Kitabı oxu: «История монгольских завоеваний. Великая империя кочевников от основания до упадка»

JOHN J. SAUNDERS

THE HISTORY OF THE MONGOL CONQUESTS

Оформление художника Я.А. Галеевой

Предисловие

Монгольские завоевания XIII века ввергли мир в хаос. Они охватили территорию от Германии до Кореи, уничтожили королевства и империи и оставили большую часть Старого Света потрясенной и навсегда изменившейся. Тем не менее литературы на эту тему на удивление немного. Существует лишь несколько исследований (в отличие от популярных романтических биографий) Чингисхана. Возможно, из числа романтизированных биографий следует исключить книгу Гарольда Лэмба «Чингисхан. Властелин мира». Живой журналистский стиль автора не всем пришелся по вкусу, однако Лэмб много ездил по Востоку, являлся человеком невероятной эрудиции и предприимчивости, и в его труде нет серьезных ошибок. Книга выдержала много переизданий и переведена на разные иностранные языки.

Ни на одном западном языке нет научного жизнеописания его знаменитого внука Хубилай-хана, которого обессмертили произведения Марко Поло и Кольриджа, и даже самые лучшие труды по общей истории Средневековья лишь вкратце упоминают об этих грандиозных событиях. Причинами столь непонятного пренебрежения, вероятно, являются масштабность предмета и обескураживающие лингвистические проблемы. В целом первоисточники не являются не поддающимися обработке. Но они существуют на таком количестве языков, что справиться с ними всеми может только лингвистический гений. Тот, кто возьмет на себя труд написать историю завоеваний, которая полностью соответствовала бы стандартам современной исторической науки, должен в совершенстве владеть китайским, монгольским, японским, русским, персидским, арабским, армянским и грузинским языками, а также латынью и несколькими тюркскими языками. Подобного Меццофанти (который, как известно, владел 30 языками и 50 диалектами) найти трудно. Однако за последние 200 лет или около того некоторые ученые активно разрабатывали небольшие участки этого обширного поля. Они публиковали критические статьи, переводы, комментарии и научные аннотации, создав таким образом существенную базу точных знаний.

Почетными пионерами в этой области были французы, в первую очередь французские миссионеры-иезуиты в Пекине, которые, по сути, познакомили Китай и Европу в эпоху Просвещения. Отец Антуан Гобиль в 1739 году опубликовал первую достоверную западную биографию Чингисхана (Histoire de Gentchiscan), основанную на китайских источниках. А первая книга о Чингисхане – Histoire de and Genghiscan — вышла в Париже незадолго до этого, в 1710 году, и была составлена на основе персидских источников, трудов Джувейни и Рашида. Ее автором был Пти де ла Круа, переводчик с восточных языков при дворе Людовика XIV.

Отметим также Histoire generate de la Chine, написанную отцом Жозефом де Майя. Этот труд в тринадцати томах, увидевший свет в Париже между 1777 и 1785 годами, по сути, является переводом T’ung Chien Kang Mu, самого полного собрания китайских исторических записей, которое собиралось много лет. Эта ценная публикация дала современным европейским авторам, таким как Вольтер и Гиббон, информацию о восточной стороне монгольских завоеваний. А тот факт, что она в 1969 году была переиздана, указывает, что ее ценность сохранилась.

В посленаполеоновскую эпоху французский синолог Абель-Ремюза исследовал отношения между монгольскими ханами и западными королями. А самый ранний общий обзор монгольской истории был составлен Мураджей д’Оссоном (1780–1855), выходцем из семьи дипломатов и ученых армянского происхождения, который завершил свою карьеру шведским посланником в Берлине. Он впервые использовал богатейшие персидско-арабские источники. Его Histoire des Mongols, охватывающая период от Чингисхана до Тамерлана, была опубликована в четырех томах в 1824 году. Она произвела впечатление на многих, в том числе на Гете, который с большим уважением упомянул о ней в беседах с Эккерманом 12 октября 1825 года. Работа была всеобъемлющей и острой, впоследствии почти не потребовала исправлений и по сей день остается лучшим произведением на эту тему в Европе. Второе издание, расширенное и дополненное, датируется 1834 годом, третье – 1852-м.

Труд д’Оссона стимулировал дальнейшие исследования. Это был век Ранке и критической оценки источников. Повествования великих францисканцев Плано Карпини и Рубрука, которые путешествовали по Азии в 1240-х и 1250-х годах – на пике монгольских завоеваний, – были полностью опубликованы в 1839 году на латыни. Неутомимый австрийский востоковед барон Йозеф фон Хаммер, обладавший бесконечным трудолюбием, но не критичностью, написал первое подробное исследование Золотой Орды на Руси (1840) и ильханов Персии (1841–1843). Французский специалист Этьен Катрмер перевел часть «Истории» Рашид ад-Дина, включающую правление Хулагу (Histoire des Mongols de la Perse, 1836) и часть масштабной истории Египта Макризи, касающуюся ранних мамлюков (Histoire des sultans mamelouks 1837–1845), чей конфликт с монголами в Персии был чрезвычайно важным в мировой истории. Немецкий ученый Франц фон Эрдман создал весьма критичное, хотя и тяжеловесное жизнеописание Чингисхана (Temudschin der Unerschütterliche, 1862), основанное по большей части на трудах персидского историка Рашид ад-Дина. Англия не спешила внести вклад в изучение истории монгольских завоеваний, однако между 1876 и 1888 годами сэр Генри Говард (1842–1932) издал свою четырехтомную «Историю монголов», одну из самых неудачных работ в исторической литературе. Говард был человек трудолюбивый и энергичный и живо интересовался азиатской древностью. Однако он не был экспертом ни в одном из азиатских языков, и его труд является масштабным и неудобоваримым набором фактов из источников, полученных не из первых рук. Автор даже не пытался проявить какую-либо критическую разборчивость.

Еще до конца XIX века русские, которые при последних царях присоединили к своей империи одно за другим ханства Центральной Азии, продемонстрировали впечатляющий прорыв в области исторических исследований. «Туркестан в эпоху монгольского нашествия» Бартольда (1900) – это классический труд. Почти все, что писал автор, проливало новый свет на подъем и упадок кочевых империй Внутренней Азии. Владимирцев рассмотрел сложные, но жизненно важные вопросы социального и экономического фона завоеваний. Переводы на английский язык его жизнеописания Чингисхана (1930) и на французский – «Общественного строя монголов» (1948) познакомили с его историческими исследованиями Запад. Дебаты, начало которым положили эти два выдающихся историка, в сущности, до сих пор не завершены. Правда, впоследствии внимание русских ученых сосредоточилось на археологических раскопках в Туркестане, Монголии и Сибири и на изучении искусства кочевников. Все это помогло нам взглянуть по-новому на жизнь и культуру, торговлю и контакты пастушеских тюрко-монгольских племен, которые оставили очень мало – если оставили вообще – письменных свидетельств. В целом история Центральной Азии возникает из безвестности, но очень медленно.

Тем не менее далеко не все письменные свидетельства, которыми мы располагаем о монгольской эре, изучены и опубликованы. Наш основной источник сведений о Чингисхане, «Тайная история монголов», до сих пор вызывает споры. Специалисты даже не пришли к общему мнению относительно приблизительной даты. Существуют неполные переводы на разные языки. Первый полный перевод был выполнен на немецкий язык Эрихом Хэнишем и опубликован в 1948 году. Последующие европейские и русские издания в той или иной степени опирались на него. Полный перевод на английский язык выполнил Ф. Кливз. Классическим изданием для российской науки стал перевод, выполненный С.А. Козиным. Что касается персидских историков завоеваний, перевод Джувейни доступен в превосходном переводе Бойля, но только отдельные фрагменты всеобщей истории Рашид ад-Дина были опубликованы на европейских языках, в основном русском и немецком. Некоторые армянские, грузинские и египетские арабские хроники доступны на французском и английском языках. Описания латинских путешественников много раз переиздавались и дополнялись, и нельзя не отметить волнующий рассказ Марко Поло, библиотеку средневековых знаний об Азии, снабженный полным научным аппаратом и многочисленными аннотациями в книге Юла и Кордье. Этот труд не превзошла даже более поздняя работа Муля и Пеллио.

Следует отдать должное Полю Пеллио (1878–1945) – самому усердному и эрудированному труженику в области азиатских древностей. Внушающие глубокое уважение лингвистические знания Пеллио в сочетании с проницательностью и безошибочными суждениями осветили даже самые темные уголки средневековой азиатской истории. Почти все, что до него считалось сумбурным и неопределенным, он сделал четким и ясным. Даже его случайные ошибки в некоторых случаях оказались более поучительными, чем истины других авторов. Он не писал общих обзоров, а оставил нам богатое собрание статей, очерков, заметок и критических рецензий, которые позволяют осветить путь всем, кто идет после него. Из этих последователей я не могу не назвать двух выдающихся немцев – Отто Франке, в чьем пятитомнике Geschichte der chinesischen Reiches (1930–1952) четко прослеживается история средневекового Китая до прихода династии Минь в 1368 году, и Бертольда Шпулера. Последний с такой же тевтонской глубиной написал историю Золотой Орды и ильханов, которая вытеснила составленный веком раньше труд фон Хаммера. Монгольское вторжение в Европу в 1237–1242 годах подробно рассматривалось учеными всех народов, которым довелось пережить монгольское иго. Но те, кто не знает русского, польского, чешского или мадьярского языка, не имеют возможности получить пользу от этих исследований, в которых, боюсь, патриотизм берет верх над строгой академической беспристрастностью.

Я отлично понимаю, что заниматься предметом такого масштаба и такой природы весьма рискованно. Думаю, многие сочтут, что браться за это – безрассудство. Но когда я убедился, что в английской литературе практически нет книг о монгольских завоеваниях, которые являются важной страницей в мировой истории, и в последние годы специалистами было выполнено немало интересных работ, так и не дошедших до образованной публики, почувствовал, что такая попытка будет оправданной. Нам нужно нечто, выполненное в стиле книги Рене Груссе «Империя степей», где он продемонстрировал мастерское владение искусством популяризации. Поскольку никто не может утверждать, что обладает глубокими знаниями по всей средневековой азиатской истории, я не боялся привлекать на помощь узких специалистов. Не могу не выразить свою глубочайшую признательность профессору из Манчестера Джону Эндрю Бойлу, переводчику Джувейни, который терпеливо прочитал часть рукописи, касающуюся персидской и турецкой истории и филологии, и внес исправления. Профессор Оуэн Латтимор проанализировал и высказал критические замечания относительно того, что я написал о евразийских кочевниках. В лице доктора Игоря де Рачевилца из Австралийской национальной библиотеки я нашел ценного и щедрого гида по хитросплетению лабиринтов сложностей и запутанностей монгольского Китая. Он также восполнил некоторые пробелы, вызванные моим полным невежеством относительно Японии. Сэр Джерард Клосон прояснил для меня неясные моменты турецкой древности. Профессор Вернадский из Йеля любезно ответил на мои вопросы относительно Золотой Орды. Доктор Боден, преподававший монгольский язык в Лондонской школе восточных и африканских исследований, утверждая, что он лишь в общих чертах знаком со средневековой Монголией, тем не менее дал мне чрезвычайно полезные советы. Не могу обойтись без традиционной оговорки: ни один из этих маститых ученых никоим образом не отвечает за ошибочное изложение фактов или неточность перевода, которые могли ускользнуть от их внимания. Во всех ошибках виновато только мое невежество.

В той мере, в какой современным специалистам, в последнее время пересматривавшим и переоценивавшим литературу о монгольских завоеваниях, удалось достичь консенсуса, они отвергли старую теорию о массовых разрушениях и подчеркнули более позитивные и конструктивные достижения последних строителей великих кочевых империй. Эдвард Гранвил Браун, писавший в мире и покое поздневикторианской эдвардианской Англии, видел в монгольских нашествиях «катастрофу, изменившую облик мира. Она привела в движение силы, действующие до сих пор, и принесла больше страданий человечеству, чем любое другое событие в мировой истории». Вильгельм Бартольд, писавший в год русской революции, возразил ему. Он заявил, что «результатом монгольских завоеваний было намного меньше разрушений, чем принято считать». Такая точка зрения сейчас принимается большинством историков. На поколение, пережившее мировые войны и революции, так же как и геноцид во всем его уродливом размахе, большее впечатление производит восстанавливающая сила человеческих сообществ, чем разрушительная сила армий, которыми командуют фанатики-нигилисты. Тем не менее, оценивая результаты, мы не можем не удивляться военным достижениям монголов. Наши предки, склонные к теологии, не могли найти другого объяснения и искренне верили, что ужасные «татары» посланы Богом в наказание за людские грехи. Светский век, хотя и тяготеет к более рациональным оценкам, все же – и это вполне простительно – продолжает говорить о «монгольском чуде».

Генеалогические таблицы

Великие ханы

Ильханы Персии

Монгольские императоры Китая

Примечание. Все монгольские правители Китая имели китайские тронные имена, которые здесь не указаны.

Ханы Золотой Орды

(включены только самые известные)

Глава 1
Евразийское кочевничество

В географическом отношении обширный Азиатский континент подразделяется на четыре зоны: 1) тайга – северные леса; 2) степи; 3) пустыни и 4) речные долины юга (Хуанхэ и Янцзы, Ганг и Инд, Евфрат и Тигр, на плодородных почвах которых появились и развились великие цивилизации (китайская, шумерско-вавилонская, индийская).

Северные леса располагаются на высоком расчлененном плоскогорье, спускающемся к Северному Ледовитому океану. Его перерезают могучие реки – Обь, Енисей, Лена и Амур. Лена берет начало в небольшом озерце, расположенном рядом с озером Байкал. В этой зоне лесов склоны гор заросли соснами, на равнинах растет кустарник и трава. Дождей здесь выпадает много, однако климат резкий и суровый. В районе Якутска почва постоянно промерзает до глубины 130 метров. Только немногочисленное население охотников и рыболовов выдерживало эти суровые условия. Самоеды – финно-угорское племя, которое может иметь некоторую примесь монгольской крови, было оттеснено сюда из южных степей более сильными племенами и не сыграло заметной роли в истории. В противоположность этому, тунгусы, заселившие Восточную Сибирь и бассейн Амура, временами выходили из лесов и занимались скотоводством и разведением лошадей в регионе между Кореей и горами Хинган. Под разными названиями (сиенпи, чин, маньчжуры) они угрожали китайской империи и покоряли ее.

Родной дом кочевников

Зона пустынь – это унылая местность, которая тянется от Гоби, между Маньчжурией и Великой стеной, через Такла-Макан в бассейне Тарима до Кызылкума, что к юго-востоку от Аральского моря, Гарагума (Каракумы), что к востоку от Каспийского моря и Большой Соляной пустыни Персии. (Заметим, что в монгольском языке гоби – не название, а имя нарицательное, обозначающее участок твердой глины с вкраплениями гравия, в отличие от степей и песчаных пустынь.) В этих местах ни одна из рек не достигает моря. Они теряются в песках или впадают в соляные озера, как Тарим в Лобнор. Гоби – безрадостная пустыня, где есть только песок и камни. Долгое время люди верили, что там живут только демоны, издающие громогласные завывания. Громкие звуки, которые там действительно можно слышать, скорее всего, исходят все же не от демонов, а от перемещающихся под напором ветра песчаных дюн. Растительность – низкорослые тростники. Климат резко континентальный. Зимой и весной бушуют ледяные песчаные бури, дожди бывают редко, но даже после короткого дождя пустыня расцветает. Такла-Макан меньше Гоби. Летом здесь бывают удушающие пылевые бури, так что пересечь пустыню можно только зимой. Даште-Кевир – Персидская пустыня – шириной около 1300 километров состоит не столь из песка, сколь из высохших соляных озер. Там довольно много оазисов, и потому ее пересечение является чрезвычайно опасным, скорее из-за бандитских набегов, чем из-за нехватки воды.

Зона степей – дом пастухов-кочевников – тянется с перерывами через Евразийский континент от Маньчжурии до Венгрии. Согласно классификации древнегреческого географа Птолемея, степи различают следующим образом: Scythia intra Imaum и Scythia extra Imaum, где Imaus — Гималайская горная система, которой Памир является продолжением. (Речь идет о горных и луговых степях.) «Крыша мира» – Памир – поднимается в небо до высоты более 7000 метров и имеет широкие, напоминающие каньоны равнины между пиками. К востоку располагается горная система Тянь-Шань – Небесные горы, и Алтынтаг. Эти горы вместе с их продолжением Куньлунь окружают бассейн Тарима. К северу Тянь-Шань отделяется Джунгарской впадиной от Алтая – Золотых гор, за которыми раскинулись степи Монголии. Заметим, что, по утверждению многих авторов, название Джунгария произошло от джунгар, которые образовывали левое крыло монгольской армии (джун – левый, тар – рука), захвативших этот регион – бассейн реки Или; название относится примерно к XVI веку. К западу от Памира или, точнее, от Тянь-Шаня местность постепенно понижается к равнинам, по которым текут Волга, Дон и Днепр. По обеим сторонам обширной зоны степей горные хребты пересекают открытые пастбища. В Восточной Азии – Хинганская горная система, а в Европе – Карпаты.

Настоящая степь – это пастбище без деревьев, травянистая равнина между горами, не приспособленная для земледелия, если только не устроено дорогостоящее орошение, но прекрасно подходящая для скотоводства. На пастбищах растет отличная трава. Почва варьируется от каменистой до соляной и суглинков. Климат хотя и суровый и в высокогорьях зимой очень холодно (на Алтае температура ниже нуля бывает до 200 дней в году), чрезвычайно сухой и потому легко переносится, а здешние пастухи славятся своим долголетием. Пастбища Монголии и Киргизии намного обширнее, однако сердцем степей всегда считались пастбища вдоль северных предгорий Тянь-Шаня и южных предгорий Алтая. Через низкие проходы между этими двумя горными цепями конные кочевники с дней скифов до эпохи монголов снова и снова проникали из Азии в Европу.

Кочевое скотоводство не является промежуточной стадией на эволюционном пути от охоты к земледелию. Это в высшей степени специализированный образ жизни, включающий одомашнивание и контроль над самыми разными животными и использование больших участков земли, где редко выпадают дожди, таким образом, чтобы обеспечить выживание людей и животных. Кочевник (его греческое название означает «погонщик скота») пользуется свободой на открытых территориях, считает себя властелином огромных пространств, постоянно перебирается с места на место и зачастую презирает земледельца, который привязан к земле, которую обрабатывает, и обречен на жизнь, полную напряженного физического труда. Мясо животных обеспечивает кочевника едой, их шкуры – одеждой и крышей над головой. Тем не менее он является пленником, а иногда и жертвой времен года, и суровая зима может оказаться для него роковой. Во все века кочевое общество, хотя и предпочитало торговлю грабежам, часто обладало более или менее развитыми хищническими инстинктами. Борьба за лучшие пастбища вызывала вражду между племенами, а стремление к роскоши – товарам, которые не производила их простая экономика, – гнала кочевников из степей и подталкивала к грабежам полей и городов их оседлых и более цивилизованных соседей.

В этой извечной борьбе кочевники имели бесценное преимущество – они уже успели одомашнить лошадей. Эта революционная инновация была заслугой, вероятнее всего, скифов южнорусских степей и имела место в начале первого тысячелетия до н. э. Операция состояла из двух стадий, которые, несомненно, разделял длительный период времени. Сначала дикая лошадь была одомашнена, так что могла тащить легкую повозку или военную колесницу. Военные колесницы, которые тащили лошади, – в них колесо со спицами заменило сплошное колесо, изобретенное шумерами, – появились у индо-европейских кочевников около 1000 года до н. э. Китайцы стали ими пользоваться вскоре после этого, о чем свидетельствуют останки лошадей в захоронениях династий Шан и Чжоу. Впоследствии появились новые породы лошадей, имеющие достаточно крепкий хребет, чтобы выдержать вес всадника в бою. Эта перемена, скорее всего, имела место между 400 и 200 годами до н. э. Скорость, с которой кочевник мог перемещаться верхом, дала ему на 2000 лет господство над евразийскими степями и сделала его существенной угрозой для оседлых сообществ юга. Главным оружием кочевника был лук, сделанный из рога (дерево являлось недостижимой роскошью в безлесных степях). Лучник довольно быстро научился стрелять из него, сидя верхом на лошади, а изобретение стремени (возможно, изначально китайское) позволило ему стрелять во врага, двигаясь от него. Стремя не могли изобрести задолго до начала христианской эры. И металлическое стремя не было изобретением кочевников. Слово изначально означало «подняться», поставив одну ногу в петлю из ремня или каната. Появление стремени привело к укорачиванию седла между передней и задней лукой. Таким образом, всадник смог поворачиваться и стрелять в стороны и назад, не сваливаясь с коня. В китайской литературе стремя впервые упоминается в 477 году.

У кочевника не было постоянного дома. Покрытый шкурами шатер, в котором он жил, легко разбирался, сворачивался, грузился на повозку и перевозился на новое место, где так же легко собирался и устанавливался. Верность кочевника не имела территориальной базы и отдавалась своему клану и лидеру. Согласно степной терминологии, от шести до десяти шатров – юрт составляли лагерь, то есть дом, несколько лагерей – клан, несколько кланов – племя (урук, ил, улус). Должность лидера не была наследственной. Им становился военный вождь, отвага которого проверялась в многочисленных набегах. Правда, нечто большее, чем умение виртуозно владеть оружием, требовалось от человека, который должен был объединить большое племя, состоящее из нескольких разрозненных групп, направлять сезонные миграции больших отар и стад сотен семейств и осуществлять гармоничное распределение пастбищ. Качество лидерства было не всегда одинаково высоким. Слабый лидер, которого люди презирали, мог только беспомощно наблюдать за распадом своей конфедерации. В то же время сильный лидер мог подчинить себе дальние кланы и сплотить большой народ. Кочевые империи возвышались и исчезали с непостижимой быстротой. Однако основные черты кочевых скотоводческих сообществ степей веками оставались неизменными. Описание, данное Геродотом скифам V века до н. э., с небольшими изменениями вполне применимо к монголам XIII века н. э., какими их изобразили Джованни Плано Карпини и Гильом де Робрук. Неспособные к социальному и экономическому прогрессу, кочевники веками двигались по одному и тому же кругу. Животные давали им еду и питье, что дополнялось некоторыми овощами, выращивание которых не составляло труда. Занятие добычей ископаемых или каким-нибудь производством повлияло бы на их свободные сезонные миграции. Из всех ремесел они долгое время знали только кузнечное. Если же они испытывали потребность в тех или иных металлических или просто обработанных предметах, их легко можно было купить или украсть у соседей.

Религией кочевников было простое поклонение природе. Для людей, жизнь которых проходила в открытых степях, небо и небесные тела были предметами благоговейного страха и почитания. Тенгри – старое тюркское имя, означающее вечный голубой небосвод, – являлся для них почти личным божеством, от которого происходит вся сила. Для некоторых кочевников Тенгри, святой покровитель, находился в прямой связи со своим народом, для других такой контакт обеспечивался только при посредстве шамана. Тот, впадая в экстатический транс, поднимался на небеса и узнавал волю божества. Шаманизм возник у жителей северных лесов и распространился на юг в степи, где существовал уже при советской власти, враждебной всем предрассудкам и религиям. Из-за бедности и отсутствия подходящих материалов религия кочевников существовала без алтарей и храмов, однако жертвы приносились на специальных пирамидах, сложенных из камней, а горы, с которых можно было беспрепятственно видеть небо, считались священными. Самой распространенной жертвой божеству была лошадь – наиболее ценное имущество. Когда мужчина умирал, его коня убивали и хоронили вместе с ним, чтобы он мог ездить на нем в следующем мире, а над захоронением часто насаживали на колья выпотрошенных лошадей, предположительно в честь бога Тенгри. Об этом пишет в своих трудах Бойль. Широко распространенная легенда, которую китайцы относят к 150 году до н. э., повествует о существовании где-то в Центральной Азии божественной породы «небесных лошадей», которые потеют кровью и их не может поймать ни один земной человек. К горам, где они жили, люди приводили своих кобыл, чтобы их оплодотворили небесные жеребцы и жеребята унаследовали их особенности. Об этом можно прочитать у Артура Уэйли.

Культура кочевников, по понятным причинам, была бедной. Хотя со временем некоторые их диалекты могли развиться до создания письменности, кочевники почти не оставили письменных свидетельств. Орхонские надписи VIII века, выполненные на древнетюркском языке, и «Тайная история монголов», датированная XIII веком, – единственные исторические документы неграмотной расы, скудные анналы которой собирались их цивилизованными врагами. Но в области искусства их достижения более примечательны. Они вырезали из кости, рога или твердого дерева самые разные предметы: миски и чаши, таблички и тарелки, броши и браслеты, украшая их анималистическими или геометрическими узорами. Их изображения львов и тигров, лошадей и оленей, орлов и соколов демонстрируют завидное мастерство и точность. Традиционные для кочевников виды изобразительного искусства рассеялись, благодаря завоеваниям или влиянию по большой части Старого Света от Китая до Британии. Так, среди предметов, найденных в англосаксонской погребальной лодке XVII века в Суффолке, был кошелек с изображением хищной птицы, выполненной в стиле кочевников.

Языки евразийских кочевников делятся на четыре группы:

1. Иранские или индоевропейские, родственные более позднему персидскому. На них когда-то говорили на востоке – до оазисов бассейна Тарима и Лобнора и, возможно, даже в Кансу. Согдианский и тохарианский – его формы, которые были выкопаны из засыпанных песком руин Туркестана. Скифы и сарматы говорили на языках этой же группы.

2. Тюркский – агглютинативный язык, вероятно возникший в Алтайском регионе, – намного старше, чем его название, которое прослеживается не дальше чем до VI века. В 500—1500 годах тюркоговорящие народы двигались на запад, постепенно вытесняя иранский язык по всей центральной части Азии. А завоевания сельджуков и османов принесли тюркский язык в Азербайджан, Анатолию и на юго-восток Европы. В Восточной Азии тюркский язык уцелел только среди якутов бассейна Лены – самых северных пользователей этого языка.

3. Монгольский – древний язык, вероятно возникший в лесах, расположенных к северо-востоку от озера Байкал. Но хотя завоевания Чингисхана познакомили с ним жителей обширных территорий, он так никогда и не вытеснил тюркский – основной язык сердца Азии.

4. Тунгусские языки – группа диалектов, на которых говорили в восточной части Сибири, бассейне Амура и Маньчжурии. Но только один из них – маньчжурский – имел письменность. Нет необходимости акцентировать внимание на том, что речь и раса не всегда имеют одинаковые границы во времени и пространстве. Учитывая постоянные перемещения кочевников, подчиненное племя могло в тот или иной момент принять язык завоевателей, или, наоборот, завоеватели могли принять язык завоеванных племен. Так люди монгольской крови становились тюркоговорящими, и племена иранской группы начинали говорить на тюркском языке. В некоторых случаях малочисленность свидетельств вообще не позволяет нам установить язык и расу людей, становившихся временными хозяевами степей. Несмотря на постоянные исследования филологов, до сих пор не установлено органичной связи между тюркским, монгольским и протоалтайским языком, от которого они оба могли произойти.

Глава 2
Тюркская репетиция монгольских завоеваний

Первыми кочевниками, построившими внушительную империю в Азии, были тюрки, и их обширные завоевания вполне уместно сравнить с монгольскими, имевшими место семью веками позже. Хуину контролировали только Монголию и прилегающие к ней регионы. Скифы и сарматы были хозяевами только русских равнин. Гунны Аттилы правили на территории от Дуная до Волги, эфталиты, они же белые гунны, – от Аральского моря до Гиндукуша. Но декретам тюркского кагана подчинялись на всех евразийских степях от Великой Китайской стены до Черного моря. Далее я намерен обсудить, как эти люди стремительно поднялись от рабства к империи, особые обстоятельства, позволившие им одержать верх, разделив своих соседей и врагов, диких и цивилизованных. Я расскажу, как их собственные ссоры и междоусобицы подорвали хрупкую структуру империи и привели ее к краху и какое наследство они оставили своим преемникам.

Первая Тюркская империя, около 600 г.

В V веке христианской эры пастбища, расположенные к северу от Гоби, были заселены людьми, которых китайцы знали как жуань-жуань (жужане). Их самоназвание не сохранилось, а китайское название весьма правдоподобно объясняется как образованное от глагола «извиваться», потому что китайские чиновники уподобляли их извивающимся гадам. Возможно, они имели монгольское происхождение и говорили на монгольском языке, а их вожди определенно первыми приняли королевские титулы хан и каган (причем хан – сокращение от каган, а вовсе не более низкий титул, как считалось раньше), которым впоследствии было суждено украсить половину азиатских тронов. Они воевали – варвары без этого не могли обойтись – с китайцами, чьи провинции к северу от Желтой реки управлялись, что было отнюдь не редкостью, китаизированными принцами варварского происхождения Тоба или Топа, правившими под китайским династическим именем Вэй. Среди их рабов или зависимых людей был клан кузнецов, которых китайские анналисты называли T’ou-kiue или T’u chüeh и считали их потомками хунну. Их самоназвание – тюрки. Слово объясняется по-разному – как абстрактное существительное, означающие «сила», и как конкретное существительное, означающее «шлем» – по форме холма в Алтайском хребте, который был их первым местом обитания. Правда, обе эти этимологии отвергает Клосон, предлагая отложить поиск смыслов до того момента, когда у нас появится больше знаний о древних тюрках. Тюркские кузнецы снабжали жуань-жуаней оружием, но при необходимости могли и сами использовать его для защиты своих прав. Ближе к 546 году жуань-жуаням, уже ослабленным и разобщенным бесконечными ссорами внутри правящей династии, угрожало восстание подчиненного племени. Тюрки преданно сражались за своего сюзерена. Восстание было подавлено, и тюркский вождь Бумин (он же Бумын, первый лидер этой расы, упомянутый в истории) захотел получить в качестве награды за преданность руку дочери кагана. Такую дерзость раба посчитали оскорблением, и он получил высокомерный отказ. Бумин поклялся отомстить. То, в чем ему отказали жуань-жуани, было с готовностью предложено ему тоба (топа), которые уже давно ждали возможности уничтожить своих опасных врагов. Объединенные силы тоба и тюрок напали на жуань-жуаней. Их власть была сломлена, каган совершил самоубийство, а титул и империю присвоил его бывший раб. Бумин, безусловно, стал лидером по заслугам, но его личность весьма туманна, и он недолго наслаждался своим триумфом. Жуань-жуани были уничтожены в 551 году; Бумин умер в 552 или 553 году, и приобретенные им территории были разделены между его сыном Муканом (Муханом), который правил в Монголии, имея титул каган, и его братом Истеми, получившим пастбища в низовье Иртыша и долинах Юлдуза, Или, Чу и Талас и титул ябгу. Заметим, что ябгу – древний титул, возможно иранского происхождения, встречающийся на монетах Кушанского царства.

Судя по китайским записям, новые хозяева степей не слишком отличались от своих предшественников. Племенным тотемом тюрок был волк, отца их расы, как Ромула и Рема, вскормила волчица, и голова волка из золота устанавливалась на верхушке шеста их штандартов. Избранного кагана девять раз обносили вокруг лагеря на ковре из шкур, и на каждом круге он принимал клятвы верности своих людей. Вход его шатра был обращен на восток, из уважения к той части неба, где встает солнце, и он ежегодно посещал священный холм, чтобы совершить жертвоприношение духам предков. Собирая войска для военных действий или скот в качестве налогов, тюрки вырезали требуемое количество на дощечке, к которой добавляли, как знак подлинности, стрелу с золотистым зубцом, запечатанную восковой печатью. Когда умирал мужчина, его родственники убивали по овце или лошади каждый, объезжали семь раз вокруг шатра, в котором находится тело, стеная и нанося себе порезы на лице ножами – имитация кровавых слез на похоронах Аттилы. Тюрки были рады погибнуть в бою и стыдились смерти от болезни.

Быстрота, с которой тюрки заняли место жужан, может отчасти объясняться предрассудками кочевников, свято веровавших в то, что военная победа – знак божественного одобрения и следует немедленно покоряться тому, кто пользуется благосклонностью богов. Новость о тюркских успехах разлетелась по всей Азии. Друзья, союзники и рабы жужан разбежались, и остатки конфедерации ушли на запад за Урал в Европу, где под именем аваров обосновались на равнинах Венгрии и жили там, пока их не уничтожил Карл Великий в конце VIII века. Собственно говоря, идентичность аваров и жужан с абсолютной точностью не установлена. Вопрос осложняется разницей, на которой настаивает Менандр, между истинными аварами, оставшимися в Азии, и псевдоаварами, вторгшимися в Европу. Достижения Бумина были значительными, и он долгое время глубоко почитался своим народом, но он всего лишь несколько месяцев правил объединенной конфедерацией, а после его смерти клановые традиции взяли верх над политической целесообразностью. Новая империя разделилась на восточное и западное ханства (каганаты). Исчезновение единства в конце концов стало роковым, но некоторое время его маскировали дружественные отношения и изворотливость сына и брата Бумина, которые очень быстро научились использовать вражду цивилизованных государств, с которыми у них теперь появился контакт.

На востоке китайские беспорядки практически гарантировали продолжение тюркского правления: после падения династии Хань в III веке эта великая страна не знала мира и единства. Китайские династии, правившие к югу от Янцзы и Хуанхэ, находились в состоянии постоянной войны с двумя царствами Тоба на севере, которые фигурируют в династических анналах как Восточная и Западная Вэй. На западе тюрки, двигаясь за Аральское море к реке Оксус (Амударья), столкнулись с эфталитами – белыми гуннами, с 430 года владевшими греческим царством Бактрия и восточными марками иранского мира, возврат которых был постоянной целью персидской политики. Истеми, ябгу запада, обошелся с эфталитами так же, как его брат с жужанами. Он предложил союз Персии, где в то время правил могущественный Хосров Нуширван (Ануширван). Его дружба и дочь были приняты с радостью. В период между 563 и 567 годами была организована совместная кампания, и эфталиты, оказавшиеся между двух огней, были разбиты. Победители разделили трофеи: Хосров получил давно утраченную провинцию Хорасан, а Истеми аннексировал Согдиану, богатую и плодородную землю за Оксусом, через которую везли шелк из Китая на западные рынки.

После 2000 лет господства кочевников лишь немногие из пастушеских царей Азии оставались безразличными к экономическим преимуществам. Даже самый дикий варвар быстро начинал понимать, что лучше взимать налоги, чем грабить купцов и производителей, а патрулирование дорог, подавление бандитизма и поддержка торговли – самый верный метод обеспечения процветания государства или племени. Китайский шелк долгое время пользовался большим спросом на западе, и дороги через оазисы Центральной Азии веками являлись главной артерией мировой торговли. Но до того, как ценный груз выгружался в Александрии, Антиохии или Константинополе, он должен был проследовать через территорию Персии, извечного врага Рима. В процессе постоянных войн между двумя великими державами торговые эмбарго нередко останавливали поток. Во время правления Юстиниана была сделана попытка начать производство шелка в Греции, чтобы сделать империю независимой от поставок с Дальнего Востока, но только римские торговые дома не желали отказываться от импорта более качественных продуктов из Китая. Появление тюрок в Западной Азии открыло новые и чрезвычайно благоприятные перспективы. Согдиец Маннах, имевший, можно предположить, финансовые интересы в торговле шелком, предложил Истеми установить прямой контакт с римлянами и лично возглавить посольство в Константинополь. Предложение было принято, миссия отправлена, послы в 568 году добрались до имперской столицы и получили аудиенцию у Юстина II, племянника великого Юстиниана. Так византийский мир получил первое впечатление о народе, который девятью веками позже провозгласит тюркский суверенитет над городом великого Константина.

Китайцы, находившиеся на восточном конце степной страны, и греки-византийцы, располагавшиеся на ее западном конце, являются нашими главными источниками информации. От них нам известно об образе жизни и законах, войнах и истории неграмотных племен, которые они презирали и которых боялись. Сведения от послов Юстина и его преемников приподнимают завесу над неведомыми тюрками и подробно описывают обычаи их двора и мотивы политических решений.

Императору Юстину Маннах привез предложение дружбы и союзнических отношений от своего сюзерена Истеми.

Он доложил о крахе эфталитов и представил общие интересы двух суверенов, как заключающиеся в поддержании непрерывного торгового обмена. Византийцы заинтересовались. Они могли подозревать, что с исчезновением эфталитов отношения между тюрками и персами станут напряженными, и объединение с государством, которое может вскоре вступить в конфликт с Хосровом, было бы надежной политикой. Земарх из Киликии был отправлен для сопровождения Маниаха в обратный путь и передачи приветствия своего имперского хозяина тюркскому ябгу. Отчет этого проницательного и наблюдательного дипломата, сохраненный для нас Менандром, является ценным изображением образа жизни ранних тюрок. Византийские авторы скрывают имя Истеми под такими исковерканными формами, как Дизабул и Сизибул, причем второй и третий слоги этих имен почти наверняка являются искажением титула ябгу. После длительного и нелегкого путешествия они прибыли к границе Согдианы, где тюрки предложили им железо для продажи, и проследовали ко двору Истеми у подножия горы Эктаг – Актаг – Белая гора. Это скорее Тянь-Шань, чем Алтай. Согласно Шаванну, лагерь – орда – ябгу, вероятно, располагался в долине Текеса, притока реки Или. Пройдя между двумя кострами, чтобы нейтрализовать коварные планы злых духов, они были препровождены к Истеми, которого обнаружили в шатре, увешанном расшитыми золотом шелками, сидящим на золотом стуле с двумя колесами. Он принял их любезно, устроил в их честь несколько пиров – как принято у варваров, и с детской гордостью продемонстрировал свои сокровища, расположенные в соседних шатрах. Среди них был трон, который поддерживали четыре золотых павлина, серебряные блюда и прочая утварь, погруженная на повозки. Византийские ожидания оправдались. Тюрки и персы находились на грани войны, и Истеми предложил Земарху сопровождать его в предстоящей военной кампании. В Таласе ожидал посол Хосрова. За ужином тюрок усадил императорского посла рядом с собой и вел с ним самые дружелюбные беседы, а представителя шаха намеренно игнорировал. Тем самым он обозначил свою политику и предпочтения. Византийско-тюркский договор о союзе был ратифицирован. Земарх с тюркским эскортом вернулся через Амту, Яик (Урал) и Волгу, избежал засады персов при переправе через Кубань и после остановки у вождя аланов на Кавказе благополучно прибыл в порт Трабзон, откуда отплыл в Константинополь.

Все же Земарх мог получить несколько тревожные впечатления о военной мощи новых суверенов степей, и, если Истеми рассказал ему, что духи предков предупредили его, что настало время тюркам завоевать весь мир, византийское правительство могло посчитать своим долгом принятие некоторых мер предосторожности. Все же угроза была слишком велика. Заметим, что об амбициях тюрок писали не современные византийские историки, а Михаил Сириец, автор XII века. Беглые жужане или авары добрались до равнин Северного Причерноморья и попросили защиты и дружбы Константинополя. Византийцы, верные своей традиции настраивать одну варварскую орду против другой, удовлетворили их просьбу. Тюрки были раздражены. В 575 году умер Истеми, и император Тиберий, управлявший от имени душевнобольного Юстина II, отправил миссию под руководством своего сына Валентина, чтобы поздравить сына и преемника покойного Тарду. Последний упрекнул византийцев в предательстве и обещал отомстить. «У тебя столько же языков, сколько у меня пальцев, – заявил он, – языков обмана и вероломства». Он послал армию, чтобы оттеснить аваров дальше на запад и захватить византийские поселения в Крыму. Отряд тюркской кавалерии, действовавшей из Кубанской долины, в 567 году пересек Керченский пролив, захватил город Босфор – древний Пантикапей, и в 580 году появился под стенами Херсонеса, самоуправляемого греческого города, руины которого до сих пор видны в нескольких милях от современного Севастополя. Персидская война остановила дальнейшую агрессию в Европе. В 590 году тюрки оставили Крым, и восемь лет спустя Тарду, не принявший титул кагана и взявший под контроль восточное ханство, уладил ссору с Византией и в послании императору Маврикию поздравил его вполне по-дружески и назвал себя хозяином семи рас и семи климатических зон в мире.

Хвастовство оказалось тщетным, и очень скоро тюркское господство пошло на убыль. За пятьдесят лет тюрки овладели евразийской степью и стали разговаривать на равных с суверенами цивилизованного мира, но, в отличие от монголов более позднего времени, они столкнулись с вызовами, на которые могли дать лишь слабые и неадекватные ответы. Упадок и крах их власти можно объяснить следующим стечением обстоятельств:

1. Бумин, их основатель, умер раньше, чем успел объединить территории, которые покорил, и роковое средство – раздел своего наследства – уничтожило единство и согласие нации. Формальный разрыв между восточными и западными тюрками имел место в 584 году, когда Тарду захватил титул кагана и вассал стал претендовать на власть.

2. Единство Китая было восстановлено почти тогда же, когда его утратили тюрки. При новой местной династии Суй, которая взошла на трон дракона в 589 году, возродилась традиционная политика китайского чиновничества; варварам, кочевавшим за стеной, то противостояли силой оружия, то заманивали богатствами и должностями в лоно цивилизации, и их домашних врагов либо подкупали, либо уговаривали отказаться от лидерства. Когда Тарду попытался захватить восточное ханство, племя толосов, или телешей (предки уйгуров), подняло восстание и в 603 году свергли его, после чего его собственное ханство распалось на части.

3. Преждевременное падение династии Суй могло оживить надежды тюрок, но Суй сменилась династией Тан, которая правила почти 300 лет (618–907) и подняла Поднебесную на новые высоты славы. Ли Шиминь, сын основателя династии, был великолепным солдатом, о подвигах которого рассказали хронисты. Во время стычки с тюрками внезапно начался сильный ливень с ураганом, стрелы варваров намокли и раздулись, и ими стало тяжело стрелять. «Друзья! – воскликнул принц. – Вся степь превратилась в одно большое озеро. Наступает ночь. Скоро стемнеет. Мы должны атаковать немедленно. Тюрок стоит бояться, только когда они могут выпускать свои стрелы. Давайте обрушимся на них с мечами и пиками и отбросим их раньше, чем они сумеют наладить оборону». Его люди откликнулись, и тюрки были отброшены в Монголию. Двумя годами позже (626) Ли Шиминь взошел на трон под именем Ли Тайцзун. Он энергично продолжал войну. Каган Сели попал к нему в плен. Тюркские лидеры признали власть Сына Неба, и более пятидесяти лет (630–682) восточный ханат был зависимым от Китая. «Сыновья тюркской знати, – сказано в орхонской надписи, – стали рабами китайского народа, и ее невинные дочери были обращены в рабство. Благородные, отказавшись от своих тюркских титулов, приняли титулы Китая и выразили покорность китайскому кагану, посвятив свои труды и силу его службе в течение пятидесяти лет». Тень династии Тан пала на Азию. Четыре города-оазиса – «царства» бассейна Тарима – Кашгар, Хотан, Яркенд и Куча – получили китайские гарнизоны. Китайское оружие, принесенное на запад до самого Памира, казалось готовым объять западную часть тюркской нации, если бы в Западной Азии не появилась новая сила – арабы.

4. Проект тюрко-византийского сотрудничества так и не был реализован, а поражение и смерть Тарду в 603 году оставили деморализованных западных тюрок не в том состоянии, чтобы они могли получить выгоду от последней великой дуэли между византийцами и персами, которая тянулась с 603 до 628 года. Эта борьба принесла крах Сасанидам и обеспечила арабам легкий доступ на иранское плато. Арабы вторглись в Персию в 633 году. Последний сасанидский шах был убит возле Мерва в 651 году, и армии халифа переправились через Оксус в 667 году. Впервые между арабами и тюрками начался вооруженный конфликт. Если бы тюрки были сильным и единым народом, они могли бы изгнать арабов из Трансоксианы и захватить ценные фрагменты исчезнувшей персидской монархии. Но их весьма свободная конфедерация раскололась еще в 638 году на две группы, из пяти племен каждая. Их разделяла река Чу. Вождь одного из племен, тюргешей, узурпировал титул кагана и устроил свой лагерь – орду – в районе Суяба, что недалеко от современного Токмака, к западу от озера Иссык-Куль. Пример успешного восстания оказался заразительным. Теперь каждый город или регион управлялся собственным ябгу и как минимум один – хатун, царицей. Арабы пришли в раздробленный и отчужденный мир, и вскоре новые противники – халифы и династия Тан – встретились на Памире.

Китайцы проникли вглубь владений западных тюрок еще в 656 году. Хаган был разбит в сражении к западу от Иссык-Куля, и территория получила статус имперского протектората. Тем не менее в течение нескольких лет тюрки востока и запада вернули свои богатства и стали наслаждаться последней эрой успеха и блеска. В 665 году западные тюрки восстали против назначенных китайцами ханов. В 670 году обитатели Тибета вторглись в бассейн Тарима и нарушили китайские связи с западом. В 682 году восточное ханство вернуло независимость, о чем подробно рассказано на известных орхонских монументах, возведенных веком позже при новом кагане по имени Кутлуг – «счастливчик». Его соратник Тоньюкук, которого соплеменники считали мудрейшим из тюрок, получил образование в столице китайской империи Тан. Гробница, два столба и шестьдесят четыре строки надписей, найденные в районе Урги (Улан-Батор) в 1897 году, увековечивают память тюркского государственного деятеля, умершего в 730 году в возрасте более 70 лет. В правящем доме Тан началась вражда после смерти Тай-цзуна. В 690 году трон был захвачен его бывшей наложницей, знаменитой императрицей By, которая с помощью уйгуров вытеснила тибетцев из оазисов Тарима, но не сумела сокрушить тюрок. Те за двадцать пять лет правления брата и преемника Кутлуга, которого звали Мо-чо (691–716), стали сущим бичом Китая. (Понятно, что Мо-чо – китайская транскрипция; правителя звали Капкан.) В 699 году этот способный и амбициозный принц был признан своими западными соплеменниками как верховный каган, и единство нации на короткое время было восстановлено. Он погиб в 716 году, попав в засаду на реке Тола в Монголии, и его племянники Кюльтегин и Бильге, судя по всему бывшие соправителями, были последними эффективными каганами древних тюрок. Отметим, что имя Бильге в китайской транскрипции было Мо-лш-льен, а на памятниках он фигурирует как Бильге-каган – «мудрый каган». Покоренные племена восстали против братьев. Престарелый Тонью-кук отговорил Бильге от вторжения в Китай, где тогда правил Сюань-цзун (712–756). Он настоял, что нет смысла без необходимости увеличивать число своих врагов, и, возможно, в 722 году договорился о мире с династией Тан. Кюльтегин умер в 731 году, и его брат возвел на берегу озера Кочо-Цайдам в долине Орхона погребальный комплекс с записью панегирика, которая является старейшим образцом тюркского письма и ценным памятником тюркской древности. Такое свидетельство культурного роста вроде бы предрекало тюркам цивилизованное будущее, однако, когда Бильге в 734 году был отравлен, его ханство распалось. Три мятежных племени – уйгуры, басмилы (басмылы) и карлуки – разделили между собой территории. Последние представители дома Бумина бежали в Китай, и титул кагана присвоил вождь уйгуров, которые правили в Монголии почти целый век (744–840).

Почти в то же самое время пришел конец господству тюрок на западе. Амбиции тюргешей давно подрывали устои западного ханства. А все тюркские племена оказались между китайцами и арабами, соперниками за господство в Центральной Азии. Арабы переправились через Оксус в 667 году. Их продвижение, задержанное гражданскими войнами в халифате, возобновилось в начале VIII века. Его возглавил Кутайба ибн Муслим, который за десять лет (705–715) захватил всю Трансоксиану, проник в Фергану и угрожал Кашгару. Об этом подробно пишет Гамильтон Гибб. Тюрки, раздробленные и ослабевшие, попросили китайцев о помощи, но династия Тан была занята разборками с агрессивными тибетцами, захватившими регион Гильгит, расположенный в Гиндукуше, и только в 747 году Сюань-цзун отправил корейского генерала Гао Сяньчжи, чтобы восстановить китайскую власть на всем протяжении Шелкового пути и остановить наступление арабов. Тюрки оказались не более чем зрителями мощного столкновения двух могучих противоборствующих сил. В районе Таласа на Памире (Талас (Тараз) располагался возле современного города Джамбул в Казахстане) летним днем 751 года арабы с помощью карлуков уничтожили силы Гао Сяньчжи, и китайцы навсегда отказались от претензий на землю, впоследствии ставшую Западным Туркестаном. Таким образом, через два века после свержения жужан Бумином тюркская конфедерация распалась, и в степях осталось множество племен, которые все еще говорили на тюркских диалектах, но быстро забывали о великих днях каганов.

В общем контексте мировой истории эпизод с первой тюркской империей имеет большую важность.

Тюрки показали, что хорошо организованная конфедерация кочевых племен может захватить контроль над практически всей евразийской степью от Монголии до Украины. Средства, с помощью которых они это сделали, остались нам неведомыми. Их успех не был связан с использованием новых военных техник, да и лидера масштаба Аттилы или Чингисхана у них не было. Вероятно, они создали политическую и военную систему, которая была выше, чем у хун-ну, сяньби, эфталитов и жужан, чье господство в степях было более ограниченным и эфемерным.

Тюрки были первыми варварами, создавшими настолько обширную империю, что она граничила в разных местах с четырьмя великими цивилизованными государствами: Китаем, Индией, Персией и Византией. Их отношения с этими государствами были иногда дружественными, иногда враждебными, но и в мирное, и в военное время поток торговли и идей, который тек через сердце Азии, был намного глубже, чем в другие века. Под покровительством каганов число купцов и миссионеров на дорогах постоянно увеличивалось. Через тюркский канал несторианцы (первые несторианские миссионеры прибыли в Китай в 636 году и были приняты Тай-цзуном, вторым императором династии Тан), манихейцы и буддисты попадали из Западной в Восточную Азию. Любопытно, что в обратном направлении религиозного движения не было.

Контакты с грамотными народами стимулировали тюрок, и они быстро научились писать. Возможно, китайские идеограммы были за пределами их необходимости и возможностей, но они позаимствовали своего рода рунический алфавит у некоего иранского сообщества в Центральной Азии, возможно у согдийцев. Согдийцы – ираноговорящие зороастрийцы, жившие в Трансоксиане. Они создали торговые колонии в долине Чу и, если верить Пеллио, на востоке до самого Лобнора. Профессор Э. Пуллейбланк приводит свидетельства их присутствия в Монголии в дни тюркского господства там. Надписи вырезались на прочных камнях нанятыми китайскими ремесленниками. В надписях фиксировались деяния выдающихся каганов и их советников. Заметим, что каганы четко обозначали границы своих завоеваний: «Я лишь немного не дошел до Тибета», предостерегали свой народ против китайцев, «которые говорят гладко, словно льется молоко», и требовали, чтобы люди избегали ловушек и соблазнов цивилизованной городской жизни. В одной из надписей сказано: «О, тюркский народ, для вас будет смерть, если вы скажете, давайте устроимся на юге, не в лесах, а на равнине». Эти надгробные плиты, более скромные и реалистичные, чем обычно бывают подобные памятники, были найдены на берегах рек Орхон, Енисей и в других местах в Монголии. Они дают нам самые древние известные примеры тюркского языка. Енисейские надписи, короткие и без дат, были обнаружены в 1721 году на территории современных Хакасии и Тувы. Великие Орхонские стелы, раскопанные в 1889 году, состоят из трех датированных памятников Бильге-кагану, его брату, отчиму и Тоньюкуку. Онгинский камень, найденный в 1891 году у притока реки Онгин, был поставлен в 723–724 годах безымянным сыном, пожелавшим увековечить память безымянного отца. С этого времени азиатские кочевники перестали быть полностью неграмотными, и искусство письма начало медленно проникать на обширные пространства между Китаем и Персией.

При тюркском правлении в Азии была принята не только письменность, но и новая система летоисчисления. В некоем неведомом месте и в неизвестное время, возможно в начале христианской эры, возник лунно-солнечный календарь, основанный на двенадцатилетнем цикле. В нем каждый год назывался по названию животного (мышь или крыса, бык, тигр или пантера, заяц, дракон или крокодил, змея, лошадь, овца или коза, обезьяна, курица, собака, свинья или кабан), всегда в одном и том же порядке. Известно, что в VI веке он использовался в Китае. Некоторые авторы склонны считать его изобретением кочевников, а не китайцев. Его изобретение приписывается аварам, индийцам и тибетцам. Самый ранний пример его использования можно видеть в письме, написанном в 564 году регенту Северной Чжоу его матерью. Та напомнила сыну, что он родился в год Змеи, а его братья – в годы Крысы и Зайца соответственно. Тюрки его тоже приняли, пример можно найти в Орхонской надписи. «В год Собаки, десятую луну, двадцать шестой день, мой отец каган покинул этот мир». Вместе с распространением тюркской власти календарь распространился на запад, за Алтай к Уралу.

Поскольку тюрки создали величайшую азиатскую империю раньше, чем это сделали монголы, сравнение между этими двумя великими агломерациями власти кочевников может оказаться весьма полезным. Они обе поднялись очень быстро, воспользовавшись преимуществами, которые им давали беспорядки у соседей и врагов. В обоих случаях Китай был слаб и раздроблен. Тюрки использовали вражду между Византией и Персией, монголы – политическую анархию на Руси и конфликт между хорезмским шахом и халифом. И те и другие стремились к всемирной монархии. Заявлению Истеми византийскому послу Земарху о том, что тюрки получили мандат свыше на завоевание всего мира, вторит письмо великого хана Гуюка Иннокентию IV (1246), где сказано, что, являясь наместником Бога, он имеет право претендовать на мировое господство. Кстати, еще Аттила мнил себя всеобщим правителем. И тюрки, и монголы доказали, что армия легкой кавалерии, хорошо обученных конных лучников, может легко одержать верх над плохо оснащенными и недисциплинированными крестьянами, временными солдатами, набранными с ферм. Именно они долгое время составляли оборонительные силы цивилизованных государств. Но на этом сравнение заканчивается. Невозможно отрицать, что достижения монголов были намного внушительнее. Какими бы ни были достоинства Бумина, он – смутная фигура, во всем уступавшая могущественному Чингисхану. Ни один тюркский каган не достиг калибра Угэдэя, Гуюка, Мунке или Хубилая. Хотя тюрки часто совершали набеги на Китай, Трансоксиану и Крым, они ни разу не подчинили себе цивилизованную страну, а монголы навязали свое иго Китаю и Персии и правили от Сирии до Кореи и от России до Аннама (Вьетнама). Тюрки беспокоили, не нанося серьезного ущерба государствам, с которыми имели дело. Монголы потрясли мир. Они громили империи, стирали с лица земли города и убили больше людей, чем любые завоеватели до них. Ранние тюрки не были особенно жестокими, и их экспансия не сопровождалась ужасными бойнями, которые устраивали монголы. Их операции обычно ограничивались открытыми степными пространствами, и они редко захватывали города. Монголы, судя по всему, намеренно взяли на вооружение политику террора, чтобы заставлять укрепленные города сдаваться.

Глава 3
От тюрок до монголов (750-1200)

Распад империи тюрков отделяет от подъема империи Чингисхана период в четыре с половиной века, во время которого ни одно из племен и ни одна из конфедераций не господствовали в степи. Этот период характеризовался местным и временным господством уйгуров в Монголии, их вытеснением в бассейн Тарима, откуда их влияние глубоко проникло в тюрко-монгольский мир, беспорядками в Китае после падения империи Тан (907) и разделением империи на враждующие территории тангутов, хитанов, Цзинь и Сун. Также в этот период шло распространение ислама на земли западных тюрок, имел место крах арабо-персидского барьера против тюркской экспансии после свержения династии Саманидов в 999 году и вход каракитаев (черных киданей) в мусульманскую Трансоксиану, что стало предвестником вторжения язычников-монголов в те же регионы веком позже.

Уйгуры – говорят, что их название означает «объединяться, держаться вместе», – в 744 году заменили восточных тюрок в Монголии. Их каган жил в Орду-Балыке (лагерном городе), в верхнем течении Орхона, возле места обитания древних хунну и будущего Каракорума монголов. Он был преданным союзником и другом Тан, и это обстоятельство привело к его обращению, вместе со своим народом, в веру Мани. Об этом говорится в надписи на трех языках – китайском, тюркском и согдийском – на стеле, установленной в его столице около 820 года. Когда вспыхнуло восстание в городе Лоян, в провинции Хэнань, император Тан потребовал помощи своего вассала, который уже помогал ему против тибетцев. Армия уйгуров вместе с императорской армией овладела непокорным городом (757). Каган был награжден почетными титулами и отрезами шелка, однако восстание возобновилось, и новый каган после недолгих колебаний снова направился к Лояну, который опять был взят и разграблен (762). В этом городе он познакомился с манихейскими миссионерами. Он внимательно и с симпатией выслушал их рассказы о своей вере, после чего увез их с собой в Монголию, и данный ему титул «порождение Мани», указанный в надписи, свидетельствует о его приверженности синкретической религии Ирака. Уйгуры были первыми тюрками, принявшими религию цивилизованного мира. Манихейские священнослужители приобрели большое влияние в советах, и китайские анналисты утверждают, что каганы не принимали никаких решений, не проконсультировавшись с ними.

Распространение манихейской веры в сердце Азии – странная глава в истории организованной религии. Пророк Мани после долгой деятельности в Персии и Индии в 276 году умер в тюрьме на шестидесятом году жизни. Он был помещен туда сасанидским шахом и священнослужителями-зороастрийцами. Однако его учение быстро распространилось на восток и запад. Его дуалистическая теология, которая приписывает одинаковую силу и статус во вселенной хорошему и плохому божеству, могла удовлетворить умы тех, кому было трудно примирить существование всесильного Творца и многообразного зла. Кроме того, культ света, позаимствованный у гностиков, легко сливался у азиатских пастухов с культом Тенгри, их особого божества неба. В месте своего зарождения распространение этой привлекательной и многогранной религии сдерживалось упорным сопротивлением трех ее противников. Зороастрийская государственная церковь Персии стремилась сокрушить опасную ересь, угрожавшую власти и привилегиям своих жрецов. Христиане после победы в Римской империи во время правления Константина использовали гражданскую власть, чтобы подавить веру, которая считала Иисуса пантеистическим сиянием (порождением) света. В VII веке, когда ислам распространился на востоке, мусульмане отказали последователям Мани в терпимости, которую они проявляли к христианам и иудеям, и безжалостные преследования вытеснили их на восток за границы халифата вдоль торговых путей Центральной Азии в провинции и города более терпимого Китая.

Центральная Азия при Чингисхане

Когда уйгуры приняли религию Мани, они поднялись над варварским уровнем тюркского племени. Манихейские писания – любопытная смесь молитв, пророчеств, трактатов и эпистол – были составлены на арамейском или сирийском языке. Те же документы использовались, чтобы облечь в письменную форму уйгурский диалект. От древних рун орхонских надписей окончательно отказались, и возникла тюркская литература, фрагменты которой были обнаружены в процессе раскопок начала прошлого века в засыпанных песком руинах Турфана. Документы создавались на шелке, коже и бумаге, используя красивую каллиграфию. Книги иллюстрировались и тщательно переплетались. Обучение простого народа шло при посредстве искусства. На фресках изображались священнослужители в белых одеждах, священное дерево и даже сам пророк Мани. Обращенные в новую веру каганы использовали свою дружбу с Китаем, чтобы побудить суверенов Тан разрешить проповеди новой веры и возведение храмов в основных городах империи. Следы манихейства были обнаружены в провинции Фуцзянь в XVII веке. Об истории китайского манихейства писали многие. Община, которую Марко Поло обнаружил в провинции Цзайтунь и никто не мог понять, по каким законам там жили люди, несомненно, была манихейской.

Возможно, уйгуры стали грамотными людьми и даже начали обрабатывать землю. Представляется, что они отказались от чисто пастушеской жизни именно под влиянием новой религии, поскольку Мани требовал, чтобы избранные жили на фруктах и соках. Правда, остальным разрешалось потреблять мясо. При этом уйгуры не стали сильнее и в 840 году были изгнаны из своих монгольских поселений киргизами, примитивной расой сибирских тюрок из долины Енисея. Мигрируя в южном направлении, одна группа примерно в 860 году вошла в Западный Ганьсу и осталась там до тех пор, пока провинцию не завоевали тангуты в 1028 году. Более крупные и удачливые группы поселились в оазисах к северу от реки Тарим. Их главные колонии китайцы называли Као-чан, а тюрки – Хотчо. Археолог Альберт фон Лекок при раскопках в районе Хотчо обнаружил богатейшую коллекцию манихейских манускриптов и фресок. Некоторые из тюркских писаний были выполнены древним орхонским руническим письмом. Они располагались примерно в 30 километрах от современного Турфана. Бешбалык (Пять городов) являлся бывшим китайским административным центром. Китайцы, завоевав в конце VII века территорию, в 702 году разделили его на административные районы и гарнизоны, один из которых получил впоследствии тюркское название Бешбалык. Он имел большое значение до XIV века, но впоследствии пришел в упадок; русские раскопали его в 1908 году. В 791 году попал в руки тибетцев. Потом его завоевало тюркское племя, правители которого носили титул идикут (идыкут) – святое величество. Представляется, что уйгурские принцы называли себя и каган, и идикут. В тех местах до сих пор есть место, которое носит название Идикут-Шари – город идикута. И город, и титул были аннексированы уйгурами. Этот район остался центром уйгурской власти до дней Чингисхана. В руинах вокруг Турфана откопали удивительное количество изображений и манускриптов. Большинство из них датированы IX и X веками и указывают на присутствие в регионе не только манихейцев, но также буддистов и несториан. Китайский посол Вэн Ен-те, путешествовавший по царству уйгуров в 982 году, составил благожелательное, даже лестное впечатление об их богатстве и благосостоянии. Он писал, что люди там честные и умные, знакомые с обработкой металлов, бедных кормят за счет общества. В библиотеках много китайских книг. Там пятьдесят буддистских монастырей и храм Мани с «персидскими священнослужителями». Люди доживают до глубокой старости. Уйгуры, захватив контроль над большим участком Шелкового пути, существенно обогатились, да и уровень их культуры тоже повысился. Манихейцы познакомили их с мирными искусствами; представители других вер, к которым уйгуры проявляли доброжелательную терпимость, тоже внесли свой вклад. В итоге уйгурская литература обогатилась переводами молитв и проповедей и такими произведениями, как жизнеописание Сюаньцзана, прославленного буддистского паломника VII века. Сюаньцзан прошел через Турфан в 630 году на пути в Индию. В конце концов эти грамотные тюрки стали образовательными и воспитательными факторами тюрко-монгольского мира.

Пока уйгуры процветали, другие тюрки, жившие на северных границах Китая, были потрясены и ослаблены беспорядками, последовавшими за падением династии Тан, – это событие в той или иной степени отразилось на всей Азии. После славного 300-летнего правления силы и возможности этой династии истощились. Она не смогла защитить бедняков и удержать в узде богачей. Крестьяне, основа каждого китайского режима, озлобились. С 878 года и далее сельские восстания сотрясали государство. В 880 году крестьянская армия, которую возглавил бывший мандарин Хуан Чао, изгнала императора из столицы. Дойдя до крайности, тот обратился за помощью к тюркам-шато, боковой ветви западных тюрок, которые бежали от тибетцев со своих земель у озера Байкал и обосновались в районе Ордоса. Шато – небольшая тюркская группа, куда входило не более трех племен, а их вооруженные силы составляли 10 тысяч человек. Они подражали системе управления Тан. Будучи номинально буддистами, они поклонялись Тенгри и следовали многим древним тюркским ритуалам, включая использование стрел в качестве верительных грамот и футбола для отдыха. Их молодой лидер Ли Туан, преданный и храбрый солдат, взял город и был вознагражден за это должностью в императорском правительстве. Но династия Тан уже отжила свой век, и в течение следующих шестидесяти лет соперничающие группы китаизированных тюрок боролись за трон. Их мятежные лидеры принимали имена прошлых династий, чтобы запутать или умиротворить китайцев, и огромная империя погрузилась в гражданскую войну. Генерал или бандит (в такие времена эти слова зачастую являются синонимами) в 907 году сверг последнего императора Тан и объявил себя сувереном из Поздней Лян. В 923 году шато под командованием сына Ли Гуана изгнали его и основали династию Поздняя Тан – в честь своих прежних суверенов. В 936 году на трон взошел третий претендент из Поздней Чин (Цзинь). Четвертый просуществовал на троне только четыре года (947–951), даже приняв почетное имя Поздней Хань. А Поздняя Чжоу завершила период Пяти династий, который был весьма сумбурным. Немецкий синолог Вольфганг Эберхард изображает его временем больших социальных перемен и мобильности. В этот период в провинциях появился новый класс мелкой сельской аристократии, а образование распространилось на купцов и ремесленников. В 960 году династия Сун установила контроль над значительной частью Китая и правила уменьшившимся царством более 300 лет (960—1279). Но даже эта династия не смогла восстановить объединенные владения Тан. Северные провинции были оккупированы киданями, народом, который правил из Пекина под именем Ляо. Но их собственное имя, арабо-персидской формой которого является Китай, постепенно было перенесено иностранцами на всю страну и до сих пор является ее русским названием.

В китайских анналах кидани впервые появляются в начале V века. Говорилось, что они скитались к северу от Великой стены в регионах Жэхэ и Ляотан. Возможно, это племя говорило на монгольском языке, и хотя они беспокоили Китай на протяжении всей эры династии Тан, но не предпринимали серьезных попыток обосноваться к югу от Великой стены, пока хаос, последовавший за падением династии, не стал для них слишком сильным искушением. В начале X века весьма способный вождь, которого китайцы называют Абаоцзи, а остальные – Абуга, объединил свой народ, слегка окрасил его китайской культурой и ввел в своем клане «должность» хана Елюя – это имя было принято, как имя Цезаря в Риме, в качестве почетного титула всеми его преемниками. В 924 году он повел своих воинов в Монголию, вытеснил киргизов на запад в долину верховьев Енисея и предложил уйгурам восстановление владения их исконными землями. Предложение было отвергнуто, и больше ни один тюрок никогда не правил в Монголии. Далее Абаоцзи повел своих воинов на восток в государство Бохай (Северная Корея) и на чжурчжэней, тунгусский народ Маньчжурии, который стал его вассалом. Он умер в 926 году после неудачной попытки захватить Хобей (Хэбэй), и его вдова, весьма решительная женщина, на курултае посадила двух своих сыновей на коней и заявила знати: «Хватайте уздечку того, кого считаете более достойным». Вдова всячески помогала Дэгуану, сыну, которого выбрала знать, и, в случае возникновения трудностей в государственных делах, регулярно консультировалась с духом покойного супруга. Елюй Дэгуан обещал поддержку киданей претенденту, принявшему имя Цзин. Поддержка была дана, и за нее было истребовано вознаграждение: часть провинций Хэбэй и Шаньси, а также город Пекин (тогда его называли Yen-chu) были переданы этим слегка китаизированным варварам, которые, таким образом, обосновались к югу от Великой стены. Теперь расположение киданей было удобным и позволяло им вмешиваться во внутренние проблемы Китая. Но их временный захват Кайфына, древней императорской столицы, в 947 году спровоцировал бурную национальную реакцию, которая в 960 году привела на трон династию Сун, которая стала центром китайского сопротивления варварам до времен монголов.

Суны могли бы вытеснить киданей за Великую стену, если бы не присутствие другого конкурента – Си Ся в Шэньси и Ордосе. Это государство было основано около 990 года тангутами, народом тибетской расы, которые признавали киданей своими сюзеренами, а китайцев – врагами. Суны дважды безуспешно пытались вернуть Пекин. Их внимание отвлекалось угрозой со стороны Си Ся. В начале XI века кидани перешли в наступление, двинулись к Желтой реке и осадили Кайфын. Китайцы оказали отчаянное сопротивление, и со временем кидани с радостью согласились на подписание мирного договора (1004), который навек устанавливал границу между двумя государствами, прошедшую через Хэбэй и Шэньси. У киданей не было ни сил, ни, вероятно, желания занимать весь Китай. Их устраивало, чтобы династия Сун правила на юге, пока они сохраняли контроль над северными степями. В Китае они так и не ассимилировались. Основная масса народа продолжала заниматься скотоводством, племя оставалось основой социальной организации, и они почти не поддерживали контактов с местными крестьянами и ремесленниками, которых презирали. Кидани создали собственное письмо, но его характер оставался тайной, пока в Монголии в 1922 году не были обнаружены две надписи 1100 года. Их интересы и амбиции лежали за пределами собственно Китая, в первую очередь в бассейне Тарима и на Алтае. Однако их попытки экспансии в этом направлении оказались роковыми для их правления. Их кавалерия достигла озера Иссык-Куль, однако они были отброшены от стен Баласагуна, что в долине Чу. Баласагун, согдийское творение, в X и XI веках был резиденцией Караханидов, а в XII – каракитаев. Во времена монголов он пришел в упадок и был разрушен. Его точное местонахождение неизвестно. Представляется, что он находился неподалеку от Кашгара. Пренебрежение киданей к их китайским территориям в конце концов было наказано разгромом и изгнанием новым врагом – чжурчжэнями из Маньчжурии.

Чжурчжэни, предки современных маньчжуров, были лесным тунгусским народом, чье примитивное варварство не было смягчено контактами с Китаем. Посол Сун, посетивший их в 1124 году на их исконной территории – лесистой уссурийской долине, что на северо-востоке Маньчжурии, изобразил их вождя полулежавшим на сиденье из тигровых шкур и наблюдающим за движениями танцовщиц. Суны, так и не примирившиеся с утратой северных провинций, проводили традиционную политику натравливания одних варваров на других. Они настроили чжурчжэней против киданей, но результат многократно превзошел самые смелые мечты династии. Кидани были разбиты, их последний правитель попал в плен. Маньчжурия и Жэхэ стали центром нового варварского государства, которое чжурчжэни назвали Цзинь – Золотое царство и которое со временем приобрело фасад Китая. Говорят, что вождь чжурчжэней сказал о Ляо: «Железо ржавеет, а золото всегда сохраняет свою чистоту». Суны, рассчитывавшие овладеть всем Китаем, заменили одного врага на другого, еще худшего. Пришельцы быстро рассорились со своими прежними союзниками. Более агрессивные, чем их предшественники, они двинулись на юг к Желтой реке и Янцзы. Кайфын пал в 1126 году. Император Сун и его наследник были взяты в плен и уведены в Маньчжурию. Новый император не смог удержать Нанкин, Ханчжоу и Нинбо – все они были утрачены к ИЗО году. Но продвижению кавалерии захватчиков сильно мешала сложная сеть каналов и рек в густонаселенном районе эстуария Янцзы, и потому она в конце концов отступила. Суны вернули Ханчжоу, который с тех пор стал их столицей, и начали контрнаступление, в результате которого вновь обрели большие участки территории между двумя великими реками. Мирный договор, подписанный в 1138 году, передавал Цзинь провинции Хэбэй, Шаньдун, Шаньси, Шэньси и Хэнань. Таким образом, Суны не только не смогли вернуть Пекин и север, которые оставались в руках варваров еще два тысячелетия, но даже были вынуждены сдать Цзинь больше китайских территорий, чем кидани контролировали, будучи в зените славы. Китай оказался разделенным на три государства: Сун – на юге, Цзинь на севере и Си Ся на северо-востоке, и все они в конце концов были сметены монгольской лавиной.

Кидани и Цзинь успешно прорвались через барьер китайской цивилизации. Западные тюрки в то же самое время преодолели барьеры арабо-персидской цивилизации в Трансоксиане. Восточные подходы к халифату охранялись сначала арабами, потом персами, которые испытали подъем при Саманидах, правивших в Бухаре с 875 до 999 года. Их власть распространилась на обширные территории от южных берегов Персии до Кашгара. Истово верующие Саманиды всеми силами старались обратить в свою веру кочевников за рекой Оксус. В 960 году сельджукский клан огузов (токуз-огуз – конфедерация из девяти кланов, живших между Аральским и Каспийским морями), раскинувший свои шатры возле Дженда, на Яксарте, принял ислам. Процесс был столь же быстрым, как обращение франков в христианство при Хлодвиге пятью веками ранее. Заметим, что Дженд, изначальный центр власти сельджуков, описывается географами XI и XII веков как один из величайших мусульманских центров Туркестана, а Аральское море называется ими морем Дженда.

Не веря в лояльность местных войск, Саманиды, следуя примеру халифа Мутазима, привлекли войска из тюркских рабов, и этих выносливых варваров легко было склонить к вмешательству в династическую борьбу своих нанимателей с целью захвата политической власти. В 962 году тюркский командир захватил крепость Газни в Афганистане и создал независимое государство. Это событие изменило историю Азии. Государством с 998 по 1030 год управлял знаменитый Махмуд Газневи, военачальник, который силой оружия принес ислам в самое сердце Индостана. Его удары также были направлены против бывших хозяев. Саманиды были уничтожены в 999 году. Их падение стало победой Турана над Ираном, и тюркская военная власть теперь стала господствующей в мусульманской Западной Азии.

В агрессии против Саманидов Газневидам помогал другой тюркский народ, который современные ученые нарекли каханидами, на основании того, что их первый вождь, Сатук, правил под именем или титулом Богра Карахан. Как и сельджуки, караханиды, вероятно, были боковой ветвью огузов, но подробности об их вождях, завоеваниях и принятии ислама неизвестны. Отсутствие этой информации представляется весьма прискорбным, потому что именно караханиды навсегда изменили характер Центральной Азии. До них эта территория была иранской, и на ней жили люди разных религий. После них она стала тюркской и по большей части мусульманской. С тех пор ей хорошо подходило название Туркестан. Караханиды впервые появились в этих местах в середине IX века. Сатук умер в 955 году, и тюркский народ – 200 тысяч шатров, – в 960 году принявший ислам, уже мог быть караханидами. Несмотря на то что они контролировали рынки в оазисах бассейна Тарима, они нередко бросали завистливые взгляды на богатую урбанизированную провинцию Трансоксиана, которую удерживали Саманиды. Причем хитрые варвары умело использовали недовольных из числа подданных Саманидов. Богра-хан Гарун, внук Сатука, переправился через Оксус и захватил Бухару в 992 году. Но окончательный разгром Саманидов мог быть достигнут только союзом Караханидов и Газневидов. Покоренные территории были разделены между союзниками, и границей между ними стал Оксус. Это дало Хорасан Махмуду, а Трансоксиану с богатыми городами Бухара и Самарканд – караханидам. Как и принято у союзников, они вскоре поссорились, но попытка караханидов аннексировать Хорасан была отбита Махмудом, который в битве при Балхе в 1008 году вселил ужас в сердца врагов с помощью боевых индийских слонов. Газневид постарался развить успех и в 1017 году занял Хорезм, плодородную землю садов и хлопковых полей, расположенную к югу от Аральского моря.

После смерти Махмуда в 1030 году последовал подъем сельджуков, которые в течение нескольких лет под командованием таких выдающихся лидеров, как Тогрул-бек, Альп-Арслан и Малик-шах, создали величайшую Сельджукскую империю. А поражение ими сына Махмуда – Масуда – при Данданкане, неподалеку от Мерва, в 1040 году отдало им в руки Хорасан и Хорезм. В 1055 году Тогрул был призван на помощь халифу Аббасидов в Багдад и получил титул царя востока и запада. Его преемник Альп-Арслан уничтожил византийскую армию при Манцикерте – в Армении в 1071 году – и открыл Малую Азию для сельджуков. При Малик-шахе (1072–1092) Сельджукская империя включала практически всю мусульманскую Азию. Газневиды сохранили некоторые фрагменты своей империи, в основном в Индии, но караханиды стали вассалами сельджуков. Их владения были разделены на западную и восточную части, обе раздирались междоусобицами. Когда Малик-шах переправился через Оксус и захватил Бухару и Самарканд, у них не осталось выбора. Пришлось покориться и поклясться в верности завоевателю. К 1092 году власть сельджуков распространилась от Средиземного моря до Кашгара. Однако после смерти Малик-шаха империя распалась. Провинции стали наделами членов правящей семьи, а султан правил неким свободным союзом государств. Санджар, последний великий сельджук, за сорок лет своего правления (1117–1157) напрямую правил только Персией. Но он был ответствен за оборону Трансоксианы, которой все еще правили караханиды, пусть и не слишком эффективно. Эту обязанность, однако, он не смог выполнить, и Трансоксиана во время его правления перешла к язычникам каракитаям. Впервые мусульманская земля была отдана язычникам.

Господствуя в Северном Китае, кидани, вероятно руководствуясь торговыми интересами, медленно двигались в западном направлении к бассейну Тарима с его торговыми оазисами. Когда чжурчжэни вытеснили их из Пекина, наиболее предприимчивые из их лидеров мигрировали в том же направлении и прибыли в Кашгарию в 1128 году. Одна из групп беженцев под руководством Елюй Даши осела к югу от озера Балхаш. Местный вождь-караханид, правивший в Баласагуне, призвал их на помощь против карлуков. И как не раз бывало прежде, спасители навязали свою волю спасенным. Елюй Даши, приняв титул гурхан, основал на востоке Туркестана государство каракитаев. Центр их власти располагался в регионе Кашгара и Иссык-Куля. Его правление было централизованным абсолютизмом в подражание китайской административной практике. Никакие фьефы или другие владения не подрывали государство и не отвлекали власти. Влияние Китая подтверждает тот факт, что все принцы династии нам известны только под китайскими именами. Китайцы включили гурханов в число своих императоров и назвали династию Западная Ляо. Это единственный случай в истории сохранения императорского титула враждебной линией после изгнания из Китая. Гурхан исповедовал буддизм. Правда, Ибн аль-Атир утверждал, что он манихеец. Гурхан терпимо относился к христианству – несторианству и, возможно, втайне исполнял обряды шаманизма. Каракитаи не преследовали ислам, а, предположительно, считали все мировые религии равными, как впоследствии монголы. Превратив в вассалов восточных караханидов, он вторгся в Трансоксиану, перепуганные принцы которой попросили помощи своего сельджукского сюзерена Санджара. Но в сентябре 1141 года султан был решительно отброшен в битве на Катванской равнине. Бухара и Самарканд достались завоевателям. Хорезм был вынужден подчиниться, и Оксус стал западной границей государства каракитаев. Продвижение ислама в Центральную Азию было остановлено. Тюркская власть получила серьезный удар. Мусульманскую землю заняли и осквернили неверные, мечети были заменены буддистскими храмами и несторианскими церквями. Новость об этой тяжелой потере мусульман распространилась на запад и дошла до латинского христианства. Христианские крестоносные армии готовились покинуть Эдессу. У них затеплилась надежда, что в Азии появился новый союзник против сарацин. Так Гурхан, язычник-буддист, трансформировался в пресвитера Иоанна, богатого и могущественного христианского правителя, который, согласно легенде, дошел до Тигра, намереваясь привести подкрепление франкам Иерусалима.

О пресвитере Иоанне впервые услышали в Европе в 1145 году, когда сирийский епископ, прибывший в Италию, рассказал в Витербо германскому хронисту Оттону Фрейзинскому, что правитель-несторианин по имени Иоанн разгромил царей Персии и проследовал к Тигру на помощь иерусалимской церкви. Но он не смог переправиться через реку и вернулся. Здесь, безусловно, имеется в виду поражение Санджара в 1141 году. Также нет оснований сомневаться, что в окружении гурхана были несториане. Оттон, судя по всему, был впечатлен рассказом. В 1165 году по Европе циркулировало письмо, якобы от пресвитера Иоанна, адресованное византийскому императору Мануилу Комнину. Настоящий автор его неизвестен, но легенда распространилась и укрепилась. Сохранилось более сотни манускриптов этого письма! В 1177 году папа Александр III послал письмо из Венеции «царю индийцев», но адресатом, который нигде не назван пресвитером, вероятнее всего, был Негус из Абиссинии.

Надежды христиан рухнули. Эдесса пала, и от латинских территорий в Леванте осталась лишь узкая полоска на сирийском побережье. А мусульмане оплакивали потерю Трансоксианы. Законы священной войны требовали, чтобы они сражались с неверными и вернули землю исламу. В течение нескольких лет не появилось ни одного активного поборника веры, но в середине XII века правоверные увидели таких мстителей в лице хорезмшахов, которые накануне монгольских завоеваний создали в Западной Азии недолговечное государство. Шахи возвышались из правителей городов и областей в цари. Основателем династии стал слуга сельджуков. Являясь наместниками богатых провинций, шахи имели приверженцев из числа солдат и чиновников. Шах Атсыз, первый из них, завоевавший известность и репутацию, периодически объявлял себя то вассалом, то независимым правителем, по мере того, как менялось положение его номинального хозяина султана Санджара. Он умер в 1156 году, султан – в следующем году, и преемник Атсыза Арслан (1156–1172) пожелал заполнить вакуум, созданный смертью последнего великого сельджука. Титул шах, который они приняли, наследственный или удерживаемый, подразумевал претензию на суверенитет над землями Древнего Ирана. Но на практике все они были вассалами каракитаев. Будучи людьми осторожными, шахи не могли отказаться от лояльности варварам, пока им угрожали карлуки, тюркское племя кочевников, обитавших в степях, к северу от Каспия, и гуриды, которые из своих горных цитаделей в Афганистане правили долиной Инда и Восточной Персией. Тем не менее, благодаря ловкой дипломатии и успешной войне, шахи сумели значительно упрочить свое положение. Шах Текеш (1172–1200) навязал свою власть Хорасану. Он сражался с каракитаями и покорил их. Он разгромил и убил последнего сельджука при Рее в 1194 году. Продвижение власти Хорезма в Западную Персию встревожило халифа Насира, который на протяжении всего своего долгого правления, продлившегося более сорока лет (1180–1223), старался восстановить светское господство Аббасидов над Ираком и Хузестаном. Он предложил Текешу уйти. Текеш потребовал, чтобы халиф сдал ему Хузестан и довольствовался чисто духовным господством над мусульманской умой. Спор не был доведен до конца. В 1200 году Текеш умер, оставив свое государство и свои амбиции сыну Мухаммеду, которому пришлось за двадцать лет испытать более радикальные перемены, чем большинству принцев его ранга в истории Азии.

Вначале Мухаммед направил свои усилия на устранение власти Гуридов, которая стояла между хорезмийцами и покорением Персии и Ирака. С помощью гурхана он уничтожил их армии при Балхе в 1204 году, а захват Герата в 1206 году позволил ему продвинуться в горы Афгана против гуридов. Индийские владения врага были покорены и переданы в управление его сыну Джелал ад-Дину, а после падения Газни, старой столицы Махмуда, в 1215 году был свергнут последний султан из Гуридов. Махмуд почувствовал себя достаточно сильным, чтобы открыто пренебречь своими каракитайскими хозяевами, и пожелал, с помощью местных мусульманских принцев, вернуть исламу утраченные земли Трансоксианы. Но успехом он был обязан не так своей отваге, как подъему монголов на восточных границах владений гурхана. Чингисхан покорил найманов, вождь которых, Кучлук, бежал к каракитаям, где явно намеревался занять место гурхана. Последний не имел возможностей защитить Трансоксиану, куда вторглись хорезмийцы, но местные мусульмане нашли правление своих собратьев по религии более суровым, чем язычников. Самарканд взбунтовался против шаха в 1212 году и был наказан трехдневным разграблением и массовыми убийствами. Кучлук, ставший фактическим хозяином государства каракитаев, начал совершать набеги на границы территории Мухаммеда. Операции против тюрок-кипчаков в степях тоже были необходимы, и летом 1216 года Мухаммед оказался в конфликте с самими монголами, которые преследовали разгромленных меркитов в стране кипчаков. Столкновение было вялым.

Монголы, которыми командовал сын Чингисхана Джучи, сделали вид, что не ссорились с мусульманами, и под покровом ночи ушли. Год или два Мухаммед правил, не имея соперников в Западной Азии: правители и атабеки фрагментов сгинувшей сельджукской империи почитали его. Персия подчинилась его военачальникам, и его имя произносилось по пятницам в хутбе далекого Омана. Только халиф отказался уступить требованиям завоевателя, которые, по сути, являлись повторением тех, что выдвигал отец Мухаммеда Текеш: Насир должен отказаться от светской власти в пользу шаха и согласиться с положением, которое занимали его предшественники при Бундах и сельджуках. Мухаммед решился на радикальные меры. На основании документов, найденных в Газни в 1215 году, он обвинил халифа в подстрекательстве гуридов против него и высокомерно поинтересовался у своих теологических советников, имеет ли принц, столь отважно сражавшийся за веру, право свергнуть такого недостойного имама. Те дали утвердительный ответ – а кто бы рискнул с ним спорить? Шах немедленно объявил халифа свергнутым, объявил Алида предводителем правоверных и повел армии на Багдад. Но его наступление зимой 1217/18 года было остановлено сильными снежными буранами. Большой отряд был разбит племенами в курдских горах. После столь неудачного начала и унизительного отпора кампания была отложена до следующего года. К этому времени Мухаммед уже ввязался в конфликт с грозным Чингисханом и его государство оказалось на грани краха. Багдад был спасен, Насир сохранил свой трон и преданность мусульманского мира, и существование халифата было продлено еще на сорок лет.

За четыре века после краха первой тюркской империи облик Азии существенно изменился. Разные ветви тюркской расы распространились по Западной Азии за счет иранских народов, чей язык и культура исчезли из региона, теперь получившего название Туркестан. Два цивилизованных государства (Тан в Китае и государство Саманидов в Трансоксиане) пали, и в образовавшуюся брешь хлынули варвары. Тем не менее высокая культура Китая и Персии, как правило, была чрезвычайно привлекательна для сынов степей, и продолжение ее существования было гарантировано. Тюрки до самого Алтая и Кашгара приняли ислам и, в некоторой степени, науки и искусства арабов и персов, а китаи (кидани) и цзинь быстро скопировали платье, манеры и отношения мандаринов Срединного царства. Однако многочисленные вторжения нанесли ущерб цивилизации, если не уничтожили ее вообще. Влияние пастухов-скотоводов на оседлое аграрное общество, которое они презирали, едва ли можно было назвать благоприятным. Структура политической организации ухудшилась. Таким образом, быстрый успех монголов отчасти объяснялся полным отсутствием на обширных пространствах между Желтой рекой и русскими равнинами сильного, централизованного и цивилизованного государства, способного их остановить.

Глава 4
Чингисхан

Монголия, навсегда прославившаяся как страна Чингисхана, после изгнания в VIII веке уйгуров была населена практически только одними племенами, говорящими по-монгольски и имеющими примитивные манеры. Они вели жизнь охотников и скотоводов. Собственно говоря, иного выбора у них не было, поскольку земля там была совершенно непригодной для земледелия и использования недр. Климат высокогорья суровый и континентальный. В году, состоящем из двух сезонов, только три месяца можно по праву назвать летом. От июня до августа степь становится зеленым ковром, покрытым цветами. Их росту способствуют сильные дожди. В сентябре уже холодно, а в октябре выпадает снег. К ноябрю реки и озера замерзают, и до следующего мая выпадает много снега, а ветер бывает таким сильным, что выдувает всадника из седла. Высота и разреженная атмосфера может вызывать головокружение и утомляемость, а нехватка кислорода нередко заставляет кочевника воздержаться от попыток развести огонь. Монотонный пейзаж степи известен всем: всюду, насколько хватает глаз, видна только ровная пустыня. Иногда на ней встречаются только овраги или каменистые холмы, но деревьев нет. За пределами степи располагаются высокие горные хребты. На горных склонах растут сосны и лиственницы, во впадинах раскидывают свои ветви кедры, а в самом низу, вдоль рек, встречаются тополи и ивы.

Монголию описывали многие авторы, но лишь очень немногие сумели превзойти точные наблюдения двух путешественников XIX века. Французский миссионер Гук исследовал Тартарию и Тибет, и его описания открыли Азию европейцам. Пржевальский, офицер русской армии, совершил научное путешествие по Азии в 1870–1873 годах.

Исконные обитатели этой неприветливой земли уже давно исчезли, когда в китайских анналах впервые встретилось название «монголы». Это было при династии Тан, когда анналисты упоминали о племени Монту или Монгра. Монгольский язык, как и тюркский, старше, чем название расы. Возможно, авары и эфталиты говорили по-монгольски. Истинные монголы, несомненно, пришли из тайги – сибирских лесов, где водятся такие покрытые мехом животные, как медведь и рысь, лиса и белка. Легенды об их расе, воплощенные в знаменитой «Тайной истории», созданной в эпоху завоеваний (предположительно в середине XIII века), прослеживают их происхождение от союза самки оленя и волка, которые встретились и спарились у истоков реки Онон, рядом со священной горой Бурхан-Халдун, где живет небесный бог Кок-Тенгри. Первым человеком – прародителем монголов считается Добун Мудрый, который женился на Алан Гоа, женщине из племени лесных жителей, обитавших вдоль западного побережья озера Байкал. Она родила ему двух сыновей, а после его смерти – еще трех, как она сказала старшим, благодаря чудесному зачатию от Тенгри. Бог вошел в ее шатер с солнечным лучом, погладил ее живот, и луч света проник внутрь – в ее лоно. Монгольские сказители всячески воспевали этих побочных детей Тенгри, явившихся воплощением наличия интимной связи между божеством и его народом, завоевания которого впоследствии велись по указанию и в честь вечного бога неба. Когда национальная сага переходит от легенды к истории, она связывает деяния монголов с беспорядками, последовавшими за падением Тан и подъемом Цзинь и чжурчжэней. Монгольский вождь умер, оставив вдову и семь сыновей. Номолун, чрезвычайно энергичная вдова, время от времени управлявшая племенем, подняла штандарт – тук, – украшенный хвостами яков, и вступила в бой с жалаирами, племенем, которое было вытеснено из долины

Керулена и теперь посягало на монгольскую территорию. В этой войне она сама и шесть ее сыновей погибли, седьмой, Начин, выжил вместе с племянником Кайду, тогда еще младенцем, которого спрятали под кучей хвороста, пока враг не уйдет. Когда Кайду вырос, дядя признал его вождем. Он прославился как отважный воин и был первым монголом, получившим от китайцев в 1150 году титул хана. Его внук Кабул был приглашен в Пекин правительством Цзинь, которое считало его ценным союзником против чжурчжэней. Его осыпали дарами и признали правителем монголов. Преемником Кабула стал Амбакай, другой внук Кайду. В его время монголы впервые вступили в конфликт с татарами, людьми родственного племени, название которых оказалось навеки связанным с ними.

Название татар впервые было обнаружено в орхонской надписи 734 года. В ней, согласно Томсену, упоминается две группы: «тридцать татар» и «девять татар». Название появляется в китайских текстах 842 года в форме «Та-та». Возможно, это общий термин, обозначающий племена, говорящие на монгольском языке до тех пор, пока завоевания Чингисхана не привели к его замене названием завоевателей. Тем не менее монголов повсеместно называли татарами, и, когда монголы ворвались в Европу, этому в немалой степени способствовало смешение названия «татары» с Тартаром – адом из древнегреческой мифологии. И то верно: откуда еще могли появиться эти дикие орды? Так появилось название «тартары» – с двумя «р». Впоследствии название «татары» ошибочно применялось к некоторым тюркским народам в Российской империи – например, волжские татары, крымские татары и т. д. Татары, судя по всему, монгологоворящий народ, живший вблизи озера Буйр (Буюр) – Нур, куда впадает река Халка, и озера Кулун. Земля вокруг озер, если не заболочена, является полупустыней, но растительности становится больше по мере приближения к подножию Хингана. Высокая трава сменяется рощами берез и ясеней, и горы, поднимающиеся до высоты 2000 метров, покрыты лиственными лесами. О ранних татарах ничего не известно, но к началу XI века они уже были союзниками

Цзинь против чжурчжэней. Поэтому пекинское правительство было недовольно, обнаружив, что они воюют с монголами. Появилась возможность преподать последним суровый урок. Амбакай, возможно искренне, хотел заключить мир с татарами. Примирение двух народов должен был скрепить брачный союз. Но когда монгольский князь вез свою дочь в лагерь татар, он подвергся нападению татар из другого клана, был взят в плен и передан Цзинь. Те предали его ужасной смерти. Его народ поклялся отомстить, но это удалось лишь спустя пятьдесят лет, когда армии Чингисхана вошли в Пекин. Кутула, другой сын Кабула, был избран преемником Амбакая. «Тайная история» представляет его эдаким монгольским Гераклом с мощными, как медвежьи лапы, руками и голосом, который громовыми раскатами звучал в горных ущельях. Там же сказано, что он мог съесть целого барана и одним глотком осушить огромный кувшин кумыса. Он сражался с татарами с большим энтузиазмом, хотя и не слишком успешно. Однажды, убегая от врага, он прыгнул в болото и спрятался в камышах, так что была видна только его лошадь. Преследователи, увидев животное без человека, с презрением воскликнули: «Что за монгол без коня?» – и удалились. Кутула вылез из болота и вытащил свою лошадь за гриву. Его племянник Есугей взял в плен татарского вождя по имени Тэмуджин. Это весьма тривиальное событие едва ли было бы достойно упоминания, если бы имя пленника не было передано по монгольскому обычаю сыну захватчика, как раз в это время появившемуся на свет. Правда, новорожденный Тэмуджин прославился под другим именем – Чингисхан. Татарская война шла своим чередом. Цзинь помогали своим союзникам или вассалам. Монгольская племенная конфедерация распалась. Кутула умер побежденным. Его нация оказалась настолько деморализованной, что новый хан не был назначен.

Его судьба была решена в те мрачные дни монгольской истории. Есугей так и не поднялся выше вождя мелкого клана. Однако у него появился друг, который впоследствии стал бесценным союзником его дома. Согласно экзогамным традициям своей расы, он взял жену из племени унгират, или конгират, кочевого народа, жившего на берегах озера Буюр. Он похитил жену у вождя меркитов, который только что на ней женился. Меркиты, тюрко-монгольский народ, обитали в бассейне Селенги, к востоку от озера Байкал. У него было немного сторонников, но все же достаточно, чтобы его поддержки искал Тогрил (Тогрул), вождь кераитов (кереитов). Кераиты, обитавшие в верховьях Онона, с 1000 года были несторианами, о чем свидетельствует единственный автор – Бар-Эбрей. Почти наверняка они были тюрками. Их титулы тюркские, да и Тогрил – не монгольское имя. Договор, который два вождя составили в лесу на берегу реки Тул, может считаться первым из союзов, заключенных Чингисханом с тюрками евразийских степей. «В знак службы, которую ты сослужил мне, – объявил Тогрил, – моя благодарность будет проявлена к твоим детям и внукам, да будут тому свидетелями земля и небо». Из детей Есугея первый родился, вероятно, в 1667 году, в год Свиньи, на берегу реки Онон. И поскольку, согласно традициям, при рождении героев всегда происходят чудеса, легенда утверждает, что, появившись на свет, младенец сжимал в правой руке сгусток крови. Еще трех сыновей родила Есугею его жена Оэлун и двух сыновей – наложница. Вообще-то говоря, точная дата рождения Тэмуджина неизвестна. Согласно одной традиции, он родился в год Свиньи, а значит, принимая во внимание двенадцатилетний цикл, в 1155 или 1167 году. Персидский историк Рашид ад-Дин, признанный авторитет, имевший доступ к монгольским записям ильханов, приводит дату – 1162 год, и в Монголии восьмисотлетие Чингисхана отмечалось в 1962 году. Лично я придерживаюсь мнения Пеллио, который после тщательного анализа решил вопрос в пользу года Свиньи, то есть 1167 года.

Монголы привыкли искать жен для своих сыновей за пределами племени, и о помолвках договаривались очень рано. Когда Тэмуджину было девять лет, отец решил выбрать ему жену из племени унгират – этот клан славился красотой своих женщин. Вождь предложил ему свою дочь Бортэ. Этой десятилетней девочке было суждено стать матерью императоров. Во время периода помолвки мальчик оставался в племени будущего тестя. Есугей, доверив сына унгиратам, стал собираться домой. На обратном пути он встретил неких татар, которые узнали в нем старого врага. Не зная, кто они, Есугей попросил у них попить. Мстительные татары подмешали в питье медленно действующий яд. Спустя три дня Есугей добрался до дома уже смертельно больным. Слишком поздно догадавшись, что произошло, он попросил друга вернуться к унгиратам за Тэмуджином и сразу после этого умер.

О жизни Тэмуджина в Европе писали с начала XVIII века. Востоковед Людовика IV Пти де ла Круа на основании персидских и арабских источников в 1710 году явил европейцам биографию великого Чингисхана. Французский миссионер иезуит Антуан Гобиль перевел соответствующую часть монгольской династической истории и тоже написал биографию Чингисхана. Затем последовал перерыв длиной в столетие, по окончании которого появились труды о Чингисхане Ф. Эрдмана и Р. Дугласа. В XX веке великому завоевателю внимания уделялось намного больше.

Тэмуджин вернулся к своему народу, однако своевольные монголы отказались подчиняться столь юному вождю, и клан тайджиутов, заявивший претензии на освободившееся ханство, показал пример – взбунтовался. Вдова Есугея смело пыталась изменить ситуацию и обеспечить верность людей ее сыну, но с ней не согласились вдовы Амбакая. В конечном итоге ее изгнали из племени вместе с семью детьми. Им не на кого было рассчитывать, и, вероятнее всего, их ожидала гибель. Месяцами – нет, годами – маленькая группа отчаянно пыталась выжить. Женщина с детьми скиталась по верховьям Онона. Они питались ягодами, дикими яблоками и рыбой, если ее удавалось поймать. Пройдя такую суровую школу выживания, Тэмуджин стал настоящим мужчиной. Он подружился с Джамухой, своим ровесником из другого клана, которому предстояло некоторое время идти по жизни рядом с ним. Отпрыски Оэлун, оказавшись в отчаянных обстоятельствах, были склонны к жестоким ссорам. В одной из них Тэмуджин убил своего сводного брата Бектера, которого обвинил в краже мелких птичек, которых они поймали. По прошествии времени вождь тай-джиутов, сын Амбакая, с удивлением узнал, что Тэмуджин не сгинул, и организовал масштабные поиски опасного конкурента. Преследуемый по пятам юноша скрылся в лесу, но голод заставил его через девять дней появиться, и его сразу схватили. Странно, но его пощадили, однако надели на шею деревянный воротник – колодку и таскали под охраной из одного лагеря в другой. Как-то ночью во время племенного пиршества он сумел бежать, прыгнул в воду и затаился – деревянный воротник удерживал его на воде. Потом юноша из другого племени помог ему избавиться от деревяшки. Тэмуджин вернулся к семье. Мать и братья продолжали вести жалкое существование, но Тэмуджин, пережив весьма неприятные приключения, уверовал в свои силы, и, когда у них украли лошадей (что могло оказаться для семейства роковым), он продемонстрировал большое мужество и силу и вернул украденное. Слухи о деяниях смелого и предприимчивого юноши распространились повсюду. Именно такие качества люди хотят видеть в вожде или хане. И когда Тэмуджин решил потребовать невесту, унгариты не стали возражать, и его брак с Бортэ дал ему положение в общине. Окрыленный этим скромным успехом, он сделал шаг, наглядно показавший его политическую проницательность. Отыскав вождя кераитов Тогрила, Тэмуджин напомнил ему, что тот – названый брат его отца Есугея, и подарил ему ценную соболью накидку, которая была частью приданого Бортэ. Напоминание и подарок произвели нужное впечатление. Тогрил обнял молодого человека и торжественно взял его под свою защиту. С таким могущественным союзником у Тэмуджина больше не было трудностей в вербовке сторонников.

Он приобрел могущественного союзника в удачный момент. Его лагерь подвергся внезапному нападению группы меркитов, которые выкрали Бортэ, возможно в порядке мести за похищение Есугеем Оэлун много лет назад. Меркиты, сильная конфедерация трех племен, могли отправить на поле боя 40 тысяч всадников. Тэмуджин сразу обратился к

Тогрилу. Кераиты, которых было, вероятно, около 20 тысяч человек, пришли к нему на помощь. Джамуха привел своих приверженцев, чтобы поддержать своего айда, и объединенные силы направились в долину реки Хилок, где жили меркиты. Враг был разбит, и Бортэ освобождена. Это произошло в местечке неподалеку от Улан-Удэ, в современной Бурятии. Только возвращенная невеста оказалась беременной, и, кто являлся отцом ее первенца, Тэмуджин или вождь меркитов, было неизвестно. Джучи, родившийся на обратном пути в монгольский лагерь, всегда признавался сыном Тэмуджина. Однако представляется, что его потомки, правившие Золотой Ордой на Руси, были исключены из числа претендентов на пост великого хана, как будто законность их рождения была под вопросом.

Следовало ожидать, что победная кампания против меркитов, первая военная кампания, в которой участвовал Тэмуджин, укрепит союз между ним и его названым братом Джамухой. Сразу после ее завершения это действительно произошло. Но через год или около того дружба омрачилась завистью и подозрениями. Как член старой правящей семьи, Тэмуджин мог претендовать на ханство, но пока высшая власть принадлежала Джамухе. Монгольский хронист повествует, как однажды весной, когда два лидера свернули лагерь и скакали перед своими табунами и отарами, Джамуха заметил, что, если лагерь на склоне холма, это удобно коневодам, а если у реки – пастухам. Тэмуджин не ответил, но Бортэ предупредила его, что Джамуха пытается разделить племя, чтобы обеспечить для себя преимущество. Тогда Тэмуджин решил отделиться от своего коллеги, и в «Тайной истории» назван клан, последовавший за ним, и те, что остались с Джамухой. На этой личной вражде два русских исследователя, Владимирцев и Бартольд, построили теорию социального конфликта, изобразив Тэмуджина главой коневодческой аристократии, а Джамуху – сторонником демократичных овцеводов. Бартольд в 1896 году выдвинул идею, что ссора между Чингисханом и Джамухой была классовым конфликтом между аристократией кочевников и рядовыми членами племени. Владимирцев, хотя и не полностью согласился с этой идеей, утверждал, что в начале XII века старое клановое общество развалилось и его сменило «феодальное кочевничество». С такой трактовкой не согласились другие востоковеды во главе с Л. Крадером, который справедливо указал на полное отсутствие взаимоотношений господин – раб у монголов. Впоследствии русские ученые от нее отказались.

Ни одно кочевое племя не основано на системе полного равенства. Военнопленные всегда порабощались, а сильные и предприимчивые люди со временем становились лидерами, руководителями наемного и рабского труда. Но разница между аристократом и простолюдином, или, как говорили монголы, между черной и белой костью, никогда не имела экономической подоплеки. Принадлежность к правящему классу нойонов (гражданский или военный вождь, светский правитель, командир) зависела от военного опыта и доблести, так же как от происхождения. То, что пастухи занимали на социальной лестнице более низкую ступеньку, чем коневоды, не доказано. Тот факт, что племенные пастбища были общественной, а не личной собственностью, не подразумевает систему примитивного социализма. Частная собственность в виде лошадей и овец могла накапливаться вождями, и это никого не возмущало. Такие вожди могли возвышаться, и за ними шли люди до тех пор, пока они доказывали свою способность вести племя на войну и к добыче.

В борьбе за лидерство у монголов Тэмуджин имел двойное преимущество – рождения и военной доблести. Шаманы говорили о знаках и видениях: белый бык шел за его повозкой и ревел: «Земля и небо решили, что улус будет принадлежать Тэмуджину». Вожди кланов решили, что ханство, давно пребывавшее в состоянии неопределенности, должно быть возрождено и отдано сыну Есугея. На общем собрании племени Тэмуджину предложили трон, который он принял и стал Чингисханом. Этому известному титулу давалось много объяснений. Представляется, что впервые он был дан на собрании племени в 1194 году и подтвержден на национальном курултае в 1206 году. По мнению Пеллио, титул произошел от тюркского слова «тенгис» – океан, и подразумевает власть, широкую, как море, окружающее землю. Таким образом, его можно перевести как «океанский» или «всеобщий» хан. Правильная монгольская форма слова – Чингис, более привычное европейское искажение Гентис или Дженгис пришло к нам из арабского языка, в котором нет буквы «ч».

Хан по традиции был скорее боевым командиром, чем абсолютным монархом, но Чингисхана не интересовала ограниченная власть. Его первым шагом стало создание отряда телохранителей – нохоров (нукеров). Это слово имело значение «свободный воин, рыцарь». Изначально оно значило «товарищ, спутник» – свободный воин, который свободно перемещается по земле, предлагая свои услуги то одному господину, то другому, не являясь ни подданным, ни наемником. Нукеры были преданы лично Чингисхану и ответственны только перед ним. Разрыв с Джамухой привел сначала только к столкновению между кланами, в котором Чингисхан одержал верх, воспользовавшись жестокостью и некомпетентностью своего конкурента, который оттолкнул от себя людей, заживо сварив в семидесяти котлах взятых им пленных. Неприятности его благодетеля Тогрила тоже укрепили позиции Чингисхана. Вождь кераитов был свергнут своими же мятежными соплеменниками. После долгих скитаний по пустыне Гоби он попросил помощи Чингисхана, который около 1177 года восстановил его на троне. Династия Цзинь в Пекине была раздражена дерзостью татар и призвала на помощь Тогрила и Чингисхана. Их помощь была успешной, и Тогрил, как старший принц, получил титул Ван, или царь. Теперь он назывался Ван-хан (или Он-хан) и, будучи христианином, вполне мог быть идентифицирован на Западе как пресвитер Иоанн.

Восходя к вершинам военной славы, Чингисхан довольствовался положением верного подчиненного Ван-хана. Их совместные кампании против соседних племен велись на огромных пространствах степей от Азии до Хингана. Однако их самым опасным противником был завистливый и злобный Джамуха, который собрал в коалицию все недовольные и нетерпимые племена округи – меркитов и найманов, татар и тайджиутов и даже племя жены Чингисхана унгиратов, против двух сильных союзников, нацелившихся на господство над всей кочевнической Азией. Не все монголы были верны Чингисхану, но его холодная уверенность и военное мастерство преодолели все преграды. Жестокие сражения велись, невзирая на дожди и снег суровой монгольской зимы. Племена коалиции, перемещение которых, вероятно, было нескоординированным, были разбиты и рассеяны. Татары понесли суровое наказание за убийство Есугея – в 1202 году у подножия Хингана имело место массовое убийство. Чингисхан и Ван-хан получили возможность править без конкурентов.

Взаимная верность этих двух лидеров была поколеблена поведением Ван-хана – престарелого, слабого и нерешительного принца, который не единожды выказывал по отношению к своему партнеру неблагодарность, не говоря уже о предательстве, недостойном анда. Чингисхан сдерживал ярость, пока его не уязвил отказ сына Ван-хана отдать свою дочь Джучи. Это была незаслуженная отповедь и унижение. Вскоре произошел разрыв. Соперники приготовились бороться за главенство. Ван-хан предложил командование своей армией Джамухе, который отверг эту честь. Первые столкновения были нерешительными, но силы Чингисхана оказались в меньшинстве, и, отправив письменную претензию своему бывшему покровителю, в котором он называл его «хан, мой отец», Чингисхан в 1203 году увел своих людей на восток к озеру или реке Балджуна, точное положение которой неясно. Среди тех, кто посетил Чингисхана там, был мусульманский купец по имени Хасан, торговавший собольими и беличьими шкурками. Это был первый мирный контакт великого завоевателя с исламом, который еще не проник в его страну.

У озера Балджуна людей Чингисхана постоянно теснили превосходящие силы врага. Они были вынуждены прятаться и пить воду, выжатую из мокрого ила, но сохранили верность своему лидеру. Впоследствии, когда Чингисхан стал хозяином Азии, все те, кто были с ним у Балджуни, были удостоены самых высоких почестей. Время было на его стороне. Коалиция, созданная против него сыном Ван-хана, распалась. Все больше племен переходили на сторону Чингисхана. Достаточно укрепив свои силы, он спланировал и организовал внезапное нападение на кераитов, которое закончилось полной победой и бегством Ван-хана в страну найманов, где он был убит пограничной стражей. Народ кераитов утратил независимость и был распределен по нескольким монгольским образованиям. Эта политика впоследствии применялась в более широких масштабах и была рассчитана на уменьшение опасности мести и предательства со стороны побежденных врагов.

После падения кераитов одни только найманы могли оспаривать его господствующее положение в степях. Его враги, включая меркитов и вездесущего Джамуху, нашли убежище в лагерях найманов. К ним присоединились онгуты, тюркский народ, принявший несторианскую веру, действовавший как стражи подходов к Цзинь к северу от провинции Шаньси. Чтобы приготовиться к решающему сражению, Чингисхан весной 1204 года созвал курултай, выработавший план кампании. Осеннее сражение, состоявшееся там, где впоследствии вырос Каракорум, закрепило главенствующее положение монголов. После ожесточенной битвы найманы были разбиты, их правитель умер от ран, его сын Кучлуг бежал на запад к каракитаям, а Джамуха, настроивший сначала кераитов, а потом найманов против своего бывшего анда, был схвачен и казнен. Остатки меркитов были подчинены Субэдэем, который позже стал самым блестящим военачальником Чингисхана, и вошли в монгольскую армию. Чингисхан, теперь правивший безраздельно от Алтая до Хингана, был объявлен верховным ханом «всех, кто живет в шатрах из шкур». Соответствующий курултай состоялся в 1206 году на берегах Онона. С этого времени идет отсчет имперского правления Чингисхана.

Власть Чингисхана теперь прочно основывалась на его военной доблести, которую никто не мог подвергнуть сомнению, его происхождении из рода монгольских ханов и его непобедимости, которую люди считали надежным признаком одобрения его действий небесами. Чингисхан обладал полным набором благочестия и предрассудков, свойственным кочевнику. Его поклонение богам и духам было типовым, он никогда не начинал военную кампанию, не обратившись к Тенгри, одобрение которого было непременным условием. Но поскольку даже самый могущественный принц не мог узнать волю небес без посредничества шамана, в руках этих примитивных священнослужителей сосредоточилась очень большая власть. На курултае 1206 года шаман Кокчу, отец которого давал советы Есугею и женился на его вдове, взлетел на небеса на сером коне и, вернувшись, объявил собравшимся, что Тенгри сделал Чингисхана своим представителем на земле. Божественная поддержка, исходившая из такого надежного источника, оказалась весьма кстати. Но Кокчу поступил неразумно, пожелав управлять Чингисханом, получив высокий пост в новом монгольском правительстве. Трудно сказать, знал ли Чингисхан о его интригах, но Бортэ вовремя предупредила мужа. Новый хан, убедившись, что у него появился новый опасный враг, принял срочные безжалостные меры. Когда Кокчу вышел из шатра Чингисхана, стража схватила его и сломала хребет. Это был обычный способ казни для монголов, не желавших проливать человеческую кровь на землю. Судьба шамана испугала людей, вероятно уменьшив фанатичное почитание, которым эти колдуны всегда были окружены, и утвердила автократию Чингисхана, которого больше никогда не отвлекали конфликты между церковью и государством.

Когда Монголия была у его ног и все тюрко-монгольские народы покорились его правлению, Чингисхан нацелился на оседлые сообщества, жившие за степями, пустыней и Великой стеной. В отличие от ранних завоевателей-варваров, его целью было именно завоевание, а не примитивный грабеж. Из трех царств, на которые был разделен Китай, самым слабым было Си Ся. В нем жили тибетцы по расе и буддисты по религии. Чингисхан, хотя еще не умел осаждать укрепленные города, настолько полно разорил окрестности, что заставил противника пойти на переговоры и признать его верховную власть. Поражение тангутов дало ему контроль над связями Китая с западом и позволило напасть на своих главных врагов, Цзинь, с запада и севера. Разрыв с дзинями, традиционными врагами монголов, был естественным развитием событий. Чингисхан получил посольство из Пекина, уведомившее его о восхождении на престол нового суверена, которому он должен был поклониться перед послами. Вместо этого Чингисхан воскликнул: «Разве такой глупец достоин трона? Почему я должен унижаться перед ним?» И он стал готовиться к войне. Но предварительно он обратился к Богу с просьбой признать справедливость его дела и необходимость отомстить за кровь дяди Амбакая. Как обычно, он не тронулся с места, пока не убедился, что политическая и дипломатическая ситуация достаточно благоприятна. Онгуты, тюрки, охранявшие границы империи Цзинь с севера, теперь были на его стороне, и можно было не сомневаться, что они откроют монголам путь в сердце Китая. Кидани – племя монгольской группы – были рады воспользоваться возможностью отомстить захватчикам Пекина. Кампания против Цзинь приняла характер национальной или расовой войны, в которой тюрко-монгольские народы севера объединились против тунгусских оккупантов северных провинций Китая.

Борьба началась в 1211 году, продолжалась двадцать три года и завершилась только в 1234 году, после смерти Чингисхана, ликвидацией режима Цзинь. Она началась с серии набегов вглубь страны к югу от Великой стены. Затем был разработан систематизированный план кампании. Три армии начали наступление в Хэбэй и Ляонин. Когда угроза нависла над Пекином, двор Цзиней перебрался на юг в Кайфын. Такое дезертирство, несомненно, лишило мужества защитников. Чингисхан к этому времени сформировал отряд инженеров, опытных в осадном деле. Пекин был плотно окружен. Правитель совершил самоубийство, в стенах были проделаны бреши, и монгольская армия ворвалась в северную столицу. Это было в 1215 году. Заметим, что Пекин в то время был лишь небольшим пограничным городом. Монголы разграбили и сожгли дворцы и общественные здания, убили многих жителей. Амбакай был отмщен, и первая из многих столиц цивилизованного мира пала под натиском диких кочевников, которые боялись и ненавидели образ жизни, непонятный для них. О массовых убийствах «Тайная история» благоразумно умалчивает. Она была составлена во время правления Хубилая, который пытался загладить преступления своего деда, приняв китайские манеры и культуру. После этого военный пыл пошел на убыль. Чингисхан отправился на запад, ведя кампании против каракитаев и хорезмийцев, Цзини вернули себе некоторые утраченные территории, и конфликт выродился в затяжную и вялую осадную войну, в которой больше отличились инженеры иностранного происхождения, чем исконно монгольские лучники.

Завоевание Китая прервали события в Центральной Азии, которым Чингисхан не мог не уделить должного внимания, чтобы не утратить свои позиции. Кучлук, бывший правитель найманов, нашел убежище у каракитаев, китаизированной монгольской аристократии, навязанной мусульманским тюркским народам Алтайских степей, которая создала свой центр в Баласагуне, к западу от озера Иссык-Куль. При последнем из их елюев, гурхане Чилуку (1178–1211), их власть уменьшилась, а вассалы, уйгуры и карлуки, отвергли их господство и обратили свои взоры на восходящую звезду Чингисхана. Кучлук, коварный и некомпетентный принц, сверг своего благодетеля гурхана, который умер в плену в 1213 году. Однако его правление вызвало возмущение подданных. Он спровоцировал восстание в Кашгарии, где преследовал мусульман, в Хотане казнил главного имама, обвинив его в неверности, а принц Или был умерщвлен за то, что перешел на сторону Чингисхана. Монгольский хан никак не мог игнорировать подрывную деятельность своего старого врага, теперь управлявшего большим царством, а обращения его угнетенных подданных ускорили интервенцию. Джэбэ был послан с 20-тысячной армией против Кучлука. Баласагун пал, не оказав сопротивления. Мусульмане повсюду приветствовали монголов как освободителей. Кучлук бежал на Памир, где был убит в 1218 году, и бывшие владения каракитаев присоединились к монгольской империи. Кучлук умер в Сарыкуле (желтое озеро), регионе, названном в честь озера, которое дает начало рекам Памира. Так утверждает Рашид ад-Дин. Согласно Джувейни, он встретил свой конец в Бадахшане. Падение государства каракитаев приблизило границу владений Чингисхана к владениям шаха Мухаммеда, высокомерного и амбициозного правителя Хорезма. Вождь монголов изначально не имел относительно этого государства никаких враждебных намерений. Он даже направил посольство к Мухаммеду, предложив организовать взаимовыгодную торговлю. Однако хитрые и умные действия Чингисхана были широко известны, и хорезмийцы заподозрили, что под обличьем мирных купцов будут скрываться лазутчики. Монгольская миссия, якобы имевшая только торговые цели, достигла пограничного поста Утрар на Сырдарье в 1218 году. Хорезмийский правитель, убежденный, что ее цель – выяснить военные силы государства, захватил все товары и казнил всех членов миссии, среди которых был высокопоставленный монгольский дипломат. Чингисхан потребовал возмещения ущерба, получил отказ и объявил войну. Так впервые монгольская военная машина была приведена в действие против мусульманского государства. Заметим, что монголы называли мусульман sarts. Это тюркское слово, означающее «торговцы», кочевники применяли ко всем представителям персидско-мусульманской культуры, которые прибывали к ним, как правило, с деловыми целями. Поскольку торговцы прибывали в основном из исламских стран, постепенно им стали именовать всех мусульман. Пролились реки крови, прежде чем исламу удалось укротить и обратить диких язычников.