Kitabı oxu: «Ракеты на Лондон. Архивы британской разведки»

Name: Ракеты на Лондон. Архивы британской разведки
ISBN: 978-5-00222-479-1

Şrift:

Джордж Мартелли
Человек, спасший Лондон

Пролог

Если вы приедете на Северный вокзал Парижа и покинете его через боковой выход, то попадете на длинную, узкую и прямую улицу, которая постепенно поднимается в сторону Монмартра.

Это улица Фобур Сан-Дени.

Она безобразна и вызывает уныние: вдоль этой улицы стоят высокие и угрюмые жилые дома, закопченные дымом паровозов, а также захудалые лавчонки и жалкие конторы.

В нижнем конце ее, напротив вокзала, находится пять или шесть ничем не примечательных кафе. Ни одно из них не вызывает желания зайти и приятно провести часок за кружкой пива или стаканчиком перно. Их посещают главным образом приезжие и служащие вокзала по пути на работу или домой.

Пожалуй, самым незаметным из этих кафе является небольшой бар под названием «О’Шассер»¹. Наверное, это название было дано ему еще в давние времена, чтобы завлечь отъезжавших с этого вокзала охотников.

Зажатый между двумя более крупными и шикарными заведениями, бар «О’Шассер» выглядит довольно скромно. Вход в него настолько узок, что посетители с трудом протискиваются между оцинкованной стойкой и столиками. В конце бара имеется небольшое, частично отгороженное пространство и дверь с надписью: «Туалет». Можно было бы пройти мимо подобного заведения сотни раз и не заметить его, если бы не одна привлекающая внимание деталь. Это небольшая мраморная доска, прикрепленная к наружной стене дома, на которой вырезано:

Здесь 5 февраля 1944 года
были арестованы гестапо
руководитель группы «Действие»
МИШЕЛЬ ОЛЛАР,
члены группы:
ЖОЗЕФ ЛЕЖАНДР,
АНРИ ДЮЖАРЬЕ
и
ЖЮЛЬ МАЙИ,
погибший за Францию
1 июня 1944 года

Событие, увековеченное на мраморной доске, было одновременно и концом и началом: концом исключительно смелых и успешных действий, сопряженных с огромной опасностью для жизни, и началом мучений, которые, очевидно, могли иметь лишь один исход.

Эта книга рассказывает и о смелых действиях, и о мучениях. То, что она появляется так много лет спустя после описываемых событий, объясняется постоянной необходимостью напоминать нам о тех подвигах, которые способны совершить люди, а также о жертвах, принесенных во имя свободы.

Здесь рассказана правда, и каждое описываемое событие подтверждено свидетелями или же самими действующими лицами, большинство из которых еще живы.

Поспешное бегство из Парижа

В тот жаркий летний день казалось, что парижанами овладело скорее чувство безразличия к происшедшему, чем сильное волнение: они явно не были в ужасе от катастрофы, но покорились ей.

Такова реакция нации, которая потерпела поражение еще до того, как началось сражение. Люди испытывали чуть ли не облегчение из-за того, что неизбежный конец наступил так быстро: уж лучше быть нокаутированным сразу, чем подвергаться жестокому избиению в течение всех десяти раундов.

А теперь, когда все осталось позади, можно было заняться своими собственными делами. По крайней мере, так тогда казалось.

Настоящей паники не было даже тогда, когда столбы белого дыма, поднимавшиеся из дворов Кэ д’Орсэ, свидетельствовали о свершении этого пустого ритуала обреченной столицы – сжигании национальных архивов одетыми во фраки привратниками министерства иностранных дел.

Уже было известно, что правительство покинуло Париж, и парижане – по крайней мере те из них, кто имел возможность, – готовились поступить так же и теперь осторожно паковали или прятали свое наиболее ценное имущество, будто собираясь в длительный отпуск.

В большей части города царила какая-то странная тишина. Так бывало во второй половине дня по воскресеньям перед открытием кинотеатров. Все магазины и большая часть кафе были закрыты, однако по бульварам прогуливались горожане, будто все дела были ими уже сделаны.

В наиболее богатых районах города до отказа загружались автомобили. Грузились не только личные вещи, но и серебро, дорогие ковры и произведения искусства.

На Лионском и Аустерлицком вокзалах не столь зажиточные беженцы, выстроившись в длинные очереди и рассевшись на чемоданах, с надеждой ждали поездов. Зловещее густое облако дыма, поднимавшееся над разбомбленным нефтезаводом, медленно гнал на восток легкий летний ветерок.

В центре по изучению механики, баллистики и оружия – государственном учреждении для испытания опытных образцов вооружения, где Мишель работал с начала войны, – всем сотрудникам еще несколько дней назад было приказано эвакуироваться. Им предстояло самостоятельно добираться до военного завода фирмы Брандт в городе Тюль. В случае необходимости они могли задержаться в пути в Ла-Фьерте-Сан-Обене, где находился другой завод фирмы Брандт.

Мишель уже успел отправить свою семью в провинцию и не торопился с отъездом. В отличие от большинства французов он никак не мог свыкнуться с мыслью, что война проиграна столь быстро.

Он сражался с немцами во время первой мировой войны, уйдя добровольцем в армию в возрасте семнадцати лет, и был награжден «Военным Крестом». Он знал боевые качества французского солдата в никак не мог понять, почему так быстро и почти без боя были оставлены один за другим естественные оборонительные рубежи Франции.

Лишь когда Мишель узнал, что немцы форсировали Уазу и находятся в Персан-Бомоне, в сорока километрах от Парижа, он понял, что война проиграна.

Он помешкал еще немного и с большой неохотой стал готовиться к отъезду. Но когда на бульварах показались первые грузовики с отступающими солдатами, Мишель понял, что пора бежать. У него не было ни автомобиля, ни велосипеда; городской транспорт не работал, и все средства передвижения были реквизированы. Мишелю ничего не оставалось делать, как идти пешком.

Поскольку Мишелю пришлось отправляться в путь налегке, сборы были недолгими: смена белья, набор инструментов и несколько семейных фотографий, взятых в последнюю минуту. Со временем выяснилось, что фотографии он захватил зря. Около семи часов вечера 13 июня 1940 года он запер дверь своей квартиры и отправился в путь.

В течение всего дня полицейские автомашины с громкоговорителями курсировали по городу и увещевали жителей остаться. Но это лишь послужило для парижан сигналом к массовому бегству из города. Подсчитано, что в течение той недели столицу Франции покинуло около миллиона человек.

Избегая главных улиц, Мишель добрался до Потерн-де-Пёплье, где вышел на шоссе, ведущее в Орлеан. Все улицы были забиты людьми, идущими в том же направлении. У ворот какой-то фабрики рабочие садились в грузовики фирмы.

За Орлеанской заставой давка усилилась. Казалось, она увеличивалась с каждой минутой, по мере того как основной поток беженцев вырастал за счет притока людей из боковых улиц. Пешеходы, велосипедисты, автомобили и ручные тележки сбились в кучу и двигались черепашьим шагом. Временами в небе слышался гул самолета.

Прошагав около двух часов, Мишель добрался до Круа-де-Берни, расположенного сразу же за окраиной Парижа, там, где шоссе № 20 пересекается с другой крупной магистралью. Теперь это центр быстро растущего пригорода, но двадцать лет назад упомянутый район был лишь частично застроен редкими рядами домишек, стоявших среди пустырей.

Метрах в пятидесяти от перекрестка возвышалось несколько домов и лавок, около которых и остановились на ночь многие беженцы. Те, кто мог, спали в кузовах автомашин или на их крышах, а остальные расположились прямо на земле. Два единственных кафе оказались закрытыми. Мишель понял, что здесь он не сможет рассчитывать на гостеприимство.

Пройдя немного дальше, Мишель увидел участок между двумя домами, огражденный забором, и решил, что вряд ли сумеет найти лучшее место для отдыха.

Мишель ничего не ел с двенадцати дня, а с собой у него было лишь немного хлеба. Это и составило его скромный ужин.

Через открытое окно одного из домов доносились звуки парижского радио, и около репродуктора собралась кучка людей послушать новости. Незадолго до полуночи объявили, что премьер-министр Поль Рейно выступит с обращением к народу.

Выступление премьер-министра было кратким и касалось главным образом отрицательного ответа президента Рузвельта на просьбу Франции о помощи. Премьер-министр огласил полный текст ответа. В заключение он выразил уверенность в том, что Франция «воскреснет».

Эта последняя фраза показалась Мишелю зловещей: ведь воскресают только мертвецы.

Никаких сообщений о ходе боевых действий не последовало, за исключением лишь того, что Париж был объявлен «открытым городом», да никто и не ждал особых новостей. Все прекрасно понимали, что это конец, хотя никто еще не мог предвидеть, что принесет Франции будущее.

Мишель вернулся к месту своего ночлега и проспал несколько часов, несмотря на то что у него замерзли ноги.

В пять утра его разбудили выстрелы. Шоссе, накануне забитое беженцами, теперь было безлюдным. Ставни домов закрыты. Вокруг – ни души. Мишеля пронизало неприятное чувство полнейшего одиночества, будто он оказался последним живым человеком на земле.

Осмотревшись, Мишель вдруг увидел, что он не одинок. На перекрестке, направив орудие в его сторону, стоял огромный танк с черно-белой свастикой на борту.

Пока Мишель, охваченный скорее любопытством, чем страхом, смотрел на танк, появились два французских солдата. С винтовками в руках, пригнувшись, они пробежали вдоль стены. Танк открыл огонь. Мишель понял, что пора уходить.

Стараясь не попасть в поле зрения танкиста, Мишель перелез через забор, пересек несколько дворов, вышел к небольшой речушке и пошел вдоль ее берега, пока она не вывела его на шоссе, которое по-прежнему было забито людьми, двигавшимися в одном направлении.

По шоссе шла рота солдат. Вид у них был усталый. Мишель приблизился к офицеру и зашагал рядом.

– Скажите, пожалуйста, – спросил он, – что происходит?

Офицер пожал плечами:

– Понятия не имею. Мы идем из Лилля вот уже восемь суток. Солдаты от усталости с ног валятся.

– Куда вы направляетесь?

– Не знаю. Пытаемся отыскать свой батальон. А где он – неизвестно.

– Да. Искать его по всей Франции трудно.

– Советую не идти по шоссе. Его уже бомбили, и самолеты наверняка вернутся.

Мишель послушался совета и весь день шел по проселочным дорогам. На полях зрели хлеба. Работавшие на них мужчины и женщины как будто не знали, что творится вокруг. Они безучастно поглядывали на Мишеля. К ночи Мишель так устал, что решил прилечь в канаве, да так и уснул там.

Проснувшись, Мишель стал обдумывать свое положение. Он прошел лишь пятьдесят километров, а всего ему предстояло пройти пятьсот, но уже успел устать и стереть ноги. Он убедился, что надеяться на то, что его кто-то подвезет, не приходилось. К тому же машины ехали не намного быстрее пешеходов и могли попасть под бомбежку. Мишель решил идти к ближайшей железнодорожной станции, которая находилась в местечке Этам.

Билетная касса оказалась закрытой, но на платформе было много людей, главным образом солдат.

Когда Мишель вышел на платформу, какая-то женщина, увидев его, стала показывать на него пальцем и истерически кричать:

– Вот он! Вот он, парашютист!

Мишелю показалось, что она показывает на кого-то другого, и обернулся. В тот же момент раздался выстрел. Стоявший рядом с ним солдат вскрикнул и упал на землю. Оглянувшись, Мишель увидел, как другой солдат опускает винтовку.

Кричавшая женщина в изнеможении упала на лавку, а раненый солдат присел, держась за бедро. Все сгрудились вокруг них. Мишель решил, что нужно поскорее уйти из этого беспокойного места, и быстро зашагал прочь. Он свернул в первый же переулок и не замедлял хода, пока не почувствовал себя в безопасности.

Вскоре дорога привела его к железнодорожному переезду. Шлагбаум был опущен. Перед ним рабочие расчищали путь, заваленный спутанными электрическими проводами. За работой наблюдала группа зевак, собравшихся на соседнем поле. Стоявший на путях поезд, по-видимому, должен был отправиться в нужном для Мишеля направлении, и он подумал, что было бы неплохо забраться в один из вагонов и проехать хотя бы часть пути.

Пока Мишель думал об этом, в воздухе послышался гул моторов, и вскоре показался небольшой самолет, летевший довольно низко. Мишель видел, как от него отделились три черных предмета. Через несколько секунд совсем близко от него раздались два взрыва.

Женщина, которая находилась всего в нескольких метрах от Мишеля, при приближении бомбардировщика бросилась на землю и теперь лежала без движения. Даже не подходя к ней близко, Мишель понял, что она убита.

Немного дальше лежал мужчина. Мишель подошел к нему и заметил, что тот ранен в ногу. Перевязав рану и наложив жгут, Мишель с помощью двух других мужчин отнес раненого к дороге, по которой густой толпой двигались беженцы. Прошло довольно много времени, пока Мишелю удалось остановить военную машину и уговорить водителя взять раненого и доставить его в ближайшую больницу.

Тут Мишель вспомнил, что только две из трех бомб взорвались. Он вернулся на поле, где упали бомбы. Подобрал палку, привязал к ее концу тряпку и подошел к бомбе, намереваясь воткнуть палку рядом с ней и тем самым обозначить опасное место.

Увидев это, стоявшие рядом люди стали кричать, чтобы он не подходил к бомбе. Но Мишель не послушал их и все же установил предупреждающий знак. Но это было уже слишком, с точки зрения честных граждан. По их мнению, действиям Мишеля можно было дать только одно объяснение – он являлся вражеским агентом.

Мишель не заметил, как это началось, но через мгновение он оказался в центре орущей толпы. Его били, толкали, царапали, наконец сорвали одежду и повалили на землю.

Пока Мишель лежал на земле, с него сорвали остатки одежды и вытряхнули содержимое портфеля. Какой-то мужчина схватил одну из выпавших семейных фотографий – снимок его деда в годы первой мировой войны, – потряс ею в воздухе и завопил: «Вот вам его любимый фюрер!»

Услышав это, один из напавших на Мишеля – верзила в кожаной куртке и берете – достал пистолет и приставил дуло к виску Мишеля. Если раньше Мишель пытался оправдываться, то теперь решил, что лучше всего помолчать.

В этот момент Мишель заметил проходившую по шоссе группу сенегальских солдат. Стараясь не выдать своего волнения, он тихо сказал:

– Не лучше ли передать меня тем военным?

Последовало минутное колебание. Человек с пистолетом, который, по-видимому, был зачинщиком, опустил руку.

– Прекрасная мысль. Они знают, как с ним поступить.

Мишеля потащили через поле и голого передали солдатам, которые остановились, услышав обращенные к ним крики.

К счастью, возглавлявший их офицер сразу же понял обстановку.

– Хорошо, – сказал он, – мы им займемся.

Но толпа не хотела лишаться удовольствия. По-видимому, все рассчитывали, что задержанный будет казнен на месте, и не хотели упустить этого зрелища.

Зачинщик явно думал, что расстрел был бы излишней роскошью для Мишеля, и провел пальцем поперек горла, выразительно поглядывая на сенегальцев.

Офицер с трудом убедил людей, что так поступать нельзя и что арестованного необходимо отвести в ближайшую комендатуру. В конце концов он приказал солдатам разогнать толпу.

Одного из солдат послали подобрать вещи Мишеля. Его костюм остался целым, но майка, трусы и рубашка были изодраны в клочья. К счастью, солдаты смогли восполнить эту потерю.

Затем Мишеля отвели в сторону и посоветовали смыться, что он и сделал.

Таким образом, в течение дня Мишель дважды чуть было не погиб от руки соотечественников. Он пришел к выводу, что их следует опасаться больше, чем немцев, и принял твердое решение проявлять в будущем бо́льшую осмотрительность. Однако еще не все сюрпризы этого дня были позади.

С наступлением темноты Мишель добрался до окраины Орлеана и стал свидетелем сильного налета авиации. Собор охватило пламя, а в пяти или шести местах бушевали сильные пожары.

Конечно, было бы лучше не заходить в город, но тогда пришлось бы сделать большой крюк, и поэтому Мишель решил идти прямо. Его путь проходил неподалеку от собора, и он решил посмотреть, насколько сильно тот поврежден.

Там он увидел ужасную картину. Несколько человек, в основном женщины и дети, были отрезаны огнем, охватившим соседние здания, и пытались пробиться через густые клубы дыма.

Видя, что они могут задохнуться, Мишель подошел к нескольким женщинам и стал убеждать их пробраться через узкую брешь в кольце огня, через которую проник он сам. Одна или две последовали его совету, но остальные наотрез отказались, и ему пришлось выводить их из огня по очереди.

Мишель занимался этим примерно с полчаса. Вдруг он заметил двух мужчин, которые стояли поблизости и изредка посматривали на него.

Что-то в их поведении показалось ему зловещим. Инстинкт заставил его уйти от них подальше. Оглянувшись, он увидел, что его преследуют, и бросился бежать, не останавливаясь до тех пор, пока не добрался до моста через Луару. Мишель продолжал идти вперед, пока город не остался далеко позади. Здесь он нашел стог сена и устроился на ночь.

Мишель не сомневался в том, что, задержись он на секунду, – и еще одна толпа окружила бы его и устроила бы над ним самосуд, будучи глубоко убежденной, как и первая, что он – лазутчик противника.

В то время Мишелю было непонятно, почему его появление в толпе французов неизменно вызывало истерическую реакцию. Однако позднее он понял причину: в условиях паники, когда каждый придерживается лозунга «Спасайся, кто может», человек, который сохраняет хладнокровие и старается помочь другим, бросается в глаза и поэтому кажется подозрительным.

Это был полезный урок, и он помнил о нем в последующие четыре года, всегда стараясь ничем не выделяться в толпе.

Остальная часть пути прошла без волнений, Как и требовалось, Мишель прибыл в Ла-Фьерте-Сан-Обен. После кратковременного отдыха он снова отправился в путь. В дороге ему посчастливилось устроиться на машину, которая везла какие-то ценности Французского банка. Это была большая удача, так как машине разрешили проехать через полицейскую заставу, регулировавшую движение потока беженцев.

На машине Мишель добрался до города Брив, а оставшийся участок пути проехал на автобусе.

Прибыв в Тюль – новое местопребывание центра по изучению механики, баллистики и оружия, – Мишель сразу же увидел, что делать там нечего. Он мог бы и бездельничать, как другие сотрудники, и получать жалованье, но это ему было не по душе.

Мишель попросил предоставить ему отпуск, одолжил велосипед и отправился в Ганж, где находилась его семья. Через два дня он был уже там.

Мишель не виделся с семьей с сентября предыдущего года и был счастлив хотя бы некоторое время побыть с ней вместе.

Отдохнув несколько дней, Мишель в поисках работы отправился сначала в Безье, а затем в Лион. В Лионе он нашел работу, но заработная плата оказалась низкой, и вскоре Мишель начал искать что-нибудь получше.

Тем временем 25 июня было подписано перемирие². Жизнь во Франции стала быстро возвращаться в нормальное русло, насколько это было возможно в условиях немецкой оккупации. В Париж стали возвращаться беженцы. Правительственные учреждения, которые были эвакуированы, в том числе и центр по изучению механики, баллистики и оружия, перебрались в столицу.

Мишель тоже решил вернуться. В середине июля он вместе со своей семьей прибыл в Париж и вновь поселился в квартире на Рю-де-Арен.

На следующий день он явился в центр. Директор центра встретил его радушно и предложил занять прежнюю должность.

– А на кого вы работаете? – спросил Мишель.

– На оккупационные власти, естественно.

– В этом случае ваша деятельность противоречит той, которой мы занимались раньше. Я вам благодарен, но я не приспособленец. К сожалению, я не могу принять ваше предложение.

Мишель встал, холодно поклонился и ушел.

Это был его первый конфликт с новым режимом, и он ему не понравился. Нет, Мишель отнюдь не был в восторге.

Первая попытка

Мишелю был сорок один год, когда началась война. Внешне он ничем не отличался от других французских коммерсантов среднего достатка: рост – сто семьдесят сантиметров, худощавый, но атлетического телосложения, живые глаза и подвижное лицо, аккуратный темный костюм, выделяющийся только ленточкой «Военного креста» в петлице.

Шестнадцати лет Мишель бежал из дому, чтобы принять участие в первой мировой войне. Он год проработал санитаром в военном госпитале, пока не достиг совершеннолетия, и тогда его взяли на фронт.

К девятнадцати годам он был уже ветераном, награжденным за храбрость, а еще через год во главе взвода преследовал отступающих немцев. Однако перемирие прервало его военную карьеру. К этому времени он имел больше опыта общения с людьми, чем обычно человек приобретает за всю жизнь.

По сравнению с военным временем годы между двумя войнами показались Мишелю тусклыми: он с трудом приспособился к гражданской жизни. Школы он не успел закончить. Теперь ему надо было завершить свое образование и одновременно содержать себя, поскольку отец, хотя и был видным ученым, все же не мог помогать ему, так как должен был содержать большую семью.

Обстоятельства усложнились еще больше, когда Мишель влюбился и был помолвлен, вопреки возражениям обеих семей, с девушкой такого же, как и он, протестантского происхождения. Чтобы разлучить их, родители послали девушку на три года за границу, а Мишель использовал это время для того, чтобы стать достойным ее. В конце концов родители дали согласие на свадьбу. Вскоре появилось трое детишек, и обеспечение растущей семьи поглощало всю энергию Мишеля, оставляя очень мало времени для политики, музыки и литературы, к которым он питал глубокий интерес.

Мишель посещал вечернее отделение академии искусств и ремесел и со временем получил диплом специалиста в области механики, машиностроения и металлургии.

Благодаря своему трудолюбию Мишель постепенно продвигался по служебной лестнице в трудные межвоенные годы, работая в самых различных областях. Одно время он даже был владельцем небольшого таксомоторного парка.

Незадолго до начала войны Мишель оставил это дело и работал техническим представителем видной французской фирмы, производящей прокладки для тормозов. Будучи офицером запаса в звании капитана пехоты, он надеялся, что его возьмут в армию. Однако его год не подлежал мобилизации, и, несмотря на все усилия, Мишель оказался на штатской должности в подведомственном военному министерству учреждении.

Теперь он покинул эту должность, узнав, что центр по изучению механики, баллистики и оружия, используя все ресурсы французской оборонной промышленности, работал на противника при полном одобрении правительства Виши.

Нужно было решать, что делать дальше. Самая неотложная задача состояла, естественно, в том, чтобы найти работу. Война была проиграна, Франция повержена, и немцы хозяйничали в Париже. И тем не менее все равно необходимо было прокормить себя, жену и троих детей.

Тому, кто решил не помогать врагу, подыскать работу было очень трудно. С согласия правительства экономика Франции быстро переходила на службу Германии. Это в особенности относилось к машиностроению, где Мишель мог бы найти работу. Тут почти все крупные фирмы прямо или косвенно работали на военную машину Германии.

Вполне возможно, что именно это обстоятельство и побудило Мишеля бороться, но многое определялось и основными чертами его характера. Бескомпромиссность Мишеля явилась причиной того, что, не признав поражения, он пришел к единственному альтернативному решению – бороться против оккупантов, если потребуется, в одиночку, хотя в то время он еще не представлял себе, как это можно осуществить.

А пока Мишель продолжал искать работу. Он откликался на объявления, ходил на собеседования, получал предложения, но каждый раз отвергал их, как только узнавал, что характер работы противоречит его принципам.

В начале августа, когда деньги Мишеля были уже на исходе, он увидел объявление в одной дижонской газете, которое, казалось, отвечало его требованиям. Машиностроительная фирма, выпускающая газогенераторные установки для автомобилей, искала представителя для работы в Париже. Эти установки, работавшие на древесном угле, пользовались огромным спросом из-за отсутствия бензина.

На следующий день Мишель вернулся в Париж уже в качестве представителя фирмы. С довоенных лет у него были отличные связи в автомобильной промышленности, и через две недели он снова оказался в Дижоне с первой пачкой заказов.

В конце концов фирма назначила его своим генеральным уполномоченным в департаменте Сены, дала ему право заключать сделки и назначать собственных уполномоченных.

Эта работа помимо материального обеспечения давала Мишелю превосходное «прикрытие» для его тайной деятельности в течение последующих четырех лет. Он нашел ее совершенно случайно тогда, когда отчаянно нуждался в работе, тем не менее оказалось, что было бы трудно найти более подходящую должность для человека, активно участвовавшего в движении Сопротивления.

Как ни озабочен был Мишель безработицей, он всегда помнил о своей главной задаче – продолжать борьбу против Германии. Уладив дела с работой, он стал думать о методах и средствах этой борьбы.

Найти их было нелегко. Хотя в передачах Би-би-си уже начали проскальзывать сообщения о французском движении Сопротивления, фактически оно почти не существовало. Мишель наводил справки, но безрезультатно. В конце концов он решил, что единственный выход – установить непосредственный контакт с союзниками. Всю зиму 1940 года он думал об этой проблеме.

Тем временем газогенераторное дело процветало. Заказы поступали отовсюду, и даже трудно было удовлетворить их. Заказов оказалось бы еще больше, если бы Мишель не избегал снабжать продукцией фирмы немцев. Из-за этого он мог попасть в беду (так оно в конечном итоге и случилось), так как у немцев не хватало бензина и они все чаще и чаще применяли газогенераторные установки. Однако в тот период Мишель ухитрялся избегать их заказов и в то же время снабжать своих французских клиентов. Вначале он использовал для работы свою квартиру, но вскоре достаточно разбогател, чтобы нанять помещение для конторы на авеню Пармантье.

Чем успешнее развивалась коммерческая деятельность Мишеля, тем больше времени он мог уделять своим замыслам. Мишель обдумывал самые различные возможности. Пересечь Ла-Манш представлялось немыслимым: каждый метр побережья охранялся. Граница с Испанией была далеко от Парижа, и он ничего не знал об обстановке в том районе.

Оставалась Швейцария. Граница проходила сравнительно близко, он знал этот район, а самое главное, у него был хороший предлог для поездки в эту страну, что являлось бесценным преимуществом. Что могло быть более естественным, чем поездка генерального уполномоченного газогенераторной фирмы «Газожен» в район, богатый топливом для газогенераторов? Никто не сможет придраться к такому человеку, даже если он окажется близко к швейцарской границе.

Оставалось лишь одно препятствие. Чтобы попасть к границе, нужно было пересечь северо-восточную запретную линию и войти в так называемую «красную зону». Это был коридор шириной восемьдесят – сто километров, проходивший вдоль всей восточной границы Франции.

Для лиц, не проживающих в этой зоне, требовался специальный пропуск на въезд, которого Мишель получить не мог. Уже сама просьба о выдаче такого пропуска могла вызвать подозрение. Однако кто не рискует, тот ничего не добивается. И Мишель решил со временем попытаться преодолеть это препятствие.

Ранней весной 1941 года он начал готовиться к поездке. Каждую неделю он откладывал деньги и отдельными замечаниями готовил своих подчиненных к мысли, что он отправляется в приграничный район с целью повыгоднее приобрести древесный уголь.

Наконец все было готово: его секретарша знала, как отвечать на вопросы во время его отсутствия, запас денег на две недели и билет туда и обратно были в бумажнике. Вечером 15 мая Мишель ночным поездом выехал в Дижон. С собой он вез велосипед, вещевой мешок и портфель.

Прибыв в Дижон ранним утром, он сразу же отправился на газогенераторную фабрику. Утро провел на совещаниях.

Таким образом, Мишель подготовил себе алиби. Покинув фабрику, он выехал на шоссе, ведущее в Лангр, и отправился в опасный путь.

Он избрал это шоссе (оно идет на северо-восток от Дижона) после тщательного изучения основного препятствия на своем пути. Это был канал Марна – Сона, который служил западной границей «красной зоны». Канал проходил с севера на юг восточнее Дижона через густонаселенные районы.

Чтобы избежать их, Мишель решил ехать в местечко Кюсей, что в сорока километрах севернее Дижона. Его путь пролегал по ровной местности, и он быстро ехал на велосипеде, наслаждаясь свежим воздухом, теплом и красивыми сельскими пейзажами. Повсюду косили сено, и воздух был наполнен душистым, сладковатым запахом. Мишель рассчитывал доехать до Кюсея к сумеркам, и действительно, около семи вечера он был уже там.

Проезжая вдоль канала, он убедился, что пересечь его будет нелегко. Все мосты охранялись часовыми, а путь к шлюзу преграждался металлической оградой с колючей проволокой. Помимо этого, большая надпись предупреждала, что ограда заминирована.

Поскольку канал был довольно узким и, вероятно, неглубоким, то пересечь его можно было даже с велосипедом. Конечно, его могли обнаружить, но другого выхода не было.

Пока Мишель размышлял, спрятавшись за живой изгородью у дороги, вдали показались три велосипедиста. Они приблизились, и Мишель увидел, что это немецкий патруль.

Проехав в нескольких метрах от спрятавшегося Мишеля, немцы остановились у шлюза. Старший патруля слез с велосипеда, передал его одному из солдат и подошел к ограде.

Мишель находился так близко от старшего патруля, что мог видеть каждое его движение: немец замешкался было, а потом ухватился за ограду и толкнул ее. Как потайная дверь в комнате, обшитой панелями, какая-то часть ограды подалась внутрь, и открылось отверстие, достаточное для прохода человека.

Когда патруль прошел, старший поправил ограду, тщательно обтер ее, посмотрел, не наблюдает ли кто за ним, и последовал за своими товарищами через шлюзовые ворота.

Мишель с трудом верил своим глазам. Перед ним был шлюз, по которому только что безо всякого труда прошли люди, и взрыва мины, обещанного в объявлении, не произошло.

Повторив движения старшего патруля, Мишель оказался по другую сторону, ограды и закрыл ее за собой. Первое препятствие было преодолено.

За оградой стоял квадратный домик, в котором, видимо, жил смотритель шлюза. Когда Мишель проходил мимо, из домика вышел пожилой мужчина. Он был без пиджака и в шлепанцах, довольно худощавый, с рыжеватыми волосами и светлыми усами. Внешне он походил на француза.

Мишель был застигнут врасплох. Он подготовил соответствующее объяснение для немцев, но не подумал о том, что сказать, если его застанет за подозрительным занятием соотечественник. Что делать: бежать или открыться во всем?

Мишель остановился и приложил палец к губам.

– Послушайте, – сказал он, – я пробираюсь к границе. И мне не очень хотелось бы повстречаться с немцами.

Смотритель оглядел Мишеля с головы до ног, а затем кивком головы пригласил в дом. В небольшой гостиной Мишель увидел остатки ужина и бутылку вина.

Смотритель наполнил стакан и подал его Мишелю. Потом долил свой стакан, приподнял его и сказал: «Ваше здоровье». Другого объяснения не требовалось.

Смотритель шлюза, которого звали Вриньоном, хотел предложить своему гостю поужинать, но время было позднее, и Мишель должен был найти другой ночлег до наступления комендантского часа. Поблагодарив хозяина и пообещав вернуться, Мишель отправился в дорогу.

Эта встреча удивительным образом улучшила его настроение. Обнаружение безопасного места для проникновения в «красную зону» и встреча с надежным, сообщником были первыми ободряющими событиями в его деятельности, и ему стало казаться, что это хорошее предзнаменование.

Вриньон посоветовал Мишелю придерживаться проселочных дорог. Но поскольку было уже почти темно, а до того места, где он намеревался заночевать, оставалось около восьмидесяти километров, Мишель решил ехать по шоссе, то есть самым кратчайшим путем.

Он проехал около шестидесяти километров и подъезжал к какой-то деревушке, когда увидел двух немецких солдат, идущих в том же направлении. Он промчался мимо них на бешеной скорости и, не обращая внимания на их окрики, поехал дальше, пока они не скрылись из виду.

Около шести часов вечера на следующий день Мишель въехал в крошечную деревушку Ле-Сернуа, расположенную в нескольких километрах от швейцарской границы. Весь день шел дождь. Мишель очень устал и промок до нитки.

Он избрал Ле-Сернуа в качестве исходного пункта для перехода границы после случайного разговора в Париже. Один из его клиентов как-то упомянул, что знает местного таможенного чиновника и что тот ненавидит немцев.

Помещение таможни, которое одновременно служило таможеннику жильем, было самым большим зданием в деревушке.

На стук Мишеля дверь открыл сам таможенник.

– Я друг господина Н. Хотел бы поговорить с вами, – сказал Мишель.

Таможенник внимательно оглядел его.

– Хорошо. Зайдите в дом.

Он провел Мишеля в свою контору.

– Я полагаю, вы знаете, что у меня сейчас немцы, – проговорил таможенник.

– Нет, я этого не знал, но заметил во дворе несколько велосипедов.

– Это их велосипеды, и вам лучше поторопиться.

Мишель сказал таможеннику, что хочет перейти границу и должен вернуться. Ле-Сернуа он избрал по совету друга в расчете на его, таможенника, содействие и теперь надеется получить от него помощь.

Таможенник понимающе кивнул головой. Затем он подошел к висевшей на стене подробной карте района и показал нужный Мишелю маршрут.

Пока они разговаривали, в комнату вошел немецкий офицер. Не поворачиваясь и слегка повысив голос, таможенник сказал:

– Однако должен заметить, что наилучший лес почти целиком вырублен.

Офицер прошел мимо них, открыл дверь в другую комнату и исчез.

– В какое время лучше всего попробовать перейти границу? – спросил Мишель.

Таможенник посмотрел на часы.

– Сейчас. Все ужинают. Вы успеете до наступления темноты, если поторопитесь.

– А как быть с велосипедом?

– Я за ним посмотрю. Заберете его на обратном пути. Пройдете немного по дороге и свернете вправо. Там сразу же увидите тропинку.

Пожав таможеннику руку, Мишель двинулся в путь. Он прошел чуть больше полкилометра и еще не добрался до леса, когда впереди показался немецкий патруль: два солдата с винтовками на ремне шли прямо навстречу ему.

Мишель остановился и в отчаянии стал искать какое-нибудь убежище. Скрыться было негде, и к тому же его уже заметили. Ничего не оставалось, как попытаться обмануть немцев.

Не доходя до него метров пяти, немцы остановились. Можно себе представить, какое впечатление произвел на них Мишель, когда они увидели его на уединенной лесной тропинке в мокром и грязном костюме, с портфелем в руках!

Один из солдат стал задавать ему вопросы по-немецки. Куда он идет? Чем занимается? Какие у него есть документы?

Мишель, немного говоривший по-немецки, повторил то, что столько раз репетировал про себя: он идет осматривать леса. Так поздно вечером? Да, ведь весь день шел дождь, а, сейчас начало проясняться, и он не хотел терять времени. Немцам эти доводы показались неубедительными, и они решили отвести Мишеля в отделение полевой жандармерии.

Это обстоятельство несколько обеспокоило Мишеля. Солдаты не обратили внимания на его удостоверение личности, однако в полевой жандармерии наверняка узнают, что он проживает в Париже. Его определенно спросят, как он проехал в «красную зону».

В сопровождении патруля Мишель вернулся к домику таможенника. В доме никого не было, но во дворе стояла немецкая автомашина. На ней Мишеля и повезли в жандармерию, находившуюся в местечке Мут. По прибытии немцы отвели задержанного в небольшую комнату и заперли там на ночь.

Утром Мишеля отвезли на допрос в гостиницу «Гран пост» в городе Понтарлье. Следователь, молодой человек в форме немецкой армии, был очень строгим на вид. Он явно не собирался принимать объяснения Мишеля за чистую монету.

Помимо удостоверения личности у Мишеля был только один документ – статистическая сводка, которую он получил в одном из министерств в Париже. В ней приводились данные о выпуске военных автомашин для немцев на французских заводах. Мишель с шиком предъявил этот документ и объяснил, что он получил его в связи с тем, что его фирма занимается продажей газогенераторов.

На документе был проставлен официальный штамп министерства, и это произвело некоторое впечатление на немца, однако тот все же не был удовлетворен объяснением Мишеля.

Немец почему-то не задал Мишелю вопроса, которого он больше всего боялся: как он попал в запретную зону без разрешения? Но он мог задать этот вопрос в любой момент.

Допрос длился около тридцати минут, и конца ему не было видно. Неожиданно в голову Мишеля пришла счастливая мысль. Почему бы, предложил он, не передать его французским властям? Тогда он смог бы давать объяснения на своем родном языке, а французский судья наверняка сумеет разобраться, говорит ли он правду.

Немецкий офицер заколебался. Ему явно понравилось предложение Мишеля, так как это был самый легкий выход из положения. Но в то же время он был уверен, что здесь что-то не так. Немец внимательно посмотрел задержанному в глаза, но Мишель выдержал этот взгляд. Наконец офицер встал и сказал:

– Хорошо. Мы передадим вас французским властям.

За горой

Решение полевой жандармерии передать Мишеля французским властям было логичным с точки зрения политики Гитлера в тот период. Немцы стремились править без внешней жестокости, используя французские власти для осуществления своей политики. Чтобы показать себя достойным этого доверия, правительство Виши ревностно проводило в жизнь новые законы. В то же время оно пользовалось некоторой свободой действий, а поэтому судья в Понтарлье, когда перед ним предстал Мишель, хотел лишь убедиться, что он не отпускает опасного преступника, злодеяния которого позднее могут вызвать неприятности для него самого.

Мишель, естественно, не признавал себя виновным: он и понятия не имел, что поиски древесного угля заведут его так близко к границе. Конечно, он должен был изучить карту, но ему и в голову не приходило, что он нарушает закон, и так далее и тому подобное.

Никто не мог бы выглядеть честнее, чем Мишель, и его объяснение выглядело достаточно правдоподобным. Однако в нем было одно слабое место – незаконное проникновение в «красную зону». Казалось неизбежным, что рано или поздно его спросят об этом, и тогда истина откроется.

Однако Мишелю так и не задали опасного для него вопроса. Вероятно, это было настолько элементарным, что судья полагал: полевая жандармерия задала этот вопрос и получила удовлетворительное объяснение. Таким образом, Мишеля не в чем было обвинить, и после получасового допроса его отпустили на свободу, но при одном условии: он должен выехать с первым же поездом в Париж.

После того как Мишель с таким трудом избежал опасности, можно было бы предположить, что он откажется от попытки перейти границу и вернется в Париж. Но случившееся вызвало у него еще большую решимость довести дело до конца. Полицейские, которым было поручено проводить Мишеля до вокзала и посадить в поезд, ушли сразу же, как только он устроился в купе.

Мишель выждал несколько минут, открыл дверь с противоположной стороны и спрыгнул на пути. Затем он пересек железнодорожную линию и вернулся на станцию, неподалеку от которой, как он заметил еще раньше, стоял автобус.

Автобус направлялся в Морто, небольшое местечко в двадцати пяти километрах от Понтарлье, неподалеку от границы. Мишель побродил поблизости, пока не отошел парижский экспресс, а затем сел в автобус и углубился в чтение газеты. Вскоре автобус тронулся.

Так закончилось первое столкновение Мишеля с врагом. Он померился силами с немцами и их французскими приспешниками и вышел победителем. Это было обнадеживающим началом и придало ему новую уверенность в успехе.

Морто, куда он прибыл в полдень, было тихим местечком в предгорьях Юры на реке Ду. Мишелю оно понравилось. Тут не было ни немцев, ни полиции.

Он купил карту и за обедом в кафе тщательно изучил ее. Морто находилось всего в шести километрах по шоссе от швейцарской границы, но по шоссе идти было опасно. Рассматривая карту в поисках подходящего маршрута, Мишель обратил внимание на два названия: О-Дессю-де-ля-Фэн («Над концом») и Дерьер-ле-Мон («За горой»).

Ему почему-то понравились эти названия: в воображении возникали уединенные хутора вдали от больших дорог. К тому же в Дерьер-ле-Мон вела проселочная дорога, проходившая через лес.

Примерно через час пути впереди показались первые постройки крошечной деревушки. Когда Мишель подошел ближе, он увидел, что это лесопилка. Мишель вошел во двор, спросил хозяина, и его провели в контору. Вскоре появился пожилой мужчина. Он представился владельцем лесопилки. Звали его Сезар Гэфф. Мишель назвал свою фамилию и объяснил, что хотел бы приобрести древесный уголь.

Гэфф выразил готовность помочь Мишелю.

– Да, – сказал он, – здесь есть подходящий лес, который можно купить, однако нужно подняться в горы.

Гэфф рекомендовал Мишелю обратиться к местному возчику с просьбой быть проводником и показать дорогу.

Возчик, некто Поль Кюано, оказался типичным юрским крестьянином. Возраст этого худощавого и жилистого человека с редеющими волосами и сморщенным, обветренным лицом определить было невозможно. Ему можно было дать и тридцать, и шестьдесят лет. Увидев Мишеля, он очень внимательно осмотрел его, но ничего не сказал. Мишелю показалось, что возчик отнесся к нему сочувственно.

После короткого разговора они договорились, что Кюано проведет Мишеля в Мон Шателе – район, находившийся на одной из самых больших возвышенностей в этой местности. На ночь Кюано предложил Мишелю устроиться у Жако, владельца постоялого двора, в котором летом изредка останавливались туристы.

«Итак, все идет хорошо, – думал Мишель, лежа в постели. – Нужно только решить, как действовать дальше. Судя по карте, Мон Шателе находится на самой границе, и там будет нетрудно что-нибудь придумать, чтобы добиться поставленной цели».

В семь утра Кюано был около дома. Он вел небольшую лошадку с самодельной тележкой на резиновых шинах. На ней перевозились бревна. Это был единственный вид транспорта на узких лесных тропинках.

Мишель уже позавтракал и был готов отправиться в путь. Погода была чудесная. В воздухе стоял запах сосен. Мишель, привыкший к городским запахам Парижа, вдыхал его с удовольствием. Узкая тропинка вилась среди деревьев. Тишину лишь изредка нарушало журчание горного ручейка.

Пока путники взбирались на гору, Мишель обдумывал, как ему поступить: довериться ли возчику или лучше подождать, пока они приблизятся к границе, и тогда улизнуть от него? Мишель был уверен, что Кюано не предаст, однако доверяться посторонним всегда опасно.

За этими размышлениями Мишель не заметил, как они подошли к развилке тропинок. Кюано остановился и повернулся к Мишелю.

– Вот здесь быстрее всего, – сказал он, показывая влево. – Однако, мне кажется, лучше пойти по другой тропинке. Меньше шансов нарваться на бошей.

Мишель тут же принял решение.

– Вы совершенно правы, – ответил он, – особенно если учесть, что я собираюсь пересечь границу.

Кюано понимающе кивнул.

– Я так и подумал, когда увидел вас. Лучше бы вы мне сразу сказали правду. А что это вы говорили насчет древесного угля?

– Это только для отвода глаз.

– Я так и знал. Хорошо. Теперь я в курсе дел и могу провести вас в подходящее место.

Еще через час деревья начали редеть, и они вышли на другую тропинку, которая начала плавно спускаться в долину, к опушке леса. Внизу протекал ручей. За ним возвышался заросший травой склон. Потом снова начинался лес. Тропинка вела в гору. Кюано показал на вершину.

– Там, наверху, вы увидите каменный забор, – сказал он. – Это и есть граница.

«Вот она, земля обетованная», – подумал Мишель. После всех переживаний за минувшие четыре дня ему почти не верилось, что он у цели. Мишель только этим и жил в течение последних шести месяцев, и ему все время казалось, что он потерпит неудачу. Теперь же успех был почти обеспечен.

Внизу и немного правее в складке долины стоял деревянный дом. Кюано объяснил, что это заброшенная ферма, которую он теперь использует для хранения дров и сена.

– Идти нужно сейчас, – прошептал он. – Немцы непрерывно патрулируют долину. Смотрите! – Он показал на другую ферму, стоящую несколько повыше на противоположной стороне ручья. – Это один из их наблюдательных постов. Сейчас никого нет, и вы сумеете проскочить. Когда вы рассчитываете вернуться?

– Завтра, если все будет хорошо. Примерно в это же время.

– Прекрасно. Если все будет спокойно, я оставлю дверь сарая открытой. Если же она будет закрыта, значит, переходить границу опасно.

– Договорились. И спасибо вам за все.

– Не бегите. Идите спокойно, как будто знаете дорогу. Желаю удачи.

Не торопясь, Мишель дошел до ручья, перебрался через него и начал карабкаться в гору. Наконец показалась невысокая стена, сложенная из плоских камней. Это и была граница. Мишель перескочил через стену и оказался на свободной земле Швейцарии.

Это была незабываемая минута, но Мишель решил не задерживаться и поспешил вперед. Только отойдя на безопасное расстояние от границы, он оглянулся и посмотрел в сторону своей любимой Франции. Это было 21 мая 1941 года.

По узкой тропинке Мишель вышел к дороге. Вдали показался дом. Судя по внешнему виду, это была таможенная застава, и, как только Мишель поравнялся с домом, на веранду вышел таможенник. Мишель подошел к нему и показал свое удостоверение личности.

– Я только что перешел границу. У меня срочные дела в Швейцарии, но я не успел получить паспорт, – проговорил Мишель.

Таможенник взял его удостоверение и стал читать.

– Какие дела? – спросил он.

– Семейные, – спокойно ответил Мишель.

У Мишеля и в самом деле в Швейцарии жила сестра, которая была замужем за племянником видного швейцарского генерала, но он не хотел впутывать ее в свои дела.

– Сколько вы здесь пробудете?

– Сутки.

– Вернетесь этим же маршрутом?

Мишель утвердительно кивнул.

– Хорошо. Можете идти. Но удостоверение останется у меня. Получите его на обратном пути, – сказал таможенник.

– А если меня задержат?

– Скажите, что удостоверение у меня и что я пропустил вас.

– Спасибо. Буду здесь завтра.

– Буду вас ждать.

Путь для Мишеля был открыт.

До Ле-Локля было три часа ходу, а там Мишель надеялся сесть в поезд, идущий до Берна. Стоял яркий солнечный день. Мишель бодро шагал вперед, упиваясь свободой.

В деревнях, через которые он проходил, жители были одеты в лучшую воскресную одежду. Их веселые лица наполняли сердце Мишеля радостью. Мысль о том, что его действия могут приблизить счастливый для родины день, придавала ему силы.

В Коль-де-Роше Мишеля неожиданно остановил жандарм и предложил предъявить документы. Объяснения Мишеля показались швейцарцу неубедительными, и тот отвел Мишеля в ближайший полицейский участок. К счастью, дежурный сержант полиции сразу же связался по телефону с таможенной заставой, и все уладилось.

Сержант был в восторге от подвига Мишеля. Он высказал уверенность в том, что начальник отделения, который всегда интересовался людьми, прибывающими из Франции, захочет встретиться с Мишелем, и попросил Мишеля зайти к нему.

Мишелю не очень хотелось задерживаться, но он сознавал, что со швейцарцами нужно установить хорошие отношения, и поэтому согласился.

Сержант не преувеличивал интереса, который мог проявить к Мишелю начальник отделения. Тому было поручено собирать сведения, поступающие из-за границы, и Мишель был для него настоящей находкой.

Мишель же чувствовал себя неловко. Он шел предложить свои услуги англичанам, а не швейцарцам. Во всяком случае, у него не было сведений о дислокации немецких войск или другой подобной информации. Он просто рассказал о своих приключениях в пути.

К счастью, это вызвало у начальника отделения полиции большой интерес, и тот со счастливым видом записывал абсолютно все, что рассказывал Мишель. Начальник отделения, естественно, знал гораздо больше Мишеля о положении на границе. Однако он был крайне доволен, когда Мишель смог подтвердить, что вторая рота 3-го полка полевой жандармерии теперь находится в Морто.

Встав из-за стола, начальник отделения полиции подошел к подробной карте, которая занимала целую стену, отыскал один из бесчисленных флажков, которыми она была усеяна, и передвинул его в сторону на несколько сантиметров. Те, кто работали в разведке, поймут, какую радость испытал начальник и как он был благодарен Мишелю.

Сознавая, что он вряд ли заслужил благодарность, Мишель вытащил из кармана единственный имевшийся у него документ. Это был тот самый отчет о производстве военных автомашин во Франции, который он уже показывал немцам, чтобы доказать свою добропорядочность. Начальник отделения полиции нашел его очень ценным.

Наконец беседа была закончена. Мишель потерял два часа, но у него появился друг, который мог оказаться полезным в будущем. Что же касается начальника отделения полиции, то он был настолько доволен, что лично проводил Мишеля до станции и даже купил ему билет до Берна.

Вторая половина дня в воскресенье – не очень удачное время для визита в английское посольство, особенно для незнакомого человека. Внешний вид Мишеля также не способствовал успеху.

Мишель, безусловно, показался швейцару посольства бродягой, и на просьбу провести его к послу ответил только укоризненным и полным подозрения взглядом. После настойчивых просьб Мишеля швейцар все же отвел его в приемную к какому-то чиновнику посольства.

Мишель на всю жизнь запомнил эту комнату, точнее, плакат, висевший на одной из стен.

В ВОЙНЕ: РЕШИТЕЛЬНОСТЬ
В ПОРАЖЕНИИ: НЕПРИМИРИМОСТЬ
В ПОБЕДЕ: ВЕЛИКОДУШИЕ
В МИРНОЕ ВРЕМЯ: ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬНОСТЬ

Мишель почти не знал английского, но за два часа ожидания он успел перевести (с помощью словаря, который был предусмотрительно оставлен в приемной) эти типично черчиллевские выражения, запомнить их. Посей день они остаются почти единственными английскими фразами, которые Мишель может произнести без подсказки.

Наконец дверь открылась, и появился высокий светловолосый англичанин в сером костюме. Он оглядел Мишеля, а затем, даже не представившись (позднее Мишель узнал, что это был помощник военного атташе майор Б.), холодно спросил, что ему нужно.

С показным безразличием чиновник выслушал Мишеля, и к его предложению служить союзникам отнесся с полным невниманием. Майор сказал тогда, что, к сожалению, не может воспользоваться предложением Мишеля по той причине, что для английского посольства в Швейцарии было бы непристойно заниматься шпионажем против той страны, с которой Швейцария находится в дружеских отношениях.

То, что его не встретили с распростертыми объятиями, не удивило Мишеля. Его внешний вид, как уже говорилось, не вызывал доверия, и к тому же у него не было документов, удостоверяющих личность. С точки зрения посольского чиновника, Мишель мог быть провокатором, подосланным швейцарцами или немцами, и Б. имел право действовать осторожно, хотя, возможно, ему следовало быть более тактичным.

Так или иначе, Мишель был взбешен. С трудом поборов гнев, он попросил листок бумаги и написал на нем несколько строчек.

– Вот адреса двух англичан: мужа моей сестры, Роберта Беста, видного бизнесмена в Бирмингеме, и Стерджа Мура, поэта и критика, вероятно известного вам. Если вы потрудитесь запросить их, они ответят на любой вопрос, касающийся меня, – сказал Мишель, передавая записку англичанину. Тот мельком взглянул на бумагу, а потом положил ее на стол с таким видом, будто она могла скомпрометировать его.

– Я вернусь через месяц, – продолжал Мишель. – Сейчас же я оставляю вам вот это, чтобы моя поездка не оказалась совсем напрасной. Вы можете положиться на точность этих сведений.

Видя, что продолжать разговор нет смысла, Мишель холодно поклонился, процедил: «До свидания, месье», – и, хлопнув дверью, вышел.

Без каких-либо происшествий Мишель вернулся к тому месту, где день назад перешел границу.

Укрывшись за деревьями, он внимательно осмотрел местность по другую сторону долины и увидел, что дверь сарая, принадлежавшего Кюано, открыта. Видимо, возчик выполнил свое обещание. Однако осторожность была не лишней. Ведь могло случиться так, что немцы скрытно вели наблюдение.

На этот раз, вместо того чтобы пересечь долину по прямой, Мишель решил пойти наискосок, не приближаясь к сараю.

Мишель быстро спустился по заросшему травой склону и перешел ручей. Через несколько минут он скрылся в лесу на французской стороне границы.

Опасность, естественно, еще не миновала: попадись он немецкому патрулю, ему было бы трудно объяснить, почему он находится так близко от границы, в запретной зоне.

Мишелю предстояло добраться до Ле-Сернуа, а это километров пятьдесят или шестьдесят пути. Он надеялся попасть туда в тот же день. Вспомним, что это была та самая деревушка, в которой он оставил свой велосипед незадолго до того, как его задержал немецкий патруль. И хотя существовала опасность снова повстречаться с немцами, Мишель твердо решил не возвращаться в Париж без велосипеда. Во-первых, он был нужен для проезда через «красную зону», а во-вторых, велосипеды ценились на вес золота.

Время было обеденное, и на пыльной дороге не оказалось ни души. Но когда Мишель подошел к таможне, показался немецкий солдат. Мишель предполагал такую возможность, но он никак не ожидал, что они оба одновременно узнают друг друга. Это был тот самый солдат, который задержал его несколько дней назад. Мишель остановился и вежливо сказал:

– Добрый день. Как видите, французы отпустили меня. Я пришел попросить разрешения забрать мой велосипед.

Немец скептически и не очень дружелюбно оглядел его, а потом кивнул в сторону таможни.

– Он там, – буркнул немец и пошел дальше.

В таможне никого не оказалось. Во дворе, где Мишель оставил свой велосипед, машины уже не было, однако, заглянув в несколько сарайчиков, он нашел ее. Мишелю не хотелось забирать велосипед тайком: это могло вызвать ненужные подозрения. Поэтому он вернулся в таможню, отыскал на столе листок бумаги и написал записку, в которой благодарил за хранение велосипеда.

Остальная часть пути прошла спокойно. Выехав из Ле-Сернуа, Мишель к вечеру прибыл в Доле. Ровно через трое суток после перехода границы из Швейцарии он очутился в Париже.

Мишель не добился своей цели, и англичане еще не признали его своим союзником. Но, пожалуй, он добился большего. Он доказал самому себе, что давно задуманный план практически осуществим. Мишель нашел путь для перехода границы и установил контакт с друзьями Франции в Швейцарии.

Вторая попытка

Мишель обещал Б. вернуться в Берн через месяц. Утром 16 июня он выехал поездом в Дижон.

Свою первую поездку он начал в приподнятом настроении. На этот раз Мишель испытывал какой-то страх. Он уже знал, насколько опасна эта поездка, и опасался, что англичане снова откажут ему. В этом случае все его усилия оказались бы тщетными.

В течение трех недель Мишель хранил свои планы в тайне. Его первая поездка заняла неделю, и теперь новое длительное отсутствие следовало как-то объяснить и жене, и своему секретарю. В конце концов все поверили его версии о затруднениях с получением древесного угля.

Появление Мишеля в Дижоне также не вызвало удивления, так как он заранее предупредил владельца газогенераторной фабрики, что снова едет на поиски древесного угля. Несколько часов после приезда в Дижон Мишель занимался делами фирмы, а затем выехал на велосипеде по знакомой дороге на Лангр.

Через три часа езды он был в районе Кюсея. Поскольку было еще светло и Мишель не решался днем приближаться к каналу, он отыскал небольшую таверну и оставался там до наступления темноты.

Когда стемнело, Мишель вышел из таверны и направился напрямик через поля к каналу. Он еще раньше увидел, что все мосты через канал охраняются, и если бы он ехал по дороге, один из часовых мог бы заметить его.

Шлюз с металлической оградой, как и раньше, казался неприступной преградой. Но теперь Мишель знал его тайну. Подойдя к нужному месту, он сразу же открыл проход и прошел с велосипедом.

В доме смотрителя еще горел свет, и осторожный стук вызвал его к двери. Вриньон сразу узнал посетителя.

– Это вы? – спросил он удивленно. – Я даже испугался, когда услышал стук.

– Я же говорил, что снова буду здесь.

– Вас никто не заметил?

– Нет. Я шел полем.

– Это хорошо. Часовых меняют с наступлением сумерек, и вы повстречались бы со сменой на дороге.

– Поэтому я и не пошел по ней.

– Вы занимаетесь опасным делом. Тут стало строже с тех пор, как вы были здесь.

– В таком деле приходится рисковать.

Смотритель оглядел Мишеля с головы до ног:

– Я не знаю ваших дел, но мы с женой решили, что вы занимаетесь не личными делами.

– Правильно, – подтвердил Мишель. – Я служу Франции.

– Я так и думал, – ответил Вриньон.

Мишель намеревался ехать дальше, не задерживаясь, но смотритель настойчиво советовал ему не делать этого, и Мишель согласился переночевать у Вриньона.

Проснувшись на рассвете, Мишель оделся и бесшумно спустился вниз, стараясь не разбудить хозяев. Однако госпожа Вриньон была уже на кухне и варила кофе. Она настояла, чтобы Мишель позавтракал.

Шел сильный дождь, когда Мишель выехал из Кюсея. Проехать сто шестьдесят километров на велосипеде в такую погоду было нелегким делом. К счастью, через два часа езды Мишеля нагнал автобус, идущий в Безансон, и следующие шестьдесят километров проехал с относительным комфортом.

Из Безансона Мишель снова продолжал путь на велосипеде вдоль долины реки Ду, пока не добрался до Авудрея. Здесь он свернул с главной дороги и поехал на юг через Ла-Гранд-Комб и Коль-де-Туне к Дерьер-ле-Мон, где, как помнит читатель, жил Кюано.

Мишель предупредил Кюано, что, возможно, вернется, но точной даты не назвал, и его приезд явился для Кюано полной неожиданностью.

У Кюано было девять детей в возрасте от десяти до двадцати лет. Когда Мишель вошел, все они сидели за длинным столом, на котором стояли миски с горячим супом и лежала огромная краюха черного хлеба. После долгой и утомительной поездки Мишель был рад гостеприимству хозяев. Простая крестьянская пища показалась ему вкуснее любых деликатесов.

Длинная низкая комната служила одновременно кухней и гостиной. В ней почти не было мебели. Однако отсутствие комфорта возмещалось гостеприимством всего семейства. Как и Вриньоны, Кюано ничего не знали о Мишеле кроме того, что он отказывался повиноваться немецким законам, но этого было достаточно, чтобы считать его другом.

Мишель очень торопился, и хотя проехал с утра почти сто шестьдесят километров, после ужина хотел сразу же отправиться в путь, чтобы успеть перейти границу этой же ночью. Кюано отговорил его делать это, так как опасность была слишком велика. Мишелю пришлось остаться.

Рано утром он снова двинулся в путь. Через час он был уже у долины, за которой находилась граница, а еще несколько минут спустя – на швейцарской земле.

На этот раз он поспешил пройти через лес и вышел на дорогу, которая вела к таможне в Ла-Бревине.

Здесь Мишелю встретилось первое препятствие. Таможенник прекрасно помнил его, но был далеко не дружелюбным. Он сказал, что Мишель должен немедленно вернуться тем же путем, каким пришел.

Видимо, таможеннику сделали замечание за то, что он в прошлый раз пропустил Мишеля без паспорта. Мишель попытался уговорить его и сказал, что будет жаль, если Швейцария не воспользуется важными военными сведениями, которыми он располагает. Ведь в прошлый раз начальник отделения полиции в Ле-Локле остался очень доволен.

Это произвело на таможенника впечатление, и тот отправился в дом, чтобы позвонить в полицию. Несколько минут спустя он вернулся и сказал Мишелю, что получил указание задержать его до прибытия офицера.

Офицер прибыл через два часа. Мишель повторил свой рассказ и попросил при нем связаться с начальником местного отделения полиции. К несчастью для Мишеля, оказалось, что его знакомый уже переведен из Ле-Локля. Тут на помощь Мишелю пришла память. Он вспомнил, что знакомый ему полицейский собирался перебраться в Коломбье.

По телефонному справочнику прибывший в таможню офицер отыскал нужный номер телефона и вскоре получил убедительное подтверждение тому, что Мишель говорил правду. Отношение к Мишелю сразу переменилось. Офицер даже выдал ему справку, разрешавшую свободный проезд по Швейцарии в течение всего следующего дня, помог устроиться на ночь в гостинице и приобрести билет для поездки в Берн.

Около девяти часов утра Мишель поездом прибыл в Берн и сразу отправился в посольство. Его провели в ту же приемную, и через несколько минут там появился майор Б. Помощник военного атташе все еще держался холодно, но выражение лица его уже было не таким мрачным, как в первый раз.

Он протянул руку и сказал:

– Рад вас видеть.

Затем провел Мишеля в другую комнату, где они уселись за стол друг против друга.

– Прежде всего я хотел бы задать вам несколько вопросов, – начал Б. – Назовите девичью фамилию вашей матери и скажите, когда и где она родилась.

Затем последовали другие вопросы, также сугубо личного характера. Какой университет кончил его отец? Сколько у него сестер и за кого они вышли замуж?

Пока Мишель отвечал, Б. поглядывал на лежавший перед ним листок с напечатанным на машинке текстом. Ответы Мишеля, видимо, удовлетворили его, и он, улыбаясь, протянул листок Мишелю.

«Если господина, о котором вы запрашиваете, – прочел Мишель по-французски, – зовут Мишель-Луи Оллар, который родился в Эпин-сюр-Сене 10 июля 1898 года у госпожи Оллар, девичья фамилия Моно, и у господина Огюста Оллара, доктора наук, профессора химии и пр., то это настоящий патриот, который в 1916 году добровольно пошел сражаться с немцами».

– Видите ли, – проговорил Б., – мы вынуждены принимать меры предосторожности. Когда вы пришли ко мне в первый раз, я ничего не знал о вас и, по правде говоря, заподозрил ловушку. Теперь же я знаю, что вы говорите правду, и готов принять ваше предложение, если только вы не передумали.

– Тогда бы я не пришел сюда.

– Прекрасно. Перейдем к делу. Прежде всего, как часто, по вашему мнению, вы сможете приезжать в Берн?

Мишель задумался. Ведь не так легко каждый раз находить предлог для поездки. Поиски древесного угля становились малоубедительным аргументом. Помедлив мгновение, Мишель ответил:

– Раз в три недели.

– Замечательно, – сказал Б. – Еще один вопрос: смогли бы вы добывать нужные нам сведения?

– Я не знаю, что вас интересует.

– Прежде всего дислокация и состав войск противника в оккупированной зоне.

Мишель был поражен. Он не ожидал такого простого задания.

– И это все? А как насчет аэродромов, складов горючего и боеприпасов? А оборонительные сооружения, которые немцы повсюду строят? Разве это не интересует вас?

– Конечно, – ответил Б., – все это интересует нас, но ваша основная задача – установить дислокацию и состав немецких войск, особенно бронетанковых дивизий.

– Неужели у вас еще нет этих сведений?

Б. улыбнулся:

– Конечно, у нас имеются эти сведения, но лишний раз проверить их не мешает.

Мишель ничего не сказал, но был явно разочарован. Тем не менее спорить было незачем: он предложил свои услуги, их приняли, и теперь нужно было подчиниться приказу.

– Хорошо, – произнес он, – задача мне ясна. Сделаю все, что смогу.

На этом беседа закончилась.

Мишель уходил из английского посольства с легкой душой. Он добился своей цели, и если первое задание не оказалось особо вдохновляющим, то зато оно не было особенно трудным: следовало только проявить известную наблюдательность. Мишель тогда еще плохо понимал, чем он занялся и к чему это может привести.

К полудню Мишель вернулся на вокзал. Перекусил на скорую руку и сел в поезд до Ле-Локля, а оттуда пешком отправился в Ла-Бревин. Через три часа он дошел до этой маленькой деревушки. Сделав кое-какие покупки, Мишель после короткого отдыха снова отправился в путь и вскоре уже был на границе. Не успел он вступить на французскую территорию, как увидел в десяти метрах от себя, в кустарнике, немецкого часового, осматривавшего долину в бинокль.

Мишель упал на землю и лежал без движения, почти не дыша. Он увидел, что бинокль направлен в его сторону. Может быть, стоило броситься к стене, до которой оставалось всего несколько метров. Но даже если бы он и достиг швейцарской территории, солдат наверняка выстрелил бы в него. Пока Мишель раздумывал, что предпринять, часовой закончил осмотр местности и, видимо не обнаружив ничего подозрительного, вышел из своего укрытия и удалился.

Мишель подождал еще с полчаса, затем, будучи почти уверенным, что патруль теперь не повстречается ему, спустился по склону, пересек ручей и быстро поднялся на другой склон. Через час он уже стучался в дверь дома Кюано.

Все в семье Кюано были рады благополучному возвращению Мишеля. Дети, хотя и не знали его тайны, почувствовали в таинственном незнакомце удивительного человека и уже успели окрестить его дядей Мишелем. После утомительного пути Мишелю нужно было отдохнуть, и он сразу же согласился с предложением Кюано переночевать у него в доме.

Он встал в пять часов утра, когда еще все спали, тихонько вышел из дома, нашел в сарае свой велосипед и отправился в путь.

Мишель ехал весь день, сделав только две короткие остановки, и в шесть часов был у шлюза в Кюсее. Вриньон сам открыл Мишелю секретный проход через шлюз и весело помахал ему рукой. Мишелю теперь предстоял последний этап марафонской дистанции – ведь за пять суток он прошел пешком и проехал на велосипеде около трехсот пятидесяти километров.

В девять вечера Мишель прибыл на вокзал в Дижоне, Парижский экспресс уже стоял у перрона. Мишель едва успел сдать велосипед в камеру хранения и занять свое место, как поезд тронулся.

Создание организации

Задача, поставленная Б., сначала показалась Мишелю несложной, однако, вернувшись в Париж, он понял, что решить ее будет нелегко.

В Париже было полным-полно немецких солдат, но это не значило, что все они постоянно находились в столице. Здесь проводили отпуска офицеры и солдаты из частей, дислоцировавшихся в других районах Франции и за ее пределами. По знакам различия, понять которые для иностранца было нелегко, практически нельзя было установить, находится ли данная часть в Париже.

Было известно, что в окрестностях Парижа дислоцировано несколько дивизий, но какие именно и где точно – выяснить было трудно. Как приступать к выполнению задачи, Мишель не знал. Вместе с тем он понимал, что если проявит слишком много любопытства, то может быстро попасться. К тому же Париж был не единственным местом, интересовавшим Б.

В течение недели Мишель ходил по парижским улицам, ездил в пригород и посещал кафе, где часто бывали немцы, но почти ничего не узнал.

Постепенно он пришел к выводу, что ничего не добьется в одиночку. Ему были нужны помощники, причем срочно и в большом количестве. Но где найти их? К кому можно обратиться, не подвергая себя опасности? Это происходило в июне 1941 года, и если французское движение Сопротивления тогда и существовало, то Мишель не имел с ним связи.

Однажды в контору к Мишелю зашел человек небольшого роста в одежде рабочего и спросил, нельзя ли приобрести газогенератор. В беседе с Мишелем он назвал себя Луи Марго и представился бывшим военнопленным, недавно репатриированным из-за ранений. Он приобрел старый грузовик и намеревался оборудовать его газогенератором, чтобы заняться перевозкой грузов.

Мишель принял от него заказ, обещал быстро исполнить и договорился, что Марго придет через несколько дней, когда газогенератор прибудет из Дижона.

На установку газогенератора и переоборудование грузовика ушло несколько дней, в течение которых Мишель имел возможность разговаривать со своим новым клиентом. Тридцатипятилетний Марго произвел на него впечатление живостью ума и твердостью характера, а самое главное – ярко выраженным патриотизмом.

В последний день, когда все было сделано, Мишель пригласил Марго к себе в кабинет.

– Мне думается, что вы могли бы помочь мне, – сказал он.

Марго был явно озадачен.

– Видите ли, – продолжал Мишель, – из наших разговоров я понял, что вам, как и мне, не нравятся наши новые хозяева.

– Конечно, они мне не нравятся. Разве такие могут понравиться французу?

– Согласен с вами. А в победу союзников вы верите?

– Как вам сказать… Если англичане выдержат, а американцы придут к ним на помощь…

– Англичане обязательно выдержат! А американцы обязательно помогут. Возможно, не в этом году, но рано или поздно помогут, как они сделали в прошлый раз. Но мы не вправе полагаться только на союзников. Французы должны сами позаботиться о себе.

Марго пожал плечами.

– Думаю, что вы правы. Но что можем сделать мы? – спросил он.

Мишель заколебался. Он был уверен в этом человеке, но понимал, что сильно рискует. Ошибка могла привести к катастрофе.

– Я знаю, что нужно делать, – сказал он негромко. – Однако уверены ли вы, что действительно хотите помочь мне?

Теперь настала очередь Марго заколебаться. Он понимал, что ему предстояло принять очень важное решение, но под спокойным взглядом Мишеля, как он признался позднее, он почувствовал, что выбора у него нет.

– Да, я хочу помочь.

– Вы понимаете, что это может быть опасным?

– Да.

– Хорошо. Тогда вот что надо сделать. У вас есть грузовик, и вы будете возить грузы между Парижем и пригородом. Немецкие войска дислоцированы вокруг города. В процессе работы узнайте все о них: где они точно расположены и их состав.

Марго не удивило такое задание. По-видимому, он еще раньше догадался, что ему могут предложить.

– Это не так уж трудно. В плену я хорошо ознакомился с немецкой армией.

– Как вам известно, у каждой дивизии есть своя эмблема, которая нарисована на ее автомашинах и вышита на знамени. Если вы заметите сосредоточение автомашин с одинаковыми эмблемами, то узнаете и место дислокации дивизии. Из разговоров с местными жителями можно узнать, где находится штаб, а также фамилию и имя командира дивизии.

– И это все?

– Это самое важное. Однако любые другие сведения тоже пригодятся, например сведения о складе горючего или боеприпасов, оборонительных сооружениях, посадочных площадках, расположении средств ПВО и так далее.

Марго кивнул.

– Записывайте как можно меньше, – продолжал Мишель. – Если придется делать записи, то не носите их с собой. Старайтесь все держать в памяти. Будьте точны. Одна точная деталь стоит больше, чем дюжина неясных фактов. Вам все понятно?

– Все понятно. Можете на меня положиться.

– Прекрасно. Вы всегда можете найти меня в гараже, когда у вас будет что передать мне. Найти подходящий предлог не трудно.

Через несколько дней Марго снова появился в конторе Мишеля под предлогом устранения какого-то мелкого дефекта в газогенераторе. Он принес свое первое донесение. Оно содержало гораздо больше сведений, чем можно было надеяться.

Мишель был в восторге. Наконец-то дело сдвинулось с мертвой точки! Кроме того, первый успех придал Мишелю уверенность в возможности установления связи с другими людьми. В течение последующих недель он привлек к сотрудничеству еще нескольких помощников. Все они жили в районе Парижа. Один из них был железнодорожником, другой – владельцем кафе, третий – шофером такси. Все они собирали нужные Мишелю сведения в ходе выполнения своей повседневной работы.

Позднее Мишелю удалось привлечь к работе людей из департамента Сены, Дижона и из других крупных центров. К концу года он получал сведения из дюжины различных источников и регулярно передавал все Б.

При подборе людей Мишель полагался в основном на интуицию. Как правило, это были совершенно незнакомые ему люди, и он составлял мнение о них на основе весьма кратковременных личных наблюдений. Именно так Мишель познакомился с начальником станции в Порт-ле-Валансе, главном сортировочном узле на дороге Париж – Лион – Марсель, Луи Жуанэном и шофером крупной автотранспортной фирмы Луи Вийеттом. У каждого из них были хорошие возможности для сбора интересовавшей Мишеля информации. Как оказалось, интуиция не подвела Мишеля, и эти люди стали надежными помощниками. Жуанэн, в частности, уже неделю спустя после получения первого задания сообщил Мишелю много полезных сведений о немецких воинских перевозках. Вийетт был ценен тем, что имел пропуск в прибрежную запретную зону и по характеру работы мог часто бывать в Париже. Встречаясь с Мишелем раз в неделю, он передавал ему собранные во время поездок сведения. В частности, он передал Мишелю информацию о расположении батарей немецкой береговой артиллерии, план новой базы подводных лодок в Булони и подробное описание системы маскировки важного аэродрома в районе Абвиля.

Этот аэродром использовался немецкими ночными истребителями-перехватчиками. В свободное время немецкие летчики собирались в Нувион-ан-Понтье, где имелся прекрасный ресторан. Вийетт заезжал сюда после закрытия и получал от хозяина, который понимал по-немецки, полный отчет о разговорах за вечер. Молодые летчики, выпив стаканчик-другой, забывали о необходимости хранить военную тайну, и их рассуждения, обычно очень критические по отношению к собственному командованию, представляли большой интерес для английских ВВС.

Предвидя, что рано или поздно англичане разбомбят аэродром, Вийетт попросил Мишеля договориться, чтобы его предупредили об этом, и предложил передать по Би-би-си закодированное сообщение. Он, естественно, был в восторге, когда однажды в конце последних новостей после короткой паузы диктор добавил: «Передаем специальное сообщение: „Пиво хорошее“. Повторяю: „Пиво хорошее“». Это и был заранее обусловленный сигнал.

Через несколько дней аэродром в Абвиле бомбили. Противник был захвачен врасплох. Много самолетов было уничтожено на земле.

Успех Мишеля в привлечении помощников объяснялся частично его способностью правильно оценивать людей и частично – его личными данными. Он был прирожденным руководителем, а его собственная вера в победу заражала всех.

Только однажды он получил резкий отказ, и об этом случае следует рассказать.

Мишель получил сведения, что намечается крупная переброска войск, до сорока эшелонов, через Тулузу. Один из помощников Мишеля, по фамилии Тюркан был знаком с начальником станции в Тулузе. Мишель решил воспользоваться этим для привлечения к работе столь информированного человека и поехал в Тулузу.

Начальник станции встретил его недружелюбно. Видя, что дело двигается туго, Мишель решил упомянуть фамилию Тюркан.

– Да, я знаю его, – холодно сказал начальник станции.

– Рад это слышать, – ответил Мишель, – так как он мой друг, и это должно помочь тому, что я хочу обсудить с вами.

– Что вы имеете в виду?

– Вы француз и, по-видимому, как и все мы, ненавидите оккупантов. Я предлагаю вам сотрудничать с нами во имя освобождения родины.

– Боюсь, что я не понимаю вас, месье, – резко ответил начальник станции.

– Это весьма простое дело, – продолжал Мишель. – Я прошу вас дать мне некоторые сведения, которые представляют стратегический интерес для наших союзников. Я имею в виду крупную переброску войск, которую вы ожидаете. Мне нужно узнать состав войск, а также откуда и куда они следуют.

– Если вы пришли только за этим, то попусту потратили время, – отрезал начальник станции.

– Неужели?

– Безусловно.

– Разрешите узнать, почему? Несколько ваших коллег в других местах помогают мне с большой охотой.

– Я не собираюсь впутываться в политику.

– Однако это не совсем так. Выполняя свои официальные функции, вы тем самым помогаете Гитлеру, вместо того чтобы помочь нашим союзникам.

Начальник станции покраснел от гнева и привстал:

– Месье, мне нет нужды оправдываться перед вами за свои действия, Я сам знаю, в чем состоит мой долг. А теперь убирайтесь. Больше того, советую вам немедленно покинуть станцию. Если вы не уйдете в течение десяти минут, то вас уведет немецкая полиция.

Мишелю ничего не оставалось, как отступить. Однако он не покинул станцию. Он уже успел познакомиться с с одним из диспетчеров, кабинет которого находился чуть дальше вдоль платформы, и сумел получить от него некоторые интересующие его сведения.

Мишель продолжал наводить справки всю ночь. Он заехал в Сет и в Нарбонн и наконец прибыл в Ним. Здесь экспедитором работал некий Розье, который уже не раз помогал Мишелю. От него Мишель получил недостающие сведения. Как выяснилось, немцы перебрасывали в Италию целый армейский корпус. Через десять часов после того, как Мишель получил эти сведения, они были переданы английским друзьям в Швейцарию.

До этого момента Мишель в своей деятельности по сбору военной информации полагался на помощь добровольцев-информаторов. Эти люди в ходе своей легальной работы собирали сведения о немецких войсках и военных объектах. Результаты в общем-то были неплохими, но Мишеля сильно беспокоило непостоянство поступления информации. Такое положение объяснялось довольно просто. Ведь Мишель не мог предъявить своим помощникам строгих требований. Очень часто случалось и так: сначала с энтузиазмом взявшись за работу, человек постепенно утрачивал к ней интерес. Бывало и так, что после перевода на другую официальную работу тот или иной помощник Мишеля фактически утрачивал возможность получать нужную информацию.

Поэтому Мишель пришел к выводу, что нужно создать организацию, члены которой могли бы уделять все свое время выполнению порученных задач и подчинялись бы всем требованиям руководителя.

В конце 1941 года к Мишелю пришел молодой человек по имени Оливье Жиран. Он рассказал, что давно ищет пути к участию в активной борьбе против немцев и что даже пытался переправиться в Англию, но потерпел неудачу. Выяснилось, что юноша провел детство в Швейцарии, неподалеку от границы, и хорошо знает местность, по которой Мишель пробирался во время своих поездок в Берн. Это навело Мишеля на мысль, что неплохо было бы использовать Оливье в качестве постоянного курьера организации.

На предложение Мишеля юноша сначала реагировал отрицательно: он явно ждал гораздо более ответственного поручения. Когда же Мишель объяснил Оливье важность задачи, тот сразу согласился.

Мишель не хотел рисковать уже проверенным маршрутом, которым пользовался сам для перехода границы, и поэтому решил найти для Оливье другой путь.

В этом Мишелю помогли швейцарцы, давшие ему рекомендательное письмо к некоему Гранди – швейцарцу, проживавшему в небольшой деревушке в районе Понтарлье. Тот был управляющим фабрики, находившейся в пятистах метрах от границы и потому являвшейся прекрасным исходным пунктом для тайного перехода границы.

Именно здесь Оливье благодаря помощи Гранди в первый раз успешно перешел в Швейцарию. Кроме того, благодаря этому знакомству у него не было затруднений с швейцарскими пограничниками. Он благополучно прибыл в Берн и передал пакет Б., а затем вернулся тем же маршрутом.

Таким образом, Оливье стал курьером Мишеля. Кроме того, ему было поручено собирать сведения в районе Дижона. Он быстро проявил себя смелым, находчивым и энергичным человеком.

С приходом Оливье у Мишеля стало больше времени для сбора сведений и руководства деятельностью тех людей, которые согласились помогать ему.

Хорошим помощником Мишеля кроме Оливье стал также Жозеф Брокар. Мишель познакомился с ним в Швейцарии, где Жозеф безуспешно пытался вступить в вооруженные силы союзников. Мишель всегда искал людей с такими настроениями. Он договорился с Брокером встретиться в Париже и после краткой беседы получил от него согласие стать постоянным членом организации.

Несколько дней спустя с фальшивым удостоверением личности и справкой с работы, выданной на имя Жозефа Барта, новый разведчик выехал на свое первое задание – установить, какие немецкие воинские части дислоцируются в Бретани.

Барт, как его отныне называли, успешно выполнил это задание, и вскоре район его деятельности был расширен. Он не знал страха, был неутомим и исключительно точен в своих донесениях.

Только один раз Мишель остался недоволен им. Мишель требовал от каждого члена организации точной явки на встречу. Если один из участников встречи не появлялся в назначенное время, то это служило тревожным сигналом.

Однажды Барт, который обычно был очень пунктуальным, пришел на встречу с двухминутным опозданием. Мишель ничего ему не сказал, а просто отдал свои часы и попросил оставить их себе. Барт покраснел и молча положил их себе в карман. Он больше никогда не опаздывал.

В начале 1942 года Мишель привлек к постоянной работе в организации еще четырех человек, каждому из которых был назначен определенный район деятельности в оккупированной немцами зоне Франции. Их основная задача состояла в сборе сведений о дислокации и составе немецких войск.

Помимо постоянных членов организации Мишель использовал и добровольцев, но им он поручал наблюдение за стационарными объектами – аэродромами, складами, военными заводами и т. п.

Была у Мишеля и специальная группа добровольцев, которая собирала только сведения о перебросках немецких войск и военной техники. Все эти люди работали на железных дорогах и своей деятельностью помогали Мишелю уточнять сведения о дислокации войск противника.

Такова была организация, созданная Мишелем во второй половине 1941 года. С незначительными изменениями она просуществовала в этом виде до ноября 1942 года, когда оккупация немцами всей территории Франции потребовала расширения ее деятельности.

Мишель создавал организацию постепенно, не имея заранее составленного плана и руководствуясь одним лишь здравым смыслом. Каждый шаг его был экспериментом. Знания же его росли с ростом опыта.

Возможно, это было даже полезным. Не получая советов со стороны и не придерживаясь никаких правил, кроме тех, которые он сам установил для себя, Мишель подходил к каждой задаче без предвзятого мнения и решал ее по-своему. Все его решения основывались только на его собственной оценке положения.

Не меньшее значение для успеха группы имело то обстоятельство, что она была совершенно самостоятельной. Группа не получала никакой посторонней помощи и не полагалась на нее. Не было ни радиосвязи, ни системы «почтовых ящиков». Все эти атрибуты тайной деятельности, так часто приводившие разведывательные организации к провалам, не были даже известны Мишелю.

Конечно, отсутствие радиосвязи вело к потере времени при передаче сообщений в Лондон. Однако на самом деле разведывательные донесения редко бывают срочными, за исключением случаев, когда они касаются немедленно начинающихся операций. А то, что выгадывается во времени с помощью радиосвязи, не покрывает сопряженных с этим опасностей. Перехват радиопередач и засечка места, откуда они велись, являлись самым эффективным методом в руках гестапо в работе по выявлению разведчиков союзников. Кроме того, по радио можно передавать только очень краткие сообщения. Мишель, пересылавший свои закодированные донесения по швейцарской почте, имел возможность писать подробно. Через нейтральные страны можно было переслать в Лондон документы, чертежи, фотоснимки и другие материалы, которые нельзя передать по радио.

И наконец, самой главной гарантией безопасности была строгая личная конспирация Мишеля. Во всей его группе (а к концу своего существования она насчитывала более ста человек) единственным человеком, который знал всех ее членов, был Мишель, а каждый член группы знал только Мишеля. Таким образом, в случае ареста одного из членов группы опасность грозила одному Мишелю. Позднее Мишель назначил себе трех заместителей.

Все донесения передавались лично ему. Либо агент приезжал в Париж, либо Мишель сам выезжал в провинцию. Эти встречи, происходившие, как правило, регулярно, имели огромное значение. Они позволяли Мишелю непосредственно руководить всей работой.

Единственным недостатком такой системы была необходимость часто разъезжать. К счастью, коммерческая деятельность Мишеля служила надежным прикрытием. Большинство «штатных» помощников Мишеля также имело прикрытие – справки с места работы, в которых говорилось, что они коммивояжеры фирмы «Газожен».

Арест Оливье

После того как в январе 1942 года Оливье Жиран стал курьером Мишеля, он регулярно, раз в три недели, ездил в Берн. Оливье отлично знал Швейцарию, установил хорошие отношения с Б., и к тому же у него не было затруднений с швейцарскими властями, которые свободно пропускали Мишеля или его курьера в любое время в обмен на доставляемые ими сведения.

Однако в июне случилось несчастье.

У Оливье был приятель – молодой голландец, с которым он познакомился в голландской торговой палате в Париже. Как-то в начале весны этот голландец спросил Оливье, не может ли тот организовать переброску из Франции в Швейцарию группы молодых голландцев, которые недавно бежали из Голландии.

Оливье, который постоянно искал приключений, ухватился за эту просьбу, и они договорились, что он, Оливье, выедет из Парижа в тот же вечер вместе с этой группой.

К счастью, при проезде в «красную зону» не было проверки документов, и Оливье со своими попутчиками благополучно прибыл в Понтарлье. Оттуда они шли пешком, незаметно пересекли границу и прибыли в Ла-Кот-о-Фе.

Окрыленный успехом, Оливье вернулся в Париж, где его встретили с поздравлениями друзья из голландской торговой палаты.

Мишель узнал обо всем этом лишь несколько недель спустя. Понимая, насколько это опасно, он попросил Оливье больше не делать таких вещей. Но, к несчастью, к этому времени Оливье уже пообещал провести еще одну группу из девяти человек. Делать было нечего, и Мишель с неохотой дал на это свое согласие.

В одиннадцать часов утра 30 июня Оливье, прибыв в Дижон накануне вечером, пошел на вокзал встретить парижский поезд, на котором должны были прибыть голландцы. С ним пришел его школьный товарищ Жан Буэй.

Они ждали голландцев у выхода, через который проходили сошедшие с поезда пассажиры, однако никто из их группы не появлялся. Тогда Оливье решил поискать их на платформе, а Жану поручил вести наблюдение на улице.

Жан с тревогой ждал Оливье минут десять. Затем он увидел немецкого солдата с винтовкой. За ним вышли еще несколько солдат, конвоировавших группу людей в наручниках. Среди них был Оливье. Поняв, в чем дело, Жан поспешил скрыться.

Мишель узнал об этом три дня спустя, когда вернулся из очередной поездки. Ему сообщили об этом родители Оливье, которых поставил в известность Жан.

Мишель был потрясен и во всем винил себя³.

Мишель порекомендовал матери Оливье съездить в Дижон и попытаться выяснить, не находится ли ее сын в местной тюрьме. Предположения Мишеля подтвердились: Оливье действительно находился в этой тюрьме. С помощью одного священника матери Оливье удалось передать сыну посылку с продуктами и записку. Через несколько дней она получила от Оливье ответ.

В результате Мишель узнал, что, несмотря на многочисленные допросы, Оливье никого не выдал. Он признался только в незаконном провозе денег. Немцы не считали это серьезным преступлением, и поэтому появилась надежда на скорое освобождение Оливье.

Однако в октябре произошло новое несчастье. Отец и мать Оливье были арестованы гестаповцами и оказались в одной тюрьме с сыном. Старики пробыли в тюрьме недолго ввиду отсутствия улик против них. Их освободили, но Оливье остался в заключении. Теперь ему уже были предъявлены более серьезные обвинения. Причина ареста родителей и резкого изменения отношения гестаповцев к самому Оливье долго оставалась неизвестной. В апреле 1943 года родители были извещены о казни их сына.

Тюремный священник переслал родителям последнее письмо Оливье и рассказал, как погиб их сын.

«Утром 16 апреля 1943 года, – писал священник, – примерно минут за двадцать до казни, его и двух других осужденных на смерть вывели из тюрьмы и посадили в крытый грузовой автомобиль. Я сидел рядом с вашим сыном. Он попросил меня уговорить солдат снять брезент с кузова грузовика, сказав при этом: „Такое чудесное утро, и все вокруг так красиво, что хочется смотреть и смотреть… Даю вам честное слово, что мы будем вести себя хорошо“.
Дорогой он спросил меня, хорошо ли я знаю Францию. Я ответил утвердительно. „Тогда, – сказал он, – вам понятно, почему не жалко умереть за такую страну. Она так прекрасна, и люди замечательные“.
Когда мы прибыли на место, осужденным завязали глаза. Приговор был зачитан по-немецки и по-французски.
Все кончилось за несколько секунд. Я слышал, как Оливье воскликнул: „Да здравствует Франция!“»

Последнее письмо Оливье начал писать за несколько дней до смерти и закончил утром перед казнью.

Этот глубоко трогательный документ слишком длинен, чтобы его воспроизвести здесь целиком, но следующие ниже выдержки дают представление о характере героя.

«Понедельник, 12 апреля 1943 года
Меня приговорили к смерти. Что теперь делать? Подать просьбу о помиловании? Я уже объяснил, почему не строю иллюзий на этот счет. Надежда слишком слабая, чтобы за нее цепляться. Остается только ждать.
В голове у меня сумбур. Мелькают обрывки мыслей. Но мне хочется, чтобы вы знали, что это за мысли.
Мне хочется, чтобы из всего того, что я пишу, вы запомнили две вещи: мою вечную благодарность за полную огромного и постоянного счастья жизнь, которую я прожил благодаря вам обоим, и силу моей любви к вам.
Больше об этом ничего говорить не буду. Есть вещи настолько великие, прекрасные и священные, что попытка говорить о них может только испортить их.
Пятница, 16 апреля
Я ничего не писал во вторник, среду и четверг – не располагала обстановка. Вчера мне вернули мой чемодан. А сегодня в семь утра объявили, что казнь назначена на девять часов.
Дорогие родители, простите меня! Боюсь, что вам перенести все это будет труднее всего. Должен сознаться, что до сегодняшнего дня я все еще не терял надежды.
Смерть уже близка, но столько еще нужно сказать вам!
При жизни я делал то, что считал своим долгом, и делал это с радостью в сердце. Идет война, и я пал, как пали другие. Я видел их на Марне, в длинных рядах могил. Теперь наступил мой черед. Вот и все.
Должен признаться, что нелегко оставаться спокойным. Эти последние минуты на земле бегут так быстро…
О, мои горячо любимые родители, как я переживаю за вас в эти минуты! У вас в жизни уже было столько печали и страданий! А теперь еще это… Но помните, что жизнь продолжается, и я вижу солнце, свободное и прекрасное, вечный символ света.
Можете быть уверенными, что я никого не выдал. Я никогда не был предателем. Сейчас, когда опускается занавес моей жизни, я могу сказать, что совесть моя чиста.
Остается всего несколько минут.
Франция будет жить! Франция непорочна, чиста и полна сил!
Я счастлив. Я умираю во имя служения моей родине.
Я счастлив, что люблю вас.
Прощайте!
Оливье».

Причину гибели Оливье Мишель узнал несколько позднее. Выяснилось, что весной 1942 года, когда Оливье уже работал курьером у Мишеля, он познакомился с молодым человеком по фамилии Карне, который жил в Морто вблизи швейцарской границы. Думая, что Карне может оказаться полезным, Оливье в какой-то степени посвятил его в свою деятельность и познакомил с родителями.

Вскоре после ареста Оливье на вокзале в Дижоне Карне был арестован при попытке перейти границу. Тогда ему предложили свободу в обмен на согласие работать на немцев. В то же время ему пригрозили, что в случае отказа будет арестована и его мать.

Под таким двойным давлением Карне принял предложение гестаповцев. Свою новую карьеру он начал с того, что предал Оливье, в то время находившегося в тюрьме. Читатель помнит, что сначала немцы поверили Оливье и полагали, что он занимался контрабандой валюты. Теперь же они знали гораздо больше, включая тот факт, что Оливье поддерживал связь с союзниками.

Не довольствуясь тем, что он обрек Оливье на смерть, Карне затем донес на его отца, и того вторично арестовали и заключили в концлагерь. В 1944 году он умер в Бухенвальде.

Как часто случается, человек, ставший на путь предательства, работает на врага усерднее, чем работал на своих. Так было и с Карне. Завоевав доверие немцев, он развернул свою деятельность и в Швейцарии. Выдавая себя за участника движения Сопротивления, он заманивал во Францию патриотов и выдавал их немцам.

В конце концов швейцарцы разоблачили Карне. На допросе в контрразведке он сознался во всем и рассказал, что выдал Оливье Жирана.

В 1945 году Карне приговорили к расстрелу, но приговор не был приведен в исполнение в связи с окончанием военных действий. По швейцарским законам смертная казнь была заменена Карне пожизненным заключением.

Пока решалась судьба Оливье, у Мишеля возникли неприятности иного плана. Как уже упоминалось, в своей коммерческой деятельности он стремился не вступать в деловые связи с оккупантами и избегал выполнения немецких заказов на газогенераторы.

Весной 1942 года в контору к Мишелю пришли два немецких офицера и передали ему приказ о реквизиции всей продукции фирмы. В соответствии с этим приказом поступающие с дижонской фабрики газогенераторы надлежало передавать оккупационным властям.

Мишель принял этот приказ, но не подчинился ему. Он договорился об отправке газогенераторов с фабрики непосредственно заказчикам.

Так продолжалось несколько недель, и вдруг однажды Мишель получил повестку о явке в суд. Он не пошел на слушание дела, и его заочно приговорили к шести неделям заключения в крепости д’Отвилль в Дижоне. В решении суда было сказано, что Мишель обязан в течение четырнадцати дней явиться к месту заключения.

Не подчиниться этому решению – значило оказаться вне закона и скрываться. Это отрицательно сказалось бы на тайной деятельности Мишеля и могло вызвать неприятности на официальной службе в фирме. Но в то же время казалось, что, подчинись Мишель решению суда, немцы оставят его в покое после того, как он отбудет наказание.

В течение нескольких дней Мишель раздумывал над тем, как поступить, и решил не являться в д’Отвилль.

За несколько дней до истечения срока Мишель почувствовал за собой слежку. Несколько раз ему передавали, что им интересовались в кафе и других местах, которые он часто посещал до инцидента с приказом о реквизиции газогенераторов. Мишель перестал ночевать дома и бывал у себя на квартире и в конторе, только убедившись в полной безопасности.

Однажды к нему на квартиру пришли два немецких офицера. Дома была только жена Мишеля. Она ничего не знала о деятельности мужа, но давно уже подозревала, что он связан с движением Сопротивления. С видом полного безразличия жена Мишеля сказала офицерам, что, по сути дела, уже давно разошлась с мужем, редко видит его и не знает, где он находится. Тут же она упомянула, что муж иногда присылает ей открытки, и выразила готовность сразу же сообщить куда следует, когда получит от Мишеля очередную открытку.

Это, по-видимому, удовлетворило посетителей. Как только они ушли, госпожа Оллар поспешила на улицу и позвонила в контору к Мишелю с просьбой передать ему, чтобы он связался с ней по телефону в известном ему месте. Она имела в виду кафе, куда Мишель обычно звонил ей, когда хотел передать что-нибудь срочное. Так ей удалось предупредить Мишеля о том, что немцы ищут его.

Тогда Мишель решил немедленно уехать из Парижа и распространить версию о прекращении деятельности своей конторы. В ту же ночь он сел на поезд, идущий в Тулузу. Оттуда он послал открытку жене, в которой сообщал, что намерен поселиться в этом районе. Жена Мишеля показала эту открытку гестаповцам, и те даже поблагодарили ее за «помощь».

Одновременно Мишель написал письмо своему секретарю, которое, по его расчетам, также должны были перехватить гестаповцы. В письме он давал указание закрыть контору. Немцы, конечно, не могли знать, что еще до отъезда из Парижа Мишель поручил своему секретарю подыскать новое помещение и открыть контору под другим названием.

После недельного отсутствия Мишель вернулся в Париж и к началу августа устроился в новом помещении на Рю-Бобур под новой вывеской: «Французское бюро газогенераторной техники». Сам он бывал в конторе редко, предоставив руководство делом своему секретарю.

Казалось, что его след потерян, но Мишель очень беспокоился о судьбе семьи. В сентябре он перевез ее в пансионат, а еще через несколько месяцев нашел для жены и дочери более надежное место в пригороде Парижа. Однако сам он вынужден был полностью перейти на нелегальное положение.

Факел разгорается

Рано утром 8 ноября 1942 года Мишель сидел в купе третьего класса в поезде, который шел из Дижона в Безансон. На нем был синий парусиновый пиджак, коричневые вельветовые брюки и берет – его обычная одежда при переходе границы. На полке над ним лежал забрызганный грязью вещевой мешок, наполовину заполненный картофелем, под которым он спрятал документы, предназначавшиеся для английского посольства в Берне.

Кроме Мишеля в купе были еще три пассажира. Двое из них – полная женщина лет сорока и мужчина средних лет – оживленно беседовали. Четвертый пассажир, сидевший напротив Мишеля, казалось, спал.

Разговор шел в основном о житейских трудностях. Мишель обращал мало внимания на беседующих, но когда разговор коснулся политики, он стал проявлять больше интереса.

Вскоре ему стало ясно, что оба беседующих – пораженцы. Хотя это и раздражало Мишеля, он решил не вмешиваться в разговор, но когда женщина заметила, что не имеет значения, кто победит, что, собственно говоря, никакой разницы между немцами и англичанами нет, он не удержался.

– То, что вы говорите, абсолютно неверно. Различие между немцами и англичанами такое же, как между рабством и свободой. И любой француз, думающий иначе, или невежда, или предатель.

Было около шести вечера, когда поезд подходил к Безансону. В конце платформы стояла сторожка, в которой размещалась комендатура немецкой железнодорожной полиции. Когда они проезжали сторожку, четвертый пассажир внезапно оживился, открыл окно и крикнул по-немецки:

– Фридрих! Зайди сюда с кем-нибудь!

Мишель, который достаточно разбирался в немецком, чтобы понять суть дела, почувствовал опасность. Когда поезд замедлил ход, он поднялся, чтобы выйти из купе. Тогда четвертый пассажир, заметив это, прыгнул вперед и попытался закрыть дверь. Мишель едва успел подставить ногу, и в последовавшей вслед за этим борьбе ему удалось просунуть в дверь голову и плечи. Когда же Мишель попытался весь протиснуться сквозь дверной проход, незнакомец, стремившийся раньше прижать его дверью, решил ударить Мишеля по голове. Удар оказался сильным, и над глазом у Мишеля появилась рана. Но незнакомцу пришлось отпустить дверную ручку, что позволило Мишелю открыть дверь. Одновременно он локтем ударил противника в живот.

Пока незнакомец корчился на полу, Мишель пронесся по коридору, открыл дверь и спрыгнул на пути. Через четверть часа он уже был на маленькой станции, где, возвращаясь из Швейцарии, всегда оставлял велосипед в камере хранения.

Рана над глазом кровоточила, и на одежде были следы запекшейся крови. Заметив, что железнодорожник подозрительно смотрит на него, Мишель сказал, что наткнулся на столб, и стал ругать железнодорожную компанию за плохое освещение вокзалов.

Железнодорожник пожал плечами.

– Не надо было так торопиться, – заметил он, возвращая Мишелю велосипед.

На этот раз все кончилось благополучно. Мишеля спасло то, что он ехал в первом вагоне, и поэтому в момент, когда поезд остановился, его отделяла от немецкого поста вся платформа. Если бы не это, Мишеля наверняка арестовали бы и к тому же нашли бы у него компрометирующие документы.

Виноват во всем этом был он сам.

Примерно через восемь часов после случившегося Мишель уже нажимал кнопку звонка у дверей посольства. Как и обычно, его встретил в холле Б., однако, вместо того чтобы проводить Мишеля в свой кабинет, англичанин постучал в соседнюю дверь и через несколько мгновений представил Мишеля своему начальнику, которого Мишель никогда раньше не видел.

Военный атташе полковник Картрайт, хотя и носил, как и Б., гражданскую одежду, несомненно, был настоящим солдатом. У него было обветренное лицо, блестящие голубые глаза и рыжие усы. Отлично сшитый костюм и безукоризненно вычищенные коричневые ботинки свидетельствовали о хорошем вкусе.

Вытянув вперед обе руки, он сердечно приветствовал Мишеля. Однако выражение его лица тотчас же изменилось, как только он заметил ссадину над глазом. Узнав о происшедшем, он стал отчитывать Мишеля и заявил, что не дело секретного агента ввязываться в разговор с незнакомцами, а тем более вступать с ними в спор.

Мишель покорно слушал и всем своим видом показывал, что переживает свою ошибку.

Убедившись, что Мишель глубоко прочувствовал все им сказанное, полковник Картрайт вновь резко изменил свое поведение и обратился к Мишелю, сияя улыбкой.

– А сейчас, – торжественно проговорил он, – я должен объявить вам важную новость. Англо-американские силы высадились в Северной Африке и уже прочно закрепились там.

Полковник подошел к буфету, достал бутылку и налил три стакана. Это было виски, которого Мишель не видел с самого начала войны. Все чокнулись и подняли тост за успех операции «Торч».

– А теперь за работу, – сказал полковник, опорожнив свой стакан. – Я приказал Б. привести вас, потому что мы нуждаемся в вашей помощи. Мы еще не знаем, что предпримут немцы, но они наверняка постараются усилить свои позиции в Африке и, возможно, оккупируют всю территорию Франции. Они могут даже ввести войска в Испанию или Италию. Как бы там ни было, нам необходимы сведения о перебросках войск противника, и эту задачу мы решили поручить вам. Вы уже передали нам много ценной информации, и я думаю, в будущем передадите еще больше.

Мишель впервые получал благодарность за работу и четкое задание на будущее.

Заканчивая беседу, Картрайт сказал:

– Запомните: мы на вас рассчитываем, но в дальнейшем, пожалуйста, никаких приключений в железнодорожных вагонах!

Для Мишеля, как и для большинства французов, высадка союзников в Африке была сообщением огромной важности. Даже оккупация немцами всей территории Франции была расценена как свидетельство готовящейся в ближайшее время высадки союзников на юге Франции. Народ Франции все активнее поднимался на борьбу с оккупантами.

Для Мишеля такой сдвиг в настроениях людей имел огромное значение. Это значило, что сейчас в большей мере, чем раньше, он мог рассчитывать на помощь честных граждан, причем там и тогда, где и когда она ему понадобится.

Оккупация всей территории Франции потребовала от немцев некоторого перераспределения сил. В то время как отдельные дивизии продвигались на юг, на их место прибывали другие. По шоссейным и железным дорогам непрерывно двигался поток войск и техники.

Союзникам, естественно, было крайне важно быстро узнавать обо всех этих изменениях. Войска стран оси уже высадились в Тунисе. Никто не знал, где Гитлер может нанести следующий удар.

Поскольку у Мишеля не было агентов на юге страны, потребовалось срочно найти и завербовать подходящих людей для наблюдения за шоссейными и железными дорогами, которые немцы использовали для переброски своих войск.

Из шоссейных дорог главной транспортной магистралью, ведущей на юг, было национальное шоссе № 7, проходившее из Лиона в Ниццу через Валанс, Авиньон и Э-ан-Прованс. Было крайне важно иметь на этом шоссе хотя бы одного агента. Одной из лучших гостиниц в этом районе был отель «Отейери де Пьерлат», находившийся примерно на полпути между Валансом и Авиньоном. Эта гостиница была излюбленным местом отдыха высокопоставленных немецких офицеров.

Мишель бывал в этой гостинице еще до войны и немного знал хозяйку – мадам Симону Буарель. Гостиницу она унаследовала от своего отца и теперь управляла ею вместе с мужем. Живая и энергичная, всегда улыбающаяся, она была отличной хозяйкой, умеющей расположить к себе гостей и позаботиться о нуждах каждого.

Через несколько дней после возвращения из Швейцарии Мишель появился в этой гостинице. Он уже проследил за переброской танковой дивизии из Лиона в Марсель и выяснил, что штаб дивизии разместился в гостинице «Ноэй». Мишель предложил мадам Буарель участвовать в работе его группы и информировать обо всех воинских перевозках по национальному шоссе № 7 и обо всех важных немецких офицерах, останавливающихся у нее в гостинице. Мадам Буарель сразу же согласилась.

Так началось сотрудничество, которое оказалось исключительно плодотворным в последующие два года. Симона Буарель сумела успешно сочетать свою официальную работу с тайной. Чем популярнее становилась она среди немецких офицеров, чем выше была репутация ее гостиницы в глазах немецкого генералитета, тем успешнее действовала она в качестве агента Мишеля.

Мадам Буарель легко заводила знакомства, и высокопоставленные гости с удовольствием выполняли ее просьбу прислать открытку с нового места службы. Обычно немецкие офицеры выполняли свое обещание, а иногда вместе с воспоминаниями о хорошо проведенном в гостинице времени сообщали о своих перемещениях по службе.

Поскольку Мишелю было опасно останавливаться в гостинице, его встречи с мадам Буарель происходили в поезде, когда он возвращался из поездки по югу. Поезд прибывал в Пьерлат в три сорок ночи. Мишель всегда ездил в последнем купе и по знаку Симоны открывал ей дверь. Пока они стояли в коридоре, беседуя, как случайные попутчики, она передавала Мишелю собранную информацию. На следующей станции Симона выходила из поезда и возвращалась в Пьерлат к пяти утра. О ее отлучке из гостиницы никто, кроме мужа, не мог и подозревать.

Организовав наблюдение за шоссе, Мишель занялся железной дорогой. Из Лиона на юг шли две основные магистрали, соответственно по левому и правому берегам Роны. К югу от Авиньона они объединялись в одну линию, которая через Тараскон шла на Марсель, Тулон и Ривьеру. Тараскон был, таким образом, узлом, где сходились все пути, ведущие к Средиземному морю.

Осторожно расспросив железнодорожных рабочих, Мишель узнал, что помощник начальника станции по фамилии Лемо мог бы стать полезным ему. И действительно, тот согласился работать в организации Мишеля, правда, после сравнительно долгих размышлений и уговоров.

Через неделю Лемо вручил Мишелю подробный отчет о каждом немецком воинском эшелоне, прошедшем через станцию за этот период. Свои первоначальные колебания он объяснил тем, что как раз перед появлением Мишеля был получен строгий циркуляр из Виши, в соответствии с которым всем железнодорожным служащим предписывалось под страхом сурового наказания оказывать полное содействие вермахту в железнодорожных перевозках.

Вскоре Мишель по предложению Лемо завербовал еще двух железнодорожников, занимавших важные посты на станциях Ле-Тей и Порт-ле-Валанс. Эти стратегически важные товарные станции контролировали все перевозки к югу по обоим берегам Роны.

От четырех новых агентов Мишель еженедельно получал полный отчет о немецких перевозках в южном направлении и все сведения передавал в Берн.

Все это, однако, было только началом. После того как противник оккупировал всю Францию, сфера действия Мишеля увеличилась почти вдвое, а это требовало расширения группы, которая теперь должна была охватывать территорию от Па-де-Кале до Средиземного моря и от Альп до Атлантического океана.

Сначала Мишель увеличил число постоянных членов организации с шести до десяти человек. Затем завербовал еще восемнадцать железнодорожников – начальников станций, ревизоров, диспетчеров. Они сообщали в основном о передвижениях немецких войск, хотя часто давали и другую ценную информацию.

В то же время Мишель обеспечил себе помощь со стороны новой категории осведомителей – гостиничной и домашней прислуги. Это были люди, обслуживавшие немецких офицеров в реквизированных гостиницах и частных домах. Они часто давали полезную информацию. Хотя немцы применяли обычные меры предосторожности, лакею было не так уж трудно узнать фамилию генерала, чьи брюки он гладил каждый день, а затем установить, чем этот генерал командует. Если же это ему не удавалось, он, по крайней мере, мог узнать владельца брюк на фотографиях, которые ему показывал Мишель.

Вскоре организация Мишеля начала действовать в шестнадцати городах юга. Она не только хорошо работала, но и сохраняла своих членов в относительной безопасности. Мишелю не было необходимости проникать в логово противника: он просто договаривался с осведомителем встретиться где-нибудь в городе в часы, когда осведомитель не был занят по службе.

К концу 1942 года в состав организации входило уже более шестидесяти человек, разбросанных по всей Франции.

Кроме того, в различных стратегических пунктах Мишель организовал так называемые надежные дома. Это были жилища патриотов, которые, зная, что Мишель находится вне закона, могли в любой момент предоставить ему или его агентам убежище, предупредить об опасности или просто передать донесение. Некоторые из этих надежных домов были в пригороде, где Мишель останавливался на пути к границе, другие – в городах, в которых он время от времени появлялся. Они были абсолютно необходимы и ни разу не подвели его.

Наконец, у Мишеля была «стоянка» около Компьена. Это были заброшенные, но частично оборудованные торфоразработки в Марест-сюр-Матц, в болотистой пойме Уазы, которые купил по настоянию Мишеля один из его богатых друзей.

Формально считалось, что здесь добывается газ для газогенераторных двигателей, но в действительности это было место, где мог укрыться человек, скрывающийся от гестапо, уклоняющийся от принудительных работ, и вообще любой, у кого были какие-либо неприятности с властями.

На торфоразработках действительно получали некоторое количество газа (с большими убытками для владельца-патриота), но все рабочие были снабжены необходимыми документами, свидетельствующими о том, что они занимаются законным производством газа.

«Стоянка» эта оказалась на редкость ценной и функционировала, причем без единого налета полиции, вплоть до ухода немцев из Франции. Она давала убежище и средства к существованию не только членам организации «Действие» (так Мишель решил назвать свою группу), но и лицам, которым надо было на какое-то время исчезнуть из поля зрения гестапо.

После ноября 1942 года произошло еще одно важное изменение в деятельности организации, о котором следует упомянуть. Вскоре после встречи Мишеля с полковником Картрайтом Б. познакомил его еще с одним англичанином, с которым они условились поддерживать связь по определенному адресу в Лозанне.

Это явилось большим событием в жизни Мишеля. Как представители военного министерства, военный атташе и его помощник интересовались прежде всего военными вопросами. Теперь же у Мишеля появилась связь с секретной службой, для которой интерес представляла информация по значительно большему кругу вопросов.

Хотя личные отношения Мишеля с Б. всегда были дружескими, Б. никогда не выходил из официальных рамок и всегда принимал донесения Мишеля несколько холодно. Он тщательно избегал их оценки и, за исключением своей первой директивы, никогда не высказывал никаких пожеланий, которые могли бы помочь Мишелю в работе.

Такая сдержанность была вполне оправданной, поскольку от атташе требовалась крайняя осторожность во избежание обмана со стороны двойника, то есть агента, работающего на обе стороны или притворяющегося, что он работает на одну сторону, в то время как в действительности он работает на другую. Агент должен доказать свою преданность, чтобы ему стали доверять. До этого от Мишеля принимали все, что он мог предложить, но ничего не давали взамен. Лишь после того, как англичане убедились, что Мишель полностью предан делу союзников и может внести в это дело свой вклад, они начали по-настоящему сотрудничать с ним.

Таким образом, важность изменения заключалась прежде всего в том, что Мишеля передали разведчикам-профессионалам. Из осведомителя, дававшего информацию лишь время от времени, он превратился в облеченного доверием союзника.

Его напарник, которого он знал только как О. П., оказался на редкость приятным человеком. О. П. был преуспевающим дельцом, который хорошо знал Европу и имел широкий кругозор. Он сразу же оценил достоинства Мишеля и стремился помочь ему.

Теперь Мишель получал вполне определенные задания. Ему давали ценные советы и информировали по отдельным вопросам. В результате у Мишеля появилось чувство, что англичане полностью поддерживают его.

И поощряли его не только морально. Почти до последнего своего визита в Берн Мишель никогда не просил у англичан ни гроша и все расходы организации оплачивал из своего собственного кармана, а расходы эти с расширением организации резко возросли.

Поэтому продолжать работу без финансовой поддержки практически было невозможно. Теперь ее охотно предлагали.

Путешественник в беде

Имея в своем распоряжении шестьдесят агентов, которые работали в различных уголках страны и которых надо было регулярно посещать и инструктировать, Мишель теперь почти постоянно находился в пути. Ввиду резко увеличившегося объема информации и ее срочности он вынужден был участить свои поездки в Швейцарию и довел их до одного раза в две недели, но он едва успевал объездить всех своих агентов и собрать нужную информацию за те двенадцать дней, которые оставались у него после возвращения из поездки до следующего отъезда.

Агенты, действовавшие в северных и восточных районах, приезжали на встречу с ним в Париж, но оставалось еще сорок агентов в центре и на юге. Как правило, маршрут Мишеля включал Дижон, Шалон-сюр-Саон, Валанс, Лион, Ле-Тей, Пьерлат, Авиньон, Тараскон, Арль, Э-ан-Прованс, Ниццу, Тулон, Марсель, Ним, Монпелье, Сет, Безье, Нарбонн, Каркассон, Кастельнодари и Тулузу. Он ездил поездом.

Могут спросить: как ему удавалось разъезжать столь свободно? Ведь хотя немцы и оккупировали всю Францию, они по-прежнему сохраняли старую демаркационную линию между северной и южной зонами, и для пересечения ее требовался специальный пропуск.

Числясь представителем фирмы «Французское бюро газогенераторной техники», дела которой требовали его присутствия во всех точках страны, Мишель без труда получил аусвайс. Но как только Мишель пересекал демаркационную линию с севера на юг, он уже пользовался фальшивым удостоверением, чтобы не оставлять никаких следов.

Конечно, поездки в поезде всегда опасны. Помимо обычных пунктов проверки немцы часто устраивали обыски на ходу поезда, и пассажиры обязаны были предъявить документы и подготовить багаж к досмотру.

Вот почему вначале Мишель всегда сходил с поезда в Дижоне и въезжал в «красную зону» на велосипеде. Но в начале 1942 года немцы ослабили контроль и проводили проверку лишь время от времени. Через друзей по обе стороны демаркационной линии Мишель заранее узнавал, на какой день назначена проверка, и не ехал в этот день.

Но однажды его неправильно информировали, и о том, что в Оксонне будет проверка, он узнал всего лишь за пять минут до подхода поезда к этой станции. Поскольку он возвращался из Швейцарии с компрометирующими его документами, включая пачку фотографий высокопоставленных офицеров вермахта, и к тому же не имел разрешения на пребывание в «красной зоне», последствия могли оказаться очень серьезными. Единственная надежда заключалась в том, чтобы успеть спрятать документы.

Пройдя через весь поезд, Мишель добрался до багажного вагона, прицепленного сразу за паровозом. Вагон был устаревшего типа: Мишель не видел таких со времен первой мировой войны. С одной стороны его была небольшая кабина для охранника, а с другой – огороженное место, занимавшее весь тамбур по ширине, назначения которого Мишель не понял.

Охранник сидел в кабине.

– Я влип, – сказал ему Мишель, запыхавшись. – У меня нет пропуска, и если немцы найдут меня, я буду арестован. Можно мне где-нибудь у вас спрятаться?

Охранник пожал плечами.

– Только не здесь.

Мишель в отчаянии стал смотреть по сторонам. Багажный вагон был почти пуст. В одном из углов его стояло лишь несколько чемоданов.

– Тогда мне придется прыгать, – проговорил Мишель и пошел к двери.

– Но ведь это запрещено, – сказал охранник, поднимаясь со своего места.

Но Мишель уже открыл дверь и стоял на подножке, готовясь прыгнуть, как только поезд замедлит ход.

В этот момент он увидел в стене вагона рядом с собой небольшую дверцу. Он сразу узнал вход в собачью будку и понял, для чего служило огороженное место. Дверца снаружи была закрыта на висячий замок.

Охранник стоял у окна и раздумывал, как ему поступить.

– Можно мне там спрятаться? – спросил Мишель.

Охранник колебался.

– Никто туда не заглянет, – подбадривал его Мишель. – Но ты должен действовать быстро, иначе будет поздно.

– Хорошо. Сейчас достану ключ.

Дверь открыли. Мишель забрался внутрь и услышал, как за ним заперли дверь.

Поезд остановился на станции через несколько минут. Согнувшись в три погибели, Мишель через отверстия для вентиляции видел сапоги немецких железнодорожных полицейских, готовящихся к осмотру поезда. Он услышал, как они вошли в багажный вагон. Кто-то ударил сапогом по собачьей будке. Охранник что-то сказал, затем послышался топот удаляющихся шагов.

Наконец немцы сошли. Паровоз дал гудок, и поезд тронулся. Когда он отъехал от станции, охранник выпустил Мишеля и, взглянув на него, расхохотался. Будкой уже не пользовались много лет, и собравшаяся за эти годы грязь толстым слоем покрывала всю одежду Мишеля. Он выглядел так, будто только что вышел из угольной шахты.

Все это не имело значения. Мишелю удалось избежать ареста, а это для него было самым главным.

Через несколько месяцев Мишель снова ехал по Оксоннской линии. Теперь у него было разрешение на въезд в «красную зону», но, как и в прошлый раз, он вез компрометирующие документы. Среди них было письмо, которое ему вручила одна француженка, проживавшая в Швейцарии. Она просила передать его своему мужу, находившемуся в Париже.

Незадолго до прихода поезда на контрольный пункт Мишель сделал из документов сверток и спрятал его под металлическим фартуком, прикрывающим место сцепления двух вагонов. Затем он прошел в другой конец поезда и стоял в коридоре, пока немцы вели обыск. Когда все закончилось, Мишель вернулся к своему тайнику, но обнаружил, что пакет исчез.

Поскольку в пропавших документах не было ничего такого, что могло бы навести на его след, Мишель не стал волноваться. По приезде в Париж он забыл об этом эпизоде, но через несколько дней, когда он снова оказался в Швейцарии, француженка сказала, что в письме были указаны фамилия и адрес фермера, посылавшего продуктовые посылки ее мужу.

Это уже было опасно. Если немцы обнаружили письмо и допросили фермера, они могли узнать, куда направляются посылки, и тогда уж не составляло труда установить, кому принадлежало письмо.

Мишель пришел к выводу, что немцев нужно упредить. Если он свяжется с фермером раньше них и предупредит его, то фермер будет по крайней мере знать, что сказать, если нагрянет полиция.

Ферма находилась в департаменте Эн, километрах в тридцати от границы. Чтобы добраться туда, Мишель должен был возвратиться к границе, незаметно пересечь ее и пройти по занесенной снегом горной тропе. Несмотря на то что уже наступила ночь и надежды закончить переход до рассвета не было, Мишель решил отправиться немедленно.

Переход оказался кошмарным. Темно, хоть глаз выколи. Снег валил не переставая. Ноги у Мишеля (на нем были обычные сапоги) вскоре окоченели от холода. Часто падая и временами теряя ориентировку, Мишель все же добрался до реки Вальзерин, по которой проходила граница. Рядом находилась французская деревушка Мижу. В полукилометре на крутом склоне стоял фермерский домик, который Мишель всегда использовал для отдыха при переходе границы в этом районе.

Фермер по фамилии Понсе и его жена были друзьями Мишеля. Когда он направлялся в Швейцарию, они наблюдали за берегом реки, где находились немецкие патрули, и давали ему знать, если переход был опасным. При его возвращении они вывешивали около дома белую простынь, которая была хорошо видна из леса на швейцарской стороне границы, и это означало, что путь свободен.

На этот раз, поскольку появление Мишеля было неожиданным, простыни не оказалось, да он и не увидел бы ее в темноте. Хотя Мишелю и не надо было останавливаться здесь, он все же решил зайти в домик фермера, чтобы отдохнуть до рассвета, а затем продолжить свой путь.

Около четырех часов утра Мишель подошел к дому Понсе. Он страшно устал и замерз, но решил не беспокоить хозяев и подождать до утра. Вдруг в комнате загорелся свет, и в окне показалась голова Понсе.

Через несколько минут Мишель уже сидел около печки и потягивал из чашки горячий кофе с ромом. Немного отдохнув, Мишель объяснил Понсе цель своего прихода и попросил хозяина разбудить его часика через два, чтобы поскорее добраться до Парижа.

Мишель проснулся оттого, что кто-то тряс его за руку. Открыв глаза, он увидел перед собой жену фермера. Мишель вскочил, посмотрел на часы и, увидев, что проспал десять часов, начал ругать хозяйку за то, что она не разбудила его вовремя.

– Не волнуйтесь, – прервала его хозяйка. – Муж отвез письмо. Ему пришлось идти на лыжах целый день. Погода-то какая! Я ждала на почте, и он только что позвонил, что все в порядке.

Руководство деятельностью организации и поддержание связи с англичанами ни в коей мере не исчерпывали всего объема работы Мишеля. Он часто и без колебаний сам брался за выполнение задач по сбору информации, если этого требовала обстановка.

Например, после высадки союзников в Северной Африке было важно узнать, что происходит в Тулоне. Через адмирала Дарлана в Алжире союзники пытались во что бы то ни стало убедить французских моряков присоединиться к союзникам, но, во всяком случае, не отдавать себя под контроль немцев, стремившихся завладеть французским флотом.

Наконец вопрос решили сами моряки. 27 ноября 1942 года, когда немецкие войска подходили к Тулону, они потопили корабли, стоящие в гавани.

Когда это произошло, Мишель был в Швейцарии. Как только обо всем этом стало известно, англичанин-напарник попросил Мишеля немедленно отправиться в Тулон, чтобы выяснить характер повреждений и узнать, можно ли будет спасти какие-либо из потопленных кораблей.

Это, как он знал, было делом нелегким. Сразу же после вторжения в свободную зону немцы установили вокруг Тулона кордон, и все въезжавшие в город и выезжавшие из него машины подвергались строгой проверке. После затопления флота контроль стал еще строже. Раздраженные потерей столь ценной добычи, немцы мстили тулонцам.

Когда 28 ноября Мишель прибыл в город, обстановка там была крайне напряженной. Немцы встречались на каждом шагу, а у французов был такой вид, словно они пережили катастрофу. Тулон был базой военно-морского флота, и потопление кораблей явилось трагедией, затронувшей почти каждого жителя города. Даже набережные, обычно оживленные, были пустынны.

Выйдя на набережную, Мишель увидел в порту верхушки мачт и дымовых труб, отмечавших места гибели кораблей. Из частично затопленного на мелком месте линейного крейсера все еще валили густые клубы дыма. Пленка нефти и масла покрывала воду порта, отражавшую краски угасающего дня.

Было уже слишком темно, чтобы вести дальнейшее наблюдение, и Мишель начал искать ночлег. Вскоре он установил, что все гостиницы реквизированы немецкой армией или флотом. После ряда безуспешных попыток он решил действовать смелее. Не обращая внимания на большой флаг со свастикой, висевший снаружи, он вошел в «Терминус» – большую гостиницу около железнодорожного вокзала, прошел к столу портье и попросил комнату.

Прежде чем портье смог ответить, немецкий унтер-офицер, услышавший его просьбу, резко спросил его, что он здесь делает.

– Я механик, – ответил Мишель. – Приехал в Тулон ремонтировать машины.

Немец сразу переменил тон.

– А ты можешь отремонтировать радиоприемник?

– Конечно.

– Тогда иди за мной!

Немец провел его в холл, в углу которого стоял неисправный приемник. Мишель быстро осмотрел его, выяснил, в чем заключается неисправность, и повернулся к немцу:

– Что я получу, если отремонтирую его?

– Я тебе хорошо заплачу.

– Мне это не нужно.

– А что же ты хочешь?

– Комнату на ночь.

– Хорошо, ты ее получишь.

– Какую именно?

– Сейчас покажу.

Немец позвал администратора и потребовал для Мишеля лучшую из свободных комнат. Через час Мишель отремонтировал приемник и, чтобы проверить его, настроил на Лондон. Только что кончили передавать последние известия на французском языке, и сейчас невинно звучали послания, которые в действительности были кодированными сообщениями.

Немецкий унтер-офицер стоял рядом, и Мишель слушал радио без особого интереса, но неожиданно его внимание привлекла фраза, показавшаяся ему знакомой: «Пиво хорошее». Диктор повторил эти слова дважды.

Теперь уже не было никакого сомнения. По невероятному стечению обстоятельств Мишель слушал кодированное сообщение, передаваемое по его же просьбе и предупреждавшее о предстоящей бомбардировке аэродрома в Абвиле.

Мишель выключил приемник.

– Это был Лондон, – сказал он немцу. – И то, что мы слышали его так хорошо, несмотря на ваши помехи, само по себе говорит о качестве моей работы.

Немец забрал приемник и ушел, пожелав Мишелю спокойной ночи.

Номер был роскошный. Ванная. Превосходная кровать. Здесь были даже полотенца, которые исчезли из французских гостиниц с началом войны. Однако особое удовлетворение Мишель получил от сознания того, что весь этот комфорт достался ему за счет вермахта.

Когда на следующее утро Мишель уходил из гостиницы, даже не заполнив обычных анкет, прислуга кланялась ему, а он повторял про себя один из своих любимых девизов: «Смелость! Еще раз смелость! Всегда смелость!» На этот раз смелость, конечно, помогла.

Подходя к военно-морским верфям, Мишель заметил, что вход охраняется часовым. Он не ожидал этого и стал уже придумывать благовидный предлог, но в этот момент немец вытянулся и отдал ему честь. Пораженный, Мишель только слабо улыбнулся и прошел в ворота.

Днем вид потопленных кораблей был особенно удручающим. Среди них оказались линейный корабль, два линейных крейсера, семь крейсеров, двадцать девять эсминцев и шестнадцать подводных лодок, не считая множества мелких кораблей. Так как из воды торчали только верхушки мачт и труб, трудно было установить, где затоплен тот или иной корабль.

Повсюду царило запустение. Верфи, обычно шумные, теперь безмолвствовали; никого не было на пароме и лоцманских катерах; стояли без движения краны, и даже электростанция не работала.

Неподалеку от памятника «Гению мореплавания» стояли два незнакомца. Один из них был пожилой, другой – молодой человек. Мишель подошел к ним и спросил молодого человека, не знает ли он названий затопленных кораблей. Тот с готовностью все объяснил Мишелю и добавил, что частично затопленный и все еще горевший корабль, находившийся прямо перед ними, вел огонь по немцам, чтобы не подпустить их к порту до затопления флота.

Во время их разговора пожилой мужчина молчал и только изредка кивал головой, подтверждая правильность слов своего спутника. Трудно объяснить почему, но этот человек понравился Мишелю. Высокий, худощавый, с поседевшими висками, одетый как рабочий, он держался с достоинством и внушал уважение.

Мишель пригласил новых знакомых в кафе, затем попросил пожилого человека, работавшего на верфи старшим механиком, о небольшой услуге. Он сказал, что время от времени у него бывают дела в Тулоне, но достать разрешение на проезд трудно. Межзональная почтовая открытка с просьбой приехать для ремонта газогенераторного двигателя, опущенная в Тулоне, помогла бы ему получить такое разрешение. Мишель попросил послать ему такую открытку ровно через две недели и достал из кармана открытку с заранее написанным текстом и адресом.

Получив согласие, Мишель попрощался и ушел. Он был доволен работой, проделанной утром. Нужная информация была получена. Кроме того, он познакомился с человеком, который мог стать для него ценным агентом в Тулоне.

Обратно Мишель пошел тем же путем. Незаметно выскользнув за городскую черту, он через час уже ехал в поезде.

Открытка пришла в Париж точно в назначенный день. С ее помощью Мишель получил разрешение на выезд в южные районы Франции и на следующий день вновь оказался в Тулоне. Он пошел прямо к знакомому старшему механику (его звали Александр Роман) и, к счастью, застал его дома одного. После короткой беседы Мишель предложил механику стать постоянным членом организации «Действие». Тот согласился.

Будучи бригадиром оружейных мастеров на военно-морской верфи, которая вновь начала работать под наблюдением немцев, Роман имел отличные возможности для выполнения заданий Мишеля. С этого момента сведения о всех важных событиях в районе Тулона регулярно поступали в распоряжение английской разведки, с которой Мишель постоянно поддерживал связь.

Одно из самых первых и самых важных донесений Романа касалось нового образца торпеды. Она была изобретена еще до войны, и немцы, захватив верфь, завладели чертежами. Роману посчастливилось достать полное описание этой торпеды. Через Мишеля оно попало в английское адмиралтейство.

Летом 1943 года, когда разыгралось сражение за Сицилию, сторожевые катера стран оси, поврежденные в боях, ремонтировались в Тулоне. Роман всегда знал точную дату их выхода в море и включал эти сведения в двухнедельный отчет, который Мишель переправлял в Швейцарию. Эта информация передавалась в Лондон, и обычно корабли противника подвергались нападению, как только покидали порт. О потерях противника немедленно становилось известно в тулонской верфи, и Роман информировал об этом Мишеля в своем очередном донесении.

Однажды, когда Роман лежал на утесе и составлял план новой базы снабжения флота, которую немцы сооружали около Ла-Сены, немецкий солдат, наблюдавший за ним с дерева, спрыгнул вниз и потребовал объяснить, что он рисует. У Романа был готовый ответ. Он сказал, что собирается построить у моря дом и делает план, чтобы легче было выбрать подходящее место. Солдат не поверил этой небылице и потащил Романа в караульное помещение. К счастью, унтер-офицер оказался более доверчивым.

Роман успешно работал в течение года, но однажды попал в опасное положение. У Мишеля был агент по имени Луи Мэфре, который работал планировщиком в муниципалитете Ниццы. Мэфре познакомили с Романом через третьего агента, которого Мишель иногда использовал для получения сведений от Мэфре и Романа. Этот агент решил, что имеет смысл познакомить Мэфре с Романом, рассчитывая, что Мэфре может в случае необходимости заменить его при поездке в Тулон для встречи с Романом.

Как только Мишель услышал об этом, он сразу понял всю нежелательность подобного знакомства, так как если один из них окажется арестованным, то, вероятнее всего, станут подозревать другого. Поэтому он немедленно выехал в Тулон, чтобы уладить дело.

Когда он приехал к Роману домой и жена Романа открыла ему дверь, он сразу понял, что опоздал. Бедная женщина с растерянным видом рассказала ему, что произошло. За два дня до этого, рано утром, к ним пришли несколько немцев в штатском и увезли ее мужа на машине. С тех пор она ничего не слышала о нем.

Опасаясь за нее и за себя, Мишель не стал затягивать встречу. Убедившись, что у нее достаточно денег на первый случай, и пообещав сделать все, чтобы узнать, где находится ее муж, он ушел.

Предчувствуя самое худшее, Мишель с первым же поездом выехал в Ниццу. Там еще на станции он узнал, насколько велика катастрофа. Отец Луи Мэфре, старший диспетчер станции Ницца, также работавший на Мишеля, был схвачен, и немцы нашли у него график воинских перевозок, которого по своим служебным обязанностям он не должен был иметь. Он и его сын были арестованы и поездом отправлены в Марсель. За этим последовал и неизбежный арест Романа – одного из самых активных и ценных членов организации.

Как и всегда в подобных случаях, Мишеля охватили мучительные раздумья. Имел ли он право, думал Мишель, подвергать другого человека смертельной опасности? Простит ли ему потерю кормильца семья арестованного?

Как-то летом 1943 года в ходе беседы Мишеля с английским напарником – доброжелательным О. П. возник вопрос о местонахождении Рундштедта.

О. П. заявил, что Рундштедт по-прежнему командует средиземноморской группировкой немецкой оккупационной армии. Это была группа армий со штабом в Авиньоне, в которую входили все немецкие войска на юге Франции.

Мишель не был столь уверен. До него дошли слухи об изменениях в командовании немецких войск, и, поскольку у него не было агентов в Авиньоне, он изъявил желание поехать туда лично и выяснить все на месте.

– Нет смысла, – заявил О. П. – Мы ведь знаем, что там командует Рундштедт.

Но Мишель не успокоился и, уехав из Лозанны, решил провести разведку. Через несколько дней, закончив объезд своих агентов на юге, он прибыл на станцию Авиньон.

Он не был здесь какое-то время, и его вновь поразила чарующая прелесть старинного города. В этот предвечерний час прохладный воздух был напоен запахом, характерным для Прованса: смесью запахов тмина, винограда и олив. Клены с пышными кронами бросали на тротуар причудливые тени. Во всем чувствовалось спокойствие.

Но был и неприятный признак. Проходя через привокзальную площадь, Мишель взглянул на две башни, которые в старину охраняли обнесенный стеной город, и увидел, что немцы установили на них зенитные орудия.

Через несколько минут он подошел к гостинице «Терминус», где немецкий командующий разместил свой штаб. Над входом висел флаг – черный с белым центром, окруженным красной полосой. Это означало, что здесь помещается штаб группы армий. Деревянный барьер, доходивший до середины улицы, не давал близко подойти к гостинице. Вдоль барьера прохаживались трое французских полицейских, а по огороженной барьером площади ходили немецкие солдаты во главе с унтер-офицером.

Как раз напротив гостиницы располагалось кафе. Мишель подошел к стойке, заказал кофе и, заговорив с буфетчиком, тихо спросил:

– А что, ваш сосед напротив… все тот же самый?

Буфетчик ничего не ответил, отошел и занялся посудой. Поняв неуместность своего вопроса, Мишель вышел из кафе.

Французские полицейские по-прежнему ходили вдоль барьера. Мишель начал наблюдать за ними, раздумывая, что делать. «В конце концов ведь они французы», – подумал он. Да и времени терять нельзя. Через час он должен уехать из Авиньона.

Мишель подошел к ближайшему из трех полицейских и повторил вопрос, который уже задавал в кафе.

– Да, – ответил полицейский без тени удивления. – За последние две недели никаких изменений не произошло.

– А вы знаете фамилию начальника?

– Нет, – ответил полицейский и, повернувшись к своим коллегам, спросил, не знают ли они. Те отрицательно покачали головой. Вдруг один из них сказал:

– А почему бы вам не спросить об этом у хозяина гостиницы? Ведь он по-прежнему живет здесь, и к тому же он хороший малый.

– А как его зовут? – спросил Мишель.

– Памар. Пьер Памар.

Мишель поблагодарил полицейского. Барьер был поднят, и он прошел внутрь.

Когда он подошел ко входу, немец-часовой остановил его и потребовал пропуск. Мишель попросил вызвать унтер-офицера. Когда унтер-офицер пришел, Мишель объяснил ему по-немецки, что он хочет всего лишь видеть мсье Памара.

– Простите, – вежливо ответил унтер-офицер, – но сюда вход без пропусков воспрещен, и если я вас пропущу, то сам буду иметь неприятности.

– Но ведь никто не увидит, – возразил Мишель. – Мсье Памар мой старый друг, и я отлично знаю гостиницу. Я сам найду его кабинет.

Мишель достал американские сигареты и сунул их унтер-офицеру. Немец пожал плечами, и Мишель поспешил к двери.

Он никогда не бывал в этой гостинице, но, приняв вид человека, который знает, куда идет, пошел прямо. В холле было полно немецких и итальянских офицеров, проходя мимо которых он улыбался и отвешивал поклоны. Когда он почти уже дошел до того места, где ему надо было спросить, как идти дальше, ему встретилась молодая женщина.

Мишель остановился и спросил ее, как найти мсье Памара.

– А кто его спрашивает?

– Мое имя ничего ему не скажет, – ответил Мишель. – Скажите, что его хочет видеть старый полковой товарищ.

Женщина скрылась, а через несколько мгновений Мишель увидел, что к нему идет высокий черноволосый мужчина лет тридцати пяти, в черном сюртуке и брюках в полоску, которые обычно носят владельцы гостиниц высшего разряда.

Прежде чем мужчина заговорил, Мишель схватил его за руку и стал энергично трясти ее. Одновременно он зашептал: «Я все объясню, но только не здесь». Затем он отвел Памара в сторону, так, чтобы их не было видно из холла, и, извинившись, объяснил, что по личным мотивам ему важно знать фамилию генерала, сменившего Рундштедта.

– Генерал Фельбер, – ответил Памар. – Но это произошло некоторое время назад. С тех пор Фельбера тоже сменили. Я не знаю фамилию его преемника, но моя жена знает, и, если вы не возражаете, я сейчас же это выясню.

Через несколько минут он возвратился и вручил Мишелю визитную карточку. На ней было написано: «Зонненштерн».

– Благодарю, – проговорил Мишель. – Теперь еще одно. Мне надо знать, где сейчас находятся Рундштедт и Фельбер и откуда прибыл Зонненштерн, а также в каких городах расположены штабы подчиненных ему частей. И вообще все, что вы можете узнать.

Мсье Памар понимающе кивнул головой, как будто это было самой естественной просьбой в мире. Некоторые сведения, по его словам, уже имелись у него. Немецкие генералы, уезжая из гостиницы, почти всегда пишут его жене письма с благодарностью. Остается лишь проверить все, а это займет немного времени.

– Хорошо, – сказал Мишель. – В таком случае я приеду через несколько дней. Подберите место встречи и дайте мне адрес, по которому я смогу оставить сообщение.

Условившись встретиться в баре другой гостиницы, которая была вне подозрений, поскольку ее содержал полицейский-вишист, и получив номер телефона, по которому можно было договориться о дне и времени встречи, Мишель ушел.

Памар тепло проводил его. Немецкий унтер-офицер, который наблюдал за этой сценой, явно был доволен, что Мишель разыскал старого друга.

Через несколько дней Мишель получил от Памара нужные сведения и тотчас же переправил их в Швейцарию. О. П. проиграл спор, но встретил Мишеля добродушно.

У этой истории трагический конец. Памар долго работал на Мишеля и добыл очень ценные сведения. Однако после ареста Мишеля к нему обратилась другая группа Сопротивления с просьбой работать на нее. Боясь выдать организацию «Действие», он отклонил это предложение. Его стали считать коллаборационистом, и после освобождения Франции соотечественники расстреляли его как предателя, так и не дав ему возможности реабилитировать себя.

1.Aux Chasseurs (фр.) – Для охотников

2.Условия капитуляции, выдвинутые гитлеровским командованием, были приняты правительством Петэна 22 июня 1940 года, а 25 июня вступило в силу перемирие Франции с Германией и Италией. Правительство Петэна, предав интересы нации, согласилось передать в распоряжение захватчиков весь военно-экономический потенциал страны. Франция была разделена на две зоны. В оккупационную зону гитлеровцы включили промышленные районы Северной Франции и побережье Атлантики. Французский народ не капитулировал перед немецкими захватчиками. В трудных условиях оккупации он приступил к подпольной и партизанской борьбе. – Прим. ред.

3.Оливье был выдан немецким агентом Энгбертом. Впоследствии предатель был разоблачен и казнен. – Прим. автора.

Pulsuz fraqment bitdi.