских.

Бион пришел в анализ к Мелани Кляйн после Второй мировой войны и, по-видимому, настоял на условии, что он волен думать и реагировать так, как найдет нужным (Grosskurth, 1985, р. 427). Если это правда, то мы оказались свидетелями становления независимого мыслителя, находившегося под влиянием Мелани Кляйн, но не ее клона. Проблема отношений группы с таким человеком является предметом другой главы.

Читателю следует освободить свой ум, насколько возможно, от всех этих «догматов» психоаналитической веры. Приверженность этим теориям послужит препятствием пониманию того, как Бион анализирует аналитический процесс. Осознав, какой вызов Бион бросил теории Фрейда, испытываешь шок. Мы полагаем, однако, что если читатель попытается держаться за фрейдистские догмы, то он не поймет работ Биона. Бион использует некоторые из теорий Фрейда и некоторые из теорий Кляйн, и из-за этого аналитики склонны считать, что он работал в рамках их основных положений. Это неверно. Он использовал некоторые фрагменты их теорий для объяснения определенных явлений, но его аналитическое описание также предполагает отказ от некоторых основных догм теорий Фрейда и Кляйн.

Глава 2
Бион: его характер

Какими бы дарами разума мы ни были наделены, отныне следует подавить их, и подчинить их невинности, простоте и истине.
(Newman, 1986, р. 114)

Если бы можно было выделить некое центральное послание, завещанное Бионом потомству, это было бы: Думайте и говорите то, что подсказывают вам собственное сердце и разум. Он обратил свои мысли к анализу опыта. Естественно, речь в этом случае идет о его собственном личном опыте. В своей автобиографической работе The Long Week-End он рассказывает, как Ассер, один из служивших вместе с ним офицеров, предпочел быть застреленным противником, нежели сдаться. Его танк, со всем экипажем внутри, был окружен противником, и всем, находящимся в нем, приказано было сдаться. Каждый член экипажа выходил с поднятыми руками и сдавался противнику, а Ассер вышел последним, вцепившись в свой кольт, показывая, что намерен сражаться, и был немедленно застрелен. Об этом Бион писал:

Я знал в сердце своем, что, если враг достигнет наших окопов, я не смогу продолжать борьбу. Мне не понять такого мужества, как у Ассера. Я легко могу понять все объяснения этому, какие мне приходилось слышать, но я не могу понять само явление.
(Bion, 1982, р. 272)

Умственное усилие Биона было направлено на понимание самого явления. Само явление было настолько ужасно, что мы полагаем вероятным, что весь остаток жизни он провел, пытаясь осмыслить его. В юности, в возрасте девятнадцати лет, он прошел короткое обучение и был отправлен на фронт командовать танком под Ипром. Когда он стоял и разговаривал с другим офицером, Эдвардсом, он увидел, как тому вышибло мозги неожиданной пулей. Он видел, как Деспард, ирландец, командир танка, умер рядом с ним. Он был рядом с еще одним офицером, который на последнем вздохе просил Биона написать его матери. Как-то раз один немецкий солдат упрашивал его проверить, умер ли его друг. Он видел, как по глупости командующего пехотой три танка взорвались у него перед глазами, подымаясь на холм.

В первые три месяца войны союзники потеряли миллион человек убитыми. Бион был не единственным, кто прошел через такую ужасающую травму, но мы думаем, что он, вероятно, был одним из немногих, кто пытался ассимилировать и понять ее. Разум может либо диссоциироваться от такого ужасающего опыта, либо бороться за то, чтобы его осмыслить – осмыслить не только сам этот опыт, но и свои собственные реакции на него, которые от него неотделимы – будь то трусость или отвага. Нет ни тени сомнения, что Бион был человеком выдающейся отваги. В возрасте девятнадцати лет он столкнулся с кризисом ужасающих масштабов – не одним каким-то кризисом, а чередой кризисов, которые, следуя один за другим, составляют катастрофу. Его отвага не подлежит сомнению. Он был представлен к Кресту Виктории, но, отчасти из-за собственного нежелания, не получил его, однако вместо этого был награжден орденом «За особые заслуги».

Бион настаивает на собственной трусости. Мы полагаем, что это следует принимать буквально, при одном условии: читатель должен помнить, что индивидуум может знать о своей трусости, только если она не доминирует в его личности. Только отважный человек может знать о своей трусости.

Детство

Бион родился в Матхуре, в Объединенных провинциях Индии, в 1897 году у родителей-англичан, пытавшихся оставаться в том привилегированном сообществе, которое составляют английские джентри. Есть люди, которые в нем родились и имеют состояние, чтобы поддерживать его и делать его возможным, но есть также те, кто принадлежит к нему, но не имеют такого состояния и идут на крайние жертвы, чтобы сохранить свой статус. Родители Биона относились к этой последней категории. Он был рожден членом того класса, который Джордж Оруэлл, сам к нему принадлежавший, назвал «низший-высший-средний класс». Оруэлл говорит об этом классе так:

Я определяю его в терминах денег, потому что это всегда самый быстрый способ, чтобы вас поняли. Тем не менее, важная особенность классовой системы Англии заключается в том, что она не может быть полностью объяснена в терминах денег. Грубо говоря, это денежное расслоение, но оно пронизано также некоторой туманной системой каст; очень похоже на сбитое на скорую руку современное бунгало, в котором водились бы средневековые привидения. Отсюда тот факт, что к высшему-среднему классу могут, или могли быть, отнесены люди с настолько низким доходом, как триста фунтов в год, – что значительно ниже доходов людей из обычного среднего класса, без каких-либо социальных претензий…
Принадлежать к этому классу, когда ваш доход – порядка четырехсот фунтов, было делом сомнительным, так как это означало, что ваше дворянство почти чисто теоретическое. Вы жили, так сказать, на двух уровнях одновременно. Теоретически вы знали все о прислуге
и о том, как вести себя с ней, хотя на практике у вас был один слуга, в лучшем случае двое. Теоретически вы знали, какую носить одежду и как заказывать обед, хотя на практике вы никогда не могли позволить себе сходить к приличному портному или в приличный ресторан. Теоретически вы умели охотиться и ездить верхом, хотя на практике у вас не было лошадей, чтобы на них ездить, и ни дюйма земли, на которой охотиться. Именно этим объясняется привлекательность Индии (а позднее Кении, Нигерии и т. д.) для низшего-высшего-среднего класса. Люди, которые приезжали туда в качестве военнослужащих и чиновников, ехали туда не за деньгами, потому что военнослужащему или чиновнику не нужны деньги; они ехали туда потому, что в Индии, где есть дешевые лошади, свободная охота и орды черных слуг, легко было изображать из себя джентльмена.
В такого рода обнищавшей дворянской семье, о которой я говорю, значительно более выражено осознание своей бедности, чем в любой рабочей семье, поднявшейся выше уровня пособия по безработице. Плата за квартиру, покупка одежды и оплата школьных счетов превращаются в нескончаемый кошмар, а любая роскошь, даже стакан пива, становится недопустимым расточительством.
(Orwell, 1972, р. 106–108)

Всю свою жизнь Бион бился, пытаясь содержать свою семью и себя без капитала, этой неназываемой ценности высшего-среднего класса, в то же самое время вращаясь в кругу тех, кто ожидал от него богатства и, несомненно, считал, что оно у него есть. Когда он купил дом в Айвер Хит после Второй мировой войны, он слышал, как два джентльмена спрашивают, у какого это дурака нашлось восемь тысяч фунтов стерлингов навыброс. Бион замечает, что восемь тысяч фунтов стерлингов досталось ему нелегко. У него не было никакого капитала, но считалось, что он у него есть. Мы полагаем также, что одна из причин, побудивших его отправиться в Калифорнию в 1968 году, состояла в том, чтобы заработать больше денег, чем ему удавалось в Лондоне, и таким образом скопить некоторый капитал для своих детей.

Существуют определенные признаки, отличающие английского джентльмена, которые мгновенно распознают члены этого сообщества и которым завидуют те, кто в него не входит. Выговор, небрежные жесты, пренебрежение к мелочам и сотни других признаков принадлежности к классу, которым нельзя научиться, но которые впитываются в этом дорогостоящем учреждении – британской частной школе. Затраты на то, чтобы послать сына в одну из этих школ, огромны, и родители Биона, должно быть, экономили каждую копейку, чтобы сделать это возможным, потому что, только добившись этого, они могли держать голову высоко поднятой. Однако им удалось послать его лишь в одну из наименее престижных школ. Бион рассказывает своему читателю, что во время всех тех переходных обрядов, когда он стремился войти и быть принятым в какой-нибудь новый коллектив, он чувствовал себя ниже других. Он не учился в Итоне, Харроу или Винчестере. Он чувствовал себя глубоко униженным, когда армейский призывной пункт поначалу отверг его; он чувствовал себя ниже других, когда он только появился в Оксфорде. К тому времени, когда он проходил интервью с деканом медицинского факультета Университетского колледжа в Лондоне в 1924 году, он смог подать ему один из необходимых знаков, заставивших принять его: ему довелось играть в крикет за сборную Оксфорда. Вслед за тем он сразу же сообщил, что был капитаном команды Оксфордского университета по плаванию, и это послужило рычагом. Он научился использовать знаки принадлежности к сословию джентльменов в свою пользу, когда это было необходимо.

Мальчики попадают в закрытую школу в возрасте либо четырнадцати, либо двенадцати лет, и этому должен предшествовать нелегкий период обучения в «подготовительной школе» – четыре или шесть лет. Так случилось, что маленького Уилфреда послали в школу в Англию из далекой Индии в возрасте восьми лет. Поэтому в системе закрытых школ он прошел «полный курс». Он дает читателю понять, что ему было очень трудно, но его выручали успехи в командных видах спорта. Он страдал от отношения взрослых к детям. Он говорит, что маленьким ребенком в Индии он пережил опыт, хорошо известный большинству англосаксонских детей. Когда он строил отношения с кем-то из взрослых, они часто смеялись над ним. Это заставляло его чувствовать себя ничтожным и приходить в ярость. Эти насмешки создали то, что психоаналитики называют плохим внутренним объектом. Это была пугающая фигура, которую он назвал «Арф Арфер». Чувство, что он уходит в себя, окруженный не понимающими его взрослыми, осталось с ним на протяжении всех десяти лет его обучения в школе, его травматического опыта в армии и сопровождало его всю оставшуюся жизнь. Этот уход в себя был не бегством, а тем, что французы называют reculer pour mieux sauter⁷.

Как-то однажды в школе, разыгравшись, он обернул кусок бечевки вокруг шеи другого мальчика и затянул ее, после чего мальчик упал без сознания. Бион ослабил бечевку, и мальчик опять пришел в сознание. Его это обеспокоило, поэтому он спросил одного из учителей в безличной форме, как будто задавая интересующий его вопрос из биологии, каковы могут быть результаты такого действия, и получил ответ, который его не успокоил. Поэтому на следующий день он отправился к директору и честно во всем признался. Директор сказал ему, что если бы бечевка завязалась узлом, так что он не смог бы ее ослабить, то мальчик умер бы через полминуты. Директор сказал ему, что он рад, что Бион подошел к нему с этим. Этот случай много говорит об открытости и честности Биона, а также о директоре, который отнесся к этому с уважением. На следующий день директор сделал объявление, объясняя опасность использования бечевки во время буйной игры и не называя никаких имен. Возможно, что честность Биона и здравомыслие директора оказали профилактическое воздействие и спасли жизнь какого-нибудь несчастного мальчика.

Первая мировая война

Пережитое Бионом во время Первой мировой войны явно столь сильно повлияло на формирование его психологическое понимание себя и человеческой природы, что нам нужно вернуться к этим событиям несколько более подробно. Он сказал о себе следующую поразительную вещь: «Многие рассматривают робость как черту характера „сосунка“ – хилого, нестойкого, ненадежного. Во мне это самое жесткое, самое сильное, самое стойкое качество из всех, какими я обладаю» (Bion, 1982, р. 111–112). Мы думаем, что это связано с тем, что мы говорили выше об отваге. Отважный человек испытывает страх, а безрассудный человек не испытывает. Парадоксально, но в таком случае робость является sine qua non отваги. Человек, который наслаждается битвой, может и не иметь достаточного основания для отваги. Бион говорит: «Я не знал – ни тогда, ни позднее, – что значит быть охваченным радостью битвы» (Bion, 1982, р. 136).

Интересно противопоставить эту позицию позиции Уинстона Черчилля, который командовал 6-м батальоном Шотландских Королевских фузилёров в 1916 году, в то же самое время, когда Бион был на фронте. Капитан Гибб пишет о Черчилле следующее: «Я глубоко ненавидел войну, но и в тот момент, и всегда я считал, что Уинстон Черчилль наслаждался ею. Он не знал, что такое страх…» (цит. по: Bonham Carter, 1965, р. 44). Для Черчилля не существовало осознания страха. Черчилль также полностью идентифицировался с Британской империей и ее интересами. Бион сознавал страх, сознавал свои собственные внутренние состояния; кроме того, он не идентифицировался с Британией и ее патриотическими задачами. Он всегда осознавал себя как отдельного от группы индивида, анализируя ее природу и подвергая сомнению ее цели. Он был одним из наиболее ярких примеров аутсайдера. Мы определяем аутсайдера как человека, который не идентифицируется с теми несколькими группами, членом которых он является. Черчилля возбуждал свист пуль, пролетающих близко от него. Мы полагаем, что именно такое «возбуждение», т. е. субъективное переживание процесса проективной идентификации, включает индивидуума в группу, так что он бессознательно становится неотъемлемой ее частью. Связь Биона с группой устанавливалась через мысль; Черчилля – через эротический экстаз. О том, насколько позиция Биона была далека от того, что мы можем назвать отношением Черчилля, можно судить по следующему отрывку:

Как-то раз, много лет спустя после войны, я был в плавательном бассейне в популярном отеле и ко мне приблизился другой пловец. Он меня узнал, но мне понадобилось одно-два мгновения, прежде чем сквозь маску делового человека проступили детские черты лица Брума.
– Те дни на войне, когда я оглядываюсь на них, – сказал он, – были счастливейшими в моей жизни.
– Быть не может, – ответил я.
– Нет, правда. Я наслаждался каждым мгновением.
«Каждым мгновением» – подумать только. Мне и впрямь кажется, что этот успешный бизнесмен говорил правду.
(Bion, 1982, р. 140)

Ясно, что Бион был изумлен и что это явление было в числе тех, которые он изучал с пристальным интересом в те годы, когда был психоаналитиком.

Биона постоянно заботило, как узнать, что кроется за внешними проявлениями. Он говорит о командире своей части: «Он был, как всегда, одет безукоризненно. Иногда такая манера одеваться является выражением личности; иногда заменой личности, которой нет. Бывают моменты, когда непременно нужно знать, с чем ты имеешь дело в данном случае» (Bion, 1982, р. 150). Его товарищ Деспард, упомянутый ранее, был убит пулей в живот. Перед смертью он сказал: «Я так и знал. Когда эта проклятая… сорока… прилетела сегодня утром, – он хватал ртом воздух, – я так и знал, что мне конец» (Bion, 1982, р. 135). Бион говорит затем: «Я был оглушен. Я не мог придумать, что сказать этому странному фаталисту-ирландцу. Как мог он верить в такой момент, что сорока является более очевидной причиной смерти, чем пуля?» (Bion, 1982, р. 135). В более поздние годы Бион отслеживал происхождение подобного рода суеверий.

Бион командовал экипажем своего танка в наступлении на Камбрэ во Франции. Он ярко описывает, как погнал танк на заграждения из колючей проволоки 6 футов высотой и 10 футов в глубину. После того как он прорвал эти защитные сооружения, он повел танк «вслепую» (поскольку люки были задраены от вражеских пуль) на позиции врага. Стробоскопический щиток, через который он определял направление, куда вести машину, был той частью танка, которую сильнее всего осыпали пулями. Он не замечал, что его задело, пока его заместитель не указал ему, что у его идет кровь. Он, однако, пишет об этом просто: «ранение мягких тканей». Вскоре после этого танк остановился, и возник риск, что на него перекинется огонь, а в нем еще оставалось девяносто галлонов бензина и множество боеприпасов. Бион и его экипаж выпрыгнули наружу и захватили вражеский окоп. Там их обстреляли сверху, после чего Бион выскочил на бруствер и ответил на огонь нападавших, заставив отделение немецких солдат поспешно отступить.

За свою храбрость Бион, как мы уже говорили, был представлен к Кресту Виктории. Он не считал, что этого заслуживает, поскольку, по его мнению, заслуги его экипажа равнялись его собственным. Когда с ним разговаривал генерал, его спросили, хочет ли он получить эту награду, и он сказал: «Э, да, сэр, очень хочу. то есть на самом деле нет, сэр» (Bion, 1982, р. 173). Картер, офицер, служивший вместе с ним, спросил его позже, как прошел разговор и получит ли он Крест Виктории. Бион ответил:

«Вряд ли – я никак не мог сообразить, что бы такое сказать», – и Картер ответил: «Надо было роль-то заранее вызубрить».
(Bion, 1982, р. 173–174)

Бион говорит, что он не мог понять, что было на уме у этого лишенного иллюзий человека. Ясно, что Бион не жаждал высоких постов, статуса или внешних регалий. Кажется также, что он не понимал психологии тех, для кого эта мотивация была всепоглощающей. Он понимал, каким бременем могут оказаться для человека почести. Много лет спустя, после того как он побывал президентом Британского психоаналитического общества, он уехал в Калифорнию. Одним из мотивов было избежать бремени почестей, чтобы дать себе время развивать свой ум, мыслить, писать. Он говорит чуть далее:

«Мне понятно было, почему Крест Виктории был все равно что смертный приговор; почему солдаты говорили, что те, кто получает Крест Виктории, либо срываются и находят тихую работу в Англии, либо гибнут потом в попытках заслужить полученную награду».
(Bion, 1982, р. 190)

Чтобы понять это, нужно помнить слова Биона о том, что он был в каком-то состоянии оглушенности, когда совершал те действия, за которые получил орден «За особые заслуги». По его предположению, то же было и с другими: они не сознавали своей храбрости, и, когда их награждали за нее, им приходилось выдержать борьбу, чтобы справиться с этим – либо отрекаясь от награды, либо отчаянно пытаясь жить так, чтобы быть достойными ее.

В книге The Long Week-End войне посвящено 183 страницы. Они полны боли, трагедий и ненужных потерь. Казалось, гибель самого Биона – только вопрос времени, но, однако, будучи в отпуске и приехав к матери в Челтенхэм, он говорит: «Отношения с кем бы то ни было, кого я уважал, были невыносимы, особенно с моей матерью; я ничего не хотел, кроме как вернуться обратно на фронт, просто чтобы быть вдали от Англии и от нее» (Bion, 1982, р. 266). Ужасающее кровопролитие войны было для него предпочтительнее, чем быть с матерью. Говорят, Ричарду III в ночь перед битвой на Босвортском поле приснился страшный сон, который заставил его сказать Рэдклифу:

«Виденья ночи нынешней, клянусь, Дух Ричарда сильнее ужаснули, Чем въявь десятитысячное войско С таким вождем, как этот жалкий Ричмонд»⁸.
(King Richard III. Act V, Scene III, v. 216–220)

Не видение, а общение с матерью поразило дух Уилфреда ужасом, большим, чем сто тысяч живых солдат, истребляемых на фронте. Его мать на самом деле могла быть ужасной женщиной, но то ощущение, которое он передает, говорит об ином: он называет ее человеком, которого он уважал; скорее, он внутренне населял ее какими-то чудовищными тенями. В более раннем эпизоде, когда он вернулся с фронта, чтобы получить от короля в Букингемском дворце свой орден «За особые заслуги», он говорит:

Моя мать, побежденная и беспомощная перед лицом моей молчаливой мрачности, спросила, знаю ли я загадку про цветок, наиболее ненавистный для скупца. «Это анемоны, – сказала она, – потому что звучит для него как вопрос: „А нет монет? А нет монет?"⁹». Моим ответом было каменное молчание, столь враждебное, что оно напугало меня самого.
(Bion, 1982, р. 190)

В этой сцене мы видим женщину, которая пытается найти подход к своему сердитому сыну, возможно, с неуместным весельем, не чувствуя его настроения, но, тем не менее, с добрыми намерениями. Его ненависть к ней была результатом проекции, которая с такой силой превращала ее в некое темное существо, что это пугало его. Даже на этой стадии, таким образом, он осознавал, что его худший враг – тот, который пугает его больше всего – находится внутри. Этот враг был самым страшным, страшнее даже всех ужасов войны. Здесь можно увидеть зачатки его становления как аналитика. Мы можем догадываться, что именно через познание своей собственной души он научился так хорошо понимать психотическое в личности. Это было также тем зернышком, из которого позже вырос его мистицизм.

Характер Биона

Система ценностей неотделима от характера. Человек, для которого власть и высокое положение являются средоточием личности, очень сильно отличается по характеру от кого-то, кто, подобно Биону, превыше всего ценит истину и способность любить. Именно эти центральные ценности позволяют дифференцировать структуры характера – человека чести от шарлатана, изменяющую женщину от верной и т. д. Важно отделить теории аналитика от его собственной личности, но мы также считаем, что некоторые прозрения возможны только для того, кто ставит ценности истины и любви во главу угла. Если разум исцеляется истиной, то как может психоаналитик, мотивируемый в первую очередь, скажем, жаждой престижа, суметь донести истину до пациентов? Поэтому мы не доверяем теориям того, чьи ключевые ценности не отвечают желанию достичь любви и свободы, постичь истину. Трудно оценить ценности человека, поскольку они скрыты глубоко внутри, и обычно большинство не воспринимает их на сознательном уровне. Вдова Биона, Франческа, оказала, по нашему мнению, услугу миру психоанализа, издав его любовные письма к ней, которые он посылай ей во время их ухаживания и временами в браке, когда они разлучались. Ни в одной другой сфере не проявляются так ключевые для человека ценности, как в подобных интимных посланиях. Ничто не может заменить чтения этих писем, которые были опубликованы в работах All My Sins Remembered The Other Side of Genius (1985). Здесь мы как можно короче опишем его характер, так, как он предстает в этих письмах.

Что видно всего яснее, так это простота этого человека. В наш сложный век это качество может вызывать усмешку, но мудрецы смотрят на него иначе. Одним из таких мудрецов был Фенелон, бывший архиепископом Камбрэ в XVII веке:

В этом мире, когда люди говорят, что кто-то прост, они обычно имеют в виду человека глупого, невежественного, легковерного. Но настоящая простота очень далека от глупости, почти величава. Все добрые люди ценят ее и восхищаются ею, сознают, что грешат против нее, видят ее в других и знают, в чем она состоит; и все же они не могли бы в точности определить ее. Я сказал бы, что простота – это прямота души, которая не допускает интереса к самому себе. Это не то же самое, что искренность, которая является значительно более скромной добродетелью. Многие люди искренни, но не просты. Они не говорят ничего, кроме того, что считают истинным, и не стремятся выглядеть ничем, кроме как тем, чем являются. Но они постоянно думают о себе, взвешивают каждое свое слово и мысль и размышляют о себе, тревожась, не сделали ли они слишком много или слишком мало. Эти люди искренни, но у них нет простоты. <…> Истинная простота заключается в juste milieu, равно свободном от легкомыслия и аффектации, в котором душа не захвачена внешним до того, что не способна к рефлексии, но и не предается бесконечному самоулучшению, какого требует интерес к себе. Та душа, которая смотрит туда, куда направляется, не теряя времени на то, чтоб спорить по поводу каждого шага или постоянно оглядываться, обладает истинной простотой. Такая простота – поистине великое сокровище. Как нам достичь ее? Я отдал бы за нее все, что имею.
(Цит. по: Huxley, 1980, р. 130–131)¹⁰

Точно так же, как трудно определить простоту, трудно и собрать свидетельства того, что она была свойственна Биону. И однако в его письмах к Франческе и к его детям она высвечивается со всей ясностью. Достаточно лишь одной цитаты из письма к Франческе и другой – к одному из детей:

Если это сон, то это самый долгий и самый изумительный сон, какой у меня когда-либо был; если это не сон, тогда я не знаю, как сдержать себя. Боже мой, думаю я, как очаровательно, как она очаровательна, и она обещала выйти замуж за меня. Как необыкновенно! Должно быть, меня перепутали с кем-то другим. Что же мне делать? Очень ли она будет разочарована, когда выяснит, какой я жутко обыкновенный человек? И потом, я чувствую, что мне как-то грустно. А затем я начинаю надеяться, что тебе нравятся довольно-таки обыкновенные люди и что ты на самом деле знаешь, что я обыкновенный, и все равно при этом любишь меня. Верно ли это? Пожалуйста, скажи, что верно. Моя дорогая Франческа, если бы я только мог сказать тебе, что я чувствую.
Как я возбужден и как нервничаю.
(Bion, 1985, р. 95)

В моей комнате на Харли Стрит есть маленькое окно. Я все держал его открытым, чтобы получать вдоволь свежего воздуха. Но теперь голубка свила свое гнездо прямо над тем местом, где оно открывается. И у голубки несколько яиц, и она высиживает ораву малышей. Я не знаю, как птица-мама думает прокормить их, когда они появятся. Я надеюсь, что они будут не слишком шуметь. Моим пациентам это бы не понравилось.
(Bion, 1985, р. 170)

Несколько прекрасных писем Биона к детям опубликованы в фотокопиях, передающих его почерк и небольшие рисунки, сделанные им для иллюстрации того, что он описывает. Простота в правильном понимании, сказали бы мы, была доминирующей чертой его характера. Он признает в одном из своих писем, что способен со всей ясностью видеть, что важно в проблемной ситуации. Такая способность проникать в суть проблемы – одно из свойств простоты. Мы полагаем, что это был основной организующий принцип его личности.

Одна из лондонских аналитиков, Морин Брук, ныне покойная, всегда дивилась на шкафчик с выдвижными ящиками в кабинете Биона, когда приходила к нему на супервизию. В ее воображении этот шкафчик полон был учеными трудами. Однажды, однако, по окончании супервизии он предложил ей чашку чаю, и она согласилась; тогда из верхнего ящика шкафчика появился чайник, а из следующего – молоко, сахар и чай! Алберт Мэйсон принес ему на супервизию случай очень тяжелого пациента, который имел привычку вставать по ночам и включать свет, чтобы посмотреть, все ли еще он в кровати или нет. Бион выслушал это, гладя усы и поблескивая глазами, и сказал: «Ну, каждый из нас вправе искать подтверждение своему мнению». Нам хочется попытаться отразить то, что он ценил в жизни более всего – социолог назвал бы это его «ценностями». Для него счастье и удовлетворение происходили оттого, что он любил свою жену и детей, и они любили его в ответ. Он ясно выражает это в письме к Франческе в период их ухаживаний:

Твоя любовь для меня – самая бесценная вещь на свете, и, пока она у меня есть, ты не должна думать, что мне нужно что-то большее. Я очень обычный человек, дорогая моя, но с твоей любовью я буду также и счастливым человеком, а большего не может требовать никто. Успех, как его оценивает мир, и всеобщее почтение вполне приятны, если приходят, но они в значительной мере побочный продукт и, как мне кажется, далеко уступают по важности обычному довольству и счастью.
(Bion, 1985, р. 91)

Эти отношения были ему дороже всего, и потому он прилагал все возможные усилия, чтобы поддерживать и укреплять их:

Я так глубоко чувствую, что мы можем построить действительно счастливую жизнь и счастливый дом, что мне становится почти страшно. Столько видишь людей, которые, казалось бы, имеют все, чтобы построить что-то действительно стоящее – а потом они просто проматывают все это, пока не остается один только памятник неумению и мелочности. Это самая кошмарная судьба, которая становится еще трагичнее из-за того, что она столь непримечательна; просто одна неудача да другая мелкая неудача, помноженные на несколько сотен, и вот что вышло. Ну, будем надеяться, что мы справимся лучше; тебе придется помочь мне исполнять мою роль лучше, чем мне покамест удавалось.
(Bion, 1985, р.97)

Тот светский цинизм, который побуждает пожимать плечами над еще одними разбившимися вдребезги отношениями, был ему абсолютно чужд. Связи между ним и теми, кого он любил, были для него крайне важны. Он прилагал все усилия, чтобы действовать должным и максимально результативным образом. Одному из своих детей он писал:

Ужасно, когда к работе относятся легкомысленно и довольствуются поверхностными знаниями, которые есть не более чем слегка прикрытое невежество. Эта привычка, которую так легко подхватить, ужасна, потому что ты продолжаешь это надувательство даже тогда, когда в этом более и нужды-то нет. Не думай, будто стоящая работа, которая делается должным образом, когда-нибудь может показаться легкой. Беда в том, что дурить себя и других легко, но не результативно.
(Bion, 1985, р. 174)

Очевидно, что было для него ценным. Есть объекты, оказавшиеся стоящими. Под «объектами» мы понимаем тех людей, с которыми он связал себя, и те человеческие реалии, которым он служил. Из этих реалий одной был психоанализ, другими – истина и красота. Оказываясь вовлеченным в работу той или иной категорией этих объектов, он считал, что стоит вложить всю свою энергию в то, чтобы сделать работу как можно лучше. Весь пронизанный простотой, этот человек становился источником света для тех, кто любил его. Когда он умер, все это одной фразой выразила его семилетняя внучка: «Я и не понимала, что я так хорошо знаю дедушку» (Bion, 1985, р. 243).

Задача психоаналитика – добиться того, чтобы знать своих пациентов. Он может достичь этого через знание себя. Бион стремился к этой цели и достиг ее. Мы полагаем, что он достиг такого понимания психики, которого не удалось превзойти ни одному другому аналитику.

Глава 3
Эмоциональный катализатор

Что оказывает долговременный эффект? Все, что стимулирует, мобилизует и создает чувства, принадлежащие к спектру любви – ненависти.
(Bion, 1991, р. 362)

Биона занимало применение мышления к эмоциональному опыту. В результате возникает вопрос: «Что именно является триггером эмоционального переживания?» И его ответ таков: «Эмоциональный опыт не может рассматриваться в отрыве от взаимоотношений» (Bion, 1962b, р. 42). Экологическая ниша, которая порождает эмоциональный опыт, – это отношения одного человеческого существа с другим. Бион сводит связи между человеческими существами к Любви (L), Ненависти (H) и Знанию (K) и отрицательным значениям каждого из них, которые он кратко обозначает как – L, – H и – K. На первый взгляд может показаться, что будет чересчур схематичным сводить эмоциональные токи, проходящие между людьми, к этим шести величинам, и все же, при психоаналитическом исследовании, логическое обоснование для такой редукции оказывается вполне убедительным. Предположим, что я кого-то боюсь – к какой из шести категорий можно будет поместить эту эмоцию? Можно обозначить это категорией L, H, – L или – H. Если я кого-то люблю, я могу бояться, что меня отвергнут; если я кого-то ненавижу, я могу бояться их мщения; если я блокирую чувство любви, я могу бояться холодного обхождения со мной, и точно так же, если я блокирую ненависть, я могу бояться ухода в себя. Эмоциональная деятельность, которая блокируется, остается активной, и поэтому индивидуум по-прежнему боится реакции на нее. Как возможный реципиент этой реакции, я испытываю страх. Следует отметить, что все шесть связей Биона являются видами эмоциональной активности¹¹. Страх же есть нечто пассивное. Пассивные явления все являются последствиями активностей, а значит, активности первичны. Но мы можем также представить себе виды эмоциональной активности, которые не входят в число шести связей Биона, такие, например, как доверие. Однако категории Биона представляют собой как бы общие папки, в которые вкладываются все прочие связующие эмоции; так, например, доверие попадает под L, а жадность попадает под H. Мы хотим показать, что таким образом все эмоции могут быть сведены к этим шести связям.

K-связь присутствует в том случае, когда человек находится в процессе познания другого в эмоциональном смысле и его следует четко отличать от познания, имеющего целью получить о ком-то или о чем-то какую-то информацию. В чем-то сходное различие проводится в таких языках, как итальянский, французский и испанский, португальский и немецкий, где используются разные глаголы, если говорится об ознакомлении с фактами и если говорится о познании того, каков тот или иной человек.

Это различие легко найти в отношениях как во внешнем мире, так и в аналитической практике. Пациент может попытаться получить от аналитика факты или теории для объяснения своих симптомов, вместо того чтобы рискнуть вступить с ним в эмоциональные отношения. Процесс познания предполагает боль, фрустрацию и одиночество. Получение некоторой информации о человеке этих состояний не требует. Собственно, это похоже на каннибализм – взять что-то, но избежать эмоциональной связи.

Он проламывает [ее] череп. Боже! Твердый как камень. Он обращается с ним, как с яичной скорлупой. Он сосет – это каннибализм! Он высасывает мозг… Тьма сгущается. Раскалывание черепа и высасывание объекта сменяются всепоглощающей депрессией, когда не удается больше получать подпитку от мертвого 9 и невозможно вернуть его к жизни.
(Bion, 1991, р. 159, 161)

В рамках аналитической сессии два человека могут достичь понимания через отношение K, но потом обнаружить, что оно выродилось в некую интеллектуализированную информацию о нем. Это обратное движение происходит как способ избежать причиняющего боль осознания, достигнутого через K-связь. Точно так же, знать что-то о себе – это совсем не то же самое, что познать себя через переживание каких-то своих аспектов в отношениях с аналитиком. Натолкнуться на собственную неуемную жадность в отношениях с другим – это совсем иное, чем интеллектуально осознать ее. Постоянно приходится принимать решение, избегать ли боли – или терпеть ее и тем самым модифицировать. Обращение вспять, о котором говорилось выше, есть один из способов избегания боли.

Связь – это важнейшая активность, в ходе которой происходит эмоциональный опыт познания. Ненависть к познанию, идущая от психотической части личности, приводит к разрушению связи, в результате чего процесс останавливается и даже обращается вспять вместо развития понимания или способности думать, так что любые элементы, несущие смысл, этого смысла лишаются.

Сил, противостоящих пониманию эмоционального опыта, бессчетное множество как внутри самого индивидуума, так и в обществе. Эти силы, в их выражении в отношениях, представлены отрицательными значениями L, H и K-связей; т. е. – L, – H и – K. Если одна из этих отрицательных связей доминирует, то процесс понимания в отношениях останавливается и обращается вспять; наполненный смыслом опыт может быть уничтожен.

Когда мы рассматриваем ряд последовательных ассоциаций в ходе аналитической сессии, может создаться впечатление, что каждая ассоциация представляет собой отдельную эмоциональную связь – сейчас H, затем K и так далее, однако, как показывает практика, для каждой аналитической сессии вполне возможно определить ключевую эмоциональную связь, ту, которая стоит за всеми другими утверждениями и чувствами; нечто вроде музыкального ключа в начале музыкального произведения. Так что все прочие высказывания в ходе сессии, включая интерпретации аналитика, можно рассматривать относительно этого музыкального ключа. Он не определяет характер переноса и не является регистрацией эмоциональных переживаний в рамках сессии, но получается так, что все аспекты сессии действительно как-то связаны с этой ключевой связью. Это как некий эталон, относительно которого можно измерить все прочие высказывания. Определение ключевой эмоциональной связи сессии, таким образом, способствует пониманию на более глубоком уровне и предотвращает «дикое» аналитическое теоретизирование, предоставляя исходную точку для воображения аналитика. Бион объясняет, что эта ключевая связь – рабочий инструмент сессии. Этой ключевой связи приписывается некое значение, и все прочие высказывания обретают свое относительное значение, исходя из него. Таким образом, эти ключевые связи являются носителями значений.

Например, мальчик в начале сессии ведет себя буйно. Он сталкивает несколько машинок, делает угрожающие выпады в сторону терапевта, но успокаивается после обсуждения его гнева и того, как он впустую тратит время. Затем он вполне внятно рассказывает о своем отказе присоединиться к каким-то сексуальным играм в школе. Вразумительный разговор прерывается дальнейшим пачканьем, разбрасыванием теста для лепки, проливанием воды на пол и плевками. Это те сексуальные игры, в которых он теперь снова участвует, какое-то время посопротивлявшись им, пока он разговаривал с терапевтом. Ключевой нотой этой сессии может быть H. Он кто-то, кто способен вызвать ненависть других к себе своим провокационным поведением. Он продемонстрировал атаки и столкновения между машинками, выпады в сторону терапевта, пачканье тестом для лепки и водой. Терапевт думает, однако, что ключ надо искать в позиции противостояния проявлению нежных чувств. Любой импульс в сторону любви изничтожается, едва только возникнет угроза его появления. Ключом здесь, по-видимому, будет не столько H, сколько реверсированная любовь, т. е. – L. Позднее в ходе сессии он перебивает терапевта, когда та пытается высказать интерпретацию и насмехается над тем, что услышал. Это может также навести на мысль о ненависти к эмоциональному переживанию, связанному с познанием себя – K. Но было выбрано – L потому, что имелись явные свидетельства периодически прорывающегося желания сотрудничать, которое почти сразу же заглушалось очередной атакой на игрушки или на кабинет.

Итак, катализатором, который порождает эмоциональный опыт, является связь между одним человеком и другим. Именно из этого эмоционального опыта проистекают как мыслительные процессы, так и разрядка (мы рассматриваем этот процесс в следующей главе, посвященной таблице). Без связей не было бы никакого эмоционального опыта, а без него – никакого развития мысли. Так что он является краеугольным камнем, без которого ничего не возможно построить.

Глава 4
Таблица

Существует вполне обоснованное исторически мнение, что в каждой науке последнее, что удается открыть, – это то, чем же эта наука занимается.
(Whitehead, 1958, р. 167)

Вначале Бион занимался мыслительными процессами в группах и у пациентов-психотиков. Затем он обратил свои усилия на концептуализацию мыслительного процесса вообще. Таблица выражает суть понимания им того, как развивается мысль.

В этой главе разъясняется бионовская идея Таблицы. В последующих главах этой книги мы будем вновь и вновь отсылать к ней читателя. Мы не ожидаем, что читатель поймет Таблицу к тому моменту, как закончит читать эту главу. Мы выкладываем Таблицу как некую общую схему, как шахматную доску, на которой можно расставлять шахматные фигуры по мере того, как читатель путешествует по книге.

Психоаналитическое исследование происходит в отношениях между аналитиком и пациентом. Нарастающее понимание того, в чем состоит психоаналитический процесс, и попытки Биона углубить это понимание можно сравнить с развитием понимания в эволюции понятия чисел.

Должно быть, понадобилось много столетий для открытия того, что и чета фазанов, и пара дней являются частными случаями числа 2: необходимая для этого степень абстракции дается отнюдь не легко.
(Russell, 1993, р. 3)

Много столетий может понадобиться также и для того, чтобы выявить суть психоаналитического процесса.

Эволюция понимания чисел на заре цивилизаций началась всего лишь с понятий «много» или «мало», т. е. с представления, что кучка предметов может быть побольше или поменьше. Затем была выработана идея числа предметов, где число указывает на количество. Число воспринималось как свойство собранных вместе предметов. Это отражалось в лексике: в некоторых языках не было отдельных слов для чисел, вернее, слова для чисел обозначали их как количество чего-то конкретного. Так, 5, например, было число пальцев на руке; это было свойство руки, а самостоятельного слова для числа 5 не существовало. В эпоху неолита при сделках с зерном, маслом и овцами для счета использовали глиняные цилиндрические фишки (Schmandt-Besserat, 1992). Требуемое количество фишек помещалось в глиняный конверт, который затем запечатывался. А перед этим каждую фишку отдельно прикладывали с внешней стороны к глиняному конверту, чтобы показать, сколько их внутри, таким образом создавая соответствие один к одному между фишками и отпечатками. Лишь много позже поняли, что для того, чтобы указать количество, достаточно знака на внешней стороне конверта и нет необходимости помещать внутрь фишки. Этот шаг, который для нас кажется столь тривиальным, был сделан, вероятно, в момент высочайшего прозрения. Число было, наконец, признано как абстрактная идея.

Постепенное выяснение того, в чем состоит аналитический процесс, все еще продолжается. При помощи абстрагирования мы пытаемся найти более общие принципы, которые стоят за нашей сегодняшней практикой. Брейер признал важность извлечения из бессознательного вытесненных психических элементов. Тем самым он положил начало восстановлению некоторого порядка среди хаоса, подобно разграничению «много» и «мало». Затем Фрейд понял, что это происходит в рамках сеттинга и через интерпретацию отношений переноса. Кляйн тщательно проработала значимость внутренних объектов и описала внутреннюю структуру объектных отношений. Эта эволюция похожа на путь, пройденный на заре цивилизации от простой идеи «много» до понимания соответствия количества фишек количеству товара. Бион сделал еще больший шаг в абстракцию, когда понял, что за всем этим стоит то, что он назвал психоаналитическим объектом, О, репрезентации которого можно обнаружить в сессии по тому смыслу, который выявляется в отношениях. Вместе с Бионом мы, возможно, дошли до той точки, когда человек неолита осознал, что глиняный конверт с отпечатками на внешней стороне означает, что нет необходимости класть внутрь фишки. Бион считал, что мы все еще находимся на очень примитивной стадии развития.

То, что здесь описывается, – это процесс развития мысли от примитивного описания, которое является первой попыткой вырвать нечто у хаоса, до крайне сложной и абстрактной идеи. Таблица является попыткой описать прогрессивное развитие мышления от конкретного уровня к уровням очень абстрактным. Она представляет собой средство, при помощи которого недифференцированное становится дифференцированным, или же форма или идея оказываются очищены от своего воплощения, т. е. способ сделать истину зримой.

Иными словами, мы видели, что понятие числа, идея очень сложная, постепенно прояснялось на протяжении длительного промежутка времени. Каждая аналитическая сессия дает нам шанс полнее обрисовать психоаналитический процесс. Из разговоров, происходящих на сессии, которые, следует признать, не являются обычными беседами, постепенно вырисовываются отдельные аспекты истины, реальности между пациентом и аналитиком. Этот «разговор», хотя состоит он из слов и пауз, для целей анализа является бесформенной матрицей, из которой можно извлечь крупицы ясности.

Если мы задумаемся о том, как в ходе сессии вдруг рождается понимание, мы осознаем, что ему предшествовал некий процесс, задавший ему импульс. Таблица позволяет описать этот происходящий в ходе сессии процес, в особенности форму высказываний как аналитика, так и пациента, а также те цели, которые они преследовали. При попытке классифицировать высказывания таким образом вырабатывается новое понимание природы разворачивающегося психоаналитического процесса.

Таблица, следовательно, является попыткой отобразить элементы мышления в процессе их развития и использования. Функция психоанализа состоит в том, чтобы прояснить это развитие. Бион говорил, что психоанализ не является совершенным инструментом для достижения данной цели, однако лучшего он не знает.

Таблица

Таблица позволяет показать определенные черты аналитической сессии таким образом, чтобы раскрыть их динамические качества и связь между ними. Она образована двумя осями, и расположение точек относительно этих двух осей определяется природой утверждений, высказанных во время сессии, будь то интерпретации аналитика, или ассоциации пациента, или то и другое. Это попытка объяснить нашу мыслительную активность, сосредоточившись на том, что происходит в аналитической сессии. Это практический инструмент, способствующий лучшему осознанию и пониманию аналитиком того, что делает и он сам, и пациент. Она предназначена, скорее, для последующего пересмотра сессии, чем для использования непосредственно в ходе работы. Она также дает возможность сравнивать природу реакций пациента и природу интерпретаций.

Каждая из двух осей Таблицы представляет развитие мысли в определенном ракурсе. Сначала мы обсудим горизонтальную ось, по которой располагаются способы использования мыслей.

Горизонтальная ось – возможные способы использования мыслей

Бион в какой-то момент понял, что утверждения как аналитика, так и пациента можно использовать множеством различных способов. Это была простая, но чрезвычайно полезная мысль. Таблица представляет собой структуру, посредством которой эти различные способы использования можно изучать и прояснять.

Психоаналитический процесс можно рассматривать как такой, в котором различные точки зрения на личность пациента проясняются благодаря пониманию того, что происходит в данный момент в его отношениях с аналитиком. Интерпретация облегчает этот процесс исследования, постепенно приближаясь к О сессии, т. е. к психоаналитическому объекту, постижение которого и есть цель психоанализа. Все, что происходит в ходе сессии, порождается эмоциональными процессами, протекающими между аналитиком и пациентом. Это пример того, как одна из связей (L, H, K, – L, -H или – К) порождает эмоциональное поле.

Анализ призван повысить понимание до такого уровня, на котором интерпретация затронет пациента эмоционально, тем самым открыв путь изменению. Этого можно достичь в несколько ступеней. Можно произвести градацию различных способов использования интерпретаций в соответствии с тем, насколько велика их способность извлекать скрытый материал, и тем самым инициировать изменения; иными словами, с каждой ступенью усиливается конфронтация пациента с тем знанием, которого он пытается избежать, с его отрицаемым Я. Эти ступени и позволяет определить Таблица, так что человек, который освоил ее, может ретроспективно взглянуть на сессию и классифицировать различные утверждения пациента и аналитика так, как описано ниже.

На начальном этапе исследования какой-либо темы, прежде всего, необходимо произвести первичную аппроксимацию¹², чтобы ее определить. Это первое пробное определение или гипотеза задает приблизительные границы темы, и, уже исходя из них, дальнейшие аппроксимации позволяют обозначить ее более четко. В примере с развитием понятия числа начальной ступенью было назвать кучку предметов либо словом «много», либо словом «мало».

Аналитик и пациент встречаются в ситуации более или менее выраженного хаоса. Чтобы начать понимать в этом хаосе хоть что-то, можно попробовать назвать идею или чувства пациента каким-то словом. Например, аналитик может сказать: «Мне кажется, что вы чувствуете себя подавленным», имея в виду, что то, что пациент описывает, – это то, что аналитик обозначил бы словами «подавленность, депрессия». Это замечание является определением и гипотезой. Это отправная точка исследования. Оно призвано определить ситуацию и задать ей границы. Это утверждение – всего лишь мнение данного конкретного аналитика. Оно не может быть ни верным, ни неверным, но с сообщения этой идеи пациенту начинается исследование хаотичной или лишенной границ ситуации. Эти определяющие гипотезы образуют колонку 1 Таблицы. Такая гипотеза определяет, что находится внутри границ определения и, следовательно, также и то, что расположено вне их и тем самым исключено из определения.

Следующая ступень – это обозначение, колонка 3, где факты собираются вместе. Она функционирует, подобно памяти: обеспечивает хранение материала, откуда его можно извлекать, когда понадобится. Под эту категорию может подпадать описание событий, а также те моменты в анализе, когда пациент и аналитик отмечают какой-то значимый факт, относящийся к текущей или предшествующей сессии. Это обозначение факта как значимого, причем с коннотацией, что начинает возникать знание о нем, есть первый шаг конфронтации. Его можно также рассматривать как развитие определяющей гипотезы.

Например, после интерпретации, которая показалась пациенту верной, может наступить короткий период слаженной совместной работы, который затем сменяется чем-то, что препятстует коммуникации. Материал может показаться, например, интеллектуализированным, скучным, пустым или повторяющимся. Аналитик просит пациента обратить внимание на это явление в качестве первого шага в исследовании его смысла. Как еще один пример рассмотрим случай, когда пациент использует какой-то образ или необычное слово более одного раза в ходе одной и той же сессии. Бывает, что аналитик хочет, чтобы пациент отметил это, чтобы этот интересный факт не потерялся.

Обозначающую интерпретацию не следует путать с таким комментарием, который происходит из тревожного желания аналитика показать, будто он что-то понимает, когда на самом деле это не так. В этом случае он может обнаружить, что роется у себя в памяти в поисках материала, понятого ранее, чтобы попытаться придать смысл текущей ситуации, а, отталкиваясь от этого, может сослаться на предшествующую сессию, уходя от более трудного и непонятного материала текущей сессии: если аналитик прибег к такой процедуре, то это интервенция, попадающая в колонку 2. Она обсуждается подробнее ниже, в этой же главе.

По мере роста понимания аналитик привлекает внимание пациента к своей гипотезе по поводу текущего материала. Это утверждение в большей степени направлено на исследование, чем суждения, относящиеся к предыдущей категории, и имеет смысл поиска чего-то, что дополнит или подтвердит его. Такие интерпретации, относящиеся к категории внимания, относятся к колонке 4 Таблицы. Это состояние ума, дающее возможность провести различие по степени значимости между сходными способами описания. Именно в этом состоянии ума появляется способность воспринять «избранный факт», тот, который внезапно проливает свет на значение нескольких ранее наблюдавшихся фактов. Этот избранный факт обсуждается в главе 10.

Такое бывает, например, когда пациент откликается на интерпретацию словами: «Я с вами не согласен». Может быть, это прямое выражение желания не принимать никакую интерпретацию, но может и отражать тенденцию к пристальному рассмотрению интерпретаций с целью приблизиться к истине. Если ум аналитика чувствителен к этому различию, то интерпретация, относящаяся к колонке 4, привлечет внимание пациента к тому, что отношение пациента сейчас иное и свидетельствует о некотором интересе к аналитическому исследованию.

Следом идут те интерпретации, целью которых является попытка получить дальнейшую информацию, более активно прощупывая конкретную область, находящуюся в центре внимания, и добиться от пациента более активных усилий по исследованию глубин собственной личности, чего в противном случае тот, возможно, делать не станет. Они называются интерпретациями исследования, колонка 5. Эти интерпретации, направленные на все более активное исследование, возникают в ходе такой аналитической работы, которая сохраняет в центре внимания то, что вызывает у аналитика самую сильную тревогу, подобно тому как Бион направлял свой «ослепший» танк в том направлении, откуда летело больше всего пуль. Попытки такого зондирования могут быть направлены на то, чтобы извлечь непризнанные чувства и мысли.

Последними в этом списке интерпретаций, возрастающих по сложности, помещены утверждения, стявящие пациента перед каким-либо неопровержимым фактом, связанным с ним самим, который, если заметить его и поразмыслить над ним, может привести к психическому изменению. Это интерпретации действия, относящиеся к колонке 6, и им может предшествовать чувство тревоги у аналитика, который осознает, какую реакцию может вызвать у пациента такой вызов его защитам, какой шок он может испытать, когда внезапно почувствует себя уязвимым, изолированным или раненным. В этот момент аналитик оказывается перед лицом чувства своей собственной изоляции.

Несколько отклонившись в сторону, стоит отметить здесь, что пациент может обойти эти интерпретации «действия». Он оказывается перед выбором, использовать ли эту интерпретацию для своего дальнейшего развития, или дать ей пропасть зря, проигнорировав ее, или использовать ее для разрешения внешней ситуации. Мы приводили в главе 1 пример человека, который конвертировал интерпретацию из области бесконечного в область конечного. Другой пример: пациент, который сам является терапевтом, может воспользоваться этой интерпретацией в терапии одного из своих собственных пациентов. Еще один: допустим, пациентка не уверена, отказаться ей или нет от фрустрирующих отношений со своим партнером. Она может использовать интерпретацию аналитика как совет по поводу этой внешней проблемы, тем самым отсрочив развитие своей собственной способности принимать подобные решения. Так что, хотя интерпретация способна вызвать изменения, реакция пациента может это изменение блокировать. Следующий пример служит тому иллюстрацией, и мы вернемся к нему еще раз, когда будем рассматривать категории Таблицы.

Один молодой человек утверждал, что он снова отказался от наркотиков. В течение следующих трех дней он убедительно рассуждал о том, что понимает свою уязвимость перед внутренней пропагандой, с которой ожидает столкнуться в этой борьбе. На одной из сессий, прочитав аналитику достаточно суровую лекцию о продажной природе правительства и людей вообще, он сказал, что кое-что утаил от него, а именно, что он все еще не отказался от наркотиков. Затем, со смесью любопытства и смущения, он отметил, что, сообщая эту новость, испытал некое сексуальное ощущение. Аналитик напомнил ему многие случаи, когда он пробуждал у кого-то из близких надежду, а затем уничтожал и сводил на нет все, что было достигнуто, и что сейчас он пытается сделать то же самое с аналитиком. Тогда стало очевидно, что в своем стремлении к садистическому сексуальному возбуждению он жертвует собственным развитием.

На какой-то краткий миг он был шокирован, обнаружив это, но затем быстро сказал, что хотя он понимает, что поступает именно так, но у него получается сразу же дистанцироваться от этого, как будто за это ответственен какой-то другой человек. У него была возможность выбора в пользу развития, но он сразу же уклонился от нее.

Остается описать колонку 2, обозначенную греческой буквой пси (ψ). Интерпретации, относящиеся к этой колонке, – это те, которые аналитик делает, чтобы успокоить самого себя, что он будто бы понимает, что происходит, когда на самом деле это не так. Такая интерпретация возникает, когда аналитик не способен вынести того, что он не понимает материала, и поэтому вынужден ждать, пока аналитическая ситуация прояснится. Это тот случай, когда аналитик не способен терпеть фрустрацию. Он говорит себе, что он знает, и делает интерпретацию соответственно этому. Это ложное утверждение прерывает процесс раскрытия реального смысла текущей ситуации. Таким образом, интерпретации колонки 2 мешают появлению чего-то другого, что могло бы способствовать раскрытию истины. Такого рода интерпретация есть попытка обойти боль, связанную с непониманием и неуверенностью. Аналитик может сказать нечто подобное, когда чувствует, что пациент оказывает на него давление, побуждая сказать хоть что-то, но аналитик не уверен, что может сказать нечто верное или способствующее пониманию пациента. Иными словами, такие интерпретации препятствуют аналитическому исследованию. Высказывания из этой колонки являются свидетельством того, что задействована – K-связь.

В данный момент мы рассматриваем Таблицу в основном с точки зрения интерпретаций аналитика, но ассоциации пациента также можно классифицировать согласно тому способу, которым они употребляются. Можно привести еще несколько примеров классификации из материала того пациента, о котором только что говорилось, хотя не весь материал будет относится к одной и той же сессии.

Утверждение молодого человека, что он отказался от наркотиков, можно рассматривать как относящееся к колонке 3, если это факт, который нужно учесть; к колонке 4, если это предостережение аналитику; или даже к колонке 6, если намерение пациента состояло в том, чтобы спровоцировать аналитика. Оно может относиться и к колонке 2, если использовано для того, чтобы помешать выявлению истины. То, что он говорит о внутренней пропаганде, которой он будет теперь подвергаться, указывало на его желание показать аналитику: он знает, что будет дальше, и поэтому аналитик ему не нужен. Это было перемалывание старого материала, призванное оказать воздействие на аналитика, и поэтому его следует отнести к категории действий – колонка 6. Суровая речь, произнесенная свысока и не думая, вызвала у аналитика подозрение и была мысленно отнесена к высказываниям из колонки 2. Можно было также рассматривать ее как выплескивание непродуктивного материала – колонка 6. Его следующие два высказывания – о желании проинформировать аналитика о том, что он утаивал информацию, и о том, что на самом деле он все еще принимает наркотики, показали, что его мысли обращены к реальной ситуации и служили цели аналитического исследования, а также привлекли внимание к опасной ситуации – колонка 4. Сообщение об испытанном сексуальном ощущении можно рассматривать как дальнейшее стремление к самопознанию – колонка 5. Интерпретация аналитика, хотя и включала в себя элемент из колонки 4, в основном представляла собой утверждение из колонки 6, предназначенное затронуть пациента эмоционально. Испытав в результате шок, пациент снова привлек внимание аналитика к тому, что он немедленно ушел прочь от контакта. Тут была на короткое время задействована колонка 4, а затем колонка 6, когда он перешел к действию и мысленно отстранился, избавившись в процессе от шока, вызванного чем-то эмоционально значимым. Это пример того, как K-связь меняется на – K.

Эти различные способы использования интерпретаций составляют горизонтальную ось Таблицы; по мере движения от колонки к колонке аналитический и иследовательский потенциал высказываний возрастает. Таким образом, колонки 1, 3, 4, 5 и 6 содержат следующие категории способов использования: определяющая гипотеза, обозначение, внимание, исследование и действие, с теми значениями, которые очерчены выше. Важно отметить, что одна и та же интерпретация или ассоциация, выраженная одними и теми же словами, может отличаться по способу использования.

Вертикальная ось – генетическое развитие мыслей

По вертикальной оси располагаются различные стадии развития мыслей, от примитивной матрицы и до самых абстрактных форм. Это будет подробно рассмотрено в дальнейших главах, но на данный момент необходимо объяснить некоторые термины, которые постепенно станут для читателя привычными. Примитивная матрица, из которой развиваются мысли, непереработанные и необдуманные данные, называются β-элементами. Элементы этой категории помещаются в первой горизонтальной строке Таблицы, в строке А. Непосредственно вслед за ними, в строке B, помещены α-элементы – примитивные элементы мысли, являющиеся результатом воздействия на базовые данные, существующие в психике, α-функции, хотя необходимо помнить, что и β-, и α-элементы, и α-функция – данности гипотетические. Следующие строки содержат элементы, которые определенно существуют.

Строка C в основе своей является описательной категорией, и в нее входят мысли сновидения, сновидения и мифы, т. е. все, что можно выразить в терминах чувственных образов, обычно зрительных. Сюда входит и повествование: например, описание повседневных событий вызывает в воображении зрительный образ. Термин «миф» требует дальнейшего пояснения, поскольку он означает не только типичные социальные мифы, такие как миф об Эдипе, но также и репрезентацию события конкретным человеком. Это миф в том смысле, что описание события любым конкретным человеком есть результат его или ее уникального видения этого события. Ни одно событие не может быть описано без этой личностной составляющей, так же как не может быть передано абсолютно точно, даже если используются механические вспомогательные средства, такие как аудиозапись или фотография, поскольку и в этом случае многие его особенности утрачиваются. Т. е. при описании события пациентом или сессии аналитиком каждое из этих описаний является личным мифом о том, что произошло, и должно быть отнесено к строке C.

Хотя сновидения обычно переживаются зрительно, они могут ощущаться и в других модальностях, помимо зрения. В своих более поздних работах Бион даже высказывает мысль, что выражением сновидения могут быть телесные симптомы.

Строка D содержит категорию пре-концепции. Это очень важная для понимания категория, поскольку она описывает базовый механизм, под действием которого происходит развитие мысли. Пре-концепция открыта конкретному переживанию, которому она может соответствовать, чтобы стать завершенной, и ищет его. Соединение с ним делает ее эмоционально реальной и связанной с субъективным переживанием осознания чего-то, т. е. с пониманием его смысла. Аналитик переживает это в ситуации, когда, снова и снова обдумывая, казалось бы, не поддающийся пониманию материал своего пациента, он вдруг осознает, что это такое и что оно все время было у него прямо перед глазами. Можно сказать, что этот элемент, находящийся в состоянии поиска, имеет ненасыщенный аспект, а, найдя соответствующую реализацию, становится насыщенным. Из состояния открытости, подобно переменной, не имеющей постоянного значения, он, приобретая некое значение, переходит в состояние насыщенности и, следовательно, превращается в константу. Тогда его начинают называть концепцией – строка E.

Некоторые пре-концепции могут быть врожденными: например, младенец словно ищет чего-то, что он мог бы сосать, как будто у него есть встроенное представление о чем-то вроде груди, доступной и способной удовлетворить его потребность. Бион (1962b, р. 70) утверждает, что нет предела числу реализаций, которые могут удовлетворять врожденной пре-концепции. Например, пре-концепция «груди», объекта, который принесет удовлетворение и устранит дискомфорт, может быть реализована во множестве различных объектов.

Став концепцией – строка E – мысль оказывается связанной, но она может, в свою очередь, стать ненасыщенной, новой пре-концепцией, готовой к соединению с новой, но более конкретной реализацией, и сделаться насыщенной, или реализованной. Весь этот процесс есть процесс развития мысли, увеличения ее сложности и глубины. В одном направлении он приводит к порождению новых, более богатых идей, а в другом – путем все большего абстрагирования позволяет постичь все более и более всеобъемлющие принципы. Это напоминает описание Матте Бланко (Matte Blanco, 1975) бессознательных множеств, когда все более и более глубинные множества охватывают несколько множеств на более поверхностных уровнях. По мере перемещения по следующим трем строкам происходит нарастание как сложности, так и степени абстрагированности.

Понятие, строка F, происходит из концепции путем очищения ее от всего, что помешало бы ему являться репрезентацией истины. Когда что-то реализуется, например, когда аналитик распознает в материале пациента нечто, чего он раньше не замечал, у него может возникнуть чувство возбуждения. Это чувство не способствует нахождению истины, а на самом деле может даже помешать ее выявлению. Точно так же и желание узнать все больше и больше тоже мешает аппроксимации психоаналитического объекта. Эти чувства оказываются помехой состоянию открытости новому опыту.

Чтобы объяснить следующие две строки, нужно прояснить некоторые моменты, касающиеся науки. Наука развивается путем наблюдения за явлениями, которые постоянно происходят вместе. На основании этих наблюдений вырабатываются различные объяснения или гипотезы. Эти гипотезы можно представить в виде системы или иерархии гипотез, в которой каждая последующая гипотеза выводится из гипотезы, иерархически располагающейся непосредственно над ней. Такова научная дедуктивная система. Психоаналитические объяснения или гипотезы можно также свести вместе и логически соотнести, чтобы они образовали научную дедуктивную систему – строка G. Благодаря этому соотнесению индивидуальные значения понятий обогащаются, например, за счет того, что начинают пониматься как часть психоаналитической теории. Посредством этого процесса каждый аналитик заново открывает для себя психоаналитическую теорию в своей собственной практике, тем самым придавая ей по-настоящему личностное значение.

Как будет более подробно объяснено ниже, научную гипотезу можно также представить в виде алгебраической формулы или выражения. Эта значительно более абстрактная форма означает, что для того, чтобы выразить гипотезу, больше не обязательно пользоваться словами; вместо этого можно использовать алгебраические символы. Затем идеями можно оперировать, не нуждаясь в их обозначении словами. Это обеспечивает значительно большую гибкость. Строка H в Таблице – это алгебраические выражения, которые, как и в математике, предоставляют возможность выражать психоаналитические гипотезы во все более абстрактной и обобщенной форме. Это позволит делать все более широкие обобщения по поводу психоаналитических принципов, чтобы затем их можно было распознавать в клиническом материале. Но и самая абстрактная из сконструированных теорий окажется все же только производной от психоаналитического объекта, который сам никогда не может быть познан¹³.

Вертикальная ось описывает развитие мысли, с нарастанием абстрактности и обобщаемости по мере продвижения вниз вдоль оси по строкам от A до H. Соединив две оси, можно расположить относительно них мысли, интерпретации и ассоциации. Например, состояние ума аналитика в ходе сессии – это свободно плавающее внимание. Это некое предвосхищающее состояние, поэтому по вертикальной оси его можно классифицировать как пре-концепцию, а по оси способов использования определить в колонку 4 – внимание; следовательно, это D4. По мере того как начинает накапливаться смысл, ему могут прийти на ум воспоминания, относящиеся к другим сессиям, – колонка 3, могут выработаться концепции, формируя понятие, которое затем встраивается в теорию, – строки E, F и G; все это сопровождается усилением исследовательской активности, а значит, это колонка 5. По мере продвижения к созданию интерпретации, которая смогла бы воздействовать на пациента, соответственно происходит движение по Таблице вниз и слева на право. Интерпретация, вероятно, попадет в F6 или G6.

Разум аналитика должен находиться в состоянии максимальной восприимчивости, чтобы быть открытым конкретному переживанию в сессии. Бион считал, что аналитику для каждой новой сессии нужно избавиться от воспоминаний и желаний – чтобы не позволять своим пре-концепциям слишком рано стать насыщенными. Если держать в уме вчерашнюю сессию, или интерпретацию, которая сработала на прошлой неделе, или важное сновидение, то все это будет снижать восприимчивость аналитика к новому, сегодняшнему переживанию.

Если мы теперь вернемся к описанному выше материалу молодого человека, который сказал, что он перестал употреблять наркотики, это утверждение можно рассматривать как личный миф, следовательно, это строка C, возможно, C1 или C3; когда оно используется для обмана, оно становится C2. Его ожидание внутренней пропаганды, его фантазии о том, что будет, это снова категория C, в данном случае они используются, чтобы разрядить возможные нежелательные мысли, следовательно, это C6. Лекция по поводу продажности правительства была бездумным выплескиванием бессмысленного материала и поэтому относится к строке A, к строке A, к β-элементам (см. главу 7). Этот выплеск представлял собой действие, значит, A6, но оно явно было призвано препятствовать выявлению истины, тогда A2 (см. в конце данной главы идею Биона насчет отрицательной Таблицы). Далее следует сообщение, что он все-таки не отказался от наркотиков. Это начало развития идеи, значит, строка D, более точная отсылка – D4, поскольку он привлекает внимание аналитика к чему-то важному. Сообщение о сексуальном чувстве есть вербальное описание его опыта, следовательно, это строка C. Итоговая категория по Таблице будет C4, C5, поскольку теперь имеет место подлинное исследование глубин личности пациента. Интерпретация аналитика – E или F от 4 до 6, концепция или понятие аналитика относительно паттерна, лежащего в основе этого обмена фразами. Наконец, описание пациентом того, как он наблюдает свой собственный отход от дальнейшего погружения в суть, можно классифицировать как C4, меняющееся на A6, когда из взаимодействия изымается смысл.

Рассмотрим следующее высказывание пациента: «Мне от этого анализа никакой пользы». Если это говорится в начале сессии, это можно принять как определяющую гипотезу, определение душевного состояния пациента, следовательно, F1 или G1; G потому, что это может быть частью систематизированной серии убеждений. Это может быть также разрядкой чего-то, что ощущается как возможное наступающее мучительное состояние психики, изгнание¹⁴ β-элементов при помощи мускульных усилий. Эта разрядка может оказавать воздействие на аналитика, но приносить облегчение пациенту; это будет A6. Если пациент чувствует, будто его преследуют, и высказывание по своей природе предвосхищает подтверждение этого в ходе сессии, то оно классифицируется как D, E или F, 4 или 5. Если его цель – вызвать действие аналитика, допустим, подтверждение или отрицание, тогда это F или G6. Пациент может предложить ассоциацию с целью не дать появиться материалу, который привел бы к обнаружению истины. Это будет колонка 2 и горизонтальная категория F или G, если это система.

Таблица не предназначена для использования непосредственно в ходе сессии, так как это мешало бы сохранять состояние ума, как можно более открытое и свободное от воспоминаний или желаний. Она существует для последующей работы над материалом. После того как сформируется навык достаточно беглой классификации высказываний, категории можно автоматически отмечать во время сессии. Начать можно с того, что после сессии попытаться отнести какое-то высказывание к его категории по способу использования. Чтобы было проще, можно сначала решить, направлено ли высказывание против выявления истины, если да, то это будет колонка 2. Если же создается впечатление, что оно способствует прогрессу исследования, то оно попадет в колонку 3, 4 или 5. Колонка 6 понадобится, если похоже, что высказывание является действием, выбросом материала или попыткой добиться действия либо от аналитика, либо от пациента. Наконец, к колонке 1 относятся определения, гипотезы, служащие в качестве отправной точки, о которых можно сказать: «Это та посылка, исходя из которой я функционирую сегодня», высказывание, которое словно определяет ключевую ноту сессии, если пациент вовлечен, или же некоторое его состояние.

Высказывание можно затем классифицировать по вертикальной оси. Если по своему характеру оно представляет собой выплеск неупорядоченного материала, который не вызывает образов, то оно, вероятно, относится к строке A; если это состояние ума, характеризующееся склонностью к сновиденческим мыслям или зрительным образам, то это строка B; если оно описывает события, сны наяву или сновидения, тогда это строка C. Может возникнуть ощущение, что высказывание представляет собой ненасыщенный элемент, ищущий реализации – тогда это строки D или E. Если это понятие или теория, тогда его следует отнести к строкам F или G.

Смысл этой процедуры состоит в том, что Таблица предоставляет возможность посмотреть, как мыслительные процессы могут развиваться и какие психические процессы этому развитию противостоят. Позднее Биону пришло в голову, что эти психические процессы, относящиеся к – К-связи, можно будет описать точнее, если создать отрицательное измерение Таблицы, тождественное вышеописанной Таблице, но без колонки 2. Этот отрицательный зеркальный образ более точно описывал бы все категории способов использования, но с отрицательной направленностью, то есть имеющих своей целью помешать выявлению истины. Например, внимание привлекается к какому-то событию с целью ввести в заблуждение; интерпретация якобы предлагает постижение сути ситуации, а на самом деле препятствует проявлению психоаналитического объекта. Иными словами, то, что сейчас отнесено к колонке 2, будет заменено отрицательными вариантами колонок 1, 3, 4, 5 и 6. С точки зрения вертикальной оси, видимо, произойдет движение в обратном направлении – от большей степени сложности и абстракции к эмоционально бессмысленным β-элементам.

Хотя Таблица была описана применительно к аналитической сессии с точки зрения как аналитика, так и пациента, весь ее смысл состоит в том, что эта схема умственного и эмоционального функционирования в равной мере применима и к человеку, который думает о чем-то наедине с собой. С этим тесно связаны механизмы передвижения от категории к категории, которые будут описаны в главе 6.

1.Жизненный порыв (фр.).

2.За исключением отдельно указанных случаев, все примеры взяты из нашего собственного клинического опыта.

3.Нервного кашля (лат.).

4.Джон Мильтон. Потерянный рай. Перевод Аркадия Штейнберга. – Прим. пер.

5.♀ означает «содержащее, контейнер», ♂ означает «содержимое, контейнируемое». См. дальнейшее обсуждение в Главе 6.

6.Под «религиозной» мы понимаем такую модель человеческого существа, когда его интенциональность выходит за пределы непосредственных физических потребностей.

7.Отступить, чтобы дальше прыгнуть. – Прим. пер.

8.Шекспир В. Ричард III. Акт 5, сцена 3, стих 216-20. Перевод Марка Донского.

9.Anemone – Any money? Any money? – Прим. пер.

10.Перевод цит. по изданию: М.: Рефл-бук; К.: Ваклер, 1997. Терминологическая правка В. Данченко. К.: PSYLIB, 2005. – Прим. пер.

11.«Подобно L и H, K представляет активную связь, при этом предполагается, что если x K у, то x делает нечто по отношению к у» (Bion, 1962b, р. 47).

12.Аппроксимация, или приближение, – математический метод, состоящий в замене одних математических объектов другими, в том или ином смысле близкими к исходным, но более простыми. – Прим. пер.

13.В своих заметках о формировании алгебраических обозначений, в Когитациях (Bion, 1992, p. 49), Бион говорит о необходимости иметь знаки для «аугментирует» и «генерирует», такие, чтобы их можно было использовать в выражениях типа жадность, фрустрация «аугментирует» зависть; или жадность, фрустрация «генерирует» галлюцинации. Кроме того, требуется символ или знак «относительно», со значением «ассоциируемый с», например, для того, чтобы выразить фрустрацию «относительно» сексуального желания в том смысле, что для фрустрации уточняется стимул, ее вызвавший.

14.В оригиналах работ Биона и других авторов такие понятия, как «выталкивание», «опорожнение» и др., одинаково используются как в сугубо физиологических, так и в более (или исключительно) абстрактных контекстах. В зависимости от контекста, термины такого рода переведены либо в более конкретном (например, «выталкивание посредством мускульных движений»), либо в более абстрактном (например, «изгнание невыносимых содержаний») варианте. В последнем случае читателю необходимо помнить также о конкретных синонимичных аналогах из самых разных областей физиологии (преимущественно), математики, религии, философии, изобразительного искусства и пр. – Прим. ред.

Pulsuz fraqment bitdi.