Kitabı oxu: «Психическое развитие с позиций системно-субъектного подхода»

Name: Психическое развитие с позиций системно-субъектного подхода
Author: Елена Сергиенко
ISBN: 978-5-9270-0435-5

Елена Сергиенко

Şrift:

* * *

Предисловие

Настоящая книга посвящена обоснованию возможностей создания интегративной, унитарной концепции психического развития. Для решения столь сложной задачи предлагается использовать системно-субъектный подход и в этом аспекте рассмотреть содержание понятия субъекта, его места и роли в понятийной системе современной психологической науки.

Большое место в данной работе занимает анализ принципа развития, который стал центральным и в системно-субъектном подходе, и в концепции субъектного развития, и во всех работах автора.

Поскольку унитарная концепция психического развития в рамках системно-субъектного подхода включает субконцепции, которые позволяют на современном этапе операционализировать функции субъекта, то обоснованию и проверке концепции контроля поведения (регулятивной функции) и модели психического (когнитивной функции) посвящено в данной книге значительное место. Такая необходимость детального обсуждения понятий контроля поведения и модели психического также обусловлена тем, что данные понятия являются новыми и интегративными, отражающими общие тенденции развития науки в целом.

Автор критично оценивает попытку создания такой единой концепции психического развития на основе системно-субъектного подхода, поскольку разработка такой сложной области, как субъектная психология, сложнейшего вопроса о соотношении субъекта и личности требует дальнейших значительных усилий, теоретического и эмпирического анализа. Однако, если данные предположения найдут отклик у коллег и вызовут дискуссии, автор будет считать свою цель достигнутой.

Глава I. Категория субъекта в современной психологии

Одной из ключевых задач науки является разработка понятийного аппарата. Уровень развития категориальной системы становится характеристикой науки. Целостность и дифференцированность научных понятий выполняют интегрирующую роль в науке, создавая опорные точки в пространстве научного знания, становятся ориентирами ее поисков, инструментами объяснений и интерпретации.

Одной из центральных для современной психологической науки становится категория субъекта. На сегодняшний день eLibrary.ru содержит данные о более чем 6000 публикациях, связанных с понятием субъектности, что, однако, не означает, что это понятие разработано в полной мере и не нуждается в анализе.

1.1. Субъект в философии

Понятие «субъект» изначально было философским. «Субъект (от лат. subjectus – лежащий внизу, находящийся в основе, от sub – под, jacio – бросаю, кладу основание) – носитель деятельности (прежде всего практической), сознания и познания. Важно заметить, что такое понимание субъекта берет начало только в философии Нового времени, что связано с характерным для этой философии субъектоцентризмом. Прежде под субъектом понималось метафизическое основание вещей, предметов, прежде всего тех, которые существуют объективно реально (Лекторский, 2010).

Именно в антропоцентризме Нового времени вызревает понятие субъекта. Если в античной философии субъект и реальность слиты и неразделимы (Аристотель), то Р. Декарт уже разрывает эту слитность, указывая на непротяженность мыслящей души и протяженность тела.

Наиболее разработана категория субъекта в немецкой классической философии и связана с эволюционными представлениями о его проявлениях, трансформациях в ходе развития. Специальный анализ категории субъекта прослеживается от И. Канта, И. Г. Фихте, В. Ф. Шеллинга, Б. Спинозы и наиболее развернуто в работах Г. В. Ф. Гегеля (Введение в философию).

И. Кант явно противопоставляет субъект и объект, указывая, что человек как субъект конструирует свой объект. Здесь уже явно выражена идея активности субъекта познания по отношению к объекту. Субъект активно формирует объект познания на основе ощущений, с одной стороны, и априорных (доопытных) форм сознания – с другой. Тип познания связан с двумя слоями субъекта: эмпирическим (индивидуально-психологические особенности человека) и трансцендентальным (всеобщее, надындивидуальное начало в человеке).

И. Г. Фихте полагал, что субъект и объект – две неравновесные стороны единой системы (без объекта нет субъекта), где субъект пристрастен, активен по отношению к объекту, а объект равнодушен к субъекту. Субъект стремится к объекту с целью достижения «не Я», необходимого для «Я». Это стремление понимается как деятельность, для который объект становится пусковым стимулом, толчком, тогда как ее содержание определяется субъектом, «Я» потому и «Я», что оно деятельно (существует только в действовании). Таким образом, в разделении субъекта и объекта имманентно заложена их непосредственная взаимосвязь. И субъект, и объект – это мерности одного и того же бытия.

Г. В. Ф. Гегель рассматривал появление субъекта из неживой (несубъектной) формы. Живое для него – это субъект, как источник активности, направленной на объект для его достижения или избегания. Субъект потребляет предназначенное ему в объекте и поддерживает себя. Это соответствует необходимому достижению «не Я» для «Я» у Фихте и Шеллинга. Основная проблема здесь состоит в том, как взаимодействовать с объектом. Субъект отражает для себя объект, оставляя одновременно его самим собой. В этом суть психического: идентифицировать в объекте предмет потребности субъекта, не подвергая прямому воздействию.

Г. В. Ф. Гегель подверг пересмотру кантовское определение трансцендентального субъекта. Он видел главный недостаток теории Канта в противопоставлении истинного знания, постигаемого точными науками, и тех форм знания, которые дают искусство, язык, культура. Именно этот тип знания существенно отличается от естественно-научного, которое, по Гегелю, не следует абсолютизировать. Это лишь разные стороны знаний о мире. Немецкий идеализм предложил рассматривать трансцендентальный субъект исторически, как историю человечества в целом. Субъектом знания у Гегеля выступает человеческая история как «объективный дух» или субстанция – субъект. Субстанция субъекта не имеет жестко фиксированной формы, это развивающие, подвижные формы, суть которых – исторические формы культуры. Данное понимание привело к важнейшей теоретической перестройке: снята дихотомия научного и ненаучного знания (наука не противопоставлена мифологии, а становится формой донаучного знания); снята дихотомия ложного и истинного, которая связана с противопоставлением научного и ненаучного (истинного для своего времени); в саму историю вводится понятие эмпирического (история фактическая) и трансцендентального (умозрительная конструкция) уровней. Таким образом, возникает онтология культурно-исторической деятельности, представляющая абсолютный (божественный) субъект. В индивидуальном субъекте отражен субъект общественный, абсолютный.

Гегелю принадлежит разработка идеи развития качеств субъекта в природе как ступеней Абсолютного Духа: растения – животные – человек – Абсолютный дух.

Субъект возникает при изменении соотношения субъекта и объекта. Первоначально соотношение меняется на уровне растений (неполный субъект), обладающих активностью, но не обладающих субъектностью (ср.: развитие психики, по А. Н. Леонтьеву, – это раздражимость, низший уровень). Субъектность появляется на уровне животных: появление обособленности от среды и появление самоощущения. Животные ощущают не просто себя, а определенные состояния, но всегда свои, а не другого, т. е. субъект имеет внутреннюю форму – самость, отражающую состояния внешних и внутренних воздействий. Субъектность на уровне человека, по Гегелю, – это переход к духовной деятельности и мышлению. Источником духовной деятельности становится Абсолютный дух, воплощенный в индивидуальном субъекте.

В. А. Лекторский, анализируя философское понимание субъекта, пишет: «Для современной философии субъект – это прежде всего конкретный телесный индивид, существующий в пространстве и времени, включенный в определенную культуру, имеющий биографию, находящийся в коммуникативных и иных отношениях с другими людьми. Непосредственно внутренне по отношению к индивиду субъект выступает как Я. По отношению к иным людям он выступает как Другой. По отношению к физическим вещам и предметам культуры субъект выступает как источник познания и преобразования» (Лекторский, 2010, с. 5).

Можно выделить два подхода, восходящих к разным философским традициям: антропоцентрической (И. Кант, Э. Гуссерль, М. Хайдеггер, Ж.-П. Сартр и др.) и эволюционно-генетической (И. Г. Фихте, Ф. В. Шеллинг, Б. Спиноза, Г. В. Ф. Гегель). Они также имплицитно и эксплицитно выражены в развитии понятия субъекта в психологии.

В социогуманитарных науках последних десятилетий, кроме индивидуального субъекта, выделяется также коллективный (групповой) субъект как носитель определенных норм деятельности, познания и коллективного сознания, «коллективных представлений», как система взаимоотношений, входящих в него индивидов. Отличиям коллективного и индивидуального субъекта посвящена отдельная работа А. Л. Журавлева (Журавлев, 2000, 2018).

1.2. Разработка понятия субъекта в психологии

Не претендуя на полноту анализа становления понятия субъекта в психологии, выделим наиболее значимые взгляды и концепции, определяющие данное понятие.

Г. И. Челпанова можно отнести к психологам, проложившим путь к развитию категории субъекта. Он связывает понятие субъекта с душой, относя ее к внутреннему миру человека. Именно этот внутренний мир и отвечает за активность, причинность и источник душевной жизни. Челпанов полагал, что сознание нельзя объяснить без понятия субъекта, поскольку оно не сводится к ощущениям и представлениям. Более того, к субъекту относятся не только сознательные, но и бессознательные психические сферы. Однако главное качество – это развитие, изменение и сохранение. Так, сравнивая свои состояния, изменяющие и перетекающие во времени, необходимо допустить для процесса сравнения общий субъект, позволяющий отнести их к себе (Богданович, 2004). Г. И. Челпанов внес в развитие понятия субъекта важнейшие характеристики: отнесенность к психической категории, развитие и сохранение субъекта и констатация проявлений субъекта не только в сознательном, но и в бессознательном человека. Взгляды Г. И. Челпанова, по мнению Н. В. Богданович, заложили понимание субъекта как основы целостности психического (Богданович, 2004).

Как указывает Н. В. Богданович, согласно фактической исторической последовательности, категория субъекта впервые употребляется в психологической науке в СССР в работах Д. Н. Узнадзе, в то время как у С. Л. Рубинштейна она представлена впервые в статьях и рукописях 1920-х годов и в рукописи книги «Человек и мир» (1950-е годы).

Для Узнадзе понятие субъекта имело важное значение. Он подчеркивал, что «психология как наука должна исходить… из понятия самого субъекта, как целого, который, вступая во взаимодействие с действительностью, становится принужденным прибегнуть к помощи отдельных психических процессов» (Узнадзе, 1961, с. 66). Следовательно, одной из важнейших характеристик субъекта становится целостность, которая связана с его теорией установки. При этом установка определяется им как меняющееся состояние субъекта в зависимости от задач, которые он сам себе ставит, и от условий их осуществления. Установка связана с деятельностью, поскольку является модусом субъекта. Узнадзе критиковал попытки установить тождество психики и сознания, поскольку это приводит к разрушению целостного активного субъекта психической жизни (Богданович, 2004). Следовательно, субъект в теории установки Узнадзе не всегда является сознательным в отличие от представлений С. Л. Рубинштейна. Побуждающая сила действия не всегда связана с действием на субъект, а может порождаться им самим. Следовательно, в теории установки субъект представляется как целостное образование, не всегда сознательное, тесно связанное с деятельностью, обладающее способностью к самодетерминации. Дифференциация категорий субъекта и личности у Узнадзе фактически не проведена.

Анализ, выполненный Н. В. Богданович, приводит к выводу, что Л. С. Выготский относит понятие субъекта в основном к человеку, и оно остается в его теории неразработанным. Последовательница учения Л. С. Выготского Л. И. Божович представила стройную концепцию развития субъекта как личности, которая ближе к школе С. Л. Рубинштейна или, по крайней мере, выражает ее отдельные положения.

Субъект рассматривался Г. Г. Шпетом в качестве автора-творца, который реализует потенциальные возможности, присущие слову или формам искусства. Шпет считал, что язык обладает независимым, внешним бытием, оказывает влияние на человека. Во многих аспектах развитие духовного мира человека определяется языком, который уже содержит в себе определенные мировоззренческие константы. Шпет вводит понятие «языковое сознание». Интерпретация субъектом объекта есть единственная форма, в рамках которой только и может проявляться действительность. Именно эта интерпретация представляет собой выражение свободы субъекта, создающего реальность вновь. Особое значение этот процесс приобретает в эстетическом переживании. Шпет указывает, что проблема субъекта является основной в герменевтике. Таким образом, представления Г. Г. Шпета о субъекте фактически ограничены сознательными характеристиками, детерминированными культурой языковой среды и степенью овладения ею субъектом – творцом. Здесь мы видим существенные параллели с концепцией развития психики Л. С. Выготского.

Концепция деятельности А. Н. Леонтьева фактически обращается к понятию субъекта, но он представлен только как продукт деятельности. Несмотря на многозначность понятия субъекта, употребляемого А. Н. Леонтьевым, на основе контент-анализа, осуществленного К. А. Абульхановой, книги А. Н. Леонтьева «Сознание. Деятельность. Личность», она делает вывод о том, что субъект как категория фактически там отсутствует, хотя слово «субъект» употребляется очень часто и в разных сочетаниях. Место субъекта занимает здесь деятельность (см.: Богданович, 2004).

Основные идеи А. Н. Леонтьева получают свое продолжение в рамках концепции В. А. Петровского. Но в отличие от Леонтьева В. А. Петровский вводит «субъектность» как понятие, соединяющее категории деятельности и личности. «В нашем понимании „индивидуальный субъект“ („субъект“) есть сущее, имеющее образ своего существования. Из этого понимания вытекают четыре характеристики (индивидуального) субъекта: 1) субъект – целеполагающее (т. е. целеустремленное и целедостигающее) существо: иначе ни о каком „воспроизводстве“ нет и не может быть речи; 2) субъект – рефлексирующее существо, обладатель образа себя; иное немыслимо, так как самовоспроизводство подразумевает наличие образа того, что должно быть воспроизведено; 3) субъект есть свободное существо (никто, кроме него самого, не отвечает за процесс, не направляет его и не заключает о том, что все завершилось или должно быть продолжено); 4) субъект – развивающееся существо (ибо приходится действовать в изменчивой, непредсказуемой среде, и по этой причине воспроизводству подлежат новые, обозначившиеся на предшествующем шаге активности условия и способы самовоспроизводства)» (Петровский, 2010, с. 17–18).

Субъектность трактуется как устремленность к новым возможностям, включающим в себя внешние (производимые, присваиваемые) и внутренние (актуализируемые, «высваиваемые») возможности. Автор выделяет понятие рациональной субъектности, характеризуемой тем, что возможности, вкладываемые субъектом в процесс, соответствуют возможностям, обретаемым в результате. Выделяются два варианта иррациональной субъектности: сверхадаптивная пассивность и активная неадаптивность («надситуативная активность»). Автор на основе данных представлений выстраивает соответствие между уровнем обретаемых субъектом возможностей и уровнем его побуждения к последующим действиям: чем выше уровень обретаемых субъектом возможностей («могу»), тем сильнее стремление воплотить их («хочу») – условие равенства «могу» и «хочу». Такое динамическое единство автор называет состоятельностью – средоточием возможностей, побуждающих активность. Несмотря на введение модели состоятельности, В. А. Петровский вновь утверждает мультисубъектный характер личности. Присутствие разных субъектов во внутреннем пространстве личности рассматривается как результат интериоризации культуры, межсубъектных отношений, существующих вовне. Следовательно, субъектные характеристики суть атрибуты личности и производные внешних взаимодействий (Петровский, 2015).

Субъект в работах С. Л. Рубинштейна

Субъектный подход в психологию ввел С. Л. Рубинштейн. Раскрывая принципиальное отличие гуманитарной методологии от естественно-научной, он показал, что «специфика гуманитарный наук в их субъектности и ценностной опосредованности знания», что привело к созданию принципа самодеятельности субъекта, его самодетерминации, сформулированный С. Л. Рубинштейном в 1922 г. (Гусельцева, 2009). Преодолевая формально-структурный подход к анализу сознания и деятельности, С. Л. Рубинштейн формулирует представление о «действующем лице», творящем деятельность, вкладывая в это понятие значение личности как субъекта собственной активности. В его работе «Человек и мир» субъект рассматривается не только как носитель активности, но и как источник причинности бытия (Рубинштейн, 1997а). Сознание, обеспечивая познание субъектом мира, определяет не только его отражение, но и выражение отношения к нему субъекта – созерцательности. Деятельность преобразует объект в целях субъекта, а созерцание сохраняет и раскрывает для субъекта его ценность. Утверждая и доказывая единство предметного содержания и переживания, благодаря которому возникает значение объекта и события, С. Л. Рубинштейн, помимо гносеологического основания субъекта, вводит онтологическое.

Он выделял три аспекта деятельности человека: деятельность – всегда практическая, реально осуществляемая человеком; условия ее реализации создает сам человек и деятельность имеет свою внутреннюю структуру – цели, мотивы, направленность личности. Первый аспект не обязательно связан с субъектом, поскольку труд и его продукт носят отчужденный от личности характер. Второй и третий аспект связаны с разными свойствами субъекта, именно он организует реальную деятельность и одновременно внутреннюю систему активности. Действительность выступает в теории С. Л. Рубинштейна через призму возможностей и отношений к ней субъекта, а не противостоит ему в существовавшей дихотомии субъект – объект. Субъект выступает активным конструктором собственной жизни, бытия. В качестве субъекта рассматривается субъект психической деятельности, конкретный индивид, а не абстрактный конструкт. Таким образом, категорию субъекта С. Л. Рубинштейн перевел из философского плана в конкретно-психологический. Более того, изменилось представление и о категории деятельности. Не деятельность всецело детерминирует внутренний психический мир человека, а человек в реальной деятельности, благодаря внутренним психическим основаниям, определяет и направляет свою деятельность. Знаменитая формула С. Л. Рубинштейна «внешнее через внутреннее» изменила содержание принципа детерминизма в психологии. Это обстоятельство часто подчеркивал А. В. Брушлинский. Как пишет М. С. Гусельцева, книга «Человек и мир» являлась приметой нового мышления в психологии. В этой работе исследовалось введение человека в состав бытия (Гусельцева, 2009). С. Л. Рубинштейн обогатил психологию методологическими принципами: единства сознания и деятельности (просвечивать психику через деятельность) детерминизма (внешнее через внутреннее), субъектности, саморазвития (в творческой деятельности рождается творец), показывая, что, преобразуя бытие, человек преобразуется и сам.

Итак, переход к онтологическому основанию субъекта, введенный С. Л. Рубинштейном, определил смещение центра научных интересов в психологии, что побудило исследовать человека как субъекта деятельности, индивидуального и группового. Начал формироваться субъектно-деятельностный подход в психологии.

Субъект в работах А. В. Брушлинского

Наиболее значимой для научного творчества А. В. Брушлинского стала психология субъекта, субъектно-деятельностный подход. Ученики и последователи А. В. Брушлинского продолжают разработку психологии субъекта. Следует отметить, что категория субъекта завоевывает все большее место в психологических исследованиях, проникая в подходы, которые ранее дистанцировались от нее.

Психология субъекта, разработанная А. В. Брушлинским, проанализирована в работах В. В. Знакова, Е. А. Сергиенко, Н. Е. Харламенковой и др.

Остановимся более подробно на вопросах, имеющих большее значение для понимания развития субъекта и его детерминант.

М. С. Гусельцева обосновала то, что на постнеклассическом этапе исследований и реализации полипарадигмальности происходит смена борьбы методологий в разных психологических школах на большую толерантность, когерентность исследований, поиск консенсуса, что означает и продуктивность плюрализма вместо иллюзорного стремления к построению единой теория психики (Гусельцева, Изотова, 2016). «Под полипарадигмальностью мы понимаем стихийную или произвольную конфигурацию исследовательских парадигм, эволюционно возникающую для решения задач в условиях нарастающей многомерности и сложности предмета познания» (там же, с. 74).

Однако данная тенденция взаимопроникновения парадигм, не отменяет и не исключает анализа истоков и вариантов построения психологических концепций. А. В. Брушлинский постоянно отстаивал в собственных работах и выступлениях вклад С. Л. Рубинштейна в создание теории деятельности, субъектно-деятельного подхода.

В отечественной психологии долгое время господствовало понятие «деятельность», но не было представления о «деятеле», субъекте – творце собственной жизни и судьбы. Разработка идеи субъекта была начата именно в деятельностном подходе С. Л. Рубинштейна и продолжена его учениками (К. А. Абульхановой-Славской, А. В. Брушлинским и многими сотрудниками Института психологии РАН, для которых школа С. Л. Рубинштейна стала ведущей).

С. Л. Рубинштейн, как отмечает М. С. Гусельцева и Е. И. Изотова, являлся скорее западником деятельностного подхода, тогда как А. Н. Леонтьев – почвенником, провозглашающим приоритет деятельности и общества над личностью и субъектом (там же). Субъект в подходе А. Н. Леонтьева – это субъект деятельности, где ключевым понятием остается деятельность. С. Л. Рубинштейн рассматривал субъекта как источник творческой самодеятельности.

Следует также отметить, что экзистенциально-гуманистические подходы, отдающие приоритетную роль духовной активности и индивидуальности личности, выступают сегодня в качестве компенсирующих и дополнительных по отношению к социогенетическим установкам современной психологии (там же).

В отечественной психологии мы обнаруживаем как минимум две принципиально различные традиции интерпретации субъекта: с одной стороны, субъект как источник активности, с другой – субъект деятельности или образовательных воздействий (там же).

В этом состоит ключевой вопрос принципиальных различий, которые многим ученым кажутся неважными и несущественными, но которые во многом определяют современное понимание детерминации психического развития, ее движущих сил и механизмов.

Понимание А. Н. Леонтьевым субъекта только как субъекта деятельности, по его указанию, опирается на культурно-историческою теорию Л. С. Выготского, критика которой была представлена в работах А. В. Брушлинского (1999, 2006). Он часто сетовал на то, что сторонники данной школы психологии не отвечают на поставленные вопросы, игнорируя их.

Детерминация психического развития

В работе «Культурно-историческая теория мышления» А. В. Брушлинский (1968, 2006) поднимает важные вопросы о детерминации психического развития, соотношении биологического и социального, индивидуального и общественного в развитии человека. Хотелось бы напомнить основные пункты критики по данной проблеме.

Брушлинский писал: «В „культурно-исторической“ теории последовательно проводится трактовка знакомых средств как „производящей причины“ понятий, как демиурга мышления… словесный знак выступает здесь как действующая извне на ребенка могучая „социальная сила“, как всемогущий „общественный орган“, наиболее концентрированно воплотивший в себе все социальное и потому детерминирующий поведение новорожденного (вначале натуральное). Так социальность, которая сводится к внешним знакам, превращена в демиурга психического. В этих условиях никаких специфических „механизмов“ деятельности у ребенка, конечно, не требуется: все делают сами по себе всесильные знаковые средства <…> В результате внешнее интериоризируется, т. е. переходит внутрь, превращаясь в „высшие“ психические функции» (Брушлинский, 2006, c. 109–110).

Следовательно, культурно-историческая теория сводит все развитие к внешним социальным воздействиям. «Во всех случаях изначального исключения и игнорирования внутренних, специфических условий развития (ребенка и т. д.) исчезает всякий объективный критерий психического. Такая концепция толкает на выведение психического исходя только из внешних условий (вначале не взаимодействующих с внутренними), т. е. непосредственно исходя из объекта, из содержания лишь данного предмета и т. д. Тем самым уже в исходном пункте внешние условия оторваны от внутренних, в результате психическое оторвано от человека, от людей» (там же, c. 120).

Понимание социального как внешнего приводит к отказу от психологических механизмов, что влечет за собой, в свою очередь, отождествление общественного и индивидуального сознания. «Индивидуальное сознание представляется тогда попросту проекцией идеального содержания общественного сознания, поскольку последнее оказывает на индивида очень сильное воздействие; в результате он как бы непосредственно и пассивно усваивает якобы все подряд из того, что ему предлагают. При таком подходе исчезают индивидуальное сознание вообще и его психические „механизмы“ в частности. На самом же деле сознание индивида, всегда формируясь под влиянием общественного сознания, отнюдь не является, как известно, его прямой проекцией. Восприимчивость данного человека лишь к строго определенным, а не вообще к любым влияниям обусловлена всей совокупностью обстоятельств его собственного материального бытия, его реального процесса жизни, деятельности и т. д.» (там же, c. 110).

Однако приверженцы культурно-исторической концепции не видят или не хотят видеть этих оставшихся открытыми вопросов, говоря о субъекте образования или становлении индивидуальности. Так же не акцентируются различия между теорией деятельности А. Н. Леонтьева и С. Л. Рубинштейна. Подчеркивая различия в понимании детерминации деятельности этих авторов, А. В. Брушлинский указывает, что «сама деятельность, в свою очередь, не должна, конечно, пониматься как нечто замкнутое в себе, ничем не детерминированное и т. д. <…> Между тем вышеизложенный принцип детерминизма (внешние причины действуют через внутренние условия) приобретает в некоторых исследованиях одностороннюю, неадекватную трактовку: внешние причины преломляются через действия, через деятельность и т. д. Иначе говоря, более широкое понятие таких условий неправомерно подменяется понятием лишь деятельности. В результате сужается в принципе бесконечная область обстоятельств, которые могут включиться в детерминацию деятельности» (там же, с. 121–122). Не деятельность всецело детерминирует внутренний психический мир человека, а человек в реальной деятельности, благодаря внутренним психическим основаниям, определяет и направляет свою деятельность.

Последовательно реализуя представление С. Л. Рубинштейна о детерминации психического развития и деятельности человека как непрерывное взаимодействие внешнего и внутреннего, Брушлинский пишет, что и то и другое составляют единый процесс, в котором внешние воздействия обусловлены внутренними условиями, которые, изменяясь, изменяют и восприимчивость к внешним воздействиям. В таком решении детерминации психического развития реализован континуально-генетический принцип, который проходит красной нитью во всех трудах А. В. Брушлинского. Глубокий анализ континуально-генетического принципа в научном наследии А. В. Брушлинского представлен в ряде работ (Журавлев, Мелешко-Брушлинская, 2016; Мелешко, 2005).

Рассматривая соотношение биологического и социального в культурно-исторической концепции, А. В. Брушлинский проводит детальный анализ решения данной проблемы. Отождествляя внешнее социальное с развитием высших психических функций, а биологическое – с натуральными или низшими (животными), Л. С. Выготский считал, что высшие, «искусственные акты суть те же естественные, они могут быть без остатка, до самого конца разложены и сведены к этим последним… Искусственной является комбинация (конструкция) и направленность, замещение и использование этих естественных процессов» (цит. по: Брушлинский, 2006, с. 37–38), т. е. натуральных функций.

Брушлинский показывает, что «при таком понимании высшие психические функции – это низшие плюс овладение ими через знак (с помощью воли, использующей культурные средства-знаки). Или иначе: „высшие“ функции суть „низшие“ плюс их организация (направленность, структура и т. д.)» (там же, с. 38).

Таким образом, обе силы – биологическое и социальное – сведены в культурно-исторической концепции к социальным корням человеческой психики, противостоящей животной, низшей, что означает отказ от эволюционного принципа, редукцию к общественной чисто внешней детерминации.

Еще один вопрос, оставшийся без ответа, – понимание отношения между субъектом и объектом в концепции культурно-исторического развития.

А. В. Брушлинский приводит следующее понимание этих отношений: «Знак ничего не изменяет в объекте психологической операции», – он не имеет дела непосредственно с объектом, субъект проявляет свою «активность по отношению к себе, а не к объекту» (там же, с. 36).

Человек сам определяет и направляет свое поведение при помощи знаковых средств, в свою очередь, направленных не вовне, а внутрь, на субъекта, на овладение поведением. Брушлинский пишет: «Как совершенно очевидно, детерминация поведения, деятельности выступает здесь только со стороны субъекта, идет только от него. Разрушаются единство и взаимодействие субъекта с объектом: последний либо вообще выпадает, либо в лучшем случае не рассматривается как основа этого единства и взаимодействия. Понимание знака как средства психического развития и, прежде всего, как средства направления психических операций необходимо приводит к отрыву средства от того, средством чего оно является, вообще к полному разрыву между „направляющим“ и „направляемым“ (как бы ни трактовалось то и другое). И это тем очевиднее, чем большая роль приписывается знакам в психическом развитии, например, роль „производящей причины“ высших психических функций» (там же, с. 36).

Подобный разрыв субъекта и объекта ставит не только вопрос об детерминации психического, но и вопрос о возможности целенаправленного поведения при исчезновении объекта деятельности.

Подводя итог рассмотрения некоторых принципиальных неразрешенных вопросов, можно заключить, что психическое развитие с точки зрения культурно-исторической концепции детерминировано лишь социальными, внешними, общественными причинами, передаваемыми отвлеченным представителем общества отвлеченному ребенку, не имеющими, кроме животных, низших психических функций, ничего, да и те не индивидуализированы, специфично не представлены. По мнению А. В. Брушлинского, наблюдается разрыв, дизъюнктивность процесса психического развития, где изучение психических механизмов развития заменяется усвоением внешних средства, а критерии психического исчезают, лишенные анализа соотношения внешнего и внутреннего.

Еще в годы критики концепции Л. С. Выготского (развернутая аргументация представлена в работе «Культурно-историческая теория мышления», 1968) А. В. Брушлинский настаивал на непрерывности психического развития, непрерывности изменений соотношения внешних причин и внутренних условий, неразрывности биологического и социального в природе человека на всех этапах его онтогенетического развития. При этом, говоря о внутренних условиях, он подчеркивал, что и нейро-анатомические, и физиологические особенности, и задатки, и способности человека, которые преломляют внешние условия, изначально делают человека индивидуальным. Кроме того, он настаивал на том, что нет такого периода в развитии ребенка, взрослого человека, который бы не был биологическим и социальным одновременно. Биосоциальная природа человека означала для него, что социальное преобразует биологическое и биологическое преобразует социальное.

На современном этапе развития идеи А. В. Брушлинского, высказанные 50 лет назад получают серьезную аргументацию. Например, Г. Готтлиб обосновывает метамодель развития, названную Вероятностным эпигенезом (ВЭ) (Probabilistic epigenesis), которая формулирует общие принципы процессов онтогенетического и эволюционного развития (Gottlieb, 2007). Эта модель подчеркивает реципрокность внутри и между уровнями развития (генетическую активность, поведение, физические, социальные, культурные влияния внешнего мира) и генетико-средовые взаимодействия в реализации всех фенотипов (см. подробнее ниже).

Данная современная модель верифицирована многочисленными исследованиями и ясно указывает на справедливость формулы «внешнее через внутреннее» при постоянном изменении и того и другого.

Современное развитие культурной психологии дает значительный толчок для понимания механизмов культурной детерминации в развитии как типичного, так и уникального в жизни людей. Культура становится неотъемлемой составляющей внутренних психических особенностей человека. Но данное направление психологии не опирается на культурно-историческую теорию. Как отмечает М. С. Гусельцева, Л. С. Выготский «исключает из понятия личности индивидуальное своеобразие, отличие людей друг от друга. Личность, по Л. С. Выготскому, – характеристика культурного развития ребенка. Следует отметить также, что понятие культуры здесь сужено: „культурный“ в его концепции означает „социальный“. Таким образом, за понятием культурного развития не лежат идеи этнического и национального своеобразия культур» (Гусельцева, Изотова, 2016, с. 48). Как видим, понимание А. В. Брушлинского, высказанное уже в 1968 г., совпадает с современным видением несводимости культурного к социальному.

На современном этапе разработки принципа развития в психологии понятие детерминизма эволюционировало в понятие мультидетерминизма, где центр сместился с универсальных детерминант развития на уникальные индивидуальные траектории, раскрывая конкретные варианты и возможности взаимодействия множества внешних и внутренних сил, порождающих самоорганизацию развивающего субъекта. Предпринимается анализ констелляций различных внешних и внутренних факторов развития той или иной способности, психической организации и реорганизации, приобретая характер многомерных и многофакторных моделей развития (Журавлев, Сергиенко, 2017; Принцип развития…, 2016).

Анализ исторических тенденций изменений соотношения детерминант психического развития в течение XX и начала XXI в. показал, что в континууме «биологическое – социальное» в разные исторические периоды соотношение основных детерминант изменялось. На настоящем этапе развития больший упор делается на внутренние нейрональные механизмы различных психических феноменов (эмпатии, социопатии, модели психического, альтруизма и т. п.). Однако все больше работ в психологии развития направлено на обоснование и переход к универсальным моделям, цель которых состоит в переходе от конкретных категорий и феноменов психического развития к общим моделям, что требует как системно-эволюционного анализа, так и перехода к более интегративным конструктам, полипарадигмальности и межпарадигмальности, в которых заложен принцип полидетерминации психического развития. Он объединяет взаимодействия биологических и социальных детерминант, содержание которых все более дифференцируется и дополняется культурными, экологическими, нейрональными, генетико-молекулярными и другими факторами психического развития, участвующими в становлении психической организации и реорганизации и становящимися реальной действующей силой человека как субъекта развития и саморазвития (там же).

Таким образом, современные решения проблемы детерминации психического развития раскрывают тот потенциал идей, который разрабатывался А. В. Брушлинским. Это и означает научное предвидение, пусть выраженное в самом общем виде, но континуально-генетическая концепция, континуально-генетический принцип находят свое отражение на самом современном научном уровне.

Суммируя достижения психологии субъекта А. В. Брушлинского, необходимо отметить, что, помимо категории субъекта и ее разработки, он перешел к построению психологии субъекта как возможности интегративного изучения человека.

Субъект в концепции Б. Г. Ананьева

Принцип целостного изучения человека в его развитии был основной методологической стратегией Б. Г. Ананьева, ориентированной на многоаспектное, междисциплинарное изучение человека в психологии (Ананьев, 1996). Все многообразие феноменов человека может быть представлено большими объединяющими пластами его организации: индивид – личность – субъект – индивидуальность. Это деление «есть отражение многообразия самих феноменов человека, выступающих как вид Homo sapiens, как человечество в его историческом существовании и личность, как субъект и индивидуальность» (там же, с. 24). Для Ананьева индивидуальность человека выступает интегрирующим началом. «Общим эффектом этого слияния, интеграции всех свойств человека как индивида, личности и субъекта деятельности является индивидуальность с ее целостной организацией этих свойств и их саморегуляцией» (там же, с. 278).

Б. Г. Ананьев, таким образом, решал вопрос о соотношении личности и субъекта: «Разумеется, разделение человеческих свойств на индивидные, личностные и субъектные относительно, так как они суть характеристики человека, как целого, являющегося одновременно природным и общественным существом. Ядро этого целого – структура личности, в которой пересекаются (обобщаются) важнейшие свойства не только личности, но также индивида и субъекта (там же, с. 220). Выделяя в качестве ядра человеческой организации личность, Б. Г. Ананьев указывает, что «структура личности, сложившаяся в процессе индивидуального развития человека, сама детерминирует направление, степень изменения и уровень развития всех феноменов психического развития. С. Л. Рубинштейн именно в этой структуре личности, комплексе личностных свойств, усматривал те внутренние условия, через которые действуют те или иные внешние факторы» (там же, с. 218). Здесь мы видим различия в понимании субъекта Б. Г. Ананьевым и авторами субъектно-деятельностного подхода. Если для Б. Г. Ананьева личность является ядерной структурой организации, то для субъектно-деятельностного подхода – субъект, который всегда является личностью, но не сводим к ней. Для Б. Г. Ананьева субъектом становиться человек в процессе своей профессиональной деятельности и творчества как высшего уровня профессиональной деятельности, тогда как в представлении последователей С. Л. Рубинштейна субъект – качественно определенный способ самоорганизации, саморегуляции личности. «Любая личность может быть объектом подлинного воспитания лишь постольку, поскольку она вместе с тем является субъектом этого воспитания» (Брушлинский, 1999б, с. 345).

1.3. Развитие субъектного подхода

Субъектно-аналитический подход

В современной российской психологии новое осмысление проблемы определения содержания и сути аналитического метода осуществлено в исследованиях М. С. Гусельцевой (Гусельцева, 2009). В субъектно-аналитическом подходе В. В. Знакова (2015) она актуальна применительно к попыткам ответа на вопрос: какие психологические механизмы и ресурсы субъекта включены в процессы различения в едином мире человека трех реальностей – эмпирической, социокультурной и экзистенциальной? Неразрывно связанным с этим является вопрос и о роли в этом различении характера активности самого понимающего мир субъекта: ее направленности и специфики. Ответить на эти вопросы и должен субъектно-аналитический подход. Сочетание в названии подхода двух понятий означает, что и субъектная составляющая, и аналитическая играют важную роль в определении оснований, по которым различаются и понимаются три реальности мира человека. Субъектная составляющая субъектно-аналитического подхода включает три компонента.

1. Субъектность как совокупность внутренних условий развития понимания, формирующихся в соответствии с рубинштейновским принципом детерминизма: внешние причины действуют, преломляясь через внутренние условия, составляющие основание психического развития. Например, личностные знания являются внутренними условиями понимания, в значительной мере определяющими индивидуальную специфику взгляда субъекта на реальность, его схему понимания мира. Субъектность, внутренние условия понимания как линзы, направляющие фокус внимания понимающего субъекта, проявляются в специфике интерпретации, приписывания событиям, явлениям и т. п. статуса фактов.

2. Гносеологические субъект-объектные основания психологии субъекта, в которой показано, что во многих психологических исследованиях трудно провести четкую границу между субъектом и объектом. Разрабатывая психологию субъекта, А. В. Брушлинский опирался на положение о том, что познавательное отношение субъекта к внешнему миру есть основное гносеологическое отношение. Он стремился раскрыть гносеологические и онтологические основания психики и анализировал ее недизъюнктивную природу. Трудности аналитического различения гносеологии и онтологии психического в психологическом эксперименте всегда упираются в онтологическую неотделимость любого психического процесса от его результата, потому что любой из продуктов (мыслительного поиска, распределения внимания и т. п.) реально существует только в породившем и использующем его процессе. Основываясь на теории психического как процесса, он считал, что с помощью мыслительного механизма анализа через синтез можно гносеологически и психологически расчленять недизъюнктивные объекты, неразделимые в онтологическом плане (Брушлинский, 2003). Тем не менее следует признать, что в психологии субъекта были только намечены направления, в которых должны проводиться исследования различения гносеологических и онтологических оснований научного анализа субъектности человека.

3. Способы преобразования субъекта, полагания себя. С точки зрения раскрытия их содержания центральными являются вопросы о типах активности человека как личности и как субъекта. Интересный вариант разграничения активности личности и активности субъекта описан в работе Н. Е. Харламенковой, которая выделила четыре особенности активности человека как личности (Харламенкова, 2010). Другой вариант описания субъектной активности представлен в работах М. Фуко. По Фуко, субъектность проявляется во внутренних условиях познающего мир человека, прежде всего, в его опыте. Условия реализуются и проявляются в дискурсе, практиках. При этом три дискурса соответствуют трехчленной схеме понимания мира (формы возможного знания, нормативные основания поведения индивидов, вероятные способы существования возможных субъектов) (Фуко, 2011).

Аналитическая составляющая субъектно-аналитического подхода состоит из двух компонентов:

1. Раскрытие сущности аналитического метода научного исследования как рассмотрения отдельных сторон, свойств, составных частей предмета для суждения о целом. Анализ (разделение действительности на три реальности), в конечном счете, нужен для того, чтобы синтезировать части в целое (мир человека).

2. Еще одним компонентом субъектно-аналитического подхода является ориентация на рубинштейновскую традицию исследования мышления и познания как анализа через синтез. С. Л. Рубинштейн выделял две основные формы мыслительных операций. «Анализ-фильтрация» проявляется в мышлении как постепенное отсеивание не оправдавших себя проб решения задачи. «Анализ через синтез»: в нем анализ выступает в роли синтетического акта соотнесения условий с требованиями поставленной задачи. При этом в целом анализ рассматривался в школе С. Л. Рубинштейна как мыслительная операция, которая функционирует в паре с синтезом. Анализ через синтез обеспечивает прогнозирование субъектом искомого и творческую порождающую природу мыслительной активности. В процессе ее осуществления познаваемый объект начинает проявляться в новых свойствах и качествах, ранее не представленных индивидуальному сознанию.

Несмотря на то, что субъектно-аналитический подход в психологии делает только первые шаги, его польза для исследований понимания человеком трех реальностей мира человека очевидна. Составляющие этого подхода имеют глубокие корни в психологической науке и не только в ней. Дальнейшие исследования должны быть направлены на углубленный анализ оснований, по которым человек воспринимает реальность как эмпирическую, социокультурную или экзистенциальную. Не менее научно значимым является и определение сходства и различия субъектно-аналитического подхода с другими методами изучения психического, в частности с культурно-аналитическим подходом (Гусельцева, 2009). Таким образом, развитие субъектно-аналитического подхода представляется необходимым и перспективным, особенно в контексте психологии понимания.

1.4. О критериях субъектности

Принципиально важнейшим вопросом психологии субъекта остается вопрос о критериях субъекта.

Определяя субъектность, первоначально А. В. Брушлинский указывал: «Субъект – качественно определенный способ самоорганизации…» (Брушлинский, 1999б, с. 331). Он отмечал, что субъект – это человек на высшем уровне своей активности, целостности (системности), автономности. Он подчеркивает, что субъектом не рождаются, а становятся. Каждая личность является субъектом, но субъект не сводится к личности. С одной стороны, А. В. Брушлинский признает непрерывность развития человека как субъекта деятельности, а с другой, постулирует субъектность как высший уровень активности, целостности, автономности. Данное противоречие нуждалось в разъяснении и разработке, поскольку вопрос о критерии категории субъекта остается открытым.

В одной из последних работ Брушлинский более детально раскрыл проблему критериев в становлении субъекта. Он писал: «Субъектом столь неразрывного, недизъюнктивного единства природного и социального (культуры) становится человек по мере того, как он – будучи еще ребенком, подростком и т. д. – начинает выделять себя (не отделять!) из окружающей действительности и противопоставлять себя ей как объекту действия, познания, созерцания и т. д. Первый существенный критерий становления субъекта – это выделение ребенком в возрасте 1–2 лет в результате предшествующих сенсорных и практических контактов с реальностью наиболее значимых для него людей, предметов, событий и т. д. путем обозначения их простейшими значениями слов. Следующий наиболее важный критерий – это выделение детьми в возрасте 7–10 лет на основе деятельности и общения объектов благодаря их обобщению в форме простейших понятий (числа и т. д.)» (Брушлинский, 2002 с. 12–13). Далее Брушлинский указывает на то, что «Изначальная социальность, включенность в культуру человеческих индивидов на вышеуказанном этапе их развития характеризуется понятийностью их познания и вообще деятельности. Понятия не существуют как платоновские идеи – вне субъекта и его деятельности (познания, обучения, учения и т. д.). Отсюда вытекает, по крайне мере, два вывода, существенных для всей рассматриваемой проблематики. Во-первых, понятия не существуют для ребенка, пока он – в качестве школьника – не начнет овладевать ими в процессе своей деятельности (совместно с учителями, воспитателями и т. д.). Во-вторых, понятия не входят в состав „третьего мира“, как его раскрывает К. Поппер» (там же с. 13). Наши позиции в свете последних работ А. В. Брушлиинского сблизились, особенно по вопросу о самом первом уровне становления субъекта и необходимости рассматривать вопрос о критериях относительно уровневой психической организации. Первый критерий – выделение ребенком себя из окружающего мира, – на мой взгляд, очень важен и был детально аргументирован (Сергиенко, 2002, 2015). Ранние периоды онтогенеза человека обоснованно рассматриваются в качестве решающих как для становления концепции мира (физического и социального), так и для развития личности.

Второй критерий, выделенный Брушлинским как основной в становлении субъекта, – понятийная деятельность – вызывает дискуссию. Истоки представления о «понятийном» критерии лежат в трудах С. Л. Рубинштейна, который утверждал единство предметного содержания и переживания, где возникает значение объекта и события. Это влечет за собой не только отражение мира, его познание, но и отношение субъекта, выраженное в его созерцании (Рубинштейн, 1999).

Соглашаясь с важностью становления понятий для развития субъекта, отметим, что этот критерий не может выступать как основной и достаточный. Более того, по сравнению с первым критерием он очевидно дизъюнктивен. Трудно согласиться с появлением понятий в 6–7-летнем возрасте и их жесткой связью с вербальными обозначениями. Процесс становления понятийного ментального мира субъекта происходит постепенно, шаг за шагом, образуя все более сложную иерархию когнитивного пространства, начало же этого процесса опирается на базовые когнитивные способности младенцев упорядочивать мир объектов, организуя базовую модель мира (Сергиенко, 2006).

Применение континуально-генетического принципа привело нас к гипотезе о решении проблемы критериев субъекта. Критерий субъекта может быть только уровневым. С позиций такого подхода критерии субъекта, выделенные другими авторами (Б. Г. Ананьевым, К. А. Абульхановой, А. В. Брушлинским, А. Л. Журавлевым, В. В. Знаковым, И. Б. Дермановой, М. А. Щукиной, А. В. Карповым), не являются противоречивыми, а относятся к разным уровням организации субъекта.

Так, в понимании Б. Г. Ананьева, человек как субъект деятельности – это определенный этап человеческого развития, предполагающий формирование психических свойств и механизмов в процессе профессиональной (производственной деятельности). Субъект характеризуется через совокупность деятельностей и меру их продуктивности (Ананьев, 1996). А. В. Карпов описывает субъекта через метапознавательные процессы, включая рефлексию в деятельности (Карпов, 2009), т. е. ставит в центр рассмотрения его деятельность, что согласуется с представлениями Б. Г. Ананьева.

К. А. Абульханова предлагает акмеологическое понимание субъекта. Личность становиться субъектом собственной деятельности и жизни в целом только на высших, взрослых этапах своего развития (Абульханова, 2005). В другой работе К. А. Абульханова выделяет критерии личности, которая становится субъектом. В качестве первого критерия она выдвигает способность личности к организации собственной жизни, жизненных этапов и регуляции объективно существующих жизненных обстоятельств. Второй критерий состоит в возможности личности как субъекта «вырабатывать свои способы решения постоянно возобновляющихся противоречий» между нормативными требованиями и индивидуальными особенностями и притязаниями личности. Третий критерий личности как субъекта заключается в оптимальном использовании психических, личностных, профессиональных и других возможностей для решения жизненных задач. «Личность не просто обладает восприятием, мышлением, памятью и не только способно видеть, думать и помнить, она определяет, как и зачем вспоминать, чтобы решить жизненно-практическую задачу. В этом проявляется ее „мета-личностное качество субъекта“» (Абульханова, 2005, с. 15). Четвертый критерий – собственно акмеологический, который определяет личность как субъекта жизни, постоянно направленного на самосовершенствование, достижение идеала. Пятый критерий в большой степени дополняет четвертый: субъектом будет такое совершенствование личности, которое стремится к достижению подлинности. Неподлинность жизни определяется как неспособность прожить собственную жизнь, отвечающую собственной индивидуальности. Подлинная же жизнь – это выбор жизненной стратегии, отвечающей смыслу жизни. Жизненная стратегия проявляется в сознании субъекта как Я-концепция. «Наличие Я-концепции дает возможность личности осознать себя как субъекта, отнестись к себе как источнику жизненных перемен, причине событий и поступков…» (там же, с. 15).

Останавливаясь на взглядах К. А. Абульхановой, хотелось бы выделить те противоречия, которые существуют между ее представлениями и другими вариантами решения вопроса. Напомним, что Б. Г. Ананьев полагал в качестве ядра человеческой организации личность, которая сама детерминирует направление, степень изменения и уровень развития всех феноменов психического развития.

Как видно из приведенных критериев личности как субъекта, К. А. Абульханова только раскрывает акмеологическое понимание субъекта. Выделенные критерии субъектности, по нашему представлению, не являются специфичными и достаточными для данной категории. Напомним, в чем состояло несогласие с принципиальным решением К. А. Абульхановой. Разрешение противоречий даже на неосознаваемом уровне определяется как движущая сила любого развития, в том числе и личностного. Более того, слишком неопределенным кажется положение об оптимальном способе организации жизненного пути, способе разрешения противоречий. Получается, что уровень субъекта является как бы операциональным уровнем личности, задающей общее направление движения. Более того, субъектом человек может и не стать, если он не достиг вершин своего развития. Представляется, что человек становится субъектом шаг за шагом на разных уровнях развития субъектности, что означает континуальность его развития.

Близкую Абульхановой точку зрения на соотношение личности и субъектности в человеке высказывает А. В. Петровский (2010). Он развивает личностный подход к активности субъекта, принимая выдвинутое А. Н. Леонтьевым представление о личности как системе деятельностей субъекта, в которой проявляются свойства социальной метасистемы, в которую включен субъект. При обсуждении субъектности в большей степени используется индивидуально-психологический анализ человека, тогда как при рассмотрении личности – социально-психологический. А. В. Петровский видит противоречие в подходах к изучению личности и субъекта. «Очевидный факт взаимопроникновения между двумя началами бытия личности сопряжен с не менее очевидным фактом их нередуцируемости друг к другу: индивидуальное и социальное в личности составляют, как говорят, единство, но не тождество» (Петровский, 2010, с. 358). Концепция субъектной личности объединяет идеи надситуативной активности и отраженности человека в человеке. «В этом контексте личность выступает как динамическая форма субъектно-ролевого единства: становление субъектности – ролью и снятие роли – субъектностью» (там же, с. 363). Таким образом, субъектность понимается А. В. Петровским как часть (модус) личности, что фактически снимает вопрос о специфичности данной категории: субъект растворен личностью.

П. Я. Гальперин считал: «Чтобы быть личностью, нужно быть субъектом, сознательным, общественно-ответственным субъектом» (Гальперин, 1976, с. 143). Он полагал, таким образом, что личность становится вершинным уровнем развития субъекта. Здесь налицо понимание личности как высшей индивидуальности человека, отвечающей общественным нормам.

Разрабатывая психологию субъекта, В. В. Знаков пишет об экзистенциональном поиске смысла жизни (Знаков, 2016). Представляется, что все названные авторы говорят о субъекте, достигшем вершинных уровней своего развития. Здесь принципиальным является вопрос о соотношении понятий «субъект» и «личность».

Соотношение личности и субъекта рассматривалось в работах Ф. Мальрие: «Субъект не сводится к Персоне, хотя и является ее источником» (цит по: Зауш-Годрон, 2004, с. 19). Существует континуум процессов субъективизации и персонализации между Субъектом и Персоной. Процесс же персонализации включает, по мнению А. Валлона, синтез двух аспектов развития: социализации и индивидуализации (как два комплементарных процесса) (см.: Зауш-Годрон, 2004).

Приведенные взгляды разных авторов на соотношение субъекта и личности послужили основанием для выдвижения и проверки нашей собственной гипотезы.

Гипотеза о соотношении субъекта и личности с позиций системно-субъектного подхода

Основные положения системно-субъектного подхода, развиваемого автором, были изложены в нескольких работах (Сергиенко, 2009, 2011, 2013).

Предполагается следующее гипотетическое решение. Личность (персона) – это стрежневая структура субъекта, задающая общее направление самоорганизации и саморазвития. Метафорически это соотношение можно представить в виде командного и исполнительного звеньев. Личность задает направление движения, а субъект – его конкретную реализацию через координацию выбора целей и ресурсов индивидуальности человека. Тогда носителем содержания внутреннего мира человека будет выступать личность, а реализацией в данных жизненных обстоятельствах, условиях, задачах – субъект. В этом случае человек будет осуществлять зрелые формы поведения в зависимости от степени согласованности в развитии континуума «субъект – личность».

В этом процессе познание себя и Другого занимает определяющее место, но может существовать и в недифференцированной (интуитивной) форме. Модель психического как модель внутреннего мира человека, определяемая векторами «Я – Другой», выступает как когнитивная основа субъектности человека, реализующая генеральную линию личностного развития (Сергиенко и др., 2009).

Это означает, что человек стремится сохранить свою целостность как субъекта и личности, следовательно, делать то, что соответствует его жизненным смыслам и в соответствии с собственной субъектностью, т. е. в соответствии со своей интегративной уникальностью (где все образует единую систему: вся история развития субъекта, гетерархия уровневой организации). Показателем синхронности и соответствия в континууме «личность – субъект» может выступать спонтанность поведения человека.

Психологическая зрелость – это, прежде всего, континуум согласования задач личности и интегративных возможностей субъекта.

Предложенное гипотетическое решение вопроса о соотношении категорий «субъект» и «личность» включает положения Л. И. Анцыферовой и Б. Г. Ананьева. В работах Б. Г. Ананьева мы находим указание на то, что личность является ядерным образованием в структуре целостного человека. Более того, мы находим указание на существование своеобразия и дифференциации этих понятий как в психологии субъекта А. В. Брушлинского («субъект всегда является личностью, но не сводим к ней»), так и в работах Б. Г. Ананьева: «Совпадение личности и субъекта относительно даже при максимальном сближении их свойств, так как субъект характеризуется совокупностью деятельностей и мерой продуктивности» (Ананьев, 1996, с. 253).

Таким образом, наше гипотетическое решение соответствует некоторым указаниям в работах других авторов.

Соотношение понятий «субъект», «личность» и «человек» можно представить в следующем виде (рисунок 1).

Рис. 1. Соотношение понятий «человек», «субъект» и «личность»

1.5. Соотношение понятий «субъект», «субъектность», «субъективность», «актор» и «агент»

Важным для рефлексии проблемы соотношения психологических понятий становится разграничение не только понятий субъекта и личности, но и субъектности и субъективности. Субъектность означает отнесенность к субъекту, присущее субъекту, понимаемому как непреложное свойство человеческой сущности. Субъективность означает отнесенность к внутреннему миру индивидуального человека, его уникальности, неповторимости. Субъектность остается целостной психологической характеристикой человека в течение всей его жизни: человек рождается субъектом и умирает субъектом, учитывая уровневые критерии субъектности. С этой точки зрения это постоянная характеристика человека. Но его субъективные характеристики все время меняются, стремясь ко все большей индивидуализации и уникальности. В этом случае субъективность – психологически динамическая характеристика человека. Однако следует отметить, что характеристики субъекта и субъектности тесно взаимосвязаны, поскольку субъект – это всегда индивидуализация человека (Брушлинский) со свойственной ей динамикой субъективного мира.

Однако следует указать на еще одно значение понятия субъективного. Субъективное – противоположное объективному, противоречащее общепринятому. При указании на субъективизм чьего-то мнения, хотят подчеркнуть его несоответствие реальному или очевидному положению вещей или событий. Следовательно, понятие «субъективный» в двух этих смыслах все-таки относится к уникальной индивидуальности человека.

В последние годы в научной литературе социогуманитраного направления активно используется термин «актор» (actor), который фактически понимается как тождественный субъекту. Актор – действующий субъект (индивидуальный или коллективный); индивид, социальная группа, организация, институт, общность людей, совершающих действия, направленные на других. Например, государство является главным политическим актором на поле политики и ведущим социальным актором в обществе. Наиболее активно данный термин стал использоваться в социологии и общественных науках. Эта традиция была основана Э. Дюркгеймом, который рассматривал актора как субъект, полностью детерминированный социальными причинами. Субъективные мотивы поступков и их интерпретация обусловлены скрытыми и/или явными объективными условиями (социальными, конфессиональными, профессиональными, гендерными). Следовательно, актор скорее представлялся как персонаж, управляемый социальными факторами, даже часто неосознаваемыми им самим.

Новый поворот в содержании понятия был совершен во французской социологии. Ален Тулен вводит понятие действующего лица как субъекта деятельности, активного творца общественных процессов. А. Тулен в книге «Возращение человека действующего» отождествляет актора и субъекта: «Понятие субъекта… отождествляется с идеей сознания, значение которого не перестает усиливаться в течение XIX века. Человечество в результате не представляется более хозяином Разума и Природы, но творцом Себя» (Тулен, 1998, с. 38).

Наиболее влиятельной в социологии последних 30 лет стала работа Люка Болтански и Лорана Товено. Смысл, который вкладывают авторы в решение проблем экономики (рынка) включает понятие актора (действующего лица, лиц), что не сводится только к экономическим классическим моделям. В рецензии на их книгу Г. Б. Юдин так излагает данную идею: «Культурное определение блага в его отличие от других благ необходимо для того, чтобы мог появиться рынок этого блага, на котором впоследствии могли бы проявиться эгоистические и рациональные мотивы. Все это означает, что предметом социологического анализа должно стать само возникновение рынка посредством серии „испытаний“, позволяющих акторам выработать совместное определение блага. Социологии, таким образом, не следует воспринимать рынок как самоочевидность с тем, чтобы потом искать его ограничения (именно так выглядит привычный modus operandi экономической социологии); она должна начать с объяснения того, как рынок возникает как согласованное смысловое поле» (Юдин, 2014б, с. 127). В работах Л. Болтански и Л. Товено акцент смещен в сторону анализа конкретных споров и конфликтов в повседневной жизни, прежде всего – аргументов, которые их участники (акторы) выдвигают для обоснования справедливости своих притязаний (там же).

Агент (лат. agens – действие) определяется Оксфордским словарем как «человек или предмет, который играет активную роль или создает определенный эффект» (Oxford Dictionaries, 2014). Наиболее частными определениями данного термина становятся «представитель, действующий от организации или другого лица, химический или биологический агент воздействия».

Анализ термина «агент» и «агентность» (agency) было проведено М. В. Селезневой. Она приходит к выводу, что «agere и agentia, agent-, а значит, и activity и agency принадлежат к одной и той же сфере представлений, связанной с действием, условием для осуществления действия, т. е. активностью, деятельностью и тем, кто представляет результаты либо осуществляет это действие или деятельность» (Селезнева, 2015, с. 50). Термин «агент» в англоязычной литературе в большей степени тождествен понятию «субъект деятельности». Она указывает на то, что в западной психологии отсутствует стройная концепция субъектности. Теоретические построения в основном затрагивают несколько тем: субъектность как способность к выбору и самореализации и субъектность как свобода воли и автономия без анализа внутренних субъективных и субъектных условий таких способностей (например: Frie, 2008; Martin, Gillespie, 2010).

Приведенное сравнение понятий «субъект», «актор» и «агент», указывает на значительное смешение данных терминов и их фактически тождественное использование в социогуманитарных науках. Более универсальным и интегративным является понятие субъекта, тогда как термины «актор» и «агент» в большей степени несут смысловую нагрузку как субъекты деятельности, что становится только частью более универсального представления о субъекте как авторе собственного развития (саморазвития), самодетерминации и творца своего бытия, целостности его индивидуальности.

1.6. Категориальный статус понятия субъекта в отечественной психологии

Анализ категории субъекта в отечественной психологии был предпринят Н. В. Богданович (Богданович, 2004, 2005). Она выделяет следующие критерии категориального статуса понятия на основе обобщения разных подходов в отечественной психологии:

1. Категория должна иметь свое поле значений, «не выводимое из других и не сводимое к другим» – критерий предельности (М. Г. Ярошевский).

2. Категория должная быть связана с основными принципами науки и ее предметом – методологический критерий.

3. Категории должны состоять в определенном соотношении друг с другом – критерий систематизированности (Б. Ф. Ломов).

4. Каждая категория должна выдвинуть новый принцип науки – принципообразующий критерий.

Выделенные критерии категориальности анализировались на основе рассмотрения полей значений категории «субъект» через ряд понятийных оппозиций, выделенных в результате историко-теоретического анализа.

Первый критерий категориального статуса субъекта раскрывается через оппозицию «сохранение – изменение», введенную Г. И. Челпановым. Здесь важно выделить недизъюнктивность субъектности, которая реализуется при применении континуально-генетического метода. Непрерывность развития субъекта, которую мы попытались проанализировать через описание системогенеза и критериев субъектности, показывает, что введение уровневого критерия позволяет непротиворечиво сохранять целостность субъекта при его непрерывных изменениях. И, напротив, понимание субъекта только как высшей стадии развития личности делает данную категорию лишь ее стадией, при этом выделение понятия субъекта как самостоятельного становится дискуссионным. Другая опасность лежит в понимании субъекта в качестве результата деятельности, как у В. А. Петровского. Но тогда понятие «субъект» теряет свое значение, так как вся смысловая нагрузка переходит на понятие деятельности.

Вторая оппозиция – «осознанность-неосознаваемость» – формулируется в виде проблемы: может ли человек быть субъектом, не осознавая этого, А. В. Брушлинским, считающим, что в жизни человека нет ничего полностью осознанного или полностью бессознательного. Выделение протоуровней субъектности «также позволяет считать, что субъект существует в континууме осознанности-неосознаваемости».

Оппозиция «коллективный – индивидуальный» традиционно выражается, как указывает Богданович, в дифференциации категорий субъекта и личности: личность – индивидуальный субъект в отличие от общностей как совокупных субъектов. Выделение критериев коллективного субъекта А. Л. Журавлевым решает данную проблему (Журавлев, 2002, 2018).

Наиболее дискуссионная для понимания субъекта оппозиция – «свобода – ответственность». Суть ее состоит в том, является ли человек автором своей жизни и может ли он управлять ее обстоятельствами или, наоборот, управляется ими.

Представление об активности человека как системообразующем качестве, по мнению А. В. Брушлинского, становится избыточным, поскольку словосочетание «субъектная активность» является тавтологией. Активность – свойство всего живого, и никакой специфики для определения субъекта она не несет, но становится необходимой при взаимодействии и избирательности такого взаимодействия человека с миром. Изначальная избирательность взаимодействий и воздействий характеризует различную степень субъектной активности, всегда отражающей индивидуальные особенности и возможности. Но в отечественной психологии просматривается и другая тенденция – рассмотрение качественных характеристик активности как критериальных признаков субъекта. Так, одной из базовых субъектных характеристик определяется ответственность как форма проявления активности. Как творец своей жизни человек несет ответственность за свои деяния и поступки. К. А. Абульханова примиряет возникшее противоречие, отмечая, что ответственность представляет высший уровень активности, к чему следует добавить – на более высоких уровнях развития субъекта и личности как единых психологических образований человека. Кроме того, свобода и ответственность также развиваются непрерывно, от становления регуляцией собственных действий, эмоций, выбора целей к самопроизвольности, саморегуляции, свободе воли. Здесь определяется дихотомия рассмотрения единства субъекта и личности как необходимых звеньев в изучении данных процессов.

Наконец, рассмотрим оппозицию «целостность – множественность, или полисубъектность». Раскрывая природу целостности субъекта, А. В. Брушлинский указывает, что это означает, прежде всего, неразрывную взаимосвязь природного и социального на всех стадиях развития человека. Указанному подходу противостоит утверждение полисубъектности, когда единый субъект расчленяется в зависимости от осуществляемых им сфер активности, соответственно выделяются специфичные по своей природе субъект деятельности, субъект общения, субъект познания, субъект жизнедеятельности, субъект психической активности и т. д. (см., например: Петровский, 2010). Хотелось бы привести аргументы против представлений о полисубъектности. Все модусы существования и проявления субъектности общения, познания, деятельности реализуются целостным субъектом с его индивидуальными ресурсами, особенностями в соответствии с уровнем личностного развития как проявление самодетерминации, саморазвития и самореализации, что относится к человеческой самости – субъекту. Множественные роли позиции и диспозиции – суть его личностной организации и, следовательно, уникальной реализации как субъекта.

Наиболее важным представляется дифференциация понятий субъекта и личности как пересекающихся понятийных полей. Выше были рассмотрены варианты решения данной проблемы. Хотелось бы подчеркнуть, что два этих понятия тесно взаимосвязаны и развиваются в единстве, однако имеют собственную специфику и функциональные особенности. Обоснование данных различий приведены выше и представлены в наших работах (Сергиенко, 2011, 2014).

Прежде всего, личность большинством психологов понимается как примет социального, продукт социализации и социальных взаимодействий.

Для категории «субъект» нет оппозиции «внешнее – внутреннее»; она изначально относится к внутренним условиям, внутреннему миру, что составляет именно психологическую реальность, которая мультидетерминирована (Богданович, 2004).

Для категории личности не типична, по крайней мере в отечественной традиции, проблема сознания и бессознательного, которая для субъекта остается дискуссионной. Но здесь также можно высказать некоторое осторожное несогласие, поскольку первые этапы развития личности могут быть не осознаваемыми, интуитивными, слабо дифференцированными. Более того, не все проявления, смыслы, ценности и установки личности носят осознанный характер.

Сопоставительный анализ категорий личности и субъекта приводит Богданович к выводу: их семантические пространства имеют пересечения, или, лучше сказать, проекции. Действительно, обе структуры саморазвиваются, мультидетерминированы и самодетерминированы, обе структуры отражают целостную индивидуальность человека, но, согласно нашей гипотезе, личность задает направление и ориентиры движения, а субъект реализует цели, задачи развития, жизни и деятельности, опираясь на собственную уникальную индивидуальность, ресурсы и способности.

Анализ субъектогенеза был направлен также и на то, чтобы показать взаимосвязь принципа субъектности и других психологических принципов. Смысл подробного анализа развития субъектности состоит в том, что обоснование принципа субъектности в психологии развития потребовало аргументации его применимости к разным феноменам и процессам психического развития. Второй важный смысл нашего рассмотрения состоял в демонстрации необходимости изучения и учета развития человека как субъекта, чья избирательность, выбор внешних воздействий и взаимодействий указывает на его индивидуальность с самого начала жизни. Третий смысл рассмотрения субъектогенеза – это демонстрация тесного переплетения принципа субъектности, непрерывности и антиципации в анализе феноменов развития человека. Такое же тесное переплетение принципа субъектности мы также обнаруживаем с принципами неопределенности «авторство психической активности», принципом системности, который продемонстрирован через анализ субъекта как системы всех способностей, свойств, активностей, где субъект является системообразующим фактором. Тесную взаимосвязь принципов субъектности и антиципации можно обнаружить в последовательности и предвосхищающем характере уровней субъектного развития, в возможности антиципации внешних воздействий и взаимодействий в зависимости от уровня субъектного развития (Сергиенко, 2012).

Реализация понятия субъекта в принципе субъектности позволяет перейти от анализа отдельных характеристик, его индивидуальных способностей, особенностей его деятельности, часто слабо связанных между собой, к изучению целостного субъекта собственной деятельности, жизни, развития, саморазвития, творца собственного бытия.

Принцип субъектности – это еще и перенос фокуса рассмотрения психологии человека извне – внутрь, это оптика его внутреннего мира, уникальности и самодостаточности.

Таким образом, проведенный анализ показывает, что понятие «субъект» отвечает основным критериям, определяющим категориальный статус понятий. Показана его взаимосвязь и поле значений (через понятийные оппозиции), что особенно важно в паре «субъект – личность» (как в системе понятий). Продемонстрирована и аргументирована его взаимосвязь с основными принципами психологии (активности, системности, неопределенности, развития, антиципации) и показан потенциал и необходимость принципа субъектности в психологической науке.

Кроме того, представленный анализ современных подходов к проблеме субъекта в психологии указывает на значительный потенциал перехода к целостной психологии, потребность в которой остро необходима.

Однако, несмотря на высокую ценность категории субъекта и расширение областей ее применения, психология субъекта нуждается в детальном теоретико-экспериментальном обосновании. А. В. Брушлинский отмечал, что «путь от несубъектной психологии к субъектной очень труден» (Брушлинский, 2003, с. 158).

Следует привести еще несколько аргументов, подтверждающих, что «субъект» может быть включен в качестве отдельной категории в понятийный аппарат психологической науки. Прежде всего более века понятие «субъект» используется учеными при формулировке общих философских оснований психологической науки (С. Л. Рубинштейн, А. В. Брушлинский, К. А. Абульханова, Б. Г. Ананьев и др.). Кроме того, при проведении категориального анализа понятий категория субъекта дифференцируется от других категорий (личность, индивид, индивидуальность) и используется для обозначения определенной части психической реальности. Еще один аргумент: структурная и функциональная устойчивость системы подкатегорий, благодаря которым категория субъекта может быть представлена рядом теоретических конструктов (субъектная активность, системность, автономность и др.), которые, в свою очередь, могут быть операционализированы. Также немаловажным аргументом является наличие многообразия теоретических подходов к пониманию психической реальности, обозначаемой понятием «субъект».

1.7. Перспективы применения понятия субъекта

Несмотря на возрастающий интерес и число исследователей, направляющих свои научные поиски на психологию субъекта, остается много дискуссионных вопросов в данной области. Именно дискуссионность и открытость психологии субъекта, полифония научных представлений и решений, многообразие реализации субъектного подхода и обуславливают перспективы разработки.

Говоря о перспективах субъектного подхода в психологии, можно выделить несколько основных направлений. Перспективность субъектного подхода означает стремление к целостному изучению человека, к переходу от психологии психических процессов к субъектной психологии, что потребует значительных усилий и времени, поскольку эта задача чрезвычайной сложности. А. В. Брушлинский подчеркивал сложность такой задачи. Выделенная триада метауровней организации и реализации субъекта: субъект жизни, субъект развития, субъект деятельности – требует теоретической и экспериментальной разработки, конкретизации соотношения данных метауровней, описания их критериев и особенностей.

В анализе разных модусов существования субъекта (жизни, развития и деятельности) осталась в тени проблема субъекта познания. Проблема субъекта познания имеет длительную историю изучения в рамках философии. Однако данная проблема может быть рассмотрена в новом ракурсе – на основе развития представлений о психологии субъекта. Фактически речь идет об изменении акцентов анализа особенностей познания. Если в классическом подходе в фокусе исследований были рациональные знания и законы причинности, то для субъекта важнее становится понимание и интерпретация окружения, где не всегда законы рациональности имеют силу. Например, убеждения и мнения, понимание интенций, желаний означает иной ракурс рассмотрения ментальных моделей, порожденных субъектом. В основе понимания мира лежит процесс ментализации событий и их моделирование, при этом необходимо отличать собственные модели от моделей других людей.

Психология человеческого бытия – направление, которое является продолжением и следствием психологии субъекта, выводит проблему субъекта на междисциплинарный уровень, предполагающий взаимосвязи с экзистенциальной, социальной, когнитивной психологией, психологией индивидуальности, личности. Психология человеческого бытия предполагает обращение к самым общим категориям, занимающим умы человечества на всем протяжении его существования: жизнь и смерть, любовь и ненависть, доверие и недоверие к миру и людям, надежда и безнадежность и др. Анализ вершинных, духовных ценностей человека с позиций субъектного подхода выводит психологию на уровень реальных жизненных проблем человека, соединяя классическую психологию с психологией человеческого бытия. Здесь можно указать, что данное направление достаточно интенсивно изучается в отечественной психологии В. В. Знаковым (2005б, 2008, 2017, 2020), Д. А. Леонтьевым (2015, 2020а, б), Н. В. Гришиной (2018) и др.

Следующим перспективным направлением стало введение и обоснование категории группового субъекта. Возникновение группового субъекта обусловлено не столько совместной трудовой деятельностью, сколько наличием общих целей, мотивов, интересов. При этом общественные интересы существуют в том случае, если они одновременно являются личностными, но не внеличностными или надличностными. В этом свете очевидно, что тоталитаризм и субъект – понятия несовместимые. Психология насилия при тоталитарной организации делает людей объектами общественных влияний, не оставляя места свободе выбора, самореализации, автономности и другим проявлениям и развитию субъектности. Исследования группового субъекта приобретают особую значимость в связи с социальными, экономическими, религиозными, этническими конфликтами, которые сопровождаются насилием и подавлением субъектности человека (Журавлев, 2018).

Важнейшей перспективной задачей для субъектного подхода является разработка представлений о развитии субъектности человека. Имеющиеся в настоящее время описания стадий, или уровней, развития субъекта либо фрагментарны, либо описывают в большей степени развитие личности как субъекта. Генетический принцип анализа субъекта позволит раскрыть условия и факторы становления разных уровней организации субъектности, соотношение различных внешних и внутренних условий реализации субъектности определенного уровня. Перспективы в разработке уровней развития субъекта мы видим в изучении и исследовании становления функций субъекта на разных этапах онтогенезе человека, охватывающих разные периоды от рождения до старости. Такая объемная задача требует серьезных исследовательских усилий, межпарадигмальных, сетевых подходов к разработке представлений о функциях субъекта.

Жаркие споры о необходимости категории субъекта в психологии («третий лишний» – В. П. Зинченко) аналогичны дискуссии, которая разворачивалась относительно категории личности в 1960–1970-х годах. Перспективной и необходимой задачей для психологии субъекта становится разграничение категорий личности и субъекта, выделение их специфичности, соотношения и места в психологической науке.

Развитие субъекта как самопорождение и самотрансформация его субъектных качеств

Российская психология субъекта прошла первый этап развития, содержательно-структурный. В отечественной психологии этот этап исследований начался в 1990-е годы (Брушлинский, 1991). На первом, фактически познавательном этапе психологам было важно получить достоверное знание о субъекте. Этот этап развития обсуждаемого научного направления по существу был телеологичным, он характеризовался направленностью психологов на получение знаний и определение субъектности человека. На содержательно-структурном этапе психологами активно обсуждались определения субъекта, разные точки зрения на его понимание, критерии субъектности человека и другие аспекты проблемы – все это закономерно для становления любого нового научного направления. В этом контексте значимыми были психологические исследования, в которых решалась задача различения признаков индивидуального и коллективного субъекта (Журавлев, 2018). На теоретико-методологическом уровне анализа проблемы отмечалось, что «в самом полном и широком смысле слова субъект – это все человечество в целом, представляющее собой противоречивое системное единство субъектов иного уровня и масштаба: государств, наций, этносов, общественных классов и групп, индивидов, взаимодействующих друг с другом» (Брушлинский, 2003, с. 29). На конкретно-эмпирическом уровне анализа психологические исследования характеризовались закономерной направленностью ученых на определение явных вербализуемых признаков коллективного субъекта, в них проявлялся интерес психологов к структурным компонентам индивидуального и коллективного субъекта. Именно в этом качестве аналитически были выделены присущие некоторым людям состояния предактивности, коллективной саморефлексии, групповой устойчивости, удовлетворенности и т. п. (Журавлев, 2000, 2018).

Разумеется, окончательных ответов на все обсуждавшиеся вопросы в исследованиях, проводившихся на первом этапе, не найдено. На втором этапе главными становятся те условия, в которых реализуется самотрансформация субъекта.

Сегодня важно осознать, что во втором десятилетии XXI в. психология субъекта вышла на новый этап развития, его можно назвать самосозидательным, или самопорождающим. Сегодня происходит переосмысление категории «субъект»: от его понимания как самоидентификации, обнаружения в человеке активного начала – к самоконструированию, поиску таких дискурсов и практик, в которых осуществляется раскрытие множественности вариантов динамики развития субъектности. В современных исследованиях наблюдается смещение фокуса внимания ученых на такие способы конструирования Я, в которых разные его интерпретации становятся конкретными методами формирования субъектности. Идеи о становлении субъекта как его самопорождении и самотрансформации находят воплощение в понимании личности в качестве успешного автопроекта (Тульчинский, 2010), в идее о самопроектировании личности (Чепелева, 2013), в концепции культуропорождающего образования (Корбут, 2004). Для психологов это означает необходимость поиска и условий трансформации человеком самого себя, обстоятельств, оптимальных для самоизменения, и знаний о внутренних и внешних факторах, способствующих или препятствующих этому.

На втором этапе психологических исследований одна из заметных и, безусловно, значимых методологических тенденций заключается во все нарастающем интересе ученых к психологическому анализу внутреннего мира субъекта, взаимодействующего с целостным миром человека. В научных публикациях на русском языке это отражено в большом массиве работ, посвященных изучению психологических феноменов, название которых начинается с «само-»: самооценка, самовыражение, самосознание, самопонимание. В западной науке, пожалуй, наиболее обобщенные представления об этих феноменах отражены в четырех направлениях: Psychological mindedness (осмысление психического), Self-construal (самоконструирование), Self-understanding (самопонимание), Self-determination (самодетерминация). В каждом из них воплощаются, казалось бы, разнонаправленные усилия понимающего мир субъекта: познания, осмысления своих психологических особенностей и включения в свой внутренний мир точек пересечения ценностно-смысловых позиций других участников социальных взаимодействий.

Новый этап изучения субъекта связан с существенными методологическими сдвигами в психологии, попытками изучения мира человека как субъекта своего развития, деятельности и бытия.

Глава II. Системно-субъектный подход в психологии

На современном этапе развития психологии отмечается интенсивный поиск методологических оснований. После периода методологического равнодушия и освоения ранее недоступных теоретических достижений наступил этап самоопределения отечественной психологии. Этот этап предполагает новое переосмысление методологических принципов отечественной психологии на пути определения ориентиров и перспектив науки. Предлагая для обсуждения контуры системно-субъектного подхода в психологии, автор не претендует ни на широту обобщений, ни на методологические решения ее проблем. Их обсуждению посвящается немало трудов видных отечественных психологов (В. М. Аллахвердов, А. Г. Асмолов, К. А. Абульханова, А. Л. Журавлев, В. В. Знаков, В. П. Зинченко, Ф. Е. Василюк, М. С. Гусельцева, Т. В. Корнилова, Д. А. Леонтьев, С. Д. Смирнов, В. А. Мазилов, А. В. Юревич и мн. др.).

Потребность в новой парадигме, вернее, объединении двух парадигм – субъектно-деятельностного и системного подхода – возникла под давлением невозможности обобщений и интерпретаций таких характеристик человека, как субъектность, непротиворечивого соединения категорий «субъект» и «личность», рассмотрения тесной связи различных этапов в их развитии, ограничений целостного изучения психологии человека в рамках имеющихся парадигм. Рассматриваемый системно-субъектный подход является одним из вариантов субъектного подхода в психологии, который отвечает самым современным принципам методологии. М. С. Гусельцева отмечает: «Постнеклассическая рациональность, постмодернистская критика, сетевой принцип организации знания – характеристики современного состояния науки» (Гусельцева, 2007б, с. 49).

2.1. Современный этап в развитии психологии

Дальнейшая разработка понятия субъекта предполагает обращение к изменениям, происходящим в методологии науки в целом и в методологии психологии в частности.

Обсуждая современный постнеклассический этап развития психологической науки в отличие от неклассического этапа, М. С. Гусельцева (2007) выделяет принципиальные характеристики рациональности, которые свидетельствуют о перспективности субъектного подхода в психологии. Напоминаем, что постнеклассическая рациональность предполагает открытость новому опыту, междисциплинарный дискурс, парадигмальную толерантность. Это приводит к ценности субъективного опыта, особой креативности в конструировании мира субъектом. В логике постнеклассической психологии особое место уделяется расшифровке внутренней логики развития, уникальности человеческой судьбы, сензитивных периодов, взрывов, экзистенциальных поисков в отличие от неклассической рациональности, в которой основное внимание было направлено на выделение универсальных законов организации психического. Если традиционная психология обсуждала вопросы биологического и средового детерминизма, а на неклассическом этапе главное место занимал социодетерминизм, то для постнеклассического развития науки на первый план выступают свобода воли, свобода самоопределения и выбора (самодетерминация) субъекта.

Обсуждая сетевой принцип в организации психологического знания, М. С. Гусельцева вслед за А. В. Цирульниковым полагает, что системная парадигма уходит в прошлое, будущее науки связано с сетевым подходом (Гусельцева, 2007а). Системный подход, по ее мнению, долгое время выполнял интеграцию психологического знания и был эффективен тогда, когда психологические знания могли быть представлены в виде иерархических уровневых образований. Однако при интерпретации «равновеликих феноменов требовалось иное представление о типе связи» (там же, с. 65). Это обусловило замену системной детерминации сетевой. Гусельцева приводит суждение А. В. Цирульникова о преимуществах сетевой парадигмы над системной: «В отличие от однородной, правильно организованной системы для сетевого образования характерны, напротив, неоднородность, неправильность, асимметрия, сложность, динамичная картина сгущений и разряжений, что свойственно живым явления и процессам» (цит. по: там же, с. 64). Можно возразить авторам данных представлений. Во-первых, провозглашение сетевого принципа означает, в первую очередь, интеркоммуникацию понятий разных подходов. Связь между сетевым принципом и системным очевидна, поскольку система и есть сеть, объединяющая разнородные (а не однородные!) элементы, ее составляющие, обладающие постоянной динамикой, изменяющие свои относительные «веса» в зависимости от цели взаимодействия со столь же динамичной средой, ситуативно и событийно представленной. Поэтому в зарубежной психологии такое значительное распространение получил системно-динамический подход (Dynamic Systems approach) (Thelen, Smith, 1994, 1998). Во-вторых, принцип иерархии, довольно давно дополнен принципом гетерархии: возможности сосуществования одновременно разных уровней организации систем. Это означает отказ от принципа иерархической вертикали и признание возможности сосуществования феноменов разной уровневой организации. Причем примеры гетерархии могут быть обнаружены фактически во всех областях ментальной организации человека. Изучение процесса развития, его прогресса и регресса указывает на определенную иерархию в последовательности возникновения и распада психических феноменов. Например, взрослый человек владеет в той или иной мере системой счисления. Несмотря на то, что эта система включает как простейшие элементы (понятие соответствия числу отдельных объектов, сравнение множеств объектов), так и сложные (понятия множества, положительных и отрицательных значений чисел, операций с числами и т. д.), на ранних этапах развития человек владеет только ядром данной системы. Младенцы способны устанавливать соответствие между числами в пределах трех (три звука и три объекта или два объекта и два звука) и способностью оценивать множество объектов на основе их пространственной плотности: сначала кратной двум в 6 месяцев (например, различать 8 и 16 точек), а затем к концу первого года кратной 1,5 (различать 8 и 12 точек) (Xua, Spelke, 2000). Взрослые люди также пользуется сравнительной оценкой множества объектов на основе пространственной плотности, но наряду с возможностью точного пересчета и даже опосредованного расчета числа сравниваемых объектов. Все это составляет единую систему счисления с неоднородными элементами, разными по возрасту их включения и «весу», гетерохронно организованную и динамично используемую в зависимости от задачи: оценить плотность застройки или точно указать число домов на оцениваемой территории.

Другим отличием сетевого подхода от системного М. С. Гусельцева считает быстроту реагирования, динамичность и ситуативность сетевой парадигмы (Гусельцева, 2007а). Это означает, что с точки зрения сетевого принципа разные теории психологии описывают только фрагменты реальности с определенной перспективы. Осознание данной фрагментарности ведет к пониманию ограничений данной теории, что может быть преодолено проникновением или влиянием положений разных теорий. В этом случае чем больше разных точек зрения, тем полнее картина мира (представление о психологии человека), на чем настаивают представители «методологического либерализма» (там же). Это утверждение, которое в психологической науке и практике уже намеренно или ненамеренно реализуется, стало одним из оснований попытки объединения системного и субъектно-деятельностного подходов в системно-субъектный подход, что дает, на наш взгляд, большую многомерность в психологическом анализе человека.

Более того, расширение принципов системного подхода произошло в варианте системно-эволюционного подхода, где развитие и трансформация систем простых к все более сложным и нелинейным позволяет перейти к анализу сосуществования предсказуемости и неопределенности. В работе А. Г. Асмолова, Е. Д. Шехтера и А. М. Черноризова предпринята попытка анализа критериев сложности системы. Авторы полагают, что «поскольку важнейшим свойством любой системы является целостность, в сложных системах между детерминизмом и непредсказуемостью не существует несовместимости; более того, статус сложности система приобретает именно тогда, когда непредсказуемость „вплетена“ в ее устройство, отвечающее законам порядка» (Асмолов, Шехтер, Черноризов, 2020, с. 7). «Из этого следует, что несомненным эволюционным преимуществом „сложности“ являются не конкретные адаптации, а сама по себе способность трансформироваться, залогом которой является непредсказуемость, а неизбежным следствием – увеличение разнообразия, доведенное до неповторимого облика каждой сложной живой системы» (там же, с. 13). Непредсказуемость сложной системы обусловлена ее избыточностью. Авторы выделяют две формы «запаса» избыточности живых систем – «специализированную» и «универсальную». «Специализированная» избыточность – запас устойчивости, а «универсальная» избыточность, обладающая свободными валентностями, принципиально не завершена, что обеспечивает мультипотенциальность сложных систем в способности к трансформациям, приводя к уникальным вариантам. Авторы приходят к выводу, что «именно универсальная избыточность как ресурс способности к саморазвитию сложных систем позволяет обосновать происходящий в разных науках и практиках переход к пониманию человека как субъекта выбора, а также сдвиг от исследований „человека одномерного“ – к „человеку многомерному“» (там же, с. 3).

Данное представление позволяет обосновать принцип саморазвития и самодетерминации характеристик субъекта как уникальной индивидуальности.

Созвучным представлениям о возможности трансформаций, скрытых и неочевидных на актуальном этапе развития системы становится методология латентных изменений, развиваемая М. С. Гусельцевой. «Методология латентных изменений выступает основой для изменения исследовательского фокуса. В оптике трансдисциплинарного подхода к повседневности она интегрирует данные разных наук о человеке: философии и исследований культуры, антропологии и истории, социологии и психологии… Она нацелена на выявление ценностных трансформаций современности, анализ мотивационных сдвигов, обнаружение скрытых источников социальной активности и субъектности, а также непреднамеренных эффектов тех социальных действий, которые способны послужить предполсылками перемен» (Гусельцева, 2019, с. 30–31). Представления о скрытых, неочевидных, потенциальных составляющих системы анализировались в психологии не только в области динамики неосознаваемого З. Фрейда, но и в связи с динамическим системным подходом. Однако в понимании латентности данная методология смешивает специализированную и универсальную, поскольку, переходя к анализу субъекта в пространстве культуры и социума, мы обращаемся к еще более сложной и непредсказуемой динамике, где переплетаются давление детерминат культуры и человека – стремление сохранять свою целостность в потоке постоянных изменений – и турбулентности, а с другой стороны, необходимость изменений, саморазвития, самодетерминации для сохранения такой целостности системы.

Таким образом, системный подход, на наш взгляд, составляет основу сетевой парадигмы и использует те принципы, которые атрибутированы сети. Следовательно, замена системного принципа на сетевой не становится альтернативой. Объединение системного и субъектно-деятельностьного подходов способствует, как мы покажем ниже, расширению мерности (многомерности) изучения психологии целостного человека.

2.2. Категории субъекта в психологической науке и субъектно-деятельностный подход

Ценность категории субъекта в последние десятилетия существенно возросла, особенно для отечественной психологической науки. Об этом свидетельствует рост числа научных работ, авторы которых обращаются к этой категории, а также всероссийские конференции по проблеме субъекта, проводимые в разных регионах нашей страны.

Усиление значения категории субъекта в психологии имеет свои основания в соответствии не только с логикой развития самой науки, но и с теми макросоциальных изменениях, которые наука отражает. Так, в центре понятийной системы отечественной психологии на протяжении нескольких десятилетий находились категории сознания и деятельности (Выготский, 1986; Леонтьев, 1972). Социально-экономическая организация общества того времени с необходимостью выдвигала на первый план человека труда, реализующего деятельность. Более того, человек труда был неотъемлемой частью коллектива, созидающего через деятельность общие ценности. Человек же как уникальная индивидуальность с его бытийными и многими другими проблемами менее интересовал и общество, и науку. Радикальные изменения социального устройства российского общества сделали востребованными индивидуальную инициативу и стремления человека, его самостоятельность и ответственность, самоопределение и самореализацию. Эти общественные изменения нашли отражение и в смещении научных приоритетов, в частности в обращении к категории субъекта. Субъект – это человек на высшем уровне своей активности, целостности (системности), автономности. На этом уровне человек предельно индивидуализирован, т. е. проявляет особенности своей мотивации, способностей, психической организации в целом. Субъект – качественно определенный способ самоорганизации, саморегуляции личности, способ согласования внешних и внутренних условий осуществления деятельности во времени, центр координации всех психических процессов, состояний, свойств, а также способностей, возможностей и ограничений личности по отношению к объективным и субъективным целям, притязаниям и задачам жизнедеятельности. Целостность, единство, интегративность субъекта являются основой системности его психических качеств (Брушлинский, 1999, 2000, 2002).

В историческом ракурсе субъектный подход в психологии обосновал С. Л. Рубинштейн. Основания этого подхода обсуждались выше.

Важно подчеркнуть, что С. Л. Рубинштейн выделял три аспекта в анализе деятельности человека: деятельность – всегда практическая, реально осуществляемая человеком; условия ее реализации создает сам человек; деятельность имеет свою внутреннюю структуру – цели, мотивы, направленность личности. Первый аспект не обязательно связан с субъектом, поскольку труд и его продукт носят отчужденный от личности характер. Второй и третий аспекты связаны с разными свойствами субъекта, который организует реальную деятельность и одновременно внутреннюю систему активности. Действительность выступает в теории С. Л. Рубинштейна через призму возможностей и отношений к ней субъекта, а не противостоит ему в существовавшей дихотомии субъект – объект. Субъект становится активным созидателем собственной жизни, бытия. В качестве субъекта психической деятельности рассматривается конкретный индивид, а не абстрактный конструкт. Таким образом, категорию субъекта С. Л. Рубинштейн перевел из философского плана в конкретно-психологический. Более того, изменилось представление и о категории деятельности. Не деятельность всецело детерминирует внутренний психический мир человека, а человек в реальной деятельности, благодаря внутренним психическим основаниям, определяет и направляет свою деятельность (Рубинштейн, 1997а).

Итак, переход к онтологическому основанию субъекта, введенному С. Л. Рубинштейном, определил смещение центра научных интересов в психологии, побудил исследовать человека как субъекта деятельности, индивидуального и группового. Начал формироваться субъектно-деятельностный подход в психологии.

Ученики С. Л. Рубинштейна – К. А. Абульханова, А. В. Брушлинский – посвятили свою научную жизнь развитию идей учителя, разработке категории субъекта и субъектного подхода в психологии.

Значение категории субъекта для психологии состоит в нескольких основных аспектах. Во-первых, категория субъекта позволяет обратиться к целостному изучению человека. Во-вторых, категория субъекта способствует объединению разрозненных аспектов в изучении индивидуальности (темперамента, характера, направленности) в единую интегративную индивидуальность человека. В-третьих, обращаясь к исследованию субъекта, мы открываем возможность изучать поведение, деятельность, сознание как опосредованные внутренним миром человека, его субъектными выборами и предпочтениями, активным построением модели этого мира. Выделенные значения категории субъекта возникли в процессе развития психологии неслучайно. Этому способствовало взаимопроникновение разных парадигм в исследовании человека, осознание единого предмета в его изучении, что породило не только рост междисциплинарных исследований, но и становление единой психологической науки, что предвидел и на чем настаивал в своих работах Б. Г. Ананьев (Ананьев, 1976).

Результатом поисков такого целостного подхода к психологическому исследованию человека может стать психология субъекта. Именно в субъекте как метасистеме представлена психика в единстве ее организации, объединены естественно-научные и гуманитарные парадигмы исследования человека, именно в субъекте содержится единство универсального и уникального, раскрывается индивидуальность человека, именно в субъекте могут быть объединены такие различные характеристики индивидуальности, как темперамент и характер, мотивация и направленность и т. д.

Субъектный подход в психологии существует в разных вариантах. Субъектно-деятельностный подход, основанный С. Л. Рубинштейном, и тот его вариант, который был развит в качестве психологии субъекта в наиболее развернутом виде А. В. Брушлинским (Брушлинский, 1991, 1999, 2000, 2002, 2003).

В российской психологической науке категория субъекта играет системообразующую роль и привлекает внимание многих ученых. Неудивительно, что в течение последнего десятилетия проблема субъекта обсуждалась на семинарах и конференциях, в статьях и монографиях, диссертациях и учебных пособиях. Результаты научных исследований свидетельствуют о том, что за последние примерно 15–20 лет, главным образом благодаря целенаправленным и даже подвижническим усилиям А. В. Брушлинского и его последователей, в отечественной психологии сформировалась новая область психологических исследований – психология субъекта. В ней фактически представлена история главных проблем психологической науки XX столетия: соотношения биологического и социального, сознательного и бессознательного, внешних причин и внутренних условий в детерминации психики и др. Следовательно, категория субъекта обрела статус системообразующей категории, выполняющей методологические функции. В одной из работ К. А. Абульханова подчеркивает, что именно субъект должен стать предметом психологической науки (Абульханова, 2005).

О роли практической деятельности как основы развития субъекта

Положение субъектно-деятельностного подхода, утверждающее, что основой саморазвития субъекта является изначально практическая, а затем теоретическая, но в принципе единая деятельность (игровая, учебная, трудовая и т. п.), осуществляемая на различных уровнях общения (Брушлинский, 1999), нуждается в уточнении и развитии. С одной стороны, роль активности, деятельности в развитии субъекта представляется ведущей. С другой стороны, возникает вопрос: что направляет активность и деятельность субъекта? Трудно даже чисто теоретически допустить практическую деятельность, не имеющую осознанной либо неосознанной цели. Здесь, как мне кажется, необходимо уточнить и выделить критерии понимания практической деятельности и активности. Можно предположить, что активность в отличие от практической деятельности направляется эндогенными потребностями, которые должны реализоваться во внешней среде. Практическая же деятельность направляется экзогенными целями, выбранными субъектом, и обеспечивается определенным, соответствующим этому выбору арсеналом действий и средств для реализации данной цели. Тогда снимается противоречие между неопределенностью понятий «активность» и «практическая деятельность». Практические действия субъекта – это конечный этап, завершающий когнитивную оценку, планирование, программирование взаимодействий с внешним миром. Таким образом, активность можно рассматривать как более генерализованную тенденцию, направляющую общее взаимодействие субъекта с миром, тогда как практическая деятельность выступает в качестве результата детального анализа цели и средств при взаимодействии. И активность, и практическая деятельность субъекта всегда целенаправлены и ведут к развитию взаимодействия с миром, что, в свою очередь, развивает, изменяет и перестраивает ментальный опыт субъекта, способы реализации целей и задач. Развитие активности предшествует развитию практической деятельности и подготавливает ее.

Данные соображения привели к смещению акцента с деятельностного аспекта в психологии субъекта к внутренним субъектным основаниям реализация субъекта как деятеля бытия.

2.3. Общность и различия положений системно-эволюционного и субъектно-деятельностного подходов

Для обоснования объединения субъектно-деятельностного и системно-эволюционного подходов в единый системно-субъектный подход необходимо рассмотреть положения обоих подходов, которые позволяют говорить об их тесной связи и возможном объединении в единую парадигму.

Анализируя современные проблемы психологии, Б. Ф. Ломов писал: «Представляется, что наиболее надежной стратегией изучения психики является подход, позволяющий изучать ее как систему, единую и целостную, но вместе с тем и структурированную. При этом психическое должно рассматриваться в процессе его развития, т. е. предметом психологического исследования становится системогенез психики» (Ломов, 1984, с. 7). Данное положение Б. Ф. Ломова послужило, наряду с теорией функциональных систем П. К. Анохина (1978), основой для разработки и развития системно-эволюционного подхода, который объединяет принцип системности и развития (Александров, 2004; Швырков, 1988).

Общность принципов системности и развития, интегрированных в системно-эволюционном подходе, имеют тесные пересечения с положениями субъектно-деятельностного подхода.

1. В фундаментальном положении о психическом как процессе С. Л. Рубинштейна (1997б) динамика психики представлена в качестве ее главного имманентного свойства. В то же время само понятие системы, по определению, включает показатели развития: любой системный объект должен обладать способностью к развитию, а процесс развития предполагает наличие сложной системной организации.

Современные представления о психике как развивающейся, эволюционизирующей системе опираются в значительной степени на развитие системного подхода в биологии и нейрофизиологии, а именно на принцип системогенеза, сформулированный и обоснованный в школе П. К. Анохина (1978).

2. Любая система образована разнородными элементами, обладающими разными свойствами, но связанными в единое целое (Блауберг, Юдин, 1973). С данным определением системы соотносятся базовые характеристики любого процесса развития, в том числе психического. Это положение приводит к представлениям о гетерохронном развитии психики и ее функционировании при сохранении ее целостности на всех этапах. Ф. И. Ата-Мурадова указывает, что «разновременность, гетерохронность наблюдается, начиная с биохимического уровня, в общесоматическом, половом, функциональном, нервно психическом развитии. В наибольшей степени разновременность выражена в психическом развитии человека. Не только отдельные функции, но даже их различные свойства и характеристики могут находиться в разных фазах своего развития за счет неодинаковой скорости, темпов развития. Именно многообразие темпов создает чрезвычайно сложную, разнородную во временном отношении картину развития» (Ата-Муратова, 1983, с. 39).

Чем же обеспечивается преемственность, непрерывность развития? Она обеспечивается разновременностью, гетерохронностью генеза. Различная длительность, скорость, темп развития разных систем создает необходимое адаптивное их объединение на разных уровнях становления в такую интеграцию, где высокоразвитые системы в сочетании с развивающимися порождают взаимодействие стабильных и динамических звеньев развития. Принципы системогенеза: гетерохронии, консолидации, минимального обеспечения функции дают ключ к пониманию высокой пластичности, преемственности в развитии человека, широкие возможности в компенсации дефектов развития.

3. Связи между элементами системы динамичны, т. е. изменяются во времени. Интегральные характеристики системы в большей мере зависят от особенностей взаимодействия ее элементов, чем от их отдельных свойств. В таком случае взаимодействие между функциями в процессе развития, а не их отдельные изменения должны иметь приоритетное значение, что может быть сравнимо с идеями сетевой организации.

4. Системы различаются по своей сложности и по степени структурированности, которая выражается в уровневой организации систем разного порядка, объединенных иерархическими связями (Ломов, 1986). Принцип уровневой организации не исключает, а предполагает целостную психическую организацию всех уровней.

С. Л. Рубинштейн писал: «Психическое развитие человека с раннего возраста до зрелых лет протекает как единый процесс, внутри которого выделяются качественно различные ступени…» (Рубинштейн, 1999, с. 188).

5. Соотношение биологического и социального на разных этапах онтогенеза как проблема детерминации рассматривалась и в системном, и субъектно-деятельностном подходах.

Проблема биосоциальной детерминации в системном подходе решается Б. Ф. Ломовым на основе изучения эволюции человека как общественного существа в единстве природы и общества, не сводимой ни к одному из двух источников человеческого развития.

В рамках субъектно-деятельностного подхода А. В. Брушлинский так раскрывал данную проблему: «Субъект, осуществляющий психическое как процесс, – это всегда и во всем неразрывное живое единство природного и социального… в психике человека нет ничего, что было бы только природным, но не социальным, или только социальным, но не природным; вопреки широко распространенной точке зрения, даже на высших этапах духовного развития личности психическое не перестает быть природным и не становится „чисто“ социальным. Оно сохраняет в себе их органическое единство, поскольку эти высшие уровни природного возникают и эволюционируют лишь в ходе антропогенеза…» (Брушлинский, 1994, с. 34).

Полемизируя с положениями культурно-исторической теории развития психики, он обращает внимание на то, что в данном подходе рассматривается лишь одно направление развития – от социума к индивиду – и не учитывается обратное – от индивида к социуму. Это положение означает, что ребенок является субъектом развития, а не только объектом воздействий взрослых (подробнее см. дискуссию в главе 1).

В основе современного понимания развития как самодвижения лежит принцип, требующий рассмотрения и генетического (биологического), и средового (социального) как звеньев системной детерминации единого процесса развития человека.

6. Ключевая характеристика динамической системы – самоорганизация – означает достижение новых состояний через собственное функционирование. При непрерывном изменении в одном или более параметрах, новое состояние может появиться спонтанно как функция нелинейных взаимодействий между компонентами системы. Основой теории динамических систем является то, что поведение, его развитие является результатом функционирования сложных систем, которые включают психологические, биологические и физические компоненты. Развитие понимается как появление свойств целостной системы и может быть понято только в терминах сложного взаимодействия ее компонентов. Не может быть редукции к одному элементу, структуре или причине. В теории динамических систем (современном варианте системного подхода – Thelen, Smith, 1994, 1998) важное место занимает идея о нелинейной динамике изменений, сензитивность к начальным условиям и неожиданные трансформации по типу катастроф, объясняющие U-образный характер развития функций, имеющих место после постепенных изменений в определенном количестве параметров. Сравнивая теорию динамических систем с системно-эволюционым подходом, где также принцип развития (эволюции систем) является ведущим, можно отметить, что их объединяет несомненно сильное концептуальное пересечение (системность, непрерывность, саморазвитие, единство восприятия и действия), а в некоторых аспектах системно-эволюционный подход является более разработанным (в области системогенеза и гипотезы селективного системогенеза). Преимуществами же описанных подходов остается выраженная междисциплинарность исследований, широкое экспериментальное обоснование (на нейрональном и поведенческом уровнях, на животных и людях). В последнее время системно-эволюционный подход пытается реализовать свои преимущества путем проведения активных исследовательских программ.

Близкие идеи о саморазвитии (принцип самодеятельности С. Л. Рубинштейна) получили свою разработку в субъектно-деятельностном подходе.

Субъект – качественно определенный способ самоорганизации, саморегуляции личности, способ согласования внешних и внутренних условий осуществления деятельности во времени, центр координации всех психических процессов, состояний, свойств, а также способностей, возможностей и ограничений личности по отношению к объективным и субъективным целям, притязаниям и задачам деятельности. Целостность, единство, интегративность субъекта являются основой системности его психических качеств (Брушлинский, 1994, 1999, 2002, 2003).

Таким образом, приведенное сравнение показывает, что многие ключевые проблемы современной психологии имеют общие, близкие решения как в системно-эволюционном (и в теории динамических систем), так и в субъектно-деятельностном подходе. Это положение об имманентной динамике психического и динамике систем, единая, но качественно различная уровневая (стадиальная) организация человеческой психики, ее развития, идеи неразрывности биосоциальной природы человека: «внешнее через внутреннее», саморазвитие, самоорганизация в процессе деятельности (принцип самодеятельности), целостный, интегративный характер субъекта, системной организации его психики. Подобная общность позволяет объединить имеющиеся подходы, что означает не просто соединение, а создание новой парадигмы, вносящей иные аспекты в изучение человека, которые в рамках объединяемых подходов оставались на периферии. Так, в системном подходе и его вариантах (в системно-эволюционном, теории динамических систем) не остается места субъекту, как активному и пристрастному «деятелю» собственного бытия, собственной деятельности, активности, нет места интегративной индивидуальности, которая обеспечивает целостное поведение человека и его индивидуальные варианты адаптации к внешним условиям бытия. В субъектно-деятельностном подходе проблемным остается анализ внутренних условий самой деятельности, размытость внутренней психической организации, отсутствие представлений о структуре этой организации. Эти слабые стороны обоих подходов привели к необходимости их объединения, что дает, на наш взгляд, преимущества на пути целостного изучения человека.

2.4. Основные концептуальные положения системно-субъектного подхода

Системно-субъектный подход является вариантом субъектного подхода в психологии. Во всем многообразии понимания субъекта в отечественной психологии можно выделить два принципиально различных подхода, что связано с разными представлениями о критериях субъектности. Согласно одному подходу – акмеологическому, – субъект является вершиной развития личности; второй – эволюционный – утверждает постепенное развитие субъекта на всех уровнях его онтогенеза. Следует признать, что большинство отечественных психологов придерживаются акмеологического подхода (К. А. Абульханова, А. Г. Асмолов, В. В. Знаков, Г. В. Залевский, В. А. Петровский, З. И. Рябикина, и др.). Есть сторонники и у эволюционного подхода (Л. И. Божович, А. Л. Журавлев, В. Н. Слободчиков, А. Ш. Тхостов, В. В. Селиванов, Е. А. Сергиенко и др.).

Два выделенных подхода, как указывалось выше, восходят к разным философским традициям: антропоцентрической (И. Кант, Э. Гуссерль, М. Хайдеггер, Ж.-П. Сартр и др.) и эволюционно-генетической (И. Г. Фихте, Ф. В. Шеллинг, Б. Спиноза, Г. В. Ф. Гегель и др.).

Рассогласования в понимании субъекта, возникшие между двумя подходами к его пониманию, могут разрешиться последовательным применением континуально-генетического принципа к анализу развития субъектности на основе системно-субъектного подхода. А. В. Брушлинский считал идею объединения двух подходов весьма плодотворной и достойной дальнейшей разработки.

Континуально-генетический метод был разработан А. В. Брушлинским при изучении психологии мышления. Анализ непрерывности процесса мышления, взаимообусловленности всех его этапов, закономерной преемственности предыдущих и последующих стадий развития позволяет не только раскрыть сущностные характеристики мышления как процесса, но и распространить данный принцип анализа на проблемы становления субъектности человека, понимания природы развития субъекта, условий и причин его изменений. Последовательное применение континуально-генетического принципа привело к постановке и разработке важнейшего вопроса о критериях становления субъекта. Именно применение континуально-генетического принципа в системно-субъектном подходе позволило связать разные представления о рождении субъекта в непрерывный континуум его становления: от протоуровней в начале жизни до вершинных акмеологических уровней зрелого человека. Ограничениями в психологии субъекта стало выделение критерия субъекта только как акмеологического (Абульханова, 2005). Это нарушает континуально-генетический принцип, что приводит к парадоксальному решению. Если субъектом человек становиться только на высших этапах собственной жизни, решая внешние и внутренние противоречия, то возникает два вопроса. Первый: как он приходит к этим высшим уровням своего развития и кем он был до этого? И второй вопрос: даже на высших уровнях своего бытия человек не всегда справляется с возникшими противоречиями, следовательно, перестает быть субъектом? Более того, акмеологический критерий субъектности как вершинных достижений личности означает, что предметом психологии должен стать достаточно ограниченный период в жизни человека, ограниченный круг его феноменов. При этом мы можем потерять истоки причин, условий, детерминант, возможности или невозможности достижения человеком этих вершинных уровней. Тогда многие аспекты психологии человека останутся вне предмета психологии.

Кроме того, акмеологический критерий субъекта фактически ставит вопрос о самодостаточности категории субъекта для психологии, поскольку он обозначает только высшие достижения личности. Предлагаемая К. А. Абульхановой совокупность общих критериев субъекта, отдельные из которых могут отсутствовать в реальности (или не быть выражены): способность к совершенству, способность решать противоречия, используя психические, личностные, профессиональные и жизненные возможности, оптимизация полисистемной организации, активность, ответственность, способность к интеграции способов жизни, реализация принципиальности, способность к рефлексивности, самореализации – эти критерии, на наш взгляд, размывают различия категорий субъекта и личности, а не специфицируют их.

С позиций системно-субъектного подхода, центром концептуальной схемы психологии является субъект, носитель психического, автор собственной деятельности, общения, отношения, переживания. Именно субъект на каждом этапе своего развития выступает носителем системности, раскрывающейся в его взаимодействии с миром. Субъект становится системообразующим фактором создания сложной многоуровневой системы психической организации (Сергиенко, 2009, 2011).

Подчеркнем еще раз, что критерий субъекта может быть только уровневым. С позиций системно-субъектного подхода критерии субъекта, выделенные другими авторами (Б. Г. Ананьев, К. А. Абульханова, А. Г. Асмолов, А. В. Брушлинский, А. Л. Журавлев, В. В. Знаков, А. В. Петровский и др.) не являются противоречивыми, а относятся к разным уровням организации субъекта. Применение континуально-генетического принципа позволяет выделить несколько уровней непрерывного становления субъектности – от протоуровней в раннем онтогенезе до уровней агента, наивного субъекта, субъекта деятельности, субъекта жизни, что подробнее будет рассмотрено ниже.

Важнейшим вопросом для психологии остается дифференциация понятий субъекта и личности.

Глава III. Соотношение категорий субъекта и личности с позиций системно-субъектного подхода

3.1. Соотношение понятий субъекта и личности: теория С. Л. Рубинштейна и современные представления

История содержательного анализа понятий субъекта и личности многообразна и разноречива. Если понятие личности уже давно завоевало прочные позиции в психологической науке (издано множество учебников и сборников работ, посвященных проблемам личности), то понятие субъекта продолжает оставаться предметом дискуссий, связанных с его содержанием и даже – в отдельных случаях – его резким отрицанием.

Проблема соотношения субъекта и личности поднималась в работах С. Л. Рубинштейна. Определяя личность, он пишет: «Человек есть индивидуальность в силу наличия у него особенных, единичных и неповторимых свойств; человек есть личность в силу того, что он сознательно определяет свое отношение к окружающему» (Рубинштейн, 1997а, с. 288). Далее, обращаясь к понятию субъекта, он указывает, что «субъект в специфическом смысле слова (как „я“) – это субъект сознательной, произвольной деятельности. Ядро его составляют осознанные побуждения – мотивы сознательных действий. Всякая личность есть субъект в смысле „я“, однако понятие личности применительно и к психологии не может быть сведено к понятию субъекта в этом узком специфическом смысле. Психическое содержание человеческой личности не исчерпывается мотивами сознательной деятельности; оно включает в себя также многообразие неосознанных тенденций – побуждений его непроизвольной деятельности. „Я“ как субъект – это образование, неотделимое от многоплановой совокупности тенденций, составляющих в целом психологический склад личности» (там же).

Приведенные цитаты из высказываний Рубинштейна и анализ его трудов скорее вносят неопределенность в понимание соотношения понятий личности и субъекта.

Л. И. Анцыферова отмечает, что в работах Рубинштейна трудно найти критерии, дифференцирующие субъекта и личность. «Он часто пишет о „личности“, „субъекте“ и „человеке“ как синонимах…» (Анцыферова, 2006, с. 219). Его интересует активность человека, субъекта, личности в деятельности. Иногда Рубинштейн использует представление о субъекте как стержневом качестве личности, употребляя такие термины, как «субъект практики», «субъект истории». Но данное соотношение субъекта и личности в работах С. Л. Рубинштейна решается в пользу приоритета в развитии личности и становлении субъекта на определенных стадиях.

Анализируя теории личности, Л. И. Анцыферова указывает, что субъект в них «характеризуется через различные формы внешней и внутренней активности. Он инициирует, творит, создает внутренний мир и поступки человека, контролирует чувства, вырабатывает жизненные стратегии, разрешает трудные ситуации, ставит жизненно важные задачи, вырабатывает способность ладить с людьми, создает условия для развития личности и т. д. Но за пределами исследований остается такое содержательное, ценностно-смысловое измерение, которое характеризует человека как личность. В число особенностей субъекта не входят те, которые заключены в понятиях духовности, гуманности, нравственности, совести, добродетельности и т. п.» (Анцыферова, 2004, с. 362). Далее она указывает, что существует неравномерность в развитии человека как субъекта и как личности. Один из вариантов рассогласования – это высокий уровень развития субъектности и низкий – развития личности. Например, люди преуспевающие в бизнесе, политике и других областях, могут быть личностно недостаточно развиты. «Высокое же развитие человека как личности невозможно без столь высокого развития его как субъекта» (там же, с. 363). При таком варианте человек должен отстаивать свои идеалы, убеждения, реализовывать себя в деятельности, т. е. соответствовать своему содержанию.

Л. И. Анцыферова соглашается с позицией С. Л. Рубинштейна о необходимости выделения особой функции человека как личности, а именно функции организации им своей жизни, обеспечения ее осмысленности, цельности, содержательности, которые в целом соотносятся с понятием субъекта. При этом Анцыферова указывает и на другую сторону человеческого существования – страдательную, претерпевающую, созерцательную и др., которая не вписывается в «осознанный телеологический способ бытия как субъекта» (Анцыферова, 1999, с. 18). Отмечается, что все многообразие душевной жизни человека невозможно уложить в рамки субъектно-деятельностного подхода, тем более что самосозидание не всегда коррелирует с психологическим благополучием и здоровьем личности. Понятие личности, таким образом, рассматривается ученым шире понятия субъекта и выступает как многоплановое, многоуровневое, многокачественное образование (Анцыферова, 2000, с. 211). Согласно автору, по мере развития личность все более овладевает способами преобразования окружающего мира, все более выступает как субъект жизни, но не подменяется им. Выделяя уровни развития личности, Анцыферова пишет, что на первом из них человек еще недостаточно адекватно осознает свои истинные побуждения, не может в полной мере регулировать степень своего воздействия на ситуацию; субъектные качества проявляются на этом уровне через «акты целеполагания и через действия по преодолению трудностей на пути достижения цели». Второй этап развития личности как субъекта характеризуется возрастающей способностью человека как личности соотносить свои цели и мотивы, предвидеть результаты своей деятельности, регулировать процесс постановки и достижения целей. На третьем этапе личность становится субъектом своего жизненного пути и ощущает себя более свободной «выявлять, переживать и собственными действиями разрешать назревшие противоречия развития общества» (там же, с. 212).

Обсуждая ограничения субъектно-деятельностного подхода, Анцыферова указывает, что данный подход акцентировал значение деятельности «как созидания, преобразования, совершенствования окружающего мира» (там же, с. 219). Следовательно, деятельность становилась основным способом существования, при этом в рамках данного подхода подчеркивалась неразрывная связь деятельности с действующим лицом как ее инициатором. «По существу, этот принцип вводит субъекта в динамическую систему деятельности. Но исчерпывает ли этот подход полноту душевной жизни, „своеобразные движения“ внутреннего мира?» – спрашивает Анцыферова (там же, с. 220). Ее представление о личности не сводимо к рамкам субъектно-деятельностного подхода. В ее понимании «личность соразмерна не деятельности и даже не жизненному пути, а целостному индивидуальному пространству и времени творимой им жизни. Личностное пространство наполнено индивидуальными градиентами значимости, валентностями; областями, отмеченными положительными, отрицательными, нейтральными модальностями. Именно этим живым, движущимся пространствам (Life-Span), а не жизненной линией или жизненным путем (Life-Line) врезается личность в исторически развивающееся пространство жизни общества, человечества» (там же, с. 220–221).

Анцыферова подчеркивает, что все эти характеристики личности представляют продукт конструирования жизни самой личностью, ее «произвола».

Раскрывая соотношения субъекта и личности, Л. И. Анцыферова дает следующие определения: «Личность как субъект „ваяет“ себя, выстраивая и создавая пространство собственной жизни, уникальный жизненный мир. Субъект ставит цели и намечает жизненные планы, избирает стратегии жизни» (там же, с. 223). Последовательно развивая свою мысль, она видит основную задачу ученого в выделении и изучении тех «жизнетворческих способностей», психологических оснований и «механизмов», которые обеспечивают переход личности на более высокий уровень субъектности.

Сравнительный анализ соотношения содержания понятий субъекта и личности позволил М. А. Щукиной выделить четыре возможных варианта (Щукина, 2009).

Первый вариант состоит в совпадении понятий субъекта и личности. Так, Е. В. Волкова считает разведение структур субъекта и личности искусственным, поскольку лишение личности субъектности как активной преобразующей силы, а субъекта – личности смыслов и направленности неоправданно (Волкова, 1998). Субъект скорее преобразует личность, возникая на определенных уровнях ее развития, что означает новую способность к изменениям внешней и внутренней реальности.

Второй вариант: субъект шире понятия личности. Такой точки зрения, в частности, придерживался А. В. Брушлинский: «Субъект всегда является личностью, но не сводим к ней» (Брушлинский, 1991, с. 10).

Третий вариант: понятие личности шире понятия субъекта. К данному варианту можно отнести взгляды В. А. Петровского, А. Г. Асмолова, К. А. Абульхановой и др. Так, В. А. Петровский развивает личностный подход к активности субъекта, принимая выдвинутое А. Н. Леонтьевым представление о личности как системе деятельностей субъекта, в ней проявляются свойства социальной метасистемы, в которую включен субъект (Петровский, 1996). При описании и анализе субъектности в большей степени используется индивидуально-психологический анализ человека, тогда как по отношению к личности – социально-психологический. В. А. Петровский видит противоречие в подходах к изучению личности и субъекта. «Очевидный факт взаимопроникновения между двумя началами бытия личности сопряжен с не менее очевидным фактом их нередуцируемости друг к другу: индивидуальное и социальное в личности составляют, как говорят, единство, но не тождество» (Петровский, 1996, с. 358). Концепция субъектной личности объединяет идеи надситуативной активности и отраженности человека в человеке. «В этом контексте личность выступает как динамическая форма субъектно-ролевого единства: становление субъектности – ролью и снятие роли – субъектностью» (там же, с. 363). Таким образом, субъектность понимается В. А. Петровским как часть (модус) личности, что фактически снимает вопрос о специфичности данной категории: субъект растворен личностью.

Четвертый вариант соотношения субъекта и личности состоит в том, что две эти структуры отражают разные стороны психологии человека. В наиболее яркой форме данный вариант представлен в трудах Б. Г. Ананьева. Он подчеркивал, что «совпадение личности и субъекта относительно даже при максимальном сближении их свойств, так как субъект характеризуется совокупностью деятельностей и мерой их продуктивности, а личность – совокупностью общественных отношений (экономических, политических, правовых, нравственных и т. д.)» (Ананьев, 1996, с. 253).

При всем многообразии различий в понимании субъекта и личности и их соотношения мы выделяем два основных подхода. Они базируются прежде всего на критериях выделения субъекта. Именно критериальный принцип позволяет ввести более масштабное и крупное деление в представления о соотношении субъекта и личности. Понимание критерия субъекта в отечественной психологии можно разделить на акмеологический и эволюционный. Представления о субъектности в данных подходах приводят и к различному решению вопроса о соотношении субъекта и личности. При акмеологическом подходе субъект – достаточно позднее образование в развитии человека, рассматриваемое как новообразование в развитии личности. При эволюционном подходе, напротив, субъект развивается с самых ранних этапов психического становления человека, тогда как личность может развиваться вместе с субъектом и/или на более поздних этапах его формирования.

Так, в рамках акмеологического подхода А. Г. Асмолов считает, что различие между субъектом и личностью состоит в активности по преобразованию нормативности вовне и в себе как продукте деятельности личности, что и является проявлением субъектности (Асмолов, 2007). Автор, соответственно, считает субъектность высшим проявлением личности.

З. И. Рябикина полагает необоснованной попытку выделения приоритета во взаиморасположении категорий «личность» и «субъект» (Рябикина, 2005). Субъектность может быть доличностной, личностной и внеличностной. Например, вводя представление о коллективном субъекте, трудно говорить о коллективной личности. Личность в разных пространствах своего бытия в разной степени способна реализовывать субъектную позицию. При этом субъектная позиция понимается как совокупность свойств личности, которая способствует экстериоризации субъектного потенциала. Интересным представляется введение понятий истинной и навязанной субъектности. Личность не всегда эффективна в проявлениях своей субъектности. Истинной субъектности отвечает аутентичное бытие личности. Истинная субъектность возникает на определенном уровне зрелости личности и достижима при выборе способа существования, максимально отвечающего его сущности (там же).

Разработке истинной субъектности посвящено теоретико-экспериментальное исследование Г. Ю. Фоменко (Фоменко, 2006). Она выделила десять критериев истинной субъектности, показала возможности проявления истинной и навязанной субъектности в двух модусах бытия личности: предельном и экстремальном. Однако данное понимание также является вершинным представлением о личности как субъекте, что соответствует акмеологическому принципу К. А. Абульхановой. Личность становится субъектом собственной деятельности и жизни в целом только на высших, взрослых этапах своего развития. Абульханова пишет: «Говоря о становлении личности субъектом, мы имеем в виду взрослую личность» (Абульханова, 2005, с. 17) – и обозначает критерии личности, становящейся субъектом, на которых мы останавливались выше.

Напомним, что Б. Г. Ананьев следующим образом решал вопрос о соотношении личности и субъекта: «Разумеется, разделение человеческих свойств на индивидные, личностные и субъектные относительно, так как они суть характеристики человека как целого, являющегося одновременно природным и общественным существом. Ядро этого целого – структура личности, в которой пересекаются (обобщаются) важнейшие свойства не только личности, но также индивида и субъекта» (Ананьев, 1996, с. 220).

Кроме того, при выделении критерия субъекта только как акмеологического нарушается континуально-генетический принцип, что приводит к парадоксальному решению о развитии субъекта только в достаточно короткий промежуток его жизни. Кроме того, акмеологический критерий фактически ставит вопрос о самодостаточности категории субъекта для психологии, поскольку он обозначает только высшие достижения личности.

Однако субъектно-деятельностный подход противостоит и другому направлению в исследовании личности, в котором личность выступает как набор черт, конструктов, параметров, ценностей, убеждений и т. п.

Pulsuz fraqment bitdi.