Kitabı oxu: «Иоанн, король Англии. Самый коварный монарх средневековой Европы»

© ЗАО «Центрполиграф», 2018

* * *

Предисловие

Из всех английских королей никто, за исключением, может быть, Вильгельма Рыжего и Ричарда III, не имел худшей репутации, чем Иоанн. Какая часть этой репутации основана на известных фактах его жизни, а какая на шекспировской пьесе – сказать трудно. С уверенностью можно утверждать лишь одно: намного больше людей читало пьесу, чем историю правления короля Иоанна. Читателям хорошо известны три факта, касающиеся короля Иоанна: он приказал Хьюберту де Бургу ослепить молодого Артура, подписал Великую хартию вольностей и потерял все свои сокровища, пытаясь пересечь залив Уош.

То, что мы называем известными фактами его жизни, почерпнуто по большей части из повествований современных хронистов. Все эти исторические документы были написаны монахами, относившимися к Иоанну враждебно из-за его долгой борьбы с папой, и несдержанность высказываний заставляет заподозрить их в необъективности. Таким образом, с самого начала приходится полагаться на мнение предвзятых авторов и постоянно иметь в виду, что, вероятнее всего, нам преподносят худшие стороны характера Иоанна и наихудшую из всех возможных трактовку его действий.

Пьеса Шекспира, служащая источником общепринятого мнения, основана на труде епископа Бэйла, который был нелепой попыткой представить Иоанна своего рода Генрихом VIII, предвосхитившим на три столетия разрыв с Римом. Шекспир отверг большую часть религиозной полемики Бэйла, но сохранил искаженную версию правления Иоанна.

Читая эти два произведения и пытаясь решить, в какой степени они следуют истории и в каких аспектах отклоняются от нее, я понял, как мало информации о короле Иоанне нам доступно. Труд Кейт Норгейт об Иоанне Безземельном, опубликованный в 1902 году, больше не издается и является труднодоступным изданием. Работа доктора Сидни Пейнтера «Правление короля Иоанна» является глубоким научным исследованием, однако в ней не сделано попытки изложить события из жизни короля в хронологической последовательности. Других биографий короля Иоанна мне неизвестно.

Тогда я обратился к современным хроникам – Роджера Ховеденского и Роджера Вендоверского и попытался собрать из них рассказ о жизни Иоанна. Эта книга – результат моего прочтения этих хроник, дополненный информацией из трудов других авторов, таких как Джеральд Уэльский, Ричард из Девайзеса, Ральф из Коггесхолла, а также авторов жизнеописаний святого Гуго, епископа Линкольна, и прославленного рыцаря Уильяма Маршала. Я также использовал письма из различных средневековых собраний. По возможности приводил эти письма целиком, поскольку они, во-первых, не являются общедоступными, а во-вторых, язык этих писем уже сам по себе интереснее, чем любой пересказ.

Книга о жизни короля Иоанна предназначена для широкого круга читателей, а вовсе не только для специалистов по английской средневековой истории. Поэтому в ней нет обычных научных аппаратов – сносок и библиографии. По словам одного из персонажей мисс Комптон-Бернетт, «я собираю факты из нескольких источников в один, и потом это называется биографией».

В написании этой книги мне помогали многие, и всем этим людям я искренне признателен. В первую очередь я благодарен сотрудникам библиотеки Университета Арканзаса, которые обеспечили мне доступ в свои фонды. Также я безмерно благодарен доктору Джону Кларку Джордану, заслуженному декану магистратуры этого университета, который подал мне идею этой книги и терпеливо выслушивал мои высказывания о проблемах, с которыми я столкнулся в процессе ее написания, и Джозефу Майклу Лэлли, эсквайру, за его многочисленные критические замечания и предложения.

Джон Т. Эплби

Глава 1. Иоанн, Граф де Мортен. 1167–1184

Приход Иоанна в мир привлек к себе мало внимания за пределами спальни его матери, королевы Элеоноры (Алиеноры). Будучи четвертым сыном Генриха II, на трон которого уже претендовали три его весьма энергичных старших брата¹, он, казалось, был обречен на жизнь в сравнительном забвении и не мог рассчитывать на титул выше графского. И в течение тридцати лет Иоанн действительно пребывал в забвении, оставаясь незамеченным в тени своего отца, величайшего правителя, которого когда-либо видела Англия, и старших братьев – страстных, очаровательных, непоседливых, вечно пререкающихся ярких личностей, совершенно затмивших своего младшего брата. Когда наконец после тридцати двух лет забвения он взошел на престол, вся Европа еще отлично помнила Ричарда, его брата, в сравнении с которым Иоанн выглядел весьма мрачной фигурой. В век, когда высшим достоинством мужчины считалось умение воевать, кто мог сравниться с Ричардом Львиное Сердце?

Тем не менее Иоанн все же имел малую толику тех качеств, которые позволили Генриху и его старшим сыновьям завоевать сердца и воображение людей. Всю жизнь Генрих любил младшего сына, и его вероломство разбило сердце старого короля, в то время как предательство старших сыновей лишь ожесточило его и подтолкнуло к борь бе. Возможно, Генрих любил Иоанна только потому, что его больше никто не любил. Его определенно не любила мать, поскольку Элеонора, после того как Генрих обратился к другим женщинам, сохранила всю свою привязанность для Ричарда. После смерти отца Ричард обращался с братом с полупрезрительным дружелюбием и, судя по всему, никогда не принимал все его интриги и заговоры всерьез. Генрих выбирал в друзья самых лучших и мудрейших людей королевства, Ричард – самых храбрых воинов, а также лучших поэтов и музыкантов. У Иоанна, похоже, не было друзей, за исключением тех сомнительных типов, которых привлекал к нему личный интерес.

Иоанн подозревал всех – а иначе и быть не могло, поскольку он вырос в атмосфере предательства и междоусобной войны, в которой сыновья сражались то с отцом, то между собой и в любую минуту могли отказаться от своих обязательств и переметнуться на другую сторону. На основе такого опыта Ричард научился строго судить людей, а Иоанн – не доверять всем людям без исключения.

В 1167 году, когда родился Иоанн, его отцу, Генриху II, было тридцать четыре года, и он уже тринадцать лет был королем Англии. Генрих был человеком безграничной энергии, постоянно занимавшимся активной деятельностью. Он не мог ни минуты усидеть на месте – разве что когда читал. Еще он сидел, когда ел. Даже слушая мессу, он проводил больше времени в беседах с официальными лицами, чем следя за службой.

Его любимыми занятиями были охота и чтение. Говорят, у него всегда в руках были или лук, или книга. Он не выносил установившейся рутины и постоянно таскал за собой двор по всей Англии и своим обширным континентальным владениям. Нескончаемые переезды с одного места на другое, пусть и не всегда с головокружительной скоростью, навязанной Генрихом, были обычной чертой жизни королевского двора того времени. Так король мог выслушать просителей и осуществить правосудие в разных регионах своей страны. Кроме того, монаршей свите было легче по очереди посещать королевские замки, разбросанные по всей Англии, и потреблять местную продукцию на месте, чем везти все необходимое со всех частей Англии в некое место, где постоянно обитал двор. Ведь в век долгих и тягостных путешествий на телеге можно было проехать не более десяти миль в день.

Даже когда Генрих собирал со всех своих владений знать на совет, он мог проигнорировать его и охотиться с раннего утра до ночи.

Он обладал неистовым темпераментом, иногда падал на пол в припадке безумной ярости и в гневе грыз тростник. Все представители анжуйского дома были подвержены таким приступам гнева, и их чрезмерные эмоции добавляли правдивости легенде о дьявольской крови в их роду. Джеральд Уэльский рассказывает следующую историю:

«Некая графиня Анжуйская, обладавшая невиданной красотой, но имевшая неизвестное происхождение, на которой граф женился только из-за ее прелестей, редко ходила в церковь, а когда была там, не выказывала большой набожности. Она никогда не оставалась в церкви до тайного канона мессы, а всегда уходила сразу после чтения Евангелия. Эту привычку с большим удивлением наблюдали и граф, и придворные. Наконец, однажды, когда она пришла в церковь и готовилась уйти в привычное время, четыре рыцаря по указанию графа схватили и удержали ее. Графиня быстро сбросила плащ, за который они ее держали, и, схватив двух маленьких сыновей, которые были под правой полой плаща, в правую руку и оставив двух других сыновей, стоявших слева от нее, на глазах у всех присутствующих вылетела из высокого окна церкви».

Джеральд добавляет, что Ричард часто ссылался на эту легенду. По его мнению, не было ничего странного в том, что сыновья постоянно враждовали со своим отцом и друг с другом, поскольку все они произошли от дьявола и к дьяволу уйдут.

Привязанности Генриха тоже были сильными. Всю свою жизнь он щедро одаривал любовью сыновей, которые, в свою очередь, делали все возможное, чтобы ее лишиться. Он был верен друзьям, среди которых были лучшие и самые благородные люди своего времени. Он презирал внешние проявления королевского величия, со своими людьми обращался с фамильярностью, и к нему можно было прийти в любое время дня и ночи.

Во времена, когда платье было простым, Генрих отличался небрежностью в одежде. Богатые люди, и мужчины и женщины, носили просторное платье, доходящее до щиколоток, с длинными рукавами до запястий, перетянутое на талии ремнем или кушаком. Поверх него в холодную погоду надевали плащ или накидку с капюшоном, которая застегивалась на горле или на плече брошью. Генрих привез из Анжу моду ношения накидки, доходящей только до колен, а не до щиколоток, как было принято в Англии, за что заслужил прозвище Короткий Плащ. Платья разных полов различались скорее по цвету и убранству, чем по крою. Правда, приблизительно в это время женщины начали носить длинные конические рукава, под которыми часто были плотно прилегающие нижние рукава. Одежда мужчин, как правило, была зеленой либо коричневой или пурпурной – по большим праздникам.

Занимаясь верховой ездой, мужчины носили тунику до колен и короткую накидку. Рабочий люд одевался в туники до колен (называемые «смок») и бриджи до щиколоток, обмотанные на коленях ремешками. Какое носили нижнее белье – если таковое тогда вообще существовало – неизвестно. Возможно, женщины носили какую-то сорочку, а мужчины – нечто вроде подштанников.

Обеспечение тепла зимой всегда было проблемой. Дома, даже сильных мира сего, состояли только из большого зала с высокой крышей, скорее напоминающего амбар или небольшую церковь, в котором проходила вся жизнь домочадцев. Только позже появилась отдельная спальня для хозяина и хозяйки, а остальные домочадцы спали на полу на тростнике, которым устилали полы замка. В крупных хозяйствах еду готовили в отдельных небольших постройках. В 1204 году, когда Иоанн ремонтировал свои дома в Марлборо и Ладжершолле, он приказал построить в каждом из них новую кухню для приготовления еды, причем с печью в каждой, достаточно большой для жарки в ней двух или трех быков. В небольших домах готовили на центральном очаге в зале. Ели на разборных столах на козлах, которые собирали к каждой еде. Табуреты, сундуки и, возможно, высокие стулья для хозяина и хозяйки довершали нехитрую меблировку.

Продуваемые сквозняками залы обогревались с помощью дровяных каминов, устанавливаемых в центре каменного пола. Дым выходил через отверстие в крыше. Люди старались согреться, надевая больше одежды и подбитые мехом плащи. Они много времени проводили на открытом воздухе и успевали закалиться. Так что человек вроде Генриха, с красными руками и обветренным лицом, вероятно, чувствовал себя в привычной обстановке, находясь под деревом в лесу, и не искал особого комфорта в помещениях.

Автор жизнеописания святого Гуго, епископа Линкольн ского, рассказывает, как Генрих, разозлившись на прелата, призвал его к себе. Прибыв по вызову, Гуго обнаружил короля и его свиту сидящими в кружок на земле. Генрих приказал всем игнорировать епископа, и на его приветствие никто не ответил. Гуго сел на землю рядом с королем, который взял у кого-то иглу и зашивал дыру в своей перчатке. Гуго некоторое время молча следил за его трудами и, наконец, воскликнул: «Как ты похож на своих кузин из Фалеза!» Генрих, не выдержав, расхохотался и объяснил придворным, что прелат имеет в виду мать Вильгельма Завоевателя, простолюдинку из Фалеза, места, известного своими кожевенниками.

Генрих был человеком энергичным – и умом, и телом. Он принес своему многострадальному королевству, измученному анархией и гражданской войной Стефана и Матильды, сильное центральное правительство, которое оказалось эффективным сдерживающим центром для центростремительных тенденций феодальной системы. Каждый барон считал себя независимым господином. Он сам вершил правосудие на своей земле, чеканил монеты и, когда появлялась возможность, вел войны с соседями.

Генрих положил всему этому конец. Он сделал свои суды высшими и постепенно ограничил сферу влияния баронских судов. Он безжалостно подавлял самочинные военные действия и разрушал замки всех баронов, посмевших его ослушаться. Он стал не только феодальным хозяином, но настоящим королем своей страны, принеся закон и порядок на землю, истерзанную беззаконием. Королевский суд снова стал высшим в Англии.

Мать Иоанна – Элеонора Аквитанская, – обладавшая не менее сильным характером, чем ее супруг, определенно была одной из самых замечательных женщин своего времени. Являясь герцогиней Аквитанской, она в 1137 году вышла замуж за Людовика VII Французского и десятью годами позже вместе с ним отправилась в Крестовый поход на Святую землю. Ее обращение с фрейлинами было веселым и легкомысленным. Она откровенно наслаждалась удовольствиями Антиохии, а двусмысленные отношения с ее дядей, Раймундом Антиохийским, даже вызвали слухи об инцесте. Да и вообще ее, свойственная южанкам, жажда жизни, движения и эмоций порождала множество разговоров среди крестоносцев, что чрезвычайно огорчало серьезного и набожного Людовика. Элеонора, со своей стороны, обнаружила, что вышла замуж за монаха, а вовсе не за нормального мужчину. После возвращения из Крестового похода брак, продолжавшийся пятнадцать лет и не давший наследников мужского пола, был расторгнут по причине близкого родства супругов. Декрет объявили 21 марта 1152 года.

Вскоре после развода Элеонора предложила себя и Аквитанское княжество, которое включало большую часть территории Южной Франции, молодому Генриху, который после смерти отца стал графом Анжуйским и герцогом Нормандским. У юноши был также хороший шанс, как у старшего живущего законного потомка деда по материнской линии, Генриха I, сменить своего кузена Стефана на троне английского короля.

Все это делало его одним из самых привлекательных женихов Европы, даже без учета того, что он был веселым, красивым и лихим парнем девятнадцати лет от роду с яркими золотисто-рыжими волосами, ясными серыми глазами и сильным стройным телом мужчины анжуйского дома. Хотя Элеонора была его старше на десять или одиннадцать лет и ходили слухи, что она была любовницей его отца Жоффруа, когда тот был сенешалем Франции, Генрих принял ее предложение. Его не остановил пример отца, который женился на женщине десятью годами старше его и был вынужден изгнать ее из своих владений. Возраст Элеоноры ничего не значил для Генриха в сравнении с ее богатым приданым.

Они поспешно поженились в мае 1152 года, через два месяца после развода Элеоноры. Вскоре после этого Генрих был официально признан наследником Стефана, тот умер, и Генрих и Элеонора были коронованы, став королем и королевой Англии. Церемония прошла в Вестминстерском аббатстве 19 декабря 1154 года. Ее провел архиепископ Кентерберийский Теобальд.

За пятнадцать лет брака у Элеоноры и Людовика родилось только две дочери. Но Генриху она рожала детей с воистину удивительной регулярностью. В начале 1153 года (ходили слухи, что это было слишком рано, если говорить о приличиях) она родила Уильяма, который прожил три года. В 1155 году родился второй сын, Генрих. В 1156 году на свет появилась дочь Матильда, в 1157 году – любимец матери Ричард, в 1168 году – Джеффри, в 1162 году – Элеонора, в 1165 году – Иоанна.

Иоанн, последний отпрыск Элеоноры Аквитанской, родился, вероятно, в Оксфорде, в канун Рождества 1167 года. Утверждают, что он был крещен в большой черной базальтовой купели, которая до сих пор находится в церкви Прешута, в Марлборо. Иоанна отдали кормилице, после чего о нем ничего не известно в течение трех лет.

Помня о своей тревожной юности и трудностях, с которыми он столкнулся при восхождении на трон, Генрих на протяжении своего правления неоднократно предпринимал попытки обеспечить упорядоченный раздел владений между сыновьями после его смерти. Эти попытки принесли ему много проблем и стали основой множества конфликтов как между сыновьями и отцом, так и между братьями. А последние два десятилетия жизни Генриха они нарушали его покой практически постоянно.

В качестве первого шага к выполнению своего плана, когда Генриху-сыну было только пятнадцать лет, 14 июня 1170 года, отец организовал его помазание и коронование королем Англии. Церемонию в Вестминстере провел Роджер Понт-л’Эвекский, архиепископ Йоркский. Ему помогали епископы Дарема, Рочестера, Лондона и Солсбери. На следующий день после коронации Генрих заставил всех своих графов и баронов принести клятву верности и преданности молодому Генриху и повторить клятвы верности, которые они дали ему как наследнику Генриха I в 1162 году.

Этот акт, не имевший прецедентов в Англии, вызвал много неприятностей и в то время, и впоследствии. Коронация преемника короля при жизни короля правящего противоречила английским обычаям. Более того, право старшего сына стать преемником отца еще не было окончательно признано, и процедура избрания нового короля народом, существовавшая до Вильгельма Завоевателя, до сих пор соблюдалась. Действия Генриха подразумевали, что корона – его личная собственность, которую он мог передавать по своему разумению. Такое нарушение древних традиций королевства было оскорбительным для многих в Англии.

Более того, помазание и коронация являлись правом только архиепископа Кентерберийского. Ссора между Генрихом и Томасом Бекетом в то время была в самом разгаре, и Томас бежал во Францию – в ссылку в Понтиньи. Со дня своего посвящения в сан он в высшей степени ревностно относился ко всем почестям и привилегиям своего положения, и это вопиющее нарушение его заветного права, показывающего его исключительное положение в английской церкви, усилило ссору. Зарвавшийся Роджер и помогавшие ему епископы, по жалобе Томаса, были отлучены от церкви папой Александром III, который уподобил их «безрогим баранам».

Третьим отрицательным следствием этой коронации стало то, что она превратила во врага Англии Людовика VII Французского. Молодого Генриха, во исполнение амбициозных планов отца, касающихся женитьбы сыновей, в 1160 году, в возрасте пяти лет, женили на Маргарите, дочери Людовика от второго брака с Констанцией Кастильской. Это был важный союз, укрепивший узы между двумя правителями. Кроме того, приданым Маргариты стал Нормандский Вексен, спорная территория, граничившая с Нормандским герцогством Генриха, на полпути между Руаном и Парижем.

Узнав, что его дочь не была коронована вместе с супругом, Людовик посчитал это оскорблением и, возможно, даже отказом от брака. Он сразу собрал армию и вторгся в Нормандию. Старший Генрих в июле 1170 года тоже поспешил в Нормандию и помирился с Людовиком, обещав, что в следующем году юная пара будет коронована вместе. Обещание было выполнено 27 августа 1172 года, когда они были в Винчестере, архиепископом Руанским Ротру.

Однако сильнее всех пострадал молодой Генрих. Досрочная коронация явно не пошла ему на пользу. Хотя он был помазан и коронован, отец отказывался предоставлять ему реальную власть в стране, корону которой он носил, продолжая крепко держать бразды правления в своих сильных руках. За тридцать пять лет правления старший Генрих провел в Англии только тринадцать лет, но даже во время своих частых и длительных отлучек он поручал правление юстициариям, а не сыну.

Молодой Генрих постоянно просил отца дать ему реальную власть над какой-то частью своего наследства, сделав его королем Англии, герцогом Нормандии или графом Анжу в действительности, а не только номинально. Тогда он мог бы осесть и набраться опыта управления. Но Генрих отказывался. Он предпочитал держать на поводу старшего сына, наделенного титулами, но лишенного и власти, и средств.

Вскоре после примирения с Людовиком старший Генрих, все еще находившийся в Нормандии, тяжело заболел. Опасаясь, что болезнь может оказаться смертельной, он завершил раздел земель между сыновьями, который начал с коронации старшего. Молодой Генрих должен был получить, кроме Англии, Нормандию и все земли, которые старший Генрих унаследовал от отца – Жоффруа Анжуйского. Ричард получал Аквитанию и земли, принадлежавшие его матери, Элеоноре. Джеффри, третий сын, получал Бретань, которой Генрих управлял в интересах Конана Младшего и его дочери и наследницы Констанции, а также земли Констанции. И Ричард, и Джеффри должны были признать своего брата Генриха господином. Таким образом, великая империя Генриха, протянувшаяся от Шотландии до Пиренеев, в какой-то мере сохранялась.

Здесь мы наконец слышим о юном Иоанне – впервые после его рождения. Он получал, в отличие от огромных территорий, выделенных братьям, графство Мортен в Нормандии. Хотя его титул был важным – его получали члены правящего дома Нормандии, – он давал больше престижа, чем власти, поскольку графство было маленьким. Поэтому ему сразу дали прозвище Иоанн Безземельный.

Генрих выздоровел от болезни, ставшей причиной раздела земель, и отпраздновал Рождество в Бюре, что в Нормандии, вместе с супругой и сыновьями Ричардом, Джеффри и Иоанном – новым графом Мортеном. Последнему тогда было три года.

Однако празднования прекратились, когда стало известно о событии, потрясшем христианский мир. Томас Бекет, с которым Генрих вроде бы примирился и который вернулся в Кентербери в начале декабря, отказался снять с архиепископа Йорка и епископов Лондона и Солсбери наказание отлучения, наложенное папой за участие в коронации молодого Генриха. Когда три епископа прибыли в Нормандию и доложили об этом Генриху, тот эмоционально воскликнул: «Что за презренных глупцов и трусов я вскормил в своем доме! Ни один из них не может избавить меня от этого зазнавшегося выскочки!» Четыре рыцаря из его домашней свиты восприняли слова монарха буквально, отправились в Кентербери и 29 декабря убили архиепископа прямо в его соборе.

Генрих сделал вид, что потрясен этим варварским деянием. Да и на самом деле убийство лица, посвященного в епископы, в святом месте было диким и святотатственным актом, от которого стыла кровь в жилах даже у самых черствых людей. Разумеется, король немедленно снял с себя всякую ответственность за это деяние. Хотя покойный архиепископ стал его заклятым врагом, Генрих все же не мог забыть, что в первые годы правления они были близкими друзьями, и, вероятно, не остался равнодушным к столь кровавому концу своего бывшего сподвижника.

Но одной только демонстрации горя было недостаточно. Папа угрожал наложить интердикт на все земли Генриха и его самого отлучить от церкви, если он не покается публично и не подчинится церкви без каких бы то ни было условий. Но до того как до него успели добраться папские легаты, Генрих отбыл завоевывать Ирландию.

Он высадился там в октябре 1171 года, и штормовая зимняя погода прервала все его связи с другими владениями на шесть долгих месяцев. Вернувшись в Нормандию в мае 1172 года, Генрих немедленно встретился с папскими легатами, отрекся от причастности к убийству архи епископа, обещал покаяться и отказался от своей позиции по тем пунктам, по которым существовали разногласия между ним и Бекетом. При этом он руководствовался отнюдь не только угрызениями совести. Генрих осознавал, что назревает бунт, угрожающий его короне, и не мог себе позволить в столь непростое время враждовать с церковью.

Этот бунт, который назревал уже долгое время, был ускорен желанием Генриха обеспечить своего младшего сына. В его основе было множество причин. Это желание молодого Генриха получить хотя бы какую-то власть, на которую он мог претендовать благодаря своим титулам; враждебность Людовика VII, который не упускал возможности подтолкнуть своего молодого зятя к выступлению против отца; а также недовольство многих представителей английской знати суровыми мерами по искоренению беззакония, процветавшего во время анархии правления Стефана Блуаского, – король желал, чтобы все население Англии подчинялось законам и королевской власти. Почему Джеффри и Ричард присоединились к этому мятежу – неясно. Не исключено, что этого потребовала их мать. Поводом для него стали брачные планы, которые Генрих наметил для своего сына Иоанна.

Вскоре после Рождества 1172 года, которое Генрих и Элеонора провели в Анжу – в Шиноне – городе, расположенном в двадцати пяти милях к юго-востоку от Тура, а молодой Генрих и его супруга – в Нормандии, два Генриха направились в Монферрат, что в Оверни. Это место расположено в двадцати милях к востоку от Гренобля. Там их встретил Гумберт III, граф Морьена, и его старшая дочь Алиса. Владения Гумберта включали регион между Греноблем во Франции и Турином в Италии и имели большую стратегическую важность, поскольку там располагался Мон-Сенисский проход через Альпы. Иными словами, он господствовал над входом в Италию.

Был составлен брачный контракт между Иоанном и Алисой, согласно которому Генрих должен был выплатить Гумберту сумму в четыре тысячи марок – одну тысячу немедленно, еще тысячу – когда Генрих примет дочь графа, которая будет воспитываться в его доме, как было принято в те времена, а остальные деньги – при бракосочетании.

Марка, о которой идет речь, равнялась двум третям фунта, или тринадцати шиллингам и четырем пенсам. Это была единица расчета. Такой монеты не было. В то время в Англии чеканили только серебряные пенни. Перевести эти суммы в современные эквиваленты почти невозможно. Получить представление о стоимости денег времен Генриха II можно разве что рассмотрев некоторые цены на товары и услуги. При Иоанне волов, коров и быков продавали за четыре шиллинга, свиней и кабанов – за шиллинг, грубошерстных овец – за шесть пенсов, тонкорунных овец – за десять пенсов. Обычному пехотинцу платили два пенса в день, вооруженному рыцарю на тяжелом боевом коне – шиллинг в день. Рыцарь, тренированный боец, должен был вложить значительную сумму в доспехи и коня – около десяти марок, что было эквивалентно его «зарплате» за 133 дня. Поэтому он требовал высокой оплаты.

Брак между Иоанном и Алисой, согласно договоренности, должен был быть заключен, когда Алиса и Иоанн, которому тогда было пять лет, достигнут канонического возраста или если будет получено разрешение на брак раньше. Гумберт также согласился, что, если он не оставит наследника мужского пола, Иоанн унаследует все его владения. Если же у него родится сын, Иоанн все равно получит часть его земель.

Все было бы хорошо, если бы этим и ограничилось. Однако Гумберт, после того как высокие договаривающиеся стороны расстались, задумался и пришел к выводу, что коварный Генрих его перехитрил. Хотя, конечно, хорошо выдать дочь за сына английского короля, это всего лишь четвертый сын, почти не имеющий ни своих владений, ни перспективы их получить.

Поэтому уже в феврале Гумберт отправился в Лимож, где оба Генриха и Ричард встретились, чтобы принять вассальную клятву Раймунда, графа Сен-Жиля, касательно Тулузы. Там он спросил Генриха, сколько собственных территорий он намерен выделить своему младшему сыну, чтобы соответствовать предполагаемой передаче ему земель Морьена. Генрих ответил, что планирует отдать Иоан ну замки и регионы Шинона, Лудёна и Мирбо, к северу от Пуатье.

Эти важные территории, которые Генрих теперь обещал Иоанну, были частью Анжу, а Анжу всегда принадлежало молодому Генриху, если, конечно, его титул графа Анжуйского имел хотя бы какое-то значение. Понятно, что Генриху не понравилось такое отчуждение его законных владений, и он опять начал настаивать, чтобы отец выделил ему какую-нибудь территорию – Анжу, Нормандию или Англию, – где он бы мог жить с супругой, выполнять свои обязанности по управлению и отправлять правосудие. Но король снова отказался дать в руки наследнику реальную власть. Молодой Генрих после ужасной ссоры бежал к своему тестю, королю Франции, и при активной помощи и поддержке Людовика объявил войну отцу, намереваясь вытеснить его из Франции.

Это стало сигналом к общему восстанию. К молодому Генриху присоединились недовольные братья, Джеффри и Ричард. На Пасху 1173 года их мать тоже попыталась к ним присоединиться. Ей уже перевалило за пятьдесят. Генрих устал от нее и даже не трудился скрывать свои связи с другими женщинами. Ревность, несомненно, оттолкнула ее от мужа, а любовь к сыновьям, в первую очередь к Ричарду, привлекла на их сторону. Она переоделась в мужской костюм, бежала от Генриха, но была схвачена.

Генрих поместил ее в заключение, где она провела следующие одиннадцать лет, а сам открыто жил с Розамундой Клиффорд, «Прекрасной Розамундой» последующих баллад и легенд. Джеральд Уэльский утверждает, что король, до этого времени державший свои связи в тайне, теперь «стал жить открыто, не скрываясь, не с Розой Мира (Rosa mundi), как ее ошибочно и легкомысленно называли, а с Розой нечистого человека (Rosa immundi)». Его игра со словами Rosa mundi не оставляет сомнений в том, что он имеет в виду именно Розамунду.

Мятежных сыновей поддержали французский король и его знать, а также шотландский король. Многие недовольные бароны Англии, Нормандии, Анжу и Аквитании тоже стремились избавиться от твердого правления Генриха. Таким образом, король подвергся нападению со всех сторон.

Сделав паузу лишь для того, чтобы написать письма своим коллегам-королям, которые, по его мнению, сохранили к нему дружелюбие, поведать им о выпавших на его долю несчастьях и предостеречь от возвеличивания без необходимости своих сыновей, Генрих II атаковал мятежников со свойственной ему энергией. Еще до Михайлова дня 1174 года он разгромил всех своих врагов и восстановил порядок. 30 сентября в местечке между Туром и Амбуазом состоялась конференция, на которой был подписан договор, по которому восстанавливалось положение, существовавшее до начала мятежа. Также предусматривалась амнистия для его участников.

Одной из статей договора обеспечивалось будущее юного Иоанна. Он должен был получать в Англии тысячу фунтов годового дохода от земель – замка и графства Ноттингем и замка Марлборо, который являлся королевской собственностью и был излюбленной резиденцией Генриха, возможно из-за его близости к оленьему парку Савернейк. В Нормандии Иоанн должен был получать тысячу анжуйских фунтов (четыре анжуйских фунта были эквивалентны одному английскому) годового дохода и два замка по выбору отца. На территории брата Генриха ему причиталась еще тысяча фунтов в год, а также замки в Анжу, Турени и Мэне.

Хотя эти дары обещали Иоанну стабильный доход и положение, в первую очередь графство Ноттингем – весьма богатый и процветающий регион, они не давали ему власти, престижа и богатства в сравнении с его старшими братьями. Иоанну в ту пору было меньше семи лет, но решение относительно него должно было стать постоянным и окончательным. Обещанные ему земли и доходы были всем, что он мог надеяться унаследовать после смерти отца. Если исключить несчастные случаи, молодому Генриху предстояло стать королем Англии, герцогом Нормандии и графом Анжу, Джеффри – герцогом Бретани, а Ричарду – герцогом Аквитании. И только бедный безземельный Иоанн становился только графом Мортеном и владельцем нескольких разбросанных замков, и его доход зависел от доброй воли братьев.

Однако смерть Реджинальда, графа Корнуолла, позволила Генриху улучшить перспективы Иоанна. Реджинальд, незаконный сын Генриха I, а значит, дядя Генриха II, умер в июле 1175 года. У него не осталось сыновей, что дало Генриху повод для захвата его земель. Генрих оставил их в королевском владении, намереваясь впоследствии отдать Иоанну. Три дочери Реджинальда получили лишь небольшую часть собственности отца. И титул, и земли оставались в собственности короны до 1189 года, когда Ричард вскоре после своего восхождения на престол отдал их Иоанну.

Тем временем Алиса, наследница Морьена, умерла, и для Иоанна потребовалось найти новую супругу. Подходящая партия обнаружилась довольно быстро, причем намного ближе к дому. Уильям, граф Глостер, сын Роберта Глостера, еще одного незаконного отпрыска Генриха I, имел обширные владения на западе Англии и в Гламоргане, Уэльс, а сыновей, чтобы унаследовать все это богатство, у него не было. Из трех его дочерей две уже вступили в брак. Мейбл вышла замуж за Амори, графа Эврё, а Малиция – за Ричарда, графа Клэр. Теперь было предложено, чтобы третья дочь – в разных источниках ее называют Хадвиса, Ависа и Изабелла – была помолвлена с Иоанном. Уильям Глостер 28 сентября 1176 года согласился отдать свою дочь и земли Иоанну, если будет получено разрешение на брак, который запрещался законом из-за некоторой степени родства. Иоанн и Хадвиса были троюродными кузенами и имели общего деда – Генриха I. Взамен отчуждения всех земель их отца Генрих II согласился выплачивать двум другим дочерям по сто фунтов в год.

Иоанн был в Англии во время рождественских праздников того года. Это первое упоминание о его присутствии – после рождения, конечно, – на земле, которой ему предстояло править. О его детстве и образовании ничего не известно. Два сына короля, Джеффри и Иоанн, провели Рождество с Генрихом в Нортгемптоне. Молодой Генрих и его супруга были в Нормандии, Ричард – в Аквитании, а Элеонора – в заключении или в Солсбери, или в Винчестере за участие в мятеже 1173 года.

В мае следующего года Генрих собрал совет в Оксфорде, на котором сделал Иоанна повелителем Ирландии. Генрих посещал Ирландию в 1171 и 1172 годах, ожидая, пока утихнет шум из-за убийства Томаса Бекета, и тогда заложил основы английского правления неспокойным островом. На совете в Оксфорде он разделил ирландские земли и установил соответствующие феодальные процедуры. Все владельцы земли в Ирландии отныне должны были дать клятву верности ему и Иоанну, повелителю Ирландии.

Так Иоанн еще до достижения десятилетнего возраста стал далеко не безземельным. Он был графом Мортена, сеньором Ирландии, а после женитьбы должен был стать еще и графом Глостером, что делало его одним из самых богатых и могущественных людей в стране. Графство Корнуолл сохранялось для него короной, так что он вполне мог смотреть в будущее с оптимизмом. В Рождество 1178 года он все еще был в Англии – или снова вернулся туда – и провел Рождество с отцом в Винчестере.

Рождественские праздники, так же как праздники Пасхи и Святой Троицы, всегда отмечались при королевском дворе с большой торжественностью. Хронисты того времени аккуратно сообщают нам, где именно король проводил праздники каждый год и с кем. К сожалению, нас не информируют о том, что они ели, но можно предположить, что на столе были разные виды мяса и вина. Оленина, говядина, баранина, свинина, цыплята, гуси – все это было в вареном или жареном виде. Часто мясо подавалось прямо на вертелах, на которых его готовили. Мясо брали руками, отрезая куски ножом. Правда, мясо ели по большей части богатые люди. Бедняки мясо ели редко – на их столах разве что случайно мог оказаться заяц или птица. Их основными блюдами были сыр и яйца. Скот забивали осенью и на зиму готовили солонину. Плохая сохранность мяса объясняет большое количество специй, используемых, чтобы замаскировать вкус. Овощей ели мало, чаще всего горох и фасоль, и они появлялись только на столах бедняков и монахов. То, что мы сегодня называем овощами, тогда, вероятно, считали «грубыми травами и кореньями», как пишет автор «Деяний Стефана», которые ели только голодающие.

Отсутствие зеленых овощей и фруктов на протяжении зимы приводило к вспышкам цинги среди представителей всех классов. Практически единственными доступными фруктами были яблоки и сливы. Сахар был редкостью, еду и напитки подслащивали медом. Рыба, свежая и соленая, являлась приятным дополнением к пище и основным блюдом по пятницам и во время постов. Соль, получаемая выпариванием морской воды в чашах, была в большом дефиците для сохранения мяса и рыбы. Бедняки существовали на горохе, фасоли и зерне – в хлебе и кашах. Пили пиво.

Неожиданная смерть молодого Генриха от лихорадки 11 июня 1183 года сделала Иоанна на шаг ближе к трону и избавила отца от сына, чье предательство, неверность и отсутствие принципов были для него постоянными источниками боли. Значение Иоанна увеличилось, и в последующие месяцы Генрих снова проявил о нем заботу. Ричард теперь унаследовал от молодого Генриха Англию, Нормандию и Анжу, так же как и герцогство Аквитанское, и Генрих предложил, чтобы он отдал герцогство Аквитанское Иоанну, который станет его вассалом.

Ричард был особенно привязан к Аквитании. Он подавил в герцогстве мятежную знать и утвердил там свою власть. Он лишь недавно преуспел в вытеснении сил своего старшего брата и его союзников и, пребывая во власти триумфа, не был намерен уступать свою собственность младшему брату. Причем Ричард упрямо держался за Аквитанию не только потому, что боролся за нее в течение восьми долгих лет. Ричард любил Аквитанию, поскольку был поэт и южанин по темпераменту и в утонченном обществе герцогства, где большое внимание уделяли музыке и поэзии, чувствовал себя как дома. Он наотрез отказался расстаться с Аквитанией, и Генрих, уставший от конфликтов с сыновьями, не стал прибегать к грубой силе. Тем не менее он дал Иоанну разрешение «повести армию на земли Ричарда и взять, что он желает, вступив с ним в бой».

Едва ли это было сказано всерьез, поскольку Ричард уже зарекомендовал себя в высшей степени способным военным лидером, доблесть которого отец не мог не уважать. А Иоанну тогда было всего пятнадцать. Тем не менее Иоанн, восприняв слова отца всерьез, обратился за помощью к брату Джеффри, который был только рад поводу напасть на Ричарда и взбудоражить знать. Он и Иоанн собрали армию – это означает, что в распоряжении Иоанна уже были какие-то средства, – и в июне 1184 года двинулись в Аквитанию, грабя и сжигая все на своем пути. Генрих, обеспокоенный, что его шутка воспринята всерьез, немедленно приказал сыновьям прибыть к нему в Англию и заставил их помириться.

Роль Иоанна в экспедиции неизвестна. Можно предположить, что ее истинным лидером был Джеффри. В любом случае Иоанн ничего от нее не выиграл, разве что приобрел некоторый военный опыт, который, впрочем, в дальнейшем мало что ему дал, и весьма полезное уважение к старшему брату.

В следующем декабре у него была возможность наблюдать за интригами, сопровождавшими выборы архиепископа Кентерберийского, когда в конечном счете был избран Болдуин, епископ Вустерский. Иоанн, который в это время был в Лондоне вместе с отцом и братьями, последовал их примеру и подарил новому архиепископу «поцелуй мира и любви». Выборы стали поводом для обычных ссор между монахами Кентербери и епископами провинции – каждая сторона настаивала на своем праве выбирать архиепископа. В основном благодаря Генриху, который действовал с необычным для него тактом, ссора была улажена. Генрих приказал епископам и монахам Кентербери встретиться в Лондоне и выбрать архиепископа. Епископы, которых возглавлял епископ лондонский Гилберт, выбрали Болдуина – одного из своих рядов – и представили его королю. Монахи отказались участвовать в таких выборах и отбыли восвояси в большом гневе, заявив о своем единоличном праве выбирать архиепископа и пообещав обратиться к папе.

Генрих отправился в Кентербери и убедил монахов провести отдельные выборы и номинировать Болдуина. Монахи, тронутые просьбами короля, больше привыкшего командовать, отправили своего настоятеля и самых твердых членов капитула в Лондон с соответствующими письмами. Встретившись в здании капитула Вестминстерского аббатства, они выбрали архиепископом Болдуина, после чего, чтобы это не выглядело согласием с предыдущим выбором епископов, выполнили формальности – спели Te Deum и представили Болдуина королю как нового архиепископа Кентерберийского. И король снова подарил ему «поцелуй мира и любви».

Генрих был доволен, рассматривая такое решение, при котором ни одна из сторон не уступила своих позиций в споре, как окончательное примирение между ними. Он подтвердил избрание в письменной форме и ратифицировал его клятвами, данными Ричардом, Джеффри и Иоанном. Хотя Иоанн не принимал активного участия в переговорах, он не мог не заметить ссоры, интриги и зависть, сопровождавшие выборы. Он был очевидцем сложного механизма выборов и претворил полученные при этом знания в жизнь, когда в 1205 году умер архиепископ Хьюберт Уолтер.

Ратификация была сделана в присутствии высокого собрания, которое включало королеву Элеонору. Она была освобождена из заключения накануне летом и присоединилась к своей старшей дочери Матильде и ее супругу Генриху, опальному герцогу Саксонскому. Они вместе отпраздновали Рождество в Виндзоре.

Можно считать, что примерно в это время окончились детство и юность Иоанна. Тот факт, что об этих годах его жизни почти ничего не известно, вовсе не является удивительным. Иоанн, младший сын короля, не считался важной персоной, и хронистов не интересовали такие незначительные вопросы, как детские забавы, образование и воспитание юноши, которому на роду было написано довольствоваться теми крохами отцовских владений, которые ему удастся вырвать у упрямых братьев. Он вырос в Англии и Нормандии, с ранних лет был свидетелем войн между отцом и братьями, так же как и между братьями, будучи в этих войнах пешкой. О нем сохранилось крайне мало записей. Одно известно точно: Генрих любил своего младшего сына и старался заботиться о нем. Старшие братья уже лишились отцовской любви, сообща выступив против отца, в то время как Иоанн был слишком молод и стал единственным сыном, который не взял в руки оружие. Возможно, это объясняет, по крайней мере частично, привязанность к нему Генриха.

Глава 2. Иоанн, властелин Ирландии. 1185–1186

Иоанн был посвящен в рыцари своим отцом в Виндзорском замке в четвертое воскресенье Великого поста – 31 марта 1185 года. Посвящение в рыцари уже стало весьма замысловатой церемонией, отмечавшей завершение периода военного обучения молодого человека и его вступление в класс воинов. Рыцарство давалось только юношам благородного происхождения, прошедшим интенсивный курс обучения в доме того или иного знатного человека. Кандидат совершал ритуальное омовение, после чего проводил ночь в часовне, бодрствуя рядом со своими доспехами. Затем его одевали в дорогое платье – дар человека, которому предстояло посвятить его в рыцари, и опоясывали рыцарским мечом.

Когда Иоанну исполнилось семнадцать лет – в этом возрасте он должен был принимать на себя обязанности мужчины, – Генрих решил отправить его в Ирландию. Идея установить в Ирландии английское правление пришла ему в голову вскоре после коронации. Он поднял вопрос на большом совете в Винчестере в Михайлов день 1155 года, но его мать, императрица Матильда, мнение которой относительно внешней политики имело большой вес, была против немедленного вторжения на остров. Генрих решил отправить в Рим Иоанна Солсберийского, чтобы получить согласие папы на этот проект. В ирландской церкви того времени не было ни организации, ни дисциплины, и папа Адриан IV, англичанин по рождению, несомненно, приветствовал возможность реформировать ее и взять под контроль. И на свет появилась булла Laudabiliter.

«Адриан, епископ, раб рабов Божьих, своему дражайшему сыну во Христе, славному королю Англии с приветствием и апостольским благословением.

Совершенно похвально и полезно то, как ваше величество относится к распространению славы своего имени на земле и завоеванию своей награды вечного счастья на небесах, так как, будучи католическим правителем, вы намереваетесь расширить границы церкви, уча истине и христианской вере невежественных и грубых людей, уничтожая рассадники порока с поля Господня. И для более подобающего исполнения этого замысла просите совета и одобрения Апостольского престола…

Ни у нас, ни у вашего величества нет сомнений в том, что Ирландия и все острова, над которыми воссиял Христос как солнце правды и которые приняли учение христианской церкви, принадлежат юрисдикции Святого Петра и Святой Римской церкви…

Итак, вы, дражайший сын во Христе, выразили перед нами свое желание вступить на земли Ирландии с тем, чтобы подчинить ее народ законам и уничтожить рассадники порока, чтобы выплачивать с каждого ее дома ежегодную лепту в один пенни Святому Петру и чтобы сохранять права церквей этой земли целыми и нерушимыми. И мы, с милостью и признанием взирая на ваш благочестивый и похвальный замысел, считаем благим и приемлемым, что ради расширения границ церкви, сдерживания порока, исправления нравов, насаждения добродетели и роста христианской религии вы вступите на этот остров и сделаете все во славу Бога и для благополучия земли. И что народ этой земли примет вас с почетом и почтит вас как своего господина, так что права их церквей останутся святыми и нерушимыми, а для Святого Петра будет выделена ежегодная лепта в один пенни с каждого дома…»

Генрих не стал немедленно использовать этот документ, но впоследствии получил подтверждение преемника Адриана, Александра III, и сыграл важную роль в приведении Ирландии под английское правление.

Очевидно, Генрих не думал об Ирландии до тех пор, пока его внимание к ней не привлекло прибытие в Аквитанию Дермота Макмурроу, короля Лейнстера. Дермот, изгнанный из Ирландии, прибыл к Генриху вскоре после Рождества 1166 года, чтобы заручиться его помощью в возвращении своего королевства.

Дермоту Макмурроу, который вошел в ирландскую историю как «человек, приведший норманнов», в то время было около пятидесяти пяти лет. Его жизнь была беспокойной даже для ирландца XII века. Джеральд Уэльский рисует его красивым человеком крупного телосложения с голосом охрипшим от выкрикивания боевых кличей в сражениях. В возрасте двадцати двух лет он похитил аббатису Килдэрского монастыря, и, когда монашеское сообщество вознамерилось помешать этому вопиющему кощунству, он убил сто сорок монахов, после чего поджег монастырь. Он упрочил свою репутацию жестокого человека, ослепив семнадцать вождей Северного Лейнстера, когда они попытались поднять восстание против его тиранического правления в 1141 году.

В 1152 году он совершил поступок, решивший его судьбу и, в перспективе, судьбу Ирландии. Пока Тирнан О’Рурк, правивший в Мите, совершал паломничество к Чистилищу Святого Патрика на озере Лох-Дерг, Дермот увез его супругу Дерворгиллу «со всем ее скотом и мебелью». Дерворгилла вернулась к мужу через год, но Тирнан пожелал отомстить за оскорбление. Заметим, что после смерти мужа Дерворгилла ушла в Меллифонтский монастырь, где прожила до восьмидесяти четырех лет.

После долгой и ожесточенной борьбы Тирнан О’Рурк с помощью Рори О’Коннора, последнего верховного короля Ирландии, ирландца по рождению, в августе 1166 года изгнал Дермота Макмурроу из страны. Дермот вместе со своей красавицей дочерью Ивой (Аойфе) направился в Бристоль, чтобы найти помощь для возвращения своего королевства. Узнав, что Генрих в Аквитании, он последовал за ним туда, дал клятву верности и попросил помощи. В то время Генрих был слишком занят делами на континенте и своей ссорой с Томасом Бекетом, чтобы уделять время еще и Ирландии, но принял Дермота любезно и дал ему письма, дающие право всем подданным Генриха, которые пожелают этого, оказать помощь Дермоту в возвращении утраченных владений.

Вооружившись этими письмами и выражением доброй воли Генриха, Дермот вернулся в Бристоль и вступил в переговоры с Ричардом Фицгилбертом, графом Пемброк и Стригуил, известным в ирландской истории как Ричард Стронгбоу («Тугой лук»). В ответ на помощь Стронгбоу Дермот предложил ему руку своей дочери Ивы и обещал, что Стронгбоу станет его преемником на троне короля Лейнстера. Стронгбоу согласился, но поскольку в то время он был в немилости у короля, то предусмотрительно обусловил, что он не поедет в Ирландию, пока не получит более конкретного поручения Генриха. Дермот также сумел заручиться обещанием поддержки двух сводных братьев – Роберта Фицстефана и Мориса Фицджеральда, которые были сыновьями Несты, знаменитой валлийской принцессы, любовницы Генриха I.

Воодушевленный этими обещаниями, Дермот вернулся в Ирландию в августе 1167 года и провел зиму в монастыре в Фернсе, в Лейнстере. Весной на него напали его прежние враги и снова нанесли ему поражение. На этот раз ему позволили остаться в Лейнстере, но он был вынужден выплатить Тирнану О’Рурку сто унций золота за то, что увез его жену. В 1169 году Рори О’Коннор начал готовить экспедицию против Дермота, и Дермот отправил письма своим союзникам в Уэльсе, напоминая об их обещаниях. Ричарду Стронгбоу он написал: «Ласточки прилетели и улетели, а ты все еще мешкаешь».

Стронгбоу был осторожным человеком. Джеральд Уэльский утверждает, что он годился скорее для зала совета, чем для поля сражения, и добавляет, что всякий раз, когда его флаг развевался над полем боя, было надежное убежище для раненых. Стронгбоу предпочитал выждать и посмотреть, как сложатся дела, но Роберт Фицстефан собрал небольшой отряд и 1 мая 1169 года высадился в районе Уэксфорда.

Союзники сумели взять Уэксфорд, который был отдан Фицстефану, но впоследствии Рори О’Коннор разгромил их в Фернсе. Договор, составленный после сражения, оставил Дермота главой Лейнстера, но он был вынужден признать Рори верховным королем, отдать своих сыновей и внуков в заложники и обещать больше не приводить чужеземцев в Ирландию.

Вскоре после этого Дермот получил подкрепление в виде свежих сил Мориса Фицджеральда. Он снова написал Стронгбоу и стал рисовать амбициозные планы завоевания всей Ирландии. Стронгбоу воспользовался не слишком охотным разрешением Генриха, собрал две сотни рыцарей и тысячу тяжеловооруженных всадников и 23 августа 1170 года высадился у Уотерфорда. Это была самая мощная сила, которая когда бы то ни было прибывала в Ирландию, и Дермот и Стронгбоу сумели в течение месяца захватить Дублин. Выполняя свое обещание, Дермот отдал Ричарду Стронгбоу в жены дочь.

После этого Дермот и его новый зять отбыли покорять Мит, на который у Дермота не было никаких оснований претендовать, если не считать таковыми тот факт, что правил там Тирнан О’Рурк, его злейший враг. Верховный король Рори О’Коннор предупредил Дермота, чтобы тот не вторгался в чужие земли, и напомнил, что у него в заложниках его сын. Дермот хвастливо ответил, что намерен захватить не только Мит, но и всю Ирландию, а что станет с сыном, его не слишком интересует. Получив такое оскорбительное послание, Рори О’Коннор приказал немедленно казнить сына Дермота.

Грязная карьера Дермота оборвалась в мае 1171 года. Согласно «Анналам четырех мастеров», «он умер в Фернсе от неизвестной мучительной болезни. Его покарал Господь и ирландские святые, церкви которых он осквернил и сжег, – и он сгнил заживо». Стронгбоу стал его преемником на троне короля Лейнстера, но против него выступили многие ирландцы, сплотившиеся вокруг Рори О’Коннора в попытке его свергнуть.

Тем временем Генрих завистливо наблюдал за развитием событий. Какими бы ни были условия данного им разрешения Ричарду Стронгбоу, он определенно не желал, чтобы один из его графов стал королем Ирландии. В притязаниях Стронгбоу он увидел угрозу своим планам на остров. На совете в Аржантане, состоявшемся в июле 1171 года, он объявил о намерении отбыть в Ирландию и установить там свою власть, дарованную ему буллой Laudabiliter. Он собрал флот из четырехсот судов и армию из пятисот рыцарей и четырех тысяч тяжеловооруженных всадников в гавани Милфорда. Как только осторожный Стронгбоу услышал об этих приготовлениях, он поспешил к Генриху, сложил все свои завоевания к его ногам и дал вассальную клятву за земли, охватывающие большую часть Лейнстера, которые Генрих позволил ему сохранить.

Большая экспедиция, которая должна была скорее произвести впечатление на ирландцев, чем нанести им поражение в бою, высадилась 17 октября 1171 года в районе Уотерфорда и быстро добилась желаемых результатов. Короли Десмонда и Томонда прибыли тотчас и принесли вассальную клятву. И пока Генрих неторопливо направлялся в Дублин, многие местные вожди последовали их примеру. Генрих построил дворец в Дублине – в местном стиле – и провел там зиму, развлекая местную знать, принимая клятвы верности и распределяя ирландские земли между своими английскими и норманнскими, а также ирландскими сторонниками. Епископы, отлично знакомые с буллой Laudabiliter, были в первых рядах желающих признать Генриха своим королем.

Совет в Кашеле, проведенный по настоянию Генриха той зимой, ввел остро необходимые реформы ирландской церкви и привел ее в соответствие с дисциплиной и ритуалами церкви в Англии. Все это было доложено папе Александру III, и тот в свое время подтвердил Laudabiliter и призвал ирландскую знать и епископов быть твердыми в своей преданности королю Генриху.

Сильные шторма той зимы помешали связям Генриха с его другими владениями. Когда пришла весна, стали известны угрожающие новости о папских легатах, ожидавших его в Нормандии, чтобы расследовать степень его участия в убийстве Томаса Бекета. Оказавшись под угрозой отлучения от церкви, Генрих стал готовиться к отъезду из Германии. Хотя Стронгбоу подчинился ему во всем, Генрих тем не менее предпочел вместо себя своего человека – Гуго де Ласи – в качестве юстициария и наместника. Согласно Джеральду Уэльскому, Гуго, прибывший в Ирландию с Генрихом, был маленьким, смуглолицым, волосатым, уродливым, но сильным и мускулистым человеком с плоским носом, маленькими черными, глубоко посаженными глазами и некрасивым шрамом от ожога, который тянулся по правой щеке до подбородка. Генрих пожаловал ему бывшее королевство Мит и, покинув страну 17 апреля 1172 года, назначил править Ирландией от своего имени.

Тирнан О’Рурк, конечно, издавна владел большинством территорий Мита и, как только Генрих и его армия отбыли, сразу бросил вызов притязаниям Гуго де Ласи на свое королевство. Тирнан был разгромлен в бою, его голову отделили от тела и поместили на ворота Дублина, а тело подвесили за ноги на виселице. Избавившись от соперника, Гуго де Ласи стал управлять частями Ирландии, отданными королем под его контроль. Он строил замки и устанавливал мир и порядок. Он заслужил признательность ирландцев, скрупулезно защищая их собственность от ненасытности англо-норманнов, и приобрел еще большую популярность среди местного населения, женившись в 1187 году на дочери Рори О’Коннора, согласно титулу – верховного короля Ирландии, а по сути – короля Коннахта.

Смерть Стронгбоу от язвы на ноге в 1176 году оставила Гуго высшим должностным лицом Ирландии. Генрих подозревал, что его соглашательская политика и дружественные отношения с ирландской знатью были следствием его желания самому стать королем и править от собственного имени. Поэтому он несколько раз отзывал Гуго в Англию для отчета, но наместник всякий раз умудрялся отговориться и оставался в должности.

Отчасти для того, чтобы напомнить Гуго де Ласи о его подчиненном положении, но также желая дать младшему сыну опыт управления людьми и делами, Генрих весной 1185 года послал Иоанна на землю, повелителем которой тот был объявлен на оксфордском совете в 1177 году. Чтобы подготовить для этого почву, Генрих накануне осенью отправил в Ирландию своего доверенного чиновника и бывшего капеллана Джона Комина. В 1181 году он устроил его избрание архиепископом Дублина. Таким образом, архиепископ, никогда раньше не видевший своего прихода, стал предшественником властелина, никогда не бывавшего в своих землях.

Иоанн отплыл из Милфорда в среду на Пасхальной неделе, 24 апреля 1185 года, с весьма впечатляющим флотом из шестидесяти судов, который вез триста рыцарей и две или три тысячи всадников и пехотинцев. Он высадился на следующий день в полдень в Уотерфорде, где его приветствовал архиепископ Дублина, норманнские и английские лорды, имевшие земли в Ирландии, и некоторые ирландцы. Последние были дружелюбно расположены к англичанам, приветствовали Иоанна с радостью и предложили ему «поцелуй мира». Спортивные молодые норманны, составлявшие окружение Иоанна, подняли ирландцев на смех, таская их за бороды, которые по обычаю страны были длинными. Оскорбленные ирландцы удалились и направились к королям Лимерика, Корка и Коннахта, чтобы живописать прием, оказанный им сыном короля. Эти трое, которые уже были готовы прийти к Иоанну и дать ему клятву верности, поразмыслив, передумали и сформировали союз, чтобы защищать свои древние свободы.

Из Уотерфорда Иоанн и его свита отправились в Дублин, где Иоанн завершил процесс отдаления ирландцев, равно как и колонистов, которых поощрял его отец. Иоанн отобрал их земли и перераспределил их между своими недостойными спутниками, назначил губернаторами замков вдоль побережья людей, совершенно непригодных к выполнению такой работы, не обращая никакого внимания на советы мудрых и опытных людей. Его сопровождал Ранульф де Гранвиль, юстициарий Англии и один из величайших правоведов своего времени, однако Иоанн не воспользовался его опытом и мудростью для организации сильного центрального правительства, остро необходимого стране.

Любимцами Иоанна были молодые норманны из его свиты, и он, судя по всему, считал Ирландию богатым призом, который необходимо между ними разделить. Они не могли жить без вина, на котором выросли, отказывались двигаться в глубь страны и настаивали на том, чтобы всегда быть рядом с Иоанном. Джеральд Уэльский называет их хвастунами, лжецами и распутниками, исполненными высокомерной гордыни и склонными избегать любого риска. То немногое хорошее, что все же было сделано, сделали сопровождавшие Иоанна англичане. Они, по крайней мере, не боялись вступить в бой.

Замки были построены в Тибрагни, Лисморе и Ардфиннане, чтобы стать гарнизонами для сил Иоанна. Оттуда они грабили Мунстер. Повсеместно началось смятение и террор. Губернаторы, которых назначил Иоанн, интересовались только сбором денег – чем больше, тем лучше – и даже не делали вид, что стараются навести порядок и установить закон. Ирландцы, угнетенные и ограбленные, выступили против губернаторов – они стали совершать набеги, грабить, жечь, убивать. Англичане держались вблизи замков на побережье, где всегда было много вина и женщин.

Король Лимерика нанес сокрушительное поражение силам Иоанна, вышедшим из замка Ардфиннан, чтобы разграбить Томонд. К этим тяжелым потерям добавились массовые дезертирства солдат Иоанна, которые большими группами переходили на сторону ирландцев, поскольку Иоанн задерживал выплату им жалованья. Вероятно, впервые в жизни он имел крупную сумму в своем распоряжении и не видел смысла расходовать ее на солдатское жалованье, в то время как истратить эти деньги можно было на значительно более приятные вещи. То, что Генрих выделил на оплату экспедиции, почти сразу оказалось в кармане Иоанна, и армия начала разваливаться.

Новости о неразумном поведении и поражении его младшего сына, конечно, достигли ушей Генриха, и осенью он приказал ему возвращаться в Англию. Иоанн пожаловался отцу, что Гуго де Ласи не позволяет ирландцам платить дань, и Генрих велел заменить его Джоном де Курси, который завоевал Ольстер. Назначив своих фаворитов на выгодные должности губернаторов и судей, Иоанн вернулся 17 декабря 1185 года к отцу, не оправдав его доверия и не справившись с ответственностью.

Это было первое зафиксированное в документах участие Иоанна в общественной жизни. Увы, оно оказалось неудачным. Он вверг страну, которую должен был защищать, в состояние хаоса и анархии, уничтожив все хорошее, что было сделано Генрихом и его помощниками. Он потерпел унизительное поражение в бою, показал себя некомпетентным судьей, руководствующимся только глупым фаворитизмом и глухим к советам опытных людей. Он присвоил деньги, доверенные ему на содержание армии, продемонстрировал полное отсутствие ответственности и к своей первой возможности доказать, что он достоин доверия отца, отнесся как к увеселительной прогулке.

Глава 3. «Иоанн, сердце мое». 1186–1189

Несмотря на неудачу первой миссии Иоанна в Ирландии, Генрих желал послать его туда снова, вероятно, чтобы дать ему шанс реабилитироваться. Кроме того, судя по всему, Генрих намеренно закрывал глаза на пороки молодого человека. Гуго де Ласи был предательски убит ирландцем 25 июля 1186 года. Согласно «Анналам четырех мастеров», он строил замок в Дарроу, используя в качестве строительного материала камни разрушенного аббатства Келлс, основанного святым Колумбой, и прибыл посмотреть, как идут дела. Когда он склонился над каменной кладкой, «один из сыновей Теффии, юноша по имени Гилла-ган-инатар О’Мейей, приблизился и с помощью топора отделил голову от тела». И Генрих поспешил отправить Иоанна обратно в Ирландию, чтобы завладеть землями Гуго.

Пока Иоанн ожидал благоприятного ветра, его отец получил сведения о смерти своего мятежного сына Джеффри, который отправился в Париж, объявил себя сторонником французского короля и отказался от отца. Он умер скоропостижно от лихорадки 19 августа, и его смерть обнажила более серьезные проблемы, чем владение землей на дальних границах империи Генриха.

Тем временем Генрих отправил послов к новому папе Урбану III, избранному 21 ноября 1185 года. От него послы получили много уступок, которых не удавалось добиться от его предшественника Луция III. Среди них была булла, санкционировавшая коронацию одного из сыновей Генриха королем Ирландии. Папа послал Гуго (Хью) из Нонанта, которого назначил легатом, в Ирландию, а кардинала Октавиана в Англию с короной из павлиньих перьев, украшенной золотом, которой должен был короноваться Иоанн. Они высадились в Дувре вскоре после Рождества 1186 года, которое Иоанн провел с отцом в Гилфорде, и их встретил архиепископ Дублинский Джон.

У Генриха было много более неотложных забот, и он решил отложить коронацию, которая в любом случае имела бы иронический оттенок. Поэтому, отправив первым Джона, он взял двух легатов с собой в Нормандию, чтобы придать весомость совещанию со своим противником, Филиппом Французским, который сменил на троне своего отца, Людовика VII, в 1180 году. Разногласия между ними были слишком значительными, чтобы их можно было решить мирным путем, и конференция прервалась без какой-либо надежды на мирное соглашение.

В качестве подготовки к неизбежному противостоянию Генрих разделил армию на четыре части. Одну часть он поместил под командование Ричарда, вторую – Иоанна, третью – Уильяма де Мандевиля, графа Эссекса, четвертую – Джеффри, канцлера и незаконнорожденного сына. Этого Джеффри не следует путать с законным сыном Генриха II, носившим то же имя. Представляется, что в те времена было обычной практикой давать законным и незаконным сыновьям одинаковые имена. У Иоанна, к примеру, было две дочери по имени Джоанна, одна законная, вторая – нет. А шотландский король Вильгельм Лев также имел двух дочерей по имени Маргарет и еще двух – по имени Изабелла. Вероятно, это приводило к большой путанице тогда и вводит в заблуждение читателей сегодня.

В июне 1187 года Филипп осадил Ричарда и Иоанна в Шатору, в семидесяти милях к югу от Орлеана, и Генрих привел крупные силы на выручку. Тогда Филипп снял осаду, и обе армии приготовились к решающему сражению. При посредстве папы и высших священнослужителей обеих стран, которых отнюдь не привлекала перспектива открытых военных действий между двумя самыми могущественными европейскими правителями, 23 июня 1187 года удалось договориться о двухгодичном перемирии.

Во время этого мирного промежутка Генрих предложил в письме Филиппу новое решение. Пусть Иоанн женится на Алисе, сестре Филиппа, а Генрих в этом случае отдаст Иоанну Аквитанию, Анжу и все остальные земли во Франции, за исключением Нормандии, которая должна остаться объединенной с территориями английской короны и поэтому является неотъемлемой частью наследства Ричарда. Филипп сразу показал это письмо Ричарду. Алиса, которую Генрих теперь предлагал выдать замуж за Иоанна, была помолвлена с Ричардом в течение последних двадцати лет, но она не шла ни в какое сравнение с его герцогством Аквитанским. Свидетельство того, что отец намеревается отобрать самую дорогую его сердцу часть наследства, привело Ричарда в ярость. Он немедленно заключил союз с Филиппом, который, как и его отец Людовик, всегда считал сыновей Генриха самым мощным оружием против отца. Многие английские бароны покинули английского монарха и, следуя примеру Ричарда, перешли на сторону Филиппа.

Весной 1189 года Филипп и Ричард совместно вторглись на французские территории Генриха, и война снова стала неминуемой. Папский легат, кардинал Джон из Ананьи, устроил еще одну встречу между королями. Они встретились 4 июня в Ла-Ферте-Бернар, и Филипп выдвинул новый набор требований. Его сестра Алиса, давно помолвленная с Ричардом и, согласно обычаю того времени, жившая в доме Генриха, должна выйти замуж за Ричарда. Ричард никогда не проявлял к ней интереса и не выказывал ни малейшего желания на ней жениться. К тому же ходили упорные слухи, что она стала любовницей Генриха и даже родила ему нескольких детей. Ричард со временем вернул несчастную даму брату, и через шесть лет она наконец вышла замуж за графа де Понтье.

Филипп также потребовал, чтобы знать Генриха дала клятву верности Ричарду, признанному наследнику Генриха, а Иоанн должен отправиться на Святую землю. Последнее условие было продиктовано не столько заботой Филиппа о душе Иоанна, сколько желанием убрать его с дороги, чтобы Ричард стал безусловным наследником Генриха. Ричард присоединился к этому требованию и обещал, что он сам не отправится на Святую землю, как поклялся в ноябре 1187 года, если с ним не будет Иоанна.

Генрих ответил, что никогда не согласится на такие условия, тем самым показав, что опасения Ричарда в какой-то мере оправданны, и предложил выдать Алису за Иоанна. Это лишь подтвердило подозрения Ричарда, и Филипп ответил на предложение отказом. Генрих удалился в Ле-Ман, столицу доставшегося ему от отца графства Мэн, в отчаянии. Бретань, Анжу и Аквитания – все поднялись против него. Бароны покидали его, даже солдаты теперь, когда казна опустела, искали другие места службы с лучшей оплатой.

В эти дни Иоанн – последнее и венчающее всю жизнь Генриха предательство – несколько раз переходил на сторону Филиппа, рассчитывая получить больше от победившего брата, чем от побежденного отца.

Ричард и Филипп взяли Ле-Ман 12 июня, и Генрих был вынужден бежать. От его армии осталось не более семисот рыцарей. Генрих приказал поджечь окрестности Ле-Мана, и неожиданно сменившийся ветер отнес огонь на город. Добравшись до холма, расположенного в двух милях от Ле-Мана, Генрих остановился, оглянулся на пылающий город и предался отчаянию.

«О Боже, – воскликнул он, – ты сегодня умножил мое смятение и усилил позор, отобрав у меня город, который я любил больше всего на свете. В этом городе я вырос, здесь похоронены мои предки, здесь лежит прах святого Юлиана. Я отплачу тебе, как смогу, забрав у тебя ту часть меня, которая тебе дороже всех, – мою душу».

Он бежал в Шинон и нашел там убежище. 30 июня его враги подошли к Туру, и в тот же день Генрих слег с лихорадкой. Он отступил в Сомюр, и 3 июля Тур капитулировал.

Ричард и Филипп предложили побежденному королю, чье дело теперь было безнадежно проиграно, встретиться в Коломбьере, недалеко от Тура, 4 июля. Генрих, так ослабевший от лихорадки, что едва мог сидеть на коне, прибыл, чтобы выслушать их требования. Филипп пожалел врага, испытывавшего столь сильное недомогание. Он велел принести плащ и постелить его на землю, чтобы несчастный мог сесть, но Генрих отказался. Пока короли совещались, с безоблачного неба донесся сильный удар грома и в толпу ударила молния. Встревоженные короли прекратили переговоры, когда же переговоры вновь начались, удар грома повторился. Генрих теперь чувствовал себя настолько плохо, что свите приходилось поддерживать его, чтобы он не свалился с коня. Но он стойко выслушал все требования Филиппа. И согласился.

Генрих отдал себя на волю короля Франции и дал ему клятву верности за свои французские владения. Алиса, сестра Филиппа, покинула двор английского короля. Ричарду предстояло принять клятву верности от подданных отца в Англии и Франции, поскольку он был признанным наследником Генриха. Также Генрих согласился выплатить Филиппу двадцать тысяч марок серебром. Все его бароны поклялись, что, если он не сделает этот платеж, они перейдут на сторону Филиппа и Ричарда и будут всячески помогать им. В качестве залога Ле-Ман, Тур и ряд замков оставались у Филиппа и Ричарда, пока он не выполнит свои обязательства.

Когда все эти унизительные условия были согласованы, Генрих по традиции подарил Ричарду «поцелуй мира», но, отстранившись, прошептал: «Надеюсь, Господь позволит мне не умереть до тех пор, пока я не отомщу!»

Генрих потребовал только одно: чтобы имена всех, кто покинул его и перешел на сторону Филиппа и Ричарда, были записаны и отданы ему. После этого больного короля унесли в Шинон, и там его незаконный сын Джеффри, хранивший преданность отцу во всех невзгодах и унижениях, начал зачитывать список предателей. Первым в списке стояло имя его младшего сына Иоанна.

– Может ли это быть правдой? – вскричал Генрих. – Неужели Иоанн, сердце мое, которого я любил больше всех других детей, покинул меня? – Отвернувшись к стене, он буркнул: – Больше не читай. Пусть будет, что будет. Больше меня не заботит ничего – ни я сам, ни весь остальной мир.

Генрих II умер 6 июля 1189 года, восклицая: «Позор! Позор побежденному королю!» Король, который всегда путешествовал с двумя или тремя архиепископами и пятью или шестью епископами, умер без духовного наставления. Его придворные разграбили немногие оставшиеся сокровища и оставили тело покойного обнаженным на кровати. Юный паж покрыл тело собственным плащом, который едва доходил до колен покойного. Придворное платье было найдено Джеффри, Уильямом Маршалом и еще несколькими сохранившими преданность слугами. Они и приготовили тело к погребению. Генрих был облачен в парадные одежды, с золотой короной на голове, в перчатках на грубых красных руках, с золотым перстнем на пальце, со скипетром в руке и в тапочках из золотой парчи со шпорами на ногах.

Когда тело лежало в ожидании погребения с открытым лицом в монастырской церкви аббатства Фонтевро, к нему пришел Ричард, пожелавший преклонить колени рядом с отцом, которого сам же уничтожил. При его приближении из ноздрей мертвого короля потекла кровь, и текла все время, пока Ричард, преклонив колени, читал «Отче наш». И все люди узнали, что Ричард своим предательством, по сути, убил отца.

Глава 4. Борьба с Лонгчампом. 1189–1192

Элеонора, находившаяся в Англии, узнала о смерти супруга и поспешила вернуть себе положение, которого Генрих II ее лишил за участие в мятеже 1173 года. Прежде всего она приказала освободить всех пленных, поскольку, как пишет Роджер Ховеденский, «по своему опыту знала, что заключение противно человеческой природе и освобождение от него упоительно восстанавливает дух».

Одним из первых деяний Ричарда было увольнение со службы всех тех, кто покинул его отца и перешел на его сторону. Одновременно он проявлял большое расположение к тем, кто остался верным Генриху. Ричард сделал только одно исключение – он благосклонно отнесся к своему брату Иоанну и 12 августа 1189 года взял его с собой в Англию. Сразу после возвращения Ричард подтвердил права Иоанна на графство Мортен, братство Ноттингем и замок Марлборо, который отец пожаловал ему еще в 1174 году. В дополнение он дал брату графства Дорсет, Сомерсет, Дерби и Ланкастер, а также графство Корнуолл, которое вернулось к короне в 1175 году после смерти Реджинальда; замок Ладжершолл, владения в Уоллингфорде, Тикхилле, Ай и Болсовере и еще Пик – горное плато в северной части Дербишира. И наконец, Ричард отдал брату графство Глостер и его наследницу Хадвису (Изабеллу), с которой Иоанн был помолвлен в 1176 году.

Иоанн и Хадвиса поженились в замке Марлборо 29 августа. Болдуин, архиепископ Кентербери, запретил брак, поскольку Иоанн и Хадвиса были троюродными родственниками. Иоанн проигнорировал запрет и обратился напрямую в Рим. Пока его обращение обдумывали, Болдуин наложил интердикт на земли Иоанна, который снял папский легат в ноябре.

Ричард был помазан на царство и коронован архиепископом Болдуином в Вестминстерском аббатстве в воскресенье 3 сентября 1189 года. Роджер Ховеденский очень подробно описал церемонию, которая стала моделью и прототипом для всех последующих английских коронаций. В процессии, направляющейся в аббатство, Иоанн шествовал между Дэвидом, графом Хантингдоном, братом шотландского короля, и Робертом, графом Лестером. Каждый из них нес по золотому мечу из королевской сокровищницы с ножнами, украшенными золотом. После того как Ричард был помазан и коронован, епископы Дарема и Бата подвели его к трону. Впереди шел Иоанн и два его спутника с золотыми мечами. Была проведена месса, после чего процессия покинула аббатство в том же порядке, в каком в него вошла.

Новый король рвался в Крестовый поход, и главной его заботой был сбор средств для этого. После того как был коронован и принял клятвы верности от всех баронов и епископов, он стал распродавать все, что имел. «Если бы я мог найти покупателя, – говорил он, – то продал бы и Лондон». Епископ Гуго Падси, построивший чудесную Галилейскую часовню, 28 сентября купил поместье Седберг за шестьсот марок. Иоанн был одним из лиц, засвидетельствовавших грамоту, которая подтверждала покупку.

После свадьбы Иоанна и своей коронации новый король проявил доверие к брату, послав его во главе экспедиции в Уэльс. Валлийский правитель Рис ап Грифид уже несколько раз восставал против власти Генриха II и, узнав о смерти короля, повторил попытку. Он захватил замки Лланстефан и Лохарн, разграбил Пенвро, Рос и Гоуэр. Едва сойдя на берег в Англии, Ричард, со свойственной ему импульсивностью, хотел немедленно отправиться в путь и подчинить Риса, но советники убедили его, что этот мятеж не настолько важен и с ним вполне можно будет разобраться после коронации.

И в октябре Ричард послал Иоанна в Уэльс с армией, чтобы подавить мятежников и принять клятву верности уэльских правителей. Те прибыли к нему в Вустер и заключили мирный договор. Узнав, что ни один валлийский правитель его не поддерживает, Рис покорился без боя. Заручившись гарантией безопасности от Иоанна, Рис отправился в Англию, чтобы принести клятву верности Ричарду. Возможно, потому, что он был слишком занят подготовкой к Крестовому походу, Ричард отказался встречаться с ним, и Рис вернулся в Уэльс в большом негодовании. Однако он больше не пытался нарушить мир.

В качестве благодарности за коронацию и, несомненно, желая обеспечить себе молитвы мученика о благополучии в Крестовом походе, Ричард совершил паломничество к гробнице одного из величайших английских святых. Он провел праздник святого Эдмунда в обители святого в Бери-Сент-Эдмундс и оставался в великом аббатстве с 18 по 20 ноября.

Обеспечив спокойствие в Уэльсе, Ричард обратил самое пристальное внимание на Шотландию. Он пригласил шотландского короля Вильгельма Льва на встречу в Кентербери, где 5 декабря был заключен договор, принесший мир двум странам на ближайшие сто лет. Главным положением договора стал отказ английского короля от каких-либо претензий на почтение и преданность шотландского короля и его признание короля скоттов независимым монархом, а не вассалом, получившим королевство в качестве фьефа от короля Англии. В ответ на это Вильгельм согласился выплатить Ричарду десять тысяч марок. Этот договор имел двойное влияние: обеспечил Англии мир с северным соседом и пополнение казны. Иоанн сопровождал брата в Кентербери и подписал договор как свидетель.

Непосредственно перед отъездом из Кентербери в Дувр Ричард подтвердил передачу земель Иоанну и добавил к ним графство Девон. В результате Иоанн получил полный контроль над западной частью Англии.

Теперь Ричард освободился от большинства дел в Англии и обезопасил границы с Шотландией и Уэльсом. 11 декабря он отплыл из Дувра в Кале, чтобы продолжить наведение порядка в своих континентальных владениях. В феврале 1190 года он провел последний совет, призванный обеспечить управление Англией во время его отсутствия. Из Англии прибыли королева Элеонора, Иоанн, Болдуин, архиепископ Кентерберийский, Джеффри, незаконный сын Генриха II, ставший архиепископом Йорка, епископы Нориджа, Дарема, Винчестера, Бата, Или, Солсбери и Ковентри. Все они встретились с Ричардом в Нормандии. На совете король назначил Уильяма Лонгчампа, епископа Или, главным юстициарием. За эту должность, если верить хронисту Ричарду из Девайзеса, Лонгчамп заплатил четыре тысячи фунтов. Чтобы работе Уильяма Лонгчампа, пользовавшегося полным доверием Ричарда, не мешали козни Иоанна, король заставил брата поклясться, что тот не вернется в Англию в течение трех лет без его, короля, разрешения. Правда, после вмешательства Элеоноры Ричард освободил брата от этой клятвы.

Уильям Лонгчамп, которому король доверил управление Англией, служил канцлером Ричарда в Аквитании. Говорили, что его дед был беглым французским рабом. Когда Ричард взошел на трон, он назначил Уильяма канцлером и выставил его кандидатуру на должность епископа Или. Лонгчамп был посвящен в сан 31 декабря 1189 года и получил престол Или 6 января 1190 года. После того как Ричард назначил его главным юстициарием, он уговорил папу Климента III сделать его легатом в Англии вместо епископа Болдуина, который отправлялся вместе с королем в Крестовый поход.

Став доверенным лицом и папы, и короля, Лонгчамп получил в Англии высшую власть – и государственную, и церковную. С уверенностью, нередко присущей людям, добившимся высокого положения благодаря своим способностям, а не по праву рождения или полученному образованию, Лонгчамп, вернувшись в Англию, утвердился во власти и, принимая решения, наотрез отказывался советоваться с ведущими людьми королевства. Он путешествовал с такой большой свитой – люди, кони, собаки, соколы, – что дом, где он проводил хотя бы одну ночь, оказывался разоренным на годы вперед. Он занимался конфискацией земли и другой собственности, которые распределял между своими родственниками и активными сторонниками или оставлял себе для последующей оплаты больших расходов, связанных с его образом жизни. Сыновья знати становились его слугами. Они прислуживали ему стоя на коленях и опустив глаза, что возмущало англичан. Лонгчамп не говорил по-английски, презирал англичан и даже не пытался это презрение скрывать. Он обосновался в Оксфорде, где окружил себя норманнами и фламандцами. «Он передвигался помпезно, – писал Гуго из Нонанта, епископ Ковентри, – глумливо морща нос, с ухмылкой на губах, издевкой в глазах и высокомерием на лице».

Его вымогательство, надменное поведение, бессовестный отъем чужой собственности и наплевательское отношение к ведущим людям королевства вызвали возмущение – и народа, и баронов. Иоанн не мог не воспользоваться столь благоприятной возможностью, которую вполне можно было обратить себе на пользу. Изначально он хотел лишь быть признанным официальным наследником трона. Ричард этого не сделал, и у Иоанна были основания полагать, что брат или назвал, или намерен назвать юного Артура, сына его брата Джеффри, родившегося после его смерти, своим наследником. Иоанн начал активную работу по стимулированию недовольства Лонгчампом, выступая в роли защитника и лидера угнетенного народа.

Ричард выступил в Крестовый поход в конце июня 1190 года, и всю дорогу его догоняли посланцы обеих противоборствующих сторон, спешившие рассказать ему о возникающих в Англии проблемах. В Мессине – на Сицилии – в феврале 1191 года, после получения жалоб всех значимых людей королевства на высокомерное презрение Уильяма Лонгчампа, Ричард решил ограничить власть канцлера. Он отправил Уолтера Кутанса в Англию с письмом Лонгчампу, в котором канцлеру было приказано все решения принимать совместно с Уильямом Маршалом, Джеффри Фицпетером, Уильямом Брюйером и Гуго Бардольфом, одним из баронов казначейства, в качестве коллег и свидетелей. Однако по прибытии в Англию эмиссар был настолько устрашен наплевательским отношением Лонгчампа к приказам и инструкциям хозяина, равно как и его отказом допускать кого-либо к административным делам, что побоялся вручить письма, сохранив их до лучших времен.

Тем временем Иоанн вступил в открытый конфликт с Лонгчампом. Жерар де Камвиль, сторонник Иоанна, был хранителем замка Линкольн и шерифом графства. Эти должности он получил благодаря своей супруге Николь де Хайя, в семействе которой они были наследственными. Ричард до отъезда вручил Жерару грамоту, подтверждающую его титул. Лонгчамп с обычным высокомерием тем не менее предпринял попытку изгнать Жерара из замка Линкольн и передать его должности одному из своих фаворитов, Вильгельму де Статевиллю. Жерар, имевший все права, подтвержденные грамотой короля, отказался сдать замок, и Лонгчамп устроил осаду.

Узнав об этом, Иоанн прибег к помощи сторонников. Гарнизоны королевских замков капитулировали перед ним, и Иоанн направил гонца к Лонгчампу, заявив, что, если он немедленно не снимет осаду Линкольна, брат короля лично «посетит его с железным посохом». Лонгчамп капитулировал и снял осаду, признав, что на стороне Иоанна превосходящие силы. Тем не менее триумф Иоанна не был полным, поскольку, вероятнее всего, Уолтер Кутанс и Уильям Маршал рассказали Лонгчампу о своих полномочиях и посоветовали не идти против суждения ведущих людей королевства.

Иоанн был вполне доволен тем, что остановил Лонгчампа, и не собирался развивать успех, пока не обретет более твердую почву под ногами. Он встретился с Лонгчампом в Винчестере 28 июля 1191 года, и между ними было заключено соглашение: Иоанн откажется от замков Ноттингем и Тикхилл, которыми от имени короля будут управлять Уильям Маршал и Уильям Уэнденат соответственно. При этом, если Лонгчамп окажется виновным в любом злоупотреблении против Иоанна и откажется изменить ситуацию, замки будут возвращены Иоанну. Несколько других замков, судя по всему бывших предметом спора между Иоанном и главным юстициарием, также были отданы разным епископам, чтобы те управляли ими от имени короля. Таким образом, они были изъяты из рук и Иоанна, и Лонгчампа. Жерар де Камвиль вернулся к исполнению обязанностей шерифа Линкольна, но предстал перед королевским судом: по какому обвинению – неизвестно.

Эти договоренности восстановили положение, существовавшее до конфликта, и ни Иоанн, ни Лонгчамп ничего, благодаря им, не приобрели. Однако следующая статья была прямым ударом по Лонгчампу. Она показала всю меру его злоупотребления властью. Было решено, что ни один епископ, барон или свободный землевладелец не должен лишаться своей земли или движимого имущества по приказу юстициария или другого лица, замещающего короля. Такое решение мог принять только королевский суд, согласно законам королевства, или лично король.

Следующий конфликт между Иоанном и Лонгчампом сосредоточился вокруг Джеффри, незаконного сына Генриха. Джеффри родился в Англии, предположительно от матери-англичанки, в 1153 году. Он – единственный сын Генриха, который может считаться англичанином по рождению и воспитанию. Став королем, Генрих признал Джефф ри своим сыном, и он рос вместе с детьми Элеоноры. С раннего детства он предназначался для церкви и стал настоятелем собора, будучи еще мальчиком. Он преданно служил отцу во время большого мятежа 1173 года, и в том же году, когда Джеффри было около двадцати лет, Генрих устроил его избрание епископом Линкольна. В 1175 года папа освободил его из-за того, что юноша еще не достиг канонического возраста и был незаконнорожденным. Генрих считал, что, если его сыну суждено стать епископом, он должен быть хорошим епископом, и поэтому он послал Джеффри на несколько лет в тур для обучения.

Юноша вернулся в Англию к Рождеству 1178 года и в течение трех лет продолжал получать доходы и управлять делами своего прихода умело и эффективно, хотя был только настоятелем. К 1181 году епархия Линкольна была без епископа уже пятнадцать лет, и папа Александр III приказал архиепископу Кентерберийскому срочно решить вопрос с выбором епископа. Долгая задержка Джеффри была вызвана вовсе не его желанием гнаться одновременно за двумя зайцами. Он, конечно, не был святым, но вел достойную жизнь, и его главными пороками были упрямство и несдержанность – все это было свойственно Генриху и всем его сыновьям. Джеффри, похоже, действительно сомневался, достоин ли он такой чести – должности епископа, и, вполне возможно, задержка была вызвана борьбой между чувствами юноши и желанием его отца обеспечить своего самого надежного сына.

Письмо папы не позволяло больше откладывать решение, и Джеффри отказался от епископата, который был отдан Уолтеру Кутансу. Генрих, который научился доверять и характеру сына, и его административным способностям, сделал его канцлером. Джеффри преданно служил отцу до его смерти. Ричард, став королем, выдвинул его на должность архиепископа Йорка, согласно последней воле Генриха, и 10 августа 1189 года он был избран на эту должность капитулом Йорка.

И сразу все пошло не так. Меньшинство капитула заявило, что избрание Джеффри недействительно, поскольку не присутствовали Хьюберт Уолтер, епископ Дарема, и Гуго Падси, викарный епископ Йорка. Они обратились по этому поводу к папе. Джеффри, похоже, снова охватили угрызения совести – он считал себя недостойным. Тем не менее он сделал первый шаг, 23 сентября став рукоположенным священнослужителем. Его посвятил в сан один из викарных епископов – епископ Уитерна. Это вызвало немедленный протест Болдуина, архиепископа Кентерберийского, который заявил, что право посвящать в духовный сан архиепископа Йорка принадлежит только ему. Он тоже обратился к папе.

В ноябре Ричард послал Джеффри на север к реке Туид, чтобы встретить Вильгельма Льва и сопроводить его в Кентербери. По пути Джеффри остановился в Йорке, и там капитул попросил его официально ввести в должность нескольких новых каноников, которых назначил Ричард, пока епископский престол был вакантным. Джеффри объявил, что эти назначения недействительны без его согласия, как избранного архиепископа, и отказался вводить их в должность, пока его назначение не будет подтверждено папой. Тем самым он навлек на себя гнев короля и всего капитула. По прибытии в Кентербери Джеффри обнаружил, что все ополчились против него: Ричард, архиепископ Кентерберийский, капитул Йорка и даже епископ Дарема.

Теперь униженная покорность Джеффри сменилась упрямством. Гуго Падси, епископ Дарема, и Хьюберт Уолтер, ставший епископом Солсбери, но бывший деканом Йорка во время избрания Джеффри, предстали в Кентербери перед папским легатом кардиналом Джоном из Ананьи и выразили протест, утверждая, что избрание Джеффри недействительно, поскольку они не присутствовали. Также казначей и новый декан капитула Йорка выразили протест на основании того, что Джеффри не был избран канонически, был убийцей, рожденным в адюльтере, и сыном шлюхи. Однако Джеффри все равно удалось заставить папского легата подтвердить свое избрание, а благосклонность брата он вернул, обещав ему три тысячи фунтов на расходы во время Крестового похода.

Джеффри не сумел собрать деньги, и в марте 1190 года он прибыл к Ричарду в Нормандию с пустыми руками. Ричард, который считал сбор средств для Крестового похода первоочередной задачей, был недоволен тем, что брат так его подвел. Он сразу послал гонцов к папе, требуя, чтобы тот не подтверждал избрание Джеффри, и потребовал от Джеффри клятвы не появляться в Англии в течение трех лет. Джеффри упрямо отказался и последовал за братом в Везле, где короли Англии и Франции должны были встретиться для официального начала Крестового похода. Джеффри в конце концов удалось повлиять на Ричарда, выплатив ему восемьсот марок на месте и пообещав еще тысячу двести марок, как только ему удастся их собрать.

Из Везле Джеффри отправился в Тур, где провел больше года, ожидая мандата от папы. После достижения соглашения в Везле Ричард, вероятно, не сообщил об этом папе, и тот ничего не делал до весны 1191 года. Тем временем Ричард, находясь в Мессине, в феврале этого года получил сообщение о конфликте между Иоанном и Лонгчампом, и о возмутительном поведении последнего. Ему пришло в голову, что присутствие в Англии архиепископа Йоркского, тем более в отсутствие архиепископа Кентерберийского, который был в Крестовом походе, может служить сдерживающим фактором и для главного юстициария, и для Иоанна. Королева Элеонора прибыла в Мессину 30 марта, и привезла с собой будущую супругу Ричарда – Беренгарию Наваррскую. На пути обратно в Англию в сопровождении Уолтера Кутанса, теперь архиепископа Руанского, неукротимая Элеонора остановилась в Риме для беседы относительно дел Джеффри с новым папой Целестином III, избранным 30 марта. От имени Ричарда она попросила папу подтвердить избрание Джеффри и либо собственноручно посвятить его в сан, либо поручить кому-нибудь это дело. В мае папа отправил мандат архиепископу Тура, дав ему право посвятить Джеффри в сан, и 18 августа церемония состоялась.

Джеффри объявил, что в Везле Ричард освободил его от клятвы не возвращаться в Англию. Да и действительно, представлялось крайне неразумным, чтобы Ричард предпринял столь решительные шаги, чтобы обеспечить посвящение Джеффри, если бы не желал, чтобы брат отправился в Англию и работал там. Прибыв в Витсанд, что во Фландрии, Джеффри встретил посланцев Лонгчампа, передавших ему запрет на въезд в Англию. Джеффри запрет проигнорировал и 14 сентября прибыл в Дувр. Зная, что люди главного юстициария непременно будут его встречать, он, прежде чем сойти на берег, переоделся. Вскочив на коня, он направился в церковь Святого Михаила, что недалеко от города. Он добрался до святого места около полудня, когда служили мессу. Он вошел в церковь, как раз когда читали апостольское послание, и услышал слова святого Павла: «смущающий вас, кто бы он ни был, понесет на себе осуждение». И эти слова принесли ему большое утешение.

Джеффри потребовал убежища, и слуги Лонгчампа окружили приорат. После пяти дней блокады они осквернили святилище, ворвались в церковь, как раз когда отслужили мессу, и протащили епископа, все еще в церковном облачении, по улицам Дувра. Затем его доставили к Мэтью из Клэра, губернатору замка, жена которого была сестрой Лонгчампа.

Иоанн, услышав об этом деянии от своего советника Гуго Нонанта, епископа Ковентри, спросил Лонгчампа, сделано ли это по его приказу. Юстициарий не стал отрицать. Тогда Иоанн приказал немедленно освободить Джеффри. Архиепископ прибыл в Лондон и пожаловался Иоанну, епископу и баронам на позорное обращение с ним. Иоанн распорядился, чтобы Лонгчамп предстал перед королевским судом. Юстициарий, хотя и не отказался открыто, откладывал свое появление со дня на день.

Тем временем волна возмущения Лонгчампом поднималась все выше. Джеффри был популярной фигурой в Англии. На ключевых постах Ричард оставил людей, которые сохранили преданность Генриху в его последней борьбе, и безусловная преданность Джеффри отцу была отлично известна и уважаема народом. Баронов возмутило то, что выскочка низкого происхождения позволил себе унизить сына короля и брата короля. Англичане, которых Лонгчамп от всей души презирал, пришли в ярость из-за того, что глумливый норманн отнесся с таким пренебрежением к самому английскому из всех сыновей покойного Генриха. И наконец, хотя он был епископом и папским легатом, но Лонгчамп осквернил святилище и поднял руку на высшее духовное лицо, чем оскорбил религиозные чувства нации. Его ненавидели все и повсюду, и возмутительный последний акт переполнил чашу терпения.

Иоанн почувствовал, что народ за него. Посоветовавшись с Уолтером Кутансом, он призвал епископов и баронов на совет, который должен был собраться в районе Рединга, и приказал Лонгчампу туда явиться. Совет собрался, однако Лонгчамп остался в Виндзорском замке и отказался предстать перед советом. Епископы отлучили его от церкви, и совет решил, чтобы иметь больше власти, перебраться в Лондон и, так сказать, ввести в курс дела народ.

Лонгчамп, узнав новости, тоже поспешил в Лондон, желая заручиться поддержкой горожан раньше, чем туда доберутся члены совета. По пути его отряд встретился с Иоанном и другой знатью. Последовала короткая стычка, во время которой был убит юстициарий Иоанна Джон де Плейнс. Однако отряд Лонгчампа был больше: ему удалось добраться до Лондона и укрыться в Тауэре.

Иоанн и почти все епископы и знать Англии прибыли в Лондон тем же вечером. На следующий день, 10 октября, они встретились с жителями города на площади церкви Святого Павла. Теперь совет был по-настоящему народным. Во всеуслышание были объявлены все претензии к Лонгчампу. По словам Гуго Нонанта, «он и его люди обобрали все королевство, не оставив мужчине ремня, женщине – нитки бус, а знатному человеку перстня. Ничего ценного не осталось даже у евреев. Он настолько опустошил королевскую казну, что во всех сундуках не осталось ничего, кроме ключей. И это всего за два года».

Главные люди королевства, связанные с Лонгчампом в правительстве, удостоверили, что он с презрением игнорировал все их советы и решал все дела только в свою пользу. Затем Уолтер Кутанс впервые представил общественности письма, которые Ричард дал ему в Мессине. В них содержалось условие, что, если Лонгчамп будет действовать вопреки советам тех, кто должен их ему давать, он должен быть смещен и главным юстициарием станет Уолтер Кутанс.

После этого собрание епископов, баронов и жителей Лондона сместило Уильяма Лонгчампа с должности главного юстициария и избрало на его место Уолтера Кутанса. Уолтер согласился не делать ничего без совета и согласия баронов казначейства и тех, которые названы в письме Ричарда. Иоанн, новый главный юстициарий и его советники дали жителям Лондона привилегии коммуны – формы городского управления, новой в Англии, при которой все горожане считаются одним целым, и эта собирательная личность является прямым вассалом короля без промежуточной юрисдикции какого-либо лорда. Жители Лондона, в свою очередь, дали клятву верности королю Ричарду и его наследникам и обещали, что, если он умрет, не оставив сына, они примут Иоанна своим королем. Таким образом, Иоанн достиг своей цели и был признан всеми заинтересованными лицами наследником трона.

В этот момент Иоанн предстает перед нами в лучшем свете, чем в любое другое время своей последующей карьеры. Он действовал обдуманно, руководствуясь здравым смыслом, совместно с ведущими людьми королевства и не пренебрегая их советами. Он понимал, когда надо остановиться, и не воспользовался временным господством, чтобы выдвинуть какие-либо претензии или потребовать права, на которые у него не было никаких разумных оснований. Иоанн показал себя достаточно проницательным, чтобы умерить пыл тех, кто его окружает, продемонстрировать желание подчиняться их суждениям. Одновременно у него хватило предприимчивости перехватить инициативу и позаботиться о том, чтобы было сделано все, что остро необходимо.

Тот факт, что смещение Лонгчампа было проведено упорядоченно, стал красноречивым свидетельством прогресса Англии при Генрихе II. Этот монарх научил всю нацию – и знать, и простых людей – уважать закон и подчиняться организованным действиям правительства. Авторитарный эгоизм феодальной знати, пользовавшейся неограниченной деспотичной властью в своих владениях, сменился чувством коллективной ответственности перед королем и страной.

Джеффри, изначальный повод для беспорядков, был возведен на епархию в кафедральном соборе Йорка в День Всех Святых 1191 года. Это был не тот большой собор, который известен нам сегодня, а более раннее строение, от которого осталась только крипта.

Падение Лонгчампа было полным. Он немедленно сдался, передав лондонский Тауэр и Виндзорский замок новому главному юстициарию, обещал отдать и другие замки и отдал своих братьев и домочадцев в заложники. Он действительно покинул некоторые замки, после чего бежал к своему родственнику в Дувр. Оттуда он попытался переправиться на континент, переодевшись в женское платье, но горожане его узнали. Припомнив, как месяцем раньше Лонгчамп публично унизил перед ними Джеффри, они протащили его по улицам города, после чего заперли в темном подвале под охраной. Все это сообщили Иоанну, который заставил Лонгчампа отдать все оставшиеся замки, и лишь потом был освобожден.

Побежденный юстициарий переправился во Фландрию 29 октября. Там он попал в руки неких людей, которых он оскорбил в Англии. Они удерживали его до тех пор, пока, по словам Роджера Ховеденского, он не «возместил им ущерб». Оттуда Лонгчамп направился в Париж, где заплатил епископу шестьдесят марок, чтобы его приветствовали процессией. Оттуда он вернулся в Нормандию, но там его никто не ждал, поскольку архиепископ Руанский, его преемник в Англии, распространил информацию о его отлучении по всей Нормандии. Где бы он ни появился, там сразу же прекращались богослужения и не возобновлялись, пока он не отбывал.

Тогда Лонгчамп послал гонцов к папе Целестину III и к королю с жалобой на то, что Иоанн и его приспешники изгнали его из королевства. В декабре папа послал письмо всем епископам Англии, предписав им разобраться, правда ли, что Иоанн или кто-либо еще применил насилие к Лонгчампу, заключил его в тюрьму или как-либо изменил «положение королевства, в котором оно пребывало, когда его величество отправился в Крестовый поход». Если это окажется правдой, епископы должны были собраться вместе и с зажженными свечами и колокольным звоном отлучить от церкви Иоанна и его людей.

Прикрываясь этим письмом, Лонгчамп, называя себя «милостью Божьей епископом Или, легатом апостольского престола и канцлером нашего повелителя короля», написал великому и почтенному Хью Авалонскому, который считался в Англии святым человеком. Он предложил святому созвать английских епископов и исполнить приказы папы. Иоанну следовало дать время до следующего сыропустного воскресенья, чтобы раскаяться. Но его помощники, среди которых Лонгчамп назвал Уолтера Кутанса, Уильяма Маршала, Джеффри Фицпетера, Уильяма Брюйера и Гуго Бардольфа, которым Ричард доверил управление страной в письмах от февраля 1191 года, должны были быть отлучены от церкви незамедлительно.

В дополнение к этому Лонгчамп отдельно назвал своего прежнего друга, Гуго Нонанта, епископа Ковентри, которого следовало осудить публично. Именно Гуго написал циркуляр, описывавший дурные деяния и падение Лонгчампа, со злобной радостью подробно описав, как бывший юстициарий сидел на берегу в Дувре, одетый в женское платье. У него в руках была палка и отрез коричневой ткани, якобы для продажи. Его обнял промокший и замерзший рыбак, только что с моря, который желал согреться в объятиях незнакомой женщины, и так был раскрыт его пол. Этого епископа, согласно указаниям Лонгчампа, следовало избегать всем, чтобы в будущем «одна больная овца не смогла заразить всю отару».

Ни святой Хью Авалонский, ни другие епископы не обратили внимания на эти письма папы и его легата. Вместо того чтобы отлучить от церкви врагов Лонгчампа, епископы встретились с юстициариями и лишили его епархии. Доходы от ставшей вакантной епархии Или отошли короне, взамен сокровищ, которые Лонгчамп из нее изъял.

Пять юстициариев, епископы и бароны написали Ричарду совместное письмо, в котором изложили все прегрешения Лонгчампа и сообщили о его смещении. Лонгчамп, со своей стороны, предупредил Ричарда, что Иоанн захватил королевство и теперь намеревается захватить корону.

Позиции Иоанна были сильными. Владение графствами Корнуолл, Девон, Сомерсет, Глостер и Дорсет давало ему контроль над всей Западной Англией. В своих владениях он обладал абсолютной властью и правил как король. Доходы с этих графств шли прямиком в его казну, и он ни перед кем не отчитывался за них.

Правда, он был недоволен, как распорядились замками, из-за которых он спорил с Лонгчампом предыдущим летом. В то же время он не рисковал открыто выступить против нового юстициария, захватив замки Ноттингем и Тикхилл, которые Уолтер Кутанс отдал под попечительство Роджера, констебля Честера. Роджер дал Иоанну возможность показать свое недовольство, повесив двух человек, которым Иоанн в свое время поручил эти замки, на том основании, что они якобы согласились накануне летом сдать замки Иоанну. Брат короля немедленно разграбил все земли, принадлежавшие констеблю Честера, которые находились в его юрисдикции, и его положение было настолько сильным, что центральное правительство не стало задавать вопросы.

Джеффри наконец официально стал архиепископом Йор ка и первым делом попытался уменьшить влияние Гуго Падси (Пюизе), епископа Дарема, который возглавил первоначальные протесты против его избрания. Противник оказался стойким и коварным. Гуго был внуком Аделы, дочери Вильгельма Завоевателя, а значит, троюродным братом Генриха II. Он стал епископом Дарема в 1153 году, и, являясь епископом и пфальцграфом Дарема, он имел графство под своей гражданской и церковной юрисдикцией. Он являлся давним союзником знатных семей севера и за свое долгое пребывание на высших постах графства успел скопить большое состояние. Он строил церкви, Галилейская часовня Даремского собора является хорошим примером его рвения в этом отношении. В 1190-х годах он уже имел сорокалетний опыт ведения дел в своей епархии.

Джеффри приказал Гуго явиться в Йорк и заявить о каноническом послушании ему. Гуго отказался на том основании, что он уже заявлял о послушании предыдущему архиепископу Роджеру Понт-л’Эвекскому, и нет никаких законов, обязывающих его делать это вторично. Тогда Джеффри отлучил его от церкви, но тот проигнорировал наказание и продолжал служить мессы. Узнав об этом, Джеффри приказал уничтожить алтари, на которых Гуго служил мессы, и разбить сосуды, которые при этом использовались.

Иоанн навлек на себя гнев сводного брата, проведя Рождество с Гуго в Ховеденском замке Йоркшира. Визит к одному из самых влиятельных людей Северной Англии показывает желание Иоанна завоевать симпатии и поддержку ведущих людей королевства, но брат не достиг своей цели и лишь навлек на себя неприятности. Поскольку он принимал пищу вместе с отлученным от церкви епископом, Джеффри отлучил от церкви и его. Гуго обнаружил, что Джеффри имеет некоторую власть в его провинции, поскольку многие стали избегать его. Люди отказывались разговаривать с ним, есть и пить в его компании. Тогда Гуго обратился к папе, и тот решил, что наказание было необдуманным и не имело разумных причин, и потому отменил его.

Тем временем Филипп вернулся со Святой земли. Его сердце буквально разрывалось от ненависти, зависти и злобы. Ричард остался на Святой земле во главе христианской армии. И Филипп стал обдумывать план, как причинить английскому королю наибольший вред в его отсутствие. В январе 1192 года он отправил гонцов к Иоанну, приглашая его приехать для разговора. Он предложил Иоанну руку своей сестры Алисы, которую Ричард окончательно и бесповоротно отверг, женившись на Беренгарии Наваррской, и обещал всяческую помощь в овладении Англией и Нормандией. Иоанн был достаточно глуп, чтобы поверить, и обещал приехать и все обсудить.

Элеонора узнала о заговоре и, зная коварство и двуличность своего младшего сына, поспешила из Нормандии в Англию. Там она обнаружила Иоанна, уже собравшегося отбыть во Францию. Королева-мать, архиепископ Руанский и другие юстициарии запретили Иоанну переправляться на континент, пригрозив отобрать все его замки и земли. Потерпев поражение, Иоанн отказался от своих планов.

Тем временем новый юстициарий и его советники управляли страной уверенно, и народ, уставший от угнетения Лонгчампа и его клики, был доволен. Только Иоанну было невыгодно, чтобы в стране царил мир. Его интересы проще было продвигать среди беспорядков, когда можно было натравить одну сторону на другую. Не видя возможности получить поддержку от преданных слуг Ричарда, которые теперь пришли к власти, и потерпев неудачу в заговоре с Филиппом, Иоанн принял предложенные Лонгчампом пять тысяч фунтов за то, что он поспособствует восстановлению в должности прежнего главного юстициария. Лонгчамп также заплатил внушительную сумму королеве Элеоноре и обещал еще больше.

Иоанн предложил ему приехать в Англию. Во время Великого поста 1192 года Лонгчамп сошел на берег в Дувре и остался в Дуврском замке вместе со своей сестрой и ее мужем. Следовать дальше он боялся. А Иоанн тем временем делал все возможное, чтобы заставить ведущих баронов королевства восстановить Лонгчампа в должности. Но все они ответили твердым отказом. Когда Уолтер Кутанс рассказал Элеоноре о бесчинствах Лонгчампа, она перестала отстаивать его правоту перед юстициариями. Они подкупили Иоанна двумя сотнями марок из королевской казны, и он тоже перестал оправдывать изгнанного епископа. Пребывая во власти общего негодования, юстициарии сообщили Лонгчампу, что, если он немедленно не покинет пределы страны, его заточат в тюрьму. Бывший главный юстициарий вернулся на континент в Чистый четверг 3 апреля 1192 года.

Этот эпизод показал Иоанну, что его влияние за пределами принадлежащих ему территорий ничтожно и знать, как и прежде, ему не доверяет. Судя по всему, он провел остаток 1192 года в своих владениях, занимаясь вопросами управления. Мирный промежуток был прерван в начале 1193 года, когда в Англии стало известно, что король Ричард на пути домой из Святой земли был схвачен его извечным врагом, австрийским герцогом Леопольдом.

Глава 5. Выкуп Ричарда. 1193–1199

Третий крестовый поход не был успешным. Христианские лидеры провели больше времени в ссорах между собой, чем в сражении с сарацинами. В сравнении с этой разобщенной толпой неверные представляли собой армию, единую в своей фанатичной вере, умело руководимую своим великим лидером Саладином, привычную к климатическим условиям и владеющую методами борьбы, наиболее подходящими для местных условий.

Но Ричард успел покрыть себя неувядающей славой. Его отчаянные подвиги, немного безрассудный героизм, открытая щедрость, тактическое мастерство и многочисленные рыцарские достоинства сделали его идеалом христианского рыцаря. Тем не менее, когда между Ричардом и Саладином было подписано трехлетнее перемирие, христиане оказались не намного ближе к обретению Гроба Господня, чем в начале Крестового похода. Они были измучены болезнями, климатом и непрекращающейся войной, и их число существенно уменьшилось из-за смертей и дезертирства. Ричард истратил большую часть собранных средств, постоянно болел и все время получал тревожные сообщения из Англии о планах Иоанна на трон, а Филиппа – на его континентальные владения.

В сентябре 1192 года, проведя пятнадцать месяцев на Святой земле, Ричард договорился о мире с Саладином и отправился домой. Почему он не отплыл прямо к берегам своего королевства с остальными возвращающимися крестоносцами, неясно. Возможно, он рассчитывал добраться по суше быстрее, чем по морю. Как бы то ни было, он пошел через Германию и в районе Вены 21 декабря был схвачен своим непримиримым врагом, австрийским герцогом Леопольдом, которого он смертельно оскорбил после захвата Акры. Вскоре после Рождества Леопольд передал своего королевского пленника императору Генриху VI с условием, что он получит половину суммы выкупа за Ричарда.

Филипп быстро узнал о несчастьях Ричарда и немедленно отправил гонцов к Иоанну в Англию, предлагая ему поучаствовать во вторжении на французские территории английского короля. В начале 1193 года Иоанн переправился в Нормандию, где его встретили самые знатные люди герцогства. Думая, что его так же сильно беспокоит судьба брата, как и их, они предложили Иоанну отправиться с ними в Алансон для обсуждения мер по освобождению Ричарда. Иоанн ответил, что, если они примут его как своего господина и присягнут ему на верность, он прибудет на конференцию и будет защищать их от происков французского короля. Нормандская знать с негодованием отказалась предать Ричарда.

Тем не менее Иоанн в феврале отправился к Филиппу и принес ему вассальную клятву за Нормандию и другие владения английского короля на континенте. Говорили также, что Иоанн принес вассальную клятву и за Англию. Будучи все еще женатым на Хадвисе, Иоанн также поклялся жениться на сестре Филиппа Алисе и отказался от любых претензий на нормандский Вексен. Филипп, в свою очередь, дал ему часть Фландрии, находившуюся тогда под контролем французской короны, и поклялся всячески помогать ему в получении Англии и других владений Ричарда.

Это было первое открытое действие Иоанна в его неустанных попытках захватить трон. Его уже давно подозревали в наличии таких замыслов, но до сих пор ему не удавалось найти важного союзника, который поддержал бы его планы. Теперь, ободренный поддержкой французского короля, он вернулся в Англию в сопровождении большой группы иностранных наемников. Замки Уоллингфорд и Виндзор сдались сразу. Окрыленный первым успехом, Иоанн прибыл в Лондон и потребовал от главного юстициария Уолтера Кутанса и его коллег отдать ему королевство и поклясться в верности. По его словам, Ричард умер, и он имел право требовать корону, являясь его законным наследником.

Главный юстициарий и бароны с презрением отвергли его требования, и он удалился в свои владения. Иоанн укрепил все свои замки и начал нападать на те, что принадлежали Ричарду. Вокруг него собралось много недовольных, но он все же не смог собрать достаточно крупную армию, чтобы представлять серьезную угрозу для мира в стране. Главный юстициарий поместил сильные гарнизоны в морские порты, чтобы не допустить прибытия помощи из Франции. И Филипп отказался от намерения – если у него оно вообще было – послать на помощь Иоанну армию. Несколько французских и фламандских авантюристов попытались въехать в страну, чтобы поступить на службу к Иоанну, но главный юстициарий велел их задержать и заковать в цепи.

Между тем, услышав о пленении Ричарда, главный юстициарий послал аббатов Боксли и Робертсбриджа в Германию, чтобы найти короля. После путешествия через всю Германию аббаты наконец отыскали своего короля в Баварии, куда он был доставлен для беседы с императором в Пальмовое (Вербное) воскресенье. Они сообщили Ричарду о происках Иоанна, чем крайне его расстроили. Он, разумеется, не одобрял поведения Иоанна, но не видел в нем никакой угрозы для короны. «Мой брат Иоанн, – сказал он, – не тот человек, который может завоевать страну, если в ней живет хотя бы один человек, способный оказать ему сопротивление».

Аббаты вернулись в Лондон вскоре после Пасхи и привезли сообщение о заключении мира между Ричардом и императором. Ричард согласился заплатить выкуп в сто тысяч марок серебром и обеспечить пятьдесят полностью оснащенных галер и службу двадцати рыцарей в течение года, чтобы помочь императору в экспедиции на юг Италии и на Сицилию. Вслед за аббатами прибыли гонцы от самого короля, требуя корабли и Алана Тренчмера, кормчего корабля Ричарда. Затем в Англию прибыл Роберт Тернем, один из членов свиты короля, доставивший доспехи Ричарда и предметы его снаряжения.

Получив все эти доказательства того, что Ричард жив и может очень скоро вернуться в Англию, юстициарии решили принять более строгие меры в отношении Иоанна. Они осадили Виндзорский замок, а архиепископ Джеффри, шериф Йорка, и Гуго Бардольф, один из юстициариев, укрепили против него Ланкастер.

Филипп тем временем вторгся в Нормандию. Он подошел со своей армией к Руану и велел жителям сдать ему город, обосновав свое требование тем, что Иоанн дал ему вассальную клятву за Англию и сдал все английские территории на этой стороне канала. Стойкие горожане ответили: «Ты видишь, что ворота открыты, входи, никто тебе не мешает». Трусливый Филипп отказался войти. Он сжег двадцать четыре катапульты, с помощью которых собирался осаждать город, разбил бочонки и вылил вино, после чего удалился вместе с армией.

Время шло, но преданные Ричарду люди не имели никаких известий о его возвращении. Решив, что, в конце концов, Иоанн действительно был наследником английского трона, юстициарии начали сомневаться, не слишком ли сурово они обошлись с тем, кто станет их королем. Сам Иоанн постоянно говорил о том, что его брат никогда не вернется, и долгая задержка делала его слова весьма правдоподобными. В итоге юстициарии разработали соглашение с ним, которое должно было продлиться до Дня Всех Святых. Согласно условиям соглашения Иоанн сохранял замки Ноттингем и Тикхилл, но замки Виндзор, Уоллингфорд и Пик были переданы королеве Элеоноре и людям, ею назначенным. Они должны были управлять от имени короля до окончания перемирия. Было решено, что, если Ричард до этого времени не приедет, замки вернутся к Иоанну. Гуго Падси, епископ Дарема, участвовал в осаде Тикхилла в то время, когда заключалось перемирие, и ему вовсе не хотелось снимать осаду, когда захват замка уже близок. Епископу Гуго было уже около семидесяти лет, но его силе и энергии завидовали молодые люди.

Ричард написал матери и юстициариям 19 апреля 1193 года. В письме он сообщил, что между ним и императором сформировались неразрывные дружеские узы стоимостью семьдесят тысяч марок серебром, и потребовал, чтобы деньги были как можно скорее собраны. Элеонора и юстициарии приступили к сбору огромной суммы. Поскольку деньги для выкупа господина были одним из трех признанных феодальных сборов, для введения этого дополнительного налога не требовалось согласие епископов и баронов. Все жители, клирики и миряне, подверглись обложению налогом в размере четвертой части годового дохода и четвертой части стоимости движимого имущества. Плата рыцарей устанавливалась в двадцать шиллингов. По распоряжению короля было изъято все золото и серебро церквей. Религиозные ордены цистерцианцев и гильбертинцев, теоретически не имевшие богатств, внесли свой вклад в виде годового настрига шерсти. Все это потрясающее свидетельство высочайшей популярности Ричарда в народе, который его почти не знал. Его героические деяния на Святой земле настолько овладели воображением народа, что люди с радостью соглашались внести свой вклад в сумму, которую им было трудно даже представить. К этому времени большинство крестоносцев уже вернулись домой, и восторженным рассказам о Ричарде не было конца.

Император написал епископам и знати Англии, требуя – весьма цветистым языком – «предпринять те шаги, которые необходимы для нашего возлюбленного друга, вашего господина Ричарда». Это лицемерное послание было доставлено Уильямом Лонгчампом, который присоединился к своему господину в начале весны. Лонгчамп высадился на берег в Ипсуиче, провел ночь в Хичеме и послал сообщение аббату Сэмпсону в Бери-Сент-Эдмундс, что хочет услышать мессу в церкви Святого Эдмунда. Аббат приказал, чтобы в присутствии Лонгчампа мессу не служили, поскольку он отлучен. На следующее утро, когда Лонгчамп прибыл в великое аббатство во время мессы и вошел в церковь, священник, уже дошедший до канона, замолчал и молчал до тех самых пор, пока ему не сообщили, что отлученный прелат покинул церковь. Лонгчамп отправился в Сент-Олбанс, где его весьма холодно встретили юстициарии и королева Элеонора. Он объявил, что прибыл в Англию не как юстициарий, легат или канцлер, а как простой епископ, привезший весточку от короля. Доставив послание, он немедленно покинул Англию и вернулся к Ричарду.

Переговоры между Ричардом и императором продолжились, и к лету было достигнуто соглашение, что Ричард должен заплатить за свою свободу сто тысяч марок. Когда эту новость узнал Филипп, он сообщил Иоанну, что тот должен позаботиться о себе, поскольку дьявол на свободе. Иоанн переправился в Нормандию и присоединился к Филиппу.

Пока брат строил предательские планы, Ричард послал Уильяма Лонгчампа и Уильяма Брюйера, чтобы те заключили мир с Филиппом. В начале июля 1193 года был составлен договор, в одном из положений которого говорилось, что Иоанн сохранит земли, которые брат пожаловал ему ранее. Когда послы вернулись к Ричарду и сообщили о заключении мира с Филиппом, он отправил их обратно, чтобы те попытались вернуть Иоанна на путь истинный. Они убедили его покинуть двор Филиппа, вернуться в Нормандию и дать клятву верности Ричарду. Ричард приказал, чтобы, когда Иоанн даст клятву, замки в Нормандии, которые он выделил ему ранее, были ему возвращены. Но хранители этих замков, хорошо знавшие Иоанна и ожидавшие от него только предательства, отказались. Иоанн исполнился праведного гнева из-за столь неслыханного оскорбления, хотя и полностью заслуженного, вернулся к Филиппу и снова стал его союзником. Филипп отдал ему замки Дрианкур и Арчес, которые, согласно договору, должны были перейти к архиепископу Руана.

Посланцы императора прибыли в Лондон и получили деньги за Ричарда. Они высказали удивление процветающим видом города и его обитателей: бестактные немцы предполагали, что сбор такой крупной суммы оставит страну разоренной. Ричард позвал свою мать, Уолтера Кутанса и многих представителей английской знати в Германию, в ожидании освобождения, и в сентябре император установил день – в будущем январе, – когда он мог считать себя свободным.

Филипп и Иоанн, узнав, что дьявол действительно вот-вот окажется на свободе, спешно отправили гонцов, среди которых был Роберт Нонант, брат епископа Ковентри, к императору с целым рядом предложений. Если он продержит Ричарда в плену до следующего Михайлова дня, каждый из них заплатит ему по пятьдесят тысяч марок. Или они будут платить ему тысячу марок за каждый месяц, который Ричард проведет в неволе. Или Филипп заплатит ему сто тысяч марок, а Иоанн – пятьдесят тысяч, если император или отдаст Ричарда им в руки, или продержит его еще год. Это были весьма привлекательные предложения для человека, настолько лишенного моральных принципов, что он рискнул захватить крестоносца, которого защищали церковные законы, угрожая отлучением. Вероятно, они стали бы еще привлекательнее, если бы исходили от людей, от которых можно было ожидать исполнения своих обязательств. В любом случае императору нужно было время подумать, и он отложил освобождение Ричарда до Сретения – 2 февраля 1194 года.

В назначенный день, в присутствии своей знати, королевы Элеоноры, Уолтера Кутанса, Уильяма Лонгчампа и епископа Бата, император передал Ричарду письма Филиппа и Иоанна и выразил желание отозвать свое обещание освободить Ричарда, поскольку ему предлагают слишком заманчивые условия за то, чтобы оставить его в плену. Все собравшиеся были возмущены желанием императора нарушить свое слово и заставили его выполнить договоренность. Соответственно Ричард был передан в руки матери. В плену он провел год и шесть недель.

Пока Ричард и сопровождавшие его лица медленно возвращались в Англию, Иоанн послал клирика из числа своих домочадцев, некоего Адама из Сент-Эдмундса, в Англию с письмами к хранителям замков, приказывая укрепить их к прибытию короля. Прибыв в Лондон, Адам был приглашен на ужин в дом Хьюберта Уолтера, нового архиепископа Кентерберийского. Он был избран, не без обычных ссор между епископами и монахами, чтобы стать преемником Болдуина, умершего на Святой земле. Адам во всеуслышание похвастался богатством и процветанием своего хозяина и близкой дружбой между Иоанном и королем Франции. В качестве доказательства этой дружбы Адам привел тот факт, что Филипп отдал Иоанну замки Дрианкур и Арчес, и дал бы еще, если бы у Иоанна были преданные люди, способные их сохранить.

Из уважения к архиепископу, проявившему гостеприимство, Адама отпустили, но на обратном пути его арестовали, отобрали все бумаги и передали архиепископу. На следующий день Хьюберт показал предательские письма Иоанна собравшимся епископам и баронам. Поскольку инструкции, содержавшиеся в письмах, подразумевали подготовку к гражданской войне, совет постановил, что Иоанн должен быть лишен всех земель в Англии, а его земли должны быть захвачены.

В тот же день архиепископ Хьюберт, Хью Авалонский, епископ Линкольна и ряд других епископов и аббатов встретились в одной из часовен Вестминстерского аббатства, отлучили от церкви Иоанна и его приспешников, составивших заговор против короля и мира в королевстве. Они также написали письмо папе с просьбой лишить Уиль яма Лонгчампа положения легата в Англии.

Главные бароны королевства энергично взялись за дело и осадили замки Иоанна. Великолепный старый воин Гуго Падси собрал большую армию в Нортумберленде и Йорке и возобновил осаду Тикхилла, которую снял годом ранее. Дэвид, граф Хантингдон, брат короля скоттов, и его родственник Ранульф де Бландевиль, граф Честер, осадили замок Ноттингем. Архиепископ Кентерберийский, назначенный главным юстициарием, когда Уолтер Кутанс отправился в Германию к Ричарду, руководил операциями против замка Марлборо. Последний замок, а также замок Ланкастер, который Иоанн доверил Теобальду Фицуолтеру, брату архиепископа Хьюберта, и Сент-Майклс-Маунт в Корнуолле, хранитель которого умер от страха, узнав, что Ричард возвращается в Англию, сдались без боя.