Kitabı oxu: «Белорусские мифы. От Мары и домашнего ужа до волколака и Злыдни»

Глава 1. Космогонические, этиологические и эсхатологические легенды

НАЧАЛО СОТВОРЕНИЯ МИРА

В славянских народных традициях сложилось собственное представление о том, кто и как сотворил Землю, как на ней появились люди, животные, нечистая сила и когда наступит конец исторического времени. На все эти вопросы отвечают космогонические легенды (происхождение мира в том виде, в каком мы его знаем сейчас), этиологические легенды (сотворение живых существ и культурных предметов), а также эсхатологические легенды (о конце света). В белорусской традиции эти легенды опираются не на дохристианские верования (от которых сегодня сохранилось очень мало), а на трансформированные библейские сюжеты. В традиционной культуре они получили собственное толкование, иногда достаточно далекое от первоисточника. Их часто называют «народной Библией», поскольку в рамках космогонии и эсхатологии описано все земное существование человечества.

Сотворение мира. Гравюра, 1606.

The Metropolitan Museum of Art

Сотворение Земли в основном представляет собой пересказ известного библейского сюжета об отделении Богом тверди от воды.

Но на чем стоит свет? В западно-белорусской легенде из окрестностей Слонима утверждается, что «свет на куриной ноге стоит». Известны и распространенные у славян версии о большой рыбе или нескольких китах, которые держат на себе землю:

«Земля стоит на четырех китах, но это, может быть, неправда, потому что где тем китам удержать такую тяжесть и махину»³.

Когда рыба или киты начинают шевелиться, на земле случаются землетрясения. Счастливые люди заранее знают, где оно произойдет, и идут на это место вместе со священником, чтобы попросить Бога и рыбу, на которой стоит земля, избавить их от напасти, и тогда землетрясения удается избежать. Однако если рыбе надоедает лежать на одном боку, и она решает изменить положение и перевалиться на другой бок, то и мир переворачивается кверху ногами (Гродненская обл.)⁴.

Кит. Рисунок, XVI в.

Rijksmuseum

Считается, что мир сотворил не один только Бог (как об этом свидетельствует христианское богословие), а Бог совместно с его напарником, который почти сразу же стал противником (в этой роли могут выступать черт, дьявол, Сатана, Антихрист, отпавший ангел), который стремился утвердить себя в качестве главного творца и все делал наперекор Богу. Несмотря на противостояние, они вместе создали землю, ее ландшафт, природные объекты, живых существ и растения. Перед творением земли в мире не было ничего, кроме моря, над которым пребывал (по которому ходил, плавал на лодке) один лишь Бог. На вопрос, откуда у Бога появился помощник, когда вокруг ничего не было, разные варианты легенды отвечают по-своему, но чаще всего, что тот возник сам по себе из ниоткуда. В одних повествованиях говорится, что Бог увидел плывущий по морю мутный пузырь; по другим вариантам легенды он увидел его висящим в воздухе. Бог приказал пузырю остановиться и лопнуть, что тот и сделал, а затем оттуда выбрался черт, который и стал ему «товарищем» в творении.

По приказу Бога черт погружается на морское дно, чтобы достать оттуда немного песка для творения суши. В большинстве сказаний черт ныряет за землей трижды и первые два раза неудачно, поскольку из-за своей гордости пренебрегает указанием Бога сказать: «Беру во имя Божье!» или «По Божьему благословению!» – или пытается разными способами исказить формулировку (например, произнеся: «Во имя мое и Божье!»). В третий раз, сказав все правильно, черт мухлюет и часть добытой земли прячет себе за щеку. Когда из добытого чертом песка Бог создает сушу, она начинает расти и расширяться, как и песок, спрятанный у черта за щекой. Пытаясь избавиться от песка, черт плюется, и на ровной земной поверхности, созданной Богом, появляются горы, холмы, возвышенности, овраги – весь земной рельеф.

По одной из легенд западной Белоруссии, земной рельеф образовался после Всемирного потопа. Уходящие в землю потоки води сделали ее неровной, прочертив на ней горы и низменности. Считается, что в то время камни росли подобно живым существам, и происходило это так быстро, что они могли покрыть собой всю земную поверхность. Рост камней прекратился, когда Бог (Христос, Богородица) закляли их.

Раньше камни были большие, как хаты. Один раз шла Матерь Божия и сбила себе палец о камень, так заплакала горько и сказала: «Ах, дай Боже, чтобы вы уже, этакие, не росли!» И уже с этой поры они хотя и растут, но уже понемногу, и они небольшие (Гродненская губ.)⁵.

Камни могли образовываться и из людей, которые окаменели в результате родительского или Божьего проклятия. Существуют легенды о пахаре, который захотел проверить, действительно ли Пасха такой великий (по продолжительности) праздник, что в него можно успеть сделать гораздо больше дел. Пахарь запрягает волов, едет пахать в поле, но в итоге вместе с ними превращается в камень.

Сюжет о создании земли двумя творцами, один из которых погружается за землей на дно океана, известен во многих культурах как «миф о ныряльщике». У разных народов мира ныряющим персонажем может выступать не только противник Бога, но и множество других существ, такие как водоплавающие птицы (утка, гоголь) или животные (например, бобер)⁶.

Так, в Минской области известна легенда о сотворении земли двумя творцами, в которой функции дьявола выполняет великан, чье существование также относится к мифологическому времени образования земли. В этой версии Бог, идя по синему морю, видит самозарождение великана, который находится в середине поднявшегося со дна водяного столба. Поскольку тот не может выбраться, Бог вытаскивает его на берег и берет в помощники. Бог удивляется красоте великана (явная параллель с необычайной красотой Люцифера). Затем великан поднимает бунт против Бога и подговаривает ангелов на неповиновение: когда Бог творит человека, великан заявляет, что и сам может сделать такого же. Вместе с отпавшими ангелами он мутит в водоемах воду, но так им удается создать лишь различных насекомых; загрязненные водоемы превращаются в болота, а лица бунтовщиков от работы чернеют, точно уголь. Тогда Бог приказывает отпавшим от него ангелам поселиться в болотах – они превращаются в чертей и различную нечистую силу.

Общеславянское представление о непрерывном противостоянии Бога и его противника (черта, Сатаны) находит свое отражение и в белорусском сюжете о споре Бога с чертом. Еще один вариант – преследование Господом (или святым Ильей) нечистой силы, которую он поражает стрелами молний, а та последовательно прячется под камень, коня, корову, дом и человека, но укрыться все же не может.

Бог [иногда святой Илья] спорил с нечистиком: «Я, – говорит, – тебя убью!» – «А как ты меня убьешь? Я спрячусь!» – «Куда?» – «Под человека». – «Я человека убью, грехи ему отпущу и тебя убью». – «А я под коня!» – «А я коня убью, человека за это награжу, а тебя убью!» – «А я под корову!» – «А я корову убью, хозяина за это награжу, а тебя убью!» – «А я под дом!» – «А я дом сожгу, человека за это награжу, а тебя убью!» – «А я под дерево спрячусь, там ты меня не убьешь». – «А я дерево разобью и тебя убью!» – «А я под камень спрячусь!» – «А я камень разобью и тебя убью!» – «А я уйду в воду, под корягу, под колоду!» – «Вот там и сиди, там твое место!» Так что там, где ударит пярун, то это Бог нячисцика бьець. А нечистик стремится спастись, превращаясь то в собаку, то в свинью или другое животное, которое норовит куда-нибудь спрятаться⁷.

Во время грозы важно следить за тем, чтобы рядом с человеком не было никаких мелких птичек или животных, в которых может превратиться черт в стремлении спрятаться за человека.

Архангел Михаил, попирающий Люцифера. XVI в.

The Metropolitan Museum of Art

По преданиям, Бог убивает черта особой громовой стрелой, которую люди потом могут найти в земле, – как правило, это белемнит или орудия каменного века, в народе именуемые «перуновыми стрелами». Громовая стрела, которой Творец поражает противника, в легендах называется перун (пярун), что совпадает с именем главного языческого божества древнерусского пантеона – Перуна-громовержца. Примечательно, что схожий сюжет сохранился и в литовском фольклоре о Перкунасе и его противнике. Белорусские сказания связывают божьи стрелы с происхождением на земле огня. Согласно материалам из центрального Полесья, Бог послал огонь на землю в виде молнии, отделив частицу солнца, чтобы поразить ею нечистую силу. Тогда нечисть спряталась в воду, а когда огонь решил отдохнуть, похитила часть его и устроила пекло – с тех пор огонь стал служить и людям, и лиху. По другой легенде, Бог дал огонь первому человеку в помощь после изгнания из рая, чтобы люди почитали его и боялись. Для этого Господь послал на землю молнию, которая подожгла дерево, – с этого момента люди научились пользоваться огнем и добывать его.

Близко к земле Бог сотворил небо, на которое можно было всходить, но, когда люди согрешили, Господь отдалил его, закрыв этот путь. Согласно преданиям, чтобы узнать расстояние от неба до земли, нужно зарезать трехгодовалого быка, ощипать с его шкуры все шерстинки и сложить их одна за другой по прямой линии – это и будет искомая величина. Материал же, из которого состоит небо, очень твердый, крепкий и яркий – мотив твердого неба является интерпретацией библейского образа «тверди небесной» (Библия, Книга Бытия 1:8). В белорусских, как и в других славянских сказаниях, сохранился мотив семи небес, из которых человек видит только первое, а на седьмом живет Бог. Иногда в затянутом облаками небе образуется просвет, через который счастливый человек может увидеть Бога. Что касается солнца, то оно также создано Богом в момент творения мира, чтобы людям было светло. Оно находится далеко от земли – если бы птица летела до него три дня и три ночи без остановки, и то не долетела бы. В Гродненской губернии в окрестностях Волковыска известно предание, слегка напоминающее античный миф об Икаре: один королевич захотел узнать, что происходит на солнце. Он поймал огромную хищную птицу и несколько мелких пташек (скворцов), сел на большую птицу и полетел к солнцу, а скворцов посадил на длинную палку, которую держал перед ней в качестве приманки. Летел он три дня и три ночи, пока птичьи перья не начали трескаться от жара, а крылья обугливаться. В конце концов птица упала вместе с королевичем на землю – он и до солнца не долетел, и бока как следует отшиб⁸.

Луну Бог создал в помощь солнцу, но временами она выглядит ущербной, потому что черт, желая навредить людям, подлетает к ней, грызет ее и пытается сбросить с неба. Однако, когда от нее остается небольшой огрызок, солнце направляет на черта свои лучи, и тому приходиться спасаться бегством. В легенде из белорусского Полесья Бог назначил месяц ночным светилом, но тот плохо выполнял свои обязанности, из-за чего был приговорен к ежемесячному перерождению. Помимо того, на Луну Бог в наказание сослал Каина – этим объясняется природа лунных пятен:

«Как Каин Авеля забил, то Бог до скончания света поместил их на месяц. И по сегодняшний день, когда месяц полный, мы видим, как брат брата на вилах держит. Потому и потомство авелево господствует на земле, а каиново вынуждено ему служить»⁹.

Общеславянское представление о лунных пятнах как о помещенном на луну Каине (одного или совместно с Авелем) или двух других братьях, отправленных туда Богом за нарушение запретов, восходит к апокрифическим сочинениям типа «Разумник-Указ»¹⁰.

Звезды на небе – это своеобразные двойники человеческих душ: когда рождается человек, Бог зажигает на небе его звезду, которая горит до тех пор, пока тот жив. Яркость и величина звезды, по одним поверьям, зависит от праведности или греховности человека: звезды грешных людей светят слабо, потому что им стыдно за их грехи. По другим сказаниям, яркость звезды зависит от социального статуса человека: звезды богатых людей крупнее и ярче, чем звезды бедняков. На западе Белоруссии, где были известны католические представления о чистилище, считалось, что падающая звезда означает душу, которая прошла чистилище, очистилась от грехов и теперь летит на небо.

Бог создает Луну, Солнце и звезды. Гравюра, XVI–XVII вв.

Rijksmuseum

Млечный путь в белорусском фольклоре осмысляется как Божья дорога. Этот мотив соответствует южнославянским представлениям о Млечном пути как о «соломенной дороге» (у болгар, македонцев, сербов Млечный путь называется кумова слама, попова слама). Известно и поверье о Млечном пути как дороге душ на небо:

«Дорога до Бога. Души умерших идут по этой дороге» (с. Ровбицк Пружанского р-на Брестской обл., 1990 г.)¹¹.

По Млечному пути осенью птицы летят в вырей (в поздних версиях – в теплые края), а весной возвращаются обратно. В пинском Полесье Млечный путь называют буськовой дорогой («аистовой дорогой»).

Вырей или ирей (бел. вырай) – в восточнославянских представлениях мифическая страна за морями, куда осенью улетают перелетные птицы и уползают змеи, а также уходят души умерших. Очевидно, в прошлом это слово обозначало первоначальные, еще дохристианские представления о потустороннем мире – стране мертвых, общей для всех умерших, куда птицы и души умерших летят по Млечному пути, а змеи ползут по деревьям, но куда также можно попасть и через водное пространство, в частности через омут или водоворот. Это поверье подкрепляется белорусскими рассказами о том, что на зиму ласточки и другие мелкие птицы прячутся в колодцы, омуты и водовороты. Например, на юге Гродненской области сохранилось верование, согласно которому птицы осенью сбиваются в большой шар и опускаются в море. Это согласуется с этимологией слова вырай (ирей, вирей), которая возводит его к индоевропейскому корню *iur- – «водоем, море». Предположение о том, что вырей представляет собой «тот свет», куда попадают все души мертвых, тесно связано с общеславянскими поверьями о птицах как воплощениях душ умерших, что ярко отражается в белорусских погребальных причитаниях. Например, в плаче по умершему отцу говорится: «Все пташечки в вырей полетели, и ты вслед за ними». В причитаниях также содержится мотив ожидания умерших родственников весной из вырея, например в плаче матери по умершей дочери: «Моя пташечка милая, ты же будешь с пташечками встречаться и лететь из вырею с ними». Интересно, что разделение «того» света на рай для праведников и ад для грешников появилось у славян только с приходом христианства.

«ТОТ СВЕТ», РАЙ И АД

В белорусском фольклоре рай – это большой и зеленый сад, который находится на небе за высоким стеклянным забором. Там не бывает ни зимы, ни плохой погоды, ни грозы и всегда светит солнце, которое не жжет, а только согревает. Кругом большое количество зелени и разнообразных цветов, а деревья вокруг такие высокие, что приходится задирать голову, чтобы увидеть их вершины. В раю живут разные звери и птицы – дикие и домашние, местные и заморские, – но хищные звери не причиняют им никакого вреда, медведи не разоряют пчелиные ульи, волки не убивают ни лошадей, ни овец. Поют райские птицы прекрасней и громче, чем земные. В раю вечно живут праведные души, облаченные в белые одежды, и между ними никогда не бывает ни ругани, ни ссор. Они почивают на подушках из лебединого пуха и ничем не занимаются, поскольку Бог заботится об их потребностях и не жалеет для них ни хлеба, ни другой еды – даже птичьего молока там хватает, о котором у нас говорится только в сказках. Везде, куда только можно глянуть, видны разные чудесные, дивные вещи, но чудеснее всего ангелы в солнечных и небесных одеждах и венках из райских цветов, – они водят хороводы и поют песни, а ночью переодеваются в одежды из лунного света и венки, перевитые серебряными нитями. Когда ангел приносит на небо душу, там звонят серебряные колокола и играют золотые трубы. Вечерами Бог, одетый в белые кружевные одежды, созывает все души к себе и рассказывает им райские сказки, прекраснее которых нет на свете¹².

Ад (пекло) обычно описывают как огромный темный погреб в глубине земли. В центре его сидит прикованный к железному столбу Сатана (по другим вариантам – Антихрист, Люцифер), под руководством которого вокруг больших железных котлов орудуют дьяволы. В котлах, под которыми пылают дрова, кипит смола, где варятся души самоубийц. Как только черт приносит душу умершего грешника или она сама приходит по Божьему приказу, одни черти хватают ее железными вилами и бросают в тот или иной котел в зависимости от ее грехов, а другие подкладывают под него дрова.

Грешники в аду. XVI в.

The Metropolitan Museum of Art

В пекле есть один самый большой котел, в котором смола горячее: в нем варятся самые страшные грешники – кровопийцы, богачи-мироеды и безбожники. Недалеко от погреба (собственно пекла) находится темная долина, где избывают наказание другие грешники, приговоренные к большему или меньшему сроку. Каждый из них получает наказание в зависимости от своего прегрешения: например, воры носят в зубах то, что они украли; тех, кто при жизни бил других, черти по утрам и вечерам секут розгами; пьяницы и ведьмы, которые отбирали молоко у чужих коров, пьют смолу; те, кто грязно ругался при жизни, ходят с высунутым языком, за который их кусают оводы и комары, и не могут их отогнать, потому что руки у них связаны. Дорога в пекло широкая и удобная, и по обе ее стороны растут яблони и груши со спелыми плодами, но, как только грешная душа, идущая в пекло, пытается что-то сорвать, ветки тотчас поднимаются вверх в насмешку над грешником, чтобы он знал, что дорога эта ведет в ад, а не в рай. Для тех, кто уже отбыл свое наказание за грехи, сзади пекла есть узкая, кривая и петляющая через колдобины тропинка, ведущая на небо. Все души, где бы они ни находились, в пекле или в раю, в поминальные дни (на деды) отпускают на землю, чтобы заглянуть к себе домой и навестить родных¹³.

В белорусских легендах встречается и сюжет, хорошо известный по восточнославянским источникам: Сатана (Люцифер, Антихрист), которого Бог (или архангел Михаил по Божьему поручению) посадил на цепь. В течение года она истончается от человеческих грехов, но на Рождество и Пасху, в момент, когда в церкви провозглашают: «Христос родился!» или «Христос воскрес!», снова становится крепкой и нерушимой. Обычно в легендах Сатана сидит на цепи в пекле, но в одном из гомельских рассказов Бог строит специальный дом, чтобы заточить его там.

Бог начал строить дом. Приходит лукавый и спрашивает: «Что, Господи, делаешь?» «Вот, – говорит, – строю хату». Лукавый снова идет: «Хорошую хату сделал? А залезть можно, чтобы посмотреть?» А Бог ее и строил, чтобы змей самый старший там был. «Можно». – «Я посмотрю». Черт влез, а Бог тут: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа – аминь!» Замкнул [черта] на двенадцать замков – раз! И лег черт и лежит. Уже он никогда не вылезет. И год сидит, всё эти замки грызет. И да все про все остается один замок. А как скажешь: «Христос воскрес!» – раз! Замкнутся на двенадцать замков. И так навечно ему (с. Жаховичи Мозырского р-на Гомельской обл., 1983 г.).

СОЗДАНИЕ ЧЕЛОВЕКА И ЖИВОТНЫХ

В рассказах о создании человека черт также пытается соперничать с Богом, но в результате или портит все, что Господь создал совершенным (в частности, человека), или порождает опасных и вредных существ (например, волка). На каждое полезное творение Бога черт создает свое, противоположное: Бог – равнину, черт – горы; Бог – полезные злаки, черт – сорняки; Бог – пчел, черт – мух, ос и шершней; Бог – овец, черт – коз. Именно он сотворяет табак и вино.

Господь создает животных. Гравюра, XVI–XVII вв.

Rijksmuseum

Бог сотворил человека из глины, а черт сотворил волка. И стали они между собой спорить. Бог говорит: «Мое лучше», а недобрый: «Мое лучше». Спорят, и Бог говорит: «Ты сам свою работу будешь прогонять, а моя работа будет всему свету радость. Вот только погляди на мою работу – с нее весь свет заведется, а вот отступи и глянь на свою». Недобрый отступил, а волк вскочил и побежал, и змеи за ним поползли. Тогда черт отвернулся и крикнул: «Кыш!» А Бог засмеялся: «Разве я не говорил, что ты сам будешь на свою работу кричать?» Ну и весь век все волка криком отгоняют (Витебская губ.)¹⁴.

В другом варианте легенды, когда черт выплевывал растущую у него во рту землю, та отравилась его слюной и попала на плодородную почву. Бог же, готовя земное пространство для наилучшей жизни человека, посеял жито, пшеницу, овес, посадил плодовые деревья, целебные травы, но часть семян попала на землю, отравленную чертовой слюной, и вместо полезных там выросли вредные и даже ядовитые растения: вместо ржи – сорная трава, вместо груш и яблонь – терновник, а вместо целебных трав – белена и другие вредные растения. Когда Бог создал полезных животных – лошадей, коров, овец, кошек, собак, – некоторые из них, не умея отличить добрых трав от вредных, наелись ядовитых растений и превратились в медведей, росомах, волков. Так происходило до тех пор, пока звери не научились отличать полезные растения от вредных¹⁵.

Некоторые животные, по поверьям, происходят от людей, которых Бог лишил человеческого облика в наказание за серьезные проступки. Широко известное у восточных славян сказание, согласно которому медведь когда-то был человеком, встречается и в белорусской традиции.

Появление на земле вредных насекомых (комаров и блох) – тоже результат соперничества Бога и его противника. По легенде (существует аналогичная литовская), Бог и черт боролись друг с другом, напуская друг на друга комаров и блох¹⁶.

Представления о сотворении человека в основном повторяют библейский канонический сюжет о создании сначала Адама из праха земного, а затем Евы из его ребра.

Бог, создавая Адама, его «написал перстом» – эта деталь напоминает другие варианты сказаний, где Господь, прежде чем приступить к очередному творению, сначала рисует его изображение на земле (такой мотив встречается на Русском Севере). Впрочем, черт и здесь ухитряется испортить Божье совершенство, в результате чего человек получает «склонность ко злу». Согласно минской легенде,

«слепил Бог из земли человека, и человек зашевелился, оживился, ‹…› пришел черт и также дохнул на него – и вселился в человека злой дух, и получил человек склонность ко злу»¹⁷.

В народной традиции считается, что Еву сотворил Бог из ребра Адама, но кое-где – к примеру, в окрестностях Слонима Гродненской губ. – бытовало представление, что Ева появилась из его хвоста, потому что изначально Бог сделал первого человека хвостатым¹⁸.

Первоначально Бог дал людям прочное роговое тело – то есть на ощупь оно напоминало ногти, – но после грехопадения человеческое тело ощутимо изменилось. Роговая оболочка слезла и осталась только на кончиках пальцев, и человек приобрел дополнительные части как напоминание о своем грехе – икры и массивные бедра, которые утяжелили тело и лишили его первоначальной легкости. У мужчин появилось адамово яблоко, или кадык, своеобразный знак греха. Считается, что он вырос из застрявшего в горле у Адама остатка яблока, которое дала ему Ева и которым он подавился.

В белорусских народных поверьях Бог часто лепит мужика из земли или глины – прочного, надежного материала, а для создания других сословий и народностей использует непрочный (творог, пшеничную муку или тесто), из-за чего с ними происходят разные злоключения. Например, по преданию, шляхтича Бог создает из пшеничной муки, из-за чего тот оказывается съеден собакой.

Создание Евы из ребра Адама. XVI в.

The Metropolitan Museum of Art

Бог сотворил свет: небо, землю, зверей, птиц и все, что есть на свете, кроме людей. Видит Бог, что все так хорошо, захотел сотворить и людей. Вот он взял пшеничной муки, и сотворил шляхтичей, и поставил на солнце сушиться, а сам пошел на глиняную гору мужика творить. А тем временем откуда ни возьмись прибежала собака и всех шляхтичей поела. Бог сделал из глины мужика, поставил и его на солнце, чтобы просох, а сам пошел посмотреть, не просохли ли уже шляхтичи. Приходит Он – ни одного шляхтича нет, только стоит собака. Бог понял, что шляхту поела собака. Как схватил Бог собаку да как стукнул ее о камень – и выскочил один шляхтич и стал называться Каминский, ударил об осину – Осинский, об ольху – Ольховский, о дуб – Дубовский, о березу – Березовский (белорусы Виленской губ.)¹⁹.

В минской версии этой же легенды Бог создает шляхтичей из творога, и их ожидаемо съедает собака. Тогда, рассердившись, Бог прогоняет собаку и предрекает, что в том месте, где она за что-то зацепится, из нее выскочит шляхтич. Так появляются на свете Березовские, Хомутовские, Каменские и подобные шляхтичи.

Польский шляхтич. XVII в.

Muzeum Narodowe w Warszawie

Легенда о человеке, слепленном из творога и съеденном собакой, из которой он потом выскакивал, известна и у украинцев, однако в ней говорится об их соседях-литвинах (как раньше называли белорусов, живших на территории Великого княжества Литовского). Согласно этому преданию, когда Бог творил разные народы, святой Петр спросил Его, почему среди них нет литвинов. Тогда Господь велел апостолу сделать литвина из пшеничной муки, но того съела собака. Петр стал бить собаку и выбил из нее столько литвинов, что Бог испугался, что их некуда будет девать: «Куда ты их всех денешь?» Петр ответил: «Найдется им место и над Десною, и за Десною»²⁰.

Когда на земле появились люди, Бог и черт попытались разделить их между собой – этот мотив вполне согласуется с концептом греха в народной версии христианской этики и с представлениями о разной посмертной участи праведников и грешников. Согласно ей, Бог позволяет черту завладеть душами тех грешников, которые покончили жизнь самоубийством, погибли в пьяной драке, лишали жизни грудных младенцев, курили табак, играли в карты, вели разгульный образ жизни. Черт же, стараясь выпросить себе как можно больше людей, просит у Бога тех, «кто умывается, но не утирается», но Господь решает, что таких может быть слишком много, поэтому отдает ему только тех, «какие утопятся, зарежутся или повесятся». Предвидя будущую порчу нравов и предстоящий конец света, Бог говорит черту: «Обожди немного, за тобой скоро-скоро пойдут все люди».

МНОЖЕСТВЕННОСТЬ ДЬЯВОЛОВ

По Библии, после изгнания из рая Адам с Евой произвели на свет достаточно многочисленное потомство, от которого и произошел человеческий род. В белорусской традиции сюжет о детях Адама и Евы имеет свою трактовку. Так, у Адама и Евы родилось очень много детей, и, когда Бог попросил их показать, они предъявили Ему лишь половину, а вторую половину спрятали где придется: в лесу, в подполье, в банях, овинах и других местах. Причины такого поступка имеют разные трактовки: по одним поверьям, им стало стыдно перед Богом за свое слишком многочисленное потомство, по другим, дети были грязными, и они успели вымыть только часть из них, которых и показали Богу, а остальных спрятали. Как бы то ни было, именно те дети, которые предстали перед Богом и получили его благословение, стали прародителями современных людей. Другие же дети превратились в нечистую силу, а затем и духов различных пространств: спрятанные дома стали домовиками, в лесу – лесовиками, в поле – полевиками, в бане – банниками и так далее.

Изгнание Адама и Евы из рая. 1740.

The Metropolitan Museum of Art

Нечистая сила вот откуда. У Адама и Евы было двенадцать пар детей. Так приходит к ним Бог: «Где ваши дети, покажите мне своих детей». Ну так они шесть пар показали Богу, а шесть пар под дуб спрятали. Бог их взял, благословил: «Растите», – говорит. Адам с Евой пошли к дубу: «Давай мы и этих так же благословим». Пришли к дубу, а там никого нет, их и сейчас не видно. Так вот: как мы от этих [благословленных Богом] шести пар произошли, так те [духи пространств] от тех шести произошли. И их столько же, сколько нас. Только их не видно, потому что их от Бога прятали. Ну вот же, на утрени на Пасху иди с крашеным яйцом в лес к бурелому да скажи три раза: «Христос воскрес, хозяин полевой, домовой, водяной, лесовой с хозяюшкой и с детками!» Так и выйдет христосоваться (Могилевская губ.).

Вторая популярная у всех славян версия происхождения нечистой силы связана с апокрифическими легендами книжного происхождения о грехопадении ангелов, низвергнутых Богом с неба за гордыню:

«Они были самыми главными ангелами у Бога. Возгордились, и Бог сбросил их на землю. В этом месте, где они упали, запеклась земля. И если человек простой ступит на это место, то его будет мучить нечистый – сумасшедшие поэтому есть» (с. Луково Малоритского р-на Брестской обл., 1977 г.).

В народной традиции этот сюжет в разных вариантах объясняет появление на свете различных локальных духов – домовых, леших, водяных и прочих.

В белорусской мифологии весьма популярно общеславянское представление о том, что ряды нечистой силы могут пополняться душами грешных людей. Прежде всего такая участь уготована самоубийцам, которые превращаются в демонов.

МИФОЛОГИЧЕСКОЕ ВРЕМЯ И ВЕЛИКАНЫ (ВОЛАТЫ)

Белорусские предания о начальных этапах существования земли и человечества содержат общеславянский сюжет о трех сменяющих друг друга эпохах и соответствующих им трех поколениях людей – великанах, обычных людях и карликах. Первым поколением считаются великаны (волаты, асíлкi – производное от «сила») – первый и не очень удачный опыт Бога в сотворении людей: они были медлительны, ленивы и непослушны, поэтому в конце концов Господь истребил их за гордыню и вредительство. На великаньей ладони свободно размещалась упряжка волов, а от свиста такого существа валились самые большие деревья. Сохранившиеся на территории Белоруссии курганы считаются могилами великанов (особенно в Полоцком районе, где курганные захоронения называются валатоўки) – там нередко находят гигантские кости, а отдельно стоящие крупные камни или группы камней – их окаменевшими останками.

Современные люди, согласно белорусским легендам, – это второе поколение людей, сотворенных Богом, на смену которому должно прийти третье – карлики, которые будут столь малы, что, собравшись по семь или двенадцать, смогут свободно молотить зерно в устье печи, как на гумне:

«Великие люди были. Мы им по колено. Еще придет время, что нам [люди] будут по колено – и в печи двенадцать человек будет молотить. А будут жить, как мы живем» (с. Спорово Березовского р-на Брестской обл., 1974 г.)²¹.

Первоначально земля была плоской, как кленовый лист. Великаны участвовали в сотворении земного рельефа: не зная, куда девать свою силу, они прокопали реки, воздвигли горы, пораскидали повсюду большие камни.

Великаны часто осознаются как предки белорусов или русских. По брестским преданиям, великаны – «из белорусов это, потому что на белорусской земле это было дело» или «это просто русские люди такие были, сами видели – кости, головы как чугунки большие». Обнаруженные в земле большие кости также могли связывать и с воинственными чужаками: шведами, татарами, а в редких случаях даже с румынами.

Великан. Ок. 1818.

The Metropolitan Museum of Art

Великаны могли здороваться друг с другом за руку, находясь на разных берегах реки, и перебрасывать друг другу топоры и другие инструменты из одного городища в другое, сидя на разных холмах или курганах: «крикнет бывало один великан другому: “Топор давай!” Тот возьмет его и кинет. Такая у них была сила, поэтому и назывались осилками». Кроме того, по легендам, они могли бросаться друг в друга камнями и топорами во время битв – такой вариант этого мотива существовал в Могилевской области.

Исчезновение великанов связывается с их неподчинением Богу и прямым конфликтом с ним («они стали у небо шибать камнем»), а также нарушением запретов, особенно на работу по большим христианским праздникам. Гомельская легенда объясняет появление группы камней около села Бибиков Мозырского района следующим образом: Бог превратил семью великанов в камни за то, что на Пасху муж вместо того, чтобы соблюдать праздник, поехал пахать в поле, а жена понесла ему обед. Возвращаясь домой, она оглянулась, чтобы посмотреть на пашущего мужа, и окаменела, а вслед за ней превратились в камень и муж, и упряжка волов, на которых он пахал.

Мифологическое время отличается от обычного исторического, к которому принадлежат современные люди, еще одним обстоятельством: тогда «Спаситель еще не родился» и земля была некрещеной, неосвященной, незаклятой, поэтому на нее свободно проникала нечистая сила, такая как русалки, ведьмы и всевозможные гады:

«Как свет еще только начинался, говорили, земля была некрещеная, и всякие ходили. А потом, говорят, что покрестили, все унялось, и русалки унялись» (с. Золотуха Калинковичского р-на Гомельской обл., 1983 г.).

Считается, что в ту пору у людей не было никакой морали. В некоторых поверьях это нецивилизованное, доисторическое время смешивается с эпохой до установления советской власти: «Девки косматые, голые, страшные [ходили]. До Советской власти они были» (с. Головки Речицкого р-на Гомельской обл., 1991 г.).

ВРЕМЯ, КОГДА БОГ ХОДИЛ ПО ЗЕМЛЕ

В древней истории человечества отчетливо выделяется время, когда Бог, Богородица и Иисус Христос ходили по земле среди людей, – золотой век человечества, когда оно еще не знало греха. Из-за многочисленных прегрешений людей Бог, Богородица и другие сакральные лица покинули землю и удалились на небо, что отражено в предании из белорусского Полесья: «Сначала Бог ходил по земле, потому что тогда люди не грешили, а теперь Бог живет на небе посреди ангелов». Собственно, это и было временем обучения культуре и морали: «Давно, когда люди еще не были такими грешными, то Бог сам ходил по земле и научал их, как жить на свете, как продавать да доставать кусок хлеба». Теперь же «при нас грешных уже Бог не ходит по широкому свету и ни с кем не разговаривает, как раньше бывало».

По легендам, в то благословенное время человек, увы, не мог и не хотел оценить по достоинству все то благо, которое даровал ему Бог. Из-за своего упрямства и своенравия не слушался Бога и постоянно нарушал установленные Им правила жизни и морали. В белорусской традиции хорошо сохранилась общеславянская легенда о хлебном колосе. В те времена, когда Бог еще ходил по земле, хлебный колос был очень большим: зерна на нем начинались от самой земли, а на одном стебле росло по нескольку колосков – поэтому хлеба было много, и люди жили сытно. В конце концов люди перестали это ценить, относились к хлебу без должного почтения: дети бросали его на пол, а недоеденные куски валялись на земле. Однажды Бог (по другим вариантам – Богородица) увидел, как женщина осквернила святой продукт: подтерла обмаравшегося ребенка блином или (в других версиях) куском хлеба – разгневался и лишил людей хлеба, и на земле наступил голод. Тогда кот и собака пошли к Господу и упросили его вернуть хоть немного, и Он отдал колосок назад, но уже не такой большой, как раньше, а с меньшим количеством зерен. Люди должны помнить, что едят кошачью и собачью долю хлеба, и всегда кормить этих животных.

В белорусской традиции существует свой вариант легенды о ящике Пандоры, которая, как мы помним, пренебрегая запретами античных богов, открыла запретный короб, выпустив на свет различные беды и несчастья. По восточнославянским представлениям, разные гады (лягушки, ящерицы, змеи, ужи – существа, имеющие хтоническую символику) и вредные насекомые появились на земле из-за того, что человек ослушался Бога. Когда Господь захотел избавить людей от этих тварей, он собрал всех змей, жаб, лягушек в большой мешок, завязал его покрепче и поручил одному человеку (в некоторых преданиях – Адаму) отнести его к морю и утопить, чтобы все эти неприятные существа не докучали людям. При этом он запретил человеку заглядывать внутрь, но тот, будучи излишне любопытным, нарушил запрет и развязал веревку, и все змеи, ящерицы и прочие гады полезли обратно на землю. Увидев это, Господь превратил человека в аиста, приказав ему до конца жизни собирать их назад, – с тех пор аист ходит по болотам и полям, поедая лягушек, змей и жаб.

Был один человек. Да собрал Бог всех насекомых, ужей, змей, гадюк, жаб. Все чисто собрал, завязал в один мешок и сказал человеку: «Неси в некую яму, высыпь и по дороге не развязывай». А тот человек и не выдержал. Нес-нес, сел на пенек и думает: «Я уже посмотрю, что в этом мешке». Он не успел развязать, оно все повыскакивало. Бог разозлился, сделал человека аистом, чтобы собирал все это (с. Радчицк Столинского р-на Брестской обл., 1984 г.).

Аист. XVIII–XIX вв.

National Gallery of Art

В некоторых вариантах легенды Бог так рассердился на ослушника, что толкнул его в грязь, этим объясняется тот факт, что задние перья у аиста черные. В поверье из Гродненской области говорится, что, когда черт творил из дерева волка, он оставил после этого много стружек. Бог собрал их в мешок, завязал и приказал Адаму бросить его в реку, но не развязывать. Тот, конечно, нарушил запрет, открыв мешок, и из него полезли гады. В наказание Бог превратил Адама в аиста и сказал: «До тех пор будешь их собирать, пока не соберешь все до конца, а когда соберешь, снова станешь человеком». Поскольку аист когда-то был человеком, убивать эту птицу и вообще причинять ей и ее птенцам зло, разорять гнездо строго запрещено – ведь аист может отомстить за причиненную ему обиду: поджечь дом обидчика, принеся горящую головню.

ЧТО БУДЕТ В КОНЦЕ СВЕТА?

Белорусские легенды о конце света, как и похожие сказания других славян, в основном опираются на христианские тексты, содержащие описание «последних времен». Прежде всего, на Апокалипсис, рассказывающий о приходе в мир Антихриста. По западно-белорусским легендам, Антихрист родится в «конце времен» у женщины после семилетней беременности, а сразу после рождения начнет ходить, сделает себе воз с железной печью и будет ездить по свету, обращая людей в свою веру. Тех, кто не согласится, он будет бросать вилами в печь, а тем, кто согласится, даст свой знак²².

Один из наиболее известных эсхатологических мотивов – это набор признаков приближающегося конца света: солнечные и лунные затмения, войны, распри между родными людьми («когда пойдет сын на отца и брат на брата»), моровые болезни, летящие по небу птицы с железными клювами, опутывающая мир железная паутина. Они означают, что Антихрист уже явился и завладел всеми людьми:

Когда солнечное затмение было, говорили старые люди, что оказия будет, что Бог пошлет войны, болезни на людей. И будут железные аисты летать с железными рогами и людей будут убивать (с. Новый Двор Пинского р-на Брестской обл., 1976 г.).

Страшный суд. XVI в.

Rijksmuseum

В некоторых народных представлениях Господь дает семь чаш ангелам, чтобы те вылили их содержимое в разные земные пространства для умерщвления всего живого. Традиционно в таких рассказах жидкость из второй чаши, вылитой в море, окрашивает его воды кровью, однако в гомельском предании оно приобретает разные цвета.

По земле пойдут мерзость и запустение, земля, и вода, и облака будут гореть, а потом очень хорошая жизнь [настанет], и ангелам семь чаш дал Бог, чтобы в море вливали. Седьмую влили, то по морям пошли разные цвета [то есть вода станет разноцветной], все, наша жизнь [закончится], а теперь не знаем, чем оно кончится (с. Грабовка, Гомельского р-на Гомельской обл., 1982 г.).

О скором наступлении конца света говорят и астрономические приметы: это или безлунье (отсутствие луны на небе), выпавшее на Пасху, или, напротив, появление в небе молодого, нарождающегося месяца:

«Как молодой месяц на Пасху, то конец света» (с. Замошье Лельчицкого р-на Гомельской обл., 1983 г.).

Принято считать, что в конце света людей ждет Страшный суд, на котором праведники будут отделены от грешников. Это соответствует евангельскому пророчеству, согласно которому «…изыдут ангелы и отделят злых от среды праведных»²³. Страшный суд начнется тогда, когда земля будет сожжена, а архангел Михаил затрубит в золотую трубу, и все умершие соберутся в «долину Езапата, и одни станут по правую руку, а другие по левую. По правую будут овцы, а по левую козлы, овцы пойдут в рай, а козлы в пекло. А паны тоже пойдут в пекло, потому что очень притесняли людей и жили в роскоши, а Бог ласковый все видит – и кривду, и правду» (Гродненская губ.)²⁴.

Согласно легендам, все грешные и добрые поступки человека записаны в особую божественную книгу, и на Страшном суде каждый должен будет вслух прочесть по ней все, что он совершил при жизни.

Глава 2. Мифологические персонажи, происходящие из умерших людей

Смерть человека может быть «правильной», «чистой», «хорошей» и «неправильной», «нечистой», «плохой». Это характерное для всей славянской мифологии представление. Умершие «чистой» смертью получают постоянное место в «ином» мире и переходят в разряд предков, отношения с которыми необходимы как для живых, так и для мертвых и строятся на основе установленных поминальных ритуалов. Умершие «нечистой» смертью (самоубийцы, грешники, люди, общавшиеся с нечистой силой, люди, не изжившие свой срок жизни, а также те, кто умер до вступления в брак, то есть не пройдя все положенные человеку жизненные циклы) становятся демоническими существами.

Впервые восточнославянских персонажей, происходящих из «нечистых» покойников, описал Д. К. Зеленин в своей знаменитой книге «Очерки русской мифологии» (этноним «русский» в XIX – начале XX века обозначал всех восточных славян). Зеленин назвал этот тип покойников «заложными» – по принятому некогда способу их захоронения: тело такого умершего не опускали в землю, а забрасывали ветками, листьями, мусором. В современной фольклористике этот термин почти вышел из употребления, но представления о подобных умерших остаются актуальными и по сей день. Считается, что такие покойники не обретают успокоения в загробной жизни, возвращаются в земное пространство и вредят людям.

Не все нечистые покойники обладают одинаковой демонической силой. Например, дети, умершие некрещеными, осмысляются как жертвы обстоятельства, а не демоны. В одних местах их представляют кикиморами, то есть мелкими демонами-полтергейстами, в других бесприютными душами, но во всяком случае не такими вредоносными, как, например, русалки. По-разному относятся и ко встающему из могилы мертвецу. На юго-западе славянского мира (на Балканах, Карпатах) его представляют как вампира, тогда как в северо-восточных регионах (в том числе в Белоруссии) скорее как покойника (хотя и весьма опасного), нежели как демона. На белорусско-польском пограничье белорусский упырь (упор) испытал значительное влияние соответствующего польского персонажа. Упор отличается агрессивным и злобным нравом – он приходит с кладбища в село, чтобы задушить там молодоженов, разрывает на части собственных детей. В Сокольском уезде записан широко распространенный во многих европейских традициях сюжет об умершем возлюбленном, который лунной ночью приезжает за своей девушкой и везет ее к себе в могилу²⁵, – в русской литературе он известен по переводу баллады немецкого поэта Бюргера «Ленора», сделанному Василием Жуковским.

«Хождение» покойника носит бесконтрольный, некодифицированный характер, создающий хаос, нарушающий правила мироустройства и календарного цикла. Покойник находится на земле в неположенное для него время, а поэтому его посещения вредны для живых людей. «Ходячий» покойник плох и опасен тем, что возвращается к себе домой.

В белорусской традиции необыкновенно развит и сохраняет многие архаические черты культ предков, которых называют дедами. Если хождение покойника – это отклонение от нормы, нежелательная патология, то отношения с душами предков, которые периодически возвращаются к себе домой на поминальную трапезу, – нормальное явление, к нему готовятся и накрывают стол.

В годовой календарный цикл вписаны периодические возвращения душ предков на землю и такие же обязательные возвращения назад в загробный мир. В календаре живых эти периоды отмечены годовыми поминальными днями, во время которых происходит кодифицированное общение умерших предков и их живых потомков: собранные за одним поминальным столом, они образуют единый род. При соблюдении ритуалов это общение безопасно для живых. В конце поминальных дат души предков покидают земной мир, чему способствуют специальные практики выпроваживания их из домашнего пространства.

Русалки – один из наиболее важных персонажей белорусской мифологии, также принадлежат к классу демонических существ, происходящих из покойников. Наиболее известны поверья о русалках в Полесье. Там к их числу чаще всего относят самоубийц и девушек, умерших до брака (или в период между сватовством и венчанием), а также на Троицу. Характерная особенность полесских быличек – периодичность возвращения русалок с «того» света на землю, где они находятся в течение Троицкой недели, после чего снова уходят в потусторонний мир. С одной стороны, русалка, безусловно, воспринимается как «нечистая» покойница, возвращающаяся из «иного» мира, а с другой стороны, о ней рассказывают как об умершей родственнице – дочери, внучке, соседской девушке, которая на Троицу приходит к себе домой и нуждается в одежде (особенно в чистой рубахе, которую она постоянно просит в русальных песнях). Так что в семьях с умершими до брака девушками на Троицкой неделе вывешивали во дворе одежду для русалок.

В западных районах Белоруссии, граничащих с Польшей, под западнославянским влиянием спорадически встречаются рассказы о блуждающих огоньках – эти существа происходят из душ умерших грешников, обреченных на покуту, то есть посмертные испытания за совершенные грехи.

ДУШИ ПРЕДКОВ

Все умершие одной семьи называются дедами (на литературном белорусском языке – дзяды; у поляков – dziady, у русских – родители) – это души с высоким ритуальным статусом, принадлежащие одному роду, получившие определенное место на «том» свете, но утратившие свои индивидуальные, личностные черты и поминаемые совокупно. К дедам относятся умершие в любом возрасте (даже дети), а не только в старческом.

Семья рыбака в Беларуси. Ок. 1880–1885.

Muzeum Narodowe w Warszawie

Белорусские мифологические представления о дедах – это часть общеславянского культа предков, родоначальников дома. Отношения между членами рода, их взаимная ответственность друг перед другом не кончаются со смертью отдельных представителей этой семьи. Предки благожелательны по отношению к своим живым родственникам, опекают и защищают семью, способствуют ее благополучию, а в годовые поминальные даты возвращаются с «того» света в свои дома на ритуальный ужин. Живые обязаны поминать и почитать своих дедов, кормить их, устраивая им ритуальные трапезы, – такое взаимное уважение гарантирует поддержание нормального устройства миропорядка.

Большую часть времени души предков находятся в загробном мире и лишь в отдельные периоды возвращаются в земной мир. Поминальные ритуалы отмечаются несколько раз в году (от трех до шести). Они также называются дедами, таким образом, термин деды имеет два значения: 1) души предков; 2) годовые поминальные дни и связанный с ними комплекс обрядовых действий, в том числе сама поминальная трапеза²⁶. Деды частично совпадали с годовыми поминальными днями, установленными Церковью (например, в мясопустную субботу перед Масленицей, а также в Троицкую субботу накануне Троицы), но могли справляться и в другие дни, закрепленные в местной традиции, например в субботу перед днем святого Михаила, перед началом Филипповского (то есть Рождественского) поста, в Крещенский сочельник, в понедельник перед Радуницей (на Фоминой, то есть второй неделе после Пасхи).

В Белоруссии принято было готовить специальную еду и оставлять ее на ночь на столе, чтобы пришедшие души смогли поесть. Поминальная трапеза – одна из наиболее важных обязанностей живых по отношению к умершим родственникам. В одних местах Деды справлялись в один день – в субботу, в других поминовение распределялось между пятницей (когда поминальным был постный ужин) и субботой, когда готовили скоромный и по возможности обильный обед. В этом случае поминальная пятница называлась Деды, а суббота – Бабы.

Ночевал сосед на гумне в овине и вышел он ночью за овин. Видит – идут семейками покойники, и у каждого в руке свечечка. Идут в том, в чем похоронили, – белое, саван. Как на Деды – так каждый умерший к своей семье идет (с. Грабовка Гомельского р-на Гомельской обл., 1982 г.).

В поминальной трапезе важно все: набор и количество блюд, особенности сервировки поминального стола, выделение для предков доли от каждого блюда в отдельную тарелку, особое поведение за столом, учитывающее присутствие рядом с живыми невидимых душ умерших. Нарушение правил живыми приводило к тому, что души предков начинали вести себя по отношению к живым как вредоносные, демонические существа, подобные «ходячим» покойникам. Из-за неподготовленного поминального ужина или даже неправильно накрытого стола деды могли выражать недовольство и мстить своим живым родственникам, вредить их здоровью, насылать болезни на скотину, ломать имущество, шуметь по ночам, разбрасывать вещи, сниться и требовать еды.

Деды на кладбище в День поминовения. 1904.

Muzeum Narodowe w Warszawie

Умер у меня свекор, а Деды мы со свекровью не отпраздновали. Полегли спать, и снится мне, что проводит свекор полную хату мертвых мужчин. Он подходит ко мне: «Где твой ужин?» – «У меня ребенок маленький!» Я еле между ними протиснулась и что было из еды ему отдала. Проснулась я – никого нет в хате. Пошла я к свекрови – и давай топить печь и варить ужин дедам (с. Золотуха Калинковичского р-на Гомельской обл., 1983 г.).

Дедов, приходящих в дом на поминальную трапезу, можно увидеть. Обычными местами наблюдения за дедами считались места «контакта» земного и потустороннего мира: печь и пространство за печной трубой, окно, замочная скважина, а также такие атрибуты, как хомут, дежа (деревянная кадка, в которой замешивают тесто), щепки от гроба, особая нитка, выпряденная из остатков пряжи. Наблюдатель весь день должен был провести сидя или лежа на печи, не есть и не разговаривать. Часто ему завязывали глаза обыденным полотенцем (вытканным за одни сутки), поскольку увидеть дедов обычным, физическим, зрением невозможно – физическая слепота наблюдающего наряду с отказом от пищи и молчанием символически приближали его к «иному» миру. При появлении дедов наблюдатель не должен был обнаруживать себя – кричать, смеяться, обращаться к ним, иначе они тут же исчезнут.

Приходящих в дом дедов, как и других представителей «иного» мира, могли также видеть особые люди: безгрешные (например, дети) или те, кто имеет статус посредников между «тем» и этим миром (нищие, сироты, младшие дети в семье, кладбищенские сторожа, солдаты), а также люди, «счастливые у Бога». Тот, кто видит души умерших, чтобы не лишиться этого дара, во-первых, не должен был подавать вида, что он их видит (смеяться, окликать), а во-вторых, не рассказывать об этом другим.

Дух. 1866.

Muzeum Narodowe w Warszawie

Основным событием Дедов была поминальная трапеза (обычно ужин). Судя по этнографическим материалам XIX – начала XX века, она представляла собой четко разработанный ритуал. Ведущая роль принадлежала хозяину, который в начале трапезы зажигал свечу, обходил с ней вокруг стола и произносил молитву. Хозяйка и другие женщины в семье отвечали за приготовление пищи и правильную сервировку стола.

Трапеза проходила в полном молчании. До ее окончания никто не имел права выходить из-за стола, а в конце ужина покидали стол в той последовательности, в какой за него садились. Глава семьи выделял от каждого стоявшего на столе блюда в отдельную миску долю для дедов. Эта миска могла оставаться на столе в знак незримого присутствия душ умерших вместе с живыми родственниками, в других случаях она ставилась под стол или на подоконник. Обычно поминальный стол был один – общий для людей и дедов, что подчеркивало солидарность живых и мертвых членов рода. В Витебской области еще в начале XIX века для душ умерших выставляли отдельный стол возле порога, покрытый новой скатертью, – в начале ужина на него клали кусок хлеба и слегка поливали борщом, а потом туда откладывали первую часть от каждого блюда. Первую рюмку водки выставляли за окно за спиной хозяина.

Поминальная трапеза. 1904.

Muzeum Narodowe w Warszawie

После выделения доли для душ предков все собравшиеся за столом, начиная с хозяина, вкушали по одной или по три ложки от основного поминального блюда – колива (это церковнославянское название), которое у белорусов обычно называлось кутьей, сытой или кануном и готовилось из разваренных цельных зерен пшеницы и меда (туда могли добавлять мак, позже мед мог заменяться сахаром, а зерна – измельченным хлебом, блинами или печеньем). Кроме колива на поминальном столе были обязательны горячие блюда (борщ, каша, клецки, блины, оладьи), от которых поднимается пар, особенно любимый дедами.

Вот уже как вынут из печи горшок каши да поставят на лавке и говорят: «Пусть пар немного выйдет – мертвые едят» (с. Замошье Лельчицкого р-на Гомельской обл.).

Часто считалось, что души мертвых неспособны есть обычную еду и питаются только паром, поднимающимся от горячей пищи, поэтому в некоторых местах Белоруссии сам поминальный обед назывался гарачки (горячее). Число блюд могло быть четным (двенадцать) или нечетным (три или девять), их подавали на стол в строгой последовательности с обязательным завершающим блюдом – клецками.

Одним из важнейших элементов ужина был поминальный хлеб – «дзядоў хлеб», которого выпекалось столько буханок, сколько умерших было в семье, а на следующий день эти буханки, а также остатки поминальной пищи раздавали у церкви нищим.

На ночь на столе оставляли недоеденные блюда и обязательно ложки для душ предков, которые нуждаются в столовых приборах, чтобы вкушать пищу. Количество ложек на поминальном столе, а также специфика их использования тоже отличались в разных местах Белоруссии. В Лельчицком районе Гомельской области полагали, что ложек должно быть строго по числу живых членов семьи, сидящих за столом; в западной части Гомельской области ложек должно было быть больше, чем едоков, а в некоторых селах Гомельщины (например, в Стодоличах) на стол выкладывалось столько лишних ложек, сколько было умерших членов семьи, при этом каждому умершему клали ложку, которой он ел при жизни. Иногда было принято во время ужина, сделав несколько глотков, на некоторое время класть ложку на стол, чтобы деды, незримо стоящие в это время за спинами живых, могли воспользоваться ею и зачерпнуть себе еды.

В белорусской поминальной традиции повсеместно было принято перед началом трапезы приглашать дедов на ужин. Обычно глава семьи, открывая двери и вставая на порог, произносил ритуальные формулы типа: «Святые дзяды, зовем вас, / Святые дзяды, идзице до нас!» (витеб., мин., могилев.) или: «Бедные душачки, заходите до нас на вечеру [ужин]!» (брест.). Столь же обязательным было выпроваживание дедов после окончания трапезы: «Святые дзяды! Вы сюда приляцели, / Пили и ели, / Ляцице-ж цяперь до сябе!» (витеб.).

Обряд выпроваживания душ умерших мог быть и более сложным. После ужина хозяин брал сосуд с водой и поминальный хлеб, выходил с ними к воротам, выливал воду в сторону кладбища и «отправлял» умерших, произнося: «Iдзiця с Богам да наступных [следующих] Дзядоў!» (мин.). В Лельчицком районе Гомельской области хозяин брал чугунок с остатками кутьи и, пятясь к двери задом, открывал ее со словами: «Дзяды, дзяды! Паелi куццi – iдзiте дадому!» После чего он бросал чугунок в сторону кладбища и быстро закрывал дверь. Выпроваживать души умерших назад в загробный мир необходимо потому, что регламентированный срок их пребывания на земле закончился, и они должны возвратиться назад на «тот» свет, в противном случае дальнейшие контакты живых и мертвых будут опасными для обеих сторон, поскольку приводят к нарушению нормального течения жизни.

Случайно оставшаяся в земном мире душа, не успевшая в нужный срок возвратиться в «иной» мир, начинала вести себя как «ходячий» покойник и вредить людям, дому и скотине. Чтобы не навредить предкам, незримо пребывающим среди живых, и обезопасить живых от возможной мести умерших, которые могут наслать засуху или неурожай, существовали запреты на разные виды хозяйственных работ. Во время пребывания предков на земле нельзя было белить печь или дом, чтобы не замазать глаза умершим: «На Деды нельзя белить печь. Если на Деды мажут печку, то дедам очи замазываешь». В поминальные дни нельзя выбрасывать мусор и выливать за пределы дома воду – можно засыпать мусором или залить грязной водой глаза предкам. Очень строгим был запрет на любые работы, связанные с ткачеством: нельзя было прясть, ткать, сновать, мотать нитки, чтобы не повредить дедам. Считалось, что этими действиями можно, с одной стороны, «замотать» дорогу дедам, идущим с «того» света в свой дом на поминальную трапезу, а с другой, можно «примотать» их у себя в доме, оставив их в земном пространстве и не дав возможности возвратиться на «тот» свет.

ДЕТИ, УМЕРШИЕ НЕКРЕЩЕНЫМИ

В разных ареалах славянского мира считается, что души детей, умерших до крещения (мертворожденные дети, выкидыши, а также дети, погубленные своими матерями), не знают успокоения на «том» свете. Их наделяют разной степенью демоничности, например, южнославянские нави вредят роженицам и новорожденным. К ним близки польские атмосферные демоны latawce, а также чешские и лужицкие блуждающие огни svetylka. По русским и восточно-белорусским поверьям, из душ некрещеных детей получаются кикиморы, а по белорусским и украинским верованиям – русалки и мавки.

В белорусском (а также в украинском) Полесье у душ некрещеных детей нет специального названия, и они воспринимаются все же не как демоны, а как существа, страдающие от своего «нечистого» статуса, который не позволяет им попасть в загробный мир и обрести покой. Они, как и все души, невидимы и проявляют себя только жалобными криками и плачем.

Поздно женщина шла через кладбище и слышит – на люлечке, на веревочке, как на качелях, качаются и приговаривают: «Люлечка, люлечка, качай нас хорошо. А мы деточки некрещеные, потому нас не принимают крещеные. А мы колышемся в люлечке (с. Присно Ветковского р-на Гомельской обл., 1982 г.).

Наиболее важный показатель «нечистого», пограничного статуса таких детей – архаичные формы их погребения: перекрестки, места под порогом дома, под деревом, на границе кладбища, которое в сельской местности обычно представляло собой или ров, или насыпь, окружавшие кладбищенскую территорию. Эти места символической границы между «тем» и этим светом.

Мифологический образ некрещеных детей формируется вокруг одного центрального мотива: «Некрещеный ребенок просит креста. Услышавший его человек должен его окрестить». Символическое крещение состоит из двух актов: наречения имени (часто называли именами первых людей – Адамом, если мальчик, и Евой, если девочка) и бросания в сторону, где раздается его крик, любого куска материи – можно бросить тряпку, платок, полотенце, оторвать полоску ткани от собственной юбки или рукав своей рубашки. Бросание куска ткани связано с существующим в католической среде обычаем со стороны крестных родителей дарить своему крестнику в день крещения так называемую крыжму (пол. krzyżmo – дословно «крестное») – белое полотно, в которое заворачивают ребенка после крещения. Бросивший кусок ткани в сторону, где раздается крик некрещеного ребенка, воспринимается как крестный родитель, совершивший акт крещения.

Крестьянка с ребенком на руках. Ок. 1912.

Muzeum Narodowe w Warszawie

Вышла я на улицу, а там сирень у соседа, и под той сиренью так кричит дитя, зовет: «Мама!» – и, как позовет, кажется, что аж… страшно. Лес рядом, ели у нас, луна светит ярко-ярко, и что-то громко-громко зовет: «Мама!» Я уже вышла на центральную улицу, на углу встала, я вышла и говорю: «Как хлопчик, то Адам, а как девочка, то Ева!» – и все. Я слышала про этот обычай от старых людей, что, если дитя плачет, значит, оно некрещеное, ему не дадено имя (с. Стодоличи Лельчицкого р-на Гомельской обл., 1984 г.).

Детей, умерших некрещеными, как и вообще некрещеных людей, нельзя поминать в церкви, поэтому существуют неформальные способы их домашнего поминовения: матери в поминальные дни раздают еду другим детям или приносят ее в церковь, а также жертвуют туда детскую одежду. Женщины, у которых умирали во младенчестве дети, должны соблюдать особые правила поведения, чтобы не навредить им на «том» свете, в частности, не должны есть плоды нового урожая до определенной календарной даты (чаще всего нельзя есть яблоки до Яблочного Спаса, то есть до Преображения Господня), иначе Бог на «том» свете не даст ее детям этих плодов.

КИКИМОРА

Кикиморы происходят из умерших некрещеными детей, погубленных или проклятых своими матерями. Первый компонент в названии кик- связывается с бато-славянским корнем кик/кык/кук и означает горбатость, скрюченность, а второй компонент мора является общеславянским корнем со значением смерти.

В отличие от русской традиции, в которой кикимору чаще всего представляют в виде уродливой, сухой и скрюченной старушки, в белорусских верованиях она выглядит как маленькая девочка, обитающая на печи, в подпечье или в подполье, – по этому признаку ее можно считать разновидностью домашних духов.

Мужчина с котом у печи. Ок. 1915.

Muzeum Narodowe w Warszawie

Кикиморы появляются в домах, где произошло детоубийство или было похоронено тело ребенка. Незримо присутствуя в хате, кикимора следит за играми живых детей и жалобно вздыхает, если видит, как мать ласкает своего ребенка. Присутствие кикиморы в жилище человека расценивается как знак того, что в доме неблагополучно, «нечисто», что был совершен какой-то тяжкий грех. Это беспокойное существо ведет себя как полтергейст, пугает стуком, шумом, писком, визгом, творит мелкие пакости, вредит хозяйству, бьет посуду.

Главный признак кикиморы – ее связь с прядением и шитьем (и это полностью соответствует основной функции ее русской «коллеги»). Она набрасывается на оставленные хозяйкой без благословения пряжу или пытается шить, но швы получаются неровными, а спряденные нитки плохо выпрядены и замусолены.

Полагали, что, если поймать кикимору и крестообразно выстричь у нее волосы на темени, она сможет навсегда стать человеком, но на всю жизнь сохранит какие-нибудь недостатки, свидетельствующие о ее потустороннем происхождении, – кривизну, заикание и слабый ум.

«ХОДЯЧИЙ» ПОКОЙНИК

Белорусский «ходячий» покойник происходит из «нечистых» покойников, которые по разным причинам не получили успокоения на «том» свете, возвращаются в свои дома и продолжают свое существование как бы на пограничье между земным и потусторонним мирами. По своему посмертному статусу, причинам смерти, способам погребения и поминовения, взаимоотношениям с живыми людьми эта категория существ не относится предкам, дедам, то есть «правильным», «чистым» покойникам.

На юго-западе славянского мира (у южных и западных славян, на украинских Карпатах) эти персонажи в максимальной степени обладают чертами злобных и смертельно опасных для людей демонов. Вампиры и упыри агрессивны по отношению к человеку – они нападают и разными способами убивают его, высасывают кровь, душат во сне, своим дыханием или взглядом «подрезают» жизнь. На северо-востоке (белорусская и русская традиции) ходячие покойники ведут себя не агрессивно. Однако для живых, прежде всего для родственников, контакт с таким существом опасен: человек слабеет, сохнет, чахнет и, наконец, умирает.

Сельские похороны. 1878.

Muzeum Narodowe w Warszawie

«Ходячих» покойников часто называют мертвяк, померлый, нябошчык, а также нядобрик, не свой дух, пужака, злая душа. Очень часто используют глаголы ходит, лякает (пугает), подчеркивающие идею блуждания покойников, неприкаянности, способности перемещаться с «того» света на этот. Главная черта такого персонажа – его неуспокоенность, постоянное возвращение к живым. В одних случаях он является своим родственникам в сновидениях, в других – приходит наяву.

Народные представления о «нечистых» покойниках значительно отличаются от церковной точки зрения. Церковь считает отпавшими от Бога и не удостаивает христианского погребения лишь самоубийц, то есть тех, кто по своей воле лишил себя жизни, дарованной Богом. С народной точки зрения категория «нечистых» покойников гораздо шире – в нее попадают те, кто при жизни контактировал с нечистой силой (колдуны и ведьмы), а главное – люди, не изжившие своего века, умершие неестественной, насильственной и преждевременной смертью, то есть раньше срока, который им был отмерен свыше. Наиболее опасными и зловредными для людей считаются умершие ведьмы и колдуны – именно эта категория покойников, как правило, имеет собственное наименование вупыр, вупор (упырь), вядзьмак (ведьмак), в отличие от других, о которых просто говорят, что они «ходят».

Рассказы о ведьмаках и упырях распространены в западных областях Белоруссии, на белорусско-польском пограничье, где сильно влияние польских мифологических представлений о вампирах (пол. upόr). В этих местах белорусский персонаж вупор, вупыр приобретает ряд вампирических черт, свойственных западнославянским существам этого рода. Ему приписывается прямая агрессия по отношению к людям, которых чаще всего он душит. Их тела не гниют в земле, а лица имеют красный цвет, в гробу такие покойники лежат лицом вниз с открытыми глазами. Вупыр выходит из могилы по ночам и может бродить по земле до первых петухов, нападая на людей и скотину. В Брестской области такого опасного покойника также часто называют домовиком (почему, вы можете прочитать в разделе «домовик»). Дома такой покойник-домовик ведет себя как полтергейст: стучит, шумит, бродит по чердаку, пугает людей, разбрасывает и ломает вещи.

Он, домовик, знаки дает, его не углядишь. Или ведром стукнет, или дверной щеколдой, или ложкой брякнет. Или на лавку принесет горшок и переставит. Говорили, что как один дед умер, то он колдун был, великий знахарь. Как умер, то уже ходил, был в хате. Вот уже как загребут вечером жар в угол печи, то тот дед возьмет и назад выгребет. Как поставят в печь чугун с картошкой, то он этот чугун назад вынет из печи (с. Хоромск Столинского р-на Брестской обл., 1984 г.).

В Гомельской области была записана похожая на сказку быличка, близкая к сюжету гоголевского «Вия», о ведьме, встававшей по ночам из гроба и пытавшейся достать парня, который три ночи читал над ней Псалтырь. Как и в большинстве народных рассказов с этим сюжетом, ситуация заканчивается благополучно для парня, потому что он правильно использует обереги.

Умершая крестьянка. 1869.

Muzeum Narodowe w Warszawie

К числу «нечистых» покойников относились опойцы (умершие от водки), убитые и погибшие от несчастного случая, а также те, чья связь с миром по какой-либо причине не прекратилась после их смерти, которых возвращало на землю какое-либо важное дело: например, умершая в родах мать возвращалась домой кормить своего новорожденного ребенка. Несмотря на то что мать поступала так из любви к ребенку, она опасна для него, поскольку контакт с покойниками всегда вреден для живых. В результате ее посещений ребенок начинал сохнуть, болеть и, если вовремя не вмешаться, умирал – в таких случаях говорили, что мать забрала его с собой.

Родилось дите, а мать умерла. Хлопчика окрестили Василем. Свекруха видит, что к нему кто-то ходит. Стоит та, умершая, над ним и кормит. На другой день свекровь смотрит: идет умершая мать и через окно наклоняется к люльке и грудь дает. На следующий день свекровь слышит голос невестки: «Мама, цыц, не плачь, я его через три дня заберу». И через три дня мальчик умер (с. Олтуш Малоритского р-на Брестской обл., 1985 г.).

Мать приходила невидимой для всех членов семьи – о ее появлении свидетельствовали лишь звуки (шум открываемой двери, скрип колыбели, чмоканье сосущего грудь ребенка), и прекратить ее появление можно, если сделать ее видимой. Для этого зажженную свечу закрывали новым горшком, предварительно проделав в нем отверстие для воздуха, и при появлении умершей матери быстро открывали его. Будучи обнаруженной, она больше не сможет приходить к ребенку.

Родственные связи между покойником и живыми родственниками, их слишком большая привязанность друг к другу также могли быть причиной возвращения с «того» света, грозящего живым болезнями и гибелью. Это бывает в тех случаях, когда родственники чрезмерно тоскуют и плачут по умершему (чаще всего мать по сыну или жена по мужу) и этим не дают ему покоя, «вызывают» его с «того» света (отсюда повсеместный запрет слишком сильно плакать по покойному после похорон, чтобы не «приплакать» его). Один из наиболее распространенных сюжетов о «ходячем» покойнике – умерший муж (возлюбленный), который приходит к своей жене, вступает с ней в сексуальные отношения, в результате чего женщина болеет, чахнет и умирает, если окружающие вовремя не поймут причины ее болезни и не примут меры, чтобы отвадить опасного гостя. Во многих случаях именно сторонний наблюдатель (мать, свекровь, соседка) понимает, что с женщиной происходит что-то неладное, поскольку она самостоятельно не способна осознать, что посещающий ее «муж» смертельно опасен для нее, тем более часто под видом умершего мужа или жениха к женщине на самом деле ходит черт.

Спасти женщину от неизбежной гибели и прекратить посещения покойника (или принявшего его облик черта) можно было с помощью святой воды и других освященных предметов, а также трав, способных отгонять нечистую силу: освященный мак, тоя (аконит) и рута, которые вшивали в одежду или вплетали в волосы. Более сложные действия основаны на том, чтобы удивить пришельца из потустороннего мира каким-то нонсенсом, чем-то невозможным, что выходит за пределы нормы. Для этого перед явившемся «мужем» разыгрывали целое представление: женщина сама одевалась в свадебную одежду и так же одевала своих сына и дочь. На вопрос «ходячего» покойника: «Что происходит?» – отвечала, что идет на свадьбу, на которой брат женится на сестре (в другом варианте говорят, что кум женится на куме – это тоже невозможно, ибо плотские отношения между крестными родителями запрещены). Покойник удивленно спрашивал: «Разве можно крещеному жениться на сестре?» На что жена ему обоснованно отвечала: «А разве можно мертвому к живой ходить?» После этого посещения покойника навсегда прекращались.

Добровольный уход из жизни и посмертное существование самоубийц в наибольшей степени связывали с нечистой силой и адом. С церковной точки зрения самоубийца восстает против Божьей воли, поэтому такие люди лишены и христианского погребения, и литургического поминовения в церкви согласно 16-му правилу Тимофея Александрийского. Осознание греховности самоубийства отчетливо сохраняется и в народных белорусских представлениях о смерти, в которых соединились дохристианские и христианские взгляды на самовольное лишение себя жизни. В белорусской картине мира бытует общее представление о том, что душа самоубийцы поступает во власть нечистой силы. О самоубийце говорят, что он «пошоў у дьяволы», «к дьяволу в пекло идет». Причина, по которой человек решается на самоубийство, – подстрекательство нечистой силы. Человек, решивший покончить с собой, слышит голоса демонов, услужливо предлагающих ему веревку или заманивающих человека в воду. Акт самоубийства сопровождается непогодой, вихрем, ветром, бурей, в которых черти несут душу самоубийцы. Этот общеславянский мотив весьма характерен и для белорусской мифологии.