Kitabı oxu: ««Путешествие на Запад» китайской женщины, или Феминизм в Китае»

Светлой памяти

Льва Петровича Делюсина

посвящается

 
Пусть тот, кто пожелает разуменья
Великого потока становленья,
«На Запад путешествие» возьмёт,
Внимательно и тщательно прочтёт!¹
 

Федеральное государственное бюджетное учреждение науки

Институт востоковедения

Российской академии наук

К 200-летию

Института востоковедения РАН

Выпуск 31

Редакционная коллегия

д. филос.н., проф. А.И. Кобзев (главный редактор) С.И. Блюмхен (ответственный секретарь), к.и.н. С.В. Дмитриев (зам. главного редактора), д. П. Адамек (Piotr Adamek svd, Германия-Польша), д. Г. Йегер (Henrik Jager, Германия), к. филос.н. Н.А. Орлова, проф. А. Роше (Alain Rocher, Франция), Н.В. Руденко, к.и.н. Э.А. Синецкая, к.и.н. Ю.В. Чудодеев

本書由中華人民共和國駐俄羅斯聯邦大使館資助出版

Ответственный редактор

к. и.н. Ю.С. Мыльникова

Редактор

к. филос.н. Н.А. Орлова

Рецензенты

к. и.н. С.В. Дмитриев, к. социол.н. П.И. Рысакова

© Э.А. Синецкая, 2019

От автора

Эта книга об истории развития феминизма в Китае. Начиная с миссионерской деятельности иезуитов и, с другой стороны, цинских реформаторов, стремившихся к обновлению страны в целях ее выживания, началось активное проникновение западных концептов, в том числе идей феминизма, способствовавших вовлечению китайских женщин в преобразование Родины.

Работа писалась долго, в том числе из-за сложности и многопрофильности исследуемого явления и процесса его «китаизации». В КНР значимым и знаковым событием оказалась состоявшаяся в 1995 году IV Международная конференция ООН по проблемам женщин. Пекин приложил немало усилий, чтобы эта конференция прошла в Китае. Страна, партия и заинтересованные люди активно готовились к этому мероприятию, и, что не менее важно, оно широко освещалось в центральной прессе Китая и в нём приняло участие колоссальное количество простых китаянок. Однако выход государства на международную арену чреват и определенными обязательствами в сфере гендерных вопросов: мировая общественность теперь лучше знакома с положением женщин в КНР, завязаны тесные международные связи в области гендерных исследований, и государство в определенной степени вынуждено это учитывать.

В Китайской Республике (Тайвань), в отличие от КНР, колоссальное значение имела непрерывная традиция развития теоретической базы феминизма, хоть и не прошедшего в гоминьдановский период суфражизма, и активное вовлечение женщин в политику, завершившееся не только появлением вице-президента женщины на первых демократических выборах, но и широким вовлечением их в аппарат правительства и законодательные органы. Международный «Форбс» и китайский «Хужунь Репорт» показывают роль женщин в КНР в деле строительства новой экономики, а рейтинг «Форбс» 2016 года позволяет допустить, что Китайская Республика (Тайвань) переходит к периоду формирования действительно гендерного общества.

К сожалению, законченная рукопись книги некоторое время пролежала без движения, потом по инициативе и при поддержке сотрудника Отдела Китая ИВ РАН С.В. Дмитриева состоялось её обсуждение (декабрь 2007 года), а в июне 2008 года она получила рекомендацию к публикации, и по совету бывшего заведующего Редакционно-издательского отдела института в ноябре 2008 года была оформлена на депонирование в ИНИОН. Однако после известного пожара в ИНИОН осталась только карточка в картотеке, рукопись же сгорела. И хотя разговоры о публикации велись постоянно, книга требовала обновления и редактирования, в чем огромную помощь мне оказала Ю.С. Мыльникова (к. ист. н., Востфак СПбГУ), и в результате её прямо-таки героического труда книга была вновь подготовлена к изданию и может, наконец, предстать на суд (смею надеяться) широкой аудитории, ведь тема феминизма в настоящий момент весьма актуальна в академических и не только кругах, а без исторической составляющей любое изучение ущербно.

Нельзя не выразить огромной благодарности рецензентам моей работы и тем сотрудникам нашего Отдела, кто мужественно прочёл все страницы рукописи, написанные на тему, далёкую от их профессиональных интересов, и высказал свои предложения и замечания.

Введение

Цель данной работы – попытаться понять, как проникает в отдельную страну и как приспосабливается к местным условиям один из новых идеологических концептов, в сторону которых смещаются акценты в современном мире², – что есть феминизм в Китае (хотя в последнее время уже чаще, говоря практически о тех же проблемах, используют термин гендер). В результате сложности и многопрофильности самого исследуемого явления и процесса его «китаизации» приходится признать, что в данной работе вопрос рассмотрен в самом первом приближении. Обширный материал по собственно китайскому феминизму, необходимость хотя бы поверхностного ознакомления с самой сутью феминизма как такового, с историей его возникновения и развития в разных странах, без чего не понять собственно китайских реалий, столь же настоятельная необходимость привлечения литературных источников, публицистических статей (которые быстрее откликаются на всевозможные новые веяния) обусловили достаточно свободный характер данной работы, скорее эссеичный, чем монографичный, и предопределили её структуру.

Всё вышеперечисленное, в свою очередь, отразилось на подходах к исследовавшимся материалам. Объёмная монография, статья в журнале (как научном, так и публицистическом), художественное произведение (роман, кинофильм), газетная информация, самые разнообразные сайты в Интернете – всё для меня на равных является источником для начертания той самой полуторастолетней дороги феминизма в Китай и по китайской земле.

Что касается составления историографии – этой непременной части научного исследования – сам формат работы приводит к определённым трудностям. Прежде всего, работа состоит из трёх как бы самостоятельных разделов: история собственно феминизма, этап первого проникновения идей феминизма на китайскую землю и развитие феминизма в Китае по обоим берегам Формозского пролива во второй половине XX в. Рассмотрение каждого сюжета опирается на преимущественно свою группу источников. При этомне могу скрыть, что сами источники использовались мною только в той части, которая мне представлялась необходимой для данной работы. Западные монографии по феминизму в Китае (количество которых, начиная с 1970-х годов, постоянно растёт, но в российской науке эта тема не разработана) в большинстве своём оказались для меня малоинформативными, поскольку они преимущественно посвящены либо положению китайских женщин в ту или иную эпоху, либо законодательству в области так называемого женского вопроса, либо участию женщин в антиимпериалистической борьбе. Женское движение, положение женщин и его изменение, так же как законодательство в этой области и его изменение, – все эти вопросы чрезвычайно важные и интересные, но не на них концентрируется моё внимание, не они интересуют меня прежде всего. Особняком стоят лишь две книги: монография Оно Кадзуко об истории проникновения идей феминизмав Китай³, использованная мною преимущественно в первой своей трети и оказавшая чрезвычайно большую помощь в написании главы II, а также изданная в Мюнхене в 1995 году коллективная монография «Женские исследования в Китае. Анализ. Тексты. Библиография»⁴, в которой освещён процесс формирования и развития женских исследований в Китае (как материковом, так и на Тайване), – то есть создания теоретической основы идеологии феминизма во второй половине XX в. (эту работу я использовала весьма широко). О достоинствах этих двух работ я буду говорить в соответствующем месте. Что касается многих китайских публикаций, в том числе романа современной шанхайской писательницы Вэй Хуй (которому посвящена целая глава), то на данном этапе работы меня не столько интересовало само их содержание, поскольку чаще название статьи или книги, время и место публикации, критика вокруг изложенного – именно это оказывалось более значимым, чем содержание.

Специфичный характер исследуемой проблематики – так называемой социальной истории, верное истолкование которой невозможно без проникновения в тонкую психологическую, иной раз – иррациональную материю человеческих, межличностных взаимоотношений, предопределил обращение к литературным источникам, литературоведческим и культуроведческим работам. О стереотипах и предрассудках, изменении жизненных стандартов, норм поведения, иерархии ценностей лучше всего может рассказать именно художественное произведение.

Опять-таки особенности тематики нередко делают характеристику источника не столько историографическим фактом, сколько частью самой истории исследуемой проблематики: кто, когда, почему обратился к данной теме, в каком ракурсе рассматривает материал, на чём именно сосредотачивает свой интерес – порой значительно больше говорит о процессе развития феминизма, чем о чём-либо ином, и составляет дополнительную ценность источник⁵. По мере своих сил я пыталась говорить об этом в каждом конкретном случае.

Мой интерес к феминизму – это преимущественно интерес к нему как к идеологическому феномену. Я говорю о феминизме (определим этот термин несколько позже) как о социально-идеологическом феномене, а не о «женском вопросе» в целом, хотя и упоминаю в тексте порой «женский вопрос» как синоним феминизма. Ибо «женский вопрос» в широком смысле – это все представления о женщине, начиная с первобытной мифологии, включая представителей от мизогинии (мизо – грязь, заражение, нечистоплотность и т. п.) до мужененавистничества. В узком смысле слова феминизм понимается чаще всего лишь как те идеи, в которых проводится мысль об угнетённом положении женщин в мировой истории, а их нынешнее положение рассматривается как аномалия и где содержится требование об изменении положения женщины⁶.

Феминизм, как бы ни определяли его, является весьма существенным (даже представляется некоторым – весьма навязчивым) элементом социальной жизни современного общества, во всяком случае в той его части, что традиционно называется «западным миром»⁷.

«Фундаментализм тотализующих утопий, под углом зрения которых рассматриваются до сих пор любые социальные образования, представляет собой упрощенчество – форму упрощённого мышления, искажающее наше теоретизирование, сосредоточиваясь исключительно на одной сфере общества за счёт других (выделено мною. – Э.С.)». Но «кроме традиционной утопической мысли, ориентирующейся преимущественно на идеи экономические (как, в том числе, социализм)», есть и другие «крайне критические и пронизанные энтузиазмом утопические перспективы, на которые ориентировались такие неэкономические, но социально, культурно и психологически базовые проблемы, как гендер, расы, сексуальность, религия и любовь». И именно в этом направлении, на эти идеологические концепты в современном мире смещаются акценты⁸.

Проведённая мною разработка феминистской темы – отнюдь не дань моде (как определил наличие феминистской секции на Конгрессе китаеведов в Москве в 2002 г. один уважаемый мой коллега). Но личный интерес свой к этой идеологии не собираюсь скрывать. В интервью газете «Московские новости» в июне 2006 г. Даниил Гранин поднял вопрос, который и меня чрезвычайно интересует. Он пишет, что «у нас на всю страну один губернатор – женщина. Чтобы перечислить, сколько было женщин-министров в нашей стране, хватит пальцев одной руки. Это не азиатчина даже, в Азии есть президенты женщины, есть министры… Пещерное сознание», 一 делает он заключение. «Пора же понять, что это бескультурье, когда в огромной стране женщина совершенно исключена из управления в верхнем эшелоне. Это первобытное явление, которое сохранилось только в России»⁹. Не могу не разделить боль Д. Гранина. С другой стороны, сложно понять ситуацию, когда самые «продвинутые» женщины, в сущности, живущие в рамках идеологии феминизма (и уж бесспорно пользующиеся всем, чего добились за долгие годы те, кто назывался эмансипе, суфражистки, феминистки), весьма, мягко говоря, скептически относятся к этой идеологии. Что уже говорить о мужчинах. А стало быть, мы и имеем соответствующую гендерную политику. Такую же личностную точку зрения на эту проблему высказывала известная японская исследовательница Китая, занявшаяся проблемой китайских женщин. «[В этой работе] скорее много чувств моих личных. – писала она в предисловии к японскому изданию 1978 года своей книги “Китайская женщина в век революций (1850–1950)”¹⁰. – Эта книга для помощи [японским] женщинам в достижении их собственной свободы и независимости»¹¹.

Что касается изучения феминизма на китайском материале, так же поступали в 1960-70-х годах «многие феминистки, обратившись к Китаю как к предмету своего исследования. Разумеется, опыт китайского женского движения не может быть буквально воспроизвёден, но он может помочь найти новые идеи, стать источником воодушевления и надежды для тех, кого волнует проблема человеческой свободы», считали некоторые¹².

Здесь, мне думается, применим метод, чем-то приблизительно напоминающий катафот¹³ в технике: попытавшись осветить, разобраться с подобным, но в определённой степени отстранённым от тебя, путём отражения понять нечто для себя, как говорят, кровное.

Есть ещё одна цель, она же и один из побудительных мотивов данной разработки. Изучение истории феминизма в каждой отдельной стране может оказать помощь и в решении вопросов традиционной истории. Ведь, определяя некий социум, пытаются находить (или не находить) определённые характеристики и параметры, уже традиционно считающиеся стадиальнообразующими в нашем обществоведении (взаимоотношения собственности и собственников, рынка и капитала и тому подобное). Но от частого употребления и переноса их на явления из другой культуры и цивилизации данные слова затёрлись и порой очень далеко ушли от первоначально вложенных в них смыслов, перестав быть терминами в строгом смысле слова. Некоторые современные неоднозначные термины (к примеру, неотрадиционализм) и однозначно, казалось бы, простые и чёткие (как феодалофашизм) также нуждаются в расшифровке: такие термины не всегда позволяют определить, где преобладает эмоция пишущего, а где имеет место холодный взвешенный анализ. В настоящий момент (назовите его эпохой глобализации или информационной революцией, не суть) основа характеристики того или иного социума скрыта в определённых деталях, ранее к стадиальнообразующим признакам не относившимся. «Перечень, говоря феноменологическим языком, интенциональностей (то есть содержательных направленностей) повседневного сознания просто необъятен, и любая из них, самая, казалось бы, незначительная, обнаруживает свою историко-антропологическую значимость, выступая как бы тем срезом, в котором раскрывает себя вся культура. Начиная со школы “Анналов”，история стала пониматься не только и даже не столько как череда определённых исторически значимых событий, совершаемых отдельными личностями или сообществами, а как изменение установок повседневного сознания в отношении восприятия основополагающих структур жизненного мира. Для фиксирования таких изменений, неуловимых с первого взгляда, не имеющего отдельного репрезентанта и открывающегося только в обзоре целостной картины мира, нужно повышенное внимание к категории длительности, нужен особый микроанализ, для осуществления которого необходимо задействовать все возможные факты культуры, свидетельствующие, прямо или косвенно, обособенности положения человека в жизненном мире его временной эпохи». «Всё, что оказывается следами повседневного сознания – а они воплощаются, прежде всего, в бытовых подробностях, остающихся запечатлёнными в литературе, живописи или элементах материальной культуры – просто необъятный кладезь для историка»¹⁴.

Своими же словами скажу: для уяснения сути каждого социума необходимо «побегать» по различным граням этого общества, некоторые из которых в самом исследуемом обществе могут быть и не осознаны, во всяком случае, им не придаётся столь должного значения. Учёт же их, вероятно, поможет увидеть картину, может быть, и не столь однозначно, но она окажется более отражающей действительность.

В биологии есть понятие спаренного гена, когда какому-то наследственному признаку преобязательно сопутствует ещё как минимум один¹⁵. При селекции животных такое явление в генетике называется сцеплением. Явление сцепления заключается в том, что при задаче выведения нового какого-нибудь признака, скажем по окрасу шерсти или глаз, вместе с ним автоматически наследуется один или несколько генов с другими свойствами. Например, кошки белого окраса с голубыми глазами зачастую оказываются глухими, так как ген глухоты сцеплен с генами, отвечающими за окрас шерсти и радужки глаз. Этот феномен влияет и на поведение, между типом которого и окрасом также существует генетическая связь¹⁶. Есть видимые спаренные свойства, а есть те, предполагать которые при наличии одного из них не только очень возможно, но порой жизненно важно.

Представляется, что и в социальных организмах есть нечто подобное: можно по, казалось бы, несущественному явлению¹⁷с большей или меньшей вероятностью утверждать наличие или отсутствие чего-то, привычно считающегося весьма значимым, но не явно выраженное. Скажем, по преимущественному упоминанию представителями властных структур слова государство можно с большим основанием говорить об имперских амбициях данной страны, о главенстве государственнической идеологии в данном обществе, а стало быть, об игнорировании на её территории прав личности. Мне представляется, что ситуация с тем, что называется феминизмом, также может быть весьма характеризующей, включённой в определение социально-политического строя конкретного социума.

Вообще-то, первый источник, подтолкнувший меня к размышлениям о так называемом женском вопросе в Китае, был сборник дацзыбао 大字报¹⁸ рабочих и служащих Шицзиншаньского металлургического комбината во время движения «за исправление стиля работы партии», проводимого в КНР во второй половине 1957 года¹⁹. КПК интересовалась мнениями рабочих и служащих по самым разнообразным вопросам. Дацзыбао весьма различались по содержанию, грамотности и чёткости изложения мысли. Сборник был скомпонован и срочно опубликован Пекинским горкомом КПК практически сразу же после окончания первого этапа проведения кампании на этом предприятии (поскольку кампания только начинала разворачиваться во всекитайском масштабе, и этот сборник был отчасти необходим партии для выработки методов более эффективного проведения движения). Данные материалы предоставляли возможность оценить отношение шицзиншаньцев к аграрной политике КПК, к работе профсоюзов, понять взаимоотношения партии и масс, и ещё многое можно было вычитать из этого источника²⁰. Из анализа содержания дацзыбао можно было представить, к примеру, как воспринимались справедливость и право в сознании рабочего класса Китая. Однако я, к моему большому удивлению, не обнаружила в рубрикаторе раздела, посвящённого условиям женского труда и жалобам работниц, да и просмотр листовок не помог обнаружить, вычленить «женский вопрос». Конечно, можно было предположить, что на металлургическом предприятии процент работающих женщин невелик, а наличие женсоветов могло канализировать все женские проблемы именно в этом направлении. Но можно было посмотреть на это и иначе²¹.

В нашем случае представлялось не столь важным, было ли женщин на предприятии в целом много или мало. Главное – осознавали ли они, что их пол является значимым, необходимым или достаточным для образования особой специфической группы со своими только им присущими проблемами и интересами (ведь в любой стране человек осознаёт свой пол и может отличить особь противоположного пола, но отнюдь не в каждой стране есть женское движение и собственно женские организации).

При этом сколь бы ни принято было обращаться по женским проблемам (естественно, имеются в виду проблемы социального плана) в женсоветы, при ситуации, когда в дацзыбао обсуждались буквально все стороны жизни общества, в них не могли не быть затронуты, хотя бы по касательной, работа самих женсоветов и вопросы, по которым обращались туда женщины.

Я смела предположить, что отсутствие подчёркнуто женских дацзыбао – по тематике, по отсутствию указания пола пишущих (при сложности определить таковой по именным иероглифам) свидетельствует скорее о некоторой особенности «женского вопроса» в Китае в тот период. Мне представляется, что женщина на данном предприятии в тот период была одной из занятых и осознавала себя таковой без относительности к своей половой принадлежности, могущей служить основанием для специфических требований. Это – с одной стороны.

С другой – также, на мой взгляд, законное предположение, что и партийное руководство (во всяком случае, на уровне Пекинского горкома) в те годы думало так же. Ведь перед публикацией была определённая первичная обработка: дацзыбао были прочитаны, разнесены по шести, вероятно, сформировавшимся в ходе обработки рубрикам и по дням написания, иногда с внесением (в скобках) недостающих данных об авторах (имя, если таковое отсутствовало или было заменено псевдонимом, профессия, цех). Но нигде не уточнён пол, если автором была женщина²². Если бы это имело какое-то значение, составители имели возможность получить соответствующие сведения. И это невнимание к вопросам пола мне представляется значимым. Суть отмеченного явления, на мой взгляд, в том, что у партии в целом как одного из существеннейших (если не единственного) институтов общества, в задачи которого входила не только выработка экономических, политических, социальных и прочих мероприятий, но и выявление и формулирование существующих в обществе проблем любого плана, в исследуемый период ещё не было осознанной необходимости вычленения проблем, связанных со специфическими женскими вопросами (вероятно, и вследствие не сложившейся в предшествующий период устойчивой традиции таковыми вопросами заниматься). И это – несмотря на наличие соответствующих, скопированных с чужого опыта статей в Конституции.

Конечно, без упоминания проблем, связанных с полом, в самих дацзыбао не обошлось. Например, при сетовании на отсутствие душевых в каких-либо подразделениях не могли не подчеркнуть, что особенно это чувствительно для женщин. Но более интересна дацзыбао одной девушки из занятых на землекопных работах²³. Она пишет о тяжести работы и о том, что не учитывается физическое состояние женщины при распределении работ («даже нет послаблений во время менструаций»). Бригадир не оставляет без внимания пол работниц, но исключительно по старинке: как пишет автор этой дацзыбао, он подбирает в свою бригаду молодых и хорошеньких. Но сама девушка видит во всей этой ситуации лишь только то, что её бригадир – плохой, ей хотелось бы перейти в соседнюю бригаду, где бригадир хороший. Качество бригадира и его пол она не увязывает, также не говорит она ни о чём таком, что могло бы быть оценено как право быть свободной от сексуальных домогательств на работе. Как и в других дацзыбао, где так или иначе фигурируют женщины (в том числе и в качестве авторов, что можно иногда понять по содержанию дацзыбао), ни в одной из них не поднимаются женские проблемы как таковые, нигде не выдвигается специфических требований и проблем, отличных от проблем рабочих и служащих – мужчин, нигде обвинения начальника или коллеги не сводятся, прежде всего, к несоблюдению прав женщины, то есть не увязываются с принадлежностью их 一 начальников или коллег – к мужскому полу. Ведь «женский вопрос» исторически решался как бы в двух руслах: 1) положение женщины в обществе и защита её (и в этом случае разговор идёт о льготах) и 2) наличие (или отсутствие) равных прав и равных возможностей. В обоих этих случаях на определённом этапе решения поставленных целей происходит обособление и противопоставление мужчин и женщин (порой очень резко проявляющееся). Намёка на подобный подход в исследуемых мною дацзыбао не обнаруживается²⁴.

Впечатления от неудавшейся попытки использовать сборник дацзыбао для освещения «женского вопроса» в Китае, вероятно, предопределили ракурс, под которым я прочла переведённую в начале 1990-х годов в России книгу двух молодых китайцев – журналиста и писательницы «Пекинцы: 100 рассказов простых людей о себе»²⁵. Мне бросилось в глаза специфическое отношение китаянок к браку в 1980-х годах. Брак – это институт, чрезвычайно значимый в мировом перечне женских проблем, в феминистской идеологии. Право женщины на выбор, зафиксированное в Конституции КНР с 1954 года, касается отнюдь не только социально-политической стороны вопроса. Даже в разгар революционной борьбы в России известная деятельница социал-демократического женского движения А. Коллонтай, резко отмежёвывавшаяся от чисто «буржуазного феминистского» движения, считала важным говорить об одном из факторов становления женщины как свободной, независимой личности – её праве свободно выбирать себе мужа «лишь по влечению сердца»²⁶. В КНР закон о браке (фиксирующий таковое право женщины) был издан сразу же после провозглашения новой власти, но, по воспоминаниям профессора Л.П. Делюсина, на местах ганьбу в то время сетовали, что проще провести земельную реформу, чем реализовать этот закон – уж очень он противоречил традиционно сложившимся семейно-брачным отношениям. Что проблемы с осуществлением женщинами своих прав сохранялись и позднее, свидетельствует активная законотворческая деятельность в КНР в этой области, начавшаяся с 1990-х годов, при том что большинство новых законов является, в сущности, требованием соблюдения ранее опубликованных законов²⁷. В «Пекинцах…» практически во всех случаях, когда женщина рассказывала о замужестве (а чаще на эту тему говорят, естественно, именно женщины), звучали слова сосватали, познакомили и даже упоминается термин знакомство с общественнополезными намерениями²⁸ (аналог нашего выражения «знакомство с серьёзными намерениями»). Именно таким образом выходят замуж (во всяком случае, те, у кого брали интервью) и старые (что было бы понятнее), и молодые, и социально активные, и «обывательницы». При этом женщины могут говорить о любви к мужу (или не к мужу, или о нелюбви), могут выступать лидерами в семье. Но именно так описывали своё замужество в конце 80-х годов и горожанки, и крестьянки, и женщины с высшим образованием и почти без него. Этот традиционный способ заключения браков (если обобщение правомерно) без предшествующих личных отношений с предполагаемым брачным партнёром, казалось бы, говорит, что женщины Китая жили (и живут, ибо паттерны в семейно-брачных отношения весьма живучи) при определённом ограничении (с западной точки зрения) уж одного-то права точно – права свободного выбора семейного партнёра. Но, как явствует из приведённой выше книги, они так не считают (или просто не задумываются об этом)²⁹. Можно утверждать, что брак (как и рождение детей) в сознании китаянки (и китайца тоже) всё ещё не выступает делом частным, сугубо личным.

История феминизма в Китае отнюдь не коротка, она состоит из нескольких очень неравномерных по времени и интенсивности этапов развития. Однако мне представляется продуктивным, прежде чем говорить о том, как образовался феминизм в отдельно взятой стране под названием Китай, остановиться на самом явлении, традиционно называемом феминизм. По причине в некотором смысле неадекватного восприятия этого социального, идеологического, в конце концов, философского явления в обывательском (и к большому сожалению – не только в обывательском) общественном сознании представляется необходимым определиться, во-первых, с терминами (феминизм, эмансипация, женское движение, гендер) и, во-вторых, рассмотреть это явление на фоне мировой истории данного вопроса, дабы иметь возможность оценивать этот феномен в китайском его преломлении. Рассматривать любой, а этот вопрос – особенно, в узких рамках отдельной страны непродуктивно, ибо не создаётся должной картины пропорций общего и частного. Отсюда и предпринимаемая мною попытка представить краткую хронологию мирового женского движения, развития феминизма с периода, когда в европейской культуре происходит разрыв (некоторые учёные, я бы сказала – сгоряча, даже считают его окончательным) с традицией, и европейское общество становится нетрадиционным, секуляризованным (что обычно датируется началом XVIII века).

Глава I
Феминизм как таковой

История женского движения, история феминизма – тоже история, которая существует, является частью истории человечества. Она не менее драматична и интересна, чем история бесконечных войн, классовых битв, революций, разгромов, смены друг другом правящих мужей и тому подобное. Эта (так называемая некоторыми – мужская) история почитается и изучается пока что как основная, а «на самом деле является всего лишь историей организационных структур, рассчитанных на мужчин в военное время»³⁰. «Феминизм – одно из ведущих направлений в борьбе человечества за свободу. Умалять его значение, представляя современный феминизм чистым капризом горстки недовольных, – значит демонстрировать поразительное незнание истории половины рода человеческого»³¹. Подавляющему большинству, в том числе и женщинам, неизвестны важнейшие феминистские публикации прошлых лет, как неизвестна и борьба, и успехи женских движений, широко распространённых с XVIII века, неизвестны научные исследования (каковых, к сожалению, не так много), освещающие роль женщин в годы Великой французской и Американской революций, в аболиционистском движении, в развитии организованного рабочего движения, в нашей революции 1917 года. (Представляется, этот в некоем смысле «ликбез», который я предлагаю осуществить, небесполезен, ибо о феминизме в мире у каждого, если он соблаговолит задуматься, имеется сложившееся мнение, но нередко оно является лишь искажающим суть явления «феминизм»).

Итак, определим, прежде всего, сам термин феминизм. Мне представляется, феминизм, прежде всего, – борьба за снижение цены, которую приходится платить женщине за право чувствовать себя полноценным членом в своей семье, в своей стране и в целом мире³². Во все времена сильная женщина в цивилизованном окружении минимально страдала от отсутствия равных для неё прав. Всё то общественное движение, которое развивается в мире в течение уже далеко не одного столетия, направлено на помощь негероиням и в нелучшем окружении получить возможность осуществлять свои собственные жизненные планы и намерения с минимальной социальной платой за это.

Вообще под феминизмом понимается некое триединство, включающее в себя и женское движение, и женские исследования (создающие теоретическую базу для формирования идеологии движения), и собственно новый, общественно значимый стиль мышления в обществе или определённой его части, а также в определённой, весьма существенной степени, – стиль жизни. Все составляющие весьма тесно взаимосвязаны и взаимообусловлены, но в силу исторических условий в разных странах могут развиваться каждый по своим законам и срокам. Понятие феминизма имеет и сугубо научное содержание, и широко употребляется в политической практике, и просто на бытовом уровне.

Тем не менее определений феминизма столь много и порой они столь запутаны, что захотелось найти справку, наиболее, предполагалось, сжато и просто объясняющую данный термин.

Казалось бы, что как не интернет-сайт OWL³³, главный интернет-ресурс российского феминизма, должен оказать помощь в раскрытии термина. Но тем не менее авторы, выступавшие там, сокрушались, что в докладах на конференциях или в актуальных статьях в прессе, написанных политологами, социологами или лидерами женского движения, поднимающими важные и интересные проблемы, не всегда раскрывается точное содержание используемых понятий. Даже в информационном поле, к которому традиционно обращаются участницы женского движения (женские журналы и сайты, научнопопулярные издания), справочная информация встречается очень редко и представлена фрагментарно. Прежде задача трактовки терминов «женского вопроса» решалась настолько, насколько это было необходимо для самого научного сообщества, занятого разработкой феминистской (или гендерной) тематики. Однако, как явствует из научной литературы, существует не менее семнадцати определений феминизма, рождённых в этих сферах. Популяризация для широкой аудитории в приоритеты научных исследований, естественно, не входит. Но когда же эти термины попадают на страницы СМИ, звучат с экранов телепередач или в свободном обмене мнениями – «начинается “самое интересное”： язык практики женского движения не понимает язык науки и наоборот – с лёгкостью даются новые определения, неверно трактуются уже устоявшиеся, невзначай создаются “новые” понятия, процветает “народная этимология” А всё вместе это производит впечатление почти всеобщей неграмотности в сфере феминизма и гендера. И это притом, что женские (и мужские) проблемы обсуждаются в разных контекстах – политическом, социологическом, правовом, культурном, психологическом – и постепенно эта информация охватывает всё больший круг людей»³⁴.

В курсе лекций, прочитанных в Омском государственном университете, утверждается, что слово феминизм получило широкое распространение в западном мире с 80-х годов XVIII века в результате необходимости маркирования людей, выступающих не только за возрастающую социальную роль женщин, но также и за право женщины определять себя как самостоятельную личность. Однако, в силу того, что в последнее столетие и приватная, и публичная роль женщины расширились и претерпели изменения, определение феминизматакже расширилось и стало включать политические, культурные, экономические, сексуальные, расовые и этнические измерения. И в результате составитель лекций просто и недвусмысленно заявляет, что «сегодня нет чёткого определения “феминизма”»³⁵.

Сама идеология, в политической плоскости не избегнувшая радикализма, «левизны» как своего рода болезни роста, и, особенно, поведение отдельных адептов феминизма, нередко не лишённое экстравагантности и экстремизма³⁶, совершенно закономерно вызывали резкое неприятие в обществе (любого государства на определённых этапах его исторического развития). Но иначе быть не могло, поскольку феминистки (называемые также суфражистками, эмансипе) покушались на традиции, укоренившиеся стереотипы взаимоотношений в обществе, вплоть до самых интимных. Это вызывало резкое отторжение в обществе (в том числе и весьма «просвещённом») и, в свою очередь, настраивало поборников новой идеологии весьма агрессивно. «Чтобы вершить великие дела, в душе должна клокотать ненависть»³⁷. А посему этот термин (и все его модификации) закрепился в обывательском сознании преимущественно в самом негативном смысле. И так было и есть на протяжении всей уже более чем трёхсотлетней истории феминизма. Так что термин феминизм, более чем какой-либо иной, нуждается в «исправлении имён», а также и в очищении от всевозможных напластований, которым он подвергался в русле политических движений, поведения и высказываний отдельных приверженцев его, загрязняющих порой смысл феминизма и тем и вызывающих резкое его неприятие представителями человечества обоего пола.

Ещё в V–III вв. до н. э. представители древнекитайской философии вели споры об отношении «имени» к обозначаемой действительности. Конфуций считал, что «исправление имён» должно быть первым необходимым шагом для восстановления неразрывной, то есть природной, связи названий с вещами³⁸. В начале XVII века Ф. Бэкон утверждал, что «тягостнее всех идолы площади, которые проникают в разум вместе со словами и именами». Он предостерегал: «Люди верят, что их разум повелевает словами. Но бывает и так, что слова обращают свою силу против разума. Это сделало науки и философию софистическими и бездейственными. Большая же часть слов имеет своим источником обычное мнение и разделяет вещи в границах, наиболее очевидных для разума толпы. Когда же более острый разум и более прилежное наблюдение хотят пересмотреть эти границы, чтобы они более соответствовали природе, слова становятся помехой»³⁹. А в начале века прошедшего члены Венского кружка – основатели знаменитой школы логического позитивизма 一 настаивали на том, что почти все проблемы и даже беды в мире имеют своим источником неопределённость в понятиях, неясность в словах⁴⁰.

Есть также необходимость очищения термина от искажений, которым феминизм подвергался в среде своих противников. Феминисткам даже приписывалось желание лишить женщину семьи и силой отправить её на работу, в то время как сама, по сути, идеология утверждала не конкретное право женщин стоять у станка и не стоять у плиты, а возможность делать этот выбор самостоятельно, действовать вопреки патриархальным взглядам, требующим поступать в жизни в соответствии с традицией, которая лишает личность индивидуального выбора. Общественное сознание доныне приписывает феминисткам неуспешность у противоположного пола, агрессивность и даже нетрадиционную сексуальную ориентацию. А разговор-то обычно идёт всего лишь (!) об уважении чувства собственного достоинства каждой отдельно взятой женщины, а «достоинство женщины – краеугольный камень человеческого достоинства»⁴¹, об этом же ещё классики марксизма писали. По-прежнему весьма широк круг лиц, в среде которых слово феминизм считалось и считается поныне чуть ли не бранным. «Даже высокообразованные, умные и либерально настроенные люди реагируют как-то смущённо и нервно, если заговорить с ними о феминизме»⁴².

При этом, как пишет одна из российских феминисток, часто «путают феминизм как идеологию и феминизм как женское движение за равноправие». Сама она признаётся, что «пока (!)» не участвует в женском движении, но феминизм для неё – это то, что определяет её жизненную позицию, её поведение, её принципы. «Это моё личное представление об окружающей действительности… феминизм – это уровень внутреннего достоинства, самоуважения… я никогда не позволю мужчине унизить меня, ущемить моё достоинство. к сожалению, то, что мне приходится видеть вокруг, заставляет меня писать на эти темы, потому что я вижу проблему. кто-то, может, и нет. и то, что я не хожу с флагами и транспарантами, не значит, что я не феминистка. мне достаточно того, что я себя ею ощущаю»⁴³.

В самом распространённом смысле слова, феминизм 一 общее название широкого движения за уравнение в правах женщин с мужчинами. Но феминизм не приобрёл бы столь ощутимой значимости, если бы не являлся ещё и предметом теоретического осмысления, то есть вопросом в определённой степени философским.

Мне представляется более адекватным понимать феминизм не столько как социальное и не, прежде всего, как политическое, сколько как идеологическое (и определённо философское) течение, в данном случае – как некую сумму целевых установок, принципов по поводу определения, введения в научный оборот, укоренения в общественном сознании нового измерения человеческого общежития, нового типа культуры, отличающегося переходом от патриархальности к сбалансированной биархатности⁴⁴. Можно сказать, «это – образ мышления, ставший социально значимым, который относится к женщине как к субъекту»; женщины должны учиться уважать самих себя, уважать свои интересы, при этом недостаточно «быть человеком» – это определение как бы исходит из мужской ментальности, нужно самим определять себя и свои проблемы⁴⁵.

Во избежание путаницы с чисто социально-политической ипостасью феминизма, в том числе и в российской науке, некоторые исследовательницы феминизма называют эту теоретическую дисциплину феминологией и определяют как «междисциплинарную теорию, исследующую широкий спектр проблем, начиная с вопросов женской половой идентификации, полового диморфизма и дипсихизма, заканчивая “женской историей”，мифологией, религией и философией “женского вопроса” В сферу интересов этой дисциплины включаются вопросы по истории феминизма как практики и теории женского движения на Западе и в славянских странах, а также проблемы постфеминизма конца XX – начала XXI века, которые получили название “гендерных исследований”»⁴⁶.

История мирового женского движения

Но прежде чем оформиться в значимое течение идеологии, приобрести социальную значимость, все составляющие этой идеологии – целевые установки, ценностные ориентиры и тому подобное, зародившись в отдельных головах или в малых сообществах, формируются далее в неких общественных поступках, общественных движениях. Данное «состояние умов» 一 выход на публичную арену феминистской (или гендерной) тематики – выражается в общественном движении под феминистскими лозунгами, под лозунгами борьбы за женские права и приобретает общественное звучание волнами.

Обычно выделяются два пика женского движения в мировой его истории: первая волна – конец XIX – начало XX веков и вторая волна – 60-70-е годы XX века. Это относительно конвенциональная стадийность, описываемая на основе американо-европейской истории. Но некоторыми авторами в применении к ситуации, скажем, США насчитывается уже три пика феминистской политической активности: первый – 1840-1860-е годы, второй – 1900-1920-е годы и третий – с 1960 года до настоящего времени. Организованное женское движение при этом, как считается, начинается повсеместно несколько позже появления в обществе некоторых идей по проблемам, связанным с так называемым женским вопросом: если в США в 1840-х, то в других странах позднее 一 в Англии в 1850-х, во Франции и Германии в 1860-х, в Скандинавских странах в 1870-80-х годах⁴⁷.

Некоторые активистки борьбы за женское равенство опирались на представление о неравенстве как следствии некоей ошибки, законодательного несовершенства и полагали необходимым привлечь общественное внимание к данной проблеме. Участвуя в других движениях (например, в движении против рабства) или принимая участие в общественной жизни общества (скажем, во времена Французской революции), пытаясь отстоять свои экономические права, женщины осознавали бесправие своего положения, наталкиваясь на дискриминацию.

Так, главный документ французской революции «Декларация прав человека и гражданина», торжественно провозгласивший, что «все люди рождаются свободными и равными в правах» (это один из первых конституционных актов, провозгласивших формально-юридические свободу, права и равенство граждан), в общепризнанную категорию «свободных и равных» женщин не относил, там говорилось только о мужчинах. И это несмотря на опубликованную в 1790 году философом и секретарём Французской академии наук маркизом де Кондорсе брошюру «О допуске женщин к гражданским правам», где прозвучало аргументированное требование политических прав для женщин и призывы к устранению предрассудков, создающих неравенство между женщиной и мужчиной; несмотря на свидетельства о бесспорных фактах весьма зрелой на тот момент гражданской активности женщин в разбуженном французском обществе (в том числе выражающейся в создании с того же 1790 года во многих французских городах женских политических клубов⁴⁸, собраний, «обществ в защиту конституции», «обществ женщин – революционных республиканок», наличия особых печатных женских органов).

Во Франции развернулась борьба, направленная на включение в Декларацию прав также и женщин. В результате появился первый документ феминизма – вышедшая в 1791 году из-под пера Олимпии де Гуж «Декларация прав женщины и гражданки» (по аналогии с «Декларацией прав человека»)⁴⁹. В ней было объявлено, что женщины ничуть не меньше мужчин способны выступать в качестве полноправного субъекта основных гражданских прав в труде и общественной деятельности, они имеют право на свободу, владение собственностью⁵⁰. Главные требования этой Декларации также заключались в признании активного и пассивного избирательных прав и в допущении женщин ко всем должностям. Однако «неизжитые патриархальные традиции, преобладание крестьянского населения и влияние католической церкви» не позволили революционным законодателям признать за женщинами права быть включёнными в категорию «свободных и равных». Когда вожди женского движения-стали предлагать представительницам своего пола надеть мужские костюмы, чтобы уничтожить внешние различия полов, Конвент продекларировал, что женщины наряду с детьми, сумасшедшими и преступниками не считаются гражданами республики. В октябре издаётся декрет о закрытии всех женских политических клубов, лишении женщин права иметь свои собрания (не разрешалось собираться на улице более чем пяти женщинам), а весной 1795 года во Франции был издан ещё более суровый декрет, запрещавший женщинам присутствовать на любых политических собраниях.

Казалось бы, активность женщин говорит о том, что с феминистской точки зрения Франция опережала остальные страны, но принятый в 1804 году «Гражданский кодекс Наполеона», на целый век предрешивший судьбу французской женщины, сильно задержал её эмансипацию⁵¹. Женщина даже не могла быть свидетелем при составлении актов гражданского состояния; при равном праве на развод по причине прелюбодеяния супруга/супруги жена могла воспользоваться этим правом лишь при условии, что «он держал свою сожительницу в общем доме» (это унизительное для женщины условие было отменено только в 1884 году). При режиме общности имущества для мужа и жены распоряжение семейным имуществом полностью предоставлялось мужу, который мог действовать без участия и согласия жены⁵². Родительская власть по существу была сведена к отцовской власти. Кодекс в принципе допускал возможность признания отцом своих внебрачных детей, но ст. 340 запретила отыскание отцовства, что реально ухудшило положение детей (и, естественно, их матерей), родившихся вне брака, даже по сравнению с дореволюционным законодательством. Однако имелось и прогрессивное в Кодексе: он секуляризовал брак, развивая тем самым положения Конституции 1791 года о том, что брак – гражданский договор; подтвердил введённый в период революции развод, что означало разрыв с требованиями канонического права⁵³.

Вопрос об эмансипации женщин вновь начинает звучать в эпоху июльской революции 1830 года; к этому времени относится и появление самого термина (emancipation de la Rmme). Есть точка зрения, что возрождение «женского вопроса» находилось в тесной связи с французским социализмом и достигло кульминационной точки в сен-симонизме. Более реальные цели стали преследоваться сторонниками эмансипации женщин со времени февральской революции 1848 года. В этом году начинает издаваться первый феминистский еженедельник «Голос женщин»; поскольку становилось понятным, что без присутствия женщин в законодательных структурах им не добиться своих прав, стали выдвигать требование избирательного права для женщин⁵⁴. Но успеха это дело не имело, несмотря на определённую поддержку этих требований одним из последователей Фурье В. Консидераном (членом парламента); позже предложения о закреплении избирательного права для женщин выдвигались ещё и ещё раз – но столь же неуспешно⁵⁵.

Что касается американских (нельзя не оговорить – белых) женщин, то их положение на первых этапах колонизации Америки было иным, чем у жительниц Европы. В начале XVIII в. женщинам пришлось принимать участие в тяжёлом труде, лёгшем на плечи первопроходцев, они боролись за жизнь бок о бок с мужчинами, их было намного меньше, а потому ценили их очень высоко. Однако понемногу их положение приблизилось к положению женщин Старого Света; «с ними продолжали галантно обращаться; они сохранили привилегии в области культуры и господствующее положение внутри семьи; законы охотно предоставляли им роль хранительниц религии и морали; всё это нисколько не мешало мужчинам удерживать в своих руках бразды правления обществом». Ещё в 1776 году, когда шла подготовка к принятию 4 июля на конгрессе в Филадельфии Декларации о независимости и провозглашению создания нового государства США, Абигаль Смит Адамс, жена будущего второго президента, в письме к мужу напоминала о правах женщин, призывала не предоставлять мужьям неограниченной власти. «Однако вопрос о правах женщин мог лишь умилить его, но не более»⁵⁶. В принятой через год Конституции США вопрос о правах женщин отсутствовал. Но позже (около 1830 года) появились женщины, которые стали активно требовать политических прав. Активистка аболиционистского движения Сара Гримке завершает в 1838 году книгу «Письма о равенстве полов и положении женщин», которая представляла собой первый глубокий анализ положения женщин в США, сделанный женщиной. В нём содержался призыв к американкам покончить с пассивностью и активно выступать в защиту прав человека⁵⁷. Однако предпринявшим кампанию в защиту негров женщинам тем не менее отказали в праве присутствовать на состоявшемся в 1840 году Конгрессе за отмену рабства. В ответ на это квакерша Лукреция Мотт основала феминистскую ассоциацию, а 19 июля 1848 года в Сенека-Фоллз (штат Нью-Йорк) по инициативе Элизабет Кэйди Стэнтон и той же Лукреции Мотт созывается первый в истории США съезд сторонников женской эмансипации. Съездом принимается «Декларация чувств», в которой провозглашается равенство женщин и мужчин. В манифесте конференции говорилось: «Мужчина и женщина были созданы равными, и сам Создатель дал им неопровержимые права… Правительство образовано лишь для того, чтобы эти права оберегать. Мужчина обрекает замужнюю женщину на гражданскую смерть»⁵⁸. На конференции, которая считается первой феминистской в мировой истории, были подняты вопросы равенства в образовании, наследства собственности, права на развод.

Начинается движение женщин за право голоса, чему способствует и начавшееся с 1849 года издание первой газеты для женщин «Лили», в которой поднимались все эти вопросы⁵⁹. В 1857 году в Америке уже поднимаются женщины-работницы на борьбу за свои права: 8 марта в Нью-Йорке собрались на манифестацию работницы швейных и обувных фабрик. Они требовали сокращения рабочего дня, улучшения условий работы, равную с мужчинами заработную плату⁶⁰. На многих предприятиях в США уже возникли профсоюзные организации, а после 8 марта 1857 года образовался ещё один – впервые его членами стали женщины. Осознав свое как бы выпадение из правового поля, неучёт их мнения и положения в законодательстве страны, в трудовых соглашениях, женщины вышли на демонстрацию, требуя предоставления им избирательного права⁶¹.

Ситуация с разрешением «женского вопроса» в каждой стране развивалась по-своему, при этом явно прослеживается сходство в логике развития. Главным вопросом сначала был вопрос об образовании женщин⁶².

На начальной фазе движения вопрос о праве участия в голосовании дебатировался, но не был центральным, основными были проблемы законодательных реформ, в том числе касающихся положения женщин (повторимся, не имевших в то время ни права собственности, ни права на собственные заработки, ни на опеку над детьми в случаях развода). Первые феминистки требовали равных возможностей для работы, поднимали проблемы, касающиеся практически всех существовавших институтов: законодательства, политики, экономики, семьи, сексуальности, религии, образования и даже определения «женственности». Феминистки протестовали против принятого стиля одежды, ограничивающего женщин при занятии нетрадиционно женскими работами; против образа жизни, навязываемого религией; двойного стандарта сексуального поведения (большинство выступали против распространённого среди мужчин промискуитета, некоторые поддерживали идеи свободной любви); неравенства в браке; стереотипа «настоящей леди» – общепризнанного типа «женственности»⁶³, соответствующего мужскому представлению о достойном поведении и внешнем виде женщины⁶⁴.

Конечно, первые феминистки были представительницами преимущественно среднего класса (да и высшего тоже), они были образованными, иногда работали (за пределами дома). Их аудитория при этом была ограничена своим социальным слоем. «Раннее женское движение было просто борьбой за расширение тех естественных прав, которые мужчины уже имели»⁶⁵. В ряде работ, не без основания, феминистское движение (как во Франции, так и в Англии, Америке) на протяжении первых 30 лет оценивается как весьма робкое, несмотря на появляющуюся специальную женскую прессу, образующиеся группы и сообщества. Источником слабости феминизма, признают некоторые историки, были его внутренние разногласия.

Вопрос о праве голоса возник как средство для достижения искомых результатов, для обеспечения законодательных реформ⁶⁶. Считается, что первая официальная речь перед английским парламентом в поддержку женского избирательного права была произнесена в 1867 году. Её автор – Джон Стюарт Милль, который в своих трудах⁶⁷ обосновывал необходимость эмансипации женщин и признания за ними равных с мужчинами прав. Он настоятельно требовал равенства мужчины и женщины в семье и обществе⁶⁸. Его выступления стимулировали активизацию женского движения ⁶⁹, создание женских политических организаций (в Англии, Франции), организации публичных лекций о положении женщин в семье и обществе – то есть популяризации этих идей⁷⁰.

Вообще, мужчины нередко выступали в защиту женских прав. Так, есть мнение, что подлинным основателем феминизма был Леон Ришье: в 1869 году во Франции он основал общество «В защиту прав женщин» и печатный орган – журнал «Права женщин», пропагандирующий идеи феминизма. С целью интеграции женщин в общественную жизнь создаётся Лига за права женщин, а в 1878 году Л. Ришье организовал Международный конгресс в защиту прав женщин. В 1879 году социалистический конгресс провозгласил равенство обоих полов, и с тех пор, считают некоторые, союз феминизма и социализма стал нерасторжимым. В 1892 году во Франции собрался так называемый первый феминистический конгресс, который дал имя всему движению, и с этого момента начинается продвижение феминистских организаций в другие страны⁷¹.

Между тем путь к получению избирательного права был долог и постепенен. Так, например, во Франции в 1897 году выходит закон, позволяющий женщине выступать свидетелем в суде. В 1898 году женщины получают право избирать в Торговый суд, право избирать и быть избранными в Высший совет труда, допуск в Высший совет общественной благотворительности и в Школу изящных искусств. В 1909 году, возможно, после прошедшей в 1902 году в США (в Вашингтоне) международной конференции суфражисток (suffrage – право голоса), представленной делегатами из 10 стран, создаётся французский Союз борьбы за женское избирательное право⁷², который выступает за предоставление женщинам права голоса на выборах в органы местного управления. К этому вопросу возвращаются в Европе в 1910, 1918 годах. Наконец, в 1919-м вопрос о предоставлении женщинам права голоса получает поддержку палаты депутатов Франции; но в 1922 году в сенате он не проходит. Ситуация складывается весьма сложная. Даже папа Бенедикт XV в 1919 году высказался за предоставление женщинам избирательного права. В сенате многие католики, группа Республиканского союза Франции поддерживают папу. Вплоть до 1932 года французский сенат прибегал к различным отсрочкам, тем не менее, в 1932 году он принимает решение даровать женщинам право избирать и быть избранными, однако вскоре эта поправка отклоняется, поскольку депутаты не устояли перед «серьёзным аргументом»: законодательная работа женщины приведёт к её оторванности от семьи, а «место женщины дома»⁷³.

Именно в результате борьбы женщин за право принимать участие в выборах в конце XIX – начале XX века феминизм часто считался синонимом суфражизма (или наоборот). Требование избирательного права вплоть до 1919–1920 годов было наиболее громкозвучащим, а потому часто принимаемым за главный предмет борьбы. Требование избирательного права становилось настоятельным, поскольку многие необходимые изменения в правовой сфере должны были быть проведены через законодательные органы, интересы женщин в которых представлять было практически некому. Бытовало мнение, что участие женщин в общественной жизни внесёт коррективы в аморальные мужские ценности, связанные с неизменными свойствами мужской психики (мужчина, утверждали некоторые суфражистки, по природе своей агрессивен, он – потенциальный насильник и убийца). И поныне есть мнение, что женщины способны инициировать новый взгляд на жизнь на Земле – более гармоничный, менее разрушительный.

Является ли это следствием или просто хронологическим совпадением, но повсеместно после получения женщинами права участия в голосовании первая волна женского движения пошла на спад⁷⁴. Равные с мужчинами избирательные права были получены женщинами в Новой Зеландии в 1893 году⁷⁵, в Австралии 一 в 1902, в Финляндии – в 1906⁷⁶, в Норвегии – в 1913, в Дании и Исландии – в 1915, в России – в 1917⁷⁷, в Канаде – в 1918, в Австрии, Германии, Нидерландах, Польше, Швеции, Люксембурге, Чехословакии – в 1919, в Ирландии – в 1922, в Великобритании – в 1928 году. Что касается США, то общепризнано, что избирательное право женщины получили в 1920 году⁷⁸. При этом разрыв в сроках достижения успеха даже в этом конкретном требовании, как мы видим, сильно различается по странам и континентам⁷⁹.

И даже, как утверждают некоторые и что подтверждается историей, после первых успехов в борьбе за избирательное право наступает не только спад, но и некий латентный период в развитии женского движения⁸⁰. Есть, однако, мнение, что к этому спаду привело стремление к расширению массовости женских организаций, могущей-де стать «мощным фундаментом для стимулирования перемен в обществе». Но массовость достигалась «отказом от потенциально несущих разлад и противоречия идей». И тем самым суфражизм, сосредоточившись на единственной цели, «практически перестал воплощать взгляды феминизма, и само движение всё более и более ослаблялось»⁸¹.

Осмысливая пройденный этап, историки женского движения выделяют две парадигмы, в соответствии с которыми развивался феминизм. По одной из них – в соответствии с либеральной направленностью, феминизм 1920-х годов определялся как «теория и/или движение, связанные с изменением положения женщины через достижение политических, юридических или экономических прав, равных с мужчинами». Другая позиция заключалась в признании различий полов и превосходства женщины как обладающей более высокой «моральностью», а также – в признании необходимости особой защиты женщин. Эту позицию иногда называют «социально-феминистской». Женщины считались склонными к кооперации, миролюбию, а мужчины – к соревновательности, агрессивности. Более высокая моральность объяснялась той работой, которую женщина выполняет «по своей природе» – домохозяйство и материнство или вне дома 一 социальная работа и обучение. В соответствии с социально-феминистской точкой зрения, если женщина будет иметь доступ к общественной жизни, то она привнесёт в неё большую справедливость.

Считается, что представители первой ветви выступали главным образом за политические реформы и использование национальной политической тактики давления. Эта тактика требовала организации на национальном уровне и определённой степени профессионализации. Корень этого движения 一 в суфражизме и успешных кампаниях за доступ женщин к образованию и работе. Вторая ветвь феминизма отрицала идею правового равенства с мужчинами (радикальный, левый, отчасти социалистический феминизм). В его рамках считалось, что политические реформы никогда не освободят женщин, главный акцент должен быть сделан на самих женщинах, а не на государстве. Цель движения 一 изменить способ мысли и действия, переоценить женскую суть, а не адаптировать женщину к мужским ценностям.

В целом большинство специалистов в области феминизма(как практиков, так и идеологов) оценивают феминизм в первой фазе своего развития как не вышедший на новый уровень отношения к женщине. К тому же, несмотря на то что в 20-е годы прошлого века женщины получили определённую законодательную независимость, политический контекст, подтолкнувший к борьбе, уже изменился. «Вместо социальных проблем они атаковали социальные конвенции», – писал в 1975 году Джордж Фриман в монографическом исследовании «Политика женского либерализма».

Вслед за определёнными успехами в социально-политической сфере претерпел значительные изменения стиль внешнего поведения женщин: больше женщин стали курить, употреблять алкоголь, ещё больше – коротко стричь волосы, и, считается, именно женщины начинали сексуальную революцию ХХ столетия. Однако политические ориентиры, ранее служившие мобилизующей силой, были утрачены⁸².

Кроме политико-идеологических процессов, на положение женщин, естественно, влияют и определённые политико-экономические процессы. Как писалось в одном из интернет-изданий: «Барышня, Смольный! – Откуда, собственно, взялась эта барышня? Понятно, откуда – всеобщая мобилизация заставила быстренько забыть о женском предназначении и начать использовать женщин в качестве квалифицированной рабочей силы. То же самое происходило во время Второй мировой войны, когда американские домохозяйки стройными рядами двинулись на заводы Форда, бросив своё вышивание. Как только война закончилась, понадобилось освободить рабочие места для демобилизованных мужчин – все снова заговорили о “женском предназначении”»⁸³. И тогда вновь начинает активизироваться феминизм во всех своих ипостасях: осмысление роли и особенности женщины (то есть развитие теоретического феминизма как процесс формирования идеологии), борьба за её трудовые, экономические права – то есть женское движение.

Новый виток решения «женского вопроса»

После определённого латентного состояния, длившегося примерно с третьего десятилетия по конец 60-х годов ХХ века, женское движение вновь активизировалось в рамках общей борьбы с различными формами дискриминации. «Наблюдаемый с конца 60-х годов подъём женской активности и в сфере реформистской, и в сфере революционной политики является частью общей радикализации молодёжи в ходе войны во Вьетнаме и разложения капиталистической экономики»⁸⁴. Катализаторами событий были и смерть Че Гевары, и убийство Л.М. Кинга, не обошлось без влияния «пролетарской культурной революции» в Китае и вторжения СССР в Чехословакию⁸⁵. В то время у многих зародился интерес к проблемам социального развития, в том числе и к особенностям развития положения женщин. В студенческих аудиториях и кафе «денно и нощно проходили бурные дискуссии о стратегии и эффективности методов социального развития… Среди женщин высказывались мнения, что освобождение женщин входит составной частью в процесс трансформации общества»⁸⁶.

При этом, что очень существенно, 1968 год 一 «это время, когда всемирное движение за освобождение женщин в первый раз вторглось в академию, ведя с собой боевых членов в новую эру»⁸⁷, то есть наступил период расцвета так называемых женских исследований.

Характерным для раннего периода women’s studies стал метод интеграции женских исследований в социальные и гуманитарные науки, что получило название «добавить женщин и перемешать» («add-women-and-stir-method»). В центре внимания были, прежде всего, женщины 一 всех классов и происхождений, то есть женщины как социальная группа, ранее исключённая из традиционных гуманитарных и социальных дисциплин. Используя новый подход 一 гендерный, 一 вскоре увидели, что практически все традиционные дисциплины были «гендерно слепы», отражали мужские предубеждения, использовали понятия, которые не подразумевали женский опыт («труд», «просвещение», «общественно-политические движения» и др.). Например, социологические исследования труда исключали домашний труд и волонтёрскую работу – виды деятельности преимущественно женщин; изучение эпохи Просвещения игнорировало положение женщин. В истории и социологии общественных движений не было места женским движениям. Таким образом, благодаря «гендерным раскопкам» (по остроумному выражению одной российской феминистки), становились видимыми женские жизни, опыт, женский подход к анализу фактов, явлений и процессов.

Развитие женских (гендерных) исследований и учебных курсов на их основе стало возможным во многом благодаря появлению к этому времени в университетах довольно большого количества женщин, прежде всего среди учёных и преподавателей в сфере гуманитарных и социальных наук. Они привлекли внимание учёных и общественности к отсутствию исследований о роли женщин в истории, науке, к культурному формированию понятий «женственности» и «мужественности» и представлений о ролях полов в обществе и т. д. Вопросы о роли женщин в истории, литературе, аграрных и индустриальных обществах очень скоро потянули за собой более широкие вопросы о гендере как переменной – в психологии, социологии, антропологии, философии, а также вопросы о распределении социальных ролей, власти, благ, вознаграждения за труд – в политике, экономике. Гендер как социологическое понятие понадобилось ввести для того, чтобы показать различие между биологическим полом (полом как «естеством») и полом как социальным конструктом, набором социально сконструированных ожиданий по поводу поведения, стремлений и желаний, которые, будучи порождены обществом и вложены в индивидуумов, могут быть изменены.

Термины женские исследования, гендерные исследования, а также феминистские исследования часто употребляются взаимозаменяемо, но стоит отметить, что по поводу этих терминов идут дискуссии. Зародившись в США, понятие «женские исследования» – women’s studies (как и сама научная дисциплина) довольно быстро распространилось в англоязычных странах. Понятие «феминистские исследования» появилось в Дании и популярно в Скандинавских странах как своеобразный протест против «американского культурного империализма»; оно используется также с целью сделать акцент на политическом значении борьбы феминистов за новое научное знание о человеке и обществе. Ещё одним альтернативным термином, который используется в Скандинавских странах и в России для обозначения женских исследований, является термин «феминология». Он был введён в научный оборот в Дании в 1971 году как легкопереводимый на многие языки и достаточно нейтральный. С 1980-х годов активно используется термин «гендерные исследования» (иногда он заменяет термин «женские исследования» как более приемлемый для подчёркивания необходимости изучения социальной проблематики обоих полов)⁸⁸.

Интересный момент, который нельзя назвать «исторической случайностью», но именно в это время многие феминистки обратились к Китаю как к предмету своего исследования. Интересовались историей женщин в Китае и люди, вовсе не имеющие никакого отношения к китаеведению и даже к востоковедению⁸⁹. Вполне возможно, большая страна, совершившая рывок в социально-экономическом развитии, свободная от чрезвычайно сложных напластований западной истории, имеющая вполне «правильную» конституцию с точки зрения установления равных прав для всех граждан, в том числе для мужчин и женщин, страна, видимая с Запада как полная социальной активностью и динамизмом, – всё это воспринималось со стороны, как и шестьдесят лет тому назад новая Россия, исключительно (или преимущественно) с чрезвычайным энтузиазмом⁹⁰.

Итак, 1960-е годы были «временем глобального пробуждения историков-женщин», в том числе пишущих и о Китае. При этом достаточного количества источников не было («территория была не исследована»), многие (из немногих пишущих на эту тему) начинали с биографий известных женщин⁹¹. В каталогах библиотек большинства университетов даже не было раздела, посвящённого женскому движению, не говоря уж о женском движении в Китае. «После года работы, в течение которого я разыскивала в этих библиотеках имеющиеся материалы и знакомилась с ними, – пишет одна из историков, начавших в 1975 году разрабатывать эту тему, 一 я обнаружила, что их не хватит даже на студенческую курсовую. Низкий уровень осведомлённости о… женском движении в Китае сильно удручал, тем более что касается это не только моих знакомых, но вообще историков, социологов, антропологов и даже китайских учёных – женщин и мужчин в равной степени. Было весьма нелегко доказать право на существование моей темы, и мне пришлось буквально продираться через кипы пыльных газет и ещё никем не тронутых исторических документов, сваленных в тёмных углах библиотек в далёких странах»⁹². Аналогичный печальный опыт был и у японской специалистки, начавшей несколько ранее – в 1970 году читать первый курс лекций в Женском университете в г. Нара «Женское движение в новом Китае» (с движения тайпинов до 50-х годов XX века): «При этом я просто выбивалась из сил: почти не было материалов, лекции были сырыми, за день, бывало, я не знала, о чём буду говорить. Но в работе я находила и удовольствие – мой собственный опыт воодушевлял меня»⁹³.

Что касается изучения «женского вопроса» в самом Китае, то сведений об этом по КНР до начала 1980-х годов не имеется⁹⁴, а на Тайване начиная с конца 1960-х публикуются книги и обзорные статьи по данной тематике (что явно говорит о наличии научных наработок к этому периоду, наличии определённой преемственности с периодом начала века XX-го).

Чаще, чем «феминизм», в мировом сообществе в эти годы стал использоваться термин «женское освобождение» 一 women's liberation. Утверждение, что «если кто-то является женщиной, то это ещё не полная характеристика данной личности», в некоторых работах учёных-феминисток дополняется тем, что сама категория «женщина» была поставлена под вопрос, «дабы избежать как воспроизведения социально обусловленных гендерных различий, так и затушёвывания социальной разнородности женщин»⁹⁵.

Другие черты женщины как личности, подчёркивалось в ряде работ, например, расовая и классовая принадлежность, определяют то, что испытывает эта личность, будучи женщиной, а самое главное, как она в этом качестве воспринимается другими. Это – уже область социальной психологии. Но: «“общественные формации”… “базис – надстройка”… в окружении этих категорий социальная и индивидуальная психология в лучшем случае воспринимается в качестве красочного, но вовсе не обязательного добавления к основным темам истории. А историю творит человек, а посему и исторические факты 一 есть факты психологические»⁹⁶, и без этих моментов непонятны ни поступки людей, ни их идеологические установки.

Афроамериканские и белые женщины по-разному воспринимаются (и воспринимались) как «женщины». Женщины из рабочего класса воспринимаются (и воспринимались) как «женщины» по-иному, нежели неработающие представительницы среднего класса. Опыт женщин формирует их политическое сознание, но и политическое сознание определяет опыт женщин. По этой причине является недостатком на равных использование категории «женщины» при игнорировании других социальных различий (класса, расы, сексуальной ориентации). При том, что сексизм как система господства институционализирован, но он никогда не определял в абсолютной форме судьбу всех женщин в определённом обществе⁹⁷.

В феминизме как сфере теоретических разработок, как и в любой из научных сфер, естественно наличие различных школ. Представители одной из которых, скажем, считают основным направлением разработку основ движения, ведущего к созданию такой организации социума, в которой индивидуальное саморазвитие имело бы приоритет перед сосредоточением желаний на материальной сфере, а другие феминизм представляют как единственно правильную политику, направленную на изменение существующего соотношения сил между мужчинами и женщинами в социуме⁹⁸. Ныне некоторые настаивают, что феминизм – это прежде всего этика, методология и более взвешенный взгляд на действие в условиях нашего существования. Другие приписывают феминизму конституирование социальных, экономических и политических обязательств по искоренению расового, классового и сексуального доминирования. В настоящее время часть участниц феминистского движения⁹⁹ вообще призывает «белых феминисток осознать, что гендер – не единственная категория, и что он не всегда первичен в контексте борьбы за освобождение женщины»¹⁰⁰.

Есть и определённые различия в национальных школах феминизма. Так, считается, что американские учёные ввели в оборот термин «статус женщины» как целостную теорию с различными категориями оценки: экономические – величина трудового вклада женщины в семейную и общественную экономику, престижность женского труда, его вознаграждаемость; политические – отношение к участию женщин в общественно-политической жизни, «формальные» и «неформальные» общественно-политические роли и ценности; социальные – определение основной сферы женской жизнедеятельности, степень «персональной автономности» женщины, структура родственной группы и возможность авторитарности, особенности распределения семейных ролей; идеологические – социокультурные представления о различиях полов, символы, ритуалы, религиозные установки, «двойной стандарт» поведения и морали и прочее. Но общего критерия оценки не было найдено.

Так называемые «традиционалистки» (прямые последовательницы феминисток и суфражисток начала века) рассматривают роль женщины в большинстве обществ если не как подчинённую, то как социально-пассивную, и предлагают различные пути выхода именно из этого положения. «Модернистки» не рассматривают ограничение активности женщин домашней сферой как показатель исключительно подчинённости, в определённых культурных контекстах (особенно в прошлом) это могло быть даже «ключевой позицией» власти (осуществляющей скрытое воздействие на мужчин, через тесные родственные связи).

В теорию женских исследований новый вклад был сделан французскими теоретиками в последней четверти прошлого века: они предложили отойти от анализа социально-экономической сферы и сосредоточиться на анализе духовного мира, менталитета, а стало быть, и частной жизни, в том числе и людей ушедших эпох.

Германские теоретики женских исследований сосредотачивают основное внимание на разработках проблемы повседневности, повседневного быта под новым, не этнографическим, а социально-историческим углом зрения¹⁰¹.

И в самом движении, и в научных феминистских кругах существует к тому же весьма зримое деление по исходной идеологической позиции. Особенно с 80-90-х годов прошлого века речь пошла уже о десятке «феминизмов»: марксистский феминизм, неомарксистский феминизм, радикальный феминизм, либеральный, социалистический, христианский, психоаналитический, экзистенциальный, экологический, анархистский, культурный и др. Говорят также о мужском феминизме, лесбийском феминизме, феминизме цветных, феминизме рабочего класса (имея в виду те социальные группы или классы, которые формируют понимание положения полов в обществе с учётом особых проблем)¹⁰².

Женское движение в целом повлияло на политические институты, на самосознание женщин, на изменение гендерной системы, оно изменило интерпретацию ранее обсуждаемых тем. Многое из того, что женщины сделали в истории, раньше рассматривалось как «филантропия», или «услуга», или «хулиганство», но редко воспринималось как политика, тогда как вся деятельность мужчин рассматривалась как общественная. «Это был результат раскола общества на общественное/ личное. Лозунг (“интуитивный”)феминизма – “личное также является политическим”, ибо должно дать женщине возможность установить контроль над своей собственной жизнью, как внутри, так и вне брака, и иметь возможность влиять на общество, в котором они живут»¹⁰³.

Но есть точка зрения, что именно в эти 1980-е годы феминизм как движение в западных странах пошёл на очередной спад. Не исключено, что просто феминизм стал занимать в публичной жизни обществ меньшее место. Он перешёл на практический уровень – на уровень его освоения и усвоения, принятия к реализации в определённой мере в социальной и общественной жизни разных стран.

При этом картина самого феминизма чрезвычайно усложнилась. «Развитие феминизма на государственном уровне, рост антифеминизма (возвращающегося к интерпретации ролей как заданных природой), конфликты и расколы разных направлений феминизма и женского движения (противоречия гетеро- и гомосексуалов, оппозиция женских исследований и феминистской теории, критика цветными женщинами “расизма”, дебаты по порнографии), развитие мужского феминизма, усиление внимания к сексуальности, к телу, к специфике различий женщин, развитие альтернативной женской субкультуры – свидетельствуют о новом этапе переосмысления положения полов в современном обществе. Некоторые в 1980-90-е годы заговорили об эпохе постфеминизма»¹⁰⁴.

Несколько слов о гендере

Термин гендер, ныне всё более вытесняющий термин феминизм, также не имеет однозначного определения. В соответствующей литературе существует несколько концепций гендера. Это обусловлено как относительной «молодостью» гендерного подхода (первые работы появились в начале 70-х годов прошлого века), так и сложностью самого феномена, не говоря уже о его понимании отдельными представителями женских исследований¹⁰⁵.

Для всех бытующих определений гендера базовым положением является различение понятий пол (sex) и гендер (gender), который также, кстати, переводится как «пол», но ежели только в шутливой форме, а обозначает «род» – мужской, женский, средний – в грамматическом смысле¹⁰⁶. Пол – это термин, характеризующий различия мужчин и женщин с точки зрения генетики, которые в значительной степени предопределяют сложившиеся в обществе стереотипы, что объясняется эволюционной теорией пола¹⁰⁷. То есть наличествуют определённые анатомо-биологические особенности людей (в основном – в репродуктивной системе), на основе которых люди определяются как мужчины или женщины. Пол следует употреблять только в отношении характеристик и поведения, которое вытекает непосредственно из биологических различий между мужчинами и женщинами¹⁰⁸.

Итак, «пол» описывает биологические различия между людьми, определяемые генетическими особенностями строения клеток, анатомо-физиологическими характеристиками и детородными функциями. Но на современном уровне развития ментальности человека (одним из этапов которого также является осознание этого нового уровня ментальности – в результате чего и происходит формирование идеологии феминизма), развития генетической теории пол индивида уже определяется лишь как «предпосылка (выделено мною. – Э.С.) развития психологического пола личности. Ни генетический, ни гормональный, ни внутренний и внешний морфологический пол (строение органов) не предопределяют однозначно психологический пол личности»¹⁰⁹, а самым главным органом, отвечающим за пол человека, называется мозг¹¹⁰. То, каким будет психологический пол личности, зависит и от социальной половой роли, и от отношения самой личности как к своим индивидуальным свойствам, связанным с полом, так и к социальным половым ролям – социальным моделям поведения, включающим в себя ожидания и требования, адресуемые обществом людям мужского и женского биологического пола (специфика половых ролей исторически изменчива)¹¹¹.

Возможно, несколько более объяснит введение нового термина обращение к исходной этимологии слова гендер, образованного от греческого слова genos, что означает происхождение, материальный носитель наследственности, рождающийся¹¹². Гендер в любом случае чаще понимается не просто как социальный пол личности, а как целая система межличностного взаимодействия, посредством которой создаётся, утверждается, подтверждается и воспроизводится представление о мужском и женском как базовых категориях социального, исторического и культурного порядка¹¹³. В настоящее время в науке принято чётко разграничивать конституциональные и социокультурные аспекты в различении мужского и женского, связывая их с понятиями пола и гендера. Итак, термин «гендер» указывает на социальный статус и социально-психологические характеристики личности, которые связаны с полом и сексуальностью, но возникают во взаимодействии с другими людьми.

Постепенно женские исследования (women’s studies) перерастают в гендерные, где на первый план выдвигаются подходы, согласно которым все аспекты социальности и культуры могут иметь гендерное измерение. Смещаются не только акценты феминистских исследований, но меняется и тональность анализа: радикальный критический запал, который был свойствен некоторым направлениям феминизма¹¹⁴, сменяется всё более серьёзным стремлением понять, как гендер присутствует, конструируется и воспроизводится во всех социальных процессах. Новая концепция гендера перевела понятие «женщина» в более широкое проблемное поле полового различия как такового (некоторые исследователи отмечают, что этот сдвиг совпадает с переходом от «социальной истории» к «культурной истории»). Содержание женских исследований расширилось, включив проблемы маскулинности и сексуальности. Обогатившись направлением «man’s studies», женские исследования стали новым словом в обществоведении – гендерными исследованиями¹¹⁵.

Именно женщины, переосмысляя свою сущность, заставили мужчин задаться вопросами самоидентификации. «И вместо повсеместно утвердившейся темы “тайна женственности” возник серьёзный разговор о “загадке мужественности” 一 белых пятен здесь оказалось ещё больше»¹¹⁶.

Господствующая модель объяснения мужской сущности исчерпала себя, и сейчас осуществляется переход от традиционного образа мужчины к попыткам объяснить новую ситуацию. Мужественность казалась ясной, естественной и противоположной женственности. Первыми обескураживающий вопрос «Что есть мужчина?» поставили американские антропологи, затем к нему обратились англичане, австралийцы и скандинавы. Конституирование man’s studies вослед women’s studies (сейчас существует более 200 центров мужских исследований) стало в определённом смысле поворотным моментом в идеологии, называвшейся ранее феминизмом.

В авангарде гендерных исследовании оказались именно американцы, англичане, австралийцы и скандинавы как раз потому, что представители этих наций «были более одержимы идеей мужественности» (а, скажем, во Франции ситуация была несколько иная¹¹⁷). Жёсткость гендерной роли для мужчины оказывается порой гнетущей, ибо она требовала от него на протяжении долгого времени постоянного подтверждения своей мужественности, которая определяется через властвование, доминирование, отрицание женственности. В современных мужских исследованиях анализируются этапы становления мужественности, исторические кризисы последней, особенности гендерных технологий в формировании образов маскулинности и т. д.

Основную идею маскулинного менталитета известный социолог П. Бурдье описывал так: «Быть мужчиной – означает быть заведомо обреченным властвовать… иллюзия мужественности оправдывает право на обладание»¹¹⁸. И наоборот 一 обладание удовлетворяет мужественность, пусть и иллюзорную. «Наиболее полное изложение темы “Мужская сущность: историческая трансформация” дано в работах Э. Бадэнтер, в которой убедительно раскрывается процесс “расчеловечивания” мужчины. Обосновывая типологию жизненных стилей мужчин, она выявляет в качестве одного из самых распространённых тип “искалеченного” мужчины. Она же предлагает перспективные линии преодоления этих жёстких гендерных ролей через гуманистическое движение в сторону “великой родительской революции”»¹¹⁹. Мужчина сегодня порой куда больше нуждается в эмансипации, чем женщина. Автор напоминает, что термин «эмансипация» относится не только к женщине – он означает «освобождение от угнетения и предрассудков (выделено мною. 一 Э.С.)», а стало быть, применим и к мужчине, которому также не чуждо стремление к «предоставлению равноправия в общественной, трудовой и семейной жизни». В чём причина этого? Да он просто угнетён навязанной ему ролью кормильца «во что бы то ни стало». А право на самореализацию (не всегда способствующее достойному исполнению роли кормильца) имеет не только женщина¹²⁰.

Итак, гендер – это сложный социокультурный конструкт: различия в ролях, поведении, ментальных и эмоциональных характеристиках между мужским и женским, творимые (конструируемые) обществом¹²¹.

В рамках этого подхода гендер понимается как организованная модель социальных отношений между женщинами и мужчинами, не только характеризующая их межличностное общение и взаимодействие в семье, но и определяющая их социальные отношения в основных институтах общества (а также и определяемая 一 или конструируемая ими). Гендер, таким образом, трактуется как одно из базовых измерений социальной структуры общества, который вместе с другими социально-демографическими и культурными характеристиками (например, раса, класс, возраст) организует социальную систему. Социальное воспроизводство гендерного сознания на уровне индивидов поддерживает основанную на признаке пола социальную структуру. Воплощая в своих действиях ожидания, связанные с их гендерным статусом, индивиды конституируют гендерные различия и одновременно обусловливаемые ими системы господства и властвования. Во многих обществах женщин и мужчин не только воспринимают, но и оценивают по-разному, обосновывая гендерными особенностями и разницей в их способностях, различия в распределении власти между ними. По словам известной феминистки Джоан Скотт, «осознание гендерной принадлежности – конституирующий элемент социальных отношений, основанный на воспринимаемых различиях между полами, а пол – это приоритетный способ выражения властных отношений». В этом смысле быть мужчиной или женщиной означает вовсе не обладание определёнными природными качествами, а выполнение той или иной роли¹²².

При этом наметилась настоятельная тенденция отказываться от муссирования вопроса различия или сходства между полами. Если принять точку зрения, что женщина и мужчина по своей природе равные и одинаковые, то при этом мужской образец поведения принимается за универсальный, что нередко давало основания для упрёка в отрицании ценности женственности. Критики этой концепции полагали, что в её основе ложная посылка, что мужчина – это и есть «нормальный», нормативный представитель рода человеческого, а не его половина, а потому, чтобы стать человеком, необходимо «во всём подражать мужчине… отречься от женского начала. За женственностью же не признаётся никаких прав»¹²³. Есть и противоположное направление: «утопические движения рас, этносов, гендера и секса сколотили новый утопический метанарратив, именуемый “мультикультурализмом”， который идеализирует различия и атакует однородность и ассимиляцию (или уподобление). Как способ инкорпорации этот метанарратив, в свою очередь, дал рамки и придал силы новым дифференцированным движениям – от прав инвалидов до трансгендерных идентичностей». Но всё это добыто жёсткой и долгой культурной и политической борьбой¹²⁴. Определять реальность пола как различие, а гарантом равенства считать сходство – неверно в обоих случаях.

«Пол, – утверждается в работе двух американских профессоров (Иглтонского института политики Рутгерс и Нордвестернского университета), – по природе не является биполярностью; это континуум, непрерывность; именно в обществе его превратили в биполярность»¹²⁵. После того как это было сделано, требовать, чтобы кто-то был таким же, как те, кто установил определённый стандарт, те, кто стал иным в социальном отношении, – попросту означает, что равенство полов концептуально оформлено так, что его никогда не удастся добиться. Как и в социальном плане, те, кто больше всех нуждается в равноправном к себе отношении, будут менее всего похожи (например, бедные женщины) на тех, чьё положение задаёт стандарт, по которому право на равенство будет оцениваться. Отсюда некоторые делают вывод, что так называемое «равенство полов» является оксюмороном (бессмыслицей). Быть выделенной по половому признаку означает быть женщиной (точнее – woman), а быть женщиной – быть неравной. До тех пор, пока различие не ставится под вопрос, социальное равенство женщин остаётся невозможным¹²⁶.

Конечно, можно согласиться, что введение нового термина (гендер) 一 не в последнюю очередь попытка уйти от, если можно так сказать, противопоставления мужчины и женщины, определяемого физиологическими полами, переместив категорию пола в поле чисто грамматическое.

Но есть и другая причина. Не исключено, что это вызвано и стремлением ухода от присущего феминизму в определённой степени агрессивного противопоставления мужчин и женщин. А в ещё большей степени – вследствие поведения и высказываний некоторых феминисток (особенно в последние десятилетия это, считалось, было характерно для американок), вследствие чего за этой идеологией закрепилось устойчивое понимание её как мужененавистнической¹²⁷. В этом случае «выпрямление имён» происходит, как нередко в общественной практике, методом наипростейшим – переназванием, переименованием. Однако это «переименование», представляется, содержит и некий опасный элемент. Как пишет известная российская феминистка Ольга Липовская, «“гендер”，которым занимается в моей стране немалое количество исследователей, преподавателей и учёных, инициированный не без идеологической поддержки “политтехнологов”， является замечательным спасением от “феминизма”， про который по сей день все журналисты (дорогие и ангажированные) говорят и пишут с иронической усмешкой. Однако я считаю, что последовательность нужно соблюдать – сначала феминизм, потом гендер»¹²⁸. В сущности, подтверждает теоретик российского гендера, современные гендерные исследования фактически сводятся к «женским исследованиям». При этом оставляются без внимания процессы формирования и трансформации мужественности. Но для осмысливания специфики гендерной культуры изучение последней необходимо¹²⁹.

С этим мнением солидаризируется известная тайваньская феминистка Гу Яньлин. После того как ещё с 1984 года на Тайване стали появляться в печати статьи под говорящими заголовками¹³⁰ Гу Яньлин (по профессии литературовед и, судя по всему, прозападник) выделяла в мировом женском движении пять фаз его развития: 1) отрицание наличия специфических женских интересов и необходимости женского движения, 2) проникновение отдельных женщин в занимаемые до сих пор мужчинами сферы деятельности, признание как мужских ценностей, так и андроцентристских структур, 3) осознание женщинами себя как группы и организации коллективного сопротивления, 4) открытие женщинами женских ценностей и женской культуры и, наконец, 5) «фаза сотрудничества обоих полов», которая как бы является идеалом, венчающим этапом женского движения. Гу Яньлин утверждала, что женское движение в своём нынешнем состоянии (она, естественно, говорила, прежде всего, о Тайване) исторически обречено проходить через этап сепаратизма. Она определяла состояние современного тайваньского женского движения лишь как находящегося во второй фазе, что, по её мнению, и предопределяет необходимую конфронтационность¹³¹. То есть Гу Яньлин практически едина во мнении с российскими коллегами¹³² – сначала необходимо решать все проблемы, которые поднимаются и осмысливаются в рамках феминизма. Без этого необходимого этапа непродуктивно говорить о гендерных отношениях в обществе. Гендерные отношения возможны лишь при условии укоренения в общественном сознании нового измерения человеческого общежития, нового типа культуры, которые только и позволят осуществить переход от патриархальности к сбалансированной биархатности¹³³.

Но сам факт формирования гендерного подхода в социальном и гуманитарном знании, в сущности, является гораздо бо́льшим, чем появление просто ещё одной теории. «Это – принципиально новая теория, принятие которой иногда обозначает изменение ценностных ориентаций человека и учёного и пересмотр многих привычных представлений и “истин”»¹³⁴. Гендер – это культурно обусловленный и социально воспроизводимый феномен¹³⁵.

Независимо от восприятия идей феминизма ли, гендерали в различных слоях и различных странах, стиль жизни, соответствующий новому пониманию роли и места женщины и мужчины в человеческом сообществе, становится всё более актуальным. Востребованность гендерных компетенций закреплена в международных, национальных, региональных нормативно-правовых документах, а также государственных образовательных распоряжениях посредством рекомендаций по введению в программы по повышению квалификации и переподготовке управленческих кадров, преподавате лей и учителей по гендерному обучению¹³⁶.

Предыстория феминизма

Что же дало толчок к возникновению нового взгляда на женщину, породившего идеологию феминизма или продлившегося в феминизме, а ныне выражающегося в гендерной политике? Возникший в период Просвещения как одно из направлений общегуманистической мысли призыв к эмансипации не имел жёсткой привязки к слову женщина. Термин emancipation, означающий освобождение от угнетения, зависимости, применялся ранее в случае бесправия социальных слоёв, скажем, третьего сословия или крестьян, в том числе, а также в случаях расовой дискриминации. Идея эмансипации, естественно, вызывала весьма резкое неприятие; идея уравнения прав кого бы то ни было, как, скажем, негров с белыми, буржуа с аристократами, а особенно женщин с мужчинами, в юридических, моральных и прочих сферах жизнедеятельности, означала резкий отказ от сложившихся стереотипов, вековых устоев общественного общежития. Эмансипе, то есть женщина, выступающая за эмансипацию себя и себе подобных, – чаще всего это слово произносилось как резко негативное определение, а в обыденном сознании означало просто женщину, мягко говоря, с неустойчивыми моральными принципами и более того.

А корни феминизма произрастают из Возрождения. Закат Средневековья начался в XV веке¹³⁷. Этот период называют временем великого прорыва: именно с этого времени кардинальные изменения охватили все сферы государственной и общественной жизни¹³⁸. Благодаря техническим нововведениям ускорились темпы экономического развития, Великие географические открытия раздвинули границы западного мира, ускорился процесс формирования национальных рынков, общеевропейского и мирового, появился новый социальный тип (делец, предприниматель).

Ещё на рубеже XIII и XIV столетий итальянская культура переживала блестящий подъём, связанный с тем, что в религии, литературе и искусстве происходили изменения, разрушавшие систему средневековых ценностей: средневековый аскетизм и презрение ко всему земному сменяются теперь жадным интересом к реальному миру, к человеку, к осознанию красоты и величия природы. Непререкаемое в Средние века первенство богословия над наукой поколеблено верой в неограниченные возможности человеческого разума, который становится высшим мерилом истины. В изобразительном искусстве безличное цеховое ремесло уступает место индивидуальному творчеству. Несомненным признаком нового самосознания является и то, что художники всё чаще уклоняются от прямых заказов, отдаваясь работе по внутреннему побуждению. К концу XIV века ощутимо меняется и внешнее положение художника в обществе. Подчёркивая интерес к человеческому в противовес божественному, представители новой светской интеллигенции называли себя гуманистами, производя это слово от восходящего к Цицерону понятия studia humanitanis, означавшее изучение всего, что связано с природой человека и его духовным миром.

При всей сложности и неоднозначности эстетики Возрождения в качестве одного из её основных принципов можно выделить абсолютизацию человеческой личности в её целостности. Для эстетических трактатов и произведений искусства Возрождения характерно идеализированное представление о человеке как о единстве разумного и чувственного, как о свободном существе с беспредельными творческими возможностями. С антропоцентризмом связано в эстетике Возрождения и понимание прекрасного, возвышенного, героического. Эстетическая мысль Возрождения содержит не только идею абсолютизации человеческого индивида в противовес надмировой божественной личности в Средние века, но и определённое осознание ограниченности такого индивидуализма, основанного на абсолютном самоутверждении личности (отсюда мотивы трагизма, обнаруживающиеся в творчестве Шекспира, Сервантеса, Микеланджело и др.). В этом противоречивость культуры, отошедшей от антично-средневековых абсолютов, но в силу исторических обстоятельств ещё не нашедшей новых надёжных устоев. Итальянские гуманисты требовали свободы для человека. «Свобода в понимании итальянского Ренессанса имела в виду отдельную личность. Гуманизм доказывал, что человек в своих чувствах, в своих мыслях, в своих верованиях не подлежит никакой опеке, что над ним не должно быть силы воли, мешающей ему чувствовать и думать, как хочется». В современной науке нет однозначного понимания характера, структуры и хронологических рамок ренессансного гуманизма. Стихийное и буйное самоутверждение человеческой личности происходило не только в сфере традиционных гуманистических дисциплин, политической и исторической мысли, в литературе и искусстве, но и в натурфилософии и естествознании. Гуманистическая этика выдвинула на первый план проблему земного предназначения человека, достижения счастья его собственными усилиями, его широких возможностей построения счастья на земле. Однако можно найти и утверждения, что важной предпосылкой успеха считалась гармония интересов индивида и общества, одновременно с идеалом свободного развития личности предполагалось совершенствование социального организма и политических порядков. Гуманистическое мировоззрение стало одним из крупнейших прогрессивных завоеваний эпохи Возрождения, оказавших сильное влияние на всё последующее развитие европейской культуры¹³⁹. Светские начала активно утверждались в идеологии и менталитете, в образе жизни и повседневном быте разных социальных слоёв, в процессе секуляризации общественной жизни, повышении роли индивидуального и национального самосознания, выработке новых массовых художественных вкусов. «На Западе произошёл тот единственный, значимый, существенный для всего мира прорыв, чьи следствия привели к ситуации наших дней и чьё окончательное значение всё ещё не проявилось полностью»¹⁴⁰.

Одной из важнейших черт этого культурного перелома западного мира считается первичность, которую приобретает психологическое. Античный мир представлялся голой телесностью, без внутреннего пространства, без внутренних глубинных тайн. В эпоху Возрождения духовный мир человека становится всё более сложным и многогранным, средневековое противопоставление плоти и духа, реабилитация земного проявлялись в ту эпоху прежде всего в апологии красоты мира и человеческого тела, плотской любви. Ренессанс «открывает неисчерпаемое богатство интимного мира, то есть me ipsum (самого себя), сознание, субъективное»¹⁴¹.

В Ренессанс происходит как бы расчленение, разрыв материального и идеального, тела и духа, понимание и возвеличивание индивидуальности, появление многочисленных философских трактатов о любви, и развивается далее культ Дамы. Вообще-то библиография XII–XIV веков полна антифеминистических произведений самых разных жанров. Но вот что удивительно: все они существовали рядом с совершенно иной литературой, которая настойчиво воспевала и славила Прекрасную Даму. Честь введения в жизнь человечества понятия, культа, образа Прекрасной Дамы принадлежит трубадурам. Возникнув в Провансе, вскоре это искусство быстро пришло в упадок, но дело было сделано. Нравы стали изысканнее и гуманнее, а Прекрасная Дама, сменившая с тех пор тысячи имён, жива по сей день¹⁴². Образ Прекрасной Дамы, безусловно, являлся произведением мужского, более того, рыцарского воображения, и создавался он также для мужчин-рыцарей, однако ключевым моментом было служение Даме, выполнение любых её требований и защита от любых врагов (в частности, от злого или ревнивого мужа)¹⁴³.

Пришедшие из Италии платонические теории любви одухотворяют и саму любовь, и женщину. И знатные дамы, и интеллектуально развитые женщины положили начало движению в защиту своего пола не только в вопросах любви.

Уже в 1399 году французская писательница Кристина Пизанская в ответ на многочисленные тексты современных ей авторов, которые она воспринимала не просто как слова, но как злую атаку на женщин, издаёт ряд критических поэм. Это была первая женщина, которая решилась публично, открыто, письменно, опираясь на знания литературы и истории, ответить на нападки женоненавистников. С её защитительных произведении начинается традиция женского участия в литературном «споре о женщинах» с целью теоретической реабилитации женского пола. В 1405 году она же публикует «Книгу о граде женском», в которой представила женщин, не только достойных восхищения из-за своих добродетельных черт, но и внёсших вклад в развитие человеческой культуры. Она выдвинула предположение, что в результате хорошего образования женщины могли бы стать равными мужчинам. Появляются работы и авторов-мужчин, например, Мартин ле Франк в 1442 году в вышедшей в той же Франции книге «Защитник дам» резюмирует бывшие тогда на слуху аргументы за и против женщин и становится на сторону защитников женского пола¹⁴⁴. Выходили книги, называвшиеся «Корабль добродетельных дам», «Рыцарь дам» и т. д. В снискавшем в то время широкую известность труде «Декларация о благородстве и совершенстве женского пола» Корнелиуса Агрига старательно доказывалось превосходство женщин. Аргументы были следующими: Ева означает Жизнь, Адам – Землю; женщина создана после мужчины, а потому она совершеннее; она родилась в раю, а он 一 нет; она сделана из ребра Адама, а не из глины. Наконец, автор выступил с обвинительной речью против мужской тирании. «Тирания мужчины, – писал он, – лишает женщину свободы, полученной ею при рождении»¹⁴⁵.

Новое видение женщины постепенно приводит к изменениям в правовой системе в европейских странах, к новым правилам отношения к женщине как уже к общественному партнёру. Так, например, в 1510 году английский парламент выдаёт лицензию 30 женщинам на занятия хирургией, акушерством .ru.екологией¹⁴⁶, а в 1563 году в

Уставе ремесленников регламентируется оплата труда женщин¹⁴⁷. В 1632 году в Англии издан юридический справочник по правам женщин¹⁴⁸. А в 1678 году в Италии в университете Падуи учёному Елене Лукреции Корнаро Пископии, на чьи лекции по теологии съезжались учёные со всех концов Европы, присваивается звание доктора философских наук. Впервые за всю университетскую практику научное звание получает женщина.

Одновременно идёт осмысление вопроса, оттачивание формулировок, уточнение ценностных ориентиров. В 1622 году во Франции писательница и редактор посмертных изданий Монтеня Мари де Гурне публикует книгу «Равноправие мужчин и женщин», в которой критикует лицемерие общества по отношению к женщинам и идею женской подчинённости «от природы», а немногим позже выходит в свет другая её книга – «Жалобы женщин», также с аргументами против превосходства одного пола над другим. В 1673 году во Франции же Пулен де ля Барр в книге «О равенстве обоих полов», «применяя картезианский и предсоциологический методы», выступает против идеи естественного превосходства мужчин и указывает на культурные условия как основную причину половых различий. В Англии в 1694 году Мэри Астелл публикует «Серьёзные предложения дамам в области продвижения их подлинных и великих интересов» (в книге был также предложен Проект женского колледжа). А в 1700 году в Лондоне опубликован памфлет Мэри Астелл «Размышление о браке», в котором брак обозначается как «освящённая зависимость женщины».

С одной стороны, маркиза Рамбуйе Катрин де Вивонн в 1605 году организует в Париже первый салон, тем самым создав традицию регулярных собраний общественности под руководством образованных женщин с целью борьбы за цивилизованные манеры общения, развития литературного вкуса, языка. Салоны на протяжении последующих двух веков были женским институтом цивильности в Европе, центрами формирования общественного мнения по вопросам искусства, политики, науки. А с другой – в Англии в 1619 году Мэри Уорд открывает первые школы для девочек, в которых основное внимание обращается не на совершение религиозных обрядов, а на изучение латыни и повышение грамотности среди воспитанниц¹⁴⁹.

В период Просвещения гуманистический взгляд на жизнь формируется уже как идейно-политическое течение, предопределившее стремление к «свободе, равенству, братству» не только отдельных людей, но и сословий и рас. Пьер Леру (1797–1871), который ввёл в начале 30-х годов XIX столетия само слово «социализм», видел конечной целью развития человечества 一 равенство. Основное условие социального преобразования – преобразование моральное. В будущем обществе, писал П. Леру, тирания семьи, государства, собственности сменяется полной эмансипацией женщины, самоуправлением общин, уничтожением бедности¹⁵⁰.

Есть мнение, что вместе с утопическим социализмом Сен-Симона, Фурье, Кабе рождается утопия «свободной женщины»¹⁵¹. Но, выступая за отмену всякого порабощения – рабочих и женщин, утописты превозносят женщину за её женственность, а это, по мнению феминисток, – самый верный способ навредить ей. И это часто прорывается в работах, казалось бы, говорящих о равенстве. Так, Шарль Фурье, например, в книге «Теория четырёх движений и всеобщих судеб» (1808 год) заявляет, что о социальном прогрессе нужно судить по степени свободы женщины¹⁵², и требует, чтобы каждому человеку была предоставлена свобода следовать зову страстей (брак он хочет заменить любовью). Но тем не менее женщину он рассматривает не саму по себе, а как возлюбленную. Этьен Кабе тоже обещает, что при коммунизме будет равенство полов, но при этом допускает лишь ограниченное участие женщин в политической жизни. В действительности женщины в сен-симонистском движении занимают второстепенное место¹⁵³.

Идея женщины-соратницы, женщины, возрождающей человечество, продержалась на протяжении всего XIX века (её можно найти и у Виктора Гюго), но эти доктрины лишь дискредитировали дело женщин, так как вместо того чтобы сблизить её с мужчиной, они противопоставляют их, признавая чувство женщины, но не её разум. В целом реформистское движение, развивающееся на протяжении XIX века, благоприятствует феминизму, поскольку ищет справедливости в равенстве. Но есть и весьма примечательное исключение, примером чего может служить П.-Ж. Прудон. Наверное, из-за своих крестьянских корней он бурно реагирует на сен-симонистский мистицизм; он остаётся сторонником мелкой собственности, и тем самым, считали некоторые, обрекает женщину на домашнее заточение. «Домохозяйка или куртизанка» 一 вот дилемма, перед которой он ставит женщину. Если до сих пор нападки на феминизм исходили от консерваторов, которые столь же беспощадно боролись и с социализмом, то Прудон разрушает альянс феминизма и социализма. В труде, озаглавленном «Справедливость», он утверждает, что женщина должна оставаться в подчинении у мужчины; только мужчину можно считать социальным индивидом; в супружеской паре нет места сотрудничеству (что предлагало бы равенство, союз). Женщина 一 существо неполноценное рядом с мужчиной. Во-первых, потому, что её физическая сила составляет всего лишь ²/₃ от мужской силы, а во-вторых, потому, что интеллектуально и морально она ниже его в той же пропорции. В опусе «Порнократия, или женщина в современную эпоху» Прудон, как все антифеминисты, горячо воспевает «настоящую женщину» 一 рабу и зеркало мужчины.

Однако на ход событий теоретические прения влияния не оказали. Женщина отвоёвывает себе экономическую значимость, поскольку вырывается из дома (или экономические обстоятельства вырывают её). С социалистической точки зрения такой переворот становится возможен благодаря машине, механизации, ибо разница в физической силе между работниками мужского и женского пола в огромном большинстве случаев нивелируется. Это и есть та великая революция, которая в XIX веке преображает участь женщины и открывает перед ней новую эру. Энгельс и Маркс по достоинству оценивают значение этой революции и предрекают, что освобождение пролетариата принесёт с собой и освобождение женщин. Энгельс доказывает, что судьба женщины тесно связана с историей частной собственности. Патриархат пришёл на смену материнскому праву и подчинил женщину вотчине, промышленная революция приведёт к эмансипации женщин¹⁵⁴. Марксистскую теорию этого процесса сформулировал в 1904 году Поль Лафарг в статье «Женский вопрос».

Если говорить о либеральном феминизме, то первым важным произведением считается изданная в 1792 году в Великобритании книга «В защиту прав женщины» писательницы Мэри Уоллстоун-крафт. В 1838 году вышла книга активистки аболиционистского движения Сары Гримке «Письма о равенстве полов и положении женщин» – первый глубокий анализ положения женщин, сделанный женщиной в США¹⁵⁵. Однако, женщинам (как и евреям – об эмансипации которых также говорили в разные переломные моменты истории, в том числе впервые был поставлен вопрос в период Великой французской революции) повезло меньше, чем, скажем, третьему сословию (о чём написаны тонны монографий): пункт об эмансипации женщин «дописывали» в Декларацию прав человека и гражданина в 1968 году¹⁵⁶.

Но это – о так называемом западном феминизме.

Глава II
Возрождение в Китае?

Каково же в этом ключе развитие в Китае?

Что касается Ренессанса в Китае, то убедительным представляется высказывание В.А. Рубина из его дневников: «…конечно, субъективный (выделено мною. 一 Э.С.) Ренессанс в Китае был. Но Ренессанс в Европе состоялся, а в Китае – нет. Вот в чём дело. не повлекло за собой огромного прорыва к чему-то новому, как это имело место в Европе»¹⁵⁷. Медиевист, специалист по западной Европе Н.И. Басовская высказывается, в сущности, в поддержку точки зрения В. Рубина. «На Востоке Средневековье, 一 говорит она, 一 как цивилизация жило гораздо дольше, и вообще, Востоку эволюция в социальных процессах, экономических и духовных даже гораздо больше свойственна, чем революция. Нет таки.ru.антских скачков, переворотов, как Возрождение, Реформация. Разность путей развития цивилизации. [Но] это не вечная стилистика. Она свойственна определённому этапу развития. Правильно ли мы называем это Средневековьем на Востоке 一 я не уверена. Потому что Средние века на Западе 一 века между античностью и Возрождением. А там [на Востоке] это просто этап цивилизационного развития. Ну, может быть, для удобства, мы правильно говорим 一 Средние века»¹⁵⁸.

Мнение историков подтверждает дискуссия среди российских культурологов, о которой говорит в своих мемуарах Л.Е. Черкасский. В ходе дискуссий по вопросу «восточного Ренессанса» (проходивших на «высоком накале», как замечает автор) «теоретики литературы подчёркивают, что Ренессанс – это эпоха перехода от средневековья к новому времени в истории культуры стран Европы. Европейскому Ренессансу присущ… гуманистический индивидуализм какпринцип жизни». Перечислив характерные черты этого принципа жизни (освобождение культуры от церковной опеки, защита свободы мысли, расшатывание сословных рамок, раскрепощение человеческой личности и многое другое), Л. Черкасский утверждает: «мы решительно не находим [ничего подобного] в китайской и японской культуре, полагая, что те развивались по иным законам, в соответствии с особенностями дальневосточного региона, его религиозных воззрений, философских систем, традиций и т. п. Мы не находим на Востоке фигур, которые можно было бы поставить рядом с Рабле, Шекспиром, Сервантесом, Боккаччо, не по масштабам дарования, но по тем ренессансным тенденциям, которые они собой олицетворяли»¹⁵⁹.

Естественно, в китаеведении имеют место и иные точки зрения на периодизацию и характеристики отдельных этапов китайской истории¹⁶⁰, с которыми, я считаю, в настоящей работе не место и не время дискутировать. Но ход последующего развития китайского общества приводит к мысли, что более соответствуют реальности вышеприведённые утверждения историков и культурологов.

Аналогичная точка зрения подтверждается всем процессом «движения за новую культуру», так хорошо прописанным в работе В.С. Аджимамудовой: основным в ходе этого движения было усвоение наработанных западной цивилизацией философских идей и стремление донести эти постулаты до наиболее широкого круга китайской общественности, происходившее вследствие того, что реформаторы «изуверились в действенности национальных средств и потому обратили свои мысли к Западу»¹⁶¹.

(Впрочем, и в конце прошлого века, начиная с «новой литературы», вновь обратились к процессу формулирования, артикулирования в культуре КНР базовых понятий эпохи Возрождения – самоидентификации личности не в последнюю очередь¹⁶².)

Но развёрнутые рассуждения о судьбах Ренессанса на Востоке, казалось бы, можно распространить и далее: не было Возрождения, не могло быть и следующего этапа развития общественной мысли, перехода её в социально-политическую ипостась. А период этот, отнюдь не короткий (и временной фактор здесь весьма значителен), в формировании ментальности общества чрезвычайно важен, ибо без этого явления, то есть, повторюсь, без этапа перехода общественной мысли в социально-политическое своё оформление, «для народов, которые не прошли через секуляризацию, ставшую одним из важнейших итогов европейского Просвещения, или же только в наши дни приступивших к учреждению конституционного образа правления, история западной философии будет не слишком благодатным полем для изучения»¹⁶³, как и подспорьем в построении нового общества.

(Однако китайский историк философии Хоу Вайлу ввёл в научный оборот произведения ряда философов, стоящих на рубеже и Средневековья, и Нового времени, отнеся их к философам-просветителям. Ольга Лазаревна Фишман, доктор филологических наук, литературовед-синолог, в своей книге, прямо-таки в заголовке «Китайский сатирический роман. (Эпоха Просвещения)»¹⁶⁴ поддержала идею о китайском Просвещении, приводила большие цитаты из книги Хоу Вайлу «История ранней просветительской мысли в Китае», опубликованной в Пекине в 1956 году, утверждая, что в Китае XVII века «пробуждалась мысль, совпавшая с переломными моментами в истории страны». Книга же Хоу Вайлу по горячим следам была раскритикована Ю.М. Гарушянцем по причине «схематичного повторения русской схемы развития просветительской мысли»¹⁶⁵. Представляется правомерным и высказанное философом В.Г. Буровым мнение, что это всё-таки не европейское Просвещение в классическом смысле слова, а «предпросвещение». «Такой я термин тогда изобрёл – «предпросвещение», – признаётся философ в одном своём интервью¹⁶⁶.

Та колоссальная идеологическая перестройка, начавшаяся после опиумных войн, в преддверии вызванных ими реформ в китайском обществе, в чём-то определённо схожа с эпохой Просвещения в Европе. И мысль, высказанная Го Шаотаном (А.Г. Крымовым) в книге «Общественная мысль и идеологическая борьба в Китае. 1900–1917 гг.», что «в движении за новую культуру [в начале XX века] в Китае проявились черты, близкие просветительскому движению XVIII века во Франции»¹⁶⁷, вряд ли может вызвать споры (хотя, представляется, закономернее отнести это к более раннему периоду – началу в Китае реформаторского движения, то есть последних десятилетий XIX века. – Э.С.). Но нельзя не учитывать немало важных отличий. Идеи преимущественно заимствовались, переводы источников осуществлялись нередко не с языка оригинала (чаще всего с японского), и это, безусловно, не могло не сказываться на адекватности заимствованной идеи¹⁶⁸. Это – во-первых. А во-вторых, стремительность, с которой происходило заимствование и освоение новых идей, также не могла не сказываться и не могла не вносить определённые коррективы. Китайские мыслители как бы перескакивали не менее чем через полтора столетия, а то и через пару веков, не только в освоении некоторых теорий, но, что более существенно, в их преломлении в практике. Хотелось бы добавить к проблеме сроков «перескакивания» в ознакомлении и применении западных идей на китайской земле, что грех при этом не учитывать отсутствия того более чем трёхсотлетнего периода подготовки почвы для зарождения, а затем и формирования самих идей, в том числе и идей феминизма. То есть в Китае не был пройден тот длинный и сложный путь, который я и пыталась кратко изложить, в истории женского движения и в процессе зарождения и формирования феминизма на так называемом Западе¹⁶⁹.

Что касается идей феминизма, то некоторые китайские учёные находят истоки феминизма непосредственно в Китае. Так, некоторые историки видят в текстах Ли Чжи (1527–1602) и Сю Чжэнсе (1775–1840) критику традиционной этики конфуцианства и ущемлённого положения женщин, «повод для размышлений и для выдвижения требований равноправия в совместной жизни полов»¹⁷⁰. Но этот тезис, думается, требует более тщательного рассмотрения, и скорее всего его можно отнести к упомянутому выше высказыванию В. Рубина 一 можно сказать, что это был «субъективный» прорыв к феминизму, не выходящий за рамки индивидуального размышления¹⁷¹. Также высказывается утверждение, что когда впервые формулировались даосские принципы, положение женщины в Китае было почти равным положению мужчины. Например, три из четырёх советников упоминавшегося ханьского императора Чжан-ди были женщинами¹⁷². Возможно, утверждается, именно поэтому ранние тексты Дао любви подчёркивали важность взаимного удовлетворения, гармонии и равенства в отношении полов.

Экстрарелигиозная деятельность миссионеров

Кажется более достоверным, что идеи протофеминизма (если можно так сказать) стали проникать в Китай извне и проникать вместе со словом божиим – их несли миссионеры в своих проповедях, а главное – в своих деяниях¹⁷³.

Есть точка зрения, что в целом модернизация Китая неотделима от утверждения (а скорее – ознакомления с ними) христианских ценностей. Во всяком случае, протоиерей Пётр Иванов приводит ряд высказываний Сунь Ятсена, дающих право утверждать это. Например, во втором томе собрания сочинений Сунь Ятсена, изданного в 1982 году в Пекине, имеется высказывание «отца нации», сделанное в 1912 году: «Истина революции по большей части почерпнута из церкви. Установление Китайской республики совершилось не только моими силами, но и трудами церкви». В другом случае Сунь Ятсен утверждал, что «западная культура и знания, распространяемые миссионерами, в значительной степени сформировали основу для победы революции»¹⁷⁴.

Представляется весьма убедительным мнение английского социолога Э.Р. Хьюза, что история влияния миссионеров должна рассматриваться как один из существенных факторов воздействия западной культуры на Китай¹⁷⁵. История христианства в Китае не является только историей духовной и материальной экспансии Запада, но – процессом адаптации китайской культуры к вызовам западной цивилизации¹⁷⁶.

Интересны в этой связи публикации «Китайского благовестника», свидетельствующего, что Юань Шикай, став президентом Китайской Республики, «воспользовался первым случаем, чтобы издать послание, поздравляющее церкви с их успехом в деле благотворительности и просвещения». И, пишет далее журнал, «дружелюбие не ограничилось только словами», поскольку «различные ограничения, мешавшие христианам в судах и при отправлении общественной службы, были быстро устранены». При установлении Республики в Китае, если «молодой человек получил западное образование и [был] христианин, [это] скорее становилось доводом в пользу принятия его на службу» (тогда как «ещё два года тому назад христиане, насколько возможно, исключались от всякого участия в общественной жизни»). Значительное число членов первого национального собрания, включая председателя палаты и его товарища, были христианами. «Республиканские деятели достаточно умны, чтобы оценить силу обращения к религиозным и нравственным чувствам Запада. Тем не менее, даже если признать, что тут ничего нет, кроме холодного расчёта, перемена… остаётся фактом». Христианство в представлении общества оказалось связано с просвещением, преобразованием, большей свободой женщин, хорошей медицинской помощью и общим прогрессом¹⁷⁷.

В самом христианском учении содержались моменты, непривычные для миропонимания китайцев, тем более – китаянок. Так, в Китае, где семейная генеалогия является важным источником коллективной памяти, женщина была ограничена в отправлении важного культа предков хотя бы тем, что даже имена женских членов семейства вписывались в поминальный список в краткой форме (только фамилия – то есть имя родовое, а не индивидуальное), тогда как имена мужчин были представлены там в полном виде¹⁷⁸. Мужчина почитал всех своих предков-мужчин (по линии наследования) и их жён; женщина – 1–2 поколения собственных предков и всех предков мужа. Если женщина умирала незамужней, её поминальная табличка не могла стоять на семейном алтаре (в лучшем случае помещалась в отдалённом углу дома). Нередко родители девушки, умершей в девичестве, выдавали её замуж посмертно, после чего табличку с её именем переносили в дом «мужа», дети которого были обязаны почитать её как покойную мать¹⁷⁹.

В Библии можно было встретить немало идей, вступающих в противоречие с многовековой семейно-клановой структурой китайского государства. «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их»¹⁸⁰. Каждый человек прежде всего – сын Божий, и как таковой перед Богом и только перед ним ответственен. Христианство, проповедуя индивидуальные взаимоотношения человека и Бога, ставило взаимоотношения с последним значительно выше и важнее внутрисемейных отношений. В Евангелии от Матфея прочтём: «кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин меня» и только тот, «кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот Мне брат, и сестра, и мать»¹⁸¹. Включение женщины во взаимоотношения с западным Богом каким-то образом вырывало женщину из круговорота китайской жизни. Теперь она представала сама перед собой (скорее, имела шанс дойти до мысли такой) не сосудом для воспроизводства последующего поколения семьи своего мужа для служения культу предков (что, собственно, и являлось целью её существования, целью брака в традиционном Китае¹⁸²). Она получала право на некое автономное существование (пусть в мыслях) – существование с христианским Богом, которое не регламентировалось семейными отношениями, традиционалистскими отношениями. Культ Богоматери и место, уделяемое ей в церковном пантеоне, возможно, также могли воздействовать на миропонимание новообращённых христианок.

Конечно, преклонение перед Божьей Матерью (развитое и у православных, хотя, пожалуй, они и уступают католикам в их почитании Девы Марии) противоречило в определённой мере реальному положению дел: традиции и обычаи обращения с женщиной далеко отстояли от религиозных представлений и веры. Как писал один автор, если бы человеческое общество в своём развитии руководствовалось библейскими истинами, необходимости в чём-то, подобному Международному женскому дню, не возникло бы, поскольку женщинам не было бы нужды доказывать, что они тоже люди, и бороться за свои человеческие права¹⁸³. Тем не менее, в так называемом цивилизованном мире евангельское направление было весьма сильным и заметным в феминизме XIX века. Оно опиралось в своих доводах на догмат равенства мужчины и женщины перед Богом¹⁸⁴, на тезис о необходимости дать женщинам возможность более полно раскрывать таланты и дары, полученные от Бога, для служения в общественной жизни ради блага самого же общества, а также на призыв к милосердию – помочь женщинам и детям, находящимся в затруднительном материальном положении¹⁸⁵.

И эти новые мысли могли проникать в среду новообращённых китаянок, могли быть донесёнными в Китай не только самими миссионерами, но и занимающимися благотворительностью и обучением китайских девочек жёнами иностранцев, живущих в Китае. Это – во-первых. И, во-вторых, сами обряды, отправление церковной службы вносили сущностно непривычное. Со слов обращённых в православие китайских женщин можно представить, какое удивление, смешанное со страхом, если не сказать ужасом, испытывали они при участии впервые в церковных службах – вместе с мужчинами¹⁸⁶. Обряд крещения, вероятно, тоже мог воздействовать на китаянок, поскольку он если и отличается от обряда крещения особей мужского пола, то не столь существенно.

Значительна (естественно, в определённых, весьма ограниченных размерах, но… тем не менее) была роль и христианских монастырей в Китае. Они подбирали брошенных бедными родителями-китайцами детей, а также сирот. Бывали случаи, когда окрестное китайское население на сотни вёрст, зная о работе монастырей, приносили либо своих младенцев, которых по бедности не могли вскормить, либо найденных сирот и устраивали их в приюты при монастырях. До определённого возраста дети воспитываются «в христианском духе», при этом «дети учатся не машинально, не наизусть 一 [учителя] стараются более объяснять предметы, знакомить их с ними, так чтобы они усваивали себе правила, истекающие из Христианской религии, а не вытверживали одни изречения, смотря на них как только на урок и на мёртвые языки»¹⁸⁷. А затем дети, пройдя небольшой курс наук на китайском языке, поступали на обучение в одну из многочисленных мастерских монастыря. Только в двух монастырях в районе Шанхая ежемесячное количество таких детей доходило до 400¹⁸⁸. Девочек также учили не только грамоте, но и различным ремёслам, главным образом шитью и вышиванию, чем они «занимаются с большим успехом: девочки понимают, что впоследствии это будет доставлять им средства к жизни, добываемые честным трудом»¹⁸⁹. Конечно, целью было «приготовить хороших христианок и надёжных помощниц в деле распространения христианства», а также «нельзя отрицать пользы от образования девиц и для семейного быта. Воспитанная в духе христианского благочестия девица всегда будет хорошая супруга и заботливая мать». Юноши и девушки, выросшие в стенах монастыря, как правило, заключали браки между собой, по обряду венчания, поселялись в одном из домов-общежитий, работали по своей специальности в мастерской монастыря. Некоторые из девушек, получившие специальность медсестёр, работали в больницах больших городов Китая¹⁹⁰.

Христианские миссионеры были активны в воспитании молодёжи, ими было создано немало образцовых колледжей для китайцев¹⁹¹. С периода создания миссионерских школ, в том числе и специально для девочек, можно начать отсчитывать историю «женского вопроса» в Китае, с чем согласно большинство учёных, ибо именно в стенах этих учебных заведений китайские юные леди впервые услышали о равенстве женщин и мужчин – пусть сначала перед Богом.

Первая школа для девочек была открыта в 1844 году¹⁹² по инициативе некоей Мари Анн Андерсен, создавшей в Нинбо (порт в Восточном Китае) общество по образованию женщин. Затем такие школы стали создаваться в других открытых портах, и в 1902 году в миссионерских школах обучалось уже около 4 тысяч девочек¹⁹³.

Потом эти девочки, вырастая, становились жёнами новых политиков, бизнесменов Китая. Они были подготовлены к общению с западными женщинами и учились многому, общаясь с ними, как в самом Китае, так и выезжая вместе с мужьями за границу¹⁹⁴. Жёны Сунь Ятсена и Чан Кайши тоже окончили такие же школы. Были и девочки из бедных семей (вначале именно таких детей начали опекать миссионеры), окончившие миссионерские школы и вошедшие в культуру Китая тем или иным образом. Так, дважды проданная в рабство Линь Хэпин после окончания миссионерской школы стала общественной деятельницей, активной сторонницей Сунь Ятсена, выступала за эмансипацию женщин¹⁹⁵.

Практически все женщины Китая, которых можно отнести к первым феминисткам, к борцам за женское равноправие, за эмансипацию, окончили школы, открываемые миссионерами. Нельзя забывать, однако, что слой женщин, вовлечённых в этот процесс обучения, был тонок, география распространения такой формы обучения весьма ограничена.

Естественно, таким путём теория и практика западного феминизма не могли быть привнесены в Китай. Но предпосылки для зарождения определённого мировоззрения в китайском обществе (пусть и чрезвычайно малой его части) появились: создавались условия к формированию у женщин иной самооценки, чувства собственного достоинства.

Прочие влияния

Иногда говорят об определённой роли тайпинов в становлении феминистской идеологии в Китае. Точка зрения, что первые зёрна женского равноправия были посеяны именно ими, имеет следующую аргументацию¹⁹⁶. Во-первых, в армии тайпинов были специальные женские батальоны и, кажется, весьма немалочисленные. Правда, странны были эти объединения: в одном были «вдовы-девственницы», в другом – бывшие жрицы любви. К тому же строились эти подразделения жёстко по половому признаку, объединяя женщин различных, в сущности, маргинальных групп. Признавая заслуги этих женских подразделений в ведении боевых действий, тайпины в отношении к женщине были тем не менее традиционны. С одной стороны, в лагерях тайпинов были весьма аскетические правила поведения и жёстко каралось дурное обращение с женщинами, но, с другой стороны, в частушках и прочей поэзии тайпинов женщина традиционалистски воспринимается либо как предмет удовольствия, похоти, либо как источник всяких зол. Первое упоминание запретов бинтования ног у китаянок относится тоже к тайпинам. Наличие в их рядах так называемых варварских женщин¹⁹⁷ послужило основанием для обвинения тайпинов в нарушении священного распорядка жизни. Но более важным аргументом значения тайпинов в формировании основ феминизма в Китае служит то, что тайпины заявили в своей аграрной программе о распределении земли каждому, независимо от пола¹⁹⁸. Есть упоминания о наличии пусть и незначительного, скорее единичного, участия женщин в каких-то эшелонах власти тайпинов. Однако известная и первая, по авторитетным свидетельствам, современная исследовательница-историк женского движения в Китае 一 Оно Кадзуко 一 считает, что о какой-то эмансипации женщин и даже просто об участии женщин в тайпинском движении говорить «исторически преждевременно»¹⁹⁹. И всё же, некая кратковременная феминистическая интервенция, можно предположить, состоялась: первая прививка неких элементов феминистской идеологии, посев горчичных зёрен феминизма произошёл. Кстати, ведь и здесь мы можем упомянуть – вспомнив об идеологии тайпинов – про христианский след.

Не только естественно для марксистского понимания истории²⁰⁰, но и действительно существенно для дальнейшего этапа развития как женского движения, но и феминистской мысли является появление индустриальных рабочих-женщин в Китае. Уже цитированная Оно Кадзуко²⁰¹ подчёркивает, что в «период ранней индустриализации женщины-рабочие уже были не единичны. Интересно, но они не были индустриальными рабочими прежде рож-рождения шёлкомотальной промышленности, которая возникла в 1878 году» под руководством французского инженера (ранее построившего такое производство в Японии) «как результат привнесённой вестернизации»²⁰². Чжан Чжидун, один из наиболее авторитетных политических реформаторов своей эпохи, настаивал на соединении современных технологий с традиционными устоями Китая. Он считал, что китайская мораль не допускает участия женщин в промышленности, они должны работать дома, и он был не одинок в таком убеждении. Но шёлкомотальное производство требовало женских рук, и так возникла прослойка индустриальных рабочих-женщин. Понятно, что «рабочие раннего периода индустриализации» или «рабочие индустриальные» вряд ли могли привнести нечто в нарождающуюся идеологию феминизма (как и в любую иную идеологию, кроме как бунта). Но отряды этих женщин-рабочих будут впоследствии вовлечены в политические движения. А «союз личных и политических дел и меняющееся в результате сознание» – это уже составляющая часть нарождающегося женского движения в стране²⁰³.

За рамками рассмотрения возникающих в Китае в преддверии реформ различных теорий общественно-политической мысли следует отметить, что почти каждый бывший в то время на слуху политический или общественный деятель высказался по какой-нибудь проблеме, касающейся китайских женщин, против той или иной формы их дискриминации, так или иначе указав на необходимость срочного освобождения женщин и нового определения роли женщины в обществе. Так, Кан Ювэй создаёт в 1883 году общество против бинтования ног²⁰⁴. Его дочери уже не бинтовали ног, и это по-прежнему подвергалось осуждению, даже его ближайшими родственниками. Ведь «золотой лотос» (так с присущей китайской традиции поэтичностью называлась бинтованная женская ножка) являлась не только мерилом красоты невесты, но и определяла статус её семьи – хороший уклад и определённый достаток (поскольку с бинтованными ногами женщина, будучи малополезной в любом труде, была лишь предметом услады хозяина)²⁰⁵. Созданное Кан Ювэем общество не имело реальных достижений и вскоре прекратило своё существование; но в 1885 году вновь было образовано братом Кан Ювэя; Лян Цичао также участвовал в этом движении. Аргументация поборников движения против бинтования ног, кроме констатации жестоких последствий для здоровья женщин, сводилась к тому, что «у женщин возрастут силы, возможности, что скажется на обогащении нации во всех сферах и пойдёт на пользу усиления страны»²⁰⁶.

Одновременно жёны иностранцев развернули аналогичное движение, организовав Общество естественных ног, штаб-квартира которого находилась в Шанхае. В этом движении не было, так сказать, производственно-патриотического утилитаризма, акцент делался, прежде всего, на то, что процедура бинтования ног уродует женщин и снижает свободу их передвижения. Эти иностранные дамы составили записку, своего рода манифест-обращение к властям Китая, в которой просили императора через его сановников обратиться к подданным с призывом не уродовать женщин. Записку перевели на китайский язык и переслали главе европейского дипломатического корпуса в Пекине полковнику Денби с просьбой через китайский Совет министров передать сей документ императору. Полковник свою миссию исполнил, но к императору записка так и не попала. Из Совета ему пришёл отказ, который мотивирован был следующим образом: «Нравы и обычаи, господствующие в Китае, отличаются от обычаев европейских стран и США. Бинтование ног – древнейший из этих обычаев. Тех, кто отказывается стягивать ноги детям, мы к этому не принуждаем, но, с другой стороны, не можем мешать тем, которые хотят следовать обычаю старины. Высшие власти страны должны позволять народу в деле бинтования ног действовать по своему желанию. Закон не может этого воспретить. Посему мы, министры, имеем честь уведомить вас, что считаем невозможным представить вашу записку императору и вдовствующей императрице. Но мы оставим вашу записку в архиве нашего Совета».

После поражения реформ всякие общества подобного типа были запрещены властями. Однако один из первых указов взошедшей на престол Цы Си касался именно бинтования ног. Есть мнение, что этому, в частности, способствовало то, что императрица, во-первых, была женщина, а во-вторых, родом из Маньчжурии, где уродовать ноги женщинам было не принято. Обычай был объявлен варварством, и всем было предложено от него добровольно отказаться. Но тут оказалось, что сами китаянки против этого. Вне зависимости от вероисповедания они считали, что ноги с подвёрнутыми к стопе пальцами – это очень красиво. Пришлось за дело браться сановникам императрицы. В большинстве своём это были генералы, выходцы из Маньчжурии. Получившие свои посты в награду за доблесть и верность губернаторы, прежде всего, запретили бинтовать ноги своим дочерям и покровительствовали «Обществу естественных ног», во главе которого тогда стояла Алисия Литтье²⁰⁷.

В одной из шанхайских газет Литтье опубликовала большую статью, посвящённую борьбе с уродованием ног. «Мы начали свой поход, – писала она, – с публикации стихотворения одной китаянки, рождённой в провинции Ганьсу. Это стихотворение являлось настоящим боевым кличем и разошлось десятками тысяч экземпляров. С тех пор мы выпустили 22 брошюры и множество плакатов и, наконец, дождались того, что полгода назад вышел императорский эдикт, предписывающий всем представителям власти “отсоветовать” подчинённым бинтовать ноги дочерям. Следствиями этого явились многочисленные увещания многих высших сановников». Главными победами своего Общества Алисия Литтье полагала то, что в провинциях, считавшихся китайскими «центрами моды», девушки с нормальными ногами стали пользоваться у женихов большей популярностью, чем бинтованные в детстве «золушки». Был уже даже придуман специальный фасон башмака, скрывавший дефекты стопы, подвергнувшейся в детстве бинтованию, – это было создано для тех, у кого пальцы уже совсем не разгибались.

Но, несмотря на оптимизм госпожи Литтье, работы у её Общества был ещё непочатый край: в огромных провинциях, где у власти были губернаторы-китайцы, а не маньчжуры, положение оставалось прежним, и в полях по-прежнему женщины с туго забинтованными ногами ползали на карачках, подвязав к коленям подушечки²⁰⁸.

Ху Ши писал в «Китайском возрождении»: «В течение десяти долгих столетий по странному извращению эстетического вкуса забинтованные ножки у китаянок считались красивыми. Понадобилось всего лишь несколько десятилетий общения с иностранцами и их идеями, чтобы китайцы поняли безобразность и жестокость этого обычая»²⁰⁹.

Лян Цичао «под влиянием европейских идей, теории эволюции выдвинул буржуазную идею освобождения женщин»²¹⁰, опубликованную в рамках Генеральной дискуссии о реформах в «Шиубао» в 1896–1897 годах. Прежде всего, он выступил за образование женщин. Его аргументация была следующей. Народ им был поделён на производящих прибыль и потребляющих её. Он считал, что половина женщин, не принимающих участия в производстве, потребляют определённую часть произведённого продукта; чтобы поддержать себя, они опираются на других. В этом видел Лян Цичао причину презрительного отношения мужчин к женщинам. Бедность напрямую зависит от незанятости женщин в эффективном труде, усугубляемая в случае, если и мужчина не может найти средств к пропитанию. Отсюда следовало, что женщины должны принять участие в производительном труде. Но для этого женщине необходимо образование. Лян опровергал мнение о том, что необразованные женщины более добродетельны. Он считал, что образованность не только способствует эстетическому воспитанию, но и обязана развивать ум и помогать в повседневной жизни. Образованные женщины, утверждал он, к тому же смогут воспитать образованное и здоровое новое поколение. Образование женщин, таким образом, есть залог усиления нации²¹¹.

Китайский реформатор Тань Сытун (считающийся одним из наиболее левых) активно выступал против традиционной морали, в том числе за сексуальную либерализацию. Он требовал прекратить убийство новорождённых девочек, говоря, что и животные не совершают таких неисправимых преступлений. Тань критиковал мнение, что половые отношения между мужчиной и женщиной определяются лишь похотью (в этой связи он подчёркивал, что косметика и одежда призваны подчеркнуть те качества женщины, которые делают женщину объектом похоти). Тань настаивал, что различие между полами не столь важно, и тот, и другая – человеческие существа (различие между ними заключено лишь в различии половых органов). И мужчины, и женщины – сущности Неба и Земли, и те и другие обладают многочисленными добродетелями и делают добрые дела, они равны. На основе трудов сунских философов и современных западных теорий, на основе научного понимания секса Тань Сытун выступал за сексуальное освобождение, сдергивая тот ханжеский покров, которым конфуцианцы обычно прикрывали половые отношения²¹². Жена Тань Сытуна – Ли Жунь – была образованной женщиной («её взгляды часто заслуживали внимания Тань Сытуна»). Она после казни мужа в 1898 году покончила жизнь самоубийством, несмотря на многократные попытки друзей Тань Сытуна воспрепятствовать этому. Не исключено, Ли Жунь не представляла себе дальнейшую жизнь вне условий того микроклимата в семье, который создавался в этих новых, партнёрских отношениях мужа и жены²¹³.

Кан Ювэй в «Датуне» кроме прочего предлагал покончить с границами между полами, защитить индивидуальную независимость, в том числе защитить независимость женщин. Кан настаивал на упразднении границ между государствами, семьями, полами. Отношения между мужчинами и женщинами должны были основываться только на любви, браки – ограничиваться во времени (от месяца до года), заключаться на основе индивидуальных воль, с подписанием контрактов с указанием прав и обязанностей сторон, включая интимные отношения, вплоть до предложения ликвидировать старые названия «муж/жена»²¹⁴. Очень интересно написал о Кан Ювэе французский журналист в 1905 году. «В 1891 году, глава реформаторской школы, критикуя китайских классиков – давая широкое и либеральное объяснение учения Конфуция и его учеников, выступил за эволюцию, свойственную народам современного периода, которая характеризуется “демократией, в которой массы разделяют ответственность правительства и в которой оба пола пользуются равными правами”. Поэтому можно признать, что Кан Ювэй – этот “современный Конфуций”，творец революции²¹⁵ 1898 года – положил основание китайскому феминизму. Но он не развил дальше свои мысли». И его ученикам пришлось осваивать «понятия и оправдания светского и научного феминизма, читая книгу Бебеля “Женщина”». «Эти новаторы, – продолжал далее французский автор, – хотели сбросить с женщины древние цепи скорее, чтобы уничтожить такой порядок, который всё ещё превращал их отечество в варварскую страну». И эти чувства ущемлённого национального достоинства двигали ими более, чем «настоящее чувство социальной справедливости», да и касались при этом эти идеи и намерения преимущественно «женщин в классе знати и мандаринов»²¹⁶.

«Вполне вероятно, что всё ещё бытующий единый государственный экзамен, когда в результате этой системы в центральные вузы приезжала молодёжь из провинций, отчасти расширял ареал действия новой идеологии, ибо студенты пекинских учебных заведений разносили новые 一 движения 4 мая – идеи по стране»²¹⁷. И довольно быстро новые веяния достигли региона и «по накалу страстей не уступали словесным баталиям в центре страны»²¹⁸.

(С середины 80-х годов учёные в Соединённых Штатах стали рассматривать Ху Ши, Ли Дачжао, Чэнь Дусю в качестве «пионеров феминистского движения Китая в начале ХХ века», опираясь на изучение работ этих авторов²¹⁹).

Практическим применением взглядов реформаторов стало строительство школ для девочек уже на средства самих китайцев. Так, жёны реформаторов собирали средства для открытия школ²²⁰. Однако это мероприятие не было очень удачным: например, открытая в 1898 году в Шанхае школа после краха реформ прекратила своё существование, так и не выпустив ни одной ученицы. Цинские власти, проникнувшись после поражения боксерского движения стремлением к реформам, в том числе и образования, для женщин по-прежнему предопределяли лишь домашнее обучение.

Но в области образования женщин проявилось ещё одно иностранное влияние – уже не с Запада, а с Востока пришедшее: японская либеральная интеллигенция выдвинула идею посредничества Японии «между достижениями европейской цивилизации и китайским обществом»²²¹. Как следствие этой просветительской деятельности – в 1901 году первая китайская женщина поступает в Практическую школу для женщин в Токио. Собирались поступить ещё 4–5 девушек, но им не хватило знания японского языка. Директор школы – Шимода Утако – активно пробивала через Министерство образования Японии идею создания специальных курсов для китаянок в рамках возглавляемой ею школы и добилась успеха: в 1905 году созданы курсы в Практической школе, а в 1908 году Китайским департаментом была открыта в Токио женская школа для китаянок, которую в 1914 году окончили более двухсот учениц. Это были жёны, сёстры и дочери китайцев, командированных в Японию. На церемонии открытия женской школы для китаянок в Токио Шимода Утако заявила, что «приехавшие из-под монархического владычества неожиданно наблюдают свободные правила жизни и они станут поборниками народных прав. Конечно, долго ожидаемые знания могут быть и опасными – могут вскормить и бунтовщиков. Но строгий контроль поможет молодым женщинам избрать правильный путь. И никогда не забывайте, – говорила она, – что родина ваша – Китай, а образование вам дала Япония»²²².

Японская просветительница Шимода Утако намеревалась работать и в самом Китае по налаживанию образования женщин. Её рекомендовал китайскому правительству японский профессор, работающий в Пекинском университете. Смерть императрицы Цы Си помешала осуществиться уже санкционированному ею приезду в Китай японской просветительницы²²³.

В 1907 году наконец-то китайское правительство добавило к Школьному уставу статьи об образовании женщин. В результате только в столичной провинции в тот же год уже функционировали 121 государственная и частная школа для девушек²²⁴. Есть некоторые сведения о том, что этому отчасти поспособствовали и жёны, и дочери высоких сановников Китая. Так, французский журналист писал в начале века, что «пекинские министры, организуя женское образование, действуют под влиянием тех, кто с каждым днём приобретают всё большую силу у их собственного очага». И «по тем же жениным советам», утверждал он, правительство начало командировать девушек в Японию для изучения медицины, художественных промыслов и искусства²²⁵.

Ученицей Практической школы в Токио была и Цю Цзинь – первая женщина, нарушившая рамки дозволенного. 19-ти лет она была выдана замуж за крупного чиновника провинции Хунань, родила двоих детей (девочку и мальчика). Сначала Цю Цзинь уехала в Пекин изучать английский и японский языки. Поскольку муж не поддержал её устремлений, она, отдав детей в отеческий дом, уехала в Японию, где и проучилась 2 года. Вернувшись в Китай, она руководила несколькими школами (к тому же организовала вечерние лекции для взрослых), где, в том числе собственным примером, старалась воспитать «граждан 一 женщин» 女之国民 (нюйчжи гоминь) 一 образованных, законопослушных патриоток, вносящих свой вклад в обновление страны. Цю Цзинь носила мужскую одежду, занималась верховой ездой и фехтованием. Одновременно она участвовала в революционной деятельности. В результате поражения одного из восстаний в 1907 году после недолгого судебного разбирательства Цю Цзинь была казнена²²⁶ и вошла в историю Китая как первая женщина-революционерка. Цю Цзинь известна также как активная публицистка.

Вообще, социальные и политические изменения в стране отразились прежде всего в публицистике, направленной на просветительские цели – распространение знаний в области естественных и гуманитарных наук. (После провала «100 дней реформ» китайская публицистика до 1905 года издавалась в Японии, на Гавайях, в международном сеттльменте в Шанхае²²⁷).

В нарождающейся женской прессе уже примкнувшие к феминизму женщины стремились донести до своих соотечественниц пользу образования не только в финансовом отношении, в увеличении дохода семьи, не только для того, чтобы добиться определённой самостоятельности, но и для большего согласия в семье²²⁸. Сведения о женской прессе противоречивы и приблизительны. По одним данным, в 1898 году под редакцией женщины было выпущено пять номеров «Уси байхуа бао» («Усийская газета на байхуа»)²²⁹. Другие источники первой женской газетой называют «Бэйцзин нюй жибао», которая выпускалась в 1905–1906 годах. Редакторами в газете работали женщины. Перепечатки из пекинских газет следовали после сообщений о новых женских организациях; кроме новостей было много и учебного материала, даже арифметические задачки с ответами. Женских журналов было больше, чем газет: первым изданием для женщин был издаваемый в Шанхае дочерью одного из прореформаторов в 1902 году ежемесячный «Нюй бао», который «горячо защищал феминизм» ²³⁰. В журнале высказывались мысли о независимости всех женщин, но при этом утверждалось, что права женщин не должны защищаться только мужчинами, «заботящимися лишь о том, что выгодно им». Лян Цичао также считал, что освобождение женщин сверху выгодно и всем, и нации, но необходимо и освобождение снизу – женщины должны освободить себя сами²³¹. Затем, после перехода «Субао» в руки революционно настроенного Чжан Бинь-линя, «Нюй бао» был переименован в «Женское образование» (но после 3–4 номеров журнал прекратил своё существование)²³²; 1903 год – в Шанхае издаётся «Мир женщин» («Нюйцзы шицзе»), в 1904 в Токио – «Нюйцзы хунь» («Душа женщины»). В 1906 году Цю Цзинь также начала издавать журнал «Чжунго нюй бао», редактором которого был мужчина. Половина материала была на разговорном, вторая – на недоступном для китаянок с низким образовательным уровнем литературном языке (что, предполагалось, будет способствовать повышению их образования); кроме просвещения нравов, пропаганды образования среди женщин в «Обращении к сёстрам» в первом номере Цю декларировала, что цель журнала – «объединение женщин в коллектив, который станет основой для последующего союза женщин Китая». В журнале печаталось немало переводного материала, в том числе сведения об известных женщинах мира, данные об отечественных и зарубежных школах. Разъяснялось всё о независимом браке, о женских правах; для популярности издания – полезные советы, моды; авторами были не только женщины. Вышедший в том же 1906 году в Токио «Мир новых женщин Китая» («Чжунго синь нюйцзе») устами своей редакторши тоже утверждал, что среди прочего журнал нужен для «выработки у женщин чувства единства».

В силу финансовых и прочих разных причин чаще всего на третьем-четвёртом номере большинство изданий закрывалось²³³.

Следует отметить и ещё один вклад миссионерской деятельности в продвижение «женского вопроса» в Китае – создание первых женских организаций (по образу и подобию традиционных для западного христианства). Это были всего лишь женские клубы или женские благотворительные сообщества, но это были первые организации, объединяющие именно женщин в русле определённого их, женского, специфического интереса. Члены некоторых клубов называли себя «девушками, повинующимися своей собственной воле»: они стремились сами выбирать себе мужей, не подчиняясь родительскому выбору. Были организации, которые под видом активно идущей борьбы против бинтования ног преследовали цели полной реформы семьи. В любом случае такие объединения могли служить и информационными центрами для женщин, а возможно, и дискуссионными, где обсуждались и формулировались первые требования китайских женщин – право на получение образования, право на получение профессии. Например, пламенное выступление в первых годах XX века в одном из клубов второй жены Юань Шикая о необходимости допущения женщин к образованию на примере положения дел в этой области в Японии получило большой резонанс в обществе²³⁴. Женщины делились своими знаниями, в том числе полученными при общении с иностранками, услышанной от мужей информацией, а затем по семейным каналам доносили «общественное мнение» для сведения тех же мужей – китайских функционеров.

В 1901 году в Шанхае была проведена первая в Китае женская конференция, в которой приняли участие иностранки и китаянки, владеющие английским языком. Обсуждались проблемы самоуправства свекровей, насильственных браков, убийств детей голодающими, продажи дочерей, бинтования ног, современного обучения детей. Но начинающаяся борьба женщин за свои права ещё не имела широкого отклика в китайском обществе²³⁵, лишь постепенно создавались условия для формирования у женщин иной самооценки, появления чувства собственного достоинства.

Глава III
Эмансипация женщин в Китае в первой половине ХХ века

Стремительно развиваясь далее с ходом реформ в стране, движение за эмансипацию китайских женщин (妇女解放 фунюй цзефан, 妇女运动 фунюй юньдун, 女权运动 нюйцюань²³⁶ юньдун) имело определённую специфику. Она, прежде всего, заключалась в том, что само это движение было инициировано мужчинами, решительно настроенными на реформы в стране (что отнюдь не является китайским эксклюзивом, как показывает нам мировая история эмансипации женщин, особенно в восточных регионах)²³⁷. Самим ходом развития Китая, его столкновением с западной цивилизацией, не без помощи западной же философии, реформаторы пришли к пониманию того, что участие женщин в перестройке страны необходимо, к пониманию того, что «половина Неба опирается на женщин»²³⁸.

Отсюда вытекает и следующая особенность движения за эмансипацию китайских женщин, состоящая в жёстком включении процесса освобождения женщин в общий комплекс общественно-политических проблем страны, в антифеодальную, антиимпериалистическую борьбу. Вначале, указывают некоторые, оно шло в рамках «движения самоусиления», затем – «движения под руководством демократически ориентированных буржуазных элементов» и – движения 4 мая²³⁹. В одной из китайских статей перечисляются три действенных влияния на этот процесс – «революционного движения, лозунга освобождения женщин и Запада»²⁴⁰ (Странно, что выделяются три компонента, в сущности, единого явления: столкновение с Западом породило и революционное движение, и стимулировало лозунги освобождения женщин). Но главное, что эмансипация женщин не только шла в русле эмансипации нации, но и в какой-то мере предопределялась ею, зависела от неё и служила ей, то есть феминизм в такой ситуации оказывался лишённым стимула и, главное, условий формулирования собственных интересов и построения логики собственного развития. Что же касается признания сильного влияния Запада, то, верно, не грех повторить, что Запад при этом ничего не навязывал, сами китайские реформаторы жадно поглощали так называемые западные идеи и популяризировали их в Китае.

С другой стороны, эта неразрывная связь эмансипации женщин с эмансипацией нации, судя по всему, исключала, снимала или делала менее ощутимыми (и, есть мнения, продолжает оказывать влияние такого рода до сих пор) агрессивность и конфронтационные отношения эмансипированных женщин с противоположным полом, действительно, как притча во языцех присущее западному феминизму, особенно в период его формирования.

Была ещё одна характерная черта феминизма в Китае на первом этапе его формирования – китайские женщины избежали этапа суфражизма. Поскольку такой институт, как выборы парламента или органов самоуправления в стране отсутствовал, стало быть, и не стоял вопрос об уравнивании женщин и мужчин в праве принимать участие в выборах (весьма остро стоявший в своё время в Европе и Америке) и в дальнейшей законодательной работе. «Человек не испытывает никакого лишения в тех благах, на которые ему никогда и не приходило в голову претендовать, – он и без них вполне доволен»²⁴¹, и это ведь в равной мере относится не только к материальным, но не менее (если не более) к нематериальным ценностям. О наличии каких-либо элементов гражданского общества в стране говорить ещё не приходилось. Правовое сознание (в западном его понимании) отсутствовало. А период суфражизма на Западе был чрезвычайно важным в становлении феминизма. Это был этап формирования движения женщин за свои права, очень важный в организационном смысле – единая, чётко сформулированная цель движения снижала концептуальные размежевания и способствовала большей сплочённости движения. Важным этот этап был и в теоретическом плане – именно в этой борьбе происходило осмысление целей и задач женского движения и его консолидация.

Окончание монархического правления в Китае в 1912 году признаётся многими одной из ключевых дат в истории Китая. Но в рамках темы наиболее интересным представляется следующее. Реформы, задуманные при Цинах, по замыслу должны были привести к изменениям социальной реальности страны, понимаемой как набор материальных явлений: технологий, техники и тому подобного²⁴². Но социальная реальность не ограничивается только этим, её вторая сторона – совокупность идей относительно материального мира²⁴³. И в результате цинские реформаторы спровоцировали, прежде всего, именно изменение второй ипостаси социальной реальности. История общественной мысли Китая новейшего времени полно описана в немалом количестве компетентных монографий. Но нельзя не повторить, что начавшаяся в Китае с конца позапрошлого столетия в полном смысле культурная революция вводила в оборот практически все идеи, сформировавшиеся к этому времени в мировой общественной мысли, и делала их доступными для более широкого круга читателей. А революционный климат, установившийся в стране, способствовал поглощению этих идей с чрезмерным энтузиазмом. Всё это в полной мере относится и к идеям феминизма.

Насколько влияло на формирование феминизмав Китае вовлечение, и относительно широкое, китайских женщин в революционное движение, оценивать сложно. Но начавшееся с Синьхайской революции политическое строительство в Китае вскоре привело и к определённому организационному оформлению, стимулированному сверху, женского движения в стране. Прежде всего, следует отметить создание женских организаций разной политической направленности. Так, при Гоминьдане в 1924 году сформирован Женотдел, при КПК – Союз женской эмансипации (возможно, корректнее переводить как «Союз свободных женщин»?). Существовал ещё и Союз женского равноправия, являвшийся, по определению советской наблюдательницы революционного процесса в Китае, организацией чисто буржуазной (но эта классовая характеристика отнюдь не влияет на сам факт наличия ещё одной организации феминистской направленности).

Эти женские организации проводили большую работу по внедрению идей эмансипации, в том числе – пропаганды новых форм семейного быта. Прежде всего, удалось наладить работу среди той части женского студенчества, которая была уже знакома с западной литературой. Организовывались женские кружки среди студенток. Первый такой кружок был создан в Пекине под лозунгами: «За независимость от семьи», «За самостоятельный заработок». Дело в том, что только зажиточные родители имели возможность давать образование своим дочерям. Но это делалось не для того, чтобы, получив специальное образование, девушка могла использовать свои знания для заработка. Это было бы позором для семьи. Образование давалось девушке для того, чтобы придать ей больше веса в глазах семьи будущего мужа, чтобы с ней больше считались. Студентки хотели самостоятельно зарабатывать кусок хлеба, чтобы быть независимой по отношению к своему будущему мужу, в том числе в случае, если они не сойдутся во взглядах и вкусах²⁴⁴.

Женская половина студенчества являлась проводником культурных и революционных идей, в том числе эмансипации и развития женского движения. Затем уже с помощью активисток из студенчества работа разворачивалась в больших городах и далёких деревнях, создавались свои ячейки в школах, на предприятиях; агитация и пропаганда велась часто с помощью передвижных театральных спектаклей по многочисленным новым пьесам самих женских агитаторов. И одной из главных задач момента было вытравить из психики китаянки представление о том, что она будто бы низшее существо по сравнению с мужчиной²⁴⁵.

Культурная революция в Китае

Для развития феминизма в Китае чрезвычайно важное значение имел процесс, происходивший в стране в первой четверти прошедшего столетия и традиционно называемый движением 4 мая 1919 года. Прежде всего, это изменение статуса разговорного языка (так называемого байхуа 白话), на котором издаётся значительное количество газет и журналов²⁴⁶, в том числе и специально женских. Эти издания «с удивительной наглядностью отразили и демократическое, революционное вторжение в различные области интеллектуальной жизни страны, и сложный характер движения, преследующего цель спасения нации, но изуверившегося в действенности национальных средств и потому обратившего свои мысли к Западу»²⁴⁷.

Ху Ши и Чэнь Дусю в обращении к читателям журнала «Синь циннянь» («Новая молодёжь») в 1918 году писали: «Старая литература, старая политика и старые этические нормы всегда принадлежали к одной семье; нельзя низвергать одно, сохраняя другое… В этом основная причина неудач реформаторских движений за последние несколько десятилетий»²⁴⁸. Необходимо было менять не только ментальность, но и связанный с ней стиль поведения²⁴⁹.

Именно в этот период в Китае практически рождается журналистика, формируется круг читателей, появляются литературные приложения к журналам. «“Газетная лихорадка”，охватившая студенчество и молодую китайскую интеллигенцию, во многом способствовала формированию [нового] общественного умонастроения»²⁵⁰. В Китае активно переводится западная литература, как художественная, так и философская (у одного и того же человека кумиром были одновременно и на равных и Кропоткин, и Толстой²⁵¹). «В переводной литературе искали ответы на актуальные вопросы эпохи, в переводимом авторе – политического союзника»²⁵². Идеи Руссо о естественном праве человека на свободу, равенство, революционное раскрепощение индивида опьяняли молодёжь 一 те же самые идеи великого Руссо, вдохновлявшие якобинцев во время французской революции, полтора столетия спустя явственно зазвучали – в статьях разночинной китайской революционной интеллигенции²⁵³. Западная литература оценивалась многими китайскими просветителями как катализатор развития общества на Западе. Юй Дафу считал, что приход в западную литературу когорты талантов (Гёте 一 в Германии, Байрона, Китса, Шелли 一 в Англии, Бальзака 一 во Франции) необыкновенно активизировал интеллектуальную жизнь Европы и изменил политический климат, что и вызвало Великую французскую революцию²⁵⁴. Не исключено, что для развития нового миропонимания и мироощущения в Китае большее значение имели художественные произведения, которые касались острых нравственных проблем и оказались особенно созвучными исканиям среди китайской думающей публики тех лет²⁵⁵. Следует особо отметить пьесы Ибсена (тем паче в рамках нашей темы)²⁵⁶. В целом «…идейная насыщенность – основное свойство драматургического творчества Ибсена». Произведения этого «властелина умов», «философского писателя», «революционера духа» активно способствовали обретению новой веры, сутью которой было утверждение существования личности в истории, утверждения того, что отныне личность существует «в её абсолютном значении», отныне личность будет восприниматься в её самоценности: приоритетное значение безоговорочно придаётся её правам и нравственным обязанностям, прежде всего, перед самим собой. По Ибсену осваивали тот самый выработанный в европейском Возрождении гуманистический индивидуализм как принцип жизни, когда, прежде всего, значимо решение проблем собственной судьбы, и это становится выше обязательств перед семьёй (что многими негативно оценивалось и оценивается как эгоизм). Наряду с Достоевским и Ницше, Ибсен предстаёт как один из корифеев творчества, которое «рвётся не к ценностям культуры, а к новому бытию». Все его произведения суть «искание божественной высоты человеком, утратившим Бога». Этот главный ибсеновский сюжет и «выражал центральную философскую коллизию, обозначившуюся на рубеже XIX и XX веков, а в дальнейшем лишь приобретавшую всё более зримую актуальность»²⁵⁷.

Не менее важно, что создаётся новая китайская литература, в которой под влиянием западной появляются новые герои, новые темы²⁵⁸. Самым великим достижением литературы «4 мая» считается открытие личности, индивидуальности, внутреннего духовного мира. «Прежде человек жил для господина, для “дао”，для родителей. Современный человек открыл, что он живёт ради себя самого»²⁵⁹. В новой литературе фигурировало авторское Я, тогда как по китайской традиции допускалось употребление местоимения первого лица в обращении высшего по чину к подчинённому, старшего по возрасту к младшему и так далее. Отныне в литературе начинает проявляться внутренний духовный мир личности, что, по мнению Юй Дафу, не имело доныне тех прав на существование в китайской литературе, какими он обладал в литературе европейской²⁶⁰. В результате этих процессов с необыкновенной интенсивностью в стране создавалась новая идейная среда, в которой люди живут и которой они, естественно, подчинены, но «которая шире, чем та, какую мы привыкли непосредственно чувствовать кругом себя»²⁶¹. К тому же «идеалы, воплощённые в искусстве, становятся наглядными: их можно всем увидеть, всем понять, всем представить», а потому «они влияют на волю и сознание людей, ведут людей к действиям по изменению общества, по созданию разнообразных новых ценностей»²⁶².

Что касается Ибсена, то его произведения к тому же и в западном мире считались новым шагом в эмансипации женщин, ибо именно ему принадлежит честьоткрытия нового женского типа, представшего перед зрителями, в том числе в «Кукольном доме» и «Гедде Габлер». В Китае стала особенно популярна его пьеса «Кукольный дом». Ею не только зачитывались, её ставили даже в школах. Главное действующее лицо пьесы – Нора, которая, отстаивая право на свою индивидуальность, отваживается, оставив детей мужу, вырваться из обеспеченной замужней жизни, не дающей удовлетворения человеческим устремлениям к уважению её личности, предпочтя ненадёжное неизвестное, чем чреват самостоятельный выбор своего будущего. Нора не просто становится героиней китайских женщин, ей пытаются подражать в жизни, а в литературе 一 создаётся целая галерея китайских Нор.

Одной из знаменательных тем новой китайской литературы были вопросы пола. Решались они весьма смело, порой с элементами, «заимствованными из гангстерско-порнографической продукции США»²⁶³. И произведения этой тематики становятся бестселлерами, независимо от таланта автора, поскольку для китайской молодой интеллигенции проблемы брака, новых семейных, межличностных отношений были чрезвычайно выстраданными.

Следует отметить, что вопрос семьи и семейных отношений важен при реформировании всех обществ, учитывая роль семьи в импринтинге²⁶⁴ подрастающего поколения. В 1853 году известная деятельница женского движения Америки Элизабет К. Стэнтон писала, что «вся проблема прав женщин нанизана на стержень брачных отношений… проблема брака лежит в основе нашего прогресса»²⁶⁵. И особенно это было выстрадано для женщин 一 брак ставил окончательный крест на всех правах и на всей свободе женщины (для мужчин существовало семь оснований для расторжения брака, прежде всего, конечно, то, что жена не может родить наследника). У жены права инициировать развод не было. (Часто свекровь была инициатором развода²⁶⁶). Впрочем, у мужчины и здесь была определённая свобода 一 обязательным для него был первый брак, после чего он, будучи носителем линии рода, мог взять вторую жену либо наложниц (разумеется, это могли себе позволить только богатые люди). Вопрос выбора невесты для сына решался главой семьи (семейным советом), и взаимное влечение жениха и невесты никакой роли здесь не играло: понятие «любовь» относилось скорее к сыновним чувствам, нежели к взаимоотношениям мужчины и женщины. Кандидатура невесты должна была быть одобрена предками, для чего проводился обряд гадания²⁶⁷.

До свадьбы молодые люди ни разу обычно не виделись. Любовь считалась чуть ли не чем-то постыдным, позором для семьи. «И не потому, что находилась под запретом 一 в конце концов, в Китае существовала освящённая веками традиция романтической любви²⁶⁸, 一 а потому, что у девушек и юношей, по идее, не могло быть случая полюбить друг друга: встречи до брака считались безнравственными, а кроме того, на супружество смотрели, прежде всего, как на долг, на союз двух семей. Полюбить, если повезёт, можно было только после свадьбы»²⁶⁹. Бесправие женщин, варварство вековых обычаев задрапировывались под «традицию» и даже «нравственность». Бывали случаи, когда женщина «каждый день молила Будду в следующем рождении не делать её женщиной. “Кошкой, собакой, только не женщиной”»²⁷⁰.

В публицистике 1910–1920 годов говорилось о традиционной семье как об источнике десяти тысяч зол китайского общества. Вообще, «на Востоке женский вопрос 一 это не столько вопрос о политических правах женщин…, сколько вопрос естественного права женщины на любовь и на счастье, в том числе и на самостоятельный выбор спутника жизни»²⁷¹.

Именно поэтому порой борьба женщин со своим бесправием выливалась в борьбу, прежде всего, против брака. В некоторых районах даже создавались тайные общества борьбы против брака²⁷². На одной шёлкопрядильной фабрике все работающие девушки дали обет безбрачия. В некоторых районах образовывались обществавзаимопомощи женщин, деятельность которых была направлена, прежде всего, против насильственных браков. Девушкам помогали найти работу, если причины брака были чисто экономическими. Бывали случаи, когда девушку откупали у её родных или мужа. А иногда специальные боевые отряды отбивали невесту и прятали её какое-то время, а потом помогали ей определить свою судьбу²⁷³. Кстати, и для мужчин традиционная форма брака тоже была обременительна: образованному молодому человеку было некомфортно с женой, сосватанной ему родителями, интересы которой по старинке ограничивались домашним кругом.

Гоминьдан, КПК и феминизм

Говоря о Китае, нельзя уйти от того факта, что в первой половине XX века в стране наличествовали, по крайней мере, две генерирующие идеологию партии. И следующую «судьбоносную» дату в истории феминизма в первой половине прошлого века указывают китайские (да и не только китайские) авторы строго в соответствии со своей политической ориентацией.

С одной стороны, говорят о 1930 годе – пике республиканского правления, в том числе и появления первого гоминьдановского Кодекса прав женщин. Следует учесть при этом, что вплоть до 30-х годов в Китае, «на фоне общественного кризиса», не утихают «живые и разнообразные» дебаты о модернизации положения женщин. Растёт количество специальных женских журналов и газет, где при значительной доле публикаций, отводимых практическим советам (п.ru.иене и здоровью), продолжается обсуждение проблем женской эмансипации²⁷⁴.

В конце 1929 года в гоминьдановском Китае была образована под патронажем супруги президента республики Чан Кайши – Сун Мэйлин – Женская ассоциация, в которую вошли жёны крупных политических и финансовых деятелей Китая того времени и представительницы из обеспеченных слоёв интеллигенции, получившие образование в западных университетах. Ассоциация китайских женщин, в том числе, обратилась к Центральному Нанкинскому правительству с протестом против многоженства, стремясь инициировать закон, по которому мужья, имеющие больше одной жены, «подвергались бы строгому наказанию вплоть до заключения в тюрьму». Это не только формировало общественное мнение, но и предоставляло женщине возможность защищать свои права через суд. Уже через месяц шанхайская газета писала об иске в 20 тыс. мексиканских долларов, который одна китаянка подала на мужа – студента китайского университета Св. Джонса Хуа Тавэй, поскольку «обнаружила, что муж завёл себе ещё одну супругу, на содержание которой уходили значительные суммы»²⁷⁵.

Основным полем приложения труда эмансипированных женщин являлась литература, в том числе и публицистика. Но многие, избравшие сложный путь независимого существования, работали учительницами во всё более растущем количестве школ и курсов для девочек. По свидетельству одной из пекинских газет, в 1916 г. были выданы первые лицензии женщинам на занятие медицинской деятельностью²⁷⁶.

В это же время в Шанхае появляется первый штат женщин-полицейских (китаянок), в обязанности которых входила борьба с женской преступностью²⁷⁷. Были организованы специальные трёхмесячные курсы для женщин-полицейских²⁷⁸. «Организация… специальной женской полиции даёт хорошие результаты. Было уже много случаев, когда женщины-полицейские вовремя предотвращали совершение преступлений, прежде всего это помогало бороться с соучастницами бандитов, до сего времени бывшими застрахованными от обыска полицией на улице»²⁷⁹.

В 1930-е годы китайское правительство Чан Кайши активно продолжало проводить реформы, «навеянные влиянием Запада». В том числе «Народный закон» 1928 года, вступивший в действие в мае 1931 года, включал в себя и законы, посвящённые вопросам брака, опекунства и других семейных отношений²⁸⁰. Семейные законы являлись калькой с немецких и японских. И это «обстоятельство позволяет лишний раз предположить адекватность и прогрессивность этих законодательных актов» и показывает «степень влияния этих идей на китайский социум», а также «уровень проникновения западных идей в китайское общество первой половины ХХ века»²⁸¹. Отменялось и множество старых закостеневших обычаев. Большим новшеством было уравнение в правах на наследство сыновей и дочерей в китайских семьях. Хотя реально подобные законы не были проведены в жизнь, некоторые китаянки попытались, основываясь на них, бороться за свои права²⁸².

Зная дальнейший ход развития, в том числе и науки о женщине, то есть теоретического феминизма, на Тайване (и в этом случае можно говорить в некотором смысле о как бы продолжении политики в этом вопросе гоминьдановского Китая), невозможно не согласиться с выводом немецких исследовательниц, что в 30-х годах XX века на территории, подконтрольной Гоминьдану, уровень обсуждения и развития «женского вопроса» в Китае «представляет собой единственный в своём роде феномен, который не находит себе подобного даже в международном масштабе»²⁸³.

Многие авторы (не обязательно сторонники политики Гоминьдана) соглашаются с тем, что эта партия учитывала гендерный фактор, считая его более важным, чем классовый, и создавала специальные женские организации для мобилизации женщин (в том числе и на поддержку фронту), прилагая усилия по институционализации женского движения.

Естественно, некоторые, напротив, относят подход Гоминьдана к «женскому вопросу» элитаристским, призывы, обращённые к женщинам, называют лицемерными, отрицают вклад Национального правительства в образование женщин, подчёркивают, что Гоминьдан «не пользовался поддержкой простых женщин»²⁸⁴. Но даже противники Гоминьдана призывают не забывать при этом некоторые объективные обстоятельства, отчасти приводившие к этому: социально и политически активные женщины были, прежде всего, выходцами из среды образованных женщин. А игнорирование условий жизни женщин «в низших стратах» отчасти объяснимо общей националистической направленностью всех преобразований Китая, в условиях которых «появилась тенденция рассматривать китайское общество на фоне внешнего давления как гомогенное»²⁸⁵.

Представители другой политической ориентации огромное внимание уделяют 1921 году – году образования КПК²⁸⁶. Китайские общественные деятели социалистической ориентации дополнили тезис о необходимости введения эмансипации женщин составной частью в национально-освободительную борьбу тезисом о необходимости «введения проблем женского освобождения в русло классовой борьбы», а также тезисом о «неприемлемости лежащего в основе западной культуры постулирования личности»²⁸⁷. И поныне сторонники социалистической ориентации （независимо от страны проживания） считают, что женское движение является «частью радикальной исторической силы, которая берёт своё начало в сопротивлении империализму и кончается в социалистической революции». А посему уделяют внимание только антиимпериалистическому и революционному движению женщин ²⁸⁸, поскольку «эти движения имели социальные, политические и экономические последствия как для самих женщин, так и для Китая в целом. Хотя движение за социальные реформы по-своему было результативным, но если сравнивать его с борьбой женщин против империализма и с участием женщин в строительстве социализма, оно представляется не столь значительным, а его последствия несравнимыми с огромными изменениями, происшедшими в Китае после 1949 года»²⁸⁹.

И коммунистическая партия, и Гоминьдан в той или иной степени поддерживали строительство организаций, идущее снизу, но не исключено, что «обратный подход – когда организация строилась сверху вниз», превалировал. При этом есть мнения, высказываемые отнюдь не противниками компартии, что КПК «чаще» не уделяла внимания при работе с женщинами вопросам их организации²⁹⁰. Есть свидетельства, что в Яньани не всё благополучно обстояло с соблюдением прав женщин. Во всяком случае, выступая там 8 марта 1942 года на партактиве, Дин Лин – писательница и общественный деятель («бывшая заядлой феминисткой») резко критиковала отношение КПК к «женскому вопросу», наблюдая в Яньани дискриминацию женщин²⁹¹.

На территории, находившейся в сфере действия КПК, также шла законотворческая деятельность, направленная на предоставление женщинам равных прав, во всяком случае, в области брака. Так, после официального учреждения Китайской Советской Республики и Временного советского правительства 11 сентября 1931 года были опубликованы Правила регистрации брака, а 8 апреля 1934 года вступил в силу «Закон о браке Китайской Советской Республики»: провозглашалась свобода брака как для мужчин, так и для женщин; запрещались все браки, основанные на купле-продаже, запрещался институт наложниц, а также обычай отдавать в жёны сыну девочку, взятую на удочерение в раннем детстве; запрещался обычай выкупа невесты, система приданого и система залогов. Брак мог быть заключён только по обоюдному согласию; устанавливался минимальный возраст (20 – для мужчин и 18 – для девушек). Брак регистрировали местные Советские комитеты. Провозглашались равенство мужчин и женщин, защита прав женщин и детей, свобода разводов (одинаковых для обоих супругов). Законодательство было в процессе становления, шла обкатка, апробация этих законов, только в 1940 году они имели несколько редакций. Большинство статей так же, как и гоминьдановские, было скопировано – но уже с Закона о браке СССР. Это был «важный шаг на пути к современному демократическому законодательству»²⁹².

Нельзя не отметить, что появление классовой точки зрения, как показывает история, отнюдь не является «китайской спецификой» – мировой феминизм проходил через это и неоднократно²⁹³. Но феминизм по самой своей сути есть всего лишь составная часть гуманизма (преимущественно либерального), принцип и способ мышления. Это – прежде всего, осознание женщиной (которая вынуждена пройти через этап самоидентификации) своего права быть ничем не хуже любого другого человека (если забыть о том, что и человек, и мужчина во многих языках обозначаются одним и тем же словом), на которую также распространяется любой пункт Декларации прав человека и гражданина. А здесь нет места пресловутой национальной специфике. Понимание, что есть такое явление, как гражданские права, которые распространяются на каждого человека, либо формируется в обществе и овладевает и мужчинами, и женщинами (пусть это и происходит не сразу), либо нет – если и поскольку в данном обществе не созрели ещё условия для формирования такого стиля мышления. А «национальная специфика» проявляется в этапах и скорости формирования этих самых условий²⁹⁴, а затем и в реализации нового стиля мышления на практике. Один из российских политологов сказал как-то по случаю этих самых «национальных особенностей»: «Они не национальные, они – пока-особенности» (по В. Далю, напомню, «пока» имеет смысл «покуда», «покамест», «до известной поры или случая»).

Общий абрис устремлений эмансипированных китайских женщин в первые два-три десятилетия после Синьхайской революции, их способы самоидентификации, социального поведения мало чем отличались от происходящего во всём мире. Есть, правда, два весьма существенных момента, которые оказывали влияние и в тот период, и, думаю, не меньший – в дальнейшей истории феминизма в Китае.

Во-первых, масштабы страны и общий неравномерный уровень развития различных регионов Китая резко сужали географически и количественно влияние любой идеологии, феминизма в том числе. Слой женщин, вовлечённых в процесс формирования новой идеологии (и, естественно, мужчин тоже, ибо свободной женщине необходим партнёр в общественной и личной жизни – свободный мужчина, принимающий и понимающий её требования и ценности), был очень тонок и чрезвычайно неравномерно и скупо распределялся по стране. Даже учитывая роль пекинских студентов (провинциалов), распространявших новые веяния в глубинке²⁹⁵, создавая и там «накал страстей» обсуждения всех современных проблем²⁹⁶, ограниченность распространения новой идеологии лишь отдельными немногочисленными городами лишала женщин возможности защитной миграции, иногда необходимой в сложной политической обстановке.