Kitabı oxu: «Торговые банкиры. Известнейшие мировые финансовые династии»

Name: Торговые банкиры. Известнейшие мировые финансовые династии
Author: Джозеф Вексберг
ISBN: 978-5-9524-5287-9

Джозеф Вексберг

Şrift:

Памяти моего отца

JOSEPH WECHSBERG

THE MERCHANT BANKERS

Вступление сугубо личного характера

Я сам едва не стал торговым банкиром. Примерно в середине XIX века один предприимчивый молодой человек по имени Альберт Вексберг приехал в городок Остраву, что в Моравии, которая тогда была провинцией империи Габсбургов. Не знаю, почему мой дед остановился именно в Остраве. Если бы он проследовал дальше, в сторону Калифорнии, возможно, успел бы туда в разгар «золотой лихорадки».

Мой дед родился в 1827 г., в том же году, когда умер Бетховен, и, хотя мне не удалось точно установить, где именно дед родился, говорили, что он приехал «с Востока». Совсем неудивительно; похоже, почти все дедушки прибыли с Востока, как солнце.

Дедушка принес в свою семью солнечный свет. В каждой банкирской династии (о чем вы прочтете в этой книге) всегда есть первопроходец, который начал с пустыми руками, а умер богачом. Первые Ротшильды были менялами в еврейском гетто, Бэринги торговали сукнами, семья Хамбро – продуктами, Варбурги – серебром. Вексберги, хотелось бы добавить, начали с торговли зерном. Мой дед прикатил в Остраву с шиком: он сидел на телеге, доверху нагруженной пшеницей.

Он любил рассказывать эту историю, часто приукрашивая ее и меняя мелкие подробности, но главная мысль всегда оставалась неизменной. Могу живо представить его себе сидящим на той телеге. В то время, когда я его знал, он был патриархом с красивой седой бородой, держался с большим достоинством, но без всякой напыщенности. Когда он рассказывал свои истории, глаза у него посверкивали; подозреваю, что он подсмеивался над своими слушателями. Дедушка умел смеяться и над собой. Говорил, что жители города называли его Albert der Gutige, то есть Альберт Благодетель, потому что он ссужал им деньги под пять процентов. В детстве я и понятия не имел, что это значит. Позже я услышал, что, когда Альберту Благодетелю нравился человек, которому предстояло дать ссуду, он давал ему деньги без всякого залога – рисковал, положившись на обещание заемщика вернуть долг.

«В тех условиях, – говаривал дедушка, задумчиво поглаживая свою красивую бороду, – не думаю, что я брал с него лишнее. Я должен был просить шесть процентов».

Позже дед переключился с зерна на кредиты, подобно всем торговым банкирам, и открыл Wechselstube, то есть разменную контору. В 1890-х гг., которые наверняка проходили в нашем городке довольно бурно, если верить различным семейным хроникам, дедушка расширил фирму и основал банкирский дом «А. Вексберг и Кº». К тому времени горожане, завидев его, уже не переходили на другую сторону улицы, как некоторые его бывшие должники. Наоборот, все снимали шляпу и почтительно раскланивались с «герром банкиром».

Добавка «Кº» в названии фирмы, точно так же, как и во многих других торговых банках, олицетворяла сыновей дедушки, которые стали его компаньонами. Одним из них был мой отец. Дела в банке шли очень хорошо. Дед умер в 86 лет. Он превосходно выбрал время, скончавшись в 1913 г., за год до начала Первой мировой войны. Умер он одним из богатейших горожан, окруженный всеобщей любовью. Ему принадлежали земля, мельницы, фабрики, дома, винокурни, государственные и прочие ценные бумаги. Он вел дела с банкирскими домами Ротшильдов в Вене и Варбургов в Гамбурге. Он стал младшим, но уважаемым членом привилегированного братства торговых банкиров. В местной газете его называли «нашим Ротшильдом». К его большой досаде, настоящий Ротшильд управлял металлургическим заводом, находившимся неподалеку, в Витковице.

Помню дедушкины похороны, внушительные, словно похороны государственного деятеля. Проводить деда в последний путь пришел весь город, в том числе и те, кто так и не вернули ему долги; они плакали больше остальных. Все естественно; ведь теперь они больше не могли просить у него деньги, которые не собирались возвращать. Человек, который недавно обанкротился и за которого мой дед в свое время поручился, произнес трогательную речь. Время от времени торговый банкир одалживает деньги недостойному должнику (о подобных случаях вы прочтете в этой книге). Мне было шесть лет, и я думал: вот бы и меня так хоронили!

С тех пор я изменил свое мнение о похоронах, но не о дедушке Вексберге. Он не стыдился того, как скромно начинал. Он никогда не читал нам обычных проповедей об усердном труде и добродетельности экономии. Когда в детстве я спрашивал его, как он стал «миллионером», – мне казалось, что «миллионер» это профессия, вроде машиниста паровоза, тогда моей любимой, – он стучал себя по правому виску, тыкал в меня пальцем и говорил:

– Я думал головой. Никогда не забывай об этом, дитя мое.

Я не забывал.

Не сомневаюсь, банкирский дом «А. Вексберг и Кº» действовал бы и сегодня, если бы не известные события, которые на языке страховых компаний называются «форс-мажорными обстоятельствами». Первая мировая война и ее последствия смели с лица земли многие европейские частные банки и погубили многих порядочных людей, которые из патриотизма вложили деньги в военные облигации государственного займа. О том, что случилось потом, вы знаете. Даже «С.М. Ротшильд и сыновья» в Вене не пережили нацистов и Вторую мировую войну.

Кстати, возможно, мне повезло в том, что дедушка Вексберг в середине XIX века обосновался в Моравии. Если бы он подался дальше на запад – во Франкфурт, в Гамбург, в Лондон, в Манчестер или даже в Нью-Йорк, – скорее всего, я стал бы торговым банкиром в третьем поколении.

Глава 1
Торговые банкиры: не проливать свет на волшебство

Нельзя проливать дневной свет на волшебство.
Уолтер Бэджет

Зрелище того, как другие делают большие деньги, всегда завораживает, и нет лучшей, более красочной декорации к такому зрелищу, чем лондонский Сити. Даже те, кто критикуют, боятся, ненавидят или высмеивают Сити, втайне увлечены им.

92 года назад Уолтер Бэджет, блестящий банкир Викторианской эпохи, экономист и критик, писал, что «мир не видел такого великолепного сочетания экономической власти и экономической деликатности», какие существовали в лондонском Сити. Мир изменился. Сегодняшний Сити утратил почти всю власть, но совсем не утратил деликатности. Сити сохраняет свою загадочность. Его сложный финансовый механизм и странные племенные обычаи понятны немногим англичанам и практически совсем не понятны иностранцам.

«Днем в Сити работает больше миллиона человек – ночное население составляет всего шесть тысяч, – но большинство из них для друзей и знакомых, а во многих случаях и друг для друга, служат просто „кем-то в Сити“», – пишет сэр Джон Бенн, хорошо знавший Сити изнутри.

Чужаки часто блуждают в ярко освещенных лабиринтах Сити, где, если не считать выпуска газет на его западной окраине, не производят ничего, кроме денег. Обитатели Сити превратили получение прибыли в науку и продолжают изобретать все новые способы наживы. Так называемая «невидимая прибыль» Сити, по приблизительным оценкам, превышает 150 млн фунтов стерлингов в год; она помогает устранить хронический платежный дисбаланс Великобритании. Большинство посторонних считают Сити огромным игорным домом, таким казино, где наживаются или теряются огромные состояния. На самом же деле Сити – огромная мастерская художника, обитатели которой превратили получение прибыли в вид современного изящного искусства.

Кроме того, Сити – образ жизни, которая на протяжении пятисот с лишним лет колеблется между драмой, кризисом и паникой. Самая мощная денежная цитадель к востоку от Уолл-стрит, Сити несколько раз опасно приближался к хаосу и гибели, но всегда выживал. Сити управляется странными правилами и причудливыми обычаями, которые никто не воспринимает всерьез, однако их все соблюдают. Правила часто бесполезны и архаичны, строги и вычурны, но никто и не думает их менять. Английский Банк по-прежнему охраняется по ночам отрядом бригады гвардейцев, которые маршируют под барабанный бой в своих алых с золотом мундирах и черных киверах – анахронизм, похожий на киплинговское привидение, только в цвете. Помимо всего прочего шествие часто становится причиной транспортных пробок. Зачем нужны гвардейцы? Почему они появились? Потому, что в 1780 г., во время бунта лорда Гордона, толпа, уничтожив Ньюгейтскую тюрьму, бросилась на банк. (Кстати, Английский Банк и Сити в документах всегда пишутся с прописных букв. Обитатели Сити говорят о них с пиететом.)

Несколько лет назад военное министерство, которое находится как будто в нескольких миллионах световых лет от Сити, пожелало прекратить охрану банка гвардейцами. Весь Сити восстал как один человек. Управляющий банком подал протест. Гвардейцы по-прежнему на месте, как и здоровяки в цилиндрах с золотыми лентами, которые стоят в холле банка. Как и швейцары Ллойда в красных плащах и высоких цилиндрах, таких же, какие носили швейцары в кофейне Эдварда Ллойда на Тауэр-стрит, существовавшей 275 лет назад.

Обитатели Сити говорят: «Сити – парадокс, но он работает». Так же работает «езда на автомобиле» по левой стороне дороги и счет полукронами, хотя многие молодые британцы сомневаются в том, что подобные вещи до сих пор практичны. Сити – микрокосмос Англии, где все меняется, кроме внешнего вида. Фунт стерлингов утратил статус наиболее значимой валюты, но Сити – поистине интернациональное сообщество, которое волнуют вопросы коммерческой взаимозависимости. Хотя «территория» фунта стерлингов все время уменьшается, Сити снова стал самым эффективно функционирующим денежным рынком в мире. Сити – средоточие власти; он во многом консервативен, но даже лейбористы признают, что Сити играет огромную роль для политической и экономической свободы. Капиталисты в Сити, помнящие о своих благородных традициях, сейчас гораздо современнее и прогрессивнее, чем в высшей степени защищенная британская промышленность.

Парадоксы всюду, куда ни посмотри. Страховщики в компании Ллойда по-прежнему сидят на неудобных скамьях в «Зале», но повсюду в современном здании установлены современные компьютеры – они находятся вдали от посторонних глаз, как будто сотрудники слегка стесняются ими пользоваться. Большинство обитателей Сити – высококлассные специалисты, которым нравится изображать дилетантов. Подобно врачам или ученым, они общаются на собственном жаргоне, рассчитывая, что чужаки их не поймут. Более глубокий смысл такого желания притворяться любителями разъяснил мне недавно один крупный инвестиционный банкир.

– В основе всегда лежит опасение, что кто-то может совершить дорогостоящую ошибку, – сказал он. – Обитатели Сити никогда не прекращают учиться. – Он добавил, что он сам часто бывал не прав, хотя мне показалось, что чаще он все же оказывался прав: за последние десять лет активы его банка утроились.

Трудно не заметить той отстраненности, которой пропитан Сити. Обитатели Сити отказываются воспринимать мир всерьез, потому что знают, насколько все может быть серьезно. Показывать озабоченность «не годится». Все излучают спокойную уверенность, несмотря на то что конкуренция со временем все больше обостряется.

Сити – великолепное место для опытных психологов. Судя по всему, немногие обитатели Сити думают одинаково, хотя выглядят многие как близнецы: они одеваются в черное, носят котелки, зонтики и «Файнэншл таймс». Люди в синей «униформе» носят потертые чемоданы, в которых лежат ценные бумаги стоимостью в миллионы. Биржевые маклеры в цилиндрах кажутся персонажами Голсуорси. Молодые парни со стрижками «под Битлов» работают курьерами. Завтра, через год или через два, когда их повысят и они станут клерками, парни подстригутся, наденут черные костюмы, котелки, возьмут зонтики и будут степенно защищать странные традиции, которые только вчера их забавляли.

Сити любит казаться в высшей степени респектабельным и очень солидным, но втайне любит азартных игроков и чудаков. Один молодой торговый банкир и будущий пэр с теплотой говорит о своем кузене, который оживлял, бывало, обстановку в отделе выписки чеков, подолгу стоя на голове. Им восхищались служащие почтенного банка, отметившего свое двухсотлетие.

Между двумя пабами, словно вышедшими из романа Диккенса, находится темный, сырой погреб, где люди, «знающие, что такое маржа» и обладающие сверхъестественной способностью подсчитывать бесконечно малые стадии рисков, вплоть до одной шестьдесят четвертой доли процента, стоят между старыми бочками и выпивают полбутылки шампанского перед обедом или вместо него. Брокеры поспешно перекусывают пивом и сэндвичами. Узкие улицы сохранили старинные названия – Треднидл («Иголка с ниткой»), Бишопсгейт («Епископские ворота»), Чипсайд (со староанглийского – «Рынок»), Олд-Джеври («Старое гетто»), Ломбард, Поултри («Домашняя птица»). В полдень люди не спеша бродят по темным переулкам, по которым не может проехать ни одна машина, и здороваются друг с другом, как в маленькой деревушке. Когда-то Сити в самом деле был деревушкой, изначальным Лондоном, который берет начало в кельтском поселении I в. Тацит называл его «центром торговли и торговцев».

Сити несокрушим. Большой лондонский пожар 1666 г. полностью уничтожил Сити, затем его воссоздали. В годы Второй мировой войны район пострадал от бомбежек больше, чем другие части Лондона, но снова возродился. Рухнула империя, фунт стерлингов пережил ряд ужасных кризисов, а Сити по-прежнему на месте – финансовый центр Британии и Британского Содружества наций.

Обитатели Сити представляют собой прочный сплав благодаря своей практичности и разумному пониманию силы в единстве («разделенные, мы погибнем»). И все же различные племена никогда не смешиваются. У банкиров, биржевых маклеров, страховщиков, дисконтных брокеров, трейдеров, торговцев бриллиантами свои пивные. Там мужской мир, где девушек просто терпят – примерно так же, как компьютеры. Днем девушки вынуждены ходить в чайные и ужасные ресторанчики, где довольствуются обществом себе подобных.

Сити по-прежнему пытается произвести впечатление, что там находятся курсы повышения квалификации для выпускников полудюжины «хороших» частных школ. Многие обитатели Сити демонстрируют нарочито небрежную речь, свойственную выпускникам таких школ. Говорят они тихо и уверенно, особенно в минуты серьезных кризисов. Но Сити – больше не их владения. Продолжается постепенный процесс демократизации, поскольку Сити нужны талантливые люди извне. Те, кто начинали в брокерских фирмах скромными клерками, теперь старшие партнеры, зарабатывающие по 15 тыс. фунтов в год. То, что Бэджет называл «грубой и вульгарной конструкцией английской коммерции», в наши дни часто обнаруживается за степенными викторианскими фасадами.

«В наши дни тебя не сделают партнером только потому, что тебе посчастливилось родиться в семье богача, – говорят торговые банкиры. – Происхождение – лишний плюс в твою пользу, но вначале тебе нужно доказать свои способности».

Они знали самые сокровенные тайны

Торговые банки расположены в самом сердце того, что часто, но неверно называют «Квадратной милей» (в длину Сити вдвое больше, чем в ширину). Заграничные экономисты говорят о «финансовом округе». На почте Лондона индекс Сити – E.C. 2. В этом небольшом районе, стиснутом между Кровавой башней и Темпл-Бар, продают 80 процентов мирового золота и осуществляется 65 процентов его перевозок.

На товарные биржи Сити приезжают трейдеры со всех концов света. На Лондонской фондовой бирже торгуется свыше 9500 видов ценных бумаг – больше, чем на любой другой бирже мира. Биржа, товарные рынки, крупные торговые банки (имеющие свыше пятисот филиалов за рубежом), торговые банки, особняк лорд-мэра, компания Ллойда и Английский Банк находятся на расстоянии нескольких минут пешей ходьбы друг от друга. Сити – в самом деле деревня. Там никто и никогда не ездит на такси.

А из всех «учреждений» – любимое в Сити выражение – торговые банки, по общему согласию, являются самыми интересными и наименее известными. Покойный сэр Оскар Гобсон, экономист и критик XX в., несколько лет назад причислил торговые банки к «самым таинственным» явлениям Сити… Названия некоторых из них стали почти нарицательными и служат синонимом большого богатства. Но чем на самом деле занимаются в торговых банках и как такие банки получают прибыль, – тайна за семью печатями для большинства людей, живущих за пределами Сити, как и для многих обитателей самого Сити.

Легенды о торговых банкирах сразу же вызывают ассоциации с международными заговорами, мировой закулисой, королями и диктаторами, которые нуждаются в займах, с ростом или крахом империй. «Они… владыки настоящие вселенной: / От них зависит нации кредит, / Паденье тронов, курсов перемены…»¹ – писал Байрон, лишь слегка преувеличивая. Многие помнят зловещие рассказы о революциях, которые финансировались банкирами, о внезапных ловких ходах, совершаемых дерзкими дельцами, – таинственная атмосфера «международных крупных финансов», которая оставалась одним из старейших доводов против «капитализма».

«Старики, упивавшиеся властью, плели заговоры в полутемных залах правления», – говорит банкир с грустной улыбкой, потому что он понимает, что сегодня власть банков – всего лишь легенда. Но в холодном, расчетливом мире банковских операций торговые банкиры вносят дополнительный элемент тайны. Они доказывают, что в Сити романтика еще жива.

«Они (торговые банки. – Авт.) фигурируют в историях об окутанных туманом улицах и двухколесных экипажах, когда вверх по течению Темзы плавно ходили чайные клиперы, – пишет Пол Феррис, признанный летописец Сити. – В общем зале банка горят газовые фонари; там собрались компаньоны. Они только что дали резкий отпор богатому иностранному банкиру и услали его прочь. В приемной у камина, который топят углем, ожидает посланник от чужеземного короля; на крышу сел почтовый голубь с депешей из Дувра, а в карете, которая останавливается у дверей, сидит красивая молодая жена старшего партнера, близкая родственница четверых членов кабинета министров и архиепископа Кентерберийского».

Торговые банкиры жалуются, что их таинственность сильно преувеличивают, а сами почти ничего не делают для того, чтобы изменить свой публичный образ. Торговые банковские операции – весьма закрытая область, которую невозможно или даже не стоит характеризовать. Откровенно говоря, торговые банкиры не против того, чтобы их считали «таинственными обитателями Сити». Им это нравится.

Шестнадцать лондонских банковских учреждений входят в так называемый Комитет акцептных домов – только они считаются настоящими торговыми банками. Все, кроме двух, были основаны в Лондоне до конца XIX века. Они называют себя «торговыми учреждениями», «банкирскими домами», «торговыми банками», «торговыми и банкирскими домами» – или никак. Почти все они начинались как семейные предприятия.

«Не понимаю, почему старинные английские семьи не радуются своим связям с торговлей, ведь они занимались ею из поколения в поколение», – сказал Гладстон.

Некоторые семьи успели совершить переход за одно поколение. Маркус Сэмюэл начинал с торговли ракушками. Благодаря своим организаторским способностям он стал одним из крупнейших английских бизнесменов; в 1897 г. он преобразовал торговую компанию в нефтегазовую, но в ее названии («Шелл») сохранил память о ракушках, которыми торговал еще его отец. В 1907 г. Маркус Сэмюэл объединился с «Ройял Датч Петролеум компани» и стал главой британско-нидерландского нефтегазового гиганта Royal Dutch Shell («Ройял Датч Шелл»), соперника «Стандард Ойл» Рокфеллера. В годы Первой мировой войны он удостоился похвалы адмиралтейства за «заслуги величайшей важности перед вооруженными силами». Сэмюэл одним из первых оценил перспективы торговли с Японией. В 1891 г. он был скромным олдерменом, а семью годами позже был удостоен рыцарского звания, стал лорд-мэром Лондона, а в 1903 г. – баронетом. В 1921 г. он получил титул пэра и стал лордом Бирстедом; еще через четыре года – виконтом.

Торговые банкиры и их торговые банки – явление уникальное, свойственное только Великобритании. «Нигде на свете нет ничего подобного лондонскому торговому банку», – писал покойный Дж. Х. Хамбро, который называл Сити «адским финансовым механизмом». Французский banque d’affaire (инвестиционный банк), немецкий Handelsbank (торговый банк), американский инвестиционный банк (до «Нового курса» Рузвельта) обладали некоторыми, но не всеми, чертами классического британского торгового банка. Ближе всего к нему находятся крупные японские торговые компании, что не случайно: и Англия, и Япония – острова; их выживание во многом зависит от торговли.

Торговые банки восходят к более ранним «королям» Венеции, Генуи, Флоренции, Аугсбурга – таким, как Медичи или Фуггеры. Одним из первых торговых банкиров был Уильям Кекстон (ок. 1422–1491), член лондонской гильдии торговцев тканями, который более тридцати лет вел торговлю с Нидерландами. Почти все основатели нынешних крупных торговых банков – потомки предпринимателей XVII века, живших в континентальной Европе. В те дни британцы не обладали умением вести международные банковские дела. Они почти не знали других стран, чужеземных обычаев, иностранных языков, то есть того, что требовалось для банковской системы растущей Британской империи. Пробел восполнили иммигранты из Германии, Голландии, Дании, Франции, России, Ирландии. Так, основатели династии Бэрингов (Барингов) в 1717 г. приехали из Бремена в Эксетер, а в 1763 г. основали лондонский банкирский дом. Ротшильды приехали из Франкфурта, Шродеры (которые изначально назывались Шрёдерами) и Варбурги – из Гамбурга, Брандты – из Санкт-Петербурга, Брауны – из Ирландии, Лазарды – из Эльзаса. Банк Morgan Grenfell («Морган Гренфелл»), из которого выросла империя Морганов, был основан в Лондоне в 1838 г. Джорджем Пибоди, американцем, чьи предки приехали из Сент-Олбанса в графстве Хартфордшир.

Почти все торговые банкиры, прежде чем стать банкирами, были купцами. Они торговали определенными видами товаров в определенных частях света, а позже поняли, что гораздо выгоднее оставить собственно торговлю другим и вместо товаров торговать кредитами. Сначала они финансировали собственные предприятия, потом перешли на финансирование операций друзей и клиентов. Продать подпись было легче, чем тюк шелка; кроме того, это было выгоднее. Со временем они поняли, что можно занимать дешевле, чем это делали другие купцы. Они гарантировали операцию, акцептуя (принимая к оплате) вексель, за что брали небольшую комиссию. Если что-то шло не так – а это время от времени случалось, – им приходилось самим оплачивать вексель.

Новое дело требовало отваги и чутья, способности к здравому суждению и знаний. Несмотря на войны, революции, эмбарго, блокады, падение правительств и медленное сообщение, торговые банкиры бесстрашно рисковали и наживали громадные прибыли. Они финансировали колониальную экспансию Великобритании и создали кредитную систему империи, а попутно наладили всемирную разведывательную систему и сеть агентов. Они финансировали Наполеоновские войны, а позже финансировали мир; они наживались как на войне, так и на мире. Они получали прибыль, когда войны в Европе стимулировали английскую торговлю. Во время континентальной блокады они наладили прибыльную торговлю контрабандными товарами. Они торговали не только товарами, но также и деньгами, и новостями. Они знали самые сокровенные тайны и делали ходы, которые удивляли их современников, но по прошествии времени все понимали, что они поступили правильно.

В первых книгах старинного торгового банка содержатся очаровательные в своей беспорядочности сведения: урожай риса на Яве, поставки золота из России, китайский чай, первые железные дороги, экспорт из Манилы, амстердамские каналы, торговля в Шанхае, налоги, которые обязаны были платить иностранцы – владельцы кубинских лавок, продажа сиамского сахара, списки поставщиков шелка из Японии, цены на мексиканские ткани, на табак «за лондонскую пачку»; банкротство австрийских банков; продажа российских товаров по накладным; производство свекловичного сахара в Центральной Европе; списки американских судов, проходивших через пролив Эресунн; статьи экспорта с Явы; цены Ост-Индской компании; записки о выращивании кофе в Бразилии, списки немецких поставщиков шерсти, счет на тысячу бутылок ртути, бюллетень о вероятных ценах на бенгальские и китайские шелка, сведения о продажах хлопка в Гавре, сведения о торговле на Дунае, правила, предложенные Клубом аптекарей относительно взвешивания и налогообложения лекарств, продаваемых в Лондоне. И так далее и тому подобное. Видимо, для прежних торговых банкиров все было достойно упоминания и не существовало мелочей. В наши дни только правительственные агентства способны собрать такие обширные досье экономической информации и политических сведений.

Пользуясь богатством своей информации и искусно и отважно манипулируя, торговые банкиры приобретали престиж и власть, богатство и связи. Но из всех их активов самыми важными были честность и здравый смысл. В XVII веке Николас Бретон писал: «Достойный купец – отважный искатель приключений; его забота – его счета, его удобство – его совесть, его богатство – его доброе имя». Шестьдесят лет назад Джон Кросби Браун, партнер банка Brown, Shipley and Company, так описывал главные качества торгового банкира: «…торговая честь, абсолютная честность во всех делах, стремление, если придется, скорее пойти на финансовые потери, чем запятнать доброе имя фирмы одним недостойным поступком… характер ценился больше, чем богатство, наградой за что служила счастливая жизнь на благо других. Доверие, полное доверие, вначале между отцом и сыном, позже между братьями, а еще позже между партнерами в разных странах, в такое время, когда не было трансатлантического телеграфа, а почта работала медленно».

Средства сообщения в наши дни нельзя назвать медленными, но кредо торгового банкира не изменилось. «Главное для великого банкира – ответственность», – писал Уолтер Бэджет. В правление Английского Банка всегда входили несколько торговых банкиров. Ни один из них ни разу не воспользовался к личной выгоде теми подсказками и финансовыми тайнами, которые он услышал в стенах Английского Банка.

«Короли» Сити

После Наполеоновских войн Англия считалась самой безопасной страной с финансовой точки зрения, единственной страной в мире, которая никогда не занимала денег. Европейские капиталисты из Амстердама и Франкфурта, Парижа и Санкт-Петербурга посылали свои капиталы в Лондон, который играл роль огромной расчетной палаты. Консоли стали ценными бумагами, а фунт стерлингов – мировой валютой. Финансовый престиж Великобритании был тесно связан с ее владычеством на море. После битвы при Ватерлоо все государства, которым были нужны деньги – Франция, Пруссия, Австрия, Россия, Португалия, Испания, – обращались в Сити. Крупные торговые банки выслушивали их предложения и либо договаривались о займах, либо нет. Часто они отказывали, что лишь усиливало их влияние.

Иногда банки совершали ошибки, предоставляли займы не той стране – и теряли деньги. Они оказывали влияние на экономику других стран, поддерживали города и страны, строили железные дороги и коммунальные предприятия, вкладывались в слаборазвитые отрасли, прокладывали морские пути, каналы и коммуникации, оснащали целые армии, сажали на троны королей и становились придворными банкирами – и часто творили историю мира. В 1818 г. Ришелье сказал: «В Европе шесть великих держав: Англия, Франция, Россия, Австрия, Пруссия и Baring Brothers». У Ришелье имелись все основания для признательности по отношению к крупному торговому банку, который успешно разместил гигантский компенсационный заем, выданный побежденной Франции, чем спас страну от хаоса и положил конец ее оккупации.

В XIX в. торговые банки Сити переводили избыток капитала из своей страны, делая выгодные инвестиции за границей. Золото и валюту можно было переводить свободно, а валютные ценности оставались стабильными. Для отважных предпринимателей не было налогов и не существовало ограничений и почти никаких общественных рычагов управления. Главной задачей банка оставалось инвестировать быстро и хорошо. Банк Baring Brothers считался ведущим «американским банкирским домом» в Лондоне; Ротшильды сосредоточили свои усилия на Европе, Лазарды – на Дальнем Востоке; Маркус Сэмюэл строил корабли и основывал нефтегазовую империю; банкирский дом Arbuthnot Latham вел дела в Восточной Африке, а семья Хамбро, выходцы из Скандинавии, вели дела в Скандинавских странах и в Европе.

Последние десятилетия перед Первой мировой войной считаются «золотым веком» зарубежных инвестиций для Великобритании. Торговые банки переводили избыток капитала из своей страны, делая выгодные инвестиции за границей. Они оставили после себя величественные монументы, которые существуют по сей день: огромные шахты, железные дороги, коммунальные предприятия. Война 1914–1918 гг. все изменила. Климат для зарубежных инвестиций стал неподходящим. Девальвация валюты, политическая напряженность, а затем Великая депрессия отбивали у людей охоту инвестировать за границей. В Великобритании после введения налога на наследство и реформы налогообложения многие частные предприятия стали открытыми акционерными обществами. Роль торговых банков изменилась. Из ростовщиков они превратились в современных финансистов. Частные банки стали посредниками между кредиторами и заемщиками. Им необходимо было соблюдать интересы кредитора и одновременно советовать заемщику наилучшим образом воспользоваться взятыми взаймы средствами. В основе своей торговые банки оставались независимыми и, так сказать, мастерами на все руки в области финансов – универсалами. В финансовой прессе, часто непочтительно отзывавшейся о богатстве и власти, их по-прежнему называют «великими лондонскими банкирами» или «королями Сити».

«Короли» – самая эксклюзивная группа в Сити, ее самый внутренний круг; они связаны друг с другом сложной сетью брачных отношений. Конечно, они уже не обладают той властью, что была когда-то, но их гибкость и умение приспосабливаться к меняющимся условиям весьма примечательна. В 1868 г., когда во Франции и Италии случился неурожай тутовых деревьев и шелководство пришло в упадок, торговые банки спешно ввезли шелк из Японии. После того как в Индии начался голод, спешно наняли корабли и послали избыток риса из Сиама в Калькутту. «Короли Сити» делали еще много такого, на что сегодня способны лишь правительства великих держав. Торговые банки по-прежнему попадают на первые полосы газет (против собственной воли), когда консультируют гигантские корпорации в крупных битвах по поглощению и слиянию или финансируют международные трубопроводы.

Их трудно сломить, и так было всегда. В 1930-х гг., когда сложная ситуация в Европе и ограничения в Англии свели на нет выгоду ведения бизнеса по иностранным законам, а государства, города и частные лица повсюду обращались в поисках кредитов, торговые банки резко изменились и начали финансировать британскую промышленность. После войны представители многих устаревших британских предприятий отправились в Сити, чтобы занять деньги для дорогостоящей модернизации. Торговые банки заранее подготовились к такой задаче. Выпуск новой эмиссии – в высшей степени дело техники, где требуются новые технологии, чутье и правильный расчет времени. Сотрудникам отдела эмиссий хорошо знаком холодок, когда почти никто не интересуется проспектами и не испытывает воодушевления к новым ценным бумагам. «Как на премьере спектакля, который освистали», – говорит один торговый банкир.

Провалы бывают у всех, но банкиры стараются исследовать любые возможности для успеха. Когда американский уравнительный налог угрожал строгими ограничениями на иностранные займы в Соединенных Штатах, лондонские торговые банки срочно договорились о долларовых займах в Лондоне. За несколько месяцев они собрали в Лондоне свыше 200 млн долларов и нашли новые рынки в Европе.

Одна из главных финансовых «комнатных игр» заключается в поисках ответа на вопрос: «Кто нападает на фунт, почему и как?» До сих пор никто еще не смог найти удовлетворительный ответ на этот вопрос, что лишь увеличивает занимательность игры.

Всякий раз неизбежно появляются спекулянты, которые распускают слухи о той или иной валюте и затем пытаются играть на понижение. Это очень, очень старая игра. В 1790 г. мощный консорциум спекулянтов нажил огромные прибыли, сыграв на падении ассигнатов, бумажных денег периода Великой французской революции, а затем скупив их задешево, когда за один луидор давали 1800 ассигнатов. С тех пор крупные торговые банки часто выступали в роли биржевиков, играющих на понижение.

Современные торговые банки работают в соответствии с более строгими нравственными стандартами. В годы серьезного кризиса фунта стерлингов, в конце 1964 г., финансисты и промышленники, которые поддерживали курс фунта в Лондоне, отказались от него, но торговые банки не принимали участия в спекулятивных маневрах, направленных против фунта. Как обычно, распространялись слухи и мифы. Представители «желтой прессы» начали намекать на различные «тайные организации», которые назывались «Цюрихскими гномами», «Базельским клубом» и «Парижским клубом». Появилась версия о том, что группы международных финансистов могут начать атаку на фунт ради наживы или что определенные государства могут делать то же самое посредством своих центральных банков для приобретения политического преимущества. Большие количества фунтов и долларов находятся во владении иностранных государств. Нападки генерала де Голля на доллар стоили бессонных ночей многим людям в Вашингтоне и других местах.

Говорят, что «Цюрихские гномы» – таинственная лига частных банков в Центральной и Западной Европе. «Базельский клуб» считается еще более загадочной группой, которая сформировалась вокруг Банка международных расчетов. В «Парижский клуб», предположительно, входят частные корпорации из Западной Германии, Голландии, Италии, Швейцарии и Великобритании. Якобы его члены не придерживаются основной нормы, запрещающей нападки на собратьев по клубу. После того как кризис фунта стерлингов удалось преодолеть благодаря резкому вмешательству 11 государств, которые собрали три миллиарда долларов в защиту фунта, последовали всесторонние встречные обвинения. Британские банкиры обвинили западногерманских в демпинге фунта; те в свою очередь обвинили представителей Великобритании в том же самом. Нидерландские банки винили «определенные американские корпорации» в том, что те переводили свои фунты в доллары. Все обвиняли швейцарцев, которые обвиняли всех остальных.

Торговым банкам также досталась доля обвинений. Но никто не мог доказать, что они входили в какую-либо «группу», хотя без их участия не обходится ни одно крупное финансовое мероприятие. Многие, как в Англии, так и в других странах, считают, что в продолжительном кризисе фунта стерлингов главным образом виноват «истеблишмент», «правящие круги», куда включают и торговые банки. Высшие слои английского общества отказываются признать неприятные факты: что мир изменился, что Англия уже не та, что была раньше, что Великобритания не может и дальше жить не по средствам и ожидать, что другие будут за это платить. Понадобятся новый способ мышления, новое образование, чтобы вылечить болезнь там, где ее еще можно лечить: в самом источнике. А торговым банкам придется стать воспитателями и врачами.

«Нельзя проливать дневной свет на волшебство», – писал Бэджет о торговых банках. Таков их девиз и по сей день. Банкиры – люди немногословные; они говорят лишь десять процентов того, что думают. Потомственные банкиры говорят еще меньше.

– По большей части то, чем занимаются торговые банки, никогда не становится достоянием гласности, – говорит Кеннет Кит, член тайного братства.

Так, представители семьи Ротшильд, служащей настоящей питательной средой для легенд и мифов, никогда не допускают посторонних до своих архивов. Бэринги не удосуживаются даже ставить свою фамилию на фирменных бланках. И речи нет о том, чтобы помещать свою рекламу или делать что-либо, хоть отдаленно намекающее на стремление к публичности. В торговых банках правила строже, чем у врачей. Торговые банки не возражают против того, чтобы их названия появлялись в газетах в связи с новым выпуском грандиозного займа. В американских газетах часто можно увидеть такие объявления: «Публикация помещена лишь с целью информации; все облигации распроданы». Торговые банки со всех сторон окружены собратьями. Они гордятся своим положением. Но все прочие упоминания – табу.

В Сити уважают такую скрытность, но радуются, когда внезапный «луч света» высвечивает ненадолго некоторые тайны торговых банковских операций. В 1890 г., когда кризис банка Baring Brothers чуть не породил настоящий хаос, опасность в последний час удалось предотвратить благодаря яркой демонстрации кастового духа «королей Сити». Банк Бэрингов был спасен; кораблекрушения не произошло, но некоторые факты стали достоянием гласности, и «короли» заметно дрогнули. Они снова дрогнули в 1957 г., когда суд по учетным ставкам расследовал некоторые слухи и поступки, связанные с тогдашним кризисом фунта стерлингов. А в 1959 г. возглавляемый лордом Рэдклиффом Комитет по банковской системе и денежно-кредитной политике расследовал деятельность Сити и высветил некоторые факты о неприкосновенных торговых банках.

Следствие проводилось очень тщательно, но в «докладе Рэдклиффа» никаких мрачных тайн не раскрыли. В нем лишь говорилось, что «отдельные банки активно ведут дела по доверенности… Несколько из них занимаются страхованием. Два основали торговые компании, которые успешно развивали новую экспортную торговлю в зоне доллара. Два до сих пор продолжают активную коммерческую деятельность; один является крупным игроком на лондонском рынке кофе, второй открыл филиалы в Северной и Южной Америке, Австралии и Африке. Каждый банк обладает характерными особенностями, в которых он признан авторитетом. Но предоставление акцептных кредитов для финансирования торговли других – дело, которое объединяет их всех».

Едва ли это можно считать сенсационным разоблачением, но «старая гвардия» торговых банков пришла в ужас. Те представители банков, что помоложе, нехотя признают, что «прогресс невозможно остановить». Разумеется, никто не станет говорить о кредите, который остается частным делом банка и клиента. Но сенсационные предложения о поглощении, затрагивающие интересы сотен тысяч акционеров, едва ли можно назвать частным делом.

Все торговые банкиры сходятся в том, что их деятельность основана на взаимном доверии, что клан должен придерживаться строгой профессиональной этики, что недостойные поступки или борьба за новые ниши положат конец исключительным отношениям между клиентом и банкиром, который играет роль своего рода семейного врача, юриста или исповедника.

Все сходятся в том, что в сфере их деятельности конкуренция очень высока.

– У нас нет защиты ни от чего, и никто не проявит к нам особого сочувствия, если мы разоримся, – говорит один выдающийся представитель этого братства. – Вот и хорошо.

Вот это верно!

Глава 2
Хамбро: создатели королей

Опыт и знания, здравый смысл и хладнокровие.
Карл Йоаким Хамбро

Неверно представлять себе торговых банкиров группой зловещих заговорщиков. Но в повседневных делах крупного торгового банка все же присутствует драматизм. Как-то я сидел в здании на Бишопсгейт, где находятся штаб-квартиры четырех крупных торговых банков – Baring Brothers, старейшего банка в Сити, основанного в 1763 г., когда Майер Амшель Ротшильд еще менял деньги в гетто Франкфурта-на-Майне, а Маркус Сэмюэл еще торговал ракушками, шкатулками и игольницами, украшенными ракушками; Antony Gibbs, основанного в 1808 г., и Hambros Bank Ltd., самого крупного в мире акцептного дома, как торговые банкиры называют свои учреждения.

В тот день напротив меня сидел молодой и дружелюбный светловолосый норвежец по имени Отто Норланд, тогда заведующий норвежским отделом банка «Хамбро». Кроме нас в комнате присутствовал молодой управляющий одного немецкого банка, который на несколько дней приехал в Лондон, в банк «Хамбро», на своего рода стажировку.

Был вечер пятницы; в такое время Сити внезапно пустеет, а его обитатели строят приятные планы на выходные. Вдруг зазвонил телефон: диспетчер сказала норвежскому управляющему, что его срочно спрашивают из одного норвежского города. Звонил крупный судовладелец. Ему срочно требовалась помощь. Точнее, ему нужны были 200 тыс. фунтов в течение ближайшего получаса.

Судовладелец сказал Отто Норланду, что один из его кораблей находится в ремонте на крупной амстердамской судоверфи. Несколько минут назад ему позвонил капитан. Верфь не выпускает корабль, пока не получит 200 тыс. фунтов наличными. Если деньги не будут перечислены, корабль останется на приколе все выходные и владелец потеряет не менее 200 тыс. фунтов – стоимость двух дней фрахта и расходы на содержание экипажа из 22 человек. И это еще не учитывая потерю прибыли.

Представитель «Хамбро» посмотрел на часы и сказал:

– Сейчас уже поздно, но я попробую дозвониться до нашего амстердамского филиала… Подождите на линии.

По второму телефону он продиктовал секретарю банка телекс в амстердамский филиал: «ПРОШУ ПЕРЕВЕСТИ ТЕЛЕГРАФОМ 200 ТЫСЯЧ ФУНТОВ СУДОВЕРФИ (НАЗВАНИЕ) С ТЕМ, ЧТОБЫ КОРАБЛЬ (НАЗВАНИЕ) БЫЛ ВЫПУЩЕН НЕМЕДЛЕННО». Затем он окончил разговор по второй линии и попросил норвежского судовладельца, ожидавшего ответа, проявить еще немного терпения.

Через три минуты зазвонил второй телефон. Сотрудник амстердамского филиала доложил, что они уже позвонили на верфь и сообщили о переводе 200 тыс. фунтов. Представитель банка «Хамбро» поблагодарил коллег, положил трубку и передал норвежцу, ожидающему на второй линии, что 200 тыс. фунтов переведены в Амстердам и что корабль будет выдан в любую минуту.

– Позвоните капитану и передайте, чтобы готовился к отплытию, – сказал норвежский управляющий. Он выслушал ответ с улыбкой. – Рад, что мы смогли вам помочь. Что вы, совсем не трудно.

Он положил трубку и обратился к нам:

– Подтверждение придет в понедельник утром. До тех пор я не стану об этом беспокоиться.

Молодой представитель немецкого банка – пытливый, корректный, строгий – слушал переговоры вначале с интересом, затем с удивлением, а под конец с испугом. Он ошеломленно посмотрел на Отто Норланда и сказал:

– Я мог бы привести вам несколько причин, почему меня тут же уволили бы из моего банка, если бы я сделал то, что сейчас сделали вы, – сказал он представителю «Хамбро». – Уверены ли вы в том, что вам на самом деле звонил тот судовладелец из Норвегии? Голос по телефону легко подделать. Откуда вы знаете, что ему можно ссудить двести тысяч фунтов? Более того, вы выслали приказ по телексу; так легко может получиться недоразумение. И, что хуже всего, вы даже не посоветовались с руководством! Целых двести тысяч фунтов! – Он недоверчиво покачал головой.

– Подожди я на полчаса дольше, – спокойно ответил представитель банка «Хамбро», – было бы уже поздно договариваться о кредите в Амстердаме. Судовладелец потерял бы за выходные двести тысяч фунтов, а мы лишились бы хорошего клиента. Он обращается к нам, потому что мы оказываем ему быстрые персональные услуги. Я не могу сказать ему: «Я вам перезвоню». Так наверняка поступили бы в большом акционерном (клиринговом или коммерческом. – Авт.) банке. На обработку его запроса по соответствующим каналам, на согласие всех членов правления у них ушла бы неделя. Если бы мы действовали так же, то через пару лет обанкротились.

– Да, но… – начал немец.

– Я знаю этого норвежского судовладельца много лет, – продолжал молодой норвежец. – Я ему доверяю. И немедленно прикидываю, что означает для нас его запрос. Простое математическое уравнение с одной неизвестной величиной: получится ли? Обычный риск банка. Я принимаю решение на месте и либо говорю, что мы даем ему кредит, либо – что нет. В нашем банке нет большой бюрократии, зато мы располагаем собственной информационной сетью. Мы многое знаем о многих людях. И полагаемся на престиж нашего имени. Нам доверяют. Такое происходит все время. Грузовой корабль ударяется о причал и причиняет ущерб. Портовым властям, прежде чем они выпустят корабль, нужно пообещать компенсацию. А бывает и такое, что сталкиваются два корабля. В соответствии с обычной процедурой оба корабля задерживаются до тех пор, пока не проведут дознание. Дело может занять несколько недель или даже месяцев. Судовладелец просит нас дать гарантию властям, что, если виновным признают его, мы оплатим ремонт. Мы, конечно, знаем, что он застрахован у Ллойда. Поэтому делаем пару телефонных звонков и высылаем гарантийное письмо. Власти довольны. Возможно, они не доверяют судовладельцу, зато верят «Хамбро». Мы много лет имеем с ними дело. Ремонт произведен, и корабли снова выходят в море. Никто не волнуется. Банк «Хамбро» пообещал заплатить, что бы ни случилось. Мы предотвратили затор и оказали содействие международной торговле. Это и есть основная функция торгового банка.

Его ответ, однако, не удовлетворил дотошного немца.

– Почему норвежский судовладелец не позвонил напрямую в амстердамский филиал? – не сдавался он. – Ведь там его наверняка должны знать!

– Его-то, может быть, и знают, но они не дадут ему двести тысяч фунтов под честное слово по телефону, – сухо ответил норвежец. – Зато нашему слову они поверят. Более того, риск не настолько ужасен, как вам кажется. Я знаю эту компанию, я знаю корабль, о котором идет речь, знаю даже, какой груз на нем перевозят. Мое дело – знать такие вещи. Конечно, осторожность необходима. Другие банки сильно обжигаются на таких делах. Нужно держать в голове массу полезных сведений. И еще… знать, где можно сразу же получить деньги.

«Хамбро» ведет дела со Скандинавией свыше ста пятидесяти лет; банку известно все о финансировании судов и грузоперевозок. В наши дни строительство нового судна может обойтись в 5 млн фунтов. Судовладелец редко собирает больше 25 процентов этой суммы; остальное он занимает. Таких денег в Скандинавии ему не найти. Поэтому судовладелец едет в Лондон, как до него поступали его отец и дед. «Хамбро» не дадут ему всех денег – такие займы даются на 10 или 20 лет, а торговые банки почти не занимаются долгосрочными кредитами, но они договариваются о долгосрочном займе в других местах. В 1965 г. управляющий норвежским отделом с гордостью сказал, что скандинавская судоходная компания попросила «Хамбро» договориться о кредите на новые заказы с британскими судоверфями, которые могут потянуть на контракт общей суммой в 30 млн фунтов.

И все же финансирование судоходства бывает делом рискованным.

– Во время Суэцкого кризиса корабль типа «Либерти», построенный в Америке в 1944 году, приносил миллион фунтов, – сказал представитель «Хамбро». – Через два года цена упала до шестидесяти тысяч фунтов. В прошлом году, когда Канада и Америка начали поставлять пшеницу в Россию, цена взлетела до ста двадцати тысяч фунтов. Если бы мы до Суэцкого кризиса договорились о займе в восемьсот тысяч фунтов под судно типа «Либерти», сейчас нам бы крупно повезло, если бы удалось вернуть триста тысяч. – Он улыбнулся. – Но мы этого не сделали.

Для кораблей всегда есть рынок, пояснил представитель «Хамбро». Большинство людей скорее выдадут закладную под завод, чем под корабль, но корабль безопаснее, при условии, что компания надежная, корабль крепкий и «это нужный корабль в нужное время». Сотрудникам «Хамбро» известно, для чего предназначен тот или иной корабль, когда и где его собираются использовать. Большинство их клиентов-судовладельцев – скандинавы, а «Хамбро» многое известно о Скандинавии, где банкирская фамилия Хамбро так же знаменита, как фамилия Ротшильд – в Лондоне.

– Импорт Норвегии окупается судоходством, – продолжал норвежец. – В норвежском торговом флоте задействовано свыше двух тысяч девятисот грузовых судов, их грузовместимость больше, чем у Соединенных Штатов. Неплохо для страны, чье население составляет чуть более трех с половиной миллиона человек! У них есть традиции и технология. А вот Швеция славится своим судостроением. Шведы – выдающиеся инженеры. Поэтому «Хамбро» старается свести хороших норвежских судовладельцев с хорошими шведскими кораблестроителями. Я вечно на телефоне; говорю с Нью-Йорком, Гонконгом, Осло, Брюсселем, Стокгольмом, Торонто. Я подписываю письма, составленные на пяти языках, а банк ведет корреспонденцию на пятнадцати. Мы мыслим в международном масштабе.

Королева приехала на обед

Обед в старинных торговых банках – странный ритуал со многими индивидуальными особенностями. Гость как будто переносится в начало XIX в., «прекрасную эпоху» торговых банковских операций, которая наступила после 1815 г., когда самыми влиятельными на свете считались банкирские дома Бэрингов, Ротшильдов, Шродеров, Хамбро, Лазардов. Приглашение на обед к кому-то из них было равнозначно королевской аудиенции. Крупным коммерческим банкам не требовалась помощь королей, но многим королям требовалась помощь банкиров. Так, в 1797 г. португальский двор обратился к Бэрингам за займом, предложив в качестве залога «бразильские алмазы, богатое королевство и остров Мозамбик вкупе с другими островами к северу от мыса Доброй Надежды». Надо сказать, что залог не произвел на банк особого впечатления.

У Ротшильдов до сих пор ровно в час дня подают херес, а спустя четверть часа – обед. У Хамбро церемония начинается в четверть первого, на третьем этаже. К обеду обычно приглашают важного клиента или друга дома. На обеде присутствуют все партнеры, которые в тот день оказываются в Лондоне. Иногда за напитками говорят о делах, но довольно поверхностно. До самого последнего времени правилами предписывалось никогда не говорить за обедом о таком низменном предмете, как деньги. Сходного принципа до сих пор придерживаются в старинных клубах – «Уайтс», «Брукс», «Праттс». Впрочем, в большинстве торговых банков сейчас можно говорить о делах за столом, – как правило, так и поступают.

В банке «Хамбро» столовая находится на шестом этаже; окна выходят на крыши Сити и на купола собора Святого Павла. Стены увешаны старинными гравюрами с изображением Парижа; можно полюбоваться историческими зданиями на берегах Сены. Обед очень прост – так же, как «просто» дорогое платье Диора. Копченый шотландский лосось, куропатка, старый стилтон, хороший рейнвейн и кларет – все безукоризненно сервировано. На стене висит картина кисти Эдварда И. Холлидея под названием «Обед на Бишопсгейт, 41». На картине изображены пятеро братьев Хамбро за столом, на котором стоят красивые кубки и старинные серебряные чаши. Братья выглядят немного отчужденно, словно показывая, что они занимаются хоть и приятным, но не слишком важным делом.

Некоторые гости не способны поддерживать уклончивую беседу за обеденным столом в старинном торговом банке. Там говорят обо всем, кроме того, о чем в самом деле хочется поговорить, – например, как получить миллионный кредит. Разговор вращается вокруг сельского хозяйства, роз, лошадей, политики, семьи. Председатель правления выращивает розы, а заместитель председателя разводит скаковых лошадей. Гость, не знакомый со странными обычаями Сити, не знает, что на всем протяжении застольной беседы его придирчиво изучают – его манеры, его одежду, его речь, его чувство юмора (или отсутствие такового), его взгляды и характер. От произведенного им общего впечатления в конечном итоге зависит, получит ли он миллион фунтов или ему откажут и потребуют ли от него залог. Так принято в торговом банке; банкирами руководит сочетание опыта и чутья, аналитического мышления и инстинкта, унаследованного у нескольких поколений проницательных и привыкших все оценивать предков. В «Хамбро» любят говорить: торговое банковское дело – не точная наука, а абстрактное искусство. Судя по всему, за обедом адепты такого искусства работают, не жалея сил. К тому времени, как дворецкий подает традиционный фруктовый кекс и выдержанный старый портвейн, обычно у всех партнеров складывается единодушное мнение относительно риска и относительно клиента.

Доверительная атмосфера, пронизанная традициями, царит на третьем этаже Hambros Bank Ltd., где находится общий зал членов правления, зал заседаний и апартаменты руководства. Здесь в изобилии темные тона, мягкие ковры, обивка красного дерева, портреты предков, старинные напольные часы… Даже лампы на столах членов правления переделаны из керосиновых.

Гость сразу же понимает, что оказался в старинном торговом банке, учреждении достойном, со славными традициями. Здесь разговаривают приглушенно. Все призвано – специально призвано – создавать впечатление: «Здесь большие деньги, но сохраняй хладнокровие, не возбуждайся».

Атмосфера в «Хамбро» отличается от атмосферы в американском банке, где все открыто для осмотра, или от швейцарского банка со спрятанными кабинками для вырезателей купонов и ничем не примечательных кабинетов за толстыми дверями. Здесь акцент делается на истории. Старый часовых дел мастер, который каждую неделю приходит осматривать и заводить напольные часы фирмы «Уиндмилл и Уайтмен», – часовщик в пятом поколении, что почти уравнивает его с нынешними Хамбро, представителями шестого поколения торговых банкиров. Старинные часы наводят на мысли о тщательно подобранном реквизите в тщательно продуманной театральной декорации; кажется, в торговых банках сознательно хранят вещи, напоминающие об их прошлом. Но дух в банке настоящий – здесь сохранился первопроходческий дух предприимчивых купцов и викингов-предпринимателей.

Над входом на третий этаж с потолка свисает модель старинного парусника. Основатель династии, Hofraad (советник двора) Йоаким Хамбро, торговец шелками из Копенгагена, живший в XVIII в., нажил состояние с помощью парусников. По контрасту рядом с входом стоит застекленная витрина с моделью одного из самых крупных в мире дизельных танкеров, «Берге Бергесен» водоизмещением 91 875 тонн. Он больше «Куин Элизабет» и, естественно, построен на средства «Хамбро». Покойный советник двора был бы очень доволен.

Безукоризненный дворецкий в визитке и полосатых брюках, сочетающий в себе нужную степень достоинства и надменности, с таким видом принимает у гостя плащ «Берберри», как будто он подбит соболями. В приемной у входа стоит телетайп, тщательно закамуфлированный в полированном шкафчике красного дерева. Телетайпные послания, газеты, финансовые тома выстроились вдоль стены. На окнах венецианские жалюзи; свет в комнату почти не проникает. Гость видит бюст прославленного предка Хамбро, который переживал острые кризисы и выходил из них богаче, чем был прежде.

Дворецкий спрашивает, назначена ли встреча. Он держится с уверенностью, которая приходит после сорокалетней верной службы. Дворецкий здесь так же на своем месте, как старинные напольные часы. После того как гость побывает здесь несколько раз и получит невидимую печать одобрения управляющих, возможно, дворецкий снизойдет до того, что узнает его. Он помнит мрачные дни, когда в Сити бушевала паника, но никогда она не поднималась сюда, на этаж руководства. В 1926 г., во время всеобщей забастовки, когда в Сити замерла почти вся жизнь, персонал «Хамбро» встречался в отеле «Рассел»; там они тихо продолжали работать.

В начале Второй мировой войны досье и архивы банка были эвакуированы в усадьбу «мистера Джека» в Бедфордшире. Вместе с архивами и досье уехали несколько старейших служащих. Каждую ночь два курьера с депешами встречались на станции метро «Кокфостерс»; один приезжал из банка на Бишопсгейт, второй – из Бедфордшира. В те страшные дни и ночи в Лондоне произошло много ужасного, но два курьера ни разу не разминулись. Они встречались на станции «Кокфостерс» и обменивались чемоданчиками с депешами. Хотя дел стало меньше, все шло как обычно.

Дворецкий неожиданно умолкает – может быть, чувствует, что и так сказал слишком много. Культ скрытности на этаже руководства в банке «Хамбро» доведен до совершенства. Когда несколько лет назад к обеду был приглашен король Швеции, об этом не знали даже представители собственной службы банка по связям с общественностью!

Два года назад на обеде в банке побывала королева Елизавета. В тайну были посвящены только члены правления и с полдюжины доверенных лиц. Королеву приняли в зале правления, а после беседы решено было устроить ее величеству маленький сюрприз. Банки – довольно скучные учреждения, полные папок, чеков и балансовых отчетов. Конечно, в банках случаются настоящие драмы, но они редко видны или слышны. Нельзя же развлечь королеву, показав ей папку с акцептованными векселями, которые составляют главный предмет в «Хамбро». Или набросок (тогда незаконченного) небоскреба компании «Пан-Америкэн» на Манхэттене, который строился также при участии «Хамбро» в ходе одной из самых «изящных финансовых операций века».

Тогда у кого-то возникла простая, но блестящая мысль: почему бы не сложить кучку золота, серебра и платины, которая стоит ровно миллион фунтов? Скорее всего, ее величество никогда еще не видела, как выглядит миллион фунтов. Сюрприз тоже втайне собрали внизу, в хранилище. Миллион фунтов уместился в груде слитков в три фута (около 1 м) высотой и весом в 5322 фунта (2414 кг). Сюрприз состоял из слитков золота весом 400 унций и 32 унции (11,33 и 0,9 кг), соверенов, голландских гульденов и персидских риалов; а также серебра, отчеканенного в Пекине, в городе Брокен-Хилл (Австралия), в Перу, Сан-Франциско и в Банкер-Хилл. Наверху лежали несколько фунтовых банкнотов Английского Банка.

Королеве сюрприз понравился; она с благодарностью приняла в виде сувенира крошечный, весом три унции (85 г), золотой слиток. Такие слитки называются «слитками контрабандиста». Их удобно носить в жилетном кармане и незаметно передавать из рук в руки. Стоит каждый такой слиток около сорока пяти фунтов.

Способные молодые сотрудники банка «Хамбро» излучают уверенность. Бывали случаи, когда служащих увольняли за некомпетентность, но никогда – за то, что те время от времени совершали ошибки.

– Когда что-то идет не так и ошибка обсуждается на одиннадцатичасовом совещании, часто решают покрыть убытки, – говорит один способный молодой сотрудник. – Нас призывают принимать решения быстро, хотя иногда эти решения могут оказаться неверными. В нашем деле высока конкуренция; много риска. Захватывающе! Скучно у нас не бывает. Каждый день не похож на предыдущий, и учиться приходится по ходу дела. В нашей работе есть свои преимущества: приходится решать сложные задачи, что наполняет уверенностью. В промышленности я могу заработать больше, но там не будет и вполовину так интересно.

Большинство молодых управляющих – иммигранты, которые хорошо знакомы с реалиями своих родных стран и вместе с тем понимают, как работают в Сити. Например, начальник отдела Швеции и Финляндии – молодой юрист из Швеции. Он окончил университет на родине, приехал в Лондон, работал у Ллойда, затем перешел в банк «Хамбро», где начал с нуля. Он знаком со многими молодыми шведскими банкирами и промышленниками; они вместе учились, а теперь стали его клиентами. Он говорит с ними на их языке, часто ездит в Швецию.

– Шведскому клиенту трудно меня надуть, – говорит он.

Молодой сотрудник «Хамбро», глядя на свою родину извне, часто видит больше, чем его соотечественники, которые живут в Швеции постоянно. В результате ему в голову приходят мысли, до которых не додумываются его шведские клиенты.

– Я смотрю на их проблемы так же, как американец, приехавший в Европу, смотрит на проблемы в бизнесе у европейцев. Торговый банкир питается информацией, и я стараюсь собрать все доступные сведения на моей территории. Многое я узнаю от самих клиентов; человек невольно говорит свободнее, когда рассказывает о себе. Часто я решаю, можно или нет доверять тому или иному клиенту, на основе чего-то неуловимого, неосязаемого.

Недавно в «Хамбро» был обычный день, довольно типичный для сотрудников банка. За день специалисты «Хамбро» решили поддержать сеть торговых центров в континентальной Европе; финансировать теплицы в Дании, английскую мебельную фирму и швейцарского кинопродюсера, за которого поручился другой банк; поддержать фирму-производителя пищевых смесей в Голландии и производителя бытовых электроприборов из Шотландии. Одному клиенту посоветовали поменять пищевые привычки французов и одобрили выпуск новой серии закусочных батончиков на родине Брийя-Саварена. Кроме того, они запланировали сооружение парковок в Германии; изучили перспективы развития сетей супермаркетов в Западной Европе; посоветовали двум крупным компаниям осуществить слияние. Кроме того, они проводили все обычные банковские операции: выдавали акцептные кредиты, выступали в роли банка-эмитента для компаний, которым требовался акционерный капитал, действовали как трастовая компания и инвестиционные консультанты, анализировали новую недвижимость, проводили операции на товарной бирже лондонского Сити, финансировали торговлю алмазами, торговали золотыми слитками и иностранной валютой.

Скандинавская служба «Хамбро» предлагает специальные комплексные сделки для экспортеров и бизнесменов в Скандинавии, – так сказать, сделки «под ключ». Банк ведет дела с самого начала, рассматривает предварительные отчеты, покупает билеты на самолет, знакомит клиентов, обсуждает условия предоставления кредитов и предоставляет займы – в общем, «берет риск на себя».

Никаких шаблонных комбинаций не существует.

– Мы в «Хамбро» сознательно избегаем избитых методов, – говорит председатель правления банка Дж. О. Хамбро. – Мы стараемся удовлетворить все запросы, связанные с деньгами.

Риски могут быть рутинными или очень серьезными – когда банк, например, занимается развитием Исландии или развивает гидроэлектроэнергетику в Норвегии. В результате такого неортодоксального подхода активы банка за последние десять лет утроились. Судя по балансовому отчету за прошлый, 1965 год, активы превысили 214 млн фунтов стерлингов.

Банк «Хамбро» выиграл даже на том, как де Голль исключил Великобританию из Общего рынка. Неожиданно у британской промышленности возникли новые трудности, а в «Хамбро» помогают в решении сложных задач. Банк служит мостом между странами, входящими в Европейскую ассоциацию свободной торговли, Общим рынком и миром в целом. Для того чтобы сломить лондонский торговый банк, одного де Голля мало!

Дерзкие планы на Диком Западе

Одержимость скрытностью и диккенсовские внешние атрибуты многих торговых банков иногда создают впечатление того, что «короли» стареют. Однако в глубине души они по-прежнему остаются купцами-авантюристами. Об этом свидетельствует история, которая произошла с «Хамбро» в конце Второй мировой войны. Британия тогда практически обанкротилась, и знаменитый экономист лорд Кейнс мрачно предрекал «экономический Дюнкерк». Представители прессы заклинали Сити «предотвратить катастрофу». Управляющий Английским Банком, чей образ «отца и учителя» в Сити тщательно культивируется, обратился к главам финансового сообщества и призвал их «заработать доллары» для Великобритании.

В обитом красным деревом зале заседаний «Хамбро», под строгими взглядами нарисованных предков, обсуждались смелые планы и неизвестные риски. Трудность заключалась в том, что партнеры мало что знали о Соединенных Штатах, стране, которая не входила в «империю Хамбро».

Один из нарисованных предков, Карл Йоаким Хамбро, в 1830-х гг. ездил в Америку изучать коммерцию. Американская изобретательность привела Карла Йоакима в восторг; он вернулся в Копенгаген с описанием нового способа помола муки при помощи пара. Новые познания он вскоре превратил в деньги. Одно время он даже хотел открыть банки и в Лондоне, и в Нью-Йорке. Но это было очень, очень давно.

Как правило, представителей молодого поколения семьи Хамбро посылали в Нью-Йорк. Какое-то время они проводили на Уолл-стрит, познавая тонкости международных банковских операций. Однако они не пытались больше узнать о той стране, где оказались, и не могли похвастать обширными познаниями американских методов ведения дел. Сфера влияния «Хамбро» ограничивалась Скандинавией, Грецией, Италией, Францией, Германией, Испанией, Португалией, Голландией и Канадой. В банке ничего не знали о Дальнем Востоке, Ближнем Востоке, Южной Америке. Зачем идти на риск там, куда все равно не сумеешь попасть?

Сразу же появилось множество планов, как «заработать доллары». Один из них банку «Хамбро» предложил Оуэн Слейтер, британский бизнесмен, обладавший некоторыми связями в Америке. Он предложил посылать британские товары в Штаты напрямую, через порты стран Персидского залива. Британские товары, таким образом, попадали на «широко открытый, богатый западный рынок». Ни Слейтер, ни «Хамбро» понятия не имели, какого рода товары следует посылать в США, но волшебная картина нетронутого, «широко открытого, богатого западного рынка» понравилась всем обитателям консервативного, полутемного зала правления.

Дж. О. Хамбро, чей отец тогда был председателем правления, начал обсуждать проект со Слейтером. Джослин – высокий, стройный, спокойный человек; он говорит тихо и отстраненно, как будто его почти не интересует окружающий мир. Впрочем, его манеры не способны ввести в заблуждение его друзей, которым известно: Джослина весьма и весьма интересует все, что происходит вокруг. Считается, что торговые банковские операции – подходящее занятие для английских джентльменов, возможно, потому, что почти все торговые банкиры – выходцы со всех концов света. Джослин как раз подходит под такое определение. Он родился в Лондоне в 1919 г., получил образование в Итоне, любимой частной школе семьи Хамбро, и в кембриджском Тринити-колледже, любимом колледже Хамбро (как и Бэрингов, и Ротшильдов). В годы Второй мировой войны он служил в Колдстримском гвардейском полку, любимом полку Хамбро, дослужился до майора, потерял ногу и был награжден Военным крестом. Он любит скачки, является членом «Жокейского клуба» и разводит молочных коров. Кроме того, он – нынешний председатель правления банка «Хамбро».

Знаменитые хирурги, которые пишут мемуары, подробно анализируют свои успехи, но редко упоминают операции, которые окончились смертью пациента. Наверное, такова особенность человеческой натуры. Банкиры тоже не любят вспоминать об убытках. Им нравится создавать впечатление, что убытки – нечто вроде природных, стихийных катастроф, которые, правда, случаются только с другими. Но, когда я познакомился с Джослином Хамбро, который, по словам работающих под его началом способных молодых сотрудников, оказывается «прав в девяноста с лишним процентах случаев», он сразу же сказал:

– Мы часто ошибаемся – мы теряем деньги так же часто, как и все прочие.

Я спросил, где он изучал торговое банковское дело, и Джослин, пожав плечами, ответил:

– Наверное, в Колдстримском гвардейском полку.

В его словах есть доля правды. Торговому банковскому делу в школах не учат. Знание финансов, банковских операций, экономики считается само собой разумеющимся. Говорят, что Гарвардская школа бизнеса – подходящий способ подготовиться к такой стезе. Хотя в наши дни уже не настолько оправдываются прежние слова: «важно не что ты знаешь, а кого ты знаешь». Итон и гвардейский полк – неплохие места для того, чтобы познакомиться со многими «нужными людьми». Современное банковское дело – занятие сложное и суровое, оно затрагивает все аспекты современных финансов. Торговый банкир больше не может себе позволить просиживать в зале правления в ожидании, пока клиенты придут к нему. Он должен сам идти к клиентам. Торговый банкир должен разбираться в способах эмиссии денег, в инвестировании, в поглощениях и слияниях; в противном случае он не выдержит конкуренции.

– Финансы сопровождали нас с самого детства, – вспоминает Джослин. – В нашем доме финансы часто обсуждались за обеденным столом.

Как писал Бэджет: «Призвание банкира наследственное: доброе имя банка передается от отца к сыну; вместе с богатством, переданным по наследству, он получает и переданную по наследству склонность к усовершенствованию».

В конце войны, когда банк «Хамбро» решил «зарабатывать доллары», важное задание получил Джослин. В 28 лет он был «потомственным» банкиром. Его отец, грозный Олаф, тогда председатель совета директоров «Хамбро», олицетворял «старую гвардию» Сити. Джослин был другим. Торговый банкир в 1950-х гг. не мог себе позволить думать так же, как думали его предки в конце XIX в.

Глядя на статьи британского экспорта, которые были доступны и которыми Хамбро «хотели бы заниматься», члены правления остановились на причудливом сочетании мотоциклов с двухтактными 125 см³ двигателями («революционный» товар) и британской керамики («традиционный» товар). В штате Луизиана была основана «Американская Торговая компания Хамбро, инкорпорейтед» (The Hambro Trading Company of America, Inc.). Предполагалось закупать мотоциклы в Великобритании и продавать их в кредит американским импортерам. Такую операцию нельзя назвать традиционной для торгового банка: обычно «Хамбро» предоставляли торговлю специалистам, сами же обеспечивали только финансирование. И все же операция способствовала развитию торговли. Английский Банк, с которым «Хамбро» должен был делиться своими планами, дал свое благословение и выделил некоторую сумму в долларах из своего драгоценного резерва.

В правлении «Хамбро» возлагали надежды на молодых американцев, которым были пока не по карману даже подержанные автомобили. Считалось, что молодежь вместо развалюх на четырех колесах будет покупать британские мотоциклы в качестве традиционного средства передвижения и самовыражения. Но, когда Слейтер попытался нанять в Штатах посредников, готовых торговать британскими мотоциклами, оказалось, что многие граждане США никогда в жизни не видели мотоцикла. Наконец Слейтер нашел нескольких будущих посредников среди торговцев радио, владельцев франшизы по продаже безалкогольных напитков и владельцев винных магазинов.

Как ни странно, им удалось продать пятьдесят с лишним тысяч мотоциклов – приятный факт, который не в состоянии объяснить никто из «Хамбро». Но после того, как автомобильная промышленность Детройта начала удовлетворять растущим послевоенным требованиям и снова ожил рынок подержанных автомобилей, более молодое поколение американцев с радостью вернулось к автомобилям. Мотоциклетный бум закончился.

Джослин Хамбро поехал в Америку, чтобы посмотреть, что еще там можно продавать. Они со Слейтером решили, что американцы будут охотно покупать маленькие британские машины, особенно спортивные машины «эм-джи» (MG), произведенные British Motor Corporation («Бритиш мотор корпорейшн», БМК), самым крупным в стране производителем автомобилей. Джослин вернулся в Лондон и отправился с предложением в «Наффилд экспортс, лимитед», компанию, которая занималась экспортом для БМК. Необычный шаг: в добрые старые времена Хамбро никогда не ездили к клиентам сами; наоборот, клиенты приходили к ним с протянутой рукой. Но Джослин вовсе не противник перемен. Он совсем не похож на меланхоличного датчанина. Проведя переговоры с БМК, он отправился в Даллас (Техас) с шестью спортивными машинами «эм-джи». Почему именно в Даллас? Никто в «Хамбро» не знает ответа. Может быть, правлению просто понравилось название города.

Шесть первых машин «эм-джи» разошлись моментально; за ними последовали другие. Вскоре появилась необходимость создать агентскую сеть. Американским автодилерам, по условиям их франшизы, не разрешалось торговать британскими автомобилями. Джослину пришлось искать и обучать новых людей, которые никогда раньше не торговали машинами. Так, далласский дистрибьютор раньше торговал пивом. В другом техасском городе кандидат в посредники бросил один лишь взгляд на «эм-джи» – очень маленькую машинку по техасским стандартам – и отказался заниматься «миксером на колесах». Бывший майор Колдстримского гвардейского полка на деревянной ноге объездил всю страну в поисках агентов. Иногда он заходил в местные банки и справлялся, нет ли где-нибудь неподалеку «славного малого». Подходящим кандидатом мог оказаться и торговец музыкальными автоматами, и продавец холодильников.

Джослин вспоминает о том времени в своей отстраненной манере, но, должно быть, тогда представитель династии Хамбро в шестом поколении переживал не самые приятные времена. Техас очень не похож на Бишопсгейт-стрит в Лондоне; никто на Западе США не слышал о банке «Хамбро». По одной из историй, которую рассказывают в доме номер 41 по Бишопсгейт-стрит, один предок, чье имя не называют, отказал в кредите человеку, потому что, как он позже объяснил своим партнерам, «мне не понравился цвет его носков». Позже история была расцвечена подробностями: оказывается, человек в неудачных носках спустя два месяца обанкротился. Очевидно, он и в самом деле был рискованным кредитором.

К сожалению, на американском Западе невозможно было судить о человеке по цвету его носков. Американцы часто любят носки на удивление ярких, кричащих расцветок. Подобно многим европейцам, посетившим США до и после него, Джослин постепенно начал понимать, что, хотя американцы и выглядят как европейцы и часто даже говорят как англичане, но на самом деле они совсем, совсем другие.

Неудача следовала за неудачей. Один дистрибьютор обанкротился. Другой пожаловался, что его оклеветали; он подал в суд и получил деньги. Третий продал довольно много машин, но не смог выплатить деньги. Все шло наперекосяк. В довершение всего катастрофа постигла предприятие, известное как «Дизайнерский дом Хамбро» (Hambro House of Design) в Нью-Йорке.

Дизайнерский дом в 1950 г. основала «Торговая корпорация Хамбро» на 54-й улице Манхэттена. Было решено, что «Дизайнерский дом Хамбро» будет продавать британские и скандинавские товары: красивое шведское стекло, датское серебро, ирландский лен, английскую мебель и продукты. К работе в «Дизайнерском доме Хамбро» привлекли способных клерков и влиятельных руководителей; у них было много воодушевления и добрых намерений. Но Хамбро уже не были коммерсантами, купцами, как раньше. Они стали банкирами, опытными в финансовой сфере, но не в физических рисках, связанных с торговлей.

Снова начались неудачи. Товары прибывали с опозданием, стекло билось, спецификации оказывались неправильными, дизайн мебели не выдерживал критики, а качество часто было ниже американских стандартов. Возникли трудности и с продуктами. Фирма ввезла в США несколько тысяч фунтов хорошего английского меда; банки хранились на складе в Чикаго. Погода стояла жаркая, мед забродил, и банки начали взрываться. Ввезенная шотландская копченая сельдь не подошла по размеру для американского рынка; пришлось спешно выкинуть ее в Норт-Ривер. «Хамбро» потеряли целое состояние, и Английский Банк неодобрительно отнесся к такого рода «зарабатыванию долларов».

В 1956 г. в «Хамбро» решили урезать расходы. «Дизайнерский дом» закрыли, покрыв его долги. В руководстве «Хамбро» на горьком опыте поняли, что современный торговый банк должен ограничиваться банковскими операциями. И вдруг произошло то, чего никто не ожидал: продажи малолитражных машин резко пошли вверх. По договору с компанией «Наффилд», заключенному ранее, «Хамбро Трейдинг компани» продавала «остины» по всем Соединенным Штатам. Позже «Хамбро Трейдинг компани» выкупила салон «Остин» на 67-й улице Нью-Йорка, построила склады запчастей в Бронксе и Сан-Франциско – и стала процветать. К 1962 г. представители «Хамбро» продали машин марки «Остин» на сумму 40 млн фунтов стерлингов, а спортивных машин «эм-джи» – на сумму 75 млн фунтов стерлингов, заработав для Английского Банка много долларов. Они добились успеха в трудных условиях, в стране, которую они почти не знали. Так что в конце концов они показали себя не только хорошими банкирами, но и хорошими коммерсантами.

Недавно банк «Хамбро» продал половинную долю в предприятии по экспорту автомобилей «Бритиш мотор корпорейшн». Дела идут очень успешно. Партнеры на Бишопсгейт очень довольны – и по праву.

Весьма щекотливые ситуации

Торговые банки не могут быть лучше людей, которые в них работают. Покойный лорд Бранд, председатель правления банка «Лазардс» (Lazards), однажды сказал: «Акционерные банки живут депозитами, мы же, торговые банки, – своими мозгами». Когда лорд Рэдклифф в ходе расследования спросил его, всегда ли к банкирам относились с подозрением, лорд Бранд ответил, что «так всегда будут поступать люди, которые не могут получить кредит».

С точки зрения финансов торговые банки не могут тягаться с английской «большой пятеркой» – такими банками, как Barclays, Midland Bank, Lloyds Banking Group, National Westminster Bank, National Provincial Bank, у которых есть тысячи филиалов. Торговые банки не любят большие стойки и не одобряют чековых книжек для мелких вкладчиков.

Всем хотелось бы иметь чековую книжку банка Бэрингов, Ротшильдов или Хамбро, но избранных очень мало. Ходят слухи, что «Хамбро» не заинтересованы в депозитах менее 10 тыс. фунтов стерлингов, но друзья – а также друзья друзей – всегда становятся желанными клиентами. Жену знакомого, которая расплачивалась изящными чеками «Хамбро» за прачечную и покупки в продовольственном магазине, через несколько месяцев тактично попросили открыть счет в ближайшем филиале банка Barclays, «где лучше условия для такого рода операций».

Торговые банки по-прежнему богаты, но некоторые их клиенты гораздо богаче. Клиенты не идут в торговые банки из-за одних только денег. Торговый банк предлагает традицию и престиж, высокий кредитный рейтинг старой фамилии, опыт, совет специалистов и, самое главное, доверие. Большое впечатление на гостей производит абсолютное доверие, какое в Сити придается устному слову. Под газетным снимком фондовой биржи есть подпись: «Здесь кивок головы имеет такую же силу, как и контракт». Здесь многое делается почти без всякой канцелярщины. В телефонных переговорах речь идет о миллионах фунтов стерлингов. «Как бы вам ни надоело слушать о том, что слово англичанина – его долг, обычные для Лондона устные договоренности остаются одним из принципиальных пунктов его репутации», – пишет Пол Феррис. Работа торгового банка основана на таком же принципе доверия.

Вернувшийся из Нью-Йорка сотрудник «Хамбро» был поражен всесилием юристов в американском бизнесе.

– Никто не станет разговаривать со мной, не посоветовавшись вначале со своим адвокатом, – говорит он. – У нас в «Хамбро» юристов нет. Мы поручаем составление контрактов внешней солиситорской фирме. Мы не советуемся с адвокатами перед тем, как дать устное обещание. Юристы по самой своей сути склонны к недоверию. Торговые банкиры в основе своей доверчивые оптимисты, в противном случае они просто не смогли бы работать. У нас все получается. Сити невелик, и вы знаете, кому здесь место. Юристы любят все усложнять. Мы же любим все упрощать.

Индивидуальное чутье и старомодный инстинкт по-прежнему необходимы в торговых банках, но сейчас к ним добавились напор и динамическое «прогрессивное мышление». Самые главные активы торгового банка – опыт специалистов, работающих в банке, и его внешние контакты – не фигурируют в балансовом отчете.

«Международное мышление» в «Хамбро» – не простая фигура речи. Позавчера один из способных молодых сотрудников, который считается «возмутителем спокойствия», дал такой обзор современному международному положению:

– Скандинавия – хронический заемщик, Германия – хронический должник, Франция процветает, Швейцария до последнего времени предлагала проценты ниже, чем другие европейские страны, Испания удивляет нас новыми любопытными ситуациями. Италия находится в очень серьезном положении, поскольку ей необходимо разбираться с проблемами задолженности, Австрия погрязла в долгах, не покрытых обеспечением. У Бельгии небольшой товарооборот, однако она является мировым центром торговли алмазами и бриллиантами, а также наращивает объемы инвестиций. В Голландии очень развитое банковское сообщество, но она нуждается в финансировании торговли… Таково положение дел вкратце, и главное – сохранять гибкость.

Гибкая система банка «Хамбро» может показаться откровенно дилетантской консервативным банкирам, но в «Хамбро» не любят безрассудный риск. Клиент, которому открывают кредит на миллион фунтов стерлингов, хорошо известен в банке, или хорошо известен его брат или дядя; в целом все считают, что «у него все будет хорошо». Естественно, банкирам известно, что до того, как обратиться в «Хамбро», клиент побывал где-то еще, но это их не беспокоит.

– У нас есть способы выяснить о нем больше, чем выясняют в крупных банках, – говорит один из партнеров. – Мы изучили его бизнес, его клиентов, его особые сделки, его ежемесячные отчеты. Мы наблюдаем за ним. В акционерных банках так не делают. Они не накопили такого богатого опыта, как мы.

Зато в «Хамбро» отклоняют соблазнительные предложения, если подозревают, что они «неуместны».

– Если клиент приносит нам перспективные планы для Бразилии, мы советуем ему обратиться в другое место, – говорит Джослин. – Нам недостаточно известно о Бразилии. Мы не хотим расширяться слишком быстро. Для такого рода планов самое главное – найти нужных людей. При слишком быстром росте неизменно теряешь в гибкости.

В «Хамбро» любят говорить: «Мы могли бы консультировать экономику целой страны». В банке имеются специалисты по производству, финансам, маркетингу, менеджменту, кредитам, бухучету, инвестированию, сырьевым товарам, золотым слиткам, иностранной валюте – и сеть из 500 корреспондентов по всему миру. Одни обращаются в банк за консультацией, а другие – за деньгами. Сотрудники «Хамбро» говорят о деньгах, как бакалейщики говорят о консервах.

– Мы стараемся по возможности разнообразить ассортимент денежных средств, которые, по нашему мнению, могут понадобиться промышленникам или коммерсантам, – говорит Джослин Хамбро.

Торговый банк – своего рода универсальный магазин, который занимается всевозможными видами кредитования. Как ни странно, многие клиенты на самом деле не представляют, сколько им нужно денег. Многие запрашивают вдвое больше необходимого. Или просят о дорогом долгосрочном кредите и удивляются, когда специалисты доказывают им, что они могут достичь цели при помощи более дешевого краткосрочного кредита.

Дед Джослина пришел бы в ужас, если бы кто-нибудь попросил его поддержать сеть лотков по торговле гамбургерами в континентальной Европе, но европейцы стали охотно поглощать гамбургеры. Предприятие увенчалось для «Хамбро» полным успехом. Кроме того, банк «Хамбро», вместе с банком Шродеров, поддержал компанию Intershop A. G., созданную несколькими европейскими банками для финансирования магазинов розничной торговли в торговых центрах. А когда компания Meyers Bros. Parking System решила строить многоярусные парковки типа «Европарк» в крупных городах Западной Европы, в «Хамбро» внимательно изучили вопрос, им понравилось то, что они увидели, и они финансировали строительство таких парковок в Германии, Голландии и Бельгии.

Мелкие промышленники часто с подозрением относятся к таинственности крупного торгового банка; финансы они считают зловещей, опасной силой (как то часто и бывает). Почему эти типы, сидящие в банке, знают о его компании больше, чем он сам? Но опыт показывает: в то время как владелец компании часто пребывает в неведении, специалисты «Хамбро», проведя несколько дней на месте, знают, как решить его проблемы. Они какое-то время проводят в компании и дают свои рекомендации.

– Часто компания занимает прочное положение, но ее владелец не умеет выгодно подать себя, – говорит один из участников «мозгового треста» в «Хамбро». – Бывает и так, что компания собирается расширять сферу деятельности, и мы вносим предложения о том, как это лучше профинансировать. Иногда мы рекомендуем владельцу продать его завод и взять его в аренду. Мы подсказываем, как взять в кредит нужную сумму под нужный процент в нужном месте в нужное время. На словах все просто, но для того, чтобы давать такие советы, требуется большой опыт. Мы рассказываем владельцу, где выгоднее закупать сырье и как застраховать себя от убытков на основе колебаний валютного курса. Удачный импорт сырья так же важен, как эффективная организация продаж, но многие производители не знают, что искусное применение метода «форвардных закупок» сэкономит им силы и средства. Позавчера один сыродел спрашивал, следует ли ему выкупить долю конкурента, который изготавливает сыр типа камамбер. Я объяснил ему, что мы не занимаемся сыроварением. Он должен быть уверенным в том, что конкурент изготавливает качественный сыр; кроме того, он должен понимать, как он поступит с выкупленным предприятием. Но, если он решит выкупить завод, мы можем объяснить, как это лучше сделать и сколько ему заплатить. Выкуп предприятий или доли предприятий – процесс весьма специфический; часто даже крупные промышленники не знают всех тонкостей. Они не понимают, что выпуск акций – все равно что печать собственных денег; кроме того, они обычно переплачивают за выкупаемые предприятия. Все советы надо давать тактично. Известные промышленники не любят, когда им указывают, что они чего-то не знают.

Изучив перспективы «камамберного дела», специалисты банка посоветовали клиенту не выкупать компанию, а расширить собственное производство и довести конкурента до банкротства, что обойдется ему дешевле, чем выкуп. В целом операция казалась надежной, и в «Хамбро» решили поддержать клиента. Для банка все окончилось весьма успешно.

В специальном отделе, который занимается «щекотливыми ситуациями», любят вести перспективные сделки с их зарождения. Частные компании добиваются скромного успеха, акционерные общества ожидают большого, громкого успеха. Сотрудники банка, по сути, опираются на опыт своих предшественников в XIX в., когда торговые банки начали финансировать индустриализацию в Великобритании. После то же самое было проделано с деньгами. В наши дни так поступают с деньгами и советами, причем советы чаще оказываются более ценными, чем деньги. Сотрудники банка помнят человека, который обратился к ним после войны с хорошей производственной идеей и тысячей фунтов, взятой взаймы у отца. «Хамбро» поддерживали его в течение ряда лет; теперь он стоит полмиллиона фунтов стерлингов и собирается расширять производство в Европе – также с помощью «Хамбро».

– Одна шведская компания собиралась открыть филиал в Голландии, – сказал представитель «Хамбро». – А нам случайно стало известно, что там же собирается открыть свой филиал британская компания, занятая в той же отрасли. Мы сыграли роль сватов, организовав их слияние. Идет, так сказать, процесс экономического перекрестного опыления. Кстати, время от времени мы приобретаем миноритарный пакет акций – но никогда не контрольный. Мы считаем, что управление следует предоставить управленцам. Нам важно сохранять разумное влияние, – в конце концов, мы участвуем в деле деньгами, – но мы не хотим руководить сотнями компаний. Мы взимаем ежегодную плату авансом за свои услуги и всегда находимся в распоряжении правления.

В конце Второй мировой войны угольные шахты Великобритании находились в плохом состоянии; для их переоборудования требовались новые рудничные стойки, которые до тех пор импортировали из Финляндии. Шахтовладельцы обратились к крупным коммерческим банкам, которые, в свою очередь, попросили совета у «Хамбро». Специалисты банка знали, где выгоднее приобрести рудничные стойки, и крупные банки организовали совместный кредит на основе рекомендаций и под управлением «Хамбро».

Время от времени в «Хамбро» обращаются «сумасшедшие изобретатели». Недавно человек, считающий себя «духовным наставником», показал изобретение, призванное победить рак легких, – пластмассовый контейнер, заполненный ватой. Контейнер вставляется в подъемное окно и впитывает грязь, лишнюю влагу и микробов.

– Он точно знал, сколько ему нужно денег, – вспоминает представитель «Хамбро». – В одном отношении он вовсе не был безумен. Он подсчитал, что в Великобритании около пятнадцати миллионов подъемных окон. Другие не так честны. Они просят, чтобы мы финансировали несуществующие фирмы, на основании представленных балансовых отчетов. Мы стараемся принять всех. Никогда нельзя сказать заранее – а вдруг у очередного посетителя в самом деле превосходные идеи! Много лет назад один человек показал нам станок, который сгибает стальные конструкции и прорезает в них дыры; в результате получаются полки с щелевыми углами. Его изобретение напоминало большие детали от конструктора «Мекано», но оно имеет успех. Его ждет большое будущее. Мы стараемся участвовать во всем, что производит прибыль, хотя в процессе иногда терпим убытки.

Иногда убытки вызываются событиями, предотвратить или предсказать которые не в состоянии даже самый осторожный банкир. «Хамбро» купили пакет акций одной перспективной текстильной фабрики. Через неделю после подписания контракта в тех краях, где находится фабрика, случилось сильное наводнение – впервые за последние 150 лет. Фабрику затопило; инвесторы понесли убытки. В другой раз банк «Хамбро» поддержал способного молодого промышленника, но он внезапно умер, после чего его единоличное предприятие потерпело крах. Хороший товар может не соответствовать новым техническим требованиям; иногда меняются законы. Кроме того, не поддаются прогнозу капризы моды и перемены в общественном вкусе. Но торговые банки относятся к большим и малым потерям философски и со свойственной им гибкостью переключаются на другие дела. Искусно сочетая традиции и прогресс, старомодные связи и современные технологии, они находятся в лучшей форме, чем когда бы то ни было прежде.

Черный креп и кредит

Письменная история «Хамбро» начинается с Йоакима Хамбро, торговца шелками, который скончался в Копенгагене в 1806 г. (дата его рождения неизвестна). В наши дни в Дании не осталось потомков Хамбро. Одна ветвь семьи – из нее вышли видные ученые и государственные деятели – живет в Норвегии. Согласно легенде, которую рассказывают в банке, Йоаким первым совершил путь «из грязи в князи», но сохранились легенды и о более древних Хамбро, отважных викингах, искателях приключений, которые успешно поправили свое материальное положение. Так, некий капитан Хамбро, обладавший собственными осведомителями в Европе, получил известие о том, что королева Дании только что скончалась в Париже. Капитан тут же приказал скупить весь черный креп в Копенгагене и нажил небольшое состояние.

Торговые банкиры любят вспоминать эффектные поступки своих предков. Почти в каждом банкирском доме имеется свой запас исторических анекдотов. Сэмюэл Монтэгю впервые разбогател, меняя иностранную валюту у моряков в своем родном Ливерпуле. Брауны из банкирского дома «Браун Шипли» (Brown Shipley), основанного в 1810 г., получили синюю ленту ордена Подвязки за то, что в 1827 г. быстрее всех, за 26 дней, добрались из Нового Орлеана в Ливерпуль. Благодаря таким вот историческим анекдотам о более ранней истории некоторых банкирских домов известно больше, чем об их нынешней деятельности. Так, представители крупной гонконгской фирмы «Джардин, Мэтисон» (Jardine, Matheson) с гордостью вспоминают «первооткрывателей»: в 1828 г. два суровых шотландца, Уильям Джардин и Джеймс Мэтисон, успешно основали товарищество, которое занималось контрабандой опиума.

Задолго до 1838 г., когда в Лондоне был основан Hambros Bank, представители семьи Хамбро были банкирами королей Дании, Швеции и Норвегии. Иногда друзьям показывают переплетенную в синюю кожу «Родословную книгу Хамбро». Статьи набраны старомодным каллиграфическим шрифтом. Первый Хамбро, который упоминается в письменной истории, звался Джозефом, он был сыном Йоакима («Джозеф Хамбро, проживавший в Копенгагене в королевстве Дания и на Аппер-Портленд-Плейс в графстве Мидлсекс. Одно время советник короля Дании. Родился 2 ноября 1780 г. в Копенгагене. Умер 3 октября 1848 г., похоронен в Уайтчепел, графство Мидлсекс»).

Когда именно старый Йоаким переключился с торговли шелками на банковские операции, неизвестно. Он сохранил свое торговое предприятие и после того, как прибавил к нему банковские операции; так же поступил и Джозеф. Кстати, то, что самый первый банкир из семьи Хамбро также торговал шелками, – не случайность. Покупателям предметов роскоши предоставляли долгосрочный кредит, а торговец шелками, чтобы не обанкротиться, должен был быть уверенным в своих кредитных рисках. Джозеф переключился с шелка на продукты питания и начал поставлять провиант на парусные суда. В анонимной хронике морского путешествия говорится: «Мудрый пилигрим никогда не отправится в путь, не набив трюм окороками, солониной, твердыми сырами и маринадами, которые долгое время сохраняются в хорошем состоянии».

С тех пор изменилось немногое. В 1807 г. Роберт Фултон еще экспериментировал со своим пароходом. Мудрые путешественники запасались окороками, солониной, твердыми сырами и маринадами у Джозефа Хамбро в Копенгагене. Он начал экспортировать муку и бекон, разводил свиней, купил посолочный цех, пекарню, мельницу. В то же время он продолжал вести банковские операции на Конгенс-Нюторв, в центре города. Он процветал, был осыпан почестями и в сорокалетнем возрасте стал придворным банкиром короля Дании.

В то время Дания переживала не лучшие времена. В 1807 г. страна, соблюдавшая в ходе Наполеоновских войн нейтралитет, отказалась от присоединения к англо-шведско-русскому союзу. Английский флот осуществил артиллерийский обстрел Копенгагена; датчане вынуждены были капитулировать. Позже король Фредерик VI вступил в союз с французами, совершив роковую ошибку. Наполеоновские войны окончились для Дании катастрофой: в 1814 г. Дании пришлось уступить Норвегию Швеции, а остров Гельголанд – Великобритании. Торговля была подорвана, росла инфляция, вся недвижимость облагалась шестипроцентным налогом.

Однако Джозеф Хамбро процветал; он открывал все новые филиалы своей фирмы по поставкам продовольствия. В 1827 г. его предприятия стоили 67 тыс. фунтов стерлингов. Пять лет спустя ему принадлежало 100 тыс. фунтов стерлингов. В его банке имелось свыше четырехсот различных счетов; в числе его клиентов были ведущие купцы и торговые банки. Его клиентами были Майер Амшель Ротшильд из Франкфурта и его сын Натан Майер Ротшильд из Лондона. То же самое можно сказать и о графе А.В. Мольтке, либеральном датском аристократе, который позже сыграл важную роль в истории Дании – он стал первым главой правительства после установления в стране конституционной монархии.

Единственный сын Джозефа, Карл Йоаким, родился в Копенгагене в 1808 г. Закончив школу в Копенгагене, он учился в Бремене и Гавре, а затем поехал в Америку, так сказать, на «курсы усовершенствования». Там он имел возможность наблюдать, как работает одна из самых быстроразвивающихся мировых экономик. Вернулся он, переполненный новыми замыслами; он уже понял, что идеи – подлинный источник жизненной силы коммерческого банкира. Карл Йоаким стал почетным американским консулом в Копенгагене и младшим партнером в отцовском банке с пакетом в восемь тысяч фунтов стерлингов. Банк финансировал строительство первой датской железной дороги, от Копенгагена до Роскильде, и первой паровой бани в Копенгагене. Еще не один десяток лет «Паровые бани Хамбро» считались местной достопримечательностью.

После потери Норвегии Дания стала маленькой страной. Карл Йоаким задумался о переезде. Отец занимался только поставками продовольствия (его потомкам, которые 125 лет спустя пытались торговать продуктами в Америке и потерпели неудачу, следовало бы поучиться у своего осторожного прадеда), хотя ему приходилось уделять какое-то время и банковским операциям. Граф Мольтке, ставший премьер-министром, обратился к своему другу Хамбро, когда датское правительство решило занять деньги за границей. «Ваши… искренняя воля, опыт и умение приспособиться к трудным условиям служат для меня вернейшей гарантией того, что вы добьетесь наилучших результатов», – писал Мольтке, сам того не сознавая, перечислив в своем послании требования, необходимые для успешной работы торговых банкиров в XIX веке. Кроме того, он рекомендовал Хамбро связаться с Ротшильдами.

Хотя Джозеф Хамбро нравился Ротшильдам (они считали его «опытным финансистом»), они сразу дали понять, что он им не чета. Дания, очень маленькая страна, возможно, и нуждается в Ротшильдах, но Ротшильды, крупные фигуры, вполне могут обойтись без Дании. Переговоры о займе затянулись, Ротшильдов начало раздражать «это неприятное дело». Им надоело покровительствовать Джозефу Хамбро. Однажды они возмущенно пожаловались, что были удивлены, когда их неверно понял Хамбро, «деловой человек, которому достаточно лишь указать основные вехи без дальнейшего разъяснения».

Старый Джозеф Хамбро не обиделся, а вот его сына очень рассердила надменность Ротшильдов. Сто лет спустя у него наверняка нашли бы комплекс неполноценности по отношению к Ротшильдам. Он проходит красной нитью через всю его жизнь; из-за этого он несколько раз сильно рисковал. В свете последующей истории можно сказать, что Хамбро многим обязаны Ротшильдам.

В Америке на Карла Йоакима произвел сильное впечатление горделивый дух свободных людей. И хотя он восхищался богатством и властью Ротшильдов, он считал, что ни богатство, ни власть не дают им права обращаться с их отцом как с каким-нибудь клерком. Положение усугубилось, когда датское правительство решило, что деньги ему не нужны, и Джозефу Хамбро пришлось самому улаживать дела с Ротшильдами. Будучи не только деловым человеком, но и патриотом, он добровольно отказался от причитающейся ему комиссии.

В 1837 г. Карл Йоаким поехал в Англию. Он собирался торговать продуктами питания и строевым лесом в Ливерпуле. Ему понравились англичане и то, как они вели дела; кроме того, он слышал соблазнительные рассказы о роскошной жизни «лондонских банкиров».

«Слова «лондонский банкир» обладают какой-то особенной притягательностью, – пишет Бэджет. – …Редко удавалось найти столь приятное положение, как положение лондонского банкира, и никогда – более удачного». Бэджет иногда увлекается; он наверняка знал, что нуворишей – лондонских банкиров – не принимали в обществе, их часто оговаривали и высмеивали. Подлинный викторианец презирал человека из Сити (хотя, возможно, в глубине души восхищался им и завидовал ему). Многие с удовольствием принимали приглашения на званые вечера, которые давали банкиры; кроме того, они ездили в Шотландию стрелять куропаток – охота на куропаток стала символом важного статуса банкира XIX века, – и все-таки жаль, что ему приходилось зарабатывать себе на жизнь в Сити!

Карл Йоаким Хамбро знал, что в 1815–1830 гг. не менее трех банков каждый год банкротились. Однако его вдохновлял пример многочисленных новичков, которые основывали в Сити торговые банки: Бэрингов, Ротшильдов, Шродеров, Брандтов. Энтони Гиббс приехал в 1808 г., Браун Шипли – в 1810 г., Клейнуорт – в 1830 г., Маркус Сэмюэл – в 1833 г., Гиннес и Махон – в 1836 г. (Все они по-прежнему на месте.) И вот в 1839 г. Карл Йоаким Хамбро переехал в Лондон и основал на Олд-Брод-стрит фирму «К.Й. Хамбро» (C.J. Hambro) с капиталом в 50 тыс. фунтов стерлингов.

Молодой банкир выбрал не самое удачное время. Двумя годами ранее три из семи ведущих «американских домов» в Лондоне не выполнили свои обязательства. Спад достиг низшей точки в начале 1840-х гг., когда Мэриленд и Пенсильвания отказались выплачивать проценты и никто в Сити не желал иметь дело с американскими ценными бумагами. Судя по всему, Карл Йоаким тоже переживал не лучшие времена: в 1840 г. его отцу пришлось приехать в Лондон, чтобы улаживать неприятности.

«Мне говорили, – пишет некий Луис Брамсен, служивший клерком в банке, – что Карл почти сошел с ума, во всяком случае, считал создавшееся положение чрезмерным для своих душевных сил». Но Брамсен, судя по всему, не любил Карла Йоакима. Писатель куда лучше его, Ханс Кристиан Андерсен, который приезжал в Англию в гости к своему другу Карлу Йоакиму Хамбро, описывает его в автобиографии как человека, обладавшего хорошим чувством юмора. Когда они вместе куда-то выходили, за банкира часто принимали Андерсена, человека тихого и замкнутого, а общительного шутника Хамбро – за писателя.

В 1848 г. умер Джозеф Хамбро. Он оставил сыну 295 515 фунтов стерлингов; налога на наследство тогда не было. Карл Йоаким стал лондонским банкиром, чье положение было «самым приятным и удачным». Поняв, что в лондонском обществе сторонятся «денежных воротил», он не пытался туда проникнуть. Он мог это себе позволить, поскольку ему было 40 лет, он был богат и независим. В 1843 г. английский парламент принял закон, по которому Карл Йоаким Хамбро стал гражданином Великобритании. На следующий год король Швеции Карл XIV Юхан, бывший маршал Бернадот, назначил Хамбро придворным банкиром – в знак признания успеха его банка.

Карл Йоаким Хамбро подумывал уйти на покой. Но все происходило не так, как ему хотелось. Думать об отставке было еще рано.

Датский заем

В 1848 г., после того, как Пруссия попыталась вернуть себе герцогство Шлезвиг-Гольштейн, началась датско-прусская война. Великобритания и Швеция отказались быть посредниками на мирных переговорах. В феврале 1849 г. датчане возобновили военные действия против Пруссии.

Войны даже тогда были занятием дорогостоящим. Премьер-министр Мольтке собирался было ввести подоходный налог, но отказался от этой мысли, сочтя ее «крайне инквизиторской». Такая мера требовала обширной сети осведомителей, правительство начало бы влезать в жизнь своих граждан, пострадала бы их личная жизнь. Стоит вступить на такой опасный путь, никогда не знаешь, чем все закончится. Мольтке, носителю благородных принципов, не нравилась мысль и о принудительном внутреннем займе.

Наилучшим выходом из положения казался заем за границей. Мольтке обратился в банки Санкт-Петербурга и Амстердама, но получил отказ. В Лондоне положение выглядело немногим лучше. Все знали, что положение Дании ненадежно. Иностранные займы часто оканчивались убытками для британских инвесторов. Наполеоновские войны стали для Англии тяжким финансовым бременем. В 1813 г., чтобы выплатить проценты по различным займам, в Англии вынуждены были ввести подоходный налог.

Мольтке обратился к Хамбро, который смотрел на дело куда оптимистичнее многих других обитателей Сити. Хамбро решил, что, если условия привлекут «серьезных инвесторов», заем вполне возможен. У него была такая жизненная философия. Он всегда говорил своим клеркам, что торговому банкиру нужны «опыт и знания, здравый смысл и хладнокровие».

И Бэринги, и Ротшильды отказались участвовать в «датском займе». Тогда посланник Мольтке, граф Трешов, блестящий юрист, приехал с визитом к Хамбро. Трешов знал, как Хамбро относится к Ротшильдам. Вот прекрасная возможность отомстить обидчикам! Через несколько дней Хамбро предложил выпустить облигации на сумму 800 тыс. фунтов стерлингов, из которых он сам готов был взять половину по 84. Он попросил Трешова обнародовать условия в Дании. Его соотечественники не должны думать, что «он нажился на войне».

Собрав 250 тыс. фунтов стерлингов, Хамбро понял, что ему нужны еще 150 тыс. Он обратился к Бэрингам, которые охотно согласились взять облигации – но по 77½, что означало бы полный провал. К Лайонелу Ротшильду Хамбро даже не поехал. Вместо этого он решил на свой страх и риск выпустить на рынок временные облигации.

Для человека, который всегда прославлял «опыт и знания, здравый смысл и хладнокровие», риск был велик. Хамбро предлагал облигации по курсу 86. Подписка превысила намеченную сумму в шесть раз.

Трешов поздравил Хамбро:

– Склонен полагать, что Ротшильды и Бэринги сейчас кусают локти!

Через несколько дней облигации торговались по 100. Хамбро сколотил состояние, но, как докладывал датский министр финансов королю Фредерику VII, «слава Хамбро никоим образом не меньше из-за того, что рынок неожиданно качнулся и дело обернулось для него большой прибылью».

По королевской грамоте от 6 октября 1851 г. Карл Йоаким Хамбро стал датским бароном. Титул передавался по наследству главе семьи. Барон Хамбро получил разрешение от Королевской геральдической корпорации пользоваться в Великобритании датским крестом слегка измененной формы. Такой крест висит над камином в зале правления банка «Хамбро».

Хамбро разбогател. Он купил поместье «Милтон-Эбби» за четверть миллиона фунтов. Он коллекционировал живопись и вкладывал деньги в свое имение.

Его честолюбивые замыслы осуществились. Он разбогател и пользовался почтением на своей новой родине; страна, где он родился, осыпала его почестями. Он бы очень удивился, если бы кто-нибудь предсказал ему, что главный расцвет его жизни еще впереди.

Финансирование возрождения

В 1851 г. в лондонском Сити никто не обратил внимания на то, что министром финансов Королевства Сардиния стал граф Камилло Бенсо ди Кавур. Апеннинский полуостров тогда был разделен на множество мелких государств, враждебных друг другу. До образования современной Италии было еще далеко. Среди тех, кто боролся за свободу своей родины, были хорошо известны пламенные революционеры Мадзини и Гарибальди. Но в конце концов страну объединил именно Кавур, государственный деятель. Он начал с крошечного королевства, названного по имени неприметного острова в Средиземном море и расположенного у подножия Альп и на равнинах По.

Кавур, которому, когда он стал министром финансов, исполнилось 41 год, был вторым сыном в благородной, но обедневшей семье; по традиции он должен был пойти в армию. Но он не был создан для военной карьеры; он любил математику и финансы. По своим взглядам он был либеральным монархистом, набожным католиком, но при этом возражал против абсолютистской власти церкви. Он обладал вспыльчивым характером, был азартным игроком и нонконформистом. Враги боялись его язвительных замечаний и его острого как бритва ума, но восхищались его патриотизмом и преданностью. В течение короткого времени Кавур служил по военно-инженерному ведомству. Затем родственники поручили ему управлять захудалым загородным фамильным имением; надеялись, что там он не попадет в неприятности. Кавур всерьез заинтересовался сельским хозяйством. Он специально ездил во Францию и Англию, чтобы посмотреть, как там управляют крупными имениями. Ему понравилась Англия – и страна, и люди, и политический климат. Он познакомился с английскими аристократами, которые, как и он сам, были либеральными монархистами и любили азартные игры. Кавур признавался друзьям: если бы он не был пьемонтцем, ему бы понравилось быть англичанином. Подобное желание возникало у многих до и после Кавура.

В 1847 г. Кавур совместно с Ч. Бальбо и графом Санта-Роза основал газету Il Risorgimento («Иль Рисорджимен-то» – «Возрождение»). Позже газета дала свое имя движению за объединение современной Италии. Когда в Милане вспыхнуло антигабсбургское восстание, Кавур призывал к войне с Австрией.

Объявили войну. Кавура выбрали в пьемонтский парламент. Даже после поражения пьемонтцев при Новаре Кавур не оставил свою великую мечту. В его словаре не существовало термина «пораженчество». После короткого срока в должности министра сельского хозяйства он стал министром финансов. Это была самая сложная должность в Пьемонте, поскольку государство было банкротом. Бюджетный дефицит составлял три миллиона фунтов стерлингов.

Чтобы сделать Пьемонт снова процветающим, Кавур призывал к народному просвещению, созданию новых отраслей промышленности, строительству железных дорог. Железнодорожная ветка от Турина до Алессандрии была почти завершена; запланировали еще две, от Лаго-Маджоре до Алессандрии и от Алессандрии до Генуи. Кавур планировал и строительство нового порта. Но Пьемонту надо было выплатить огромную контрибуцию в пользу Австрии. Спасти государство мог крупный заем.

На карте мира торговых банков Пьемонт числился «страной Ротшильда». В прошлом пьемонтскими займами всегда занимались Ротшильды. Стремясь нарушить финансовую монополию Ротшильдов в Пьемонте, Кавур обратился к Бэрингам, но те отклонили его предложение. Кавур написал маркизу д’Азельо, своему послу в Лондоне: «Эти господа едва ли готовы вступить в борьбу с домом Ротшильдов».

Затем друг Кавура, генуэзский банкир Эмиль де ла Рю, обратился к Хамбро. Хамбро рекомендовал весьма современный способ собрать капитал. Он предложил заложить пьемонтские железные дороги; кроме того, у держателей облигаций позже должна появиться возможность обменять облигации на акции железных дорог. Хамбро дал понять, что заем нужно использовать для финансирования не политического движения, а строительства пьемонтской железной дороги. Инвесторам нужны прибыли, а не политические лозунги. Четыре миллиона фунтов стерлингов под 5 процентов.

Мысли Хамбро понравились Кавуру; с помощью графа Ревела, который сыграл роль посредника, он попросил Хамбро заняться займом. Хамбро был польщен и обеспокоен одновременно. Одно дело – заниматься успешным «датским займом»; он знал Данию, и в Сити, где доверие – важный, хотя и неосязаемый фактор, ему поверили. Но о Пьемонте ему не было известно ровно ничего; поверят ли ему в Сити на сей раз? Если только он не возьмет большую часть займа на себя, трудно будет убедить британских инвесторов в том, что он верит в будущее Пьемонта.

Хамбро колебался. Тогда граф Ревел привел тот же довод, какой раньше приводил граф Трешов перед «датским займом»: вот еще одна возможность нарушить гегемонию банкирского дома Ротшильдов.

Хамбро решил взять 400 тыс. фунтов стерлингов на свой счет. Такой суммы у него не было. В тот раз речь не шла об «опыте и знаниях, здравом смысле и хладнокровии». Хамбро вел откровенно азартную игру. Он поставил на карту свое состояние, свое доброе имя, доверие к себе.

Сэр Генри Драммонд Вольф, блестящий финансист еврейско-шотландского происхождения, однажды сказал: «Ипотека олицетворяет осторожность, спекуляция – отвагу, а финансист – это сочетание первого и второго». В игре финансиста Хамбро было больше отваги, чем осторожности. Если бы заем окончился неудачей, в Сити его считали бы конченым человеком.

Начались проволочки: у Кавура возникли трудности в пьемонтском парламенте, где оппозиция выступала против займа. Хамбро едва не отступился, а Кавур пришел в ужасную ярость и хотел прервать переговоры. Наконец Хамбро договорился продавать «англо-сардинские облигации», как он их называл, по 85.

Все начиналось не слишком хорошо. По первоначальной подписке удалось собрать всего 2 млн 194 тыс. фунтов стерлингов. Первая серия займа должна была быть покрыта покупателями облигаций. Хамбро сообщали о «трусливых тайных сговорах». В Париже Джеймс Майер Ротшильд, по слухам, сказал: «L’emprunt etait ouvert, mais pas couvert» («Кредит открыт, но не покрыт»). Остроумное замечание, однако займу оно не помогло. Теперь Хамбро был убежден, что Ротшильды хотят его сломить. В Сити поговаривали о том, что скоро объявят о десятипроцентной скидке; поэтому никто не спешил покупать облигации.

Чтобы избежать катастрофы, Хамбро пришлось действовать быстро. Он объединился с неким Льюисом Хаслвудом, «энергичным спекулянтом», который скупил «англо-сардинские облигации» на 400 тыс. фунтов стерлингов. Эдвард, брат Хаслвуда, поехал в Пьемонт на разведку. Он сообщил, что у сардинских железных дорог есть будущее, и написал, что рекомендовал бы их «как капиталовложение для вдов и сирот…». В октябре 1851 г. «англо-сардинские облигации» котировались в Берлине и Гамбурге, но не в Амстердаме и Антверпене, где, по словам Хамбро, «Ротшильды не выпускали их на рынок». В Лондоне облигации упали в цене до 79½. Для Карла Йоакима Хамбро настали мрачные дни.

Возможно, для того, чтобы забыть о своих тревогах, Хамбро начал писать письма Кавуру, давая ему советы в связи с будущим Пьемонта. Торговый банкир часто дает советы своему клиенту, это его работа, но в данном случае клиентом оказался «невыносимо деспотичный министр финансов» (как называл Кавура премьер-министр его же правительства), который не принимал непрошеных советов и, возможно, понимал свою страну лучше, чем лондонский банкир.

И все же Кавур, наверное, почувствовал глубокую озабоченность Хамбро, поскольку в конце концов прислушался к нему. Хамбро предлагал «осторожность» и «предусмотрительность» – едва ли он сам демонстрировал эти качества, когда связался с крупным займом. Он просил Кавура повысить налоги и напоминал, что еще не проданы облигации на сумму в 1 млн 400 тыс. фунтов стерлингов. Он категорически отказался от предложения Кавура продавать облигации со скидкой. После такого шага в Лондоне перестали бы верить в Пьемонт. Кроме того, как писал Хамбро, «этот кредит должен быть вам столь же дорог, сколь ваша честь». Сильные слова со стороны лондонского торгового банкира в адрес вспыльчивого пьемонтского аристократа! В конце ноября «англосардинские облигации» выросли в цене до 82½.

Кавур тем временем завоевывал новых друзей в Англии, где лорд Джон Рассел пустил в обращение лозунг: «Италия – для итальянцев». Большинство англичан были на стороне итальянских борцов за свободу. Очевидно, Кавур стал великой объединяющей силой. Он обладал стилем и остроумием, хорошо говорил, избегал дешевого красноречия, подражая изысканному стилю великих английских государственных деятелей, которыми он восхищался. Английская пресса его любила. «Англо-сардинские облигации» выросли в цене до 87, но Хамбро по-прежнему был недоволен.

«Если бы люди знали вас так, как вы этого заслуживаете, – писал он Кавуру, – ваши средства шли бы по совершенно другой цене… Я объединился с Пьемонтом душой, телом и состоянием, потому что верю, что вашей стране судьбой назначено стать источником устойчивого развития человечества, которое не в силах остановить ни деспоты, ни анархисты».

Кавур последовал совету Хамбро, реорганизовал государственную систему бухгалтерского учета, ввел повышенные прямые налоги, принял меры для стимулирования свободной торговли. В начале 1852 г. «англо-сардинские облигации» поднялись до 90. Кавур высказывался в пользу своего рода двухпартийной системы, какая существовала в Великобритании, и начал объединение своей партии с левоцентристской группой Раттацци.

В истории «Рисорджименто» этот маневр получил название connubio («свадьбы»). Шла борьба за власть, но, помимо того, приходилось сражаться с врагами Кавура, которые угрожали свободе прессы. Образовался новый альянс, Раттацци стал президентом палаты; сформировали новый кабинет министров – без Кавура. Таким был его изящный ход. Он хотел доказать, что он незаменим. Рано или поздно его позовут назад – на роль премьер-министра.

Какое-то время Кавур путешествовал по Франции и Англии. В Париже ему удалось заинтересовать Наполеона III своими планами объединения Италии. В Лондоне он наконец-то лично познакомился со своим банкиром, и они подружились. Через несколько месяцев Кавура попросили вернуться и сформировать новое пьемонтское правительство. Как премьер-министр (кроме того, он держал портфели министров финансов, сельского хозяйства и торговли) Кавур подписал новые торговые договоры, построил новые дороги и повел Пьемонт к процветанию.

В феврале 1853 г., после первой неудачной попытки в Мантуе, произошло восстание Мадзини против австрийцев в Милане – оно также окончилось поражением. Кавур успокаивал Хамбро: восстание не подорвет доверия к Пьемонту в Сити. Но многие инвесторы все же поспешили расстаться с пьемонтскими облигациями, и Хамбро мрачно писал Кавуру, что «англо-сардинские облигации» «пошли к дьяволу».

У Кавура имелись и другие беды: виноградники у него в стране пострадали от филлоксеры; позже эта напасть обошлась Франции вдвое дороже ее войны с Пруссией. Однако Кавур не терял оптимизма и писал Хамбро: «Надеюсь, что бы ни случилось, вы и дальше будете проявлять к нам интерес и окажете нам помощь и поддержку».

Всерьез они поссорились только один раз. В 1854 г. Кавур спросил у своего друга, не сможет ли Хамбро принимать счета пьемонтского правительства без залога. На это письмо, адресованное лично Хамбро, последовал официальный ответ от фирмы «К.Й. Хамбро и сын» (C.J. Hambro & Son), в котором премьер-министру сообщали, «что такие гарантии на самом деле необходимы». Ссора едва не положила конец их дружбе, но позже они помирились.

Кавур приобретал все больший вес на международной политической арене. В феврале 1855 г. он проявил проницательность, подписав договор, по которому Пьемонт посылал для участия в Крымской войне корпус из 15 тысяч солдат. Кавур понимал, что участие Пьемонта в войне даст его стране право выступать на мирных переговорах. Палмерстон был доволен. Королева Виктория сказала: «В наших интересах видеть Сардинию независимой и сильной; это должно стать нашей целью». Виктора Эммануила она назвала «необычайно авантюрной личностью» («eine ganz besonders abenteurliche Erscheinung»).

Весной 1856 г. была подписана конвенция между Великобританией, Францией и Сардинией. Великобритания предоставляла Пьемонту заем в миллион фунтов стерлингов под 4 процента. Кавуру больше не нужен был торговый банк. Дизраэли в британском парламенте критиковал принципы британского правительства по предоставлению иностранных займов. По его мнению, займы должны были оставаться прерогативой торговых банков.

Двадцать пять лет спустя Дизраэли обратился к Ротшильдам за самым известным краткосрочным займом в истории; он просил Лайонела де Ротшильда о четырех миллионах фунтов «на несколько дней», чтобы выкупить долю пая Исмаил-паши, составляющую 43½ процента обычных акций «Французской компании Суэцкого канала». Ротшильд предоставил Дизраэли требуемую сумму под патриотические 3 процента, имея единственным залогом «слово премьер-министра», и Дизраэли написал королеве: «Все только что решено: они ваши, мадам». Благодаря тем четырем миллионам Англия получила контрольный пакет акций, который перед Второй мировой войной стоил около 90 млн фунтов стерлингов.

Хотя Дизраэли сомневался в том, что государство может выступать в роли банкира, в Сардинию он верил. Гладстон соглашался с ним: «Сардиния добилась успеха, несмотря на почти беспрецедентные трудности, осознав для себя все блага свободного правительства».

Для Хамбро все это было сладкой музыкой. Он давно понимал, что Кавур создаст остров свободы и конституционализма в океане темного абсолютизма. Фирма C.J. Hambro & Son срочно предоставила средства под условия конвенции и позже выступала в качестве посредника Кавура в Америке. В Пьемонте строились железные дороги. А в Париже Шарль Лафит продвигал «Компанию Виктора Эммануила», которая связала железнодорожные системы Франции и Италии. В 1859 г., после объявления войны Австрии, французские войска получили возможность быстро достичь равнин По. После сражений при Мадженте и Сольферино Ломбардия стала частью Италии.

Объединение Италии шло полным ходом. После плебисцита 1860 г. к Италии присоединились Парма, Модена, Романья и Тоскана, за ними пришел черед Сицилии и Неаполя, Марке и Умбрии. 17 марта 1861 г. первый итальянский парламент провозгласил Виктора Эммануила королем Италии.

Через несколько недель Кавур написал Хамбро последнее письмо; он просил у друга совета относительно объединения итальянских долгов. Он неожиданно умер 19 июня 1861 г. Ему было всего 51 год, но он исполнил свою роль в истории. Его последними словами были «свободная церковь в свободной стране». Через пять лет после его смерти в Италию вступили Мантуя и Венеция; в 1870 г. итальянские войска захватили оставшуюся Папскую область.

Италия была объединена, а начало процесса финансировал рожденный в Дании торговый банкир из Лондона. Hambros Bank Ltd. по-прежнему остается фискальным агентом итальянского правительства.

Создатели королей

Через два года после того, как Карл Йоаким Хамбро помог избрать Виктора Эммануила королем Италии, он снова стал создателем короля. После революции 1862 г. в Греции, в результате которой был низложен Оттон, сын Людвига Баварского, греки почти единогласно избрали новым королем принца Альфреда, второго сына королевы Виктории. Но «великие державы» – Великобритания, Франция и Россия – заранее договорились не сажать на греческий престол представителей своих правящих династий, поэтому желание греческого народа они проигнорировали.

Необходимо было спешно выдвинуть кандидата, который устраивал всех. В то время как греческие эмиссары прибыли в Лондон для обсуждения щекотливой ситуации, туда же пришел датский военный корабль с принцем Вильгельмом Датским на борту. Принца Вильгельма сопровождал граф Споннек, датский дворянин и близкий друг Карла Йоакима Хамбро.

В следующее воскресенье принц посетил службу в лондонской Датской церкви. Возможно, то было совпадение, а возможно, и нет, но в то время в церкви присутствовали и греческие эмиссары; они получили возможность посмотреть на принца. Наверное, излишним будет упомянуть о том, что там же были и граф Споннек, и барон Хамбро.

Видимо, у греческих посланников осталось благоприятное впечатление от принца. В марте 1863 г. восемнадцатилетний датский принц был назван кандидатом на греческий престол и позже стал королем Георгом I. В 1881 г. банкирский дом Хамбро выпустил первый греческий заем.

Во второй половине XIX в. за войнами в континентальной Европе следовали банковские кризисы в различных европейских столицах. Сити был свидетелем больших кризисов в 1856, 1867 и 1890 гг. Одни частные банки обанкротились; другие поглотили более крупные банкирские дома. Банк C.J. Hambro & Son уцелел, потому что в третьем и четвертом поколении династии, к счастью, рождались способные банкиры. Когда Курта Форберга, главу немецкого банкирского дома «К.Г. Тринкаус» (C.G. Trinkaus), спросили, как его фирме удавалось оставаться на плаву на протяжении 175 лет, он ответил: «В нужное время на месте всегда оказывались способные наследники».

Из трех сыновей Карла Йоакима стезю банкира в Сити выбрал Эверард. Он учился в Итоне и Кембридже, вступил в банк в 1864 г., а в 1877 г., после смерти Карла Йоакима, получил свыше полумиллиона фунтов стерлингов и стал единственным владельцем банка.

Эверард, по натуре властный викинг, очень высокий (его рост составлял 1 м 94 см), предпочитал вести банковские операции в соответствии с рекомендацией Бэджета: «осторожно, но не напряженно». Есть рисунок, сделанный в 1888 г. известным карикатуристом Либом, на котором сэр Эверард Хамбро изображен рядом с первым лордом Ротшильдом и первым лордом Ревелстоком из семьи Бэринг. Представители семьи Хамбро попали в самый внутренний круг «королей Сити».

Эверард был близким другом Джона Пирпонта Моргана. Современный ему хроникер назвал его «внимательным звездочетом на финансовом небосклоне». Его ввели в совет директоров Английского Банка и посвятили в рыцари; говорят, что от звания пэра он отказался. В Англии он проводил мало времени, предпочитал жить на своей красивой вилле в Биаррице, где подружился с принцем Уэльским, позже королем Эдуардом VII, с которым играл в карты. Каждый день Эверард получал отчет из своего лондонского банка, набранный изящным шрифтом «рондо». На то, чтобы доставить отчет, уходило несколько дней, а его ответ приходил в Лондон на неделю позже, но он не спешил.

То была эпоха распространения иностранных займов, которые в первые десятилетия века считались в чем-то сомнительными сделками – ведь тогда многие правительства не выполняли своих обязательств. Позже они стали престижными. Иностранные правительства предпочитали иметь дело с крупными лондонскими торговыми банками, которые были свободны от какого бы то ни было политического давления и действовали независимо. Представители городов и целых стран приезжали в Лондон, чтобы найти финансирование для своих предприятий и средств сообщения. Банкирский дом Хамбро организовал займы для Рима, Копенгагена, Кристиании, Готенберга. В 1863 г. выпустили облигации «датского займа» и еще одного через три года, после поражения Дании в войне с Пруссией.

С помощью крупных торговых банков некоторые страны перешли на золотой стандарт. В 1881 г. банки Хамбро и Бэрингов собрали 14 млн фунтов для Италии, причем большую часть денег поставили золотом, почти не потревожив лондонский рынок золота. Поставки образовали ядро золотовалютного запаса Италии (что Карл Йоаким предлагал Кавуру за 26 лет до того). В 1888 и 1890 гг. Хамбро и Бэринги выпустили облигации «русских займов», а на следующий год помогли российскому правительству привязать валюту к золотому стандарту, успешно выпустив трехпроцентный золотой заем на сумму в 19 млн 775 тыс. фунтов стерлингов. Но только в 1897 г. в Российской империи установили золотой стандарт.

Все эти годы банк не менял традиционного внешнего вида. Короли, государственные деятели, премьер-министры и послы приходили на херес и на обед. Делалось все возможное для того, чтобы сохранить неспешность и атмосферу спокойного достоинства. Риски стали больше, но торговые банки учитывали их. В 1922 г. банкирский дом C.J. Hambro & Son слился с Британским банком северной коммерции (British Bank of Northern Commerce) и с тех пор носит название Hambros Bank Ltd. «Британский банк северной коммерции» финансировал Финляндию после того, как страна в 1917 г. получила независимость от России, и еще раз позже, после Гражданской войны. Сейчас Финляндия считается «страной Хамбро».

В 1926 г. банк переехал с Брод-стрит в более просторное помещение на Бишопсгейт, 41 – во внушительное здание в стиле конца XVII века с клинкерным фасадом. Тщательно воссоздали старые интерьеры, чтобы не чувствовалось заметного разрыва между прошлым и настоящим, традицией и прогрессом.

Сэру Эверарду наследовали два сына, Эрик и Олаф. Старые служащие банка «Хамбро» с благоговением и ностальгией вспоминают Олафа. Родившийся в 1886 г., Олаф учился в Итоне и Кембридже, как его отец. В годы Первой мировой войны он служил в Колдстримском гвардейском полку. Став председателем правления в 1932 г., он провел банк через три сложных десятилетия в классическом стиле – горделиво и властно. В банке помнили не только о прерогативах, но и об обязанностях.

В годы Второй мировой войны, когда фунт стерлингов часто подвергался атакам «цюрихских гномов» и других спекулянтов из Швейцарии, Олаф часто брал телефон и вел частные контратаки против швейцарцев.

– Швейцарцы ничего не смыслят в банковском деле! – кричал он, бывало, сидя за своим столом в зале правления.

С ним, наверное, согласятся многие лондонские банкиры. Они считают, что швейцарцы видят все в черно-белых тонах, слишком озабочены быстрой прибылью, редко обладают крайне важной, отстраненной дальновидностью.

В зале правления все спокойно

До начала Первой мировой войны банком «Хамбро» всегда руководили один или два представителя семьи, «старшие партнеры», которые, правда, советовались со старшими управляющими, но важные решения принимали сами. Важные клиенты всегда предпочитали беседовать «с кем-то из Хамбро», что позволяло им считать, будто им уделяют личное внимание на самом высоком уровне. Торговый банк был идеальным сочетанием – там знали свое дело и помогали клиентам без излишнего бюрократизма.

После Первой мировой войны методы ведения дел начали меняться. «Золотой век» торговых банков, начавшийся после Венского конгресса в 1815 г., закончился через 99 лет выстрелом в Сараеве. Лондонский Сити уступил власть Уолл-стрит, которая стала центром кредитования. Тяжелая экономическая ситуация привела к тому, что фунт стерлингов утратил статус наиболее значимой валюты; вступили в силу строгие ограничения, а иностранные займы, когда-то главный элемент в арсенале торговых банков, сократились почти до нуля. Тяжелый удар торговым банкам нанесли экспансия нацистов в Европе, распад Британской империи, прекращение торговли с Китаем, лейбористское правительство. В годы Второй мировой войны, когда вся международная торговля замерла, торговые банки впали в спячку.

Большие перемены принесло и налогообложение. В добрые старые времена с низким подоходным налогом (теперь ожесточенные критики Сити называют их «ледниковым периодом») один или двое представителей династий торговых банкиров «работали в банке», в то время как остальные могли себе позволить наслаждаться радостями английской загородной жизни. Теперь все должны работать, и для членов семьи требуется больше рабочих мест, чем раньше.

Кроме того, налогообложение положило конец старомодным партнерствам или товариществам. Партнеры не могут распределить прибыль в удачные и неудачные годы, зато это вполне доступно директорам открытого акционерного общества. За единственным исключением банкирского дома «Н.М. Ротшильд и сыновья» (N.M. Rothschild & Sons), все торговые банки стали открытыми акционерными обществами. Но контрольный пакет акций в большинстве торговых банков по-прежнему принадлежит семье. Любой может приобрести акции Hambros Bank Ltd. на фондовой бирже, но у человека со стороны нет возможности выкупить контрольный пакет у семьи Хамбро.

В 1962 г. Олафу Хамбро наследовал его племянник Чарлз Дж. Хамбро, способный финансист, который также входил в совет директоров Английского Банка. На следующий год он умер.

Последний председатель, Дж. Х. (Джек) Хамбро, совсем не соответствовал голливудским представлениям о том, как должен выглядеть банкир из Сити. Обаятельный, не любящий строгие костюмы, жизнерадостный оптимист со слегка взъерошенной головой и внешностью урожденного сельского сквайра, он любил посмеяться, хотя часто у него на лице появлялся задумчивый взгляд. В годы Второй мировой войны этот англичанин с внешностью сибарита участвовал в создании строго засекреченного экономического разведывательного подразделения, известного под названием «Корпорация Великобритания» (United Kingdom Corporation). Действуя на Балканах и в Турции, ее представители систематически подрывали немецкую военную машину, производя упреждающие закупки, создавая и подпитывая черные рынки в оккупированных Германией странах, продавая одни товары по демпинговым ценам и добиваясь исчезновения других. Самая подходящая работа для потомка проницательного капитана викингов, который за несколько столетий до того скупил весь черный креп в Копенгагене.

Джек считал важным, чтобы банку «Хамбро», несмотря на рост, удалось сохранить дух семейственности и атмосферу товарищества. «Основополагающие традиции» невольно чувствуются в «Хамбро». Председателем совета директоров должен стать самый способный. По этому поводу Джек говорил:

– Ничего страшного, всякое бывает.

После внезапной кончины Джека Хамбро в конце 1965 г. таким «самым способным» стал Джослин Хамбро, сын Олафа. Джослин – нынешний председатель. Еще один Хамбро, который в наши дни состоит в правлении, – сын сэра Чарлза, Ч.Э.А. Хамбро, которого называют «молодым Чарли». Джослин Хамбро называет систему наследования «просвещенной семейственностью». Семья выбирает тех, кто лучше всего подходит для ответственной и напряженной работы. Если кто-либо из семьи Хамбро оказывается так же хорош, как и «кандидат извне», пост достается Хамбро. Многие клиенты до сих пор предпочитают вести переговоры «с кем-нибудь из семьи Хамбро». Такого следует ожидать в семейном банкирском доме; человек, чьи отец и дед были клиентами такого банка, соглашается вести переговоры только с «кем-нибудь из Хамбро». И все же, если представитель семьи Хамбро уступает по своим качествам «внешнему кандидату», он не получает места. Некоторые члены семьи пытались попасть на работу в банк, но не добились успеха.

Один позже занялся благотворительностью; другой поступил в соседний торговый банк – теперь он там директор-распорядитель и неплохо преуспевает. Все в «Хамбро» были довольны.

Никто за пределами семьи не знает, как принимаются по-настоящему важные решения: Хамбро этого не говорят. Зачем «проливать свет на волшебство»?

В силу сложности современного банковского дела никто не в состоянии знать всего. Джослин Хамбро не верит, что чутье и инстинкт являются необходимыми качествами для коммерческого банкира.

– Самое главное – здравый смысл и преданность делу. Компетентных исполнителей найти можно всегда, но исполнители, сочетающие в себе здравый смысл и преданность, встречаются редко. Наши молодые люди хорошо подготовлены; мы наблюдаем за ними до того, как они получают власть. Многие не способны нести груз ответственности и быстро сдаются. Они будут способными клерками, но не поднимутся на самый верх. Зато те, кто способен выстоять на линии огня, ценятся у нас на вес золота!

Сейчас в составе правления семь исполнительных директоров. Пятеро из них не являются членами семьи Хамбро. Один породнился с Хамбро по браку: бывший коммерсант из Индии, обладающий богатым опытом заемщика, человека «по другую сторону стойки». Один исполнительный директор раньше был партнером в солиситорской фирме. Трое начинали как «способные молодые люди» в банке и благодаря своим талантам доросли до руководящих должностей. Торговые банкиры по-прежнему считают себя «королями Сити». Но достойным чужакам больше не заказан вход в ряды финансовой аристократии. (Кстати, энергичного молодого норвежца, заведующего норвежским отделом банка «Хамбро», который произвел такое сильное впечатление на молодого немца тем, что в пятницу вечером за несколько минут договорился о кредите 200 тыс. фунтов в Амстердаме, недавно выдвинули в состав правления.)

Зал правления (в некоторых старинных банках его по-прежнему называют «салоном») представляет собой большую комнату с окнами, выходящими на Бишопсгейт, с хрустальными люстрами, угольными каминами и портретами предков в позолоченных рамах. В зале стоят семь столов, один за другим. Стол председателя помещен в небольшом отдельном кабинете. После смерти сэра Чарлза его из почтения не занимали больше года. Председатель работал с остальными членами правления в общем зале.

В зале царит неформальная, дружеская, но крайне деловая атмосфера. Многим руководителям высшего звена трудно работать в одном помещении еще с шестью людьми. В банке «Хамбро» считается, что человек, который сидит в кабинете в одиночку, скорее наделает ошибок, чем человек, которого постоянно окружают партнеры. В одном торговом банке все письма вскрывают утром и показывают всем партнерам. Бумаг совсем немного, нет папок, нет тарифных справочников.

– Почти все сведения мы держим в голове, – говорит один исполнительный директор.

Оцениваются риски, партнеры обмениваются мнениями, решения принимаются после тихих бесед, а не после длинных речей на заседаниях комитета. Нет цепи инстанций; вопросы не решаются «по каналам». Очень цивилизованный способ вести дела.

– Если я хочу поговорить с другим партнером, мне не нужно просить своего секретаря позвонить его секретарю, прежде чем мы побеседуем по телефону, как директора в этих бюрократических учреждениях, – говорит один из партнеров. – Скорее всего, он сидит передо мной или за мной, и я могу повернуться и побеседовать с ним. В крайнем случае, если в зале правления, кроме меня, никого нет, я принимаю решение самостоятельно.

Риски сейчас больше, чем когда бы то ни было, хотя и не такие яркие, как в прежние времена.

– Когда мы решили поддержать модернизацию Исландии, мы немного рисковали, – говорит Джослин. – В конце концов, что мы о ней знали? Исландия – остров в Северной Атлантике, где нет почти никаких природных ресурсов, кроме трески. Но мы навели справки и решили, что они абсолютно честны. Там есть некоторое коммунистическое влияние, но мы считаем, что ни Соединенные Штаты, ни Англия не могут себе позволить допустить, чтобы Исландия стала коммунистическим аванпостом. Все вышло очень неплохо. Мы создаем там торговые и коммерческие предприятия, хотя это не слишком интересно. Если мы хотим поволноваться, мы занимаемся поглощениями.

«Сити – это я»?

Предложения о поглощении стали самыми сенсационными операциями в начале 1950-х гг. (В Сити проходит четкое различие между предложением о поглощении, которое обычно скатывается в битву, и мирным слиянием, когда обе стороны согласны на сделку.) В основе своей предложения о поглощении служили симптомом свободного предпринимательства и экономического прогресса. После строгих финансовых ограничений военных и послевоенных лет балансовая стоимость акций определенных компаний была гораздо выше биржевых котировок. Умный специалист по слиянию способен использовать такой разрыв к своей выгоде, предложив акционерам купить их акции выше текущей рыночной цены. В случае успеха он может выгодно купить компанию и либо реорганизовать ее, либо позже перепродать с прибылью.

Одни предложения о поглощении были весьма ловкими шагами, которые предпринимали финансовые чародеи. У других имелись веские экономические причины. Объединив управленческий аппарат и ресурсы двух компаний, можно достичь лучших результатов, чем если бы две компании работали отдельно. Конкурентоспособность увеличивалась после сокращения накладных расходов и повышения производительности. Директора компаний с недооцененными акциями начали проявлять больше осторожности; они модернизировали предприятия, щедрее выплачивали дивиденды.

Структура британской промышленности по-прежнему способствует слиянию заинтересованных компаний, а торговые банки с их чутьем к новым возможностям быстро ухватили подробности сложной техники предложений о поглощении и стали давать советы противоборствующим сторонам. Большинство из них еще 15 лет назад ничего не знали о предмете, но торговые банкиры всегда быстро учились.

Дело это рискованное, потому что правление компании всецело полагается на совет банкира. Если акционеры позже не согласятся следовать совету, они могут уволить правление. К сожалению, реакцию акционеров предсказать невозможно, особенно когда акции распространены среди сотен тысяч человек.

Поэтому в ходе переговоров необходимо соблюдать крайнюю секретность, чтобы не допускать к сделке жадных спекулянтов. Предварительные подсказки могут быть очень, очень ценными; слияние способно удвоить и даже утроить цену акций. Теоретически торговый банк может тайно скупить акции сливающихся компаний через подставных лиц, но это серьезно нарушит неписаные законы их профессии.

Пока вокруг банкиров растет напряженность, они должны сидеть на месте, давать советы правлению, выжидать, чтобы проверить, последует ли их советам собрание акционеров. Торговые банкиры научились передвигаться с искусством опытных разведчиков. Они тайно встречаются с клиентами, как будто те – шпионы. Убирают все бумаги, как будто они – совершенно секретные официальные документы. Секретари дают подписку о неразглашении. Часто напряжение становится невыносимым.

– Никто не может точно предсказать реакцию акционеров, – говорит один банкир. – Легче предсказать, какая погода будет в следующем месяце.

Все это проявилось самым ярким образом во время великой «алюминиевой войны» 1958–1959 гг., самой сенсационной битвы за поглощение в истории лондонского Сити. В партнерском зале «Хамбро» ее с грустью называют «войной торговых банков». Там не любят об этом вспоминать. Тогда войну вели две влиятельные фракции братства, она породила раскол между «королями Сити», американские формы прямых инвестиций столкнулись с английскими, «демократия акционеров» – с «авторитарными финансами». Окопами в той войне стали залы правлений некоторых самых крупных торговых банков; вскоре в поле битвы превратился весь Сити. Ее полководцами были «старики, напоенные властью». «Алюминиевая война» привела в ужас консервативный Сити и порадовала газеты и широкую публику. Она разорвала старые дружеские узы и навсегда разбила стеклянный дом таинственности торговых банков и легенду о гармонии в Сити.

Войну за контрольный пакет в «Бритиш алюминиум компани» (British Aluminium Company), крупнейшем производителе алюминия в Великобритании, вели два американских алюминиевых гиганта – «Рейнолдс металс компани» (Reynolds Metals Company) из Вирджинии и «Алкоа» (Alcoa – the Aluminum Company of America). Банкирские дома Лазардов и Хамбро, представлявшие «старую гвардию», выступали консультантами «Бритиш алюминиум» и «Алкоа». С.Г. Варбург и У. Лайонел Фрейзер из банка Helbert, Wagg & Co. были консультантами «Рейнолдс».

Лазарды и Хамбро проиграли в «алюминиевой войне» (которая подробно описана в главе, посвященной Зигмунду Г. Варбургу, победителю). Лорд Киндерсли, председатель правления банка «Лазардс», и Олаф Хамбро, председатель правления «Хамбро», заявили в письме к акционерам «Бритиш алюминиум», что предложение «Рейнолдс» «следует отклонить в национальных интересах». Таким образом, с черно-белого финансового поля Сити война перенеслась на широкоэкранную, полноцветную арену деликатных международных отношений.

Лазарды и Хамбро представляли устрашающий консорциум из 14 влиятельных финансовых учреждений, однако потерпели сокрушительное поражение. Группа «Рейнолдс» вышла из «алюминиевой войны» с 80 процентами акций «Бритиш алюминиум».

Старый Олаф Хамбро вернулся за свой стол в маленьком председательском кабинете банка «Хамбро» и с грустью обозревал свое Ватерлоо. Над полем сражения еще клубился дым. Олаф Хамбро читал отчеты финансовых военных корреспондентов и очень злился. Он взял ручку и написал письмо в «Таймс». Оно было опубликовано на следующий день. В письме он заявил: «Весьма неясно, почему большинство представителей прессы в Сити как будто настроены против мнения Сити и откровенно поддерживают предложение о поглощении».

Пресса отреагировала на его письмо не слишком доброжелательно. Неужели старый Олаф намекает, в некотором смысле, что «Сити – это он»? Конечно, Олаф не выказал ни капли «благоразумия и осторожности», к которым часто призывал Кавура его прадед Карл Йоаким. Энтони Кросленд, член парламента от партии лейбористов, написал в «Таймс» о консорциуме, «чьи взгляды кажутся такими же современными, как и архитектурный стиль, в котором сейчас перестраивается Сити, – и от того и от другого бросает в дрожь».

Кроме того, было отмечено, что три крупных банка – Baring Brothers & Co., N.M. Rothschild & Sons, Philip Hill – благоразумно и осторожно уклонились от участия в войне.

Через полтора года «Алкоа» объединила усилия с «Империал кемикал индастриз» и образовала «Империум Алюминиум». Собственные филиалы в Великобритании открыли «Алкан» (Alcan, the Aluminium Company of Canada) и «Кайзер алюминиум» (Kaiser Aluminium).

В зале правления «Хамбро» поняли, что вторжение американских «алюминиевых войск» – свершившийся факт и что «национальные интересы» не пострадали. Реагируя с характерной для них гибкостью, руководители «Хамбро» спокойно изучили обломки «алюминиевой войны» и ее действие на публичный образ фирмы. Партнеры быстро решили: с этим надо что-то делать. Без особого шума они поручили фирме по связям с общественностью Патрика Долана позаботиться о том, чтобы в будущем их не застигли врасплох. Когда известие просочилось наружу, было отмечено, что Патрик Долан – американец.

«Изящная» операция

«Хамбро» продемонстрировали образец гибкости, когда помогли заложить финансовый фундамент, на котором позже воздвигли самое большое в мире офисное здание, небоскреб Пан-Ам, на Манхэттене. Многие нью-йоркские предприниматели мечтали воздвигнуть высотку наверху здания Центрального вокзала, как предприниматели в Париже и Лондоне мечтают о туннеле под Ла-Маншем. В обоих случаях желающих останавливала огромная цена проектов.

В конце 1950-х гг. два дальновидных предпринимателя, Эрвин Вольфсон из Нью-Йорка и Джек Коттон из Лондона, согласовали общий план крупного проекта на Манхэттене. Оба добились большого успеха в мире «высоких финансов». Во-первых, им предстояло убедить железную дорогу, которой принадлежал участок, в серьезности своих намерений. Во-вторых, получив согласие железной дороги, они могли брать долгосрочную ипотеку. В-третьих, после начала работ и получив ипотеку, они могли найти главного арендатора здания.

Стратегия была ясна, но начало выдалось нелегким. Коттону необходимо было предоставить 25 млн долларов «начального капитала». Он без труда мог собрать 5 млн долларов, выпустив обычные акции. Но ему нужно было еще 20 млн долларов, которые должны были стать вспомогательными в обеспечение ипотеки. Кто пошел бы на такой риск? 20 млн долларов стали главным препятствием на пути ко всему проекту.

Коттон обратился в лондонский инвестиционный банк «Хелберт, Вагг и Кº» (Helbert, Wagg & Co.), а те, в свою очередь, обратились к «Хамбро». Два банка решили воспользоваться возможностью и собрать деньги с помощью аккредитива. Снова началась старая история: без должного залога Коттону вряд ли удалось бы занять 20 млн долларов в Нью-Йорке, но, после гарантии «Вагга» и «Хамбро» все стало легко. Лондонские торговые банки не являются неизвестными величинами на Уолл-стрит. В Нью-Йорке интересы «Хамбро» сейчас представляет компания Laidlaw & Co., основанная двумя молодыми американцами, Дэвидом Хероном и Джеймсом Ли, которые начинали «торговыми представителями» в то время, когда Карл Йоаким Хамбро основал в Лондоне свой банк. Они наняли на работу Генри Белла Лэдло, молодого человека из Эдинбурга, чьи потомки позже встали во главе фирмы и дали ей нынешнее название. В традициях европейских торговых банков фирма постепенно переключилась с торговли на банковские операции.

«Багг» и «Хамбро» оговорили условием, что их гарантию можно учитывать только после того, как удастся получить в ипотеку не менее 40 млн долларов. Торговые банки идут на большой риск, но обычно они понимают, что делают. Коттон и Больфсон нашли главного арендатора – «Пан-Америкэн»; компания согласилась занять 25 процентов места и дать зданию свое имя. Имея в кармане договор аренды, Больфсон собрал 66 млн долларов, сумму, названную величайшей ипотекой в истории. Теперь у двух предпринимателей было 66 млн долларов в долгосрочном кредите и 20 млн – под гарантии «Багга» и «Хамбро». Позже они получили вторую ипотеку, и самое большое офисное здание в мире было построено. Бсего Коттон вложил 5 млн долларов своих денег, а Больфсон – 2 млн долларов. «Хамбро» радовались тому, что студенты финансовых вузов назвали бы «изящной» банковской операцией.

Вексель, выставленный на Лондон

Несмотря на такие яркие достижения, в первую очередь «Хамбро» по-прежнему занимаются традиционным финансированием «товарооборота в международной торговле».

«Английская торговля – главным образом торговля занятым капиталом, – писал Бэджет в 1873 г. – И мы сохраняем способность заниматься такого рода торговлей только благодаря усовершенствованиям».

Приливы и отливы в международной торговле отражаются в цифрах акцептования «Хамбро» за последние 125 лет. Последние 40 лет наблюдаются разительные перемены. С 7 млн фунтов в 1922 г. акцепты выросли до 14 млн фунтов в 1937 г. и резко (до 700 тыс. фунтов) упали в 1941 г. К 1951 г. цифры снова выросли до 19 млн фунтов, а в прошлом году достигли максимума почти в 45 млн 250 тыс. фунтов стерлингов. Банк удовлетворил спрос на кредиты, выпустив новые акции в 1947 и 1951 гг.

Акцептование основано на понятии «вексель, выставленный на Лондон», которое по-прежнему служит доказательством «экономической деликатности» Сити. «Бексель, выставленный на Лондон» – настоящее изобретение лондонского денежного рынка и его самый важный вклад в финансирование международной торговли.

Операцию можно проводить двумя способами: прямым займом, при котором клиент платит проценты, или более сложным способом, когда вексель акцептуется торговым банком. Допустим, скандинавский экспортер лесоматериалов обещает в течение полугода поставить покупателю в Великобритании леса на миллион фунтов стерлингов. Продавец хочет как можно скорее получить деньги. Покупатель не хочет платить, пока не получит лес. Покупатель обращается к «Хамбро», и пропасть между лесоповалом и поставкой леса в Англию сокращается благодаря векселю.

Греки использовали такие векселя в V в. до н. э. Они упоминаются у Геродота, а позже – у Цицерона. Их использовали во Флоренции, Сиене, Гамбурге и Венеции в XII в. В 1697 г. «внутренние векселя» имели хождение в Англии, и правила их обращения закреплены в законе о векселях 1882 г.

В высшей степени отлаженный механизм Сити выпускает отличные кредиты так же, как швейцарский часовой завод выпускает отличные часы. И кредиты Сити, и швейцарские часы основаны на течении времени. И те и другие существуют в течение многих веков и постоянно усовершенствуются. В век сверхзвуковых самолетов «вексель, выставленный на Лондон», в принципе остается таким же, как и в век парусников; это приказ, отданный одной стороной (поставщиком или покупателем, который называется «трассатом», или «векселедателем») второй стороне («трассату», в данном случае торговому банку), выплатить третьей стороне («получателю» в Скандинавии) определенную сумму денег в определенный срок. Большинство векселей оплачиваются «в течение 90 дней после предъявления», обычай, который уходит корнями в долгие, долгие путешествия прежних времен.

Акцептный кредит может финансировать внутреннюю торговлю, международную торговлю, даже торговлю между двумя «третьими странами», когда товары никогда не достигают английских берегов. Чтобы вступить в силу, вексель должен быть «акцептован» трассатом. Когда сотрудник банка «Хамбро» ставит свою подпись и пишет «акцептован» на лицевой стороне векселя, он становится «акцептным». За то, что «Хамбро» подписывает вексель и берет на себя риск, банк получает комиссию от 1 до 2 процентов (годовых).

Все кажется очень простым, но «тонкий механизм» «векселя, выставленного на Лондон», включает в себя разветвленную сеть агентов, большой опыт, точное знание положения как покупателя, так и продавца различных товаров, способов транспортировки, прогнозы всех возможных экономических и политических потрясений, способных повлиять на исход сделки. Очевидно, «Хамбро» не гарантировали бы оплату поставки скандинавского леса в Англию в течение трех месяцев, если бы была хоть малейшая опасность потери миллиона фунтов стерлингов.

Кроме того, переводной вексель «Хамбро» должен удовлетворять требованиям Английского Банка и служить первоклассной ценной бумагой на тот случай, если кто-то захочет положить ее в банк в качестве залога займа. Такой первоклассный вексель называется «векселем, приемлемым для передачи» или, на жаргоне, принятом в Сити, «первоклассным банковским векселем».

Для покупателя и продавца сделка завершена, но акцептованный вексель по-прежнему на месте. Кажется, если прислушаться, можно услышать, как он тикает – почти как швейцарский хронометр. Вексель похож на живое существо, и с ним обращаются любовно, как с ребенком, обладающим финансовой притягательностью. В «Хамбро» пестуют такой вексель, холят, лелеют и зарабатывают на нем проценты. Если предпочитают получить деньги, могут продать вексель участнику учетного (вексельного) рынка в Сити, который покупает его по низшей дисконтной ставке, сейчас составляющей 4½ процента (курс колеблется от 3¾ до 6½ процента). Ставка дисконта формируется спросом и предложением. Она всегда немного превышает ставку по казначейским векселям. Разница незначительна, но цена векселей велика, и «дисконтные» брокеры получают неплохую прибыль. Значительная часть британского импорта и вывозимых из Великобритании твидовых тканей, виски, керамики, автомобилей, телевизоров, химикалий и машин финансируется лондонскими торговыми банками.

Вексельный рынок (который также называют «Ломбард-стрит» по названию улицы, на которой в старомодных, обманчиво ветхих зданиях располагается большинство учетных домов) – еще одно уникальное изобретение Сити. Только в Лондоне существует самый краткосрочный денежный рынок, где деньги на неделю – нормальное явление. «Дисконтные брокеры» (их еще называют «вексельными брокерами») – посредники между крупными торговыми банками, которые держат почти все деньги, и Английским Банком. Они занимают крупные суммы у больших банков и ссужают их, через казначейские векселя, государству. Когда «деньги в дефиците», они снуют кругом, как занятые муравьи. В этом сложном механизме, когда все зарабатывают немного денег за предоставление небольших, но необходимых услуг, «дисконтные брокеры», которые носят цилиндры, полосатые брюки и ходят с невозмутимым видом, кажутся слегка архаичными винтиками. Говорят, что они обладают сверхъестественными детективными способностями, могут «почуять» плохой вексель (за который они заплатят меньше) и проявляют свое чутье в едва заметной градации, вроде ¹/₆₄ доли процента. Они могут принять акцептованный вексель и заработать на нем проценты, отнести его в акционерный банк и получить под него деньги или продать его банку, который держит его до конца девяностодневного срока.

Кто-то обязательно зарабатывает деньги на векселе-«младенце». Если деньги в дефиците, акцептные векселя иногда передают в Английский Банк «в половине третьего в любой операционный день» и либо продают их, либо просят под них заем. Что бы ни случилось, о «младенце» позаботятся. «Вы создали и поддерживаете самую чудесную систему кредитования», – как сказал Дизраэли в палате общин в 1866 г.

Одно из неписаных эмпирических правил гласит, что банковские акцептные векселя не должны превышать ресурсы банка больше, чем в три с половиной раза. Но в Сити существует много исключений из каждого неписаного правила. В балансе «Хамбро» имеется пункт «Текущие, депозитные и прочие счета, резерв для уплаты налога, основанный на текущей прибыли, и внутренние резервы» (курсив мой. – Дж. В.). Очень полезный пункт. Банки могут переводить точно не установленные суммы в скрытые (внутренние) резервы. В хороший год можно и не показывать огромные прибыли – и маленькие прибыли в неудачный год.

Неписаный кодекс лондонского денежного рынка точно оговаривает, кто может получить акцептный кредит.

– В принципе, – говорит ведущий специалист банка «Хамбро», – акцептный кредит рассчитан на финансирование торговли. Он должен быть самопогашаемым, краткосрочным и использоваться для финансирования торговой операции. Британский экспортер, который поставляет за границу оборудование, подпадает под это правило, а программа строительства, рассчитанная на десять лет, – нет. Конечно, существуют определенные исключения. Мы имеем право финансировать британский экспорт на срок до восемнадцати месяцев, а также более долгосрочное строительство, которое ведет какая-либо британская компания за океаном. Компании, которые покупают в рассрочку, также имеют право на акцептный кредит. Странно, не правда ли? Или компания по производству семян, которая хранит семена на заграничных складах, поскольку запасы постоянно меняются местами. Да… и если к нам приходит старинный клиент и друг, мы сделаем для него все, что угодно. Даже когда туго с деньгами, мы не станем на нем наживаться. Мы очень ревностно относимся к своему доброму имени.

Ничего удивительного. Именно доброе имя торгового банка строит волшебный мост между покупателем и продавцом. Они могут не доверять друг другу, но они доверяют банку «Хамбро». Какое-то время назад один французский промышленник, который хотел наладить экспорт своих товаров в Англию, потерял драгоценные недели на переговоры со своим банком, пытаясь получить достоверные сведения об английском покупателе. Наконец запрос лег на стол в банке «Хамбро», там сделали несколько телефонных звонков, и через полчаса французскому банку сообщили, что с покупателем в Великобритании все в порядке.

– Мы обещали заплатить французу наличными по получении документов, – сказал представитель «Хамбро». – Это решило дело. Вы ведь знаете, какими подозрительными бывают французы.

До 1914 г. крупные торговые банки могли финансировать почти любую операцию по своему желанию. В наши дни многие операции оказываются «неподъемными» для одного отдельно взятого банка. Поставки нефтепродуктов с Ближнего Востока в Великобританию оцениваются в миллионы фунтов стерлингов. Они являются законной сферой акцептного кредитования, так как период поставок соответствует требованиям закона, а залогом служат запасы топлива в Великобритании.

Банк наводит справки о финансовом управлении и состоянии той или иной нефтяной компании. Такое расследование никогда не проводится формально, хотя речь иногда идет о нефтяной компании, известной во всем мире. Затем банк изучает предложенную операцию.

– Мы должны убедиться в том, что хотим принять участие в такого рода операции, – говорит представитель «Хамбро». – Если объем слишком велик для нас, мы приглашаем другие банки объединиться с нами и выдаем синдицированный кредит.

1.Перевод Т. Гнедич.

Pulsuz fraqment bitdi.