Kitabı oxu: «Королева Виктория. Женщина, правившая Империей»

Name: Королева Виктория. Женщина, правившая Империей
Author: Джулия Бейрд
ISBN: 978-5-17-153064-8

Şrift:

Посвящается Поппи и Сэму, моим волшебным детям

[Королева Виктория] не принадлежала ни к какой мыслимой категории монархов или женщин. В ней не было сходства с аристократической английской леди, она не была похожа ни на богатую англичанку среднего класса, ни на какую-либо типичную принцессу немецкого двора. Она правила дольше, чем остальные три королевы вместе взятые.
Никогда при жизни ее нельзя было спутать с кем-либо еще, и никогда больше такого в истории не будет. Такие выражения, как «такие люди, как королева Виктория» или «такая женщина», не могли быть использованы по отношению к ней. Больше шестидесяти лет она просто не имела никакой приставки или суффикса кроме как «Королева».
– Артур Понсонби

Мы все следим за признаками болезни в королеве; но… железная жила, которая проходит сквозь ее совершенно необыкновенный характер, позволяет ей держаться до последней минуты, как никто другой.
– Леди Литтельтон

Действующие лица

СЕМЬЯ ВИКТОРИИ

ПРИНЦ ЭДВАРД, позже герцог Кентский (1767–1820). Четвертый сын Георга III и отец королевы Виктории. Крепкий духом и прямой в суждениях, он был в армии строгим и требовательным офицером, но в семье оставался нежным мужем и заботливым отцом. Его служба в качестве губернатора Гибралтара сопровождалась конфликтами и скандалами, после чего, уже в чине фельдмаршала, он посвятил себя главной задаче – обеспечить престол наследником. Он умер от пневмонии всего за шесть дней до кончины своего отца, Георга III, и менее чем через год после рождения дочери, которой он чрезвычайно гордился.

МАРИЯ ЛУИЗА ВИКТОРИЯ, герцогиня Кентская (1786–1861). Мать королевы Виктории и Феодоры, принцессы Гогенлоэ-Лангенбург. Герцог Кентский убедил овдовевшую Викторию выйти за него замуж и переехать из Германии в Англию. Отношения матери и дочери были бурными и токсичными; отчуждение, начавшееся в подростковом возрасте Виктории, стало достоянием общественности, когда она стала королевой. Но в конце концов они помирились, и когда ее мать умерла в 1861 году, Виктория была безутешна.

ГЕОРГ III (1738–1820). Король Великобритании (а затем Соединенного Королевства) с 1760 по 1820 год и дед Виктории. Несмотря на долгое – третье по продолжительности после правлений Елизаветы II и Виктории – царствование и строго аскетичный образ жизни, в истории он прежде всего остался как монарх, страдавший тяжелыми приступами безумия, и как правитель, при котором Британия потеряла американские колонии. Тень его умопомешательства – и страх перед его возможной наследственностью – еще многие десятилетия преследовали Викторию и давали оружие ее недоброжелателям.

ГЕОРГ IV (1762–1830). После долгих лет в роли принца-регента при больном отце взошел на престол 29 января 1820 года. Любивший пышность и удовольствия, король отличался внушительной полнотой. Он презирал и травил свою супругу Каролину Брауншвейгскую, предпочитая общество любовницы. Его единственная дочь, принцесса Шарлотта, умерла при родах. Его отношения с племянницей Викторией временами были напряженными, но он снискал ее расположение, подарив ей ослика и устраивая для нее в своем саду кукольные представления Панча и Джуди.

ПРИНЦЕССА ШАРЛОТТА АВГУСТА УЭЛЬСКАЯ (1796–1817). Единственный ребенок Георга IV. Она была очень любима, и ожидалось, что она станет великой королевой, но она умерла после мучительных родов, что спровоцировало соревнование среди ее тучных, средневозрастных дядей за рождение законного наследника престола. Она также оставила после себя опустошенного вдовца – обаятельного, амбициозного и добросердечного дядю Виктории, Леопольда.

ВИЛЬГЕЛЬМ IV (1765–1837). Третий сын Георга III и преемник его брата Георга IV. Он ушел из флота в возрасте двадцати четырех лет и стал королем сорок лет спустя. К тому времени у него было десять незаконнорожденных детей от любовницы. Он женился на пользовавшейся всеобщим уважением принцессе Аделаиде Саксен-Майнингенской, но никто из рожденных ею детей не пережил младенчество, и после смерти Вильгельма корона перешла напрямую к его племяннице Виктории.

ЭРНСТ АВГУСТ (1771–1851). Пятый сын Георга III стал королем Ганновера после того, как Салический закон запретил его племяннице Виктории наследовать ганноверскую корону. Ярый тори, Эрнест – также известный как герцог Камберлендский – внушал страх и порождал слухи из-за шрамов на лице и множества неподтвержденных слухов о том, что он имел интимную связь со своей сестрой, домогался монахинь и даже убил камердинера.

ПРИНЦ АВГУСТ ФРЕДЕРИК, позже герцог Сассекский (1773–1843). Шестой сын Георга III. Он лишил себя права наследования, дважды женившись на женщинах, которых не одобрял его отец, тем самым нарушив Закон о королевских браках.

ПРИНЦ АДОЛЬФ, позже герцог Кембриджский (1774–1850). Седьмой сын короля Георга III. Он также был дедушкой Марии Текской (супруги Георга V и королевы-консорта) и прапрадедом королевы Елизаветы II.

МУЖ И ДЕТИ ВИКТОРИИ

АЛЬБЕРТ САКСЕН-КОБУРГ-ГОТСКИЙ (1819–1861). Принц-консорт, супруг королевы Виктории. Детство Альберта, родившегося через три месяца после Виктории в замке Розенау, недалеко от Кобурга, было омрачено тяжелым разводом родителей. Он был разносторонним, дисциплинированным человеком, стремившимся к величию и нравственному совершенству, и Виктория его обожала. Несмотря на то, что он был очевидно талантлив, он вызывал противоречивое отношение: некоторые называли его «Альбертом Добрым», другие окрестили его «Альбертом дер Кингом (der King)» – иностранным незваным гостем. Его повсеместно чествовали за его блестящую организацию Великой выставки 1851 года. Неустанная работа и слабое здоровье привели к его ранней смерти в декабре 1861 года, в возрасте сорока двух лет.

ПРИНЦЕССА ВИКТОРИЯ АДЕЛАИДА МЭРИ ЛУИЗА (1841–1901). Первый ребенок Виктории и Альберта. Хотя она была не по годам смышленым ребенком, после рождения братьев она лишилась права наследовать трон. В семнадцать лет она вышла замуж за будущего императора Фридриха Прусского. Брак оказался счастливым, но жизнь в Германии была тяжелой: она чувствовала себя чужой и непонятой. Двое из ее сыновей умерли в детстве, а старший сын, Вильгельм, нередко был с ней преднамеренно жесток. Викки и ее мать на протяжении десятилетий переписывались, делясь самыми сокровенными мыслями, и умерли с разницей в шесть месяцев.

АЛЬБЕРТ ЭДУАРД, принц Уэльский, ПОЗЖЕ ЭДУАРД VII (1841–1910). Второй ребенок Виктории и первый в очереди на престол. Бурный, общительный Берти уступал в сообразительности своей старшей сестре, за что родители его постоянно упрекали. Виктория считала, что легкомысленные любовные похождения сына ускорили смерть его отца, и при жизни не доверяла наследнику серьезных дел. Тем не менее Берти оказался энергичным и популярным королем, хотя правил недолго. После его смерти трон перешел к сыну, Георгу V.

ПРИНЦЕССА АЛИСА МОД МАРИЯ (1843–1878). Вторая дочь Виктории и третий ребенок в семье. Алиса, непокорная с детства и близкая со своим старшим братом Берти, проявила свою отзывчивость и заботу, когда ухаживала за умирающим отцом, а затем – за скорбящей матерью. Ее свадьба с принцем Луи шесть месяцев спустя была безрадостным событием, как и сам ее брак. Живя в Дармштадте, она неустанно занималась благотворительностью и уходом за больными, особенно во время Франко-прусской войны. Ей было всего тридцать пять лет, когда она умерла от дифтерии 14 декабря 1878 года, ровно через семнадцать лет после смерти отца. Она унаследовала ген гемофилии от своей матери и передала его нескольким своим детям, включая Александру, жену царя Николая II, которая впоследствии прибегла к помощи Распутина для лечения своего сына, страдавшего от этого недуга.

ПРИНЦ АЛЬФРЕД ЭРНСТ АЛЬБЕРТ (1844–1900). Второй сын Виктории и Альберта, Эффи, стал правителем крошечной провинции Саксен-Кобург-Гота в Германии. Опытный морской офицер (хотя его долгое отсутствие в море расстраивало королеву), Эффи вынужден был оставить службу, когда он стал герцогом Кобурга. Он был добросовестным правителем, но его несчастливый брак и самоубийство сына ввергли его в пучину алкоголизма. Он умер в июле 1900 года, за шесть месяцев до кончины своей матери.

ПРИНЦЕССА ЕЛЕНА АВГУСТА ВИКТОРИЯ (1846–1923). Третья дочь и пятый ребенок Виктории, Ленхен, вышла замуж за неприметного принца Фридриха Кристиана Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Августенбургского и родила от него четверых детей. Будучи поклонницей Флоренс Найтингейл, Елена в 1889 году возглавила Королевскую британскую ассоциацию медсестер. Она жила рядом с матерью, но в значительной степени избегала строгого материнского контроля Виктории, выполняя обязанности ее секретаря, а также выступая в качестве покровительницы нескольких благотворительных организаций.

ПРИНЦЕССА ЛУИЗА КАРОЛИНА АЛЬБЕРТА (1848–1939). Родившаяся в год революции, Луиза всегда считалась взбалмошной и капризной. Она стала талантливым скульптором и позволяла себе откровенное поведение, в частности со своим наставником – Джозефом Эдгаром Бомом. Красавица Луиза вышла замуж за маркиза Лорна, который оказался для нее неудачным мужем, хотя и неплохим компаньоном. Несмотря на неодобрение матери, которая была удивлена тягою некоторых из своих дочерей к учебе и знаниям, Луиза поддержала создание Женского образовательного союза и стала его первым президентом. Она умерла в начале Второй мировой войны в возрасте девяноста одного года.

ПРИНЦ АРТУР УИЛЬЯМ ПАТРИК АЛЬБЕРТ (1850–1942). Третий сын и седьмой ребенок Виктории. За четыре десятилетия военной службы Артур стал главнокомандующим нескольких армий. Возможно, разумно он согласился с выбором для него невесты – прусской принцессы – матерью и был вознагражден счастливым браком (по крайней мере, по стандартам королевской семьи). После смерти своего старшего брата Эффи Артур стал наследником герцогства Саксен-Кобург-Гота, но его намерение править удаленно, находясь в Великобритании, спровоцировало немецкого императора предложить другого кандидата. Таким образом, Артур смог избежать военного конфликта со своей собственной семьей в Первой мировой войне.

ПРИНЦ ЛЕОПОЛЬД ДЖОРДЖ ДУНКАН АЛЬБЕРТ (1853–1884). Четвертый сын и восьмой ребенок Виктории, и первый – которого она родила с применением хлороформа. Интеллектуал с выраженными консервативными взглядами, Леопольд всю жизнь страдал от гемофилии. Заботливая мать и врачи оберегали его от обычных детских и юношеских занятий. Тем не менее он учился в Оксфорде, заседал в палате лордов как герцог Олбани, женился на принцессе Елене Ва́льдек-Пирмонтской и стал отцом дочери. Леопольд умер за несколько дней до своего тридцать первого дня рождения в 1884 году, до рождения своего единственного сына.

ПРИНЦЕССА БЕАТРИСА МАРИЯ ВИКТОРИЯ ФЕОДОРА (1857–1944). Девятый и младший ребенок Виктории, а также самый любимый. Беатриса стала постоянной спутницей матери после смерти Альберта, хотя у нее была короткая передышка от этой часто удушающей роли, когда она вышла замуж за принца Генриха Баттенбергского. Несмотря на первоначальные сомнения Виктории, Лико оказался образцовым зятем до самой своей смерти (в 1895 году). Как душеприказчик Виктории Беатриса провела годы, переписывая и уничтожая дневники королевы и сжигая многие ее письма – вопиющий акт цензуры.

ВНУКИ ВИКТОРИИ

ВИЛЬГЕЛЬМ II (1859–1941). Император Германии, сын принцессы Вики и первый внук королевы Виктории. Роды были тяжелые: ребенок находился в тазовом предлежании; в результате травмы его рука оказалась искривленной и неподвижной на всю жизнь, что он затем старался скрывать и всячески компенсировать. Он ненавидел свою мать и был с ней груб. Бабушку он якобы обожал, но его агрессивные амбиции в отношении своей страны постепенно превратили их отношения в соперничество, а затем и во вражду. Будучи императором, он объявит войну своему британскому кузену Георгу V.

ГЕОРГ V (1865–1936). Второй сын Берти и внук Виктории, Георг V правил с 1910 по 1936 год; его старший брат Эдди внезапно скончался в 1892 году. Георг также женился на невесте брата, Марии Текской.

ЧЛЕНЫ КОРОЛЕВСКОГО ДВОРА

БАРОНЕССА ЛУИЗА ЛЕЦЕН (1784–1870). Немецкая гувернантка Виктории, а затем камеристка (Леди опочивальни). На протяжении всего детства Виктории Лецен решительно ее поддерживала, уча свою подопечную быть сильной и защищая ее от критиков и обидчиков. Королева в значительной степени полагалась на суждения Лецен – ситуация, которую Альберт счел в какой-то момент невыносимой. После серии ссор Альберт велел баронессе тихо, без шума уехать в Германию. Она собрала чемоданы и исчезла однажды утром, когда Виктория еще спала.

СЭР ДЖОН КОНРОЙ (1786–1854). Сначала в качестве шталмейстера герцога Кентского, а затем как советник его вдовы, Конрой сумел втереться в доверие семьи Виктории. Стремясь к власти, он пытался заставить Викторию назначить его своим личным секретарем, когда она станет королевой. Виктория презирала его и никогда не простила его жестокое обращение; она изгнала его, как только стала королевой.

ЛЕДИ ФЛОРА ГАСТИНГС (1806–1839). Камеристка, а затем фрейлина герцогини Кентской. Когда у леди Флоры появилась опухоль живота, при дворе поползли слухи, что она забеременела от сэра Джона Конроя. Желая поверить в худшее и доверившись ошибочному мнению придворного врача сэра Джеймса Кларка, Виктория не сделала ничего, чтобы пресчь эти пересуды. Когда леди Флора умерла после долгой и мучительной болезни, молодую королеву освистывали на публике и открыто нападали на нее в прессе.

СЭР ДЖЕЙМС КЛАРК (1788–1870). Личный врач королевы с 1837 по 1860 год. Своей долгой карьерой при дворе он был обязан скорее умению лавировать и дипломатичности, чем выдающимся медицинским способностям. Его явная неспособность ставить точные диагнозы и стремление угодить королеве втянули двор в громкий скандал, связанный с делом леди Флоры Гастингс.

БАРОН ВОН СТОКМАР (1787–1863). Врач по образованию, он стал государственным деятелем и неофициальным дипломатом королевского двора: секретарь дяди Леопольда, близкий советник принца Альберта и заклятый враг баронессы Лецен.

ЛЕДИ ЛИТТЕЛТОН (1787–1870). Одна из камеристок Виктории, а затем леди-суперинтендант – или управляющая – королевской детской. Проницательная наблюдательница придворной жизни, она восхищалась врожденной «железной жилкой» Виктории.

ЛЕДИ ДЖЕЙН ЧЕРЧИЛЛЬ (1826–1900). Леди Черчилль, камеристка с 1854 года до своей смерти в 1900 году, часто выступала в качестве посредника. Она сообщала людям о недовольстве королевы, если они нарушали этикет, – например, опаздывали на мероприятия или слишком громко смеялись за ужином. Она также читала королеве вслух романы таких авторов, как Джейн Остин и Джордж Элиот. Леди Черчилль верно служила Виктории почти полвека, умерев всего за месяц до своей королевы. Она не оставила после себя ни дневников, ни мемуаров, и потому ее безупречная сдержанность осталась неоспоримой.

ДЖОРДЖ ЭДВАРД ЭНСОН (1812–1849). Личный секретарь принца Альберта и один из его самых доверенных советников. Энсон оказался незаменимым и выступал в качестве посредника между часто ссорившейся королевской четой. Альберт был раздавлен его внезапной ранней смертью.

СЭР ГОВАРД ЭЛЬФИНСТОУН (1829–1890). Ветеран Крымской войны и кавалер Креста Виктории, в 1859 году Эльфинстоун был назначен гувернером принца Артура, а затем принца Леопольда.

СЭР ЧАРЛЬЗ ФИППС (1801–1866). Хранитель тайного кошелька королевы и казначей принца Уэльского. Он был посвящен в рыцари в 1858 году и был членом доверенного внутреннего круга, присутствовавшего при смертном одре Альберта.

ГЕНЕРАЛ ЧАРЛЬЗ ГРЭЙ (1804–1870). Военный офицер и политик, а также личный секретарь королевы в годы, последовавшие после смерти Альберта. Большую часть времени он тратил на оправдание того, что Виктория не появилась на публике.

СЭР ГЕНРИ ПОНСОНБИ (1825–1895). Верный, проницательный, с ироничным юмором личный секретарь королевы. Он прослужил тридцать восемь лет и был награжден рыцарским званием в 1879 году.

СЭР АРТУР БИГГИ (1849–1931). Он стал личным секретарем королевы в 1895 году и был посвящен в рыцари в том же году. После смерти Виктории Бигги служил как Эдуарду VII, так и Георгу V, а в 1911 году стал членом палаты лордов.

ДЖОН БРАУН (1826–1883) – шотландец, нанятый в качестве гилли, или смотрителя за занятиями на свежем воздухе, для Альберта в Балморале. Его вызвали в Англию, чтобы помочь Виктории, когда она оплакивала своего мужа. Она быстро стала полагаться на него, и между ними завязались близкие отношения, которые стали предметом длительного скандала. Дети Виктории ненавидели его, называя «Жеребцом королевы». На руке Виктории, когда ее хоронили, было обручальное кольцо матери Брауна. После смерти Виктории Эдвард VII сжег все письма, которые могли ее скомпрометировать.

АБДУЛ КАРИМ (1862 или 1863–1909) – индийский секретарь, «мунши» или клерк королевы. Стремительное возвышение Карима от слуги до доверенного советника вызвало сильное негодование в королевском доме, особенно среди детей королевы, но Виктория была слепа к его притязаниям и лукавству. После смерти королевы король Эдвард приказал разжечь костер из бумаг «мунши», так что теперь мы можем только догадываться о подлинных масштабах его влияния.

СЭР ДЖЕЙМС РИД (1849–1923) – любимый личный врач королевы. Он ухаживал за Джоном Брауном во время его смертельной болезни в 1883 году и принял роды у всех четырех детей принцессы Беатрисы. Осмотрительность, мастерство и надежность Рида сделали его незаменимым для королевы. Рид был тем, кому королева доверила свои последние просьбы о захоронении. Она умерла у него на руках.

ДРУГИЕ ЧЛЕНЫ КОРОЛЕВСКОЙ СЕМЬИ

ФЕОДОРА, ПРИНЦЕССА ГОГЕНЛОЭ-ЛАНГЕНБУРГСКАЯ (1807–1872) – обожаемая сводная сестра королевы Виктории, Феодора, была дочерью герцогини Кентской от первого брака. Когда Виктории было всего восемь, прелестная Феодора вышла замуж и уехала в Германию. Сводные сестры переписывались на протяжении десятилетий. Виктория была безутешна, когда Феодора умерла в 1872 году.

ЛЕОПОЛЬД I, король Бельгии (1790–1865) – любимый дядя и вдовец принцессы Шарлотты-Виктории. Намеревавшийся связать узами брака Альберта и Викторию с тех пор, как они были еще маленькими детьми, Леопольд был для Виктории как отец; он давал советы и интересовался ее образованием, здоровьем, духовным развитием и браком.

ЛЕОПОЛЬД II, король Бельгии (1835–1909) – сын Леопольда I. Его правление в Конго характеризовалось беспощадной, варварской эксплуатацией и массовыми убийствами.

ЛУИ-ФИЛИПП, король Франции (1773–1850). Вынужденный отречься от престола после революции 1848 года, Луи-Филипп был сослан в Великобританию и жил в Клермонте в Суррее. Его дочь, принцесса Луиза-Мари, была второй женой дяди Виктории, Леопольда.

СОВРЕМЕННИКИ ВИКТОРИИ

ТОМАС КАРЛАЙЛ (1795–1881). Знаменитый, хотя и сварливый, шотландский писатель и историк, Карлайл как очевидец предоставил много историй от первого лица, произошедших за время жизни Виктории.

ЧАРЛЬЗ ДИККЕНС (1812–1870). Диккенс не испытывал большого почтения к монархии; он считал себя более знаменитым, чем сама королева, и старался избегать встреч с ней. А вот Виктория, наоборот, восхищалась им и зачитывалась его историями о лондонских низах. Они встретились только в 1870 году, за три месяца до его смерти. Она описала его как «очень импозантного, с приятным голосом и манерами».

ФЛОРЕНС НАЙТИНГЕЙЛ (1820–1910) – блестящая медсестра, которая произвела революцию в военной медицине, особенно во время Крымской войны. Она вдохновила целые поколения женщин, включая саму королеву и ее дочерей Алису, Вики и Хелену. Несмотря на свое собственное плохое здоровье, Найтингейл продолжала добиваться глубоких изменений в организации больниц и здравоохранения. В 1907 году она стала первой женщиной, награжденной орденом Британской империи.

АЛЬФРЕД, ЛОРД ТЕННИСОН (1809–1892). Выдающийся поэт-лауреат, соседствовавший с королевой на острове Уайт, стал ее доверенным лицом в период траура, когда его стихи дарили ей большое утешение. В 1883 году он был удостоен звания пэра.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТРЫ

ЛОРД МЕЛЬБУРН (1779–1848) – первый и самый доверенный премьер-министр молодой королевы. Пережив ряд бурных личных потрясений, Мельбурн привязался к восемнадцатилетней монархине так же сильно, как и она к нему. Когда его правительство в конце концов пало, Виктория была в растерянности. Позже она смущалась той силы чувств, которую питала к своему первому премьер-министру.

СЭР РОБЕРТ Пиль (1788–1850). Премьер-министр после отставки правительства лорда Мельбурна. Сначала Виктория возмущалась тем, что он вытеснил Мельбурна, ее разражала его холодная сдержанность. Но постепенно она прониклась к нему уважением, видя его компетентность и готовность бороться за свои убеждения, невизрая на личные потери. Несмотря на то что Пиль принадлежал к консервативной партии тори, он был настроен на реформы и добился отмены непопулярных протекционистских Хлебных законов, что сделало его ненавистной фигурой в своей же собственной партии. Альберт видел в нем фигуру отца.

ЛОРД РАССЕЛЛ (1792–1878). Либеральный реформатор и дважды премьер-министр. Он был автором парламентской реформы 1832 года, которую многие считают началом упадка прямой власти монархии. Его крупнейшей неудачей была неспособность оказать помощь Ирландии во время голода конца 1840-х годов, что отравило отношения с этой обедневшей страной на десятилетия вперед.

ЛОРД ПАЛМЕРСТОН (1784–1865). Министр иностранных дел и премьер-министр. Сначала он пользовался расположением Виктории и Альберта, но позже они не раз вступали с ним в конфликт из-за его либеральной, вмешательской внешней политики и, по их мнению, пренебрежительного отношения к необходимости советоваться с ними. Виктория не раз требовала его отставки.

ЛОРД ДЕРБИ (1799–1869). Дерби трижды занимал пост премьер-министра, хотя все его кабинеты были недолговечными и не имели большинства, и был лидером Консервативной партии в течение рекордных двадцати двух лет. Его, пожалуй, самым большим достижением стало проведение через парламент Второго билля о реформе в 1867 году, благодаря чему число его избирателей удвоилось, и избирательное право было предоставлено значительной части среднего класса.

БЕНДЖАМИН ДИЗРАЭЛИ (1804–1881). Первый граф Биконсфилд – яркий романист, консервативный политик и дважды премьер-министр. Хотя он исповедовал англиканскую веру, Дизраэли стал первым и единственным британским премьером еврейского происхождения. Любезность Дизраэли, его красноречие и занимательные истории очаровали Викторию. Опытный дипломат, Дизраэли также проводил агрессивную внешнюю политику и проталкивал через парламент прогрессивные законы.

СЭР УИЛЬЯМ ГЛАДСТОН (1809–1898). Лидер либералов и четырежды премьер-министр, Гладстон был известен как «Великий Старик» британской политики. Он был глубоко религиозным человеком, который на несколько месяцев уединялся в своем загородном поместье, чтобы рубить деревья, и имел странное увлечение – спасать «ночных бабочек» от проституции. Несмотря на очевидную серьезность его подхода к управлению, Гладстон так и не заслужил уважения королевы Виктории, которая тратила немало сил, пытаясь не допустить его назначения на пост премьер-министра.

ГРАФ РОЗБЕРИ (1847–1929). Либеральный премьер-министр поневоле, которого Виктория вынудила занять пост премьер-министра вместо Гладстона. Он продержался на нем чуть больше года.

ЛОРД СОЛСБЕРИ (1830–1903). Последний премьер-министр Виктории, занимавший этот пост трижды. Он разделял с королевой решительное неприятие идеи ирландского самоуправления и его главного сторонника, Гладстона. Виктория вскоре прониклась к нему теплыми чувствами за его вежливость и учтивость. Будучи ревностным империалистом, Солсбери выступал за политику «великолепной изоляции», отвергая идею заключения альянсов с другими державами.

ДРУГИЕ ЛИЧНОСТИ

МАДАМ АЛЬФОНСИН ТЕРЕЗА БЕРНАРДИН ЖЮЛИ ДЕ МОНТЖЕНЕ ДЕ СЕН-ЛОРАН (1760–1830). Чаще всего ее называли Жюли, она была любовницей герцога Кентского в течение трех десятилетий, прежде чем он женился на матери Виктории.

АЛЕКСАНДРА ДАТСКАЯ, ПРИНЦЕССА УЭЛЬСКАЯ, позднее КОРОЛЕВА ВЕЛИКОБРИТАНИИ АЛЕКСАНДРА (1844–1925). Жена Берти, «Аликс», была изящной, доброй и терпеливой. Хотя датское происхождение Аликс иногда создавало неудобства, в основном из-за запутанного, сложного вопроса Шлезвиг-Гольштейна, Виктория часто говорила, что предпочитает невестку своим собственным дочерям. Британцы тоже обожали Аликс, одновременно с неодобрением поглядывая на буйные привычки ее мужа.

СЭР ДЖОЗЕФ ПАКСТОН (1803–1864). Садовник и архитектор, автор грандиозного проекта Хрустального дворца для Всемирной выставки 1851 года.

СЭР ДЖОЗЕФ ЭДГАР БОЭМ (1834–1890). Выдающийся венский скульптор, которому королева доверила более сорока королевских заказов. Боэм был особенно близок к принцессе Луизе, которую он обучал искусству скульптуры. Принцесса Луиза присутствовала при внезапной смерти Боэма в его студии. Предполагалось, что он умер в разгар энергичной сексуальной активности – эти домыслы позже еще больше подпитывались уничтожением личных бумаг Боэма.

ГЕНЕРАЛ ЧАРЛЬЗ ГОРДОН (1833–1885). Эксцентричный военный герой, которым восхищалась королева Виктория. В 1883 году Гордон был отправлен с миссией вывода британских и египетских войск из Судана после местного переворота. Вместо этого Гордон занял оборону, и началась осада. Нежелание Гладстона послать подкрепление привело Викторию в ярость и вызвало общественное возмущение. Вину за последующее убийство Гордона возложили на нерешительность Гладстона, и королева так и не простила ему этого.

АРТУР БЕНСОН (1862–1925) и Лорд ЭШЕР (1852–1930). Два старых итонца, которые взяли на себя монументальную задачу редактирования писем королевы Виктории, собрание которых насчитывало более 460 томов. Хотя они с энтузиазмом переносили большую часть ее текстов из секретных, закрытых архивов в публичное поле, исключая компрометирующие эпизоды и все, что они считали скучным или тривиальным, – например, рассказы о материнстве, – эти два человека на десятилетия исказили наше представление о королеве Виктории.

Составлено при содействии Кэтрин Поуп

Семейное древо королевы Виктории

Введение

Ощущается, что королева – это женщина, ради которой нужно жить и умирать.
– Эмили Теннисон

Маленькая хитрюга.
– Преподобный Арчер Клайв

Она была готова.

Но когда Виктория впервые села на трон, ее ноги не доставали до пола. Под парящими арками Вестминстерского аббатства она казалась крошечной точкой, горящей под любопытными взглядами собравшейся толпы, старающейся не болтать ногами. Тысячи людей заполонили улицы Лондона еще до восхода солнца, в надежде найти место, откуда можно было бы хоть краем глаза увидеть новую британскую королеву, которой было всего восемнадцать лет и рост которой составлял менее пяти футов. Предыдущие короли отличались расточительностью, бесчинствами, пристрастием к опиуму или безумием; теперь же страна была очарована «светлой белой розой истинного женского совершенства», своей новой правительницей – маленькой девочкой-подростком, неловко устроившейся в огромном аббатстве, украшенном золотыми драпировками и экзотическими коврами, под взглядом аристократов, усыпанных бриллиантами.

Голова Виктории болела под тяжелой короной, а рука пульсировала – рубиновое коронационное кольцо было надето не на тот палец; позже его – с большим трудом – сняли при помощи льда. Вокруг нее стояли ее старшие советники-мужчины, едва державшиеся на ногах. Премьер-министр пребывал в полузабытьи от опиума и бренди, якобы принятых, чтобы успокоить желудок, и он наблюдал всю церемонию как в тумане. Ее архиепископ, не сумев отрепетировать слова заранее, перепутал свои реплики. Один из ее лордов упал со ступеней, когда подошел, чтобы поцеловать ей руку. Но самообладание Виктории было безупречным. Ее голос был спокойным, чистым и ровным. Некогда мысль о том, чтобы стать королевой, пугала ее, но по мере взросления она жаждала работать, быть независимой и хотя бы в какой-то мере распоряжаться собственной жизнью. Но больше всего она мечтала спать одна, в своей комнате, вдали от удушающих рук матери. Большинству подростков дают карманные деньги, ей дали королевство.

Мало кто мог предположить, что Виктория станет королевой Британских островов. Ведь ее отец был не первенцем короля, а лишь четвертым сыном. Как это часто бывает с наследственной властью, именно цепь трагедий (смерть близких, включая младенцев, смерть женщины при родах, два тучных дяди), а также доля удачи (ее отец-солдат чудом уцелел, спасаясь от мятежных войск, и каким-то образом убедил ее мать выйти замуж за почти обанкротившегося принца средних лет) привели к тому, что 20 июня 1837 года судьба нации перевернулась, развернулась и остановилась на восемнадцатилетней девушке. Девушке, которая читала Чарльза Диккенса, беспокоилась о благополучии цыган, обожала животных, любила петь оперные арии, была очарована укротителями львов и ненавидела насекомых и черепаший суп; девушки, которую дразнили и угнетали даже самые близкие, пока ее упорство не застыло, как бетон; девушки, сердце которой было туго переплетено струнами чувств и стойкости.

Это не было просто. До того, как ей исполнился один год, Виктория потеряла отца. До того, как ей исполнилось восемнадцать, она прекратила общаться с матерью. Много раз корона чуть было не ускользала от нее; другие люди годами пытались вырвать корону из ее рук. Ей пришлось опереться на врожденную железную жилку характера и развить упорную стойкость. Но та малышка, что топала ногами, та девочка, что с громким стуком хлопала крышкой пианино, и подросток, что смело противостоял обидчикам, – теперь была королевой. Первое, что она сделала, вернувшись домой после коронации, – набрала своей собаке теплую пенистую ванну, смеясь, когда пес брызгал мылом ей в лицо и на одежду.

Мы забываем, как долго Виктория правила одна. Она, возможно, и вышла замуж за Альберта всего через пару лет после коронации, но после его смерти она правила тридцать девять лет самостоятельно. Тем не менее мы мало знаем об этом периоде. Во многом это связано с ее огромным, непреходящим горем и его проявлениями. Прогулки по улицам Лондона сегодня – напоминание о том, как Виктория громко и долго скорбела. И сейчас, и тогда всем было очевидно, что она любила своего немецкого мужа с особой интенсивностью – внезапной любовью, которая застала ее врасплох и продолжалась до самой смерти. Спустя два десятилетия после кончины Альберта она все еще возводила мемориалы: в Гайд-парке его мускулистая статуя пронзает небо – с сильными золотыми бедрами, окруженный ангелами и восемью Добродетелями, он выглядит как божество. Виктория так и не оправилась от утраты окончательно, и когда она позже нашла счастье в компании другого мужчины, она виновато консультировалась на этот счет со священником.

Однако именно масштаб скорби Виктории породил миф, в который многие до сих пор верят и сегодня: что она перестала править, когда умер Альберт, и что она отказалась от почти всей своей власти в пользу своего умного мужа, когда он был жив. Когда ее короновали, люди удивлялись, что Виктория могла ясно мыслить и говорить без запинки; когда она вышла замуж, они были убеждены, что она делегировала все важные решения Альберту; и когда он умер, ее корили как отдалившуюся от всех, скорбящую вдову. Все это неверно. Королева Виктория была решительным правителем, которая жаловалась на тяжесть своей работы, одновременно руководя премьер-министрами ежедневно, если не ежечасно. «Одной Королевы, – сказал премьер-министр Гладстон, – достаточно, чтобы убить любого человека». Однако наше поколение, почти так же, как и викторианцы, едва ли понимает, как такая женщина могла так умело и с удовольствием держать власть. Частично причина этого непонимания в том, что чрезвычайно трудно пробиться сквозь массу легенд и преувеличений, чтобы увидеть настоящую Викторию.

Чтобы по-настоящему осознать масштаб этой задачи, перенесемся в 10 мая 1943 года, когда бушевала Вторая мировая война. В этот день Адольф Гитлер продлил свою диктатуру на неопределенный срок, американские войска готовились изгнать японцев с островов на Аляске, а Уинстон Черчилль прибыл в Вашингтон на решающую встречу с Франклином Д. Рузвельтом, за день до того, как страны Оси (страны тройственного союза) капитулировали перед союзниками в Северной Африке. В это время восьмидесятишестилетняя Беатриса, дочь Виктории, дрожала от страха в своем доме в Сассексе, в Англии. За несколько десятилетий до этого ей была поручена неблагодарная задача – редактировать объемные дневники королевы. В течение десяти лет она переписывала их от руки в синие тетради и сжигала оригиналы, совершая один из величайших актов исторической цензуры того столетия. Теперь, будучи пожилой женщиной, она занималась переводом семейных архивов, чтобы отвлечься от тревог войны. В тот день она достала лист бумаги, чтобы написать умоляющее письмо – никогда ранее не публиковавшееся – своему внучатому племяннику, королю Георгу VI, отцу королевы Елизаветы II. Последняя партия архивов потрясла ее. Обращаясь к нему как к «Берти», она написала:

«Я только что получила от библиотекаря книгу с короткими письмами моего Отца к моей Матери – как на английском, так и на немецком языках, но они такого личного характера, касаются малозначительных бытовых ссор, что я никак не могу их разбирать. Там также есть записи о различных интимных вопросах, в том числе и о родах моей матери. Эти бумаги не имеют никакой исторической или биографической ценности, и если в них станут копаться, их можно только неправильно истолковать, нанеся ущерб ее памяти. Возможно, вы не знаете, что меня оставили душеприказчиком библиотеки моей матери, и поэтому я чувствую, что должна обратиться [к вам] с просьбой дать мне разрешение уничтожить любые болезненные письма. Я – ее последний выживший ребенок, и я чувствую, что у меня есть священный долг защищать ее память. Как эти письма вообще могли храниться в архивах, выше моего понимания».

Библиотекарь Виндзорского замка Оуэн Морсхед извинился перед сэром Аланом Ласселлсом, хранителем Королевского архива, за то, что непреднамеренно отправил «воспламеняющиеся материалы» («Я знаю, что принц и королева не всегда соглашались в первые годы брака, – написал он сдержанно, – но я и не подозревал, что эти документы могут содержать какие-либо откровения»). Книга была возвращена Беатрисе, и она быстро ее сожгла.

В следующем, 1944, году Беатриса умерла. Она не знала, что прежде чем вернуть ей докменты, кто-то сфотографировал их и осторожно подложил их в Королевский архив. Они остаются «похороненными» там и сегодня, аккуратно сложенными в маленькую белую коробку, перевязанную лентой. Почему так произошло, неясно. Библиотекарь ослушался приказа и ему это сошло с рук? Или это было распоряжение короля – успокоить старушку, но на самом деле сохранить доказательства семейных конфликтов его прабабушки?

Известно, что Георг V и королева Мария были недовольны, наблюдая, как Беатриса уничтожает личные бумаги своей матери и «дезинфицирует» оставшиеся записи. Поскольку отдельные фрагменты подлиного дневника Виктории сохранились в работе Теодора Мартина, которому Виктория поручила написать биографию Альберта, становится ясно, что Беатриса, подчищая и переписывая ее записи, сделала мать более кроткой, менее эмоциональной и более рассудительной.

Редакторы писем Виктории также исказили исторические записи. Как нам мастерски продемонстрировала Ивонн Уорд, Артур Бенсон и лорд Эшер, два человека, которым было поручено отбирать и редактировать переписку Виктории, представили искаженный образ королевы. Были очевидные приукрашивания – удаление слишком резкой критики французов или ее детей, или удаление таких слов, как «вульгарный» для дезинфекции ее языка. Знания и особенно острые или выразительные суждения королевы принижались, чтобы она могла казаться более женственной и невинной. Ее переписка с женщинами опускалась, чтобы избежать тривиальности. Европейская переписка была сведена к минимуму, чтобы смягчить впечатление о внешнем влияния на нее.

Они вырезали любые слова, которые могли бы заставить Викторию казаться «чрезмерно напористой, неженственной или оскорбительной», а также политически предвзятой. Еще хуже то, что большинство писем в ее официальных томах написали мужчины – только четыре из каждых десяти писем королева держала в руках. Бенсон и Эшер также вырезали большинство писем другим женщинам и ее упоминания о детях, поэтому дружеские отношения Виктории с женщинами были стерты из исторической памяти, как и ее материнские откровения.

Фотографии документов, уничтоженных Беатрисой во время Второй мировой войны, которые упоминаются далее в этой книге, являются редкими жемчужинами, дающими представление об интимных отношениях между Викторией и Альбертом, в которых он называл ее «дитя» и наставлял, как себя вести. Но эта переписка также подсвечивает и необычайную сложность попыток проникнуть в разум и сердце королевы, когда ее слова тщательно выстраивались, затем переписывались, вырезались, скрывались и уничтожались. По консервативным оценкам, Виктория писала в среднем две с половиной тысячи слов в день на протяжении своего правления – в общей сложности около шестидесяти миллионов слов. Тем не менее большая часть этого материала была отшлифована или замаскирована, либо вовсе утрачена. Бесчисленные кипы писем были сожжены ее семьей, особенно переписка, касающаяся ее шотландского фаворита Джона Брауна, ее индийского слуги Абдула Карима и ее самого позорного эпизода в роли молодой королевы – травли леди Флоры Гастингс.

Королева Виктория остается похороненной под горой мифов, созданных наблюдателями, подхалимами, монархистами, республиканцами и ею самой, и с тех пор поддерживаемых королевской семьей. Мифы наподобие того, что когда Альберт умер, она тоже умерла. Что она ненавидела своих детей. Что она была безупречно конституционной, идеально воспитанной королевой. Что ей не нравилась власть, не хватало амбиций и она любила только семейную, домашнюю жизнь. Что она была лишь продуктом мужчин, которые советовали и формировали ее, словно ожившую Галатею. И конечно же, что ее слуга Джон Браун был просто хорошим другом. Кроме того, существуют мифы ее собственного сочинения: что Альберт был безупречен, а их брак – незапятнан. Что он был королем, а она только лишь его тенью. Все это – чепуха.

Оскар Уайльд считал, что тремя великими личностями девятнадцатого века были Наполеон Бонапарт, Виктор Гюго и королева Виктория. Он описал ее как «рубин, оправленный в гагат» – скорее величественный, нежели лестный образ. Она действительно была великой личностью, но Виктория также была едкой и эгоистичной, часто пренебрежительной, склонной к жалости к себе и упрямой. Миллионы людей умерли от голода и болезней во время ее правления, но она, казалось, была слепа к их страданиям. Она была требовательной и грубой с теми, кто ей не нравился. Она презирала элиты, осуждала членов палаты лордов за охоту, пьянство и кутежи день-деньской, смотрела свысока на тех, кто предавался праздности и распутству, часто не поддерживала важные реформы, если ей не нравились их сторонники, и часто сбегала от общественных обязанностей ради покоя и уединения в Шотландии.

Виктория остро осознавала свои недостатки. Ее наряды считались неуклюжими, она всегда была полнее, чем ей хотелось бы, и она окружала себя красотой, чтобы компенсировать ее отсутствие в себе самой. Но она страстно любила, была доброй и правдивой, имела острое чувство справедливости, презирала расовые и религиозные предрассудки и испытывала настолько сильную привязанность к своим слугам, что она казалась странной и даже подозрительной. Она пережила восемь покушений на свою жизнь. К концу ее правления престиж королевы Виктории был феноменальным. Американцы объявили ее самой мудрой женщиной в мире. Старушки верили, что ее прикосновение исцелит их, старики сообщали, что после ее визита зрение у них становилось лучше, а семидесятишестилетняя афроамериканка копила деньги в течение пятидесяти лет, чтобы приехать из США и поговорить с ней несколько минут.

Королева родилась в эпоху огромных потрясений – сонная деревня, окружавшая Кенсингтонский дворец, к концу ее жизни стала шумным мегаполисом: с трубами, выпускавшими дым, заслонявший солнце, таунхаусами, в которых пять семей делили одну комнату, реками, наполненными сточными водами, и кораблями, гордо пересекавшими океаны, чтобы установить британские флаги на других континентах. Восстания сотрясали церковь, аристократию и парламент. При ее правлении Британия достигла небывалого раньше величия.

Эта королева правила четвертью населения Земли, ее эпоха получила собственное имя, а суровый профиль навсегда остался символом парадоксального времени прогресса, могущества, эксплуатации, нищеты и демократии.

Виктория была самой могущественной королевой и самой известной работающей матерью на планете. Позволяя ей оставаться – как это долго было в общественной памяти – погруженной в глубокий траур, мы забываем, что Виктория с юности боролась за свою независимость, свой престиж и честь Короны и делала это успешно и, в значительной степени, в одиночку. Мы также забываем, что она боролась за империю и ценности, в которые верила, и работала до боли в глазах, что она спорила с десятью премьер-министрами и давала им советы, населяла королевские дворы Европы и поддерживала стабильность британской монархии во время политических потрясений, взбудораживших Европу в девятнадцатом веке. Мы забываем, что она снова любила, что смеялась, когда внуки играли у ее ног, что она помогла избежать войны с Соединенными Штатами, что она не упускала возможности уволить или назначить премьер-министра. Мы забываем, что расширение избирательных прав и борьба с бедностью и рабством в Британской империи во многом связаны с ее эпохальным правлением, равно как и глубокое переосмысление семейной жизни и рост религиозных сомнений. Когда она умерла в 1901 году, она была самым долгоправящим монархом в истории Англии и оставалась таковым до 2015 года, когда ее праправнучка Елизавета побила этот рекорд.

Наследие Виктории было огромным: целый век, империя, девять детей, сорок два внука. Сегодня возле Виндзорского замка, среди лавок с мороженым и сувенирами, стоит статуя дородной женщины, без улыбки глядящей поверх голов туристов куда-то вдаль. Замок был построен Вильгельмом Завоевателем в XI веке и несколько раз перестраивался другими королями, включая Карла II и Георга IV. Виктория находила его большим, мрачным и «похожим на тюрьму», но именно она стала монархом, который ныне его охраняет. Это мать, которая является хранителем этого замка и которая защищала британский народ, когда он предпринимал твердые шаги к демократии в век бурных перемен. Это мать, которая следовала за мужем из комнаты в комнату, пока они ссорились, кричали и плакали, и которая изо всех сил пыталась примирить свою врожденную решимость с недостаточной уверенностью в себе. Это обычная женщина, которая была вынуждена играть необычную роль.

Виктория сталкивалась со многими проблемами, с которыми женщины борются и сегодня: налаживала сложные отношения, умиротворяла обиженных супругов, пыталась достойно воспитать детей, боролась с приступами неуверенности в себе и депрессии, годами восстанавливалась после родов, тосковала по утраченной любви, искала опору в чужой силе, когда хотела скрыться от мира, стремилась принимать самостоятельные решения о собственной жизни и влиять на окружающий мир. Она жаждала власти и боролась за нее в эпоху, когда женщинам власть была недоступна. История Виктории – это история невероятного авторитета и огромных привилегий, непокорности и хрупкости, вмешательства в дела и храбрости, преданности и всепоглощающей скорби, а затем – невероятной стойкости, которая и определяла эту миниатюрную женщину, оказавшуюся в центре империи. Это, прежде всего, удивительная история силы. Что мы действительно забыли сегодня, так это то, что Виктория – это женщина, под покровительством которой создавался современный мир.

Джулия Бейрд,
Шелли-Бич.
Октябрь 2015

Часть 1. Принцесса Виктория
«Маленькая бедная победа»

Глава 1. Рождение «Карманного Геракла»

Мои братья не такие сильные, как я. Я переживу их всех; корона достанется мне и моим детям.
– Эдуард, герцог Кентский, отец королевы Виктории

Королева Виктория с ревом родилась в 4:15 утра, за час до рассвета 24 мая 1819 года. В эти первые несколько секунд она была как и любой новорожденный: голая, уязвимая и в недоумении извивающаяся на руках у матери. Но период невинности был краток. Уже через несколько мгновений самые влиятельные мужчины в стране – духовенство, канцлеры, воины и политики – толпились в комнате, приникнув своими пунцовыми лицами к девочке, у которой еще не было имени. Спустя пару десятилетий все присутствовавшие при ее рождении мужчины, которые будут еще на тот момент живы, станут поклоняться ей как королеве – что мало кто мог предугадать, когда она родилась, поскольку она была всего лишь пятой в очереди на престол. Но это был важный ребенок – тот, кто впоследствии командовал армиями, выбирал архиепископов и назначал премьер-министров. С этого момента она никогда не будет одна; кто-то из взрослых всегда следил за каждым ее шагом, пробовал каждый кусок еды и подслушивал каждый разговор.

Когда небо посветлело, ее мать, герцогиня Кентская, откинулась на подушки своей кровати с балдахином и закрыла глаза, измученная, вдыхая запах сирени и майских цветов в садах под окном. В это облачное весеннее утро шел небольшой дождь, принесший облегчение после трех недель интенсивной жары. Комната в Кенсингтонском дворце, в которой родился ребенок, была полностью белой и пахла новым пышным ковром. За окнами паслись овцы, а среди буковых деревьев пели сойки.

По обычаю королевских семей, члены Тайного совета накануне вечером были вызваны кто со званых обедов, кто из театра или из постели. Пока герцогиня корчилась и дышала во время схваток, министры Его Величества ждали в соседней комнате. Герцог предупредил их, что не будет их развлекать, так как планировал оставаться рядом со своей женой и подбадривать ее. Как диктовала традиция, эти высокопоставленные мужи слушали крики герцогини в ходе шестичасовых родов, а затем набились в комнату, как только появился ребенок, чтобы подтвердить, что это на самом деле ребенок этой матери. (В 1688 году, когда Мария Моденская, католическая жена Якова II, родила пышущего здоровьем мальчика, большинство населения – подпитываемое протестантами, недовольными мыслью о здоровом наследнике мужского пола – полагало, что у нее на самом деле случился выкидыш и что другого, живого, ребенка пронесли в ее комнату на согревающей сковороде. Это было неправдой, но это был один из факторов, приведших к революции, которая сместила Якова II с престола.)

Герцогиня стерпела присутствие мужчин, которые подписали свидетельство о рождении и отчет о «совершенно здоровой внешности» ребенка. Они пробормотали поздравления, а затем устало вернулись в город, который медленно просыпался; конюхи несли воду в стойло, аромат пчелиного воска доносился с соседней свечной мануфактуры. Продавцы завтраков устанавливали киоски вдоль Грейт-Уэст-роуд, старого римского шоссе, которое проходило вдоль Гайд-парка и было основным маршрутом в Лондон с юго-запада. Рабочие спешили на фабрики сквозь туман среди дребезжащих почтовых повозок и рыночных тележек, мчавшихся мимо тысяч понурых голов крупного рогатого скота, который гнали на убой.

В Кенсингтонском дворце герцог Кентский был взбудоражен от гордости и волнения. В письмах друзьям он восхищался «терпением и мягкостью» своей жены во время родов и хвалил акушерку фрау Зиболд за ее «активность, рвение и знания». По любопытному совпадению, которое показывает, насколько тесно связаны были миры британских и немецких королевских особ в те времена, всего три месяца спустя фрау Зиболд уже должна была председательствовать на рождении будущего мужа Виктории, Альберта Саксен-Кобургского и Готского. Малыш Альберт, ворковала его мать, был «супернеобыкновенным красавцем». С младенчества Альберта хвалили за его красоту, так же как Викторию хвалили за ее силу.

При рождении Виктория была только пятой в очереди на престол. Но в предыдущие годы ее отец, Эдуард, герцог Кентский – четвертый сын короля Георга III, – резко пересмотрел свою жизнь, когда понял, что его братья и сестры не производят наследников и что трон может когда-нибудь перейти к нему и его отпрыскам. У него уже была партнерша, нежная француженка по имени Жюли де Сен-Лоран. Эдуард якобы нанял ее петь на вечеринке со своей группой в 1790 году, во время его первого пребывания на посту губернатора Гибралтара, но в действительности ее привели в его дом, чтобы разделить с ним постель. Несмотря на такое неромантичное начало и тот факт, что даже если бы они поженились, король никогда бы не признал их союз, они сформировали удивительно успешное партнерство, которое продлилось и во время командирования в Канаду и Гибралтар, а также в течение скандального мятежа войск Эдуарда.

Но, несмотря на три десятилетия, которые он провел с преданной Жюли де Сен-Лоран, Эдуард пришел к выводу, что ему нужна законная жена, которая позволила бы ему погасить его существенные долги, поскольку принцам предоставлялись дополнительные пособия, когда они женились. Когда его племянница Шарлотта, предполагаемая наследница престола, умерла в родах, также стало ясно, что если он найдет более молодую жену, она сможет родить ребенка, который будет править Англией.

Когда герцог Кентский гнал свою карету на запад из Германии за несколько недель до рождения Виктории, он пытался обогнать самого непредсказуемого из соперников: биологию. Он хотел вовремя доставить свою беременную немецкую жену в Великобританию, чтобы она успела родить ребенка, который, как он надеялся, однажды сядет на трон. Герцог был уверен, что любой будущий монарх будет более любим, если ребенок разразится своим первым криком на земле Англии. Он смотрел сверху вниз на бледное лицо своей жены, освещенное нежным весенним солнцем, и ликовал. Ему был пятьдесят один год, он не имел ни копейки: это было чудом, что он нашел такую молодую, красивую, любезную жену. Тридцатидвухлетняя Виктория (которую на французский манер звали Виктуар) Саксен-Кобург-Заальфельдская, принцесса крошечного княжества, значительно уменьшенного захватом Наполеоном земель на юге Германии, была веселой, невысокой и пухлой, с коричневыми кудряшками и румяными щеками. У недавно овдовевшей Виктории было двое собственных детей, и ее потребовалось поуговаривать, прежде чем она согласилась выйти за герцога Кентского. Но они быстро освоились в этом партнерстве, и вскоре Виктуар забеременела.

Когда он начал свое долгое путешествие из Аморбаха в Англию, герцог не просто мчался в Великобританию; он надеялся, что участвует в гонке за трон. Всего за год до этого мысль о том, что герцог Кентский мог бы явить миру наследника престола, была бы смехотворной. Тогда он был лишь пятым в очереди, после своего старшего брата Георга, принца-регента. Следующей в очереди после Георга была его дочь Шарлотта – единственный и любимый ребнок. Затем, также впереди герцога Кентского, были его другие старшие братья – Фредерик и Уильям. Сходивший с ума король Георг III имел пятнадцать детей от своей жены, королевы Шарлотты, хотя только двенадцать были еще живы. Семь оставшихся сыновей имели преимущество над своими пятью сестрами, и если у кого-либо из сыновей появились бы дети, корона передавалась бы их наследникам, а не их братьям и сестрам (британский трон до 2011 года управлялся по принципу предпочтения мужского первородства, в соответствии с которым корона сначала переходила к сыновьям в порядке рождения, а затем передавалась дочерям в порядке рождения).

Шарлотта, единственная дочь старшего сына короля Георга III, принца-регента, который впоследствии станет Георгом IV, должна была взойти на трон после своего отца. Шарлотта была энергичной, привлекательной молодой женщиной, которая сильно влюбилась и вышла замуж в 1816 году за лихого принца Леопольда Саксен-Кобург-Заальфельдского. Англия ликовала, когда она быстро забеременела. Но Шарлотта ненавидела чувствовать себя огромной – и постоянно слышать, какая она большая, – и впала в депрессию. Врачи посадили ее на строгую диету в последние месяцы беременности и делали ей кровопускание. Многие пациенты умерли от этой сомнительной практики – излюбленного врачами средства для пациентов, подверженных «хандре» – особенно те, кто уже недоедал и болел.

После пятидесятичасовых родов сын Шарлотты родился мертвым. Она была измучена и истекала кровью. Врачи напоили ее вином и бренди и обложили бутылками с теплой водой, но спасти ее не удалось; она умерла 6 ноября 1817 года (ее акушер Ричард Крофт был настолько расстроен, что три месяца спустя, во время очередных длительных родов, он взял пистолет и выстрелил себе в голову). Горе по Шарлотте, будущей королеве Англии, нависло над улицами Лондона как траурная пелена. Вскоре в стране возникла нехватка черной ткани.

Внезапно и неожиданно очередность наследования престола поменяла траекторию. Корона теперь передавалась через стареющих братьев или их детей, а не Шарлотте, молодой и любимой женщине, едва вышедшей из подросткового возраста. Кто, спрашивали они, будет следующим наследником престола?

Король Георг III и королева Шарлотта вели тихую и респектабельную жизнь, во многом как и британский средний класс. Однако их дебоширы-сыновья были непопулярны, толсты и ленивы. Как ни странно, единственным сыном, который был дисциплинированным, честным и правдивым, был тот, который, казалось, нравился его родителям меньше всего – отец Виктории, Эдуард, герцог Кентский.

К 1818 году король Георг был глухим, слепым и невменяемым, страдая от того, что некоторые считают редким метаболическим расстройством, называемым порфирией, хотя это также вполне возможно было слабоумием или биполярным расстройством. Жители его замка слышали «неприятный смех» из крыльев дворца, в которых он бродил, и его часто находили бренчащим на клавесине в пурпурных одеждах. Его преследовали апокалиптические видения того, как он тонет в большом потопе, он постоянно разговаривал с невидимыми друзьями и обнимал деревья, которые он принимал за иностранных высокопоставленных лиц. В 1811 году, в возрасте семидесяти трех лет, он был официально объявлен сумасшедшим.

Принц-регент, позже Георг IV, был дружелюбным и неглупым. К тому времени, когда ему исполнилось пятьдесят, он был несчастным человеком. Он страдал от подагры и принимал большие дозы опиума, чтобы притупить боль в ногах. Его отношения с женой, принцессой Каролиной, были токсичными и жестокими. Принц-регент не пустил ее на свою коронацию в 1821 году (дверь захлопнули перед ее носом, когда она прибыла в Вестминстерское аббатство, одетая в парадный наряд). Спустя три недели королева Каролина умерла. Причина неизвестна; ходили слухи, что король ее отравил.

К моменту смерти дочери принца-регента в 1817 году все семеро сыновей Георга III были среднего возраста; младшему было сорок три года. Так кто же произведет на свет наследника? Эрнест, герцог Камберлендский, был единственным, кто был и официально женат, и не отдалился от своей жены.

Когда они были очень молоды, король Георг III постановил, что ни один из королевских отпрысков не может вступать в брак без согласия короля и одобрения парламента. В результате Закон о королевских браках 1772 года дал принцам удобный предлог, чтобы уклоняться от любых обязательств перед своими любовницами. «Они вели себя», как лорд Мельбурн позже сказал королеве Виктории, как «дикие звери». Результатом стала куча незаконнорожденных внуков – в общей сложности пятьдесят шесть, ни один из которых никогда не смог бы занять трон. Шарлотта была единственной, родившейся в официально признанном браке. Таким образом, на карту было поставлено не только это поколение, но и контроль над следующим. (Слишком далеко внизу лестницы престолонаследия, чтобы посчитать, были пять выживших дочерей короля Георга III, которым было больше сорока и которые были бездетными.)

Могла ли такая огромная семья вымереть? Сейчас может показаться нелепым думать, что Ганноверская династия, которая началась с короля Георга I в 1714 году, могла закончиться сыновьями короля Георга III. Однако это было вполне возможно, учитывая поведение его потомства. Когда Шарлотта умерла, будущее престола вызвало переполох, и парламент настоял на том, чтобы четыре холостых брата женились.

Братья тут же, припудрив волосы, устремили взор на королевские дворы Европы. Франция оказалась в немилости из-за многолетней борьбы с Наполеоном. Германия была предпочтительней – отчасти потому, что считалось, что лютеранское воспитание кует целомудренных и послушных жен. Трое из четверых быстро подчинились, женившись к середине 1818 года. Младший из королевских принцев, Адольф, герцог Кембриджский, направил предложение руки и сердца Августе, немецкой принцессе Гессен-Кассельской, которое она приняла.

Отец Виктории, Эдуард, герцог Кентский, теперь был четвертым в очереди на престол и единственным сыном, который перенял спартанский, дисциплинированный образ жизни своих родителей. Он был ростом более шести футов, гордым и мускулистым и называл себя «сильнейшим из сильных». Хотя он в частном порядке и признавал, что это самонадеянно, он хвастался, что проживет дольше своих братьев: «Я вел обычную жизнь», – часто говорил он; «Я переживу их всех; корона достанется мне и моим детям». Он представлял собой совокупность противоположностей, которые позже отражала и его дочь: нежный и жесткий, чуткий и нуждающийся, суровый, когда с ним пререкались, и нежный, когда его любили.

В отличие от своих братьев, Эдуард был умным, красноречивым и добросовестным автором писем. Он был прогрессивным человеком, который выступал за народное образование, католическую эмансипацию и отмену рабства. Несмотря на тираническую военную репутацию, у него было доброе сердце. Он также был экстравагантным: его прихоти включали в себя библиотеку из пяти тысяч книг, которые перевозили через моря, фонтаны, установленные внутри уборных, постельные лестницы, покрытые бархатом, и яркие огни всех цветов радуги, размещенные вдоль подъездных путей ко дворцу. Он также держал в штате личного парикмахера для себя и своих слуг.

Когда герцог впервые попросил руки Виктории («Виктуар»), не было гарантий, что она скажет да. Двум ее детям, Чарльзу и Феодоре, было всего тринадцать и десять лет, и независимая жизнь вдовы во многом была предпочтительнее жизни жены. Но через несколько дней после смерти Шарлотты Леопольд, ее вдовец, брат Виктории, отправил письмо, призывающее ее пересмотреть предложение герцога Кентского. Внезапно у Эдуарда появились большие перспективы: теперь он стал намного ближе к трону. Наконец-то «Виктуар» согласилась. В ответ Эдуард был нежен и романтичен, поклявшись сделать свою молодую невесту счастливой.

Эдуарду и Виктории повезло: они были тихо взволнованы друг другом и освоились в домашней рутине. 31 декабря 1818 года Эдуард написал своей новоиспеченной жене любовную записку: «Боже, благослови тебя. Люби меня так же, как я люблю тебя». Когда начался новый год, три молодые невесты были беременны. Они лежали свернувшись калачиком рядом со своими мужьями, с округлыми животами и сладкими надеждами, думая о предстоящем годе.

В 1819 году гонка началась всерьез. 26 марта Августа, жена младшего брата герцога Кентского, Адольфа, родила здорового сына. 27 марта Аделаида, жена старшего брата Эдуарда, Уильяма, родила недоношенную девочку, которая прожила всего несколько часов. А 28 марта Эдуард, герцог Кентский, начал свое путешествие из немецкого Аморбаха в Лондон. Виктория, на восьмом месяце беременности, пережила 427-мильное путешествие по неровным дорогам и диким морям. Герцог беспокоился, что поездка может привести к преждевременным родам. Но «Виктуар» была полна «радостного ожидания» от жизни, которую сулила ей Англия. Когда она тряслась в экипаже рядом с мужем, ее руки продолжали стремиться к животу, ее пальцы гладили кожу, где пинались и щекотали изнутри крошечные ножки.

18 апреля длинный караван из детей, нянь, акушерок, клерков, врачей и вереницы слуг, болонок и попугаев достиг Кале – французского приморского города, с видом на самую узкую точку Ла-Манша. Принц-регент неохотно согласился позволить своему брату использовать королевскую яхту. Они пересекли границу спустя неделю. Бушевал шторм, и лицо Виктории было бледно-зеленого оттенка; ее несколько раз стошнило за три часа путешествия. После того, как они, наконец, высадились в Дувре, они отправились прямиком в Кенсингтон. Тогда он был очень похож на деревню, и их большой дворец был ветхим. Стены были сырыми, и везде воняло сухой гнилью. Герцог, который был энтузиастом роскошного декора, сразу же купил шторы, ткани и мебель: белый цвет для спален и красный – для столовой. (Он также в частном порядке отправлял тревожные письма друзьям, спрашивая, как поживает его бывшая партнерша Жюли.) Пока он и Виктория готовились к рождению дочери, которая будет править Британской империей большую часть века, никто и глазом не моргнул. Это был просто еще один дополнительный расход для казны – пузатый принц с очередной беременной женой-немкой. Единственными, кто обратил на это внимание, были те, кто больше всего мог потерять от рождения Виктории: королевская семья. Вскоре после того, как она втянула первые глотки воздуха в свои легкие, ходили слухи, что ее злые дяди уже планировали убить ее.

Глава 2. Смерть отца

Не забывай меня.
– Герцог Кентский, 1820 год

Герцогиня Кентская мгновенно была очарована своей девочкой. Она настаивала на грудном вскармливании в течение шести месяцев, хотя большинство женщин-аристократок в те времена нанимали кормилиц – часто из-за того, что плотно зашнурованные корсеты влияли на способность производить молоко. В то время как ее окружение находилось в недоумении, общественность была довольна приверженностью герцогини к грудному вскармливанию, особенно буржуазия, которая сама выступала за эту практику. Ее решение было более значимым, чем она могла бы себе представить: поскольку грудное вскармливание является если не стопроцентным, то все же вполне действенным контрацептивом, это означало, что герцогиня вряд ли быстро забеременела бы снова. Если бы она родила Виктории брата, он мог бы занять трон.

Герцог был лишь недолго разочарован тем, что у него не было сына. В конце концов, в соответствии с Актом о престолонаследии 1701 года, его дочь могла унаследовать корону, если у нее не было братьев. В личном общении, признавая, что ее шансы невелики – ведь его старшие братья могут еще произвести на свет наследника, – он все равно хвастался: «Посмотрите на нее хорошенько, ибо она будет королевой Англии». Отец Виктории всегда считал своего крепкого, красивого ребенка чудом. Ведь, в конце концов, родиться в девятнадцатом веке было опасно. Из каждой тысячи младенцев около 150 умирали при рождении. И даже пережив роды, с учетом распространенности кори, коклюша, скарлатины и холеры, вероятность того, что ребенок доживет до пяти лет, составляла немногим более 70 процентов. Дети из бедных городских семей, которые не находились на грудном вскармливании или были отняты от груди слишком рано, имели еще более низкие шансы на выживание.

Также было обычной практикой давать младенцам опиум, чтобы они перестали плакать, и многие дети теряли аппетит и в результате голодали. Вполне ожидаемо матерей обвиняли в том, что они работали дни напролет на фабриках и оставляли своих детей с незнакомцами. Статья, опубликованная в 1850 году в Household Words, журнале под редакцией Чарльза Диккенса, приписывает эту практику «невежественным нанятым нянькам», которым надо было управляться с восемью или девятью младенцами одновременно посредством наркотиков. Смесь под названием «Успокоительный сироп», «Спокойствие матери» и зелье на основе лауданума (опиумная настойка на спирту) под названием «Сердечный Годфри» означали, что «тихие дома бедняков разят наркотиками». Карл Маркс в своей работе «Капитал» в 1867 году описал это как «замаскированное детоубийство и одурманивание детей опиатами», добавив, что у их родителей развиваются свои собственные зависимости¹.

Младенческая смерть была настолько распространенной, что родители оформляли страховку на своих новорожденных, и, как правило, им платили 5 фунтов стерлингов, если ребенок умирал, что считалось практикой, поощряющей детоубийство. К 1900 году 80 процентов детей были застрахованы.

Но Виктория цвела с такой энергией, что герцог хвастался, что она «скорее карманный Геркулес, чем карманная Венера». Она была крепким ребенком, «образцом силы и красоты вместе взятых», по словам ее отца, который лично контролировал расписание и все происходящее в детской. Она также была довольно пухлой, с чрезвычайно полными ногами: адвокат герцога, барон Стокмар, называл ее «хорошенькой маленькой принцессой, пухлой, как куропатка». Дяди Виктории были недовольны. Регент, который вскоре станет королем Георгом IV, давно и страстно, на физическом уровне ненавидел своего брата герцога Кентского.

Виктория родилась в славное время для Британской империи. Четыре года назад, в 1815 году, Наполеон потерпел поражение в битве при Ватерлоо, что положило конец семнадцатилетней войне с Францией. Британия радовалась унижению самого могущественного человека и страны Европы. Теперь Наполеон был благополучно заперт на острове Святой Елены, тропическом острове в Южной Атлантике, и, к радости англичан, занялся садоводством. Битва при Ватерлоо ознаменовала начало Pax Britannica – девяностодевятилетнего мира, который продлится до Первой мировой войны. Империя неуклонно расширялась, окрашивая страны Азии, Африки, Австралии, Северной и Южной Америки в свой имперский красный цвет (так карты тогда показывали Британскую империю). Этот рост сопровождался усилением промышленности и процветанием производства угля и железа. Быстрое, казалось, неудержимое расширение империи в девятнадцатом веке сделало британский трон заманчиво сверкающим призом. В конце Наполеоновских войн Британия была единственной в мире промышленно развитой экономикой и величайшей военно-морской державой. Но Лондон был полон недовольства.

В 1821 году половина британской рабочей силы была моложе двадцати лет.

В 1819 году, когда родилась Виктория, был принят закон, ограничивающий количество часов, которые дети работали на фабриках и хлопчатобумажных заводах, до двенадцати; но он редко применялся на практике. Дети в возрасте от пяти лет работали с рассвета до рассвета на фабриках по производству спичек и гвоздей, на газовых заводах, верфях и на стройках. В 1833 году Закон о фабриках запретил работу детям до девяти лет, хотя он применялся только к текстильным фабрикам. В 1834 году было запрещено брать в подмастерья трубочистов мальчиков в возрасте до десяти лет или «плохо относиться» к тем, кто был старше, но, опять же, этот закон был неэффективным и в реальности не применялся. Подметание дымохода стало символом жестокого обращения с детьми. Рассказывали о детях, под которыми зажигали костры, чтобы те работали быстрее, или которые застревали и умирали в извилистых темных трубах. К 1840 году все еще лишь 20 процентов детей в Лондоне учились в школе.

Индустриальная революция стремительно ускорялась, и население перемещалось из деревень в города. В начале века 20 процентов британского населения жили в маленьких и больших городах; к концу века уже 75 процентов. Трущобы растянулись по всему Лондону, и в некогда просторных домах иногда в одной комнате жили по тридцать или более человек. Для большинства из живших в трущобах и бараках санитария означала использование ведра и опрокидывание его в открытую канализацию. Когда родилась Виктория, еда готовилась в открытых каминах, лошади доставляли сообщения, половина населения была неграмотной, и лишь узкая группа владельцев недвижимости была единственными, кто имел политическую власть. К концу ее жизни в 1901 году люди передвигались на метро, телеграфы передавали сообщения через океаны, образование было обязательным, а женщины обрели некоторые базовые права.

На момент рождения Виктории снисходительный принц-регент был далек от проблем многих своих обедневших подданных. Правительство приняло Законы о кукурузе в 1815 году, чтобы защитить английскую пшеницу тарифами. В результате цены на продукты питания выросли, что привело в ярость перегруженный рабочий класс. Общественные земли, где сельские рабочие коллективно пасли животных, были поделены на участки, за которые можно было взимать более высокую арендную плату, создавая тем самым большие трудности. Мировой спрос на британский экспорт упал вместе с заработной платой и занятостью. Из-за цен на хлеб за несколько дней до рождения Виктории вспыхнули беспорядки. Даже в зажиточных районах вокруг Кенсингтонского дворца были заметны признаки бедности.

Хотя Виктория родилась в Великобритании, ее окружали немцы. Даже ее приступы плача успокаивали немецкими колыбельными (хотя формально она не начала изучать этот язык до семи лет). Ее кровь была почти полностью германской. Ее мать, дочь ее матери, Феодора, ее дядя Леопольд и ее гувернантка были немецкого происхождения. Все ее бабушки и дедушки были немцами, а ее последний британский предок был родом из семнадцатого века.

Между 1714 и 1901 годами все ганноверцы, правившие Англией, вступили в брак с немцами – Виктория последовала их примеру, как и шесть из ее собственных девяти детей.

Германия была тогда собранием штатов, которые были объединены в союз под названием Германская конфедерация в 1815 году после поражения Наполеона (страна не существовала как единая нация до 1871 года). Некоторые из этих штатов встали на сторону Франции в Наполеоновских войнах, но самая большая и могущественная – Пруссия – была союзницей Англии. Одно небольшое государство, Ганновер, как ни странно, управлялось из Лондона английскими королями, которые были ганноверцами по наследию. Это вековое соглашение, начатое в 1714 году королем Георгом, который был как британцем, так и немцем, прекратилось, когда Виктория стала королевой. Только мужчины могли править Ганновером.

24 июня 1819 года в грандиозной комнате с высокими потолками на верхнем этаже Кенсингтонского дворца небольшая толпа стояла и смотрела на малышку Викторию и ее взволнованных родителей. Они собрались вокруг золотой купели для крещения, на день привезенной из лондонского Тауэра. Комнаты были задрапированы малиновым бархатом, который скрывал ряд бюстов, высящихся на стене и изображающих гордые профили группы императоров и фараонов: Нерона, Калигулы, Клеопатры (протокол требовал, чтобы их лица были скрыты, чтобы не оскорблять чувства архиепископа Кентерберийского).

Регент, раздраженный тем, что брат, которого он презирал, обзавелся наследницей, настаивал на том, чтобы крестины были скромными, приватными и проводились в середине дня. Он не хотел, чтобы церемония была пышной и каким-либо образом сигнализировала о том, что она проводится в честь потенциального будущего монарха. Никому не разрешалось наряжаться, надевать парадную форму или золотое кружево. Что еще хуже, регент не позволил герцогу и герцогине Кентским назвать свою собственную дочь. Они хотели назвать ее Виктуар Джорджиана Александрина Шарлотта Августа, но регент написал им заранее, что не позволит называть ребенка Джорджианой, потому что не хочет, чтобы производное от его собственного имени, Джордж, стояло перед именем царя Российской империи Александра (который подарил герцогу Кентскому деньги на свадьбу и был крестным отцом ребенка). Регент сказал, что сообщит им на церемонии, какие еще имена они могут использовать.

На крестинах архиепископ Кентерберийский выжидательно держал пухлого ребенка на руках и спросил регента: «Каким именем Ваше Высочество называет этого ребенка?» Регент твердо объявил: «Александрина» – и сделал паузу. Герцог Кентский предложил Шарлотту в качестве второго имени, затем Августу, но регент покачал головой. Он также отверг имя Елизавета. Он не хотел, чтобы этот ребенок, соперник за престол, унаследовал какое-либо из традиционных исторических имен британской королевской семьи. После того, как герцогиня расплакалась, регент, наконец, сказал: «Тогда дайте ей имя матери, но оно не может предшествовать имени императора». Александрина Виктория была непопулярным выбором, так как оба имени были иностранными. Ребенок был известен как Дрина, пока ей не исполнилось около четырех лет. Но затем это всегда была Виктория. Когда в 1831 году в парламенте были предприняты попытки изменить имя на Шарлотту или Елизавету из-за убеждения, что имена Александрина и Виктория тогда не были хорошо известны в Англии, Виктория настояла, чтобы ее имя осталось прежним.

Регент покинул крестины, не обмолвившись с братом ни словом. Враждебность его не утихала: когда герцог Кентский привез малышку Дрину на военный смотр в Хаунслоу-Хит, ей было всего три месяца, и регент закричал: «Что за дело здесь у этого младенца?» Королевские дяди не особенно любили и мать ребенка. У герцогини Кентской был сильный немецкий акцент, и она не прикладывала особых усилий для изучения английского языка, хотя лорд Мельбурн позже сделал вывод, что она хорошо знает язык и ей просто было удобно делать вид, что она им не владеет. Ее речи были написаны фонетически: «Йа сожалеть, что йа так мало гаварить на инглиш». Члены королевской семьи возлагали надежды на старшего брата герцога Кентского, герцога Кларенса, и его жену, чтобы они родили наследника вместо нелюбимого Эдуарда: маленькая Виктория была «настоящей занозой в их боку».

Непопулярный регент был несчастен. Он потерял свою дочь, Шарлотту, и единственного внука в тот же день, и он ненавидел свою жену. Он был довольно толстым и зависел от лауданума для облегчения боли в опухших ногах. Аспирин не был запатентован в качестве лекарства до 1899 года, и существовало мало альтернативных обезболивающих. Лауданум, также известный как настойка на основе опиума, был легален в викторианские времена. Это была смесь трав, опиума, дистиллированной воды и алкоголя, которая широко использовалась в качестве общего средства для улучшения сна, облегчения боли, остановки диареи (обычно вызванной холерой или дизентерией), снижения менструальных болей и метеоризма, притупления боли в родах, а также успокоения ушной боли, зубной боли и боли в горле. Он также использовался для лечения истерии и безумия и помощи при «усталости и депрессии», которые тогда были распространены среди рабочего класса. Он был ключевым ингредиентом в большинстве доступных лекарств, и он был чрезвычайно мощным и вызывающим привыкание. Среди тех, кто пристрастился к усыпляющим, туманящим реальность свойствам лауданума, были Мэри Тодд Линкольн, Сэмюэл Тейлор Кольридж, Чарльз Диккенс и Элизабет Барретт Браунинг. Флоренс Найтингейл принимала опиум после возвращения с Крымской войны, утверждая, что он помог ей с болью в спине. В 1866 году она написала: «Мне ничего не принесло пользы, кроме любопытной новомодной манипуляции по введению опиума под кожу, которая дарит облегчение на двадцать четыре часа, но не улучшает бодрость или безмятежность интеллекта». Жена Данте Габриэля Россетти умерла от передозировки лауданума. Многие члены королевской семьи стали полагаться на него, особенно те, у кого были хронические заболевания, такие как подагра.

Герцог Кентский считал океан гораздо лучшим тоником, чем опиум. В то время как большинство отправилось на море летом, он решил поехать в очень холодную зиму 1819 года, чтобы дать «Виктуар» немного отдохнуть; у нее был ревматизм. Врачи на тот момент недавно обнаружили целительную силу моря. Утверждалось, что оно излечивает слабую грудь, апоплексию и даже послеродовую депрессию – или истощение, как его тогда называли. Соленые ванны настоятельно рекомендовались кормящим матерям. Поэтому герцог отправился сначала разведывать побережье Девоншира, чтобы найти место, где все они могли бы остановиться. Будучи там, он пошел к гадалке. Та сказала ему, что в следующем году два члена королевской семьи умрут. «Любопытно, – размышлял он. – Интересно кто?» Одним из них должен был быть его безумный отец, король Георг III, а вот личность второго он бы никогда не отгадал.

Несколько недель спустя он привез свою семью в коттедж, расположенный в маленькой долине недалеко от берега. По дороге они остановились у епископа Фишера, старого наставника герцога. Маленькая Виктория сорвала с него парик – ранний признак непочтительности к епископской власти, которая продлилась всю ее жизнь. Они заехали в дом во время метели на Рождество. Зима была суровой, дом атаковали злые, колючие ветра, но герцог был крайне доволен. Он писал другу о том, насколько сильна его девочка: «Боюсь, что, по мнению некоторых членов моей семьи, которые считают ее самозванкой, она слишком здорова». Виктории было всего восемь месяцев, но она была размером с годовалого ребенка – и ее отец был убежден, что она унаследовала «сталь его души». Первые два зуба прорезались «без малейшего неудобства»; она едва вздрогнула. Как-то, когда она спала в своей детской комнате в коттедже, местный мальчик, охотящийся на птиц, случайно прострелил ее окно пулькой. Герцог сказал, что она держалась под «огнем» как истинная дочь солдата.

7 января, в шторм, герцог Кентский отправился на долгую прогулку вдоль скал со своим конюшим Джоном Конроем. Вернувшись, он вошел домой с парадного входа и стал жаловаться, что от холода у него болят кости. После того как у него поднялась температура, его перевели в комнату потеплее и дважды пускали ему кровь, но ему не становилось лучше. Единственный врач, которого они могли вызвать в такие сжатые сроки, Уильям Матон, не говорил по-немецки. Доктор Матон вновь сделал кровопускание, поставил банки и пиявок.

В то время было обычной практикой, когда на коже делали надрез, а поверх него ставили нагретую банку. По мере остывания банки кровь стекала в вакуум. К концу лечения герцог потерял около трех литров крови. Герцогиня была опечалена и зла, но не могла усомниться в мудрости врача. Она писала, что «едва ли было место на его дорогом теле, к которому [не] прикасались банки, где не было волдырей или кровопускания… Он был ужасно измотан… этими жестокими врачами». Когда в ту ночь герцогу сказали, что врач хочет снова пустить кровь, он зарыдал.

Герцогиня ходила из угла в угол, пока ее муж лежал в боли, кашлял и икал. Она отказывалась отдыхать. Вскоре в коттедж стали прибывать друзья, в том числе брат герцогини, принц Леопольд, приехавший со своим спутником, врачом и адвокатом Кристианом Стокмаром, который в последующие годы сыграет при дворе поворотную роль. Пока герцогиня ждала, Стокмар нащупал пульс герцога. Он повернулся и тихо сказал: «Человеческая помощь больше не может быть полезной». Герцогиня пристально посмотрела на него, потом подошла к мужу и взяла его за руку. Она несколько дней не переодевалась и не спала. Пока малышка Виктория, которую она уменьшительно звала «Викельхен», спала в своей кроватке, старшая дочь герцогини Кентской, Феодора, стояла на коленях и молилась. Взошло солнце, и герцог был лихорадочным и беспокойным. Он сжал руку жены, притянул ее к себе и прошептал: «Не забудь меня».

Герцог Кентский умер в десять часов утра в воскресенье, 23 января 1820 года. Его смерть стала большим шоком, учитывая его обычно прекрасное здоровье. «Этого человека-Геракла больше нет», – написала принцесса Ливен, жена российского дипломата в Лондоне. Бедная Виктория стала вдовой во второй раз. Ее не любили, она была почти без гроша в кармане и практически без союзников. Она не понимала язык, обычаи и людей той страны, сувереном которой маленький ребенок в ее объятьях возможно станет. В королевской семье была некоторая симпатия по отношению к ней, особенно среди женщин, но вскоре и она была уничтожена отсутствием чувства такта у «Виктуар», а также конкуренцией с теми, кто мог бы родить соперников для Виктории.

Даже после смерти герцог Кентский был внушителен. Его гроб весил больше тонны и был семь футов в длину – носильщики с трудом заносили его через дверные проемы. Он был похоронен ночью в семейном склепе в Виндзоре 12 февраля, пока его жена плакала в своих комнатах (женщин не пускали на похороны, якобы из-за веры в то, что они потеряют контроль над своими эмоциями). У них был счастливый союз. Теперь она была одна, и величайшей миссией ее жизни стали защита, обучение и контроль над Викторией. Но сначала ей нужно было научиться выживать.

Это будет нелегко. Герцог подписал завещание, в котором доверил своего ребенка жене. Он завещал Виктуар все, хотя обычно мужчины той эпохи оставляли собственность своим родственникам-мужчинам (женщинам обычно разрешалось только получать проценты от имения). Но его значительные долги вынудили жену полагаться на финансовую помощь ее брата Леопольда и гостеприимство регента, ее деверя. Регент согласился позволить им остаться в Кенсингтонском дворце. Печальной гурьбой они вернулась во дворец холодной лондонской зимой, а восьмимесячная Виктория была раздражена от тряски в карете. Она стояла крепкими ножками на коленях матери, плакала и стучала кулаками по закрытым окнам кареты, которая была задрапирована черным. Со смертью отца в жизни девочки, которая станет королевой, появились неизменные в ее жизни близнецы: утрата и выносливость.

Через шесть дней после смерти Эдуарда его отец, Георг III, умер в Виндзорском замке, а регент стал королем Георгом IV. Это означало, что к 29 января 1820 года Виктория переместилась с пятого на третье место в очереди на престол. По мере того как росли ставки, ее некогда нежная мать становилась все более амбициозной и одержимой властью. Виктории нужно будет научиться сопротивляться женщине, которая отлучила ее от груди, когда умер ее отец. Виктуар сказала, что у дочери уже были «симптомы желания добиться своего», даже в младенчестве. Ей придется использовать это упрямство по мере роста. Ибо именно научившись бросать вызов женщине, которая ее родила, Виктория научилась быть королевой.

Глава 3. Одинокая, непослушная принцесса

За [Викторией] так пристально следят, что ни у одной хлопочущей горничной нет ни секунды, чтобы прошептать: «Ты наследница Англии». Я подозреваю, что если бы мы могли препарировать это маленькое сердце, то обнаружили бы, что ей эту весть все же принес голубь или другая птичка.
– Сэр Вальтер Скотт, 1828 год

Виктория была вспыльчивой и дерзкой девушкой. Она ненавидела сидеть на месте, ненавидела принимать лекарства и ненавидела, когда ей указывали, что делать. Когда ее учитель по игре на фортепиано, мистер Сейл, сказал, что она должна практиковаться так же, как и все остальные, она захлопнула крышку и закричала: «Вот! Видите, в этом нет никакого “должна”». Тот факт, что в ее жизни было много обязательных вещей, лишь делал ее еще более мятежной. В 1830 году ее гувернантка, баронесса Луиза Лецен, заставила Викторию задокументировать эти вспышки гнева в «Книгах поведения». Иногда она фиксировала по три истерики в день, написав: «Очень плохо себя вела и дерзко относилась к Лецен». 21 августа 1832 года она была «очень очень очень очень ужасно НЕПОСЛУШНОЙ» («очень» подчеркнуто по три раза, а «непослушной» – четыре). Днем 24 сентября, 1832, Виктория пишет, что она была «ОЧЕНЬ ОЧЕНЬ ОЧЕНЬ УЖАСНО НЕПОСЛУШНОЙ!!!!!» – все это было подчеркнуто четырежды – но в своем личном дневнике она лишь сообщила: «Жара была невыносимой». Когда она придумывала истории для творческих сочинений, они были о детях, которые были избалованы и непокорны и которым нужно было покаяться или быть наказанными.

Истории молодой принцессы также демонстрировали, как она боролась с необходимостью вести себя хорошо и как она фантазировала о том, что ей потакают и ни в чем ее не исправляют. В одной истории, написанной, когда ей было семь лет, она описала «непослушную девочку» по имени Ан. Она написала (орфографические и пунктуационные ошибки сохранены):

«Маленькая Ан была довольно вредной жадной непослушной. Никто не любить быть рядом с ней, потому что она был такой неприятной. Однажды ее отец устроил вечеринку, и пришло много прекрасных людей, и Маленькой [А]н разрешили войти в комнату. Как только кто-то абратился к ней, она повернулась спиной и не дала ответа. Поскольку ее дорогой Отец хотел угодить ей, ей разрешили обедать с папой; ее мать (которая была ее любимицей) давала ей все, что она просила и давала ей сладасти в изабилии. Ан сидела между Леди Ди – и ее мамой; бедная старая Леди Ди так страдала от Ан, что сказала ее матери: “Мэм, ваша дочь очень плохо себя ведт и причиняет биспокойство”. Миссис Джи, которая была матерью Ан, покраснела для гнева. Действительно мэм я должна просить вашего разрешения пойти с моей дорогой маленькой Ан. Она выходит из комнаты с Ан с тарелкой, полной сладостей в руке».

Это слова девушки, которая знала как о привлекательности, так и об опасностях испорченности. Виктория постоянно проверяла на прочность не только Лецен, но и своего наставника, преподобного Джорджа Дэвиса. Когда ее мать предложила четырехлетней Виктории награду, если та будет вести себя прилично во время первого визита Дэвиса, Виктория попыталась договориться, попросив сначала получить награду. А когда Дэвис, например, предлагал ей изучить букву «о», она говорила, что предпочитает «h».

Но, несмотря на свой характер, у Виктории было доброе сердце, и она была правдивой. Однажды герцогиня сказала гувернеру Виктории: «Она вела себя хорошо утром, но вчера был “шторм”». Виктория протрубила: «Два шторма: один во время переодевания и один – во время мытья». Частично ее своенравие подпитывалось подобострастным дворцовым персоналом, а также великими людьми, которые регулярно ее посещали. Она прекрасно осознавала свое положение. Однажды она сказала своей юной гостье, леди Эллис, которая пыталась поиграть с некоторыми из ее игрушек, включая кукольный белый атласный диван и три фигурки танцовщиц: «Ты не должна прикасаться к ним, они мои. И я могу называть тебя Джейн, но ты не можешь называть меня Викторией». Казалось будто ее чувство собственного превосходства активно поощрялось, и подобное низкопоклонство приводило к высокомерию. Ее сводная сестра, Феодора, которая была на двенадцать лет старше, позже написала Виктории о фрейлине их матери, баронессе Шпет: «Это было своего рода идолопоклонством, когда она стояла перед тобой на коленях, когда ты была ребенком». Епископы ползали по коврам, чтобы поиграть с ней, а аристократы сидели на ее школьных уроках. Позже она призналась, что знала, что она «идол дома», и иногда она бросала вызов окружающим, чтобы те ей не повиновались. Однажды, после того, как ей сказали, что если она закричит, то ее дядя герцог Сассекский, который также жил в Кенсингтонском дворце, накажет ее, она продолжила кричать до хрипоты, каждый раз как он проходил мимо.

Возможно, это удивительно для девушки, которая ни в чем не нуждалась, у которой были лошади для верховой езды, регулярные поездки на море и обслуживающий персонал, который души в ней не чаял, но Виктория описывала свое детство как довольно меланхоличное. Позже она жаловалась, что Кенсингтонский дворец был неудобным, грязным и кишел жуками. Однажды, когда ее спросили, что бы она хотела на свой день рождения, она сказала, что хочет, чтобы окна были помыты. Несмотря на все игрушки, изысканную одежду, домашних животных и катанье на осликах, чего ей и впрямь не хватало, так это друзей. Позже она сказала своей старшей дочери: «В детстве у меня была очень несчастливая жизнь; у меня не было простора для моего очень яркого чувства привязанности – не было братьев и сестер, с которыми можно было бы жить, никогда не было отца – с учетом моих несчастных обстоятельств я не находилась в удобных, близких или конфиденциальных отношениях с моей матерью… и не знала, что такое счастливая домашняя жизнь!». Это была не просто мрачность ретроспективы – ее сестра Феодора позже рисовала такую же унылую картину:

«Трудно было жить лишенной какого-либо взаимодействия, и отсутствие хотя бы одной веселой мысли в этом удручающем нашем существовании тоже было трудным. Моей единственной радостью было пойти или поехать куда-то с тобой и Лецен; тогда я могла говорить и выглядеть, как мне нравится. Я избежала нескольких лет тюремного заключения, которое тебе, моей бедной любимой сестре, пришлось продолжить после того, как я вышла замуж».

Виктории было всего девять лет, когда Феодора вышла замуж и переехала в Германию в 1828 году; она была опустошена отъездом сестры. С тех пор она находилась под неустанным пристальным наблюдением взрослых. Она каждую ночь спала в комнате своей матери, и кто-то наблюдал за ней, пока ее мать не ложилась спать, и даже когда она поливала цветы, над ней нависал лакей в алой ливрее.

Виктории было десять лет, когда она обнаружила, что она третья в очереди на престол. Это было 11 марта 1830 года, и она сидела за своей маленькой партой, пытаясь сосредоточиться на своих книгах. Веточка остролиста была приколота к верхней части ее бархатного платья с кружевной отделкой, чтобы она приподнимала подбородок и держала спину прямой. Снаружи солнце отогревало землю от пронизывающего холода, который заморозил часть Темзы, и ей не терпелось оказаться на лошади и скакать в дамском седле по Кенсингтонским садам. Езда верхом была для нее самым близким к уединению занятием. Она начала листать «Табель королей и королев Англии» Хоулетта, а затем нахмурилась, наткнувшись на страницу, которую никогда раньше не видела: карту британского королевского генеалогического древа, на которой была изображена линия, ведущая к трону. Ее дядя, больной, король-затворник Георг IV, был нынешним королем. Следующим был его брат, ее дядя Уильям. После этого было ее имя. Виктория расплакалась: «Я ближе к трону, чем думала».

Тридцать лет спустя баронесса Лецен, которая первоначально была нанята для обучения Феодоры, но была назначена гувернанткой Виктории, когда ей было пять лет, составила приукрашенный отчет об этом моменте. По ее словам, Виктория торжественно сказала: «В такой момент многие дети могли бы похвастаться, но они не знают, в чем трудность. В этом есть много величия, но еще больше – ответственности». Затем она, как сообщила Лецен, подняла указательный палец в воздух и заявила: «Я буду хорошей!» Эти многократно пересказанные замечания – слишком формальные и осознанные для десятилетнего ребенка – создали миф из пугающего, тревожного момента. И хотя многие матери, возможно, предпочли бы сами рассказать своим дочерям такие важные новости, герцогиня Кентская была счастлива сообщить Виктории о сложившейся ситуации как бы невзначай. Незадолго до этого эпизода ее подталкивали к тому, чтобы рассказать дочери о положении дел два епископа, которые пришли оценить уровень образования Виктории. Конечно, у Виктории были сильные подозрения о своей значимости и до этого дня – почему еще так много людей кланяются и выслуживаются перед такой молодой девушкой? Особенно игнорируя ее сводную сестру? Но подтверждение подозрений внушало ей беспокойство. Спустя десятилетия принц Альберт рассказал, что обнаружение ее близости к трону сделало Викторию «очень несчастной». Она «много плакала, узнав это, и даже сожалела об этой непредвиденной ситуации». Три месяца спустя умер ее дядя, король Георг IV.

В этот судьбоносный день, 11 марта 1830 года, несколько детей, которые впоследствии вырастут великими фигурами Викторианской эпохи, также корпели над своими книгами. Флоренс Найтингейл, которая была на год моложе Виктории, сооружала «дом» в Винчестере со своей двоюродной сестрой, покрывая диван вереском и пытаясь избавиться от сырости замшелых кроватей. Демонстрируя свои природные организаторские способности, юная Флоренс возвела стол под названием «Овощи» и «Фрукты», на котором были изображены шишки, желуди и различные предметы, которые она и ее двоюродная сестра использовали для представления персиков, огурцов, гороха и картофеля в своей воображаемой кладовой. Джорджу Элиоту – тогдашней Мэри Энн Эванс – было десять лет, и она ваяла безупречные сочинения в своей школе-интернате в Нанитоне. У Эванс было необычное воспитание: большинство матерей занимались образованием своих дочерей дома или в школах, которые были сосредоточены на послушании, шитье, рисовании и музыке. Будущему влиятельному искусствоведу Джону Раскину было одиннадцать лет, и его родители в Суррее обучали его дома. Чарльзу Диккенсу только что исполнилось восемнадцать лет, и он проводил большую часть времени, работая в читальном зале Британского музея, где он изучал стенографию, чтобы начать свою карьеру журналиста. Альфред, лорд Теннисон, который был чуть старше Диккенса, был удручен учебой в Кембридже. Все они станут титанами своей эпохи, но их навсегда затмит женщина, которая когда-то была заплаканной десятилетней девочкой в Кенсингтонском дворце.

Виктория доверяла только одному человеку: своей гувернантке. Баронесса Лецен, дочь лютеранского пастора из Кобурга, была эксцентричной, целеустремленной, разумной женщиной, посвятившей свою жизнь тому, чтобы Виктория была волевой, умной королевой. Виктория, ставшая плодовитой художницей, рисовала наполненные любовью портреты Лецен. С темными волосами, вдумчивыми глазами, острым носом и подбородком – она изображала ее серьезной, терпеливой и доброй. Единственной едой, которую Лецен любила, был картофель, и у нее была привычка постоянно жевать семена тмина, чтобы улучшить пищеварение. Ее часто критиковали те, кто возмущался ее влиянием на молодую принцессу, но она была единственным человеком, который в глубине души руководствовался исключительно интересами Виктории. Благодаря этому она заслужила доверие и привязанность юной королевской особы, и она никогда не предала их. Когда Виктория была больна, Лецен оставалась рядом с ней, тихо подшивая кукольную одежду, в то время как мать Виктории продолжала навещать друзей и путешествовать. Если Лецен заболевала, Виктория скучала по ней. Позже она написала: «Принцесса была ее единственным объектом внимания и единственной мыслью… она никогда за тринадцать лет своей будущности гувернанткой принцессы Виктории не покинула ее». Как принцесса, а затем и как королева, Виктория жаждала исключительной преданности.

Больше всего Лецен беспокоило то, чтобы Виктория была защищена, хорошо образованна и превратилась в сильную королеву. Ее часто обвиняли в неповиновении и независимости Виктории, но она была с ней строга.

Она всего лишь разглядела врожденную смелость Виктории и взрастила ее.

Она сказала Виктуар: «Я должна быть уверена, что не создаю, а лишь подпитываю принцессу в одном из качеств, которое заключается в проверке, рассмотрении и твердом соблюдении того, что принцесса считает правильным и хорошим». Тогда было провокационно даже предполагать, что умы девочек заслуживают культивирования и что сила является важным качеством для молодой женщины. В то время как Виктория считала Елизавету I хорошим правителем, но суровой и нескромной женщиной, Лецен как-то сказала члену семьи Конроя, что Елизавета была «образцом совершенства», добавив, что готова «простить злонамеренность в королеве, но не слабость». Хотя и не без своих недостатков, Виктория никогда не была слабой. Она была сообразительной, умной ученицей, которая любила алхимию и ненавидела латынь и анатомию. Но ее самые большие страсти были более драматичными, нежели академическими: танцы, пение, рисование, театр, опера и балет. Виктория была девушкой, которая говорила и мечтала выразительно и ярко.

Часто говорили, что Виктория больше похожа на мужчин в своей семье, чем на женщин. В некотором смысле это было неудачей, учитывая ганноверскую склонность мужчин к плотному телосложению и округлым лицам со слабыми подбородками, крупными носами и глазами навыкат. Это правда, что она никогда не стала великой красавицей и всегда боролась со своим весом, хотя временами – особенно в детстве, когда была влюблена или смеялась – она, безусловно, была очаровательна. На портретах изображали ее прекрасную шею, нежные скулы, аккуратно изогнутые брови и похожий на бутон розы рот. Она казалась милой малышкой: светловолосой, с дружелюбным лицом и широкими голубыми доверчивыми глазами. Лорд Албемарл описывал ее в возрасте семи лет как «смышленую хорошенькую девочку», которая ухаживала за цветами под его окнами в большой соломенной шляпе. Его забавляло наблюдать, как она поливает свои маленькие ножки так же щедро, как цветы. По мере взросления она постройнела, ее волосы потемнели, а выражение лица стало более серьезным, властным и застенчивым. Официальные портреты не передают легкость ее голоса или изящество и легкость ее движений. Гарриет Арбутнот, близкая подруга герцога Веллингтона, сказала, что Виктория в девять лет была «самым очаровательным ребенком», которого она когда-либо видела: «прекрасное, красиво сложенное существо, довольно игривое и по-детски непосредственное».

Что было самым необычным в образовании Виктории, так это то, что ее пламенный дух не был подавлен – и что все ранние попытки его обуздать с треском провалились. В те времена других девочек учили быть кроткими и скромными. Влиятельная писательница Ханна Мор писала чуть ранее, тоже в девятнадцатом веке, что, в то время как мальчиков хвалили за то, что у них был «смелый, независимый, предприимчивый дух», девочек – нет, и любой подобного рода нрав должен был быть подавлен при обнаружении. «Девочек следует учить своевременно отказываться от своего мнения, – писала Мор, – и не продолжать спор, даже если они знают, что правы… Для их будущего счастья крайне важно, чтобы они обрели покорный характер и сдержанность».

Виктория была совершенно другой.

Молодая принцесса жаждала того, что она назвала «радостью». У нее было хорошее чувство юмора, и она была одарена способностью подражать другим и остроумно парировать. Бабушка описывала ее как комичного, не по годам развитого клоуна. Виктория также любила наряжаться в костюмы. Ее образы включали в себя старого турецкого адвоката с большим зеленым тюрбаном-шалью, белой бородой и зеленым плащом, монахиню, даму с тюрбаном и жену бандита с цветастой шалью и золотыми цепями. Леопольд часто напоминал ей, что в жизни есть нечто большее, чем веселье, – например, занятия спортом или обучение, – что было слабым утешением для беспокойного подростка. Она возражала: «Удовольствие полезнее, чем сто прогулок и поездок». Она сказала ему, что «с грустью долго ждала хоть какого-то веселья».

Виктория была счастливее всего, когда принимала посетителей, и больше всего несчастна, когда они уходили. Когда ее двоюродные братья – принцы Александр и Эрнест Вюртембергские – прибыли в 1833 году, она была в восторге, написав: «Они оба очень высокие. Александр очень красив, а у Эрнеста очень доброе выражение лица. Они оба чрезвычайно дружелюбны». Они рассказывали ей увлекательные истории о Европе и военных кампаниях, и она была опустошена, когда они уходили: «Мы будем скучать по ним за завтраком, за обедом, за ужином, верховой ездой, парусным спортом, ездой в карете, ходьбой – фактически везде». Летом 1833 года очаровательная Феодора и двое ее детей, Элиза и Чарльз, прибыли погостить в Кенсингтонский дворец. Когда они уезжали, Виктория нарисовала Элизу в ее дорожном платье, чтобы подарить его молодой племяннице, и в бессвязной, на четырнадцать страниц, записи в дневнике написала:

«Для меня это ОЧЕНЬ ОЧЕНЬ БОЛЬШОЕ СЧАСТЬЕ, что моя САМАЯ ДОРОГАЯ и САМАЯ ЛЮБИМАЯ сестра находится со мной в моей комнате. Как я ее люблю, я не могу передать… Слишком УЖАСНО думать, что через час я уже не увижу милое, милое лицо Дорогой Феодоры и прыгающую маленькую красавицу Элизу, и бегающего по комнате хорошего, честного Чарльза. Я была так ужасно поражена горем, думая о расставании, что кинулась ей на шею [Феодоре], и мы обе горько плакали, нежно сжимая друг друга в объятиях… Когда я пришла домой, я была в таком состоянии горя, что не знала, что с собой поделать. Я рыдала и плакала все утро…»

Всего полтора часа спустя, как Леопольд покинул ее в Клермонте 21 сентября 1836 года после шестидневного визита, Виктория написала ему, чтобы сообщить: «как очень, очень грустно, что ты нас покинул, и повторить, то, что, как мне кажется, ты и так довольно хорошо знаешь – как сильно я тебя люблю». Она написала, что мысль о том, что он уезжает, и что, возможно, она не увидит его в течение года, «заставляет меня плакать… Эта жизнь ужасна, тем, что человеку суждено – в особенности несчастной мне – почти всегда быть вдали от тех, кого любишь больше всего». Она подписалась как «всегда преданная и нежнейше привязанная Племянница и Дитя».

В отсутствие друзей маленькая принцесса глубоко привязалась к своим питомцам. За исключением нескольких бедолаг-канареек в зверинцах Кенсингтонского дворца, над которыми она издевалась, Виктория любила животных. Ее любимой собакой был кавалер-кинг-чарльз-спаниель по кличке Дэш, с которым она играла часами, наряжая его в красные жакеты и синие брюки и балуя имбирными пряниками и резиновыми шариками-прыгунками на Рождество. Дэш спал подле нее, когда она была больна, и вплавь следовал за ее яхтой, когда она отправлялась в плавание. Молодая принцесса также проводила много часов за игрой со своими куклами. Когда ей было девять, Виктория докладывала Феодоре о своих кукольных «детях»; иногда они даже сами писали эти письма. После того, как с одним любимым «ребенком» произошел несчастный случай – кукла потеряла голову, Феодора написала: «Я надеюсь, что [ребенок] почти выздоровел и что этот серьезный синяк не повлияет на его общее состояние здоровья, и что это не очень благоприятно – быть ненадолго обезглавленным». Но Виктория нашла себе куклу получше, написав: «Лецен починила ребенка, и я отложила ее, как сувенир. Несмотря на все это, у меня есть прекрасный ребенок, которого зовут Клара».

К десяти годам Виктории наскучила ее толпа игрушечных младенцев. К тому времени она была поглощена созданием серии из 132 тщательно продуманных деревянных кукол. Она и Лецен потратили сотни часов на кропотливое шитье одежды и копирование придворных и персонажей из мира балета или оперы. Они усердно их раскрашивали, шили для них одежду и внесли их список в специальную книгу. Виктория иногда брала их с собой в путешествия и осторожно «размещала их» на красиво обитых стульях в каждой новой обстановке, а их хмурые маленькие лица смотрели на нее, выстроившись в ряд.

В отсутствие отца или какого-либо значимого контакта с дядями по отцовской линии, дядя Леопольд стал ключевой и обожаемой фигурой. Некоторые из самых счастливых моментов ее детства были проведены в Клермонте, его доме в Суррее, к югу от Лондона. Во время каникул на морском побережье Леопольда, Викторию и ее мать можно было увидеть идущими вдоль берега, где дети плескались в воде, а женщины в купальных костюмах до щиколоток смеялись на мелководье. Виктория рыдала, когда ей приходилось возвращаться в Кенсингтон.

Письма Леопольда к Виктории показывают теплую сторону характера будущего короля Бельгии, который был глубоко ранен потерей своей молодой невесты, Шарлотты. Он был изыскан, хорош собой и элегантен, но некоторые, как его тесть, король Георг IV, считали его скользким и занудным. С возрастом он становился все более эксцентричным. Он часто щеголял в трехдюймовых каблуках и боа из перьев, носил парик, чтобы не простудиться, и по не понятным никому причинам во время сна ставил в рот распорки из золота. Он также, судя по рассказам, обладал огромным сексуальным аппетитом, но относился к некоторым своим возлюбленным с презрением. В 1829–1830 годах, когда Виктории было десять лет, он под предлогом женитьбы заманил прекрасную прусскую актрису Каролину Бауэр в Англию, поселил ее в свое загородное поместье и навещал ее ежедневно.

К несчастью для Каролины, он был очень увлечен тогдашним популярным веяньем – парфилажем: золотые и серебряные кисточки доставали из эполет и вставляли в машинку, из которой появлялся порошок, который можно было расплавить в металл. Леопольд часами занимался парфилажем, пока Каролина так скучала, что она утверждала, что «почти разучилась смеяться».

За несколько месяцев до того, как брат Каролины приехал из Германии и потребовал ее возвращения, Леопольд добыл из эполет достаточно нитей, чтобы сделать серебряную супницу. Он отдал ее Виктории.

Леопольд проявлял большой интерес к благополучию племянницы, которую называл «дорогой маленькой курочкой». Он регулярно наставлял ее в вопросах морали. Во-первых, он говорил, что нужно постоянно изучать свои недостатки и усердно работать. «Доброе сердце и истинно благородный характер, – говорил он, когда ей исполнилось тринадцать лет, – самая необходимая квалификация для ее будущей должности». На ее четырнадцатый день рождения он предупредил ее, чтобы она не была «опьянена величием и успехом и низвергнута несчастьем». Во-вторых, он научил ее быть беспристрастной – урок, который она будет игнорировать на протяжении всей своей жизни. В-третьих, он наставлял ее быть твердой и решительной, но ждать, прежде чем принимать решение. В-четвертых, изучать историю и извлекать из нее уроки, а в-пятых – быть бдительной в отношении лицемеров. Он также настоятельно советовал подростку, чьи предки имели склонность к полноте, заниматься спортом и воздерживаться от привычки есть слишком много или слишком быстро. Когда Виктории было пятнадцать, она призвала Леопольда посетить ее хотя бы ради того, чтобы «засвидетельствовать мое крайнее благоразумие в еде, которое вас удивит».

Король Георг IV не был популярным правителем. Герцог Веллингтон считал его худшим человеком, которого он когда-либо встречал, без единой искупительной черты. Реакционный тори, король боролся с продолжающимся реформаторским движением, и в 1829 году его пришлось буквально вынудить пропустить законопроект, разрешающий католикам выдвигать свою кандидатуру в парламент. Уильям Мейкпис Теккерей пренебрежительно говорил о нем, что он «ничто, кроме пальто, парика и маски, улыбающейся под ним». Этот экстравагантный король также стал символом грубых излишеств британских богачей, поскольку он истощал государственные средства, в то время как страна была выпотрошена войной с Францией, которая закончилась в 1815 году. Когда он стал королем в возрасте пятидесяти восьми лет, он весил 245 фунтов, был обладателем пятидесятидюймовой талии и зависимости от опиума. Его живот висел до колен. Когда Виктория была маленьким ребенком, такой пухленькой, что едва могла ходить, леди Грэнвилл называла ее «le roi Georges [фр. «король Георг»] в юбке».

И все же Виктория была в восторге, когда в 1826 году получила приглашение навестить своего дядю-короля в поместье Royal Lodge («Королевская ложа») в Виндзоре, где он проживал со своей любовницей. Корпулентный король, чье лицо было покрыто гримом и увенчано париком и чье грузное тело сверкало бижутерией, подарил Виктории миниатюру самого себя. Зоркая жена российского посла, принцесса Ливен, сказала, что, несмотря на «ласки, которыми король щедро ее одаривал», она видела, что «ему не нравилась болтающаяся на его шестидесятичетырехлетнем колене маленькая частичка будущего семи лет от роду». Но Виктория позже описывала своего «крупного и подагристого» дядю как обладателя «чудесного благородства и обаятельных манер». К 1828 году он стал затворником, проводившим большую часть своих дней спящим в своей постели в Виндзорском замке. Биограф Роджер Фулфорд описал Георга IV как человека, который провел свои последние годы, «нянчась с непопулярной у народа любовницей, складируя каждый наряд, который он когда-либо носил, [и] расчищая улицы от людей, прежде чем отправиться на прогулку, чтобы никто не мог понять, как годы испортили его внешность».

По мере того как король ослабевал, интрига в ближайшем окружении Виктории становилась все более напряженной, в основном из-за человека, которого Виктория впоследствии станет ненавидеть. Манипулятивный, очаровательный капитан Джон Конрой был бывшим солдатом ирландского происхождения, который служил конюшим ее отца, а теперь был ближайшим советником ее матери. Он обещал Виктуар защиту, когда умер ее муж, и хитростью и обольщением заручился ее привязанностью. Временами он был добр к Виктории, но он также жестоко дразнил ее, однажды сказав, что она похожа на уродливого герцога Глостера – ужасная насмешка для юной девушки, которая потом преследовала ее десятилетиями. Главным партнером Виктории по играм была тезка ее матери, Виктуар (Виктория Мария Луиза) – одна из шести детей Конроя, с которой она провела много часов, катаясь на лошадях, играя в переодевания и строя коттеджи из игральных карт. Но Виктории она никогда по-настоящему не нравилась, и она ей не доверяла. Но главным образом она ненавидела Конроя, который, по ее мнению, каким-то способом загипнотизировал ее мать. Она была уязвлена его «наглым и оскорбительным поведением», а также предположением, что он может указывать ей, что делать. Он следил за каждым ее шагом и жаждал официальной должности – например, личного секретаря королевы – которая позволила бы ему контролировать ее.

У Конроя была паранойя из-за того, что члены королевской семьи якобы хотели похитить или подкупить Викторию, поэтому он и герцогиня практически полностью изолировали ее от них. Он также уволил баронессу Спат, фрейлину герцогини, которую Виктория любила и знала с рождения – потому что он верил, что та не только портит Викторию, но и шпионит за королем. Королевский двор был ошеломлен этим внезапным поступком: баронесса преданно служила герцогине более двух десятилетий. Виктория стала волноваться, что в следующий раз она потеряет Лецен – «самого ласкового, преданного, привязанного и бескорыстного друга, который у меня есть».

Королевская семья злилась и недоумевала насчет несоразмерности влияния Конроя. В 1830 году тетя Виктории, герцогиня Кларенсская (позже королева Аделаида), написала письмо, в котором выразила обеспокоенность тем, что Виктуар становится все более отдаленной. Герцогиня передала «общее пожелание» королевской семьи, чтобы она не позволяла Конрою «слишком сильно влиять» на себя. Семья Конроя, в конце концов, была недостаточно высокопоставленной, чтобы быть единственным окружением будущей королевы Англии. Письмо лишь подпитало общую паранойю Конроя и герцогини. Они мало о чем говорили кроме как о здоровье короля, и воздух во дворце сгущался от интриг.

В 3:30 утра 26 июня 1830 года вслед за сильным приступом кашля Георг IV внезапно закричал: «Боже мой, что это?» Он схватил за руку своего пажа и, как сообщается, сам ответил на свой вопрос: «Мой мальчик, это смерть». Скорбь была приглушенной. Было решено, что он умер от «ожирения сердца», хотя большое потребление лауданума внесло свой вклад в упадок его здоровья. Его брат Уильям был в восторге. Теперь, когда ему было за шестьдесят, он уже в течение многих лет готовился стать королем, совершая долгие, энергичные прогулки и употребляя лекарственный тоник из ячменной воды со вкусом лимона. Он мало чего достиг, помимо отцовства десяти незаконнорожденных детей, и ему не терпелось надеть корону.

Но одиннадцатилетняя Виктория была в смятении от услышанной новости. На следующий день она проснулась за несколько часов до рассвета в уютной постели, которую брала с собой во все путешествия, со сжимающимся от беспокойства сердцем. За завтраком, жалуясь на головную боль, она спросила, может ли прокатиться. Она размахивала кнутом, крепко держалась в седле и могла часами скакать, рассекая ветер, со слезящимися глазами под лучами греющего спину солнца.

Трон мог слишком скоро стать ее, но она этого не хотела. Она знала, что амбиции лелеяли сердце ее матери, так же как ее сердце охватывали опасения. Это был момент, когда, будучи все еще ребенком, играющим в куклы, она оказалась вовлечена в семилетнюю битву с матерью, которая оставит глубокие шрамы. Но ее чаяния изменились, как только она поняла, что мать стремится отобрать у нее корону, прежде чем та будет возложена ей на голову.

1.¹ В то время, как и сейчас, употребление наркотиков рабочим классом вызывало большее беспокойство, чем среди высшего и среднего классов, и оно отвлекало внимание от реальных проблем: долгих часов и обременительных условий труда, в которых находился рабочий класс, не говоря уже об отсутствии защиты для женщин, таких как уход за детьми или декретный отпуск. Женщины были мулами викторианского мира: они рожали детей, заботились о детях, вели домашнее хозяйство и все чаще трудились на фабриках, но у них было мало прав и признания. Почти до самого конца века они оставались законной собственностью мужчин, за которых выходили замуж.

Pulsuz fraqment bitdi.