Kitabı oxu: «Убийственные печеньки»

Name: Убийственные печеньки
Author: Джоанна Флюк
ISBN: 978-5-04-255723-1

Джоанна Флюк

Şrift:

Joanne Fluke

CHOCOLATE CHIP COOKIE MURDER

* * *

Убийственные печеньки

Глава 1

Ханна Свенсен накинула старую летную куртку, которую когда-то спасла из секонд-хенда «Добрые руки», нагнулась и подхватила огромного рыжего кота, трущегося о ее лодыжки.

– Ладно, Мойши. Можешь получить добавку, но до вечера это все.

Она отнесла кота на кухню, поставила миску на пол и тут же вспомнила день, когда он устроился у порога ее кондоминиума. Кот выглядел тогда откровенно жалко: грязный, со свалявшейся шерстью. Ханна не раздумывая забрала его. Интересно, кто еще согласился бы взять здоровенного полуслепого кота с рваным ухом? Она назвала его Мойши, и хоть на выставке клуба кошатников Лейк-Идена он точно не получил бы ни одного приза, между ними мгновенно возникла связь. Оба они были изрядно побиты жизнью – Ханна после еженедельных стычек с матерью, Мойши после суровой жизни на улице.

Когда Ханна наполнила миску, Мойши довольно заурчал. Казалось, он по-своему благодарен, что больше не нужно выживать и искать еду, и постоянно это доказывал. Этим утром, например, Ханна обнаружила мышиную пятую точку прямо посередине кухонного стола, рядом с чахнущей фиалкой, которую она вечно забывала поливать. Любая другая женщина на ее месте завизжала бы и позвала мужа, чтобы тот убрал эту гадость, но Ханна просто взяла останки за хвост и похвалила Мойши за то, что он изгоняет грызунов.

– Увидимся вечером, Мойши.

Ханна ласково погладила кота и схватила ключи от машины. Она уже натягивала кожаные перчатки, собираясь выйти, как зазвонил телефон.

Ханна взглянула на настенные часы в виде яблока, купленные на гаражной распродаже. Было всего шесть утра. Неужели мать решила позвонить в такую рань?

Мойши оторвался от миски и посмотрел на Ханну с выражением, похожим на сочувствие. Он недолюбливал Долорес Свенсен и не скрывал своих чувств, когда та заявлялась к дочери без предупреждения. После пары разорванных колготок Долорес решила ограничить общение еженедельными ужинами по вторникам.

Ханна сняла трубку, оборвав автоответчик на полуслове, и вздохнула, услышав материнский голос.

– Привет, мам. Я уже выхожу, так что давай побыстрее. Я опаздываю на работу.

Мойши поднял хвост, тряхнул им и повернулся к телефону задом. Ханна еле сдержала смех, глядя на его выходки, и заговорщицки подмигнула.

– Нет, мам, я не давала Норману свой номер. Если он захочет со мной связаться, найдет в справочнике.

Когда мать затянула привычную песню о том, как надо привлекать мужчин, Ханна нахмурилась. Вчерашний ужин превратился в катастрофу. Когда она пришла к матери, там уже было два гостя: недавно овдовевшая соседка, миссис Кэрри Родс, и ее сын Норман. Ханне пришлось вести с ним светскую беседу за приторно-сладкой свининой по-гавайски и шоколадно-ореховым тортом из супермаркета, пока мамочки лучились от радости и перешептывались о том, какая они милая пара.

– Слушай, мам, мне правда пора…

Ханна замолчала и закатила глаза к потолку.

Когда Долорес входила в раж, вставить слово было невозможно. Мать свято верила, что женщина под тридцать обязана быть замужем, и, несмотря на все возражения Ханны, что ее и так все устраивает, это не мешало Долорес знакомить ее с каждым холостяком, вдовцом или разведенным мужчиной, ступавшим на землю Лейк-Идена.

– Да, мам. Норман кажется очень милым, но… – Когда мать продолжила расписывать достоинства Нормана, Ханна поморщилась. С чего вдруг она решила, что старшую дочь заинтересует лысеющий стоматолог, который старше ее на несколько лет и любит поговорить о болезнях десен? – Извини, мам, я правда опаздываю и…

Мойши, похоже, почувствовал, что хозяйка на взводе, и ловко перевернул миску рыжей лапой. Ханна удивленно уставилась на него, а потом расплылась в улыбке.

– Все, мам, бегу. Мойши опрокинул миску, весь пол в корме.

Ханна оборвала мать на полуслове, когда та завела тему о доходах Нормана, и повесила трубку. Затем смахнула корм, выкинула в мусорку и насыпала свежий. Добавила пару лакомств – награду Мойши за смекалку – и, пока он довольно хрустел, выскочила за дверь.

Ханна сбежала по ступенькам в подземный гараж, отперла дверь пикапа и забралась внутрь. Открыв собственное дело, она купила подержанный «Шевроле-Субурбан» у Сирила Мерфи. Выкрасила машину в карамельно-красный, чтоб уж точно привлекала внимание, где бы ни стояла, и заказала надпись золотом на дверцах: «Печеньки к чаю». И даже номер заказала индивидуальный: «ПЕЧЕНЬКА».

Выезжая на пандус, Ханна столкнулась с возвращавшимся домой соседом. Фил Плотник работал в ночную смену на «ДелРэй мануфакчуринг». Ханна опустила стекло, предупредив, что с десяти до двенадцати отключат воду, и, приложив карточку к турникету, выехала с территории и свернула на север, на Олд-Лейк-роуд.

Мимо Лейк-Идена проходило шоссе, но местные обычно ездили в город по Олд-Лейк. Живописная дорога петляла вокруг озера Иден. Летом туристы путались в названиях. Ханна всегда с улыбкой объясняла: озеро называется Иден-Лейк, а городок на его берегу – Лейк-Иден.

Утром по-настоящему похолодало, что неудивительно для третьей недели октября. Осень в Миннесоте короткая – несколько недель листопада, когда все сходят с ума по багряным, оранжевым и желтым краскам. Облетит последний лист, оставив голые ветви на фоне свинцового неба, и подуют холодные северные ветра. А там и первый снег – детям в радость, а взрослые только вздыхают. Санки, коньки, снежки – это, конечно, весело, но зима – это еще и сугробы, которые надо чистить, почти полная изоляция, когда заметает дороги, и температура, падающая до минус тридцати, а то и сорока.

Отпускники разъехались из Лейк-Идена сразу после Дня труда, вернувшись в уютные городские квартиры. Домики на берегу опустели: трубы утеплили, чтоб не замерзли в лютые морозы, окна заколотили досками от ледяных ветров с озера. Теперь тут жили только местные, и население Лейк-Идена, летом увеличивавшееся почти вчетверо, стало меньше трех тысяч человек.

Остановившись у светофора на углу Олд-Лейк-роуд и Дейри-авеню, Ханна заметила знакомую фигуру. Рон Ласаль стоял у молочной фермы «Милая буренка», загружая фургон товаром. К этому времени Рон уже развез продукцию постоянным частным клиентам, оставляя молоко, сливки и яйца в термоконтейнерах фермы. В Миннесоте без них никак: летом сохраняют прохладу, зимой – не дают замерзнуть.

Обхватив рукой подбородок, Рон задумчиво смотрел вдаль, будто размышляя о чем-то более серьезном, чем предстоящие заказы. Ханна увидится с ним позже, когда он привезет продукты, и мысленно пометила спросить, о чем он тогда думал. Рон гордился своей пунктуальностью, и фургон «Милой буренки» всегда подъезжал к черному ходу ее пекарни ровно в семь тридцать пять. Разгрузившись, Рон заходил в кафе на чашку кофе с теплым печеньем. Еще раз Ханна видела его в три часа дня, после окончания развоза. Тогда он забирал свой постоянный заказ – партию печенья. Рон оставлял его в фургоне на ночь, чтобы утром позавтракать.

Рон поднял голову, заметил ее на светофоре и помахал рукой. Зажегся зеленый, Ханна коротко бибикнула и поехала дальше. С темными волнистыми волосами и мускулистый – на Рона было приятно посмотреть. Младшая сестра Ханны Мишель клялась, что Рон ничуть не хуже Тома Круза, и в школе сохла по нему. Даже сейчас, приезжая из колледжа Макалестер, Мишель всегда спрашивала о Роне.

Три года назад все ждали, что лучшего квотербека команды «Лейк-Иденские чайки» заберут в профессионалы, но в последней школьной игре Рон порвал связку, похоронив надежды на место в «Миннесотских викингах». Ханне иногда было его жаль. Вряд ли он мечтал развозить молоко. Но для местных он все еще был героем. В Лейк-Идене все помнили его победный тачдаун на чемпионате штата. Кубок стоял в стеклянной витрине в школе, а сам Рон на общественных началах тренировал «Лейк-Иденских чаек». Может, и правда лучше быть большой рыбой в маленьком пруду, чем третьим квотербеком, греющим скамейку запасных у «Викингов».

На улицах в такую рань никого не было, но Ханна следила, чтобы скорость не превышала двадцати пяти миль. Местный блюститель порядка Херб Бизмен славился тем, что караулил нерадивых водителей, любящих нажать на газ. Ханну Херб никогда не штрафовал, а вот ее мать до сих пор злилась из-за штрафа, который выписал ей младший сынок Мардж Бизмен.

Ханна свернула на углу Мейн-стрит и Четвертой и заехала в переулок за своей пекарней. У квадратного белого здания было два парковочных места, и Ханна поставила туда машину. Она не стала отматывать провод от бампера и подключаться к розетке на стене. Светило солнце, по радио обещали около сорока градусов по Фаренгейту¹. До зимы с морозами, когда без подогрева двигателя не завестись, еще пара недель.

Выйдя из машины, Ханна тщательно ее заперла. Преступности в Лейк-Идене почти не было, но Херб Бизмен выписывал штрафы и за незапертые автомобили. Не успела она дойти до задней двери пекарни, как на маленькой синей «Тойоте» подъехала Клэр Роджерс и припарковалась у бежевого здания рядом.

Ханна остановилась, подождала Клэр. Девушка ей нравилась, поэтому она не верила слухам о романе с мэром.

– Привет, Клэр. Ты сегодня рано.

– Новая партия коктейльных платьев пришла, ценники надо повесить. – Классически красивое лицо Клэр озарила улыбка. – Скоро праздники.

Ханна кивнула. Мысль о Дне благодарения и Рождестве с матерью и сестрами ее не радовала, но ради семейного мира приходилось терпеть.

– Заходи как-нибудь, Ханна. – Клэр окинула ее оценивающим взглядом, заметив и потертую куртку, и старую вязаную шапку, натянутую на рыжие кудри. – У меня есть потрясающее маленькое черное платье, оно тебе очень пойдет.

Ханна улыбнулась и кивнула, но еле сдержала смех, когда Клэр отперла дверь «Бомонда» и скрылась внутри. Куда надевать коктейльное платье в Лейк-Идене? Коктейльных вечеринок никто не устраивал, а единственный приличный ресторан закрылся сразу после отъезда отпускников. Ханна не помнила, когда в последний раз ходила в ресторан. Да что там, когда ее вообще кто-либо приглашал.

Ханна отперла черный ход и толкнула дверь. В нос ударил сладкий аромат корицы и патоки, и она улыбнулась. Вчера вечером она замесила несколько партий теста, запах еще витал в воздухе. Она включила свет, повесила куртку на крючок у двери и зажгла две промышленные газовые печи у стены. Ее помощница Лиза Херман придет в половине восьмого, чтобы заняться выпечкой.

Следующие полчаса пролетели незаметно: Ханна резала, растапливала, отмеряла, смешивала. Методом проб и ошибок она поняла, что печенье вкуснее, если замешивать небольшие партии вручную. Все рецепты были ее собственные, придуманные еще подростком на маминой кухне. Долорес считала выпечку обузой и с радостью сбагрила это дело на старшую дочь, а сама вкладывала всю энергию в коллекционирование антиквариата.

Без десяти семь Ханна убрала последнюю миску с тестом в холодильник, загрузила посуду в промышленную посудомойку, сняла фартук и бумажный колпак и пошла в кафе заваривать кофе.

Кухню от кафе отделяла двустворчатая дверь, как в ресторанах. Ханна толкнула ее и вошла, зажигая старомодные светильники-глобусы, спасенные из закрывшегося кафе-мороженого в соседнем городке. Она подошла к витрине, отодвинула ситцевые занавески и оглядела Мейн-стрит. Ни души, слишком рано. Но Ханна знала: через час все стулья за маленькими столиками будут заняты. «Печеньки к чаю» были местной достопримечательностью, куда приходили обменяться сплетнями и спланировать день за кружкой крепкого кофе со свежим печеньем с пылу с жару.

Сверкающая нержавейкой кофеварка радовала глаз. Наливая воду и отмеряя кофе, Ханна улыбнулась. Лиза вчера отдраила ее до блеска. Лиза была просто подарком судьбы и для пекарни, и для кафе. Она всегда замечала, что нужно сделать, и делала это, не дожидаясь просьб, даже придумала парочку рецептов. Очень жаль, что Лиза не пошла в колледж, получив стипендию, но у ее отца Джека Хермана диагностировали Альцгеймера, и Лиза решила остаться дома, чтобы ухаживать за ним.

Ханна достала из холодильника за стойкой три яйца, бросила их прямо в скорлупе в миску с молотым кофе. Тяжелой ложкой разбила яйца, добавила щепотку соли. Перемешав яйца со скорлупой и кофе, Ханна выскребла содержимое в корзину кофеварки и нажала кнопку.

Через пару минут кофе закипел, и Ханна с наслаждением вдохнула аромат. Нет запаха лучше, чем у свежесваренного кофе, и все в Лейк-Идене говорили, что у нее он самый вкусный. Ханна повязала симпатичный ситцевый фартук, в котором обслуживала посетителей, и нырнула обратно за дверь, чтобы дать Лизе указания.

– Лиза, сначала пеки «Хрустяшки с шоколадной крошкой».

Ханна тепло улыбнулась помощнице.

– Они уже в печи, Ханна. – Лиза оторвалась от стола, где ложкой для мороженого формировала идеальные шарики из теста и обваливала их в сахаре. Ей было всего девятнадцать, на десять лет меньше, чем Ханне, и ее миниатюрная фигура тонула в огромном белом фартуке. – Сейчас занимаюсь имбирным для банкета бойскаутов.

Ханна наняла Лизу официанткой, но быстро поняла, что та способна на большее, чем просто разливать кофе. Уже в конце первой недели Ханна перевела ее на полный день и научила печь. Теперь они работали вместе, как команда.

– Как сегодня твой отец? – участливо спросила Ханна.

– Сегодня хороший день. – Лиза поставила противень с имбирным печеньем на стеллаж. – Мистер Древлоу везет его в группу для пожилых при лютеранской церкви Святого Искупителя.

– Но вы же, кажется, католики?

– Католики, но папа этого уже не помнит. И вряд ли обед с лютеранами ему повредит.

– Я тоже так думаю. Ему полезно выходить, общаться с друзьями.

– Именно это я и сказала отцу Коултасу. Если Бог послал папе болезнь Альцгеймера, Господь поймет, что папа забыл, в какую церковь ходить. – Лиза подошла к печи, выключила таймер и достала противень с «Хрустяшками». – Как остынет, сразу занесу.

– Спасибо. – Ханна снова прошла через двойную дверь и отперла кафе. Перевернула табличку на «Открыто», проверила, хватает ли мелочи в кассе. Только она успела разложить пакетики с сахаром и сахарозаменителем, как к входной двери подъехала темно-зеленая «Вольво» не первой свежести.

Ханна нахмурилась – из машины вышла ее средняя сестра Андреа. Выглядела она сногсшибательно: зеленый твидовый пиджак с политкорректным искусственным мехом на воротнике, светлые волосы собраны в блестящий пучок на макушке – хоть сейчас на обложку глянцевого журнала. Подруги говорили Ханне, что она тоже симпатичная, но достаточно было появиться Андреа, и Ханна чувствовала себя безнадежно провинциальной и неуклюжей.

Сразу после школы Андреа вышла замуж за Билла Тодда, помощника шерифа округа Уиннетка. У них росла дочь Трейси, которой в прошлом месяце исполнилось четыре. Билл был хорошим отцом, когда не на службе, но Андреа явно не создана для того, чтобы сидеть дома с детьми. Когда Трейси было полгода, Андреа решила, что семье нужен дополнительный доход, и пошла работать в агентство недвижимости «Лейк-Иден риэлти».

Звякнул колокольчик на двери, и Андреа ворвалась вместе с порывом холодного ветра, таща за руку Трейси.

– Слава богу, ты здесь, Ханна! Мне нужно показать объект, а я опаздываю в парикмахерскую.

– Сейчас только восемь, Андреа. – Ханна усадила Трейси на высокий стул у стойки и пошла к холодильнику за молоком. – Берти открывается в девять.

– Знаю, но она согласилась прийти пораньше ради меня. Сегодня утром я показываю старую ферму Петерсонов. Если продам, смогу заказать новый ковролин в спальню.

– Ферму Петерсонов? – Ханна потрясенно уставилась на сестру. – Кто захочет купить эту развалюху?

– Это не развалюха, Ханна. Это объект с потенциалом. А покупатель, мистер Харрис, может превратить ее в конфетку.

– Но зачем? – Ханна искренне не понимала. Ферма Петерсонов пустовала уже лет двадцать. В детстве Ханна ездила туда на велосипеде – обычный двухэтажный дом на нескольких акрах заброшенной земли, примыкавшей к «Милой буренке». – Покупатель твой, наверное, чокнутый. Земля там, считай, бесплодна. Старик Петерсон долгие годы пытался ее обрабатывать, а выросли только камни.

Андреа поправила воротник жакета.

– Клиент это знает, Ханна, и ему все равно. Его интересует только дом. Конструкция еще крепкая, и оттуда открывается прекрасный вид на озеро.

– Андреа, дом стоит в низине. Озеро видно только с крыши. Твой покупатель что, собирается лазить по лестнице каждый раз, когда захочет полюбоваться видом?

– Не совсем, но примерно так. Он сказал, что надстроит третий этаж и сделает там ферму выходного дня.

– Ферму выходного дня?

– Это загородный дом для городских, которые хотят быть фермерами, но не работать по-настоящему. Он наймет кого-то из местных ухаживать за животными и землей.

– Понятно.

Ханна еле сдержала усмешку. Следуя этой логике, Андреа была женой и матерью выходного дня: нанимала местную женщину убирать и готовить, а за Трейси смотрели няни и воспитатели.

– Присмотришь за Трейси, а, Ханна? – Андреа выглядела взволнованной. – Знаю, какая это обуза, но всего на час. «Детский уголок» открывается в девять.

Ханна хотела было высказать сестре все, что накипело. У нее свой бизнес, а не ясли. Но взглянула на умоляющее личико Трейси и передумала.

– Ладно, Андреа. Трейси поработает у меня, пока не пойдет в садик.

– Спасибо, Ханна. – Андреа развернулась и пошла к двери. – Я знала, что на тебя можно положиться.

– Я правда могу поработать, тетя Ханна? – спросила Трейси тихим голоском, и Ханна ободряюще улыбнулась.

– Да, можешь. Мне нужен официальный дегустатор. Лиза испекла партию «Хрустяшек с шоколадной крошкой», и я должна знать, можно ли его подавать клиентам.

– Ты сказала шоколад? – Андреа обернулась и нахмурилась. – Трейси нельзя шоколад. Она становится гиперактивной.

Ханна кивнула, но заговорщицки подмигнула Трейси.

– Я запомню, Андреа.

– Увидимся позже, Трейси, – Андреа послала дочке воздушный поцелуй. – Не доставляй тете Ханне хлопот, хорошо?

Трейси подождала, пока за матерью закроется дверь, и повернулась к Ханне.

– Тетя Ханна, а что такое гиперактивная?

– Такими становятся дети, когда им весело. – Ханна вышла из-за стойки и сняла Трейси со стула. – Пойдем, малышка. Посмотрим, остыло ли уже печенье, чтобы ты могла его попробовать.

Когда вошли Ханна и Трейси, Лиза как раз ставила очередной противень в печь. Она обняла Трейси, протянула ей печенье с остывающего на стеллаже противня и с озабоченным видом повернулась к Ханне:

– Рон еще не приходил. Как думаешь, он заболел?

– Только если внезапно. – Ханна взглянула на часы. Было пятнадцать минут девятого, Рон опаздывал почти на сорок пять минут. – Я видела его два часа назад, когда проезжала мимо фермы, и он прекрасно себя чувствовал.

– Я тоже его видела, тетя Ханна.

Трейси дернула Ханну за рукав.

– Правда? Когда, Трейси?

– Молочный фургон проехал мимо, когда я ждала на улице у офиса. Мистер Ласаль помахал мне и как-то странно улыбнулся. А потом вышла Андреа с бумагами, и мы пошли к тебе.

– Андреа?

Ханна удивленно посмотрела на племянницу.

– Маме теперь не нравится, когда я называю ее мамой. Это ярлык, а она не любит ярлыки, – как могла объяснила Трейси. – Я должна называть ее Андреа, как все.

Ханна вздохнула. Пора, наверное, поговорить с сестрой о материнских обязанностях.

– Ты точно видела фургон «Милой буренки», Трейси?

– Да, тетя Ханна. – Трейси уверенно кивнула светлой головкой. – Он повернул на твоем углу и поехал в переулок. А потом я услышала громкий хлопок, как у папиной машины. Я догадалась, что это от молочного фургона, потому что других машин не было.

Ханна поняла, о чем говорит Трейси. Старый «Форд» Билла дышал на ладан и стрелял выхлопом при каждом торможении.

– Наверное, Рон возится с фургоном. Пойду посмотрю.

– Можно с тобой, тетя Ханна?

– Останься со мной, Трейси, – вмешалась Лиза, не дав Ханне ответить. – Поможешь мне слушать звонок колокольчика и обслуживать посетителей в кафе.

Трейси просияла.

– А можно я буду приносить им печенье, Лиза? Как настоящая официантка?

– Конечно, но это будет наш секрет. А то твой папа оштрафует нас за нарушение трудового законодательства.

– А что значит «оштрафует», Лиза? И почему мой папа так поступит?

Ханна ухмыльнулась, натягивая куртку и слушая Лизу. Трейси задавала вопросы обо всем на свете, и это сводило Андреа с ума. Ханна пыталась объяснить сестре, что любознательность – признак ума, но у Андреа просто не хватало терпения на смышленую четырехлетку.

Ханна открыла дверь и вышла. Сильный порыв ветра чуть не сбил ее с ног. Она захлопнула за собой дверь, прикрыла глаза от ветра и пошла вперед, вглядываясь в переулок. Фургон Рона стоял поперек, почти у самого поворота, загородив проезд в обе стороны. Дверь водителя была приоткрыта, ноги Рона свисали наружу.

Ханна пошла вперед, думая, что Рон растянулся на сиденье, копаясь в проводке под приборной панелью. Не желая пугать его, чтобы не ударился головой, она остановилась в нескольких шагах и окликнула его:

– Привет, Рон. Вызвать эвакуатор?

Рон не ответил. В переулке завывал ветер, гремел крышками мусорных баков – может, Рон не услышал. Ханна подошла ближе, снова позвала и заглянула в кабину.

От увиденного Ханна отшатнулась и нервно сглотнула. Рон Ласаль, местная футбольная легенда, лежал на спине на сиденье фургона. Белая кепка валялась на полу, листы заказов на планшете трепал ветер, а на сиденье лежал открытый пакет с печеньем из ее пекарни. Повсюду рассыпались «Хрустяшки с шоколадной крошкой», и, вытаращив глаза, Ханна заметила, что Рон все еще сжимает одно в руке.

А потом взгляд Ханны скользнул выше, и она увидела кошмарное отверстие с опаленными краями прямо в центре форменной рубашки «Милой буренки». Рон Ласаль был мертв. Его застрелили.

Глава 2

Ханна предпочла бы не привлекать клиентов таким способом, но надо признать, что обнаружение тела Рона пошло бизнесу на пользу. «Печеньки к чаю» были битком набиты посетителями. Некоторые даже жевали печенье стоя, и каждый хотел услышать ее мнение о том, что же случилось с Роном Ласалем.

Звякнул колокольчик, и вошла Андреа. Ханна подняла голову. Сестра выглядела так, будто готова убить, и Ханна вздохнула.

– Надо поговорить! – Андреа проскользнула за стойку и схватила ее за руку. – Сейчас же, Ханна!

– Я не могу, Андреа. У меня посетители.

– Скорее уж стервятники! – прошептала Андреа, окидывая взглядом толпу, которая с любопытством на них пялилась. Она выдавила натянутую улыбочку – просто растянула губы, никого не обманув насчет искренности, и сильнее сжала руку Ханны. – Вызови Лизу на кассу и сделай перерыв. Это важно, Ханна!

Ханна кивнула – Андреа выглядела ужасно расстроенной.

– Хорошо. Скажи Лизе, чтобы шла сюда, а я подойду к тебе в пекарню.

Они с Лизой быстро поменялись местами, и, проскользнув обратно в пекарню, Ханна застала сестру на высоком табурете у рабочего стола посреди кухни. Андреа уставилась на печи так, будто наткнулась на спящего медведя, и Ханна встревожилась:

– Что-то не так с печами?

– Не совсем. Лиза сказала, что сейчас сработает таймер и надо доставать печенье. Ты же знаешь, я не умею печь, Ханна.

– Я сама.

Ханна усмехнулась, протягивая сестре маленькую картонную упаковку апельсинового сока. Сестра чувствовала бы себя уютнее в чужой стране, чем на кухне. Кулинарные эксперименты Андреа всегда заканчивались катастрофой. Пока она не вернулась на работу и не наняла кого-то готовить, семейство Тоддов питалось одними полуфабрикатами из микроволновки.

Ханна взяла две прихватки и вытащила противни из печей. Поставила вместо них овсяное печенье с изюмом, которое подготовила Лиза, придвинула второй табурет и села рядом с сестрой.

– Что случилось, Андреа?

– Трейси. Дженис Кокс только что выставила нас из «Детского уголка». Говорит, Трейси рассказывает детям, что видела тело Рона.

– Это правда, видела.

– Как ты могла, Ханна? – Андреа выглядела так, будто ее предали. – Трейси впечатлительная, как и я. Такое может на всю жизнь психику искалечить!

Ханна открыла коробку с соком и вставила пластиковую трубочку.

– Сделай глоток, Андреа. Ты побледнела. И постарайся расслабиться.

– Как я могу расслабиться, если ты выставила труп перед моей дочерью?

– Я не выставляла. Это Билл. И Трейси видела только мешок с телом. Его как раз грузили в фургон коронера, когда Билл вел ее в садик.

– Значит, на самом деле Рона она не видела.

– Только если у нее нет рентгеновского зрения. Можешь спросить у Билла. Он все еще в переулке, охраняет место преступления.

– Я поговорю с ним позже. – Андреа отпила сока, и к щекам вернулся легкий румянец. – Прости, Ханна. Мне следовало знать, что ты не навредишь Трейси. Иногда мне кажется, что ты лучшая мать для нее.

Ханна прикусила язык. Сейчас было не время читать Андреа лекции о воспитании дочери.

– Трейси любит тебя, Андреа.

– Знаю, но материнство дается мне нелегко. Поэтому я наняла лучших нянь, каких смогла найти, и пошла работать. Я думала, Билл и Трейси будут гордиться моими успехами, но все вышло совсем не так, как я надеялась.

Ханна кивнула, понимая истинную причину внезапной откровенности сестры.

– Сделка сорвалась?

– Да. Он решил, что объект ему не подходит. А когда я предложила показать другие варианты, даже смотреть не стал. Я так хотела купить тот ковролин, Ханна. Он шикарный, придал бы спальне совершенно новый вид.

– В следующий раз, Андреа. – Ханна ободряюще улыбнулась. – Ты хорошо умеешь продавать.

– Недостаточно хорошо, чтобы убедить мистера Харриса. Обычно я за милю чую праздных зевак, но начинаю думать, что он и не собирался покупать старую ферму Петерсонов.

Ханна встала, протянула ей шоколадное печенье, еще чуть теплое после печи. Андреа всегда его обожала, и Ханна решила: надо попросить Билла не упоминать, что Рон ел это печенье прямо перед смертью.

– Съешь это, Андреа. Шоколад немного взбодрит.

– Может быть. – Андреа откусила кусочек и слабо улыбнулась. – Я просто обожаю твое печенье, Ханна. Помнишь, как ты впервые его для меня испекла?

– Помню, – ответила Ханна с улыбкой.

В дождливый сентябрьский день Андреа осталась после школы на отбор в группу поддержки. Поскольку девятиклассниц в основной состав еще никогда не брали, Ханна не особо надеялась на успех. Она примчалась домой, чтобы испечь для сестры шоколадно-овсяное печенье, надеясь подсластить горечь разочарования, но не проверила, все ли ингредиенты имеются. Банка с овсянкой оказалась пуста, и Ханна добавила вместо нее измельченные кукурузные хлопья. Печенье вышло изумительное, Андреа прошла в группу поддержки и с тех пор нахваливала фирменное шоколадное печенье Ханны.

– Невозможно было понять, что он просто пришел поглазеть. – Андреа откусила еще кусочек и вздохнула. – Он выглядел как настоящий покупатель. Даже Эл Перси так считал. В смысле, нам даже не пришлось его заманивать. Он сам пришел!

Ханна поняла, что Андреа будет полезно выговориться.

– И давно это было?

– Три недели назад, во вторник. Он сказал, что дом ему очень нравится, в нем чувствуется история. А когда я показала дом внутри, еще больше загорелся.

– Но купить так и не решился?

– Сказал, что нужно сначала уладить кое-какие детали. Я решила, что это просто отговорка, и махнула на него рукой. Иногда люди не умеют говорить «нет» и придумывают дурацкие причины. Я посчитала, что больше его не увижу, но на прошлой неделе он позвонил и сказал, что все еще заинтересован.

Ханна решила, что сестре сейчас нужна поддержка.

– Может, он правда хотел купить, но не потянул финансово.

– Вряд ли. Он сказал, что деньги не проблема, просто объект ему не подходит. А потом сел в прокатную машину и уехал.

– Не в собственную?

– Да, сказал, что не хочет убивать подвеску своего «Ягуара» на гравийных дорогах. Может, у него и «Ягуара» никакого нет! Если я еще раз увижу мужика в парике, не поверю ни единому его слову! Кто врет про волосы, тот и в остальном соврет.

Ханна рассмеялась и пошла доставать из печи овсяное с изюмом печенье. Когда она обернулась, сестра уже вставала.

– Мне пора бежать, – объявила Андреа. – Мама сказала, что миссис Роббинс подумывает переехать в квартиру для пожилых «Лейквью». Заскочу-ка я к ней, может, уговорю выставить дом через меня.

Ханна сразу почувствовала облегчение. К Андреа, кажется, вернулась уверенность в себе.

– Передам привет Биллу и узнаю, сможет ли он забрать Трейси из садика. И надо бы что-то взять с собой к миссис Роббинс. Явиться с пустыми руками как-то не по-соседски.

– Возьми вот это. Она их обожает. – Ханна наполнила фирменный пакет имбирным печеньем. Пакеты были похожи на миниатюрные сумочки с красными ручками и надписью золотом: «Печеньки к чаю».

– Очень мило с твоей стороны, – с благодарностью сказала Андреа. – Я редко это говорю, но ты замечательная сестра. Не знаю, что бы я делала, если бы ты не вернулась, когда умер папа. Мама была не в себе, и Мишель не знала, как с ней быть. Я пыталась везде успеть, но Трейси была совсем крошкой, и я просто не справлялась. Мне пришло в голову только одно: позвонить тебе и умолять вернуться, чтобы всех спасти.

Ханна быстро обняла сестру.

– Ты поступила правильно. Я старшая сестра, а ты недавно вышла замуж. Я была обязана помочь.

– Но иногда мне так стыдно, что я тебя вызвала. У тебя была своя жизнь, и ты всем этим пожертвовала ради нас.

Ханна отвернулась, чтобы скрыть внезапно выступившую в глазах влагу. Может, потеря клиента и пошла Андреа на пользу. Она никогда не была такой благодарной.

– Тебе нечего стыдиться, Андреа. Возвращение домой не было для меня жертвой. Я и так сомневалась, стоит ли дальше преподавать, и хотела заняться чем-то другим.

– Но ты почти защитила докторскую. Могла бы уже быть профессором в приличном университете.

– Может быть. – Ханна пожала плечами, соглашаясь. – Но делать печенье гораздо веселее, чем читать лекции про пятистопный ямб или торчать на мертвецки скучных факультетских собраниях. И ты знаешь, как я люблю свою пекарню.

– Значит, ты довольна своей жизнью в Лейк-Идене?

– У меня отличный бизнес, свое жилье, и мне не нужно жить с матерью. Чего еще желать?

Андреа заулыбалась.

– В этом что-то есть, особенно насчет матери. А как же романтические отношения?

– Не дави, Андреа. – Ханна предостерегающе посмотрела на нее. – Если встретится подходящий мужчина – прекрасно. А нет – и ладно. Мне и одной отлично живется.

– Хорошо, если ты так уверена.

По пути к двери Андреа выглядела очень довольной.

– Уверена. Удачи с миссис Роббинс.

– Она мне понадобится. – Андреа с усмешкой обернулась: – Если она начнет нахваливать своего сына-доктора, меня просто вывернет.

Ханна прекрасно поняла, что имела в виду сестра. На прошлой неделе миссис Роббинс заходила в пекарню и целый час распиналась о сыне. По ее словам, доктор Джерри Роббинс вот-вот откроет лекарство от рассеянного склероза, рака и простуды – одним махом.

Билл просунул голову в кафе и помахал рукой:

– Мне нужно задать тебе несколько вопросов, Ханна.

– Конечно, Билл. – Ханна передала фартук Лизе, взяла две кружки крепкого черного кофе и последовала за Биллом в подсобку.

По пути она отметила, как ладно сидит форменная рубашка цвета хаки на его широких плечах. В школе Билл тоже играл в футбол, не так успешно, как Рон Ласаль, но свою долю побед принес. Сейчас он раздался в талии из-за слишком большого количества пончиков в шоколаде из круглосуточного магазина по дороге в участок, но все еще оставался видным мужчиной.

– Спасибо за кофе, Ханна. – Билл плюхнулся на табурет и обхватил кружку ладонями. – На улице холодает.

– Вижу. И выглядишь ты неважно. Что-нибудь нашел?

– Не особо много. Окно со стороны водителя было открыто. Рон, видимо, остановил фургон и опустил стекло, чтобы поговорить с убийцей.

Ханна задумалась.

– Он не стал бы опускать стекло, если бы почуял опасность.

– Это уж точно, – согласился Билл. – Кто бы это ни был, Рона застали врасплох.

– Есть подозреваемые?

– Пока нет. И если не найдется свидетель, единственная улика – пуля. Ее отправят на баллистическую экспертизу сразу после вскрытия.

При упоминании вскрытия Ханна поморщилась. Пытаясь отвлечься от мысли, что доктор Найт будет резать Рона, она спросила:

– Необязательно рассказывать всем, что прямо перед смертью он ел мое печенье. Это может отпугнуть клиентов, сам понимаешь.

– Без проблем. – Билл впервые за утро выглядел почти веселым. – Твое печенье тут ни при чем. Рона застрелили.

– Жаль, что я не нашла его раньше, Билл. Могла бы вызвать «Скорую».

– Это не помогло бы. Похоже, пуля попала в сердце. Точнее сказать можно только после вскрытия, но думаю, он умер мгновенно.

– Это хорошо. – Ханна кивнула и тут же поняла, что сказала. – В смысле, это не хорошо, но я рада, что все случилось быстро.

Билл открыл блокнот.

– Расскажи мне все, что произошло сегодня утром, Ханна. Даже то, что кажется неважным.

– Ладно. – Ханна подождала, пока Билл возьмет ручку, и рассказала все: от того момента, как впервые увидела Рона у фермы, до того, как нашла тело. Она назвала Биллу точное время, когда вышла через заднюю дверь пекарни и когда вернулась, чтобы позвонить шерифу.

– Из тебя хороший свидетель, – похвалил ее Билл. – Это все?

– Думаю, Трейси была последней, кто видел Рона живым. Она сказала, что ждала Андреа около офиса риелторов, когда Рон проезжал мимо в фургоне. Она помахала ему, он помахал в ответ, и она видела, как он свернул у моего угла. Это было, наверное, около восьми, потому что Андреа и Трейси зашли в кафе почти сразу после открытия, и…

Ханна замолчала и нахмурилась.

– Что такое, Ханна? – Билл снова взял ручку. – Ты что-то вспомнила, да?

– Да. Если Трейси видела Рона в восемь, он уже опаздывал на двадцать пять минут.

– Откуда ты знаешь?

– Рон должен был приехать сюда в семь тридцать пять. Он развозит молоко по школам, а потом сразу едет ко мне. Мое кафе в его маршруте с самого открытия, и он никогда не опаздывал больше чем на минуту.

– Поэтому ты и пошла в переулок искать его фургон?

– Не совсем. Мы подумали, что фургон сломался. Трейси сказала, что слышала хлопок, сразу после того как он свернул в… – Ханна осеклась на полуслове, распахнув глаза от потрясения. – Трейси слышала, Билл. Она думала, это автомобильный выхлоп, но это был выстрел, которым убили Рона!

Билл сжал губы, и Ханна поняла, о чем он думает. Страшно было представить, что Трейси оказалась так близко от места убийства.

– Я лучше съезжу на ферму и оповещу Макса Тернера, – сказал он.

– Макса там нет. Рон говорил, что он сегодня утром уезжает на конференцию маслоделов. В Висконсин, кажется, на неделю. На твоем месте я поговорила бы с Бетти Джексон. Она секретарша Макса и знает, как с ним связаться.

– Хорошая мысль. – Билл допил кофе и поставил кружку. – Это очень важное для меня расследование, Ханна. На прошлой неделе я сдал экзамен на детектива, и шериф Грант поручил дело мне.

– Значит, тебя повысили? – улыбнулась Ханна.

– Пока нет. Шериф Грант должен подписать бумаги, но я почти уверен, что подпишет, если я справлюсь. Повышение было бы очень кстати для нас. Я буду больше получать, и Андреа сможет уйти с работы.

– Это замечательно, Билл, – искренне порадовалась за него Ханна.

– Ты не считаешь, что это неправильно – использовать убийство Рона как трамплин для повышения?

– Вовсе нет, – Ханна покачала головой. – Кто-то же должен поймать убийцу Рона. Если это сделаешь ты и получишь повышение, то вполне заслуженно.

– Ты не просто так говоришь, чтобы меня подбодрить?

– Я? Я никогда не говорю того, чего не думаю, особенно когда это важно. Тебе уже пора меня знать!

Билл усмехнулся, расслабившись.

– Ты права. Как говорит Андреа, дипломатия – не твой конек.

– Верно.

Ханна признала это с улыбкой, хотя замечание все же слегка укололо. Ей казалось, что с Андреа за все эти годы вела себя весьма дипломатично. Во многих случаях она с радостью придушила бы сестру, но ведь не придушила же.

– И еще кое-что, Ханна. – Билл откашлялся. – Неловко просить, но с тобой многие разговаривают, ты знаешь почти всех в городе. Позвонишь мне, если услышишь что-то важное?

– Конечно.

– Спасибо. Просто держи ухо востро. Если убийца Рона местный, он обязательно скажет или сделает то, что его выдаст. Надо только хорошо соображать, чтобы это увидеть.

Ханна кивнула. Тут она заметила, что Билл с вожделением смотрит на противни с овсяным печеньем с изюмом, и встала, чтобы наполнить для него пакет.

– Не ешь все сразу, Билл. У тебя уже вон какие бока.

После ухода Билла Ханна задумалась о своих словах. Андреа права. Дипломат из нее никакой. Дипломатичный человек не стал бы упоминать бока. Не ее это дело – критиковать мужа Андреа.

Возвращаясь через двойную дверь на свое место за стойкой, Ханна поняла, что совершила куда более серьезный проступок перед сестрой. Она ведь только что пообещала помочь Биллу раскрыть убийство, которое в итоге может оставить Андреа без работы.

Хрустяшки с шоколадной крошкой
Разогрейте духовку до 190 °C. Противень ставьте на средний уровень.
Ингредиенты:
220 г растопленного сливочного масла
200 г белого сахара
200 г коричневого сахара
2 чайные ложки соды
1 чайная ложка соли
2 чайные ложки ванилина
2 взбитых яйца (можно взбить вилкой)
320 г муки (непросеянной)
2 стакана измельченных кукурузных хлопьев (просто раздавите руками)
1–2 стакана шоколада в каллетах или ломаного шоколада
Растопите масло, добавьте сахар и перемешайте. Добавьте соду, соль, ванилин и взбитые яйца. Хорошо перемешайте. Затем вмешайте муку. Добавьте измельченные кукурузные хлопья и шоколад, тщательно перемешайте до однородности.
Скатайте из теста шарики размером с грецкий орех и выложите на смазанный маслом противень – по 12 штук на стандартный лист. Слегка прижмите их шпателем, смазанным маслом или присыпанным мукой.
Выпекайте при 190 °C 8–10 минут. Оставьте на противне на 2 минуты, затем переложите на решетку до полного остывания. Решетка важна – так печенье становится хрустящим.
На 75–100 штук, в зависимости от размера.
Андреа обожает это печенье еще со старшей школы.
Примечание Ханны. Если печенье слишком расплывается в духовке, убавьте температуру до 180 °C и не приминайте его перед выпечкой.

Глава 3

– Ну все, Лиза. Я готова. – Ханна захлопнула заднюю дверцу машины и обошла ее, чтобы сесть за руль. – Вернусь самое позднее в четыре.

Лиза кивнула, протягивая контейнер с лимонами, вымытыми до такой стерильности, чтобы любые микробы, рискнувшие на них приземлиться, в ужасе разбежались.

– Может, взять побольше сахара? Вдруг лимонад будет нарасхват?

– Если что, возьму в школьной столовой. Эдна работает до половины четвертого.

Когда Лиза скрылась внутри, Ханна сдала назад в переулок и поехала в сторону школы Джордана. Школу назвали в честь первого мэра Лейк-Идена Иезекииля Джордана, но, как подозревала Ханна, большинство учеников считали, будто их школа носит имя известного баскетболиста².

Школа Джордана и начальная школа Вашингтона представляли собой два отдельных здания, соединенных крытым переходом с окнами от пола до потолка, выходящими на школьный двор. В целях экономии у школ был общий актовый зал и столовая, а также один директор на двоих. Обслуживающий персонал состоял из четырех человек: двое отвечали за уборку, двое – за детскую площадку и спортивные поля старшей школы.

Комплекс работал отлично. Благодаря тому, что начальная и старшая школы были соединены, старшие братья и сестры всегда могли отвезти младших домой в случае болезни или успокоить перепуганного детсадовца, скучающего по родителям. Была и еще одна выгода для старшеклассников. Выпускникам, планировавшим стать учителями, в свободное время предлагали работать помощниками учителей в младших классах. Такая ранняя практика дала плоды: несколько выпускников колледжа вернулись в Лейк-Иден преподавать в школе.

Сворачивая на Третью улицу и проезжая мимо квартала, отведенного под зону отдыха, Ханна заметила, что в парке Лейк-Идена нет ни одного дошкольника. Цепи качелей безжизненно болтались, карусель была усыпана разноцветными листьями, упавшими еще утром, и хотя температура поднялась выше обещанных восьми градусов, никто из детей не нарезал круги на трехколесных велосипедах по дорожке.

На мгновение Ханне это показалось странным. Для мам дошкольников такая погода – подарок судьбы. Но она тут же вспомнила утренние события и поняла, почему парк пустует. В Лейк-Идене завелся убийца. Встревоженные родители на всякий случай оставили детей дома.

На Галл-авеню у тротуара выстроилась длинная вереница машин. Она растянулась на три квартала в обе стороны от школы, перекрывая подъезды к домам и пожарные гидранты в полном пренебрежении к правилам парковки. Ханна медленно пробиралась мимо обеспокоенных родителей, ждущих звонка с последнего урока. Приблизившись к школе, она увидела, что Херб Бизмен припарковал только что вымытую и отполированную патрульную машину по диагонали прямо перед входом. Он не выписывал штрафы за нарушения, творившиеся прямо под носом, и Ханна решила, что безопасность детей Лейк-Идена для него сейчас важнее, чем пополнение городской казны.

Ханна протянула руку назад между сиденьями и достала пакет с имбирным печеньем. Она всегда возила с собой несколько пакетов для подобных случаев. Затем подъехала к патрульной машине Херба и опустила стекло.

– Привет, Херб. Я везу угощение на банкет бойскаутов. Ничего, если я заеду на стоянку?

– Конечно, Ханна, – отозвался Херб, не отрывая взгляда от пакета с печеньем. – Только припаркуйся по правилам. А это мне?

Ханна протянула ему пакет.

– Отличная работа, охраняешь детей. Родители наверняка оценят.

– Спасибо. – Херб выглядел польщенным. – Твоя мать все еще злится за тот штраф?

– Не то чтобы злится, Херб. – Ханна решила не пересказывать, как именно мать его обзывала. – Но все еще немного обижена.

– Жаль, что так вышло, Ханна. Я ничего против твоей матери не имею, но нельзя же так гонять по городу.

– Понимаю, и мама, думаю, тоже. Просто пока не готова это признать. – Ханна усмехнулась: – По крайней мере, один плюс от того штрафа все же есть.

– Какой?

– Она прекратила попытки свести нас с тобой.

Ханна все еще посмеивалась, отъезжая. Судя по удивленному выражению лица Херба, он и не догадывался, что его прочили ей в мужья.

Широкие ворота, отделявшие учительскую парковку от школьной территории, были открыты, и Ханна въехала туда. Пробираясь между рядами припаркованных машин, она отметила, что новых или дорогих автомобилей тут практически нет. Учительская зарплата не позволяла роскошествовать, и Ханна подумала, что это позор. В системе что-то явно не так, если можно заработать больше учителя, жаря бургеры в забегаловке.

Участок асфальта у черного хода столовой был утыкан предупредительными знаками. Ханна припарковалась возле того, на котором было написано: «СТОЯНКА ЗАПРЕЩЕНА В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ ПО РАСПОРЯЖЕНИЮ ПАРКОВОЧНОГО УПРАВЛЕНИЯ ЛЕЙК-ИДЕНА». Мелким шрифтом значилось, что нарушители будут преследоваться по всей строгости закона, но Парковочное управление Лейк-Идена состояло из одного Херба Бизмена, а он в данный момент сторожил главный вход. Ханна не чувствовала никаких угрызений совести. Она опаздывала, и ей требовалось разгрузить припасы. Меньше чем через десять минут толпа голодных бойскаутов набросится на ее печенье и лимонад.

Едва Ханна подъехала, как дверь кухни открылась, на пороге появилась Эдна Фергюсон и приветливо улыбнулась. Ей было уже за пятьдесят, но это не мешало выглядеть худенькой как воробушек.

– Привет, Ханна. А я уж гадала, когда ты подъедешь. Помочь разгрузить?

– Спасибо, Эдна. – Ханна протянула ей коробку. – Скауты пока не пришли?

Эдна покачала головой, закрытой сеткой для волос.

– Мистер Первис собрал всех в актовом зале на общую линейку. Если за кем-то не приедут родители, он велел расходиться по домам группами.

Ханна кивнула, взвалила на плечо большую коробку с печеньем, которую упаковала Лиза, и пошла за Эдной в школьную столовую. Войдя в просторное помещение с длинными столами вдоль стен и огромными плитами, Ханна задумалась: каково это – быть последним ребенком в группе? Когда сначала идешь со всеми, чувствуя себя в безопасности благодаря численности, но потом друзья сворачивают по домам. Когда уйдет последний, остаток пути придется пройти одному, надеясь и молясь, чтобы убийца не прятался в кустах.

– Он не мучился, правда, Ханна?

Ханна поставила коробку и обернулась к Эдне:

– Что-что?

– Рон. Я весь день об этом думаю. Он был таким хорошим мальчиком. Если уж ему пришло время умирать, хорошо бы быстро и без боли.

Ханна не верила, что каждому отмерен свой срок. Думать так – все равно что покупать лотерейный билет и считать, что уж теперь-то тебе точно выпадет джекпот.

– Билл сказал, что, по его мнению, смерть была мгновенной.

– Ну и слава богу. Подумать только – он был здесь, всего за несколько минут до смерти! Прямо мороз по коже!

Ханна выложила лимоны на разделочную доску и начала нарезать их тонкими, почти прозрачными ломтиками.

– Значит, Рон сегодня утром доставил продукты?

– А как же. Мальчик ни дня не пропустил. Очень ответственный, гордился своей работой.

Ханна мысленно добавила этот факт в копилку. Сегодня утром Рон завез продукты в школу Джордана. Мало ли, вдруг пригодится.

– Ты видела его утром?

– Нет. Я никогда его не вижу. Я прихожу только к восьми, а он к тому времени уже уезжал. Но холодильник был полный.

Ханна распаковала пластиковую чашу для пунша (стеклянную она берегла для официальных мероприятий вроде свадеб и выпускного) и протянула Эдне. Затем взяла огромный термос с лимонадом и миску с нарезанными лимонами и пошла в основной зал столовой. Для угощения уже накрыли стол с голубой бумажной скатертью, а на другом столе, покрытом такой же скатертью, стояла картонная коробка из-под бумаги.

– Гил накрыл, когда у него не было уроков, – сообщила Эдна. – Просил передать, что принесет воздушные шары.

– Хорошо, оставлю место. – Ханна показала Эдне, куда поставить чашу, открыла термос и принялась разливать лимонад. – Ты ничего необычного на кухне утром не заметила?

– Да вроде нет. А что у тебя за лед, Ханна? Мутный какой-то.

– Из лимонада, чтобы не разбавлял напиток, когда растает. Я всегда так делаю. – Ханна перелила лимонад, а сверху бросила кружки лимона. Отступила на шаг полюбоваться и заметила, что Эдна хмурится. – Думаешь, мало лимонов?

– Да нет, очень профессионально выглядит. Я просто о Роне думала.

– Ты не одна такая. Пойдем, Эдна. Надо печенье распаковывать.

Эдна пошла за ней на кухню и ахнула, когда Ханна подняла крышку коробки.

– Вы только посмотрите! Красота-то какая, Ханна!

– Мне тоже нравится. – Ханна улыбнулась, выкладывая печенье на поднос. Лиза нарисовала на каждом глазурью желто-голубую эмблему бойскаутов. – Лиза Херман украшала. Она у нас настоящий мастер кондитерского мешка.

– Талантливая девочка. Да что там, она всего в жизни добилась бы, если б захотела. Жалко, что из-за отца пришлось бросить колледж.

– Знаю. Старшие братья и сестры хотели определить его в дом престарелых, но Лиза посчитала это неправильным. – Ханна протянула Эдне коробку с голубыми картонными тарелками, золотистыми салфетками и голубыми пластиковыми стаканчиками. – Отнеси, пожалуйста, а я печенье принесу.

Сервировка стола много времени не заняла. Покончив с этим, они вернулись на кухню выпить по чашке кофе. Они сидели за квадратным деревянным столом в углу, ждали скаутов, и тут Эдна снова тяжело вздохнула.

– До чего же жалко, прямо слов нет.

– Ты о Роне?

– Да. Бедный мальчик совсем с ног сбился с развозкой. В неделю шестьдесят часов выходило, а Макс сверхурочные не платил. Это его доконало.

– Это Рон тебе сказал?

Эдна покачала головой:

– Бетти Джексон. Она присутствовала, когда Рон просил Макса найти ему помощника. Это было больше полугода назад, но Макс пожадничал, не стал никого больше нанимать.

Ханна знала. За Максом Тернером закрепилась слава человека, который удавится за каждый доллар. Для того, у кого, по слухам, денег куры не клюют, жил он совсем не по-царски. Макс ездил на новой машине, но больше не позволял себе никакой роскоши. Жил он все в том же старом родительском доме позади «Милой буренки». Подремонтировал, конечно, но без этого никак. Иначе дом просто развалился бы.

– Обидно, что Рон умер как раз в тот день, когда у него наконец появился помощник.

– У Рона появился помощник? – Ханна удивленно уставилась на Эдну. – Откуда ты знаешь?

– Я для Рона баночку растворимого кофе держу. Он любил согреться после холода. Сегодня утром на стойке стояло две кружки, я и подумала – дали ему наконец помощника. Вот только никак не ожидала, что Макс женщину наймет!

У Ханны участился пульс. Новый помощник Рона мог быть свидетелем убийства.

– Ты уверена, что помощник – женщина?

– На кружке была помада. Ярко-розовая. Наверное, девушка совсем молоденькая, на нас с тобой это смотрелось бы ужасно.

Ханну покоробило, что ее причислили к категории женщин на двадцать лет старше. Она собралась напомнить Эдне о разнице в возрасте, но решила, что пользы это не принесет.

– Ты вымыла стаканы, Эдна?

– Нет, выбросила в мусорку.

– Выбросила в мусорку?

Эдна рассмеялась, глядя на изумленную физиономию Ханны.

– Это были одноразовые стаканчики.

– Это же улика! – объявила Ханна, и смех Эдны мгновенно утих. – Билл ведет расследование, он должен их увидеть.

Ханна развернулась и направилась к мусорной корзине у раковины, но не успела в нее залезть, как Эдна остановила ее.

– Мистер Ходжес вынес мусор сразу после обеда. Прости, Ханна, я не думала, что это важно.

Ханна поняла, что погорячилась.

– Ничего страшного. Просто скажи, куда мистер Ходжес выбрасывает мусор?

– В большой оранжевый бак на стоянке. Кому-то придется порыться в баке, пока его не увезли.

– А во сколько увезут?

– Около пяти.

Ханна выругалась сквозь зубы. Не могла же она стоять и смотреть, как мусоровоз увозит важные улики. Надо дозвониться до Билла, но если к концу банкета он так и не появится, придется лезть в помойку самой.

– Ханна, ты просто чудо! – Гил Сурма, руководитель скаутов и школьный психолог, дружески хлопнул ее по плечу. – Хорошо, что ты взяла побольше печенья. Никогда бы не подумал, что восемнадцать парней умнут восемьдесят штук.

– Это меньше пяти штук на нос, а у них растущий организм. Я просто подумала: раз уж я угощаю скаутов, надо соответствовать девизу.

Гил сообразил не сразу. Ханна видела, как уголки его глаз собрались морщинками, и он хмыкнул.

– «Будь готов»? Остроумно.

Ханна улыбнулась и отнесла чашу для пунша на кухню. Вернувшись, она застала Гила на том же месте.

– Можешь идти, Гил, я сама уберу.

– Нет, я помогу. – Гил начал собирать пластиковые стаканчики и тарелки, бросая их в мусорное ведро. – Ханна…

– Да, Гил.

Ханна замерла, глядя на него. Вид у Гила был очень серьезный.

– Это ты нашла Рона, да?

Ханна вздохнула. Каждый встречный норовил расспросить про Рона. Она превращалась в местную знаменитость, но быть обязанной такой славой убийству просто отвратительно.

– Да, Гил. Его нашла я.

– Наверное, ты была в ужасе.

– Не самое приятное приключение в жизни.

– Я вот что подумал… тебе пришлось пережить кошмар и, возможно, стоит с кем-то это обсудить. Моя дверь всегда открыта, Ханна. Я сделаю все возможное, чтобы тебе помочь.

Ханна хотела сказать, что психолог ей не нужен. А даже если и нужен, то школьный консультант, который специализируется на подростковых трагедиях вроде прыщей и субботнего вечера без свидания, оказался бы не первым в ее списке. Но она тут же напомнила себе, что поклялась быть дипломатичной, глубоко вздохнула и приготовилась соврать.

– Спасибо за предложение, Гил. Если мне понадобится с кем-то поговорить, ты будешь первым, к кому я обращусь.

Когда Ханна собрала припасы и притащила их к машине, Эдны уже не было. Ханна несколько раз пыталась дозвониться Биллу, но ей отвечали, что он на выезде и недоступен. Ханна взглянула на часы. Она обещала Лизе вернуться к четырем, оставалось всего пять минут. Но найти стаканчик с помадой важнее, чем вовремя явиться в пекарню.

Ханна оглядела свои лучшие брюки и тонкий шерстяной джемпер. Она собиралась сегодня вечером обслуживать прием у мэра и специально так оделась.

К счастью, нежно-бежевый трикотаж можно стирать. Мысленно ужаснувшись, сколько всего придется стирать, едва она доберется до дома, Ханна закатала рукава и решительно зашагала к мусорному баку, готовясь к смертельной битве с объедками из школьной столовой.

Ханна поморщилась от валившей из огромного металлического бака вони и снова выругалась. Край бака доходил ей до подмышек, и вытащить все мешки наружу, чтобы осмотреть, не было никакой возможности. Выдав еще одно ругательство, на этот раз покрепче, Ханна вернулась к машине и подогнала ее вплотную к баку. Затем вскарабкалась на леденцово-красный капот, запустила руку в бак и подцепила мешок.

Первая попытка принесла скомканные салфетки, комки пудинга и бурые сгустки, отдаленно напоминавшие мясное рагу. По крайней мере, теперь она знала, чем кормили учеников на обед. Ханна собралась уже вытащить второй мешок, как вдруг вспомнила, что мусорная корзина на кухне была выстелена зеленым пакетом. Она перегнулась через капот и начала перебирать черные мешки, перетаскивая их в сторону. На самом дне – ну как же иначе! – она увидела один-единственный зеленый пакет.

Ханна подалась вперед, повиснув над баком, но кончики пальцев все равно чуть-чуть не доставали до зеленого пакета. Она вздохнула и поступила так, как сделала бы любая уважающая себя невестка и начинающий сыщик-любитель, оказавшись на ее месте. Развернулась, свесила ноги через край металлического бака, глубоко вздохнула и сползла в чрево контейнера.

Внутри схватить зеленый пакет оказалось проще простого. А вот выбраться обратно – не очень. Ханне пришлось соорудить пирамиду из черных мешков, чтобы вскарабкаться по ним, как по скользкой и пружинящей лестнице. Один мешок лопнул под ее весом, туфли погрузились в месиво из рагу, и она простонала. Когда Ханна вынырнула из зловонных глубин и снова вскарабкалась на капот «Субурбана», она понимала, что воняет так же отвратительно, как и выглядит.

– Билл мне теперь по гроб жизни обязан, – проворчала Ханна, развязывая зеленый пакет и роясь в нем.

Несколько мятых хлебных пакетов, куча окурков – и, наконец, два пенопластовых стаканчика.

– Есть! – торжествующе воскликнула Ханна.

Она уже хотела схватить стаканчики, но вспомнила, что детективы в кино и телесериалах всегда пользуются перчатками и пакетами для улик. Если на стаканчике с помадой есть отпечатки, стирать их никак нельзя. Перчаток и пакетов для улик у Ханны с собой, разумеется, не было, поэтому она натянула на руку пакет из-под хлеба, выудила стаканчики один за другим и сложила их во второй пустой хлебный пакет.

Добыв улики, Ханна сползла с капота и забралась в машину. Заводя двигатель и выезжая со школьной стоянки, она чувствовала себя немного глупо из-за таких замысловатых предосторожностей. Подражать телевизионным сыщикам – безумие, если только ты не совсем уж дурочка, которая верит, будто все телефонные номера в стране начинаются на пятьсот пятьдесят пять.

Глава 4

Когда Ханна ворвалась через заднюю дверь в кафе, Лиза наполняла пакет «Арахисовыми неженками», и ее глаза стали круглыми как блюдца.

– Ханна! Что это с тобой?

– Не спрашивай. Я сейчас, только по-быстрому приму душ.

– Но пришел Билл, ему нужно с тобой поговорить.

Ханна нырнула в ванную и высунула голову обратно:

– Где он?

– Там, в зале. Стоит за стойкой, пока я собираю заказ для миссис Джессап.

– Дай ему чашку кофе и отправь сюда. Я выйду, как только приведу себя в порядок.

Закрыв за собой дверь, Ханна стащила грязную одежду и запихнула в мешок для стирки. Затем втиснулась в крошечную металлическую кабинку, которую Эл Перси, показывая ей это здание, назвал «приятным бонусом», и крутанула кран. Она пользовалась душем только однажды, когда лопнул большой мешок муки, пока она водружала его на рабочий стол. Душ был тесноват, конечно, но свою функцию выполнял. Отмывшись, насколько позволяло узкое пространство, Ханна выключила воду и вылезла, вытираясь с рекордной скоростью.

Она надела запасной комплект одежды, который держала на крайний случай: старые джинсы с протертым задом и видавшую виды толстовку «Миннесотских викингов», выцветшую с королевского пурпура до тусклого оттенка старой жести. Золотые буквы превратились в облупившиеся пятна, но, по крайней мере, от нее больше не пахло протухшими объедками. Расчесав спутанные рыжие кудри щеткой, Ханна сунула ноги в беговые кроссовки – их она не надевала с тех пор, как в последний раз повелась на старую мантру про «бег трусцой полезен для здоровья». Потом открыла дверь.

Билл сидел на табурете у рабочего стола посреди кухни. На чистой поверхности появились крошки, и Ханна решила, что Лиза, видимо, пичкала его печеньем, чтобы тот не слишком нервничал.

– Ну наконец-то, – сказал Билл. – Лиза говорит, от тебя разило хуже, чем от того попрошайки, что отирается у супермаркета. Что случилось?

– Помогала тебе, между прочим. Эдна Фергюсон сказала, что Макс нанял для Рона помощницу. Я извлекла стаканчики, из которых они пили кофе сегодня утром.

Билл выглядел озадаченным.

– Но у Рона не было помощницы. Я спрашивал Бетти. Если с Роном утром и была женщина, то наняли ее не на ферме. Эдна ее не опознала?

– Эдна ее не видела. Рон и эта женщина уехали до того, как Эдна вышла на работу.

– Погоди. – Билл поднял руки. – Если Эдна ее не видела, откуда она про нее узнала?

– По стаканам. Эдна всегда оставляет для Рона баночку растворимого кофе, и сегодня утром на стойке стояло два стакана. У одного на ободке виднелся след от помады, так она и поняла, что Рон был с женщиной. Я их забрала, лежат вон там, у посудомойки, в хлебном пакете.

– Зачем Эдна их сохранила?

Билл озадаченно встал, чтобы забрать пакет.

– Она не сохранила. Я вытащила их из мусорного бака у столовой. Лежали на самом дне, пришлось лезть внутрь.

– Поэтому от тебя и воняло, как от попрошайки?

– Именно. – Когда Билл полез в пакет рукой, Ханна ахнула. – Не трогай, Билл! Я столько мучилась, чтобы сохранить отпечатки!

Брови Билла взлетели вверх, и он на секунду замер. Он взглянул на ее серьезное лицо и расхохотался.

– Лаборатория не снимет отпечатки с такого стаканчика. Слишком шершавая поверхность.

– Знала же, не надо было лезть в этот бак! – простонала Ханна. – А помада? С ней что-то можно сделать?

– Можно попробовать, если только это не такой популярный цвет, что его носит половина женщин Лейк-Идена.

– Не носит. – Ханна была совершенно уверена. – Большинству женщин ярко-розовый не идет.

– Откуда ты знаешь? Ни разу не видел тебя с помадой.

– Это правда, но Андреа когда-то купила такой оттенок, и на ней это смотрелось ужасно. Все остальные цвета у нее есть, так что вряд ли этот очень популярен.

– Логично, – заулыбался Билл. – Хорошая работа, Ханна.

Она была польщена комплиментом, но потом задумалась о практической стороне вопроса: как найти в Лейк-Идене женщину с помадой такого цвета.

– И что ты предпримешь, Билл? Обыщешь все дамские комнаты в городе?

– Надеюсь, до этого не дойдет. Начну с отделов косметики, посмотрю, продается ли такой цвет. Кем бы она ни была, ей нужно было где-то купить эту помаду. Это называется работа ногами, Ханна, и мне понадобится твоя помощь. Пусть ты и не спец по помаде, но все равно разбираешься в этом лучше меня.

Ханна вздохнула. Даже наблюдать, как сохнет краска, и то интереснее, чем обходить отделы косметики, и работа ногами не сулила веселья.

– Ты ведь поможешь?

– Конечно, помогу. Извини, что не прыгаю от радости, просто копание в мусоре меня доконало.

– В следующий раз просто позвони мне, я сам все сделаю. В патрульной машине есть комбинезон, я к такому привыкший.

– Я звонила. Даже сообщение оставила, но ты не перезвонил. А поскольку Эдна сказала, что мусорщики приедут в пять, я решила, что справлюсь сама.

Билл похлопал ее по спине:

– Из тебя вышел бы хороший детектив, Ханна. Ныряние в мусорный бак дало единственную настоящую зацепку.

Ронда Шарф, женщина средних лет, упаковавшая свои пышные формы в бледно-голубой мохеровый свитер, который был ей впору тридцать килограммов назад, подалась вперед над стеклянным прилавком аптечного отдела косметики, вглядываясь в розовый след помады на белом пенопластовом стаканчике. Ронда хмурилась, уголки накрашенных яркой помадой губ смотрели вниз, а слишком длинные, слишком толстые, слишком черные, чтобы быть настоящими, ресницы трепетали от отвращения.

– Эта помада не из моего отдела. Меня бы и под угрозой смерти не заставили выставить такое!

Билл подвинул пакет поближе.

– Присмотрись еще раз, Ронда. Мы должны быть уверены.

– Я уже посмотрела. – Ронда отодвинула пакет обратно. – Я сама все заказываю и никогда не брала эту марку или этот цвет.

– Точно, Ронда?

Ронда покачала головой, угольно-черные волосы колыхнулись из стороны в сторону. Пряди двигались синхронно, будто их окунули в клей, и Ханна заподозрила, что Ронда, вероятно, пользуется гигантской скидкой для сотрудников, покупая лак для волос.

– Видите, как размазано? – Ронда ткнула в пакет острым кончиком длинного наманикюренного ногтя. – Я не продаю нестойкую помаду, а у брендов, которые я закупаю, нет таких кричащих оттенков.

Ханна подняла глаза от цветовых карт, протянутых Рондой. Бабушка всегда говорила, что ложка меда лучше бочки с дегтем, и Ханна решила проверить эту максиму на практике.

– Нам очень нужна твоя помощь, Ронда. Ты единственный косметолог в Лейк-Идене.

– Тогда зачем вы пошли в «Костмарт»? Я знаю, вы там были, Ханна. Шерил Кумбс позвонила и рассказала.

– Конечно, мы там были, – признала Ханна. – Мы обошли все косметические отделы в городе. Но тебя оставили напоследок – я сказала Биллу, что ты разбираешься в помаде лучше всех. У тебя всегда безупречный макияж.

Ронда слегка приосанилась, бросив на Билла взгляд с явным намеком на флирт. Поскольку Ронде было уже под пятьдесят, а Биллу еще не исполнилось и тридцати, Ханна решила, что сплетни, которые мать рассказывала про Ронду и водителя почтового фургона, возможно, не так уж и нелепы.

– Я постараюсь помочь, – защебетала женщина, уставившись на Билла сквозь фиолетовые контактные линзы. – Что вы хотите узнать?

Ханна вздохнула, снова напомнив себе про ложку меда.

– Если бы ты захотела купить помаду, похожую на эту… я знаю, ты не захотела бы, у тебя такой безупречный вкус… но если б захотела, куда бы ты пошла?

– Дайте подумать. – Ронда поджала идеально очерченные губы. – Ни один магазин в городе такую помаду не держит, так что пришлось бы искать в другом месте. Конечно, вряд ли я стала бы искать.

Ханна быстро согласилась:

– Ну разумеется. Мы спрашиваем чисто гипотетически, пытаемся понять, куда могла пойти хозяйка этой помады. Ты помогаешь Биллу в очень важном расследовании, Ронда, и он это очень ценит.

– Минуточку. – Ронда прищурилась. – Это как-то связано с убийством Рона Ласаля?

Ханна пнула Билла, и тот понял намек. Он наклонился поближе и понизил голос:

– Это конфиденциально, Ронда. Мы спросили тебя только потому, что знали – тебе можно доверять.

– Понимаю. – Она протянула руку и похлопала Билла по ладони. – Если бы я захотела купить этот конкретный оттенок отвратительной помады, мне пришлось бы обратиться к Луанн Хэнкс.

– К Луанн Хэнкс? – удивилась Ханна. В старшей школе Луанн училась в одном классе с Мишель, но бросила учебу, когда забеременела. – Я думала, Луанн работает в кафе «У Хэла и Розы».

– Так и есть.

– В кафе продают помаду? – уточнил Билл.

– Нет, глупыш. – Ронда захлопала приклеенными ресницами. – Луанн работает в кафе по будням, а по выходным торгует косметикой «Претти герл». Я видела, как она таскает по городу чемоданчик с образцами.

Билл отступил, собираясь уходить.

– Спасибо, Ронда. Ты очень помогла.

– И еще кое-что, Ронда. – Ханна приняла максимально серьезный вид. – Билл тебя еще не предупредил.

Тот обернулся и уставился на нее совершенно безучастно, и Ханна поняла, что придется брать инициативу в свои руки. Она снова повернулась к Ронде и решительно продолжила:

– Дело вот в чем, Ронда. Билл не хочет, чтобы ты кому-то рассказывала о его вопросах. Если убийца Рона узнает, что ты нам помогла, тебе может грозить опасность. Я права, Билл?

– Э-э… именно так! – Билл туговато соображал, но Ханна решила, что он все еще не оправился от попыток Ронды соблазнить его. – Ни слова, Ронда. Просто имей в виду: убийца Рона уже совершил тяжкое преступление. Ему терять нечего, он может убить снова.

Ронда побледнела так, что Ханна увидела границу, где кончается тональный крем. Ронда заслужила хорошую встряску за флирт с Биллом, но Ханна не хотела отвечать за травмы, если Ронда грохнется в обморок прямо на стеклянную витрину.

– Не надо нервничать, Ронда. – Ханна похлопала ее по руке, заодно и придерживая. – Никто не слышал нашего разговора, а мы обошли все косметические отделы в городе. Со стороны все выглядит так, будто ты просто сказала, что не продаешь такую помаду.

– Ханна права, – сказал Билл. – Повода для паники нет, Ронда. Я сохраню твою личность в тайне, не буду упоминать твое имя в записях.

– Спасибо, Билл. – К лицу Ронды начал возвращаться легкий румянец. – Я никому ни слова не скажу. Клянусь.

Ханна была удовлетворена: Ронда не будет болтать, но выглядела женщина все еще ужасно бледной.

– Когда убийца сядет за решетку, Билл оформит для тебя благодарственную грамоту. Ты нам очень помогла, Ронда.

Билл повторил слова Ханны и забрал полиэтиленовый пакет. Попрощавшись и поблагодарив Ронду, они вышли из магазина и сели в патрульную машину. По пути обратно к пекарне Билл захихикал. Ханна повернулась к нему:

– Ты чего?

– Интересно, как я оформлю благодарственную грамоту для Ронды, если шериф таких штук не практикует?

– Не проблема, – заверила его Ханна. – У Гилa Сурмы куча пустых грамот для бойскаутов. Попрошу у него одну, и ты впишешь имя Ронды.

– Не прокатит. Шериф Грант ни за что не подпишет липовую награду.

– А ему и не надо, – ухмыльнулась Ханна. – Мы раскроем это дело, Билл. К тому времени, когда ты соберешься вручать Ронде грамоту, ты уже будешь детективом и подпишешь ее сам.

Глава 5

Ханна повесила брюки и джемпер на плечики и протянула руку, чтобы поймать Мойши, пока тот не нырнул в еще теплые недра сушилки.

– А ну нет. Сушилки едят кошек, а у тебя, кажется, и так уже девятая жизнь на исходе.

Зажав Мойши под мышкой, она одной рукой сложила полотенце и отнесла его на диван. Едва она положила полотенце, как Мойши тут же вспрыгнул на него и замурлыкал.

– Подумаешь, немного кошачьей шерсти от друга, – вздохнула Ханна, нагибаясь почесать ему шею, прежде чем пойти за остальными вещами. Через пять минут она была одета и готова ехать на сбор средств на избирательную кампанию мэра.

– Мне пора, Мойши. – Ханна остановилась у дивана попрощаться. – Я включу тебе телевизор. Что хочешь: развлекательный канал или «Энимал плэнет»?

Мойши вильнул хвостом, и Ханна поняла.

– Ладно, включу развлекательный. По «Энимал плэнет» сегодня «Ветеринар скорой помощи», а ты такое не любишь.

Только она включила телевизор, как зазвонил телефон. Ханна переглянулась с котом.

– Лучше не отвечать. Наверняка опять мама.

Ханна прислушалась к автоответчику: «Здравствуйте, это Ханна. Я не могу сейчас подойти к телефону, но если вы оставите сообщение, я обязательно перезвоню. Ждите сигнала». Раздался сигнал, и затем из динамика донесся голос матери: «Где ты, Ханна? Я звоню уже шестой раз, а тебя никогда нет дома. Позвони мне, как только переступишь порог. Это срочно!»

– Как думаешь, мама слегка сердится?

Глядя на Мойши, Ханна ухмыльнулась. При звуке материнского голоса он прижал уши к голове, а сам распушился от злости. Ханна пригладила его вздыбленную шерсть и еще раз почесала.

– Не волнуйся, Мойши. Она сюда не придет. Она же только что купила новые колготки взамен тех, что ты порвал.

Из горла кота донеслось урчание – низкое самодовольное мурлыканье. Он явно гордился тем, что прогнал женщину, которую окрестил врагом. Ханна рассмеялась, принесла ему с кухни пару лососевых кошачьих лакомств и выскочила за дверь. Прежде чем ехать на сбор средств для избирательной кампании, ей нужно было заглянуть в одно место, а она и так опаздывала.

Заводя «Субурбан» и сдавая назад с парковки, Ханна снова мысленно поблагодарила Лизу. Сегодня вечером та предложила сама отвезти печенье и кофеварки в общинный центр, поскольку с ее отцом осталась соседка. К приезду Ханны стол с угощением уже будет накрыт, и ей останется только улыбаться и раздавать еду.

Уже стемнело, и Ханна включила фары. Выехав из комплекса, она свернула с Олд-Лейк-роуд на юг и поехала по шоссе, ведущему к дому Хэнксов. Она пообещала Биллу, что сегодня поговорит с Луанн и выяснит, продает ли девушка такую помаду. Смена Луанн в кафе заканчивалась в шесть, так что сейчас она уже должна быть дома.

Вдоль двенадцатого шоссе тянулись березы, их белая кора вспыхивала в лучах фар. Индейцы сиу делали из бересты каноэ. Когда Ханна училась в начальной школе, класс возили в музей смотреть на такие. Девочка тогда решила, что раз индейцы делали каноэ много лет назад, с современными инструментами это должно быть еще проще. К сожалению, мать заметила ободранную кору на березах у них во дворе. До строительства каноэ дело не дошло, но Ханна получила нагоняй от Долорес за попытку сгубить березы, а отец вдобавок выпорол за кражу его лучшего перочинного ножа.

Фары выхватили треугольный металлический отражатель, прибитый к стволу дерева у въезда на Бейли-роуд, и Ханна притормозила, чтобы свернуть. Бейли-роуд была гравийной, потому что вела всего к трем домам. Фредди Сойер все еще жил в материнском доме на краю лужи, которую здесь называли озером Бейли. Он был умственно отсталым, но прекрасно справлялся один, выполняя мелкие поручения горожан. Второй дом на Бейли-роуд закончили только в прошлом году. Отис Кокс с женой построили дом на месте старого родительского, чтобы жить там на пенсии. Они говорили всем, что любят тишину и уединение, но Ханна подозревала, что дело скорее в законе Лейк-Идена, ограничивающем количество собак тремя на одно домовладение. Отис и Элеонора обожали собак, и теперь, живя за городской чертой, могли брать столько бездомных, сколько захотят.

Проезжая мимо уютного домика с тремя спальнями, Ханна улыбнулась. На подъездной дорожке стояли два одинаковых «Эксплорера» Отиса и Элеоноры, каждый с новой наклейкой на бампере. Это были пародии на старые стикеры «Я люблю Нью-Йорк». На этих значилось: «Я люблю свою собаку».

В самом конце Бейли-роуд, где негде было развернуться снегоуборочным машинам, стоял старый домишко Хэнксов. Нед Хэнкс, отец Луанн, недавно умер от болезни печени – то есть в результате многолетнего пьянства. Теперь, когда Неда не стало, в доме остались только Луанн со своей матерью и маленькой дочкой Сьюзи.

Подъезжая к дому, Ханна вспомнила о странном случае. Билл рассказывал, что однажды остановил Луанн из-за разбитой фары на ее старой машине, и она до смерти его перепугалась. Ханна не могла этого понять. Билл похож на огромного плюшевого медвежонка, всегда улыбается и совершенно безобидный. В нем нет ни капли злобы, и все в Лейк-Идене это знают.

Честно говоря, Ханна не очень хорошо знала Луанн. Они пересекались пару раз, когда Мишель приглашала ее домой после школы, и виделись в кафе, но не обменялись и парой вежливых фраз. Тем не менее Ханна ею восхищалась. Хотя Луанн в выпускном классе бросила школу, она продолжала заниматься во время беременности и сдала экзамены на аттестат. Луанн трудолюбива, всегда любезна и опрятно выглядит, и теперь, после смерти отца, единственная кормилица в семье. Про отца ее ребенка ходили слухи, но никто толком не знал, кто он. Любой, у кого хватало наглости спросить Луанн напрямую, получал вежливый ответ: «Я предпочла бы не говорить».

Ханна, конечно же, привезла печенье. Она упаковала пакет с дюжиной своего «Старого доброго сахарного» и захватила его, выходя из машины. В морозном ночном воздухе витал умопомрачительный аромат. Ханна с наслаждением втянула носом воздух. Кто-то готовил ужин, и пахло жареной ветчиной и пирогами.

Открыв дверь, Луанн явно удивилась, увидев Ханну.

– Ханна! Ты что тут делаешь?

– Мне нужно поговорить с тобой, Луанн. – Ханна протянула ей пакет с печеньем. – Я принесла «Старого доброго сахарного» для Сьюзи.

Девушка подозрительно прищурилась, и Ханна ее не винила. Она ведь здесь почти чужая, а после всего, через что прошла Луанн, ее недоверие к людям естественно.

– Как мило. Сьюзи обожает сахарное печенье. Но о чем ты хочешь поговорить со мной?

– Насчет помады. У тебя найдется пара минут?

Луанн мгновение поколебалась.

– Заходи. Дай мне только накормить моих ужином, и я в твоем распоряжении. Я уже поела в кафе.

Ханна переступила порог и оказалась в большой прямоугольной комнате. В одном конце находилась кухня, в центре стоял обеденный стол, а в другом – диван, два кресла и телевизор. Хотя обстановка была небогатой, все сияло чистотой, и почти весь пол застелен обрезками ковров, сшитыми вместе в причудливый, но привлекательный лоскутный узор.

Миссис Хэнкс сидела за столом, держа на руках малышку Сьюзи. Ханна подошла к ней.

– Здравствуйте, миссис Хэнкс. Я Ханна Свенсен. Луанн училась в школе с моей младшей сестрой Мишель.

– Присаживайся, Ханна, – пригласила ее миссис Хэнкс, похлопав по стулу рядом с собой. – Мило, что ты заглянула. Тебе нужно что-то из косметики?

На мгновение Ханна опешила, но потом вспомнила, что сказала у двери. У миссис Хэнкс острый слух.

– Именно.

– Налей-ка Ханне кофе, милая, – кивнула миссис Хэнкс дочери. – На улице сегодня холодно.

Луанн подошла к столу, поставила тарелку с ветчиной, миску с зеленой фасолью и корзинку с пирожками.

– Как насчет кофе, Ханна? Хочешь?

– Да, если он уже готов.

– Готов. – Девушка вернулась к старой дровяной плите и наполнила кружку из голубого эмалированного кофейника, стоявшего на конфорке. Она поставила кружку перед Ханной и спросила: – Ты все еще пьешь черный, да?

– Верно. Откуда ты знаешь?

– Из кафе. Если запоминаешь такие особенности, получаешь больше чаевых. Подожди минутку, я посажу Сьюзи на стульчик. Тогда и поговорим про помаду.

Луанн усадила дочку на высокий стульчик и закрепила столик. Она протянула Сьюзи пирожок и рассмеялась, когда малышка попыталась запихнуть его в рот целиком.

– Она все еще не усвоила концепцию маленьких кусочков.

– В этом возрасте никто не усвоит, – с улыбкой ответила Ханна.

Луанн забрала пирожок и разломила на кусочки. Потом повернулась к матери:

– Покормишь Сьюзи, мам?

– Конечно. Иди, милая. Проводи Ханну в комнату и покажи, что у тебя в чемоданчике с образцами.

Ханна пошла за Луанн в спальню. Комната была выкрашена в солнечно-желтый цвет, на окнах висели белые кружевные занавески. Кроватка Сьюзи стояла у дальней стены, а односпальная кровать, видимо, принадлежащая Луанн, у другой. В углу виднелись две пластиковые корзины с немногочисленными игрушками. На маленьком детском столике лежали три детские книжки, и Ханна заметила горстку мелков в бутылке из-под отбеливателя, у которой срезали верх, сделав из нее емкость.

– Это уголок Сьюзи, – пояснила Луанн, указывая на столик. – В выходные нарисую на стене по трафарету голубых и белых зайчиков, а столик покрашу в голубой.

Ханна заметила, что он длиннее, чем обычно бывают детские столики. Как раз подходящей высоты для малышки вроде Сьюзи, и места для занятий хватало.

– Идеальный столик. У Трейси был маленький и квадратный. Симпатичный, но едва помещалась раскраска.

– Это был старый журнальный столик. Я просто отпилила ножки. Теперь осталось найти то, что можно использовать как стульчик.

Ханна вспомнила вещи в сестринском гараже – одежду, игрушки и детскую мебель, из которых выросла Трейси.

– У Андреа может найтись стульчик для Сьюзи. Я спрошу.

– Нет, – Луанн покачала головой. – Я знаю, ты хочешь как лучше, Ханна, но я не нуждаюсь в благотворительности. Мы прекрасно справляемся.

Ханна должна была догадаться, что Луанн слишком горда и не примет подарок. Но гордость можно обойти, и, глядя на столик, Ханна придумала как.

– Поверь, это не благотворительность. – Ханна издала вздох, который, как она надеялась, сошел за раздражение. – Я обещала помочь Андреа в выходные разобрать гараж и отвезти все детские вещи Трейси на свалку.

Луанн выглядела потрясенной.

– На свалку? Лучше отнеси их в комиссионку, Ханна. Уверена, кто-нибудь с радостью купит подержанные вещи.

– Знаю, но эти вещи пролежали в гараже пару лет, и у Андреа нет времени в них копаться. Ей проще все выбросить.

Девушка задумалась.

– Обидно, что все это пропадет. Я могла бы перебрать их для Андреа. «Добрым рукам» всегда нужны бесплатные вещи.

– Ты готова этим заняться? Мы могли бы просто привезти все сюда, и ты разбирала бы по одной коробке за раз. Но пообещай, что заберешь себе все, что пригодится для Сьюзи. Ты это заслужила за такую работу.

– С радостью. – В голосе Луанн послышалось удовольствие. – Садись за туалетный столик, Ханна.

Она указала на старомодное трюмо, выкрашенное в симпатичный голубой цвет. Зеркало покрывали темные пятна – признак возраста, а на поверхности были разложены образцы косметики «Претти герл». Перед трюмо стоял старый складной стул в той же голубой краске, и Луанн смахнула с него плюшевого кролика. Когда Ханна села, девушка улыбнулась.

– Значит, тебе нужна помада?

– Да.

Ханна сказала себе, что это не совсем ложь. Она уже решила купить у Луанн косметику. Любая женщина, которая так много работает, чтобы обеспечить мать и дочь, заслуживает помощи.

– Какого цвета ты хотела бы? – спросила Луанн.

– Вот этого. – Ханна полезла в сумочку и достала пакет со стаканчиком. – У тебя есть что-то похожее?

Луанн на мгновение уставилась на стаканчик, а потом вздохнула.

– Тебе нельзя носить такой цвет, Ханна. Он не подойдет к твоим волосам.

– Она не для меня, – начала она заранее заготовленную историю. Билл предупредил ее, чтобы не упоминала о расследовании, но Ханна придумала, как обойти запрет. – Маме очень нравится этот оттенок. На днях она помогала мне выносить мусор и заметила этот стаканчик со следами помады.

Луанн явно испытала облегчение.

– Значит, это для твоей матери?

– Именно. Она сказала, что раньше носила такую помаду, а теперь нигде не может ее найти. Я решила сделать ей сюрприз, когда в следующий раз приду на Углеводный вторник.

– Углеводный вторник?

– Я так это называю. Каждый вторник я ужинаю у матери, а она обожает сладкое. Вчера у нас была гавайская свинина с ананасами и засахаренный батат.

Луанн улыбнулась.

– Теперь понятно, почему ты это так называешь!

– Ты еще не все слышала. Еще были жареные бананы на гарнир и ореховый торт с шоколадной глазурью на десерт. На свою порцию мама сверху еще мороженого положила.

– Твоя мать, похоже, сладкоежка. Она ест сахар ложками?

– Не удивлюсь. – Ханна рассмеялась. – Я знаю, у нее в морозилке припрятаны пирожные с шоколадным кремом, а целый ящик забит плитками шоколада. Думаю, мне еще повезло, что она пригласила на ужин Кэрри Родс с сыном. Норман – дантист.

Луанн бросила на нее проницательный взгляд.

– Я слышала, Норман переехал сюда, когда умер его отец. Твоя мать пытается свести вас?

– Конечно. Ты же знаешь Долорес. Она отчаянно хочет выдать меня замуж и не пропускает ни одного холостяка, вдовца или разведенного.

– А ты не хочешь замуж?

– Меня и так все устраивает. Чтобы я передумала, нужны объединенные усилия Харрисона Форда и Шона Коннери.

– Аналогично, – призналась Луанн. – Я очень рада, что эта помада не для тебя, Ханна. Не хотелось бы терять клиентку, но я уже решила, что не могу позволить тебе уйти отсюда с помадой неподходящего цвета. К твоим красивым рыжим волосам надо выбирать из более натуральной палитры.

– Но ярко-розовая помада у тебя есть?

– Конечно. И твоя мать права. Я единственная в Лейк-Идене, у кого она есть. Помада называется «Розовая страсть», и я держу ее для одной женщины в городе.

– Отлично, Луанн. Это добавит мне очков у матери. – Ханна была довольна собой. Она узнала, откуда помада. Теперь оставалось только выяснить имя постоянной покупательницы. – А кто та женщина, которая пользуется этой помадой? Мама расстраивается, если встречает кого-то в такой же шляпе или таком же платье. Наверное, с помадой то же самое.

– Ну, это не проблема. Вряд ли твоя мать и Даниэль вращаются в одних и тех же кругах.

Ханна навострила уши. Единственная Даниэль, которую она знала, была женой Бойда Ватсона, самого успешного тренера в истории школы Джордана.

– Ты говоришь о жене тренера Ватсона?

– Именно. Я чуть не умерла, когда она впервые заказала этот цвет, но на ней он действительно смотрится хорошо. Для него нужно быть натуральной блондинкой. А у Даниэль волосы очень светлые, почти белые.

– Ты уверена, что Даниэль Ватсон – единственная женщина в городе, кто пользуется «Розовой страстью»?

– На сто процентов. Больше никто ее не заказывает, а тут «Претти герл» продаю только я.

– Спасибо, Луанн. – Ханна была благодарна гораздо больше, чем девушка могла себе представить. – Если у тебя есть тюбик «Розовой страсти», я его беру.

– Есть. Посиди, я достану из запасов. И раз уж мы этим занялись, сделаю тебе полный макияж. Посмотрим, как ты будешь выглядеть с правильным тональным кремом, подходящими тенями и помадой идеального цвета.

– Хорошо, – согласилась Ханна. Отказываться было бы грубо, к тому же она могла расспросить о Даниэль, пока Луанн играет в визажиста. – Даниэль заказывает у тебя много косметики?

Девушка вытащила огромный чемодан с образцами и поставила его на столик рядом с комодом. Он был намного больше дипломата, открывался с двух сторон и раскладывался на несколько ярусов. На верхнем лежали миниатюрные тюбики – образцы помад, на втором – маленькие баночки тонального крема и румян, на третьем – разные оттенки теней, подводки и туши. Внизу были расставлены баночки с лаком для ногтей, а в выдвижном лотке лежали кисти, ватные палочки и спонжи.

– Даниэль – одна из моих лучших клиенток, – ответила Луанн, доставая тональный крем. – Она заказывает косметику из театральной линии.

– Она играет в «Лейк-Иденских лицедеях»?

Ханна назвала местную театральную труппу, которая устраивала спектакли с ужином в бывшем обувном магазине на Мейн-стрит.

– Вряд ли. – Луанн взяла несколько старомодных зажимов для волос, такие Берти перестала использовать в «Стрижке и завивке» много лет назад, и заколола волосы Ханны с лица. – Давай-ка уберем волосы.

– Зачем Даниэль театральный грим?

– У нее проблемы с кожей. – Луанн начала наносить на лицо Ханны тональный крем. – Закрой глаза. Мне нужно пройтись и по векам.

Ханна послушно закрыла глаза, но продолжала задавать вопросы.

– Какие проблемы?

– Прыщи и сыпь. Только никому не говори, что я тебе рассказывала. Даниэль очень стесняется своего состояния. Она говорила мне, что у нее до сих пор высыпания, как у подростка, и не только на лице. У нее ужасная сыпь на предплечьях и на шее.

– И театральный грим это скрывает?

– Идеально. Театральная косметика «Претти герл» замаскирует почти все. Помнишь, когда Триша Бартель ходила с фингалом?

– М-м-м.

Ханна постаралась ответить утвердительно, не открывая рта. Луанн как раз наносила крем над верхней губой. Ханна помнила фингал Триши. Та всем говорила, что врезалась в дверь, но Ханна слышала подлинную историю от Лоретты Ричардсон. Лоретта рассказала, что ее дочь Карли запустила в Тришу учебником алгебры, когда та начала клеиться к ее парню.

– Мать Триши ужасно расстроилась, потому что на следующий день все должны были фотографироваться на выпускной альбом. Она посоветовалась со мной, и я накрасила Тришу театральным тональным кремом «Претти герл». Он идеально скрыл синяки, и с тех пор она заказывает у меня косметику.

– Удивительно, – рискнула прокомментировать Ханна. Девушка перешла к подбородку. – Я видела фотографии выпускников в газете и никаких синяков не заметила.

– Театральный тональник «Претти герл» скроет что угодно – от ужасного синяка до прыща, – с гордостью за свою продукцию сообщила Луанн. – Но тебе это не нужно, Ханна. У тебя прекрасная кожа. Ты, наверное, используешь правильное сочетание увлажняющего и ночного крема. На твоем месте я ничего не меняла бы.

Ханна подавила ухмылку. Она ничего и не собиралась менять, тем более что в жизни не пользовалась ни увлажняющим, ни ночным кремом. Она мыла лицо любым мылом, купленным на распродаже в супермаркете, и никогда не задумывалась о подобных вещах.

– Просто откинься назад и расслабься, – предложила Луанн профессиональным тоном. – Когда я закончу, ты будешь выглядеть лучше, чем когда-либо в жизни.

Глава 6

Войдя в зал собраний, первой Ханна увидела мать. Долорес Свенсен царила в дальнем конце зала в окружении свиты подруг. Ханна смотрела, как мать поправляет гладкие темные волосы, а изысканные бриллиантовые серьги сверкают в свете ламп. На матери было мягкое голубое платье, которое выставляли в витрине «Бомонда», а сумочка и туфли идеально подходили по цвету. Мать Ханны была еще красива и прекрасно это знала. В пятьдесят три Долорес выиграла битву со временем, и только Ханна, помогавшая матери разобраться с финансами через несколько месяцев после смерти отца, знала точную стоимость этой битвы. К счастью, Долорес было что тратить. Отец Ханны оставил жену весьма обеспеченной, да и от своих родителей она тоже кое-что унаследовала. Долорес не осталась бы без денег, даже если бы решилась на дорогостоящие подтяжки живота и лица.

Пробираясь сквозь толпу, Ханна вздохнула. За исключением цвета волос, Андреа была копией Долорес. А Мишель – еще одной миниатюрной красавицей. Обе младшие сестры унаследовали материнскую красоту. Из всей семьи только Ханна пошла в отца. Ей достались его непослушные рыжие кудри, и она была по меньшей мере на четыре дюйма выше сестер. Когда незнакомцы видели Долорес с дочерями, они считали, что Ханна – приемная.

Долорес смеялась над словами подруги. Ханна подождала, пока группа разойдется, подошла к матери и тронула ее за плечо.

– Привет, мам.

– Ханна? – Долорес повернулась к ней.

Ее глаза распахнулись, губы удивленно приоткрылись, и она выронила сумочку, хватая дочь за руку.

– Что такое? – нахмурилась Ханна.

– Не верю своим глазам, Ханна! Ты накрасилась!

Ханну озадачила реакция матери. Она решила оставить тот макияж, который сделала Луанн, но если бы знала, что мать отреагирует с таким изумлением, то заехала бы в пекарню и умылась.

– Тебе не нравится?

– Так необычно. Я даже не знаю, что сказать.

– Это заметно. – Ханна нагнулась и подняла материнскую сумочку. – Наверное, надо было смыть все до прихода сюда.

– Нет! Вообще-то, тебе идет. Ты меня удивляешь, Ханна. Я понятия не имела, что ты хотя бы знаешь, что такое подводка для глаз.

– Видимо, у меня есть скрытые таланты, – ухмыльнулась она. – Скажи честно, мам. Ты правда считаешь, что так лучше?

– Безусловно! Если бы мне еще удалось убедить тебя одеваться получше, возможно, ты… – Долорес замолчала и прищурилась. – Я знаю, ты терпеть не можешь косметику, и есть только одна причина, по которой ты пошла на такие хлопоты. Признайся, дорогая. Ты сделала это ради Нормана Родса?

– Норман тут ни при чем. Я ездила к Луанн Хэнкс, и она меня накрасила.

– Ясно. – Долорес выглядела разочарованной. – Что ж, по-моему, тебе очень идет. Если бы ты красилась и наряжалась почаще, это могло бы по-настоящему изменить твою жизнь.

Ханна пожала плечами и решила сменить тему, пока мать не начала очередную лекцию.

– Ты не видела Андреа? Мне очень нужно с ней поговорить.

– Она где-то здесь. Несколько минут назад я видела ее у стола с закусками.

– Пойду поищу ее. – Ханна приготовилась к бегству. – Увидимся позже, мам.

Ханна обшарила взглядом толпу, но Андреа не нашла. Она решила поискать сестру позже и направилась к столу с угощениями, накрытому в стороне от основного зала. Она отлынивает от своих обязанностей, а Лиза, наверное, уже рвется домой к отцу.

– Привет, Ханна, – улыбнулась Лиза, когда та подошла к столу. – Всем нравится твое печенье. Миссис Бизмен подходила уже четыре раза.

– Неудивительно. Она обожает все с шоколадом. Ты отлично справилась, Лиза. Если хочешь уйти, я могу дальше сама.

– Мне не обязательно уходить, Ханна. Соседка сказала, что посидит с папой до моего возвращения. К тому же я отлично провожу время.

Ханна с трудом поверила услышанному.

– Тебе нравится разливать кофе и раздавать печенье на сборе средств для избирательной кампании?

– Здесь просто замечательно. Все подходят поболтать со мной, такие дружелюбные. Иди пообщайся с людьми, Ханна. Может, найдешь новых клиентов.

– Ладно, но считай, что ты на сверхурочных. – Она окинула ее долгим, изучающим взглядом. Если для Лизы это развлечение, ей и правда надо чаще выходить в свет. – Мне нужно поговорить с Биллом. Ты его не видела?

– Пока нет. Твоя сестра сказала, что он задержится. Ему, кажется, предстояло заполнить кучу бумаг. Передать ему, что ты его ищешь, когда придет?

– Да, спасибо. – Ханне нужно было рассказать Биллу о Даниэль Ватсон, а пока она могла бы выяснить, почему женщина была с Роном, когда он завозил продукты в школу. – А жена тренера Ватсона? Она здесь?

– Они оба были здесь пару минут назад. Тренер Ватсон сказал, что как раз вернулся с баскетбольных сборов. Его не было три дня.

Ханна искала Андреа и лихорадочно размышляла. Тренера Ватсона не было в городе, а рано утром Даниэль встречалась с Роном. Ханне не хотелось верить, что Рон из тех, кто крутит роман с чужой женой, но вывод напрашивался сам собой.

Андреа разговаривала с миссис Родс, но, увидев сестру, извинилась и отошла.

– Что это с тобой? Выглядишь потрясающе!

– Спасибо, Андреа. Есть минутка?

– Конечно. – Андреа отвела ее в менее людный угол. – Зачем ты накрасилась?

– Луанн Хэнкс сделала мне макияж, а смыть времени не было. Именно об этом мне и нужно с тобой поговорить. Я заметила, что у дочки Луанн мало вещей. Нет ли у тебя какой-нибудь старой мебели или игрушек, которые ты могла бы ей отдать?

– Конечно, есть. Я сохранила все вещи, из которых Трейси выросла. Я с радостью отдала бы все это Луанн, но знаю, как она относится к благотворительности.

– Никаких проблем. Я сказала ей, что ты собираешься везти часть вещей Трейси на свалку, и спросила, не против ли она, если ты вместо этого завезешь их ей.

– И она согласилась?

– Только после того, как я сказала, что у тебя нет времени разбирать коробки и что все эти вполне годные вещи просто сгниют на свалке. Она заберет то, что сможет использовать, а остальное отнесет в комиссионку.

– Отличная работа, Ханна! – Андреа хлопнула ее по спине. – Я думала, в тебе нет ни капли хитрости, но, видимо, ты все же кое-чему научилась у матери.

Ханна заметила в другом конце зала Даниэль Ватсон. Та стояла в кружке, включавшем ее мужа, Мардж Бизмен, отца Коултаса, Бонни Сурма и Эла Перси. На Даниэль было платье цвета льда, а ее светлые волосы были уложены в модный пучок на затылке. Несколько легких завитков спадали к щекам, смягчая строгость прически, а губы были накрашены помадой, которую Ханна сразу опознала как «Розовую страсть» от «Претти герл».

Ханна подошла ближе и встала рядышком. Говорили о Роне Ласале, и это ее не удивило. Убийство Рона было самым громким событием в Лейк-Идене с тех пор, как маленький Томми Бенсен снял материнскую машину с ручника и протаранил витрину Первого торгового банка.

– Мой Херби говорит, его застрелили прямо в сердце, – выдала сплетню миссис Бизмен. – Теперь Максу придется перетягивать салон в фургоне, потому что там повсюду кровь.

Новости явно опечалили Бойда Ватсона.

– Какая ужасная потеря для «Чаек». Рон приходил на каждую тренировку, всех вдохновлял.

– Как думаете, это какая-то спортивная вендетта? – спросил Эл Перси, его темные кустистые брови почти сошлись на переносице. – Ведь Рон был звездой «Чаек» три года подряд.

Отец Коултас покачал головой:

– Ерунда какая-то, Эл. Рона все любили, даже соперники.

– Вы правы, святой отец, – быстро согласился Ватсон. – Рон был любимчиком, потому что играл честно.

Эл продолжал хмуриться, и Ханна видела, что он не готов так просто отказаться от своей теории спортивной вендетты.

– Может, убийство и не связано со школьной командой. Я слышал, это было больше похоже на казнь, смахивает на работу итальяшек.

– Итальяшек? – ощетинилась Бонни Сурма, и Ханна вспомнила, что ее девичья фамилия – Пеннелли. – Ты говоришь о мафии?

Эл кивнул:

– Не исключено, Бонни. Все знают, что они заправляют тотализаторами. Могли, например, завербовать Рона собирать ставки вместе с заказами на молоко. А когда Рон принес недостаточно денег, его заказали.

– Да ты свихнулся, Эл. – Мардж Бизмен явно не считала необходимым выбирать выражения. – Рон был одним из нас, он никогда бы на такое не пошел. К тому же мой Херби говорит, что киллеры из мафии всегда стреляют жертвам в затылок. Или душат проволокой, как в «Крестном отце».

Ханна заметила, что и без того бледное лицо Даниэль приобрело болезненно-серый оттенок. Вежливая улыбка на ее лице погасла, и она выглядела так, будто изо всех сил сдерживается, чтобы не разрыдаться. Она повернулась к мужу, прошептала несколько слов и покинула кружок. Ханна проследила, как женщина пробирается через переполненный зал к коридору, ведущему к дамской комнате.

Ханна не собиралась упускать такой шанс. Она бросилась за Даниэль со всей возможной прытью. Оказавшись в коридоре, Ханна пошла прямиком в дамскую комнату – с одной-единственной целью. Ей требовалось выяснить, что именно Даниэль знает об убийстве Рона.

Глава 7

Подойдя к двери дамской комнаты, Ханна услышала приглушенные рыдания. Наверное, пользоваться горем Даниэль было нечестно, но справедливость сейчас значила меньше, чем помощь Биллу в раскрытии убийства Рона.

Ханна толкнула дверь и увидела Даниэль перед длинным зеркалом, висящим над раковинами. Она промокала глаза влажной салфеткой и выглядела беспомощной и испуганной. Ступив в помещение, отделанное розовым кафелем, Ханна почувствовала себя охотником, загнавшим жертву в угол.

– Даниэль? – Ханна вспомнила старую поговорку про ложку меда и вложила в голос как можно больше сочувствия. – Что случилось?

Даниэль резко обернулась с ужасно виноватым видом.

– Ничего. Я просто… э-э… мне что-то в глаз попало, вот и все.

– В оба глаза? – Ханна сказала это, не подумав, и тут же пожалела о своих словах. Она ничего не добьется, если оттолкнет Даниэль, еще не задав ни одного вопроса. – Наверное, пыль. Сегодня очень ветрено. Хочешь, посмотрю?

– Нет! Э-э… спасибо, Ханна. Кажется, я вытащила.

– Хорошо. – Ханна одарила ее самой дружелюбной на свете улыбкой. Она знала, что Даниэль нагло лжет, но готова была не обращать на это внимания, если вытащит из женщины правду. – Ужасно, как все обсуждают Рона, правда?

Даниэль снова побледнела.

– Да, ужасно.

– Ты видела Рона в последние пару дней?

Ханна затаила дыхание. Если Даниэль признается, что ездила с Роном в школу, это будет еще один факт, нужный Биллу.

– Нет. Мы не заказываем молоко, и я вообще не часто с ним сталкивалась. Мне пора, Ханна.

– Ты же только что пришла. – Она подвинулась, загораживая проход. – Останься на минутку, Даниэль. На твоем месте я поправила бы макияж. Тушь потекла.

– Нет, не потекла. Я только что смотрела. Мне правда пора. Бойд ждет, он не любит, когда меня долго нет.

– Почему?

Ханна почувствовала в голосе женщины панику, и это было странно.

– Он… э-э… он волнуется за меня, когда меня нет рядом.

Даниэль стояла прямо под лампой, и Ханна заметила, что на одной стороне ее лица слой тонального крема гораздо толще, чем на другой. Она и правда скрывает проблемы с кожей, о которых говорила Луанн?

– Мы можем поговорить позже, Ханна. Бойд будет недоволен, если я не вернусь.

– Не так быстро. – Ханна протянула руку и схватила Даниэль за локоть, когда та попыталась проскочить мимо. Стратегия с медом не сработала, пора было переходить к жестким мерам. – Я знаю, что ты встречалась с Роном сегодня утром, и мне нужно знать, по какой причине.

Глаза Даниэль распахнулись, пытаясь изобразить невинность, но предательский румянец залил щеки.

– С Роном? Ты ошибаешься, Ханна. Я же сказала, не видела его много недель.

– Это ложь, и ты это знаешь. Зачем ты встречалась в школе с Роном, когда он завозил продукты?

– Кто сказал, что я там была?

Даниэль повернулась к ней лицом, и в ее глазах появился неприкрытый вызов. Было ясно: просто так она ничего не выдаст.

– Никто не сказал, но я знаю, что была. Твой кофейный стаканчик стоял на стойке, и на нем остался след помады. Ты единственная в Лейк-Идене, кто пользуется таким цветом, Даниэль. У тебя был роман с Роном?

– Роман? – Даниэль выглядела искренне потрясенной. – Это нелепо, Ханна! Да, я была там с Роном, но мы просто друзья. Он… э-э… помог мне пережить трудные времена.

У женщины было точно такое же выражение лица, какое Ханна однажды видела у загнанного в ловушку кролика. Того кролика она отпустила, но Даниэль не даст уйти, пока не получит честных ответов.

– Дай угадаю, Даниэль. Твоего мужа не было в городе, ты провела ночь с привлекательным мужчиной, который всего лишь друг, и этого друга убили сегодня утром, через несколько минут после того, как вы вместе пили кофе?

– Я знаю, звучит ужасно. – Даниэль вздохнула, и вся ее бравада, похоже, улетучилась. – Ты должна мне поверить, Ханна. Именно так все и было.

– Бойд знает, что ты провела ночь с Роном?

– Нет! – Даниэль побледнела. – Пожалуйста, не говори ему! Бойд никогда не поймет!

– Мне и не придется ему говорить, если ты будешь со мной честной. Если у вас с Роном не было романа, зачем ты с ним встречалась?

Даниэль взглянула на дверь, потом посмотрела на свою руку, которую сжимали пальцы Ханны. Она вздрогнула и кивнула:

– Хорошо. Я скажу тебе, Ханна, но ты должна уважать мою тайну. Я… Бойд не должен узнать, где я была вчера ночью.

– Договорились, – согласилась Ханна. – Но если ты что-то знаешь об убийстве Рона, мне придется рассказать Биллу.

– Это не имеет никакого отношения к убийству Рона! По крайней мере, я так не думаю. Я солгала тебе, Ханна… Мы с Роном были больше чем просто друзья. Он был моим спонсором в АИ.

– АИ?

– Анонимные Игроки. Мы встречаемся каждый вечер вторника в колледже.

Это признание ошеломило Ханну.

– Ты играешь в азартные игры?

– Да, но Бойд не знает. – Даниэль оперлась о стену. – Мы можем где-нибудь сесть, Ханна? Мне нехорошо.

Ханна провела ее к дивану и креслам, стоявшим в углу дамской комнаты. Когда женщина села на диван, Ханна придвинула кресло.

– Ты сказала, Бойд не знает о твоей зависимости?

– Нет. У него непростой характер, Ханна. Он хочет, чтобы жена была идеальной. Думаю, он развелся бы со мной, если бы узнал правду.

Ханна подозревала, что Даниэль права. Тренер Ватсон требовал совершенства от всех вокруг. Он был суров со своей командой, особенно если игроки допускали ошибки на поле и тренировках, а с Даниэль наверняка вел себя еще суровее. Возможно, Даниэль преувеличивала, говоря о разводе, но Ханна не сомневалась, что он будет очень недоволен женой.

– Ты сказала, что ходишь на собрания АИ каждый вторник. Бойд не спрашивает, куда ты идешь?

– Я сказала ему, что хожу на курсы рисования в колледже. Пришлось солгать.

Настало время дать Даниэль поблажку, и Ханна это понимала.

– Я могу понять. На твоем месте я, наверное, поступила бы так же. Ты была на собрании вчера вечером?

– Да.

– А Рон?

– Рон тоже был. Он никогда не пропускал собрания.

Ханна подошла к сути.

– После собрания ты поехала домой вместе с ним?

– Конечно, нет. Я думала, Бойд к тому времени уже вернется, и мы собирались поехать в «Хаб» перекусить. Бойд очень любит их стейки. Говорит, спортсменам не хватает белка из курицы и рыбы, и всегда заставляет своих ребят есть много красного мяса, когда они тренируются.

Ханна видела, как ребята из команды тренера Ватсона уплетают гамбургеры в кафе «У Хэла и Розы», и сомневалась, что им грозит белковая недостаточность. Но Даниэль уходила от темы, и требовалось вернуть ее в нужное русло.

– Твой муж не приехал домой вчера вечером?

– Да. Когда я вошла, на автоответчике было сообщение от Бойда. Он сказал, что решил остаться у матери и вернется сегодня к обеду. Он редко с ней видится, и мне следовало отнестись к этому спокойно, но я ждала его, и… Это просто выбило меня из колеи.

Ханна ободряюще улыбнулась.

– Конечно. Что случилось дальше?

– Я открыла почту и нашла чек от мамы. Мы вместе купили акции и хорошо заработали, когда продали их. Если бы не этот чек, думаю, я справилась бы. Но при взгляде на деньги мне захотелось играть.

– Понимаю. И что ты сделала?

– Я позвонила Рону. Мы должны сразу звонить спонсору, если чувствуем, что срываемся. Но Рона не было дома, и… – Даниэль сглотнула. – Я не горжусь тем, что сделала дальше.

Ханна догадывалась, что сделала женщина, но все равно спросила:

– Ты поехала играть?

– Да. – Даниэль вытерла скатившуюся по щеке слезу влажной салфеткой. – Я сняла деньги в банкомате. А потом поехала в казино к индейцам. Там я и наткнулась на Рона.

– Рон играл в «Двух соснах»?!

– Нет, – Даниэль быстро покачала головой. – Рон был несгибаемым, Ханна. Он полностью победил зависимость. Однажды он сказал мне, что у него не возникает даже желания играть.

– Тогда что он там делал?

– Раздавал брошюры на парковке. Увидев меня, он сразу понял, что у меня проблемы, сел в машину и поехал за мной до самого дома. Я была так рада. «Гранд-Чероки» Бойда работал с перебоями, и я боялась, что он сломается по дороге.

– Во сколько это было?

– В одиннадцать, – быстро ответила Даниэль. – Когда я вошла, в прихожей пробили напольные часы.

– И Рон остался с тобой?

– Нет, он ждал меня за углом. Я была в ужасном состоянии, Ханна. Чуть не оцарапала бок машины, заезжая в гараж.

Ханна кивнула, ожидая продолжения. Она сочувствовала Даниэль, но сейчас было не до того. Ей все еще требовалась информация.

– Я зашла, снова проверила автоответчик, а потом вернулась по переулку к Рону. Он отвез меня к себе, и мы просидели там всю ночь, пили кофе. Вот как все было, Ханна. Клянусь!

– Зачем ты поехала с ним на работу?

– Рон опаздывал, и у него не было времени отвезти меня домой. Я проехала с ним по маршруту к частникам, потом мы вернулись на ферму, и он загрузился для коммерческих клиентов. Я была с ним только в одном месте. Сразу после того как мы завезли продукты в школу, он высадил меня у дома.

– Во сколько это было?

– В семь двадцать. Я посмотрела на часы, когда выходила из машины. Подумала, что соседи уже могли проснуться, поэтому нырнула в переулок и зашла через гараж.

– Ты не заметила, кто-нибудь ехал за фургоном Рона?

– Не знаю. – Даниэль выглядела испуганной. – Я думала об этом весь день, но не помню, чтобы кто-то ехал сзади.

Ханна подалась вперед. Если Даниэль знала, куда Рон собирался после того, как высадил ее, это могло очень помочь.

– Подумай как следует, Даниэль. Рон ничего не говорил о том, куда поедет, когда вы расстались?

– Ничего, только попрощался, – голос Даниэль дрогнул, и она снова промокнула глаза. – Я пыталась уговорить его сходить к зубному, но, кажется, он не пошел. Рон очень ответственно относился к тому, чтобы доставлять продукты вовремя.

Брови Ханны взлетели вверх.

– К зубному? Что у него было с зубами?

– Кажется, трещина. Он подрался с вышибалой в казино, когда пытался раздавать листовки. Челюсть распухла, и очень болел зуб. Я заставила его приложить лед. Это помогает от отеков.

Ханна вспомнила последнюю встречу с Роном. Он стоял у своего фургона, прижимая ладонь к щеке. Тогда она решила, что он задумался, но мужчина мог держать руку на больном зубе.

– У Рона болело с левой стороны, Даниэль?

– Да! – Женщина ахнула и уставилась на Ханну, словно та вытащила кролика из шляпы. – Откуда ты знаешь?

– Я видела его, когда ехала на работу, он прижимал ладонь к левой щеке. Но тебя я не заметила.

– Потому что я съежилась на сиденье. Не хотела, чтобы меня увидели с Роном и подумали невесть что.

Звучало логично. Ханна знала, как обрадовались бы местные сплетницы, заметив Даниэль рядом с Роном.

– Ты можешь описать вышибалу, который ударил его?

– Меня там не было. Это случилось примерно за час до того, как я приехала. Но ты, наверное, сумеешь его найти. Рон сказал, что пару раз хорошенько ему врезал и, кажется, поставил фингал.

– И это все, что ты знаешь?

– Это все. – Даниэль глубоко вздохнула. – Ты ведь не обязана рассказывать об этом Биллу, да? Бойд думает, что я была дома всю ночь, и я очень не хочу, чтобы он узнал правду.

Ханна приняла очередное молниеносное решение и надеялась, что не пожалеет о нем.

– Я расскажу Биллу, что случилось, но не буду называть твоего имени, Даниэль. Ему необязательно это знать.

– Ох, спасибо, Ханна! Ты не представляешь, как я тебе благодарна. Я хотела сказать раньше, но…

– Понимаю, – перебила ее Ханна. – Ты не могла ничего сказать, иначе Бойд узнал бы, что ты была с Роном.

Даниэль кивнула. Она все еще выглядела роскошно, несмотря на размазанный макияж и слипшиеся от слез ресницы. Ханна поразилась разнице между ними. Когда она сама плакала, что случалось нечасто, ее нос становился красным, как маячок на машине Билла, а глаза опухали. Очевидно, когда раздавали гены красоты, такие женщины, как Даниэль и Андреа, отхватили и ее долю.

– Задержись на пару минут, поправь макияж. – Ханна ободряюще улыбнулась. – Вот теперь тушь и правда потекла.

Женщина снова испугалась.

– Но Бойд пойдет искать меня, если я быстро не выйду.

– Я найду его и скажу, что тебе в глаз попала соринка. – Ханна помогла ей встать и подтолкнула к зеркалу. – Не волнуйся, Даниэль. Я сохраню твою тайну.

– Знаю, Мойши, меня долго не было. – Ханна подхватила рыжее пятно, бросившееся под ноги, как только она открыла дверь в квартиру. Это успокоило прилипчивого кота, и он заурчал. Он лизнул ее руку, и девушка рассмеялась. – Теперь я дома и никуда не уйду. Дай только сделаю один звонок, а потом перекусим на ночь – и по кроваткам.

Мойши последовал за ней на кухню и смотрел, как она наливает себе бокал белого вина из зеленой бутылки «Шабли», стоявшей в холодильнике. Вино было далеко не изысканным, Ханна это понимала, но оно было дешевле лекарств. Она открыла шкаф, взяла старинную креманку из тех, которые мать подарила на Рождество, и наполнила ее любимым ванильным йогуртом Мойши. Мать пришла бы в ужас, узнав, что хрустальными креманками пользуется только кот, порвавший ей колготки.

– Ну вот, готово. – Ханна погасила свет на кухне и пропустила Мойши вперед, в гостиную. Он вспрыгнул на журнальный столик и ждал, пока хозяйка поставит креманку. – Можешь начинать, Мойши. А я выпью вина и позвоню Биллу.

Ханна смотрела, как кот лакает йогурт. Она не знала, нормально ли это для кошек, у нее никогда раньше их не было, но Мойши отлично освоил искусство есть и урчать одновременно.

Билл так и не приехал на сбор средств к тому времени, как Ханна закончила, и она предположила, что он все еще сидит за столом, сражаясь с бумагами. Она набрала номер участка и обрадовалась, что Билл ответил после первого же гудка.

– Билл? – Девушка нахмурилась. Голос любимого (и единственного) зятя звучал устало и раздраженно. – Это Ханна. Мне удалось найти женщину с розовой помадой, но я не могу сказать тебе, кто она.

Реакция Билла была громкой и предсказуемой, и Ханна положила трубку на стол. Надо было преподнести новость аккуратнее, но за сегодняшний день она исчерпала лимит дипломатичности.

Когда возмущенные вопли стали тише, она снова поднесла трубку к уху.

– Послушай, Билл. Эта женщина не имеет никакого отношения к убийству. Я готова поручиться собственной жизнью. Она рассталась с Роном сразу после того, как они завезли продукты в школу. Я заставила ее говорить, только пообещав не раскрывать, кто она.

Воплей на этот раз было меньше, и Ханна ограничилась тем, что просто отодвинула трубку от уха. Когда они стихли, она продолжила:

– Я не могу нарушить обещание, Билл. Ты же знаешь наших людей. Если узнают, что я выдала тайну, мне больше никто ничего не скажет, даже который час.

– Мне это не нравится, но, видимо, придется играть по-твоему, – уже мягче произнес Билл. – Ты можешь поговорить с ней снова, если понадобится?

– Конечно. Она была сговорчива и очень благодарна, что я держу ее имя в секрете.

– Если она считает тебя другом, ты добьешься большего. Помни, Ханна, никому не говори, что ты участвуешь в расследовании. Андреа можешь сказать, но только ей. Я не пишу твое имя в отчетах. Ты у меня проходишь как информатор.

– Информатор?

Ханна отпила глоток не самого лучшего вина.

– Информатор – это человек, чью личность следствие скрывает. Ты должна это знать из своих детективных сериалов.

Ханна закатила глаза, глядя на Мойши.

– Я знаю, кто такой информатор. Почему я не могу быть тайным агентом?

– Тайным агентом? – Это рассмешило Билла, но, поняв, что Ханна не смеется, он быстро исправился: – Ладно. Считай себя тайным агентом. Что ты еще узнала?

– Женщина с розовой помадой сказала, что вчера вечером Рон подрался в «Двух соснах». Похоже, он сломал зуб, потому что у него распухла челюсть. Помнишь, я говорила, что утром видела, как он держался за щеку?

– Да. Ты сказала, он о чем-то задумался. У меня записаны твои показания.

– Я ошиблась. У него болел зуб, поэтому он держался за лицо.

На мгновение воцарилась тишина, и Ханна услышала скрип ручки. Билл делал заметки. Наконец он сказал:

– Логично. Та женщина знает, с кем подрался Рон?

– Нет, это случилось до ее приезда. Я постараюсь узнать.

– Я просил тебя разузнать, что сумеешь, но это не игра, Ханна, – заговорил Билл уже встревоженно. – Рона хладнокровно убили, и убийца не задумываясь уберет тебя с дороги, если решит, что ты напала на след.

Девушка нервно сглотнула, перед глазами мелькнул образ безжизненного тела Рона.

– Ты меня пугаешь, Билл. Думаешь, это настолько опасно?

– Конечно. Обещай, что будешь осторожна, Ханна. И сразу звони мне, как только что-то узнаешь, хоть в четыре утра.

– Хорошо. Спокойной ночи, Билл.

Повесив трубку, Ханна поежилась. Она думала об убийстве Рона как о загадке, которую нужно разгадать, но Билл напомнил, что искать убийцу опасно. Допивая вино, Ханна решила, что впредь будет гораздо осторожнее.

С журнального столика донеслось жалобное мяуканье, и девушка увидела, что Мойши широко зевает. Пора спать. Она подхватила его, отнесла в спальню и опустила на матрас.

Приготовившись ко сну, Ханна забралась под одеяло и пододвинула соседа к себе, чтобы обнять. Но Мойши слишком долго был одиночкой. Никакие нежности не превратят его в ласкового домашнего кота. Он позволил погладить себя пару раз, а потом перебрался на другую подушку и уснул, полностью игнорируя хозяйку.

1.Около 4 °C.

2.Имеется в виду американский баскетболист Майкл Джеффри Джордан (1963).

Pulsuz fraqment bitdi.