Kitabı oxu: «Осуществление и защита гражданских прав»
© Е.В. Вавилин, 2015
© Издательство «Статут», редподготовка, оформление, 2015
* * *
Введение
Ввиду глобальных и стремительных изменений в социокультурной и экономической сферах страны формирование действенной системы юридических средств, образующих механизм реализации и защиты гражданских прав, представляется особенно актуальным. Это долгий, непрерывный и трудоемкий процесс. Невнимание к данным вопросам приводит к глубоким социальным последствиям: правовому нигилизму, недоверию граждан к государственным, социальным институтам. Возникают так называемые декларативные, неосуществимые права, появляется синдром незащищенности прав личности, что негативно отражается на гражданском обороте, а в конечном счете является одной из причин появления и развития деструктивных процессов в обществе.
Существующая практика поспешного принятия немалого количества законов без наличия механизма реализации прав требует в дальнейшем внесения в них изменений и дополнений либо их детального толкования, принятия постановлений Правительства РФ, других подзаконных нормативно-правовых актов. Если законодательную базу, провозглашающую широкие гражданские права и их защиту, можно создать сравнительно быстро, обращаясь к накопленному отечественному, зарубежному и международному правовому материалу, то элементы механизма осуществления гражданских прав и исполнения обязанностей могут быть сформированы лишь за довольно продолжительный срок кропотливой работы: научной, правотворческой, просветительской, правоприменительной, организационной.
Для достижения практического результата наиболее значимым является совершенствование системы правовых средств и правовых связей, которые бы обеспечили эффективное осуществление гражданских прав (защиту прав) и исполнение обязанностей в новых социально-экономических условиях – условиях рыночного хозяйствования. Требуется формирование единого универсального понимания (концепции) процесса гарантированного осуществления гражданских прав и исполнения обязанностей.
Подобная совокупность взглядов на осуществление гражданских прав должна быть отнесена к фундаментальным принципам и методологическим аспектам права. Именно тогда она станет системообразующим элементом по оздоровлению социальных отношений, в частности повысит самосознание граждан, станет сдерживающим фактором таких негативных явлений в обществе, как коррупция и взяточничество.
Разработка юридических механизмов для действительного достижения цели права составляет основу концепции гарантированного осуществления гражданских прав. Фундаментальные исследования, посвященные механизму правового регулирования, не решают в полной мере проблему реализации субъективных прав и обязанностей. Тем насущнее видится обоснование теории механизма осуществления и защиты гражданских прав как нового научного направления в исследовании осуществления прав и исполнения обязанностей.
Вопросы осуществления гражданских прав и исполнения обязанностей в той или иной степени затрагивает каждый цивилист, в том числе по проблемам, которые на первый взгляд имеют довольно отдаленное отношение к представленной теме. Это объясняется тем, что тема осуществления прав и исполнения обязанностей является по объективным причинам центральной. Она, по сути, пронизывает все институты гражданского права. При этом парадоксален тот факт, что специальных монографических исследований на данную тему крайне мало, разработанность обозначенной проблематики далека от полноты. Весьма немногочисленны работы, в которых представлен строго сфокусированный взгляд на проблему осуществления гражданских прав и исполнения обязанностей. Отдельные труды, в которых фундаментально, комплексно рассмотрены проблемы осуществления прав, были написаны в совсем иных социально-экономических условиях и на другой нормативно-правовой основе.
Некоторые смежные вопросы осуществления гражданских прав и исполнения обязанностей рассматривались в рамках диссертационных работ. Вместе с тем до настоящего времени в доктрине не было целостного подхода к изучению механизма осуществления гражданских прав и исполнения обязанностей. Специального исследования, посвященного механизму осуществления прав и исполнения обязанностей, не проводилось. Сказанное свидетельствует о необходимости формирования подобного подхода.
В представленном исследовании проблемы осуществления прав и исполнения обязанностей рассматриваются с точки зрения теории правового механизма, основанной на авторской системе понятий.
В область исследования вошли отношения, связанные с осуществлением субъектами гражданских прав и исполнением обязанностей.
Материалом для анализа послужили положения ранее действовавшего и современного отечественного и зарубежного гражданского законодательства, правоприменительная практика (материалы практики Конституционного Суда РФ, судов общей юрисдикции и арбитражных судов, иных правоприменяющих субъектов, в частности Федеральной службы судебных приставов), научные работы по проблемам осуществления гражданских прав и исполнения обязанностей, а также относящиеся к объекту исследования статистические и социологические материалы.
В монографии сформировано принципиально новое авторское представление о механизме осуществления гражданских прав и исполнения обязанностей. Обоснован научный подход, согласно которому в центре внимания должны находиться не правовые средства, а обладатель субъективного гражданского права. Все правовые механизмы и иные правовые средства должны быть направлены на реализацию его права.
Понятие «механизм правового регулирования» – при всей его актуальности и ценности для науки и правоприменительной деятельности – в первую очередь акцентирует внимание на создании правовых конструкций (идеальных моделей правового регулирования) с точки зрения их удобства для публичной власти.
Для фактической реализации права ключевой, доминирующей правовой конструкцией должен стать действенный механизм осуществления гражданского права и исполнения обязанности. Его следует признать одной из фундаментальных единиц в цивилистике.
Автором сформулирована дефиниция механизма осуществления гражданских прав и исполнения обязанностей; предложено качественно иное понимание смежных с ним категорий, цели действия данного механизма.
Подобные результаты стали следствием переосмысления целой системы категорий, традиционно связанных с изучаемой темой: «механизм правового регулирования», «осуществление гражданского права», «исполнение гражданской обязанности», «содержание субъективного права», «правоотношение», «принципы осуществления прав», «слабая сторона в обязательстве», «злоупотребление правом». Особое внимание в книге уделено выявлению структурных элементов механизма.
Авторский подход характеризуется качественно иной методикой изучения механизма осуществления прав: необходимо не только установить его элементный состав, но в большей степени исследовать его последовательное, поэтапное действие.
Впервые сформировано унифицированное понимание действия механизма осуществления прав и исполнения обязанностей, а также определено понятие стадии действия механизма осуществления прав и исполнения обязанности. Проведена дифференциация стадий действия рассматриваемого механизма в его широком и узком понимании.
Теоретические положения, полученные автором в результате проведенных исследований, применяются к анализу практических проблем отечественного законодательства и правоприменительной практики. В связи с этим в книге рассмотрены наиболее острые вопросы, связанные с реализацией и защитой прав в сфере энергоснабжения, профессионального спорта, наследования, дарения, страхования.
Кроме того, получила дальнейшее развитие концепция отступления от принципа юридического равенства сторон в случае, когда одна из сторон является слабой по отношению к другой по объективным причинам. Проведено детальное разграничение значений термина «слабая сторона правоотношения». С позиции механизма осуществления прав слабой стороны доказано, что каждое из обоснованных значений принципиально с точки зрения выбора определенных правовых стратегий.
В монографии выявляются основные тенденции формирования механизма защиты прав слабой стороны обязательства в отечественном законодательстве.
В контексте исследования механизма осуществления прав разработана теория системы принципов осуществления гражданских прав и исполнения обязанностей. Функциональный подход позволил воспринять эти принципы как самостоятельные элементы механизма осуществления прав и исполнения обязанностей, в связи с чем сформулировано авторское определение некоторых уже освоенных правовой наукой понятий: «принципы осуществления гражданских прав», «целеполагающие принципы», «гарантированное осуществление», «беспрепятственное осуществление».
Автор ввел в научный оборот и охарактеризовал новые правовые категории: «благоприятная правовая среда» и «принципы-методы осуществления гражданских прав и исполнения обязанностей».
В рамках проведенного исследования получила дальнейшее развитие теория правоотношения. Правоотношение рассмотрено как элемент механизма осуществления прав и исполнения обязанностей, уточнено его содержание.
На материале анализа отечественной правоприменительной практики вскрыты системные недостатки правового регулирования социальных отношений, препятствующие формированию механизмов реализации и защиты гражданских прав.
Раздел I
Осуществление субъективных гражданских прав и исполнение обязанностей: понятие и механизм
Глава 1
Осуществление субъективных гражданских прав и исполнение обязанностей: понятие и взаимосвязь
§ 1. Понятие осуществления гражданских прав
Категория «осуществление права» в науке о праве, и в частности в цивилистике, является центральной. Осуществление права наряду с понятием права раскрывает саму идею права1, сущность права. Как отмечал Готтлиб Хуфеланд, право никогда не воспринимается органами чувств непосредственно, но только через его осуществление, только благодаря тому, что оно реализуется2. Практически ни одно исследование в области юриспруденции не обходит вниманием данный вопрос, раскрывает те или иные особенности, характерные моменты, свойственные определенным, совершенно конкретным правовым отношениям.
Кроме того, в теории немало трудов, непосредственно посвященных вопросам осуществления (реализации) права. Авторами предложены емкие, четко сформулированные определения, которые являются базовыми, отправными для изучения в том числе и других правовых явлений, поскольку «понятие… на самом деле есть лишь абстрактное рассудочное определение… обладает действительностью и обладает ею таким образом, что само сообщает ее о себе»3.
Таким образом, определения, максимально точно отражающие объективную реальность, крайне важны. Определение понятия «осуществление права» раскрывает сущность, задачи и направленность права, его осуществимость, дает представление о фундаментальных принципах права.
С другой стороны, понятие «осуществление права» раскрывает механизм (технику) реализации, достижения цели права. Именно в этом в первую очередь функциональное, практическое значение рассматриваемого понятия. От него зависит, будет ли процесс осуществления проходить в правовом поле, с соблюдением существующих нормативных правил, принципов добросовестности, разумности и справедливости, будет ли достигнута цель реализации права.
Обращаясь к предмету настоящего исследования, целесообразно обозначить отправные, опорные, базовые понятия, которые находятся в одном категориальном ряду и имеют методологическое значение для изучения вопроса осуществления субъективного гражданского права. К подобным категориям относятся: «субъективное гражданское право», «реализация нормы гражданского права», «исполнение обязанности», «реализация гражданского права», «механизм осуществления субъективного гражданского права», «механизм реализации права на защиту», «принципы осуществления субъективного гражданского права», «цель осуществления субъективного гражданского права», «гражданское правоотношение», «секундарное право», «основная и вспомогательная сделка», «юридическая процедура», «стадия осуществления субъективного права», «элемент механизма осуществления права» и т. д.
Названные понятия являются элементами одного смыслового поля – «осуществление субъективных гражданских прав и исполнение обязанностей». Они раскрывают сущность, внутренний механизм «работы», действия осуществления субъективного гражданского права.
Кроме того, «юридическая абстракция развивается не только благодаря внутренним источникам, но и внешним. Оно [понятие. – Е.В.], будучи включенным в теорию (более широкую систему знаний), изменяется и совершенствуется, взаимодействуя с ней»4. Поэтому в ходе настоящего исследования будут рассмотрены понятийные возможности осуществления субъективного гражданского права вовне – в противопоставлении, а также во взаимосвязи и взаимодействии с иными правовыми явлениями. К ним относятся: «субъективная гражданско-правовая обязанность», «исполнение обязанности», «гражданское правовое отношение», «норма права», «объективное (позитивное) гражданское право», «осуществление объективного гражданского права», «условия и гарантии осуществления субъективного гражданского права», «законные интересы», «правоприменение, «субъекты гражданских правоотношений» и т. д.
«Внешние» и «внутренние» категории позволяют выделить соответствующие конституирующие признаки и тем самым обозначить границы понятия «осуществление субъективного гражданского права» «как бы извне и изнутри, показать его природу, сущность, содержание»5.
Если объективное (позитивное) гражданское право представляет собой систему норм, регулирующих имущественные и личные неимущественные отношения между юридически равными, имущественно и организационно обособленными субъектами, то субъективное гражданское право, по сути, отражает «вид и меру возможного поведения»6 определенного управомоченного лица, «обеспеченную законом и тем самым соответствующим поведением обязанных лиц»7. Правом в субъективном смысле будет все то, что нам дается или, точнее, обеспечивается действием того или иного объективного права8. Иными словами, субъективное право есть признанный и обеспеченный нормой права и возникающий в правоотношении круг возможностей вести себя определенным образом9.
Тем самым, можно выделить важнейшую функциональную составляющую субъективного права в соотношении с объективным правом: если объективное право представляет собой модель возможного поведения определенного круга субъектов, то субъективное право – это модель допустимого поведения конкретного лица. Как отмечал К. Кергер, субъективное право есть сообщаемая лицу объективным правом (правопорядком) власть осуществлять направленную на определенный объект волю10.
Из представленной характеристики следует и другая черта субъективного права. Оно является вторичным правовым явлением в сопоставлении с объективным правом, в установлении рассматриваемого категориального ряда. «Заложенные в нормах объективного права возможности превращаются в реальные, конкретные возможности и притязания посредством юридических фактов и, прежде всего, волевых действий субъектов, в результате чего и возникает субъективное право»11.
В юридической категории субъективного права в концентрированном виде реализуется идея свободы12.
Другая отличительная особенность: если объективное право находится в статике и по определению не может быть в динамике, то субъективное право с момента своего возникновения (изначально) находится в состоянии исключительно своей реализации, т. е. в постоянном изменении (динамике) по объему правомочий, сроку реализации и т. д., не только в измерении, установлении «внутреннего» своего состояния, но и по отношению к внешним условиям фактической и правовой действительности. Субъективное право – «это прежде всего каждое отдельное отношение, в котором мы стоим к окружающему нас миру, насколько это отдельное отношение закреплено за нами и защищено объективным правом: например, принадлежащее нам право собственности на данную вещь, право требования по данному договору займа и т. д.»13. Право «действует», реализуется, только если оно становится субъективным.
В литературе даются и другие определения субъективного права, в которых акцентируются некоторые иные правовые свойства данного правового явления. Например, А.Ф. Черданцев пишет, что субъективное право есть мера дозволенного поведения, обеспечиваемого государством14. Другое, более развернутое определение субъективного права дает Н.И. Матузов: «…это создаваемая и гарантируемая государством через нормы объективного права особая юридическая возможность действовать, позволяющая субъекту (как носителю этой возможности) вести себя определенным образом, требовать соответствующего поведения от других лиц, пользоваться определенным социальным благом, обращаться в случае необходимости к компетентным органам государства за защитой – в целях удовлетворения личных интересов и потребностей, не противоречащих общественным»15.
Если в характеристике субъективного права свойство принадлежности права конкретному лицу в большинстве своем не вызывает сомнений у специалистов («юридические отношения называются правом в субъективном смысле, потому что право и обязанность составляют принадлежность субъекта. Без субъекта они существовать не могут»16), то другие актуальные особенности субъективного права характеризуются не тождественно.
Так, анализ определений рассматриваемого понятия показывает, что авторы по-разному видят возможность осуществления (реализацию) субъективного права. При формулировке данной категории используются такие ключевые выражения (или выражения с подобным смыслом), как «разрешенное поведение», «допустимое поведение»17, «возможное поведение»18, «дозволенное поведение»19, «юридическая возможность действовать», «гарантированная законодательством возможность действовать»20, «правомерное поведение»21, «готовая к немедленному осуществлению возможность действовать»22. Данные характеристики выражают квинтэссенцию субъективного права и влияют на формулирование других смежных категорий, в том числе на определение понятий «осуществление субъективного права», «осуществление субъективной юридической обязанности» и др. Поэтому важно понять, почему существует определенное смысловое несовпадение, коллизионность высказанных учеными определений.
Почему нельзя в полной мере согласиться с таким на первый взгляд не вызывающим вопросов определением понятия субъективного гражданского права, как «основанные на нормах гражданского права границы, вид и мера дозволенного поведения (выделено мною. – Е.В.) конкретного субъекта во взаимодействии с иным лицом (лицами), установление которых влечет для него обладание определенным социальным благом»?23
По нашему мнению, при установлении понятия и характеристике субъективного права целесообразно различать виды субъективных прав применительно к их отраслевой принадлежности. Поскольку одна отрасль права отличается от другой методом регулирования общественных отношений (а также предметом, основными своими функциями и принципами), то и субъективные права будут иметь свои конституирующие специфические черты.
Как справедливо отмечает В.Ф. Яковлев, «одним из самых интересных (но малоразработанных) направлений в изучении структуры правоотношений должен считаться их отраслевой аспект, ибо данные особенности отражают как материальные признаки отрасли права… так и ее юридические черты»24.
Отрасль права содержит систему норм, «на основе которых конструируются правоотношения, определяются права и обязанности их участников»25. Каждая из ветвей права «имеет свой, только ей присущий тип правоотношения, отличающийся единством структуры построения и целостностью содержания»26. Правовые отношения могут быть публично-правовыми и частноправовыми. Соответственно, аналогичная градация применима и к субъективным правам участников правоотношений27.
От общей направленности предписаний той или иной отрасли зависит, будет ли она относиться к отраслям с преимущественно запретительным регулированием, либо с преимущественно обязывающим регулированием, либо с преимущественно дозволительным регулированием28, либо с определенным сочетанием перечисленных форм велений29. Одновременное применение методов различных отраслей права к одному и тому же общественному отношению в определенных случаях вообще невозможно. Например, нельзя одновременно регулировать общественные отношения методами равенства сторон и власти-подчинения30.
Рассмотрим более конкретно. Так, уголовное право как отрасль права совершенно определенно характеризуется преобладанием в нем запретительных и охранительных правил. В административном праве на первый план выступают нормы, предписывающие определенное поведение, – обязывающие нормы. Иное положение прослеживается в гражданском праве. Центр тяжести правового регулирования находится в области дозволенного поведения субъекта права. Запретительные и охранительные нормы права в гражданском праве «выполняют обслуживающую роль, которая обеспечивает беспрепятственное осуществление дозволенного поведения, реализацию управомочивающих норм»31. Возможно, эта характеристика будет более точной, если вместо выражения «дозволенное поведение субъекта» использовать «возможное поведение субъекта», поскольку лексическое значение прилагательного «возможное» усиливает концептуальную направленность, сущность гражданского права как отрасли права.
Следуя этому, субъективное право в административном, таможенном, налоговом, финансовом или уголовном праве (в публичном праве), на наш взгляд, можно определить как «меру разрешенного поведения, обеспечиваемого государством», поскольку все действия управомоченного лица строго регламентированы соответствующим законодательством. Так, в административном, налоговом, таможенном праве преобладают предписания обязывающего характера, а в уголовном праве – властные предписания (обязывания) и запреты.
Субъективное право в семейных, трудовых, земельных, природоресурсных, гражданско-процессуальных и арбитражно-процессуальных правоотношениях представляет собой «меру дозволенного (допустимого) поведения» управомоченного лица, поскольку в данных правовых отраслях действуют как частноправовые, так и публично-правовые методы регулирования, императивный метод сочетается с диспозитивным методом.
В свою очередь субъективное право в гражданских правоотношениях – это «вид и мера возможного поведения» наделенного правом субъекта. Данная направленность объясняется особенностями гражданско-правового регулирования: юридическим равенством участников регулируемых отношений, преобладанием в их деятельности правовой инициативы и самостоятельности, правонаделением, доминированием диспозитивных правовых предписаний («дозволено все то, что не запрещено законом») и др.
Субъекты гражданского права в законодательно очерченных рамках возможного поведения самостоятельно устанавливают варианты различных общественных отношений, изменяя известные типы правоотношений и создавая новые32.
Ученые-правоведы дают общетеоретические дефиниции субъективного права. Например, Н.Г. Александров определяет субъективное право как «охраняемый государством вид и объем возможного поведения»33.
С точки зрения С.С. Алексеева, «общее определение субъективного права может быть ограничено указанием на то, что лицо наделено мерой возможного (дозволенного) поведения в правоотношении, обеспеченной обязанностями других лиц»34. На наш взгляд, подобное универсальное, общетеоретическое определение понятия субъективного права не совсем точно может выразить сущность, общую направленность конкретного права у того или иного лица, соответствующую методам и принципам определенной отрасли права.
В масштабных выводах это приводит к сомнительному утверждению так называемых комплексных отраслей права. Например, нельзя согласиться с мнением М.Б. Смирновой, что страховые правоотношения «по отраслям права относятся к страховому праву»35. Как правило, в обозначенных случаях при характеристике группы правоотношений, объединенных одной сферой хозяйственной деятельности («сложных правоотношений»), смешиваются субъективные права разной отраслевой направленности.
В частности, при характеристике деятельности юридического лица в определенной степени можно ошибочно объединить гражданские права и административные (властные) полномочия тех или иных его органов в одну группу отношений. Аналогичная проблема – контаминация осуществления субъективного гражданского права и совершения административного действия (организационного внутрикорпоративного действия).
Без установления и характеристики видовых различий определяемого нет и самого определения36.
Таким образом, при определении понятия субъективного права (а значит, и осуществления права) целесообразно раскрывать его применительно к конкретной отраслевой принадлежности, т. е. субъективное гражданское право, субъективное уголовное право, субъективное административное право, субъективное процессуальное право и т. д., поскольку в ином случае (указания не конкретизированного, т. е. общего, понятия субъективного права) оно будет таить в себе погрешность. Понятие и содержание субъективного права должны быть адекватны отраслевому характеру регулируемых общественных отношений.
Наряду с категорией «субъективное право» в теории и в законодательстве выделяют категорию «законный интерес» («охраняемый законом интерес»). Данные понятия близки по содержанию, по функциям, по целевой направленности. Однако субъективное право и законный интерес не тождественны друг другу, поскольку это «различные правовые дозволенности. …Законный интерес есть простая правовая дозволенность, имеющая характер стремления, в которой отсутствует указание действовать строго зафиксированным в законе образом и требовать соответствующего поведения от других лиц и которая не обеспечена конкретной юридической обязанностью. Это может служить главным критерием для разграничения законных интересов и субъективных прав»37.
Основной характер субъективных гражданских прав заключается в том, что они подлежат частному распоряжению сторон38.
Содержание субъективного гражданского права включает в себя:
а) право лица собственными действиями или бездействием реализовывать свои гражданские права;
б) право требовать от других лиц соблюдения своего субъективного гражданского права;
в) возможность использовать субъектом предусмотренные законом способы и средства защиты своего права;
г) право на самозащиту;
д) по соглашению сторон возможность хозяйствующего субъекта обращаться в третейский суд (негосударственный юрисдикционный орган) для разрешения спора;
е) право лица обращаться в соответствующие государственные органы в случае нарушения субъективного гражданского права;
ж) право обращаться в суд общей юрисдикции, в арбитражный суд, в Конституционный Суд РФ (а в некоторых случаях – в международные суды) с целью защиты своих прав.
На первый взгляд может показаться, что указанные в п. «г», «д», «е», «ж» правомочия являются частными случаями права субъекта на использование предусмотренных законом способов и средств защиты своего права (вышеуказанный пункт «в»). Однако это не совсем так, поскольку в одном случае речь идет о выборе управомоченным субъектом способов защиты, которые предоставлены законодателем в ст. 12 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ), а в других случаях – об иной правовой материи – выборе им порядка (форм) защиты: самозащите административной и судебной. Поэтому целесообразно выделять их в отдельные элементы содержания субъективного гражданского права.
Установление сущности и содержания субъективного гражданского права влияет на определение и характеристику связанного с ним терминологического ряда, и в первую очередь на определение понятия осуществления субъективного гражданского права.
Каково соотношение между содержанием субъективного права и его осуществлением? Субъективное право предоставляет управомоченному лицу возможность выбора определенного правомерного поведения с целью достижения желаемого результата (блага), т. е. «возможность потенциальную, лишь предоставленную, зафиксированную в законе»39. С момента реализации этих возможностей – совершения реальных, конкретных действий начинается (возникает) осуществление субъективного права. Вывод: соотношение между возможным поведением, составляющим содержание субъективного права, и поведением, составляющим содержание осуществления права, представляется в первую очередь как соотношение между потенциальной возможностью и действительностью («возможностью реализующейся»40)41. Поэтому «осуществление субъективных прав и исполнение обязанностей – это проведение их в жизнь путем превращения в действительность возможности и необходимости определенного поведения сторон правоотношения»42.
Если субъективное право, как обоснованно утверждает Д.М. Чечот, – это «права на свои» или «права на чужие действия»43, то совершенно логично, по нашему мнению, что осуществление субъективного права – это сами действия (бездействие), это поведение управомоченного лица.
По всей видимости, представленный обоснованный вывод можно конкретизировать. На наш взгляд, уже с момента возникновения у лица субъективного гражданского права одновременно (одномоментно) возникает и реализация данного субъективного права, причем независимо от того, желает осуществления права управомоченный субъект или нет.
Традиционно в правоведении осуществление гражданских прав рассматривается как реализация предусмотренных законом или договором возможностей использовать свое право по своему усмотрению44. «Осуществление гражданских прав – это совершение тех действий, которые составляют содержание субъективных прав»45, т. е. под осуществлением субъективного гражданского права понимается реализация управомоченным лицом тех возможностей, которые составляют содержание принадлежащего ему субъективного гражданского права.
По сути близкое значение настоящего понятия представлено и в зарубежном праве. Так, в XIX в. емкое определение было дано О. Губером и отражено им в дальнейшем в действующем Гражданском кодексе Швейцарии 1907 г.: осуществление права – это преимущественно пользование правом или правопользование (ст. 2). «Оно осуществляется посредством фактических и юридических действий и есть поэтому деятельность лица, соответствующая содержанию права»46.
Таким образом, необходимо рассматривать выражения «осуществление субъективного гражданского права» и «исполнение субъективного гражданского права» как синонимичные. В ином случае фраза «исполнение субъективного гражданского права» выглядит парадоксальной (противоречивой), потому что слово «исполнение» характеризует состояние субъекта по выполнению обязывающего правового предписания в отношении к своей обязанности (должное), а не к субъективному праву.
В целом, подводя итоги изложенному материалу, можно обозначить следующие концептуальные аспекты.
Во-первых, при характеристике субъективного права целесообразно различать виды субъективных прав применительно к их отраслевой принадлежности. Поскольку одна отрасль права отличается от другой предметом и методом регулирования социальных отношений, а также характерными функциями и принципами, то и субъективные права будут иметь свои конституирующие специфические черты. Структурные элементы субъективного права должны быть адекватны отраслевому характеру регулируемых общественных отношений.
Во-вторых, если объективное право находится в статике и по определению не может быть в динамике, то субъективное право с момента своего возникновения находится в состоянии исключительно своей реализации. Субъективные права, правоотношения опосредуют объективную реальную действительность, состояние постоянного движения овеществленной материи. Следовательно, они также постоянно изменяются в содержательном (структурном), функциональном и временном качестве. В связи с этим субъективные права осуществляются и реализуются с момента своего возникновения у конкретного лица.
Статики осуществления субъективных прав и исполнения обязанностей, правоотношений (состояния отношений), по сути, не существует, поэтому подобная характеристика правовых отношений может рассматриваться лишь условно, для решения определенных методологических, учебных, исследовательских задач.
В-третьих, «осуществление субъективных гражданских прав» и «исполнение обязанностей» можно рассматривать в нескольких значениях:
а) как деяния – определенное поведение субъекта (действия или бездействие) в конкретном и определенном состоянии общественных отношений, жизненных реалий, направленное на достижение желаемого юридического (формального) и фактического результата;
б) как заложенный в праве (обязанности) итог деятельности, т. е. достижение юридической (правовой) цели.
В-четвертых, целью осуществления субъективного гражданского права является полная реализация предоставленного лицу права. Фактическое использование субъективного гражданского права складывается из двух элементов: формальной составляющей, которая фиксирует совокупность и алгоритм действий или бездействия, и сущностной стороны данного процесса – справедливого действия (бездействия), отражающего выполнение надлежащего.
В-пятых, «реализация гражданского права» и «осуществление гражданского права» – термины синонимичные. Однако они могут иметь несколько значений. С методологической точки зрения можно рассматривать осуществление (реализацию) гражданского права с позиции «реализации нормы гражданского права», «осуществления объективного гражданского права» («осуществления гражданского права в объективном смысле») как воплощение его смысла, цели, в конечном счете – урегулированности тех или иных возникающих общественных отношений.
В другом значении термин «осуществление гражданского права» рассматривается как стадия реализации нормы права конкретным субъектом, т. е. речь идет исключительно о реализации субъективного гражданского права (гражданского права в субъективном смысле). Именно в данном значении этот термин используется в положениях ст. 9 и других статей ГК РФ.
§ 2. Понятие исполнения субъективных гражданских обязанностей
Период кардинальных системных изменений в политике, экономике, социальной сфере и других областях деятельности предопределяет особую важность осмысления существующих теоретических подходов по определяющим, системообразующим, структурным элементам правовой действительности, которые обеспечивали бы «высокую степень развития правовых средств и методов регулирования экономического оборота»105.
Так, на состояние и процесс развития гражданского оборота, поступательного становления судебной практики по гражданским делам (в том числе по многим новым для отечественной практики категориям дел) влияет восприятие отечественной правовой доктриной сущности непосредственного осуществления субъективной гражданской обязанности. Кроме того, некоторые авторы справедливо отмечают недостаточную разработанность данной категории, указывая на то, что основной акцент ставится на изучении субъективного права106. «…И в советской и постсоветской юридической литературе обязанностям уделялось несоизмеримо меньшее внимание, чем правам»107.
Состояние отечественного законодательства, современная судебная и иная правоприменительная практика подтверждают, что проблема исполнения субъективных гражданских обязанностей продолжает оставаться центральной, во многих случаях требующей комплексного, системного научно-теоретического и практического подхода с целью усовершенствования действующих юридических механизмов и правовых средств (правовых инструментов).
Один из главных выводов: необходимо создание принципиально новых цивилистических правовых моделей, правовых механизмов и правовых инструментов, адекватно отражающих состояние правовой действительности и сегодняшнего гражданского оборота.
Во многих случаях категории «юридическая обязанность», «исполнение субъективной гражданской обязанности» рассматриваются специалистами в контексте общей характеристики прав и обязанностей (понятия, содержания, осуществления и их исполнения). Соответственно, это обусловлено рядом существенных методологических причин: неразрывной связью прав и обязанностей, их взаимовлиянием и парностью, а также с точки зрения практической – удобством анализа и объяснения их правовой природы друг через друга.
Исполнение субъективной гражданской обязанности корреспондирует осуществлению (реализации) субъективного гражданского права и также с объективной необходимостью входит в содержание правового отношения. Если гражданское право в субъективном смысле отражает вид и меру возможного поведения управомоченного лица, то юридическая обязанность выражает вид и меру должного поведения обязанного лица. Поэтому при объяснении категории «исполнение гражданско-правовой обязанности» закономерно затрагивается вопрос осуществления субъективного гражданского права.
Традиционно понятие «обязанность» определяется как «определенный круг действий, возложенных на кого-нибудь и безусловных для выполнения»108, как долг109. В свою очередь учеными-правоведами выводится и характеризуется специальная правовая категория «юридическая обязанность»110 – предписанная обязанному лицу мера необходимого поведения, которой лицо должно следовать в соответствии с требованиями управомоченного в целях удовлетворения его интересов111. По мнению Н.И. Матузова, юридическая обязанность представляет собой установленную законом точную меру общественно необходимого, наиболее разумного и целесообразного поведения, направленного на удовлетворение интересов общества и личности112.
Лексический анализ предложенных в юридической науке определений приводит к выводу, что понятие юридической обязанности как в объективном, так и в субъективном смысле чаще всего раскрывается через свою реализацию, осуществление, другими словами, через ту содержательную составляющую, которая указывает на идеальную модель поведения, деятельности обязанного лица. С точки зрения методологии исследования данный подход выглядит вполне оправданным. Действительно, на первый план выступает именно осуществление гражданско-правовой обязанности. Это квинтэссенция рассматриваемой категории. Развитие ее, выявление и формирование качественных характеристик являются приоритетными, актуальнейшими задачами.
Таким образом, категория «исполнение субъективной гражданско-правовой обязанности» – неотъемлемый содержательный элемент понятия «субъективная гражданско-правовая обязанность». Однако она представлена не только как обязательная составляющая в предлагаемых специалистами дефинициях юридической обязанности, но также и в выявлении ее структурных элементов (содержания), в соотношении с категорией «субъективное гражданское право».
Совершенно логична и понятна в этом случае характеристика исполнения обязанности. Исполнение субъективной гражданской обязанности – это воздержание от запрещенных действий либо осуществление обязанным субъектом действий, которые составляют содержание обязанности. Условно формы исполнения обязанности можно определить как:
а) состояние – воздержание от недозволенных действий со стороны обязанного лица (форма исполнения обязанностей пассивного типа), т. е. как определенная форма движения материи, не являющаяся статикой;
б) процесс (движение, динамика) – совершение обязанным лицом требуемого в силу обязанности действия (форма исполнения обязанностей активного типа).
В этимологическом значении слово «исполнить» заимствовано из старославянского языка (исконное «выполнить»), где оно является префиксальным производным от «плънити» – «исполнить» (от «плънъ» – «полный»), буквально – «сделать что-либо полностью (до конца)»113.
Формально-логический, статистический и системный анализ формирования судебной практики по гражданским делам дает представление о том, что принятие судебного решения или исполнение судебного решения судебным приставом-исполнителем зачастую отражает сугубо формальный подход, т. е. правильный с точки зрения формы и квалификации, применения закона или иного нормативного правового акта.
Однако всегда ли юридическая (формальная) составляющая имманентна действенному настоящему, т. е. правильному по сути исполнению гражданско-правовой обязанности (а также ответственности), а значит, и надлежащей непосредственной реализации субъективного гражданского права (осуществления защиты гражданского права)?
В качестве примера весьма показательным представляется дело, рассмотренное Арбитражным судом Саратовской области.
ФГОУ ВПО «Саратовский государственный аграрный университет им. Н.И. Вавилова» в соответствии с заключенным договором передало обществу с ограниченной ответственностью «Биос» строительную площадку, расположенную в Октябрьском районе г. Саратова на пересечении ул. Горького и ул. Бахметьевской, с находящимся на ней объектом незавершенного строительства – девятиэтажным общежитием, которое представляло собой сооружение, состоящее из двух этажей и фундамента. Общая площадь первого этажа составляла 900,16 кв. м, общая площадь второго этажа – 893,72 кв. м. ООО «Биос» после передачи объекта строительства произвело надстройку восьми этажей над переданными ФГОУ ВПО «Саратовский государственный аграрный университет им. Н.И. Вавилова» двумя этажами. 17 декабря 2001 г. Арбитражным судом Саратовской области были применены последствия недействительности ничтожной сделки и вынесено решение, в соответствии с которым суд обязал ООО «Биос» возвратить ФГОУ ВПО «Саратовский государственный аграрный университет им. Н.И. Вавилова» строительную площадку с находящимся на ней объектом незавершенного строительства – девятиэтажным общежитием ФГОУ ВПО «Саратовский государственный аграрный университет им. Н.И. Вавилова».
Судебный пристав-исполнитель, выехав на место, составил протокол об отсутствии объекта реституции – незавершенного объекта строительства. Свои выводы пристав обосновал тем, что возведенное здание содержит десять, а не девять этажей. На основании протокола пристав обратился в суд с требованием о прекращении исполнительного производства. ООО «Биос» обратилось с заявлением в суд об изменении способа исполнения судебного решения. 10 декабря 2003 г. суд вынес определение, которым изменил способ исполнения судебного решения, обязав ООО «Биос» уплатить ФГОУ ВПО «Саратовский государственный аграрный университет им. Н.И. Вавилова» 909 495 руб. 82 коп. – сумму размера вложенных федеральных средств в ценах 1984 г.114
Таким образом, суд формально защитил субъективное право ФГОУ ВПО «Саратовский государственный аграрный университет им. Н.И. Вавилова», однако фактически закрепил возможность другой стороны исполнять обязанность по возврату имущества (денежных средств) в объеме, значительно (в кратном отношении) меньшем фактически необходимого. Суд не учел ни внушительный размер инфляции (не проиндексировав размер вложенных денежных средств), ни фактическую рыночную стоимость незавершенного строительства, которая в кратном размере превышает присужденную арбитражным судом.
Другой пример из судебной практики, где судебный пристав-исполнитель не использует предоставленные ему законом те или иные эффективные способы исполнения судебного решения. В частности, в соответствии с абзацем пятым п. 2 ст. 12 Федерального закона от 21 июля 1997 г. № 118-ФЗ «О судебных приставах»115, Федеральным законом от 21 июня 1997 г. № 119-ФЗ «Об исполнительном производстве»116 судебный пристав-исполнитель имеет право арестовывать, изымать, передавать на хранение и реализовывать арестованное имущество. В свою очередь в предлагаемом на рассмотрение казусе суд выносит решение, руководствуясь в первую очередь формальными обстоятельствами, не утруждая себя поиском фактического, адекватного сложившейся спорной ситуации решения, которое бы требовало от должника надлежащего (объективного, справедливого) исполнения гражданско-правовой обязанности.
Гражданин С. в 2000 г. заключил с обществом с ограниченной ответственностью «Трест № 7» договор долевого участия в строительстве жилого дома, по которому С. должен был внести 573 846 руб., а ООО «Трест № 7» обязано было предоставить в апреле 2002 г. двухкомнатную квартиру общей площадью 62 кв. м. Гражданин С. выполнил свои обязанности в полном объеме, а ООО «Трест № 7» с ноября 2001 г. приостановило строительные работы. В июне 2003 г. гражданин С. обратился с иском в Октябрьский районный суд г. Саратова с требованием о расторжении договора и возврате денежных средств с неустойкой, предусмотренной договором. Суд удовлетворил требования гражданина С. и взыскал с ООО «Трест № 7» 611 917 руб. В процессе исполнительного производства судебным приставом был выявлен факт отсутствия на балансе ООО «Трест № 7» денежных средств и другого имущества, за исключением не завершенного строительством жилого дома. Гражданин С. обратился в суд с требованием обязать ООО «Трест № 7» передать ему квартиру площадью 62 кв. м. Суд отказал в удовлетворении требований, сославшись на отсутствие договорных отношений между гражданином С. и ООО «Трест № 7», а также на то обстоятельство, что до сдачи дома в эксплуатацию и регистрации в установленном законом порядке прав на квартиры ООО «Трест № 7» не может быть собственником жилого помещения, находящегося в незавершенном жилом доме117.
Одной из самых острых, еще не решенных проблем в правоприменительной практике является исполнение государством, субъектами РФ и муниципальными образованиями своих гражданско-правовых обязанностей. Общие положения, принципы участия данных субъектов в гражданских отношениях определены, в частности, в гл. 5, ст. 13, 16, п. 5 ст. 115, ст. 212, 306, 1069–1071, абзаце третьем ст. 1100 ГК РФ118.
Так, в соответствии с п. 1 ст. 124 ГК РФ государство, субъекты РФ и муниципальные образования выступают в отношениях, регулируемых гражданским законодательством, на равных началах с гражданами и юридическими лицами. Установлены нормы гражданско-правовой ответственности государства за вред, причиненный незаконными действиями (бездействием) органов государственной власти или их должностными лицами (ст. 53 Конституции РФ, ст. 16 ГК РФ). Конкретизация указанного принципа представлена наряду с ГК РФ и в иных нормативно-правовых актах: в Законе РФ от 18 октября 1991 г. № 1761-I «О реабилитации жертв политических репрессий»119, Законе РФ от 26 апреля 1991 г. № 1107-I «О реабилитации репрессированных народов»120, Законе РФ от 27 апреля 1993 г. № 4866-I «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан»121 и др.
Таким образом, есть совокупность особых правил, учитывающих специфику регулирования отношений с участием публично-правовых образований. Вместе с тем, как показывают многочисленные примеры из практической деятельности, судебной и судебно-арбитражной практики, государство, органы публичной власти зачастую фактически (реально) не исполняют свои гражданско-правовые обязанности, уклоняются от предусмотренной законом гражданско-правовой ответственности. В некоторых случаях можно обнаружить «попытки прямого нормативного закрепления за публично-правовыми образованиями преимуществ и льгот, отсутствующих у других участников гражданского оборота»122. В чем недостатки механизма исполнения обязанностей? Рассмотрим примеры.
Граждане, выиграв в судах дела по финансовым претензиям к государству, направляют исполнительные листы для исполнения во 2-й межрайонный отдел службы судебных приставов по Центральному административному округу г. Москвы. Ценные письма с исполнительными листами поступают в 17-е отделение связи г. Москвы, обслуживающее Службу судебных приставов, однако их не забирают ее представители; пролежав месяц на почте, письма возвращаются отправителям, как не полученные адресатом. Граждане переоформляют ценные письма в заказные, которые Служба судебных приставов вынуждена получать. Однако и в этом случае Служба судебных приставов никаких исполнительных действий не производит: исполнительное производство не возбуждается, копия постановления об этом взыскателю не направляется, исполнительные листы не регистрируются и возвращаются назад без исполнения. Ссылаясь на ст. 110 Федерального закона от 27 декабря 2000 г. № 150-ФЗ «О федеральном бюджете на 2001 год»123 и постановление Правительства РФ от 22 декабря 2001 г. № 143 «Об утверждении Правил взыскания на основании исполнительных листов судебных органов средств по денежным обязательствам получателей средств федерального бюджета»124, судебные приставы-исполнители предлагали взыскателям самим предъявлять Минфину России исполнительный документ. Статья 110 указанного Федерального закона гласит, что Правительство РФ вправе установить только порядок исполнения рассматриваемых исполнительных документов, но не вводить новых субъектов исполнительного производства (т. е. самих взыскателей). Таким образом, нарушаются конституционные права граждан, закрепленные ст. 52, 53 Конституции РФ125.
Е.А. Суханов совершенно справедливо отмечает, что государство, используя законодательные возможности публичной власти, ставит себя в привилегированное положение. «Отсутствие бюджетных средств становится безусловным основанием к отмене любых обязательств государства, хотя в гражданском праве, как давно известно, отсутствие у должника необходимых денежных средств никогда не являлось и не могло стать основанием освобождения его от ответственности (п. 3 ст. 401 ГК РФ)»126.
Можно констатировать, что механизм исполнения своих обязанностей государством далеко не совершенен и, в частности, в вопросах исполнения судебных решений, установления исключений в регулировании отношений с участием публично-правовых образований из общих правил гражданско-правовой ответственности. По всей видимости, нужны новые правовые инструменты (правовые средства), которые бы укрепили основы гражданских правоотношений для реализации в практической деятельности принципа равенства участников гражданского оборота.
В связи с этим выглядит целесообразным предложение о принятии закона, который бы регулировал гражданско-правовую ответственность государства, субъектов РФ и муниципальных образований за вред (за убытки), причиненный его органами и (или) их должностными лицами127. Кроме того, в соответствии со ст. 127 ГК РФ необходимо принять закон об иммунитете государства и его собственности. Не без оснований предлагается принять федеральные законы об участии государства в предпринимательской деятельности, о государственных корпорациях128.
Решение суда по восстановлению нарушенных имущественных прав лица и необходимости исполнения обязанности есть, а фактического восстановления имущественного положения потерпевшего лица, т. е. надлежащего исполнения обязанности, нет.
О различии юридического и фактического исполнения обязательства обращено внимание и в Концепции совершенствования общих положений обязательственного права России, где рассмотрен другой актуальный пример – установление момента исполнения денежного обязательства. Правоприменительная практика по данному вопросу свидетельствует о неоднозначности подходов. Неприемлемой является ситуация, когда указанная обязанность считается исполненной с момента предоставления в банк поручения на уплату долга при наличии достаточного остатка на счете должника. В частности, именно таким образом налоговое законодательство определяет правила исполнения обязанности по уплате налога (п. 2 ст. 45 Налогового кодекса РФ129). Это приводит к неоправданному перенесению риска неполучения платежа на получателя средств, который не имеет возможностей ни в выборе банковской организации плательщика, ни в «маршруте движения» денежных средств. Следовательно, кредитор (получатель средств) попадает «в полную зависимость от действий должника, в результате чего денежное обязательство юридически может считаться исполненным, тогда как фактически кредитор не получает причитающегося ему по обязательству»130.
Общий вывод таков: для полной реализации субъективного гражданского права, надлежащей его защиты требуется не только формальное (абстрактное), но и фактическое (реальное) исполнение субъективной гражданской обязанности. Именно с этого момента можно считать юридическую обязанность исполненной в полном соответствии с духом и буквой закона.
С целью дальнейшего совершенствования гражданского законодательства предлагается внести дополнение в абзац второй п. 1 ст. 12 Федерального закона «О судебных приставах», а именно после слов «судебный пристав-исполнитель: принимает меры по своевременному, полному и правильному исполнению исполнительных документов» добавить «принимает меры по реальному (фактическому) исполнению судебных решений»131.
Кроме того, целесообразно включить в гл. 2 ГК РФ отдельную статью с названием «Исполнение гражданских обязанностей». Имеет значение принятие даже ряда статей, посвященных дефинитивным характеристикам гражданско-правовой обязанности и гражданско-правовой ответственности.
В данных положениях необходимо предусмотреть определение и основополагающие принципы исполнения гражданско-правовых обязанностей132, в частности правило, а точнее, общий принцип гражданского права, по которому исполнение субъективной гражданской обязанности считается осуществленным (реализованным), т. е. достигшим своей правовой цели, с момента формального и фактического должного, требуемого поведения.
§ 3. Взаимосвязь осуществления гражданских прав и исполнения обязанностей
С осмыслением гражданских правоотношений в цивилистике связан комплекс разного рода проблем – от прояснения ключевых понятий до осознания особенностей структуры этого правового явления. Некоторые наиболее острые моменты требуют особой рефлексии.
Так, научная абстракция «гражданские правовые отношения» – бинарная категория, поскольку состоит из двух неотъемлемых частей. «Частноправовое отношение представляет собой основанное на юридическом факте соответствие права и обязанности, которые устанавливаются между лицами»133. На наш взгляд, в качестве элементов гражданского правоотношения целесообразнее рассматривать осуществление субъективных гражданских прав и исполнение соответствующих им субъективных гражданских обязанностей. Неразрывность, диалектическое единство функционирования осуществления субъективных гражданских прав и исполнения субъективных гражданских обязанностей характеризует их как парные юридические категории. Это позволяет использовать в настоящем исследовании один из важнейших современных методологических подходов – сравнительно-правовой, основанный на сопоставлении противоположных явлений юридической действительности.
«…С позиции данного подхода значительно расширяются познавательные возможности при рассмотрении тех или иных взаимоотносящихся юридических явлений и процессов, полнее фиксируются их внутренние связи, четче устанавливаются как элементы единства, так и элементы противоположности»134. Парные научные категории в качестве специальной логической формы направлены не только на констатацию факта взаимосвязи между определенными юридическими абстракциями, но и на познание действительного взаимодействия противоположных правовых явлений, раскрытие их единства и «самодвижения»135.
Если субъективные гражданские права и обязанности в цивилистической науке традиционно сопоставляли друг с другом, устанавливали внутренне присущие им признаки, различия и единство данных противоположных правовых феноменов, то проблеме соотношения осуществления субъективных гражданских прав и исполнения субъективных гражданских обязанностей уделялось гораздо меньше внимания. В настоящее время она остается одной из малоисследованных в правоведении.
Пары «субъективные гражданские права – субъективные гражданские обязанности» и «осуществление субъективных гражданских прав – исполнение субъективных гражданских обязанностей» генетически, детерминированно взаимосвязаны. Данные формально-логически образованные правовые пары единит (объединяет) общая фундаментальная институциональная основа, родовидовой характер содержания их единого начала. Точнее, они «отражают взятые с точки зрения единой основы [выделено мною. – Е.В.] противоположные проявления ее сущности, позитивные и негативные стороны одного процесса [выделено мною. – Е.В.]»136. Отсюда и сходство многих содержательных (описательных) элементов в большей или меньшей степени – единство характеристики.
Различие данных пар правовых феноменов проявляется в их функциональном предназначении. Субъективные гражданские права и обязанности отражают статику (определенное состояние) правового отношения. Это идеальная модель состояния субъективных прав и обязанностей, правоотношения в целом в определенный зафиксированный момент времени.
В отличие от этого осуществление субъективных прав и исполнение субъективных обязанностей – это «движение» правового отношения, другими словами, динамика правового явления, опосредующего социальные процессы, реальное поведение субъектов, непрерывно и постоянно происходящее во времени и пространстве.
Таким образом, формально-логическому и сущностному сопоставлению могут подвергаться не только парные категории права, но и, как это ни парадоксально звучит, пары категорий или несколько пар правовых феноменов, если они содержат в себе коренное, объединяющее, конституирующее свойство, позволяющее считать их единой основой более абстрактного категориального ряда или понятия137. В частности, таковыми будут являться пары «субъективные гражданские права – субъективные гражданские обязанности» и «осуществление субъективных гражданских прав – исполнение субъективных гражданских обязанностей».
Они, как сложные многофункциональные правовые явления, отражают статику и динамику содержания более широкой юридической абстракции – гражданского правового отношения и далее по категориальному ряду – механизма осуществления гражданских прав и исполнения гражданских обязанностей.
Единство и взаимодействие осуществления гражданских прав и исполнения обязанностей проявляется в диалектической взаимосвязи их сущностей. Отталкиваясь от данной базовой предпосылки, используя дедуктивный метод, можно выявить конкретные проявления этого юридического феномена.
Во-первых, как субъективные права, так и субъективные обязанности могут состояться, существовать и реализовываться лишь в рамках определенного правового отношения138.
Другими словами, гражданское правоотношение – не основание возникновения притязания к обязанному лицу (лицам), а форма, т. е. та правовая конструкция, в рамках которой осуществляется субъективное гражданское право и, соответственно, исполняется субъективная гражданская обязанность. Именно подобный подход позволяет наиболее эффективно выстроить теоретическую модель правового механизма гарантированного осуществления прав и исполнения обязанностей.
Существует и другая веская, аргументированная позиция, в соответствии с которой субъективные права могут быть не только элементом правоотношения, которому корреспондирует обязанность, но и элементом сложного правоотношения без корреспондирующей ему обязанности: они могут входить в правовой статус граждан, компетенцию юридических лиц139.
Во-вторых, субъективное право и субъективная обязанность не только являются понятиями одного категориального ряда, но и дефиниционно взаимосвязаны. «Представление об одном, – писал Г.Ф. Шершеневич, – неразрывно связано с представлением о другой»140. Субъективное гражданское право и субъективная гражданская обязанность определяются через свойственные им основные характеристики друг друга.
К примеру, «общее определение субъективного права может быть ограничено указанием на то, что лицо наделено мерой возможного (дозволенного) поведения в правоотношении, обеспеченной обязанностями других лиц»141.
В-третьих, субъективные права и обязанности корреспондируют (противостоят) друг другу, т. е. являются категориями полярными.
В-четвертых, субъективные права и обязанности не только соотносятся, но и неизбежно детерминированно обусловливают друг друга.
Так, если у продавца есть определенное право требования в возникшем правоотношении купли-продажи, то у покупателя, соответственно, наличествует обязанность совершить определенное действие, и наоборот. К примеру, продавцу принадлежит право требовать оплаты товара в полном объеме и в надлежащий срок, соответственно, на покупателе лежит обязанность совершить указанные действия и осуществить их надлежащим образом. «Установление юридического отношения имеет место тогда, когда известный юридический факт связывает право с известным субъектом, возлагая одновременно обязанность на других»142. Зависимость между правами и обязанностями такова, что без юридических обязанностей исчезает и само право143.
В-пятых, субъективное гражданское право и соответствующая ему субъективная гражданская обязанность отражают «связанность» субъектов (кредитора и должника) данного правоотношения144.
В-шестых, субъективные права и обязанности взаимозависимы: изменения в содержании субъективного права одновременно влекут изменения в содержании субъективной обязанности, и наоборот. Эта динамика происходит одномоментно; она имманентна рассматриваемому правовому явлению. Субъективные права и обязанности «стремятся к единству, тождеству, совпадению»145. Точнее сказать, «субъективные права и обязанности возникают одновременно, тесно взаимосвязаны и соответствие между ними не нарушается никогда»146. Это конституирующий признак, внутренне присущий правовому отношению, поэтому его нарушение объективно ведет к появлению деструктивных элементов в правоотношении либо прекращает его.
По мнению В.К. Андреева, «регулирование гражданских прав нередко происходит в отрыве от соответствующих обязанностей, что в теоретическом плане подрывает саму идею существования правоотношения как обобщающей категории, поскольку гражданские права у лица могут существовать вне связи с обязанностями у других лиц»147.
В-седьмых, ученые отмечают такое свойство (форму единства), как взаимопроникновение субъективных прав и обязанностей148.
Кроме перечисленных обоснованных характеристик целесообразно указать и ситуацию, где корреляция прав и обязанностей выражена не в полярности, противопоставлении и соответствии друг другу, а в содержательном, структурном и субъектном единстве – в возможности и одновременно необходимости конкретному субъекту действовать определенным образом. Справедливо будет отметить, что часть специалистов подвергает сомнению либо вообще отвергает подобную возможность149.
По нашему мнению, цивилистика (как и публичное право) не исключает указанного правового феномена. Те или иные субъективные права в то же время выступают в качестве гражданско-правовых обязанностей150. Данное правовое явление ярко проявлялось в период действия советской системы планового хозяйствования, отсутствия частной формы собственности и было отмечено учеными. «…Хозяйственные организации как органы, выполняющие народнохозяйственный план, обязательно должны осуществлять свои субъективные права, ибо это является способом выполнения их собственных производственно-финансовых планов»151, а также основных функций, возложенных на них государством152.
По всей видимости, данное положение представляется практически значимым для функционирующих в настоящее время отечественных государственных и муниципальных унитарных предприятий, а также государственных или муниципальных учреждений и, возможно, требует своего отражения в действующем российском гражданском законодательстве.
Однако подобные правовые отношения, где «право не противопоставляется обязанности, а сливается с ней»153, актуальны и наглядно проявляются в действующем российском законодательстве.
В частности, заключение договора на торгах: лицо, выигравшее торги, имеет право требовать подписания с организатором торгов протокола о результатах торгов, который имеет силу договора. Уклонившийся от подписания протокола организатор торгов обязан возвратить внесенный участником торгов задаток в двойном размере, а также возместить ему убытки, причиненные участием в торгах. Но в то же время победитель торгов не только имеет право, но и обязан подписать договор, в ином случае он утрачивает внесенный им задаток (п. 5 ст. 448 ГК РФ).
Другой пример: гражданско-правовой институт государственной регистрации сделок предполагает, что каждая из сторон в договоре, форма которого предусматривает государственную регистрацию154, имеет право и одновременно обязанность осуществить государственную регистрацию сделки в отношении того или иного имущества (ст. 164, 165 ГК РФ).
В общей системе частного права «совмещение» прав и обязанностей (когда определенное поведение субъекта является одновременно и его правом, и обязанностью) наглядно иллюстрирует семейное законодательство. В частности, в п. 1 ст. 63 Семейного кодекса РФ прямо указано, что «родители имеют право и обязаны воспитывать своих детей».
Подобные примеры раскрывают не только корреспондирующие свойства субъективных гражданских прав и обязанностей, но и их тесную взаимосвязь, взаимообусловленность. Объектом в данных правовых отношениях, как правило, являются блага, имеющие актуальное значение как для самих участников отношений, так и для третьих лиц, а также для государства и общества в целом.
Таким образом, можно предположить возможность различной конфигурации, неодинакового сочетания (корреляции) субъективных прав и обязанностей в том или ином юридическом отношении. Целесообразно условно выделить три вероятных варианта соотношения прав и обязанностей:
1) их полная полярность. К примеру, в возникшем отношении купли-продажи продавцу принадлежит право требовать оплаты товара в полном объеме и в надлежащий срок, соответственно, на покупателе лежит обязанность совершить указанные действия и осуществить их надлежащим образом. Рассматриваемый вариант сочетания субъективных прав и обязанностей наиболее распространен;
2) взаимопроникновение, некоторое совмещение права и обязанности в их отдельных структурных элементах. Например, участники полного товарищества обязаны по отношению друг к другу в соответствии с ГК РФ и договором осуществлять комплекс тех или иных действий: внести вклад в общее имущество товарищей (ст. 1042, 1043), участвовать в общих делах товарищей по достижению предусмотренной договором цели деятельности (ст. 1044), информировать о состоянии общих дел (ст. 1045), нести расходы и убытки, связанные с совместной деятельностью товарищей (ст. 1046, 1048), нести ответственность по общим обязательствам (ст. 1047) и др. Таким образом, будучи должником, каждый из товарищей является одновременно и кредитором, имеющим право требовать от остальных товарищей надлежащего исполнения указанных обязательств;
3) совмещение, тождество (по сути) субъективного права и субъективной обязанности. Можно предположить, что когда совершение того или иного действия становится одновременно и правом лица, и его обязанностью перед другим конкретным субъектом, то доминировать в конкуренции соотношения прав и обязанностей будет обязанность лица, а право указывается прежде всего для того, чтобы позволить гражданину, организации или должностному лицу иметь дополнительную возможность выполнить эту обязанность, т. е. добиваться реальной осуществимости обязанности, возможности ее исполнить, поскольку сам субъект заинтересован в исполнении данной обязанности либо в силу естественных прав и свобод (например, отношения родителя и ребенка), либо в силу функционального назначения органа (организации) или должностного лица.
«Если иногда говорят о праве его… то это только в смысле обязанности»155. Так, по мнению М.К. Юкова, «в случае сочетания субъективного права и юридической обязанности у одного и того же субъекта – налицо органическое единство прав и обязанностей. Поэтому такое сочетание является параллельным»156.
Другая существенная проблема: что первично – субъективное право (и, соответственно, его реализация) или субъективная обязанность (и, соответственно, ее исполнение)? Есть ли актуальность в определении первичности возникновения субъективного права или субъективной обязанности в формирующемся одновременно с ними гражданском правоотношении?
В.Ф. Яковлев отмечает: «Обязанность существует лишь постольку, поскольку существует право»157. В свою очередь, соглашаясь с суждением ученого, Л.А. Чеговадзе уточняет, что данное утверждение бесспорно в абсолютных правоотношениях, где обязанное лицо, «никак не участвуя в процессе приобретения субъективного права, обязывается уже тем только, что оно ему не принадлежит. Что же касается относительных правовых связей, опосредованных системой обязательств, то… в них субъективное право существует лишь потому, что контрагент возлагает на себя долг и обязанность действовать в целях его сложения»158.
По всей видимости, определенный смысл в этом есть, поскольку от этого зависит доминирующая активность управомоченной или обязанной стороны. Кто должен проявлять активные действия в развитии правоотношения – должник или кредитор? Как представляется, это не всегда зависит от того, о каких правоотношениях – относительных или абсолютных – идет речь.
К примеру, в отношениях по безвозмездной передаче имущества во временное пользование, в отношениях дарения должник (ссудодатель, даритель) возлагает на себя обязанность по безвозмездной передаче имущества. Соответственно, у кредитора, т. е. лица, управомоченного на получение материального блага, возникает субъективное гражданское право. Хотя представленные правоотношения относительные, в первую очередь возникает субъективная обязанность, которую возлагает на себя по собственной воле (самостоятельно и независимо) должник, а во вторую очередь появляется корреспондирующее ей субъективное право кредитора.
Первичность субъективного права и (или) субъективной обязанности в гражданском правоотношении влияет на динамику осуществления субъективного права и исполнение субъективной обязанности, т. е. на развитие (движение) правоотношения.
Глава 2
Защита гражданских прав
§ 1. Понятие, формы и способы защиты гражданских прав
Часть 2 ст. 45 Конституции РФ устанавливает право каждого защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом. Гарантированные Конституцией РФ интересы граждан (жизнь, здоровье, честь и достоинство) охраняются гражданским правом путем установления гражданско-правовой ответственности за посягательство на указанные блага. Охранительная функция – одна из главенствующих в гражданском праве. Данной целевой направленности отвечают определенные охранительные нормы (ст. 10–16 ГК РФ) и охранительные институты: институт ответственности за нарушение обязательств, институт возмещения убытков, институт защиты чести, достоинства, деловой репутации, институт неосновательного обогащения, институт защиты права собственности и др.
Субъективное право на защиту представляет собой юридически закрепленную возможность управомоченного лица использовать меры правоохранительного характера с целью восстановления нарушенного права и пресечения действий, нарушающих право159.
В теории гражданского права содержание права на защиту раскрывается как возможность правообладателя:
а) совершать дозволенные законодательством действия в фактическом порядке, которые направлены на охрану его личных и имущественных прав (самозащита гражданских прав), например: строительство забора вокруг дачного участка, создание службы экономической безопасности хозяйствующим субъектом с целью пресечения промышленного шпионажа, введение организацией для некоторых объектов интеллектуальной собственности и определенной информации режима коммерческой тайны;
б) самостоятельно, без обращения за защитой права в соответствующие судебные, государственные или муниципальные органы применять к нарушителю гражданского права те или иные допускаемые законодательством юридические средства правоохранительного характера (меры оперативного характера), например: одностороннее расторжение договора по тем основаниям, которые закреплены в самом договоре;
в) обращаться по рассматриваемому вопросу в суд, арбитражный суд или третейский суд, в зависимости от установленной процессуальным законодательством подведомственности тех или иных дел (п. 1 ст. 11 ГК РФ), а также к иным компетентным государственным органам с требованием применить к нарушителю соответствующие меры по защите нарушенного права (п. 2 ст. 11 ГК РФ).
Тем не менее следует отметить, что в юридической литературе сложилось двойственное отношение специалистов к правовой природе защиты гражданских прав. Ряд авторов (в их числе Е.А. Крашенинников, А.П. Сергеев, Г.А. Свердлык, Э.Л. Страунинг) считают право на защиту самостоятельным субъективным правом. В основании этой точки зрения лежат аргументы о том, что данное право возникает лишь в момент нарушения или оспаривания права и реализуется в рамках специфического охранительного правоотношения. Кроме того, право на защиту имеет определенное содержание – включает в себя возможность совершения управомоченным лицом самостоятельных, определенных законом действий и возможность требования от обязанного лица определенного поведения.
Более широкое распространение получила точка зрения, согласно которой право на защиту является элементом (правомочием), входящим в состав всякого субъективного права (данную позицию поддерживают В.П. Грибанов, В.С. Ем), и соотносится с такими элементами субъективного права, как право на собственные действия и право требовать определенного поведения от обязанных лиц. Справедливо обращается внимание на то, что гражданское законодательство обеспечивает любое субъективное право правоохранительной возможностью, т. е. защита включается в содержание субъективного права как правомочие.
И, что важно, содержание конкретного права на защиту непосредственным образом зависит от защищаемого материального требования. Оно определяется комплексом норм гражданского материального и процессуального права, поскольку возможности материально-правового характера обеспечены возможностью их реализации в определенной законом процессуальной форме.
На наш взгляд, защита субъективных прав и законных интересов имеет более сложную правовую природу, в ряде случаев выступая как самостоятельное право, в основе которого лежит материальный интерес.
Так, устанавливая в суде факт родственных отношений, наследник осуществляет свое право на защиту права наследования. То есть самого права наследования еще не возникло, но в данном случае реализуется субъективное право на его защиту. Или собственник сгоревшего дома имеет право на защиту своего имущественного интереса, т. е. он вправе потребовать от виновников пожара, в результате которого данная недвижимость сгорела, возмещения ущерба. При этом право собственности утрачено, но закон обеспечивает возможность собственника защитить свой материальный интерес. Защита в данном случае выступает как самостоятельное субъективное право.
Если субъективное право существует, то защита носит характер правомочия в структуре самого субъективного права. Это связано как с личными неимущественными правами (правом чести, достоинства, деловой репутации и т. д.), так и с материальными правами. Нарушение любого субъективного права неизбежно влечет за собой требование управомоченного лица к правонарушителю.
В научной литературе высказано обоснованное мнение о том, что право на защиту следует воспринимать в единстве его материального и процессуального содержания.
Актуален также вопрос о пределах реализации права на защиту. Исходя из законодательных установлений, реализация данного права должна подчиняться всем гражданско-правовым принципам, т. е. осуществляться в соответствии с требованиями закона, общепринятыми правилами и нормами морали.
Специалисты сходятся в едином понимании предмета, форм и способов защиты субъективных прав.
Объектом защиты выступают субъективные права и законные интересы участников гражданского оборота. Как правило, законные интересы субъектов опосредуются правами, поэтому при защите субъективного права защищается и интерес. Однако в отдельных случаях речь идет непосредственно о защите законных интересов. Обычно это связано с делами особого производства об установлении фактов, имеющих юридическое значение. Или в случае уничтожения вещи, когда право собственности на нее прекращается, а в качестве предмета защиты выступает законный интерес бывшего собственника. Аналогичная ситуация складывается при требовании о защите чести и достоинства и т. д.
Порядок, в котором применяются те или иные меры воздействия с целью восстановления оспариваемого или нарушенного права, традиционно называется формой защиты гражданского права. Принято различать юрисдикционную и неюрисдикционную формы защиты.
Юрисдикционная форма защиты представляет собой деятельность уполномоченных государством органов по защите нарушенных или оспариваемых субъективных прав160. Юрисдикционная форма предполагает защиту гражданских прав в судебном или административном порядке. Каждый субъект гражданского права обладает возможностью обратиться к компетентным государственным органам за защитой права. В соответствии со ст. 11 ГК РФ нарушенные или оспоренные гражданские права защищаются судом, арбитражным судом или третейским судом. Подведомственность дел устанавливается процессуальным законодательством. Средством защиты в суде является иск.
В отдельных случаях, предусмотренных законодательством, защита осуществляется в административном порядке. В этом случае управомоченный должен подать жалобу в соответствующий управленческий орган.
Неюрисдикционная форма подразумевает самостоятельные санкционированные законом фактические действия лица, чьи права оспариваются или нарушены, направленные на охрану его личных или имущественных прав и интересов. Данный путь защиты определяется в ГК РФ как самозащита. Статья 14 ГК РФ ограничивает способы самозащиты: они должны быть соразмерны нарушению и не должны выходить за пределы действий, необходимых для его пресечения. К мерам самозащиты относятся фактические действия правообладателя (установка сигнализации, замков и других охранных устройств), не запрещенные законом и отвечающие общепринятым правилам, а также меры оперативного воздействия, носящие юридический характер. По сравнению с мерами юрисдикционной формы защиты данный способ носит односторонний характер и отличается большей оперативностью, поскольку правообладатель не нуждается в обращении к компетентным органам. К ним можно причислить односторонний отказ от нарушенного договора, задержку выдачи груза получателю до внесения им всех причитающихся платежей.
Специфика права и характер его нарушения диктуют конкретные способы защиты. Под способом защиты субъективных прав понимаются закрепленные или санкционированные законодательством материально-правовые меры принудительного характера, посредством которых могут быть осуществлены устранение нарушений права, восстановление (признание) права и (или) компенсация потерь, вызванных нарушением права.
Способы защиты гражданских прав классифицируются по различным критериям.
1. По методам осуществления:
а) предъявление иска в суд общей юрисдикции, арбитражный суд, вынесение спора на рассмотрение третейского суда;
б) обращение к государственным органам;
в) самостоятельное применение средств защиты (меры оперативного воздействия на правонарушителя, самозащита гражданских прав).
2. По сфере применения – универсальные и специальные. Законодатель обозначил в ст. 12 ГК РФ такие способы защиты гражданских прав, которые носят универсальный характер, а значит, могут быть использованы для защиты, за некоторыми исключениями, любого субъективного права. К иным способам защиты относятся специальные способы защиты. Их предназначение – защита только конкретных видов гражданских прав либо защита от определенных нарушений.
Например, самостоятельные способы защиты прав учредителей (участников) юридических лиц, собственника имущества (титульного владельца), кредитора в обязательстве (в частности, взимание процентов за пользование чужими денежными средствами) и т. д.
3. По юридической природе (по основаниям применения, социальному назначению, функциям, принципам реализации и т. д.) – меры защиты и меры ответственности. К последним относятся возмещение убытков, взыскание неустойки и компенсация морального вреда. Все остальные указанные в ст. 12 ГК РФ способы защиты будут являться примерами мер защиты.
4. По характеру последствий (результату) применения способы защиты гражданских прав можно сгруппировать по следующим видам:
а) которые направлены на подтверждение защищаемого права либо прекращение (изменение) обязанности;
б) цель которых – пресечение правонарушения или возможного нарушения субъективного гражданского права;
в) которые служат восстановлению нарушенных прав и (или) компенсации возникшего в связи с нарушением права ущерба или вреда.
5. По юридическому содержанию, формам и основаниям применения среди способов защиты гражданских прав можно выделить:
а) меры правоохранительного характера, осуществляемые судебными, государственными или иными компетентными органами;
б) юридические меры оперативного воздействия на правонарушителя;
в) самостоятельные действия управомоченного субъекта в отношении правонарушителя (самозащита гражданских прав).
Статья 12 ГК РФ устанавливает следующие общепринятые способы защиты:
– признание права;
– восстановление положения, существовавшего до нарушения права, и пресечение действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения;
– признание оспоримой сделки недействительной и применение последствий ее недействительности, применение последствий недействительности ничтожной сделки;
– признание недействительным решения собрания;
– признание недействительным акта государственного органа или органа местного самоуправления;
– самозащита права;
– присуждение к исполнению обязанности в натуре;
– возмещение убытков;
– взыскание неустойки;
– компенсация морального вреда;
– прекращение или изменение правоотношения;
– неприменение судом акта государственного органа или органа местного самоуправления, противоречащего закону.
Данный перечень включает в себя также иные способы, предусмотренные законом.
Содержание каждого из указанных способов конкретизируется в ст. 13–16 ГК РФ, в нормах, регулирующих отношения собственности, обязательственные отношения, сделки. Как правило, способы защиты нарушенного права прямо определяются специальными законами.
Так, возмещение убытков и взыскание неустойки применяются при нарушении имущественных прав, личные неимущественные права защищаются путем пресечения действий, нарушающих или создающих угрозу нарушения права.
В зависимости от юридического состава нарушенное право может быть защищено несколькими способами одновременно. Например, при установленной недействительности сделки реституция может применяться вместе с исполнением обязательства из неосновательного обогащения; если какой-нибудь участник сделки неосновательно приобрел чужое имущество, может использоваться удержание вещи и гражданско-правовая ответственность лица, нарушающего право лица, удерживающего вещь. Поскольку способ защиты предопределяет и соответствующие меры, то можно сказать, что определяющим в механизме защиты будет являться именно избранный способ восстановления нарушенного права. Поэтому одним из ключевых в избранном аспекте является вопрос об особенностях и основаниях применения каждого способа защиты гражданских прав.
§ 2. Самозащита в гражданском праве
Самозащита понимается специалистами неоднозначно. В широком понимании данный вид защиты представляет собой спектр всех допускаемых законом или договором самостоятельных действий управомоченного лица, позволяющих обеспечить неприкосновенность права, пресечь правонарушение и восстановить право (Г.А. Свердлык, Э.Л. Страунинг). То есть данные действия направлены не только на пресечение нарушения, но и на обеспечение их неприкосновенности (обеспечение исполнения обязательств).
В более узком смысле самозащита воспринимается как мера фактического порядка, направленная на защиту прав во внедоговорных отношениях (В.П. Грибанов, В.С. Ем).
Одной из мер самозащиты нарушенного права является необходимая самооборона. Этот способ применяется при посягательстве (нападении) на материальные либо нематериальные права. Реализация права на необходимую оборону происходит посредством комплексного правового механизма, включающего в себя гражданские, уголовные, уголовно-процессуальные нормы. Поскольку действия лица в условиях угрозы жизни и здоровью подпадают по своим внешним признакам под признаки деяний, предусмотренных Особенной частью Уголовного кодекса РФ, кроме того, данный способ самозащиты осуществляется путем причинения вреда нападающему, необходимо уяснить вопрос о пределах его использования.
Этот вопрос приводит к проблеме межотраслевой природы института самообороны, регламентируется как гражданским, так и административным и уголовным правом.
Традиционно границы самообороны не считаются превышенными при соблюдении следующих условий. Во-первых, применение данного способа возможно только при наличии факта нападения, которое носит противоправный характер. Иначе говоря, следует оценивать характер противоправности действий нападающего.
В уголовном праве необходимая самооборона может быть применена только против правонарушения, которое квалифицируется как преступное посягательство161. Необходимая оборона может быть направлена не только на защиту интересов обороняющегося – граждане имеют право защищать от посягательства интересы государства, общественные интересы, а также личность и права другого лица, подвергающегося преступному посягательству. Гражданское право в понимании противоправности нападения ориентировано на уголовное законодательство: не все противоправные действия требуют применения оборонительных мер.
Самооборона не может быть применена против действий, которые носят противоправный характер, но не являются уголовно наказуемыми деяниями, поскольку противоправные действия лица в указанных обстоятельствах влекут за собой возмещение вреда. Применение самообороны в данном случае будет неоправданной мерой. В то же время согласно ст. 1066 ГК РФ вред, причиненный в состоянии необходимой обороны, если при этом не были нарушены ее пределы, не подлежит возмещению.
Во-вторых, оборона признается необходимой, если она применяется своевременно, адекватна интенсивности нападения, направлена непосредственно на нападающего, совершается также в интересах государства и общества, прав и интересов других лиц.
Под своевременностью понимается либо сам момент нападения, либо реальная его угроза или момент окончания нападения, если у оборонявшегося нет оснований убедиться в его окончании.
Специалисты справедливо отмечают, что условия и основания применения мер самозащиты требуют большей определенности, поскольку недостаточно оправданное использование самостоятельной защиты квалифицируется как неправомерное действие. Правовым последствием превышения пределов необходимой обороны является возникновение обязанности возместить причиненный вред. Сама постановка вопроса обнаруживает его неоднозначный характер.
Как показало изучение правоприменительной практики и научной литературы, для правоприменителя особенно острым является вопрос о теории состава необходимой обороны.
Пленум Верховного Суда СССР в Постановлении от 4 декабря 1969 г. № 11 (п. 2) превышение пределов необходимой самообороны определяет как ситуацию, в которой «обороняющийся прибегнул к защите такими средствами и методами, применение которых явно не вызывалось ни характером и опасностью посягательства, ни реальной обстановкой, и без необходимости причинил посягавшему тяжелый вред»162. В связи с этим возникают закономерные вопросы: что понимать под «характером посягательства»? Каким способом следует оценивать степень опасности и соответствующую ей меру причинения вреда?
Практика показывает, что в большинстве случаев эти вопросы по-прежнему связаны с личным усмотрением судей и следователей, которые в каждом конкретном случае вынуждены устанавливать границы допустимого поведения. Основную группу спорных вопросов можно определить следующим образом.
Во-первых, это проблема наказуемости угрозы нападения. Данная проблема обозначена уже в Постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 4 декабря 1969 г.: суды часто не признают состояния необходимой обороны при наличии реальной угрозы посягательства либо когда оборонявшемуся по обстоятельствам дела не был ясен момент окончания посягательства (п. 4).
Во-вторых, это проблема самоуправства, когда законодательство о необходимой обороне применяется к лицам, которые не руководствовались целью защиты интересов государства, общественных интересов, личности или прав обороняющегося или другого лица от общественно опасного посягательства, а причинили вред гражданам по мотивам мести, расправы и поэтому подлежат уголовной ответственности на общих основаниях.
Также это упрощенное понимание, зачастую механическое применение судами требования соразмерности средств защиты и средств нападения. Это обусловлено сложностью определения характера и интенсивности посягательства и недостаточным вниманием к личности лиц, признанных виновными в совершении преступлений при превышении пределов необходимой обороны. В частности, по некоторым делам судами не учитываются степень опасности, интенсивность посягательства, численность посягавших, душевное состояние оборонявшегося, его силы и возможности по отражению посягательства и другие обстоятельства. Зачастую судебное разбирательство сводится к доказыванию виновности подсудимого в причинении посягавшему вреда.
При решении этого вопроса необходимо учитывать то обстоятельство, что в случаях душевного волнения, вызванного нападением, его внезапностью, обороняющийся не всегда в состоянии точно взвесить характер опасности и избрать соразмерные средства защиты, что, естественно, может иногда повлечь и более тяжкие последствия, за которые он не может нести ответственность. В Постановлении от 16 августа 1984 г. № 19163 было существенное уточнение, направленное на защиту права необходимой обороны: действия обороняющегося нельзя рассматривать как совершенные с превышением пределов необходимой обороны и в том случае, когда причиненный им вред оказался большим, чем вред предотвращенный и тот, которого было достаточно для предотвращения нападения, если при этом не было допущено явного несоответствия защиты характеру и опасности посягательства.
В этом смысле можно отметить конструктивную тенденцию совершенствования отечественного правоприменения: акцент смещается не в сторону оценки виновности обороняющегося, а в сферу уяснения виновности нападавшего.
Справедливо не признается находившимся в состоянии необходимой обороны лицо, которое намеренно вызвало нападение, чтобы использовать его как повод для совершения противоправных действий: развязывание драки, учинение расправы, совершение акта мести и т. п. (п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 16 августа 1984 г. № 14 «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств»).
В соответствии с п. 7 Постановления Пленума Верховного Суда от 16 августа 1984 г. № 14 превышением пределов необходимой обороны признается лишь явное, очевидное несоответствие защиты характеру и опасности посягательства, когда посягающему без необходимости умышленно причиняется вред, указанный в ст. 105 или 111 УК РСФСР и соответствующих статьях УК других союзных республик.
Причинение посягающему при отражении общественно опасного посягательства вреда по неосторожности не может влечь уголовной ответственности.
Решая вопрос о наличии или отсутствии признаков превышения пределов необходимой обороны, суды должны учитывать не только соответствие или несоответствие средств защиты и нападения, но и характер опасности, угрожавшей оборонявшемуся, его силы и возможности по отражению посягательства, а также все иные обстоятельства, которые могли повлиять на реальное соотношение сил посягавшего и защищавшегося (количество посягавших и оборонявшихся, их возраст, физическое развитие, наличие оружия, место и время посягательства и т. д.).
При совершении посягательства группой лиц обороняющийся вправе применить к любому из нападающих такие меры защиты, которые определяются опасностью и характером действий всей группы. Судам следует иметь в виду, что в состоянии душевного волнения, вызванного посягательством, обороняющийся не всегда может точно взвесить характер опасности и избрать соразмерные средства защиты.
В Постановлении отмечено, что суды должны различать состояние необходимой обороны и так называемой мнимой обороны, когда нет реального общественно опасного посягательства и лицо лишь ошибочно предполагает наличие такого посягательства.
В тех случаях, когда обстановка происшествия дает основания полагать, что совершается реальное посягательство, и лицо, применившее средства защиты, не сознавало и не могло сознавать ошибочность своего предположения, его действия следует рассматривать как совершенные в состоянии необходимой обороны. Если при этом лицо превысило пределы защиты, допустимой в условиях соответствующего реального посягательства, оно подлежит ответственности за превышение пределов необходимой обороны.
Если же лицо причиняет вред, не сознавая мнимости посягательства, но по обстоятельствам дела должно было и могло это сознавать, действия такого лица подлежат квалификации по статьям Уголовного кодекса РФ, предусматривающим ответственность за причинение вреда по неосторожности.
Применительно к п. 1 ст. 93 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г., ст. 132 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1991 г. размер возмещения вреда, причиненного лицу при отражении его общественно опасного посягательства, если было допущено превышение пределов необходимой обороны, в зависимости от обстоятельств дела и степени вины оборонявшегося и посягавшего должен быть уменьшен либо в возмещении вреда должно быть отказано.
В настоящее время действует положение об учете вины потерпевшего и имущественного положения лица, причинившего вред, в соответствии с которым вред, возникший вследствие умысла потерпевшего, возмещению не подлежит (п. 1 ст. 1083 ГК РФ).
Размер возмещения должен быть уменьшен, если грубая неосторожность самого потерпевшего содействовала возникновению или увеличению вреда, в зависимости от степени вины потерпевшего и причинителя вреда. При грубой неосторожности потерпевшего и отсутствии вины причинителя вреда в случаях, когда его ответственность наступает независимо от вины, размер возмещения должен быть уменьшен или в возмещении вреда может быть отказано, если законом не предусмотрено иное. При причинении вреда жизни или здоровью гражданина отказ в возмещении вреда не допускается (п. 2 ст. 1083 ГК РФ). При этом едва ли возможно учесть психологические особенности участников этих событий и предугадать развитие ситуации. Кроме того, следует учитывать, что в состоянии эмоционального возбуждения, свойственного ситуации опасности, человек, на которого совершается нападение, часто не способен адекватно оценить угрожающую ему опасность. Поэтому с особой тщательностью следует осмыслить проблему виновности нападающего и обороняющегося. Таким образом, проблема переходит в процессуальную сферу и открывает целый ряд «тонких» мест отечественной правовой системы.
Специалисты справедливо отмечают, что правомерность обороны должна устанавливаться не в рамках уголовно-процессуальной формы. Процессуальный инструментарий не отвечает задачам доказывания правомерности самообороны, поскольку в отношении оборонявшегося лица, прежде чем его действия будут признаны правомерными, возбуждается уголовное дело, выносится постановление о привлечении в качестве обвиняемого и т. д. При этом очевидным образом естественное неотчуждаемое право на оборону становится ущербным. Безусловно, необходима трансформация процедуры: доказывание правомерности действий нападавшего должно предшествовать возбуждению уголовного дела. Подобный порядок в полной мере будет соответствовать положениям ст. 2 Конституции РФ, объявляющей человека, его права и свободы высшей ценностью, ст. 18 Конституции РФ, закрепляющей права и свободы человека и гражданина непосредственно действующими.
В практическом отношении вопрос о виновности нападавшего – один из ключевых, поскольку связан с тем, каков должен быть размер возмещаемого вреда в случае превышения пределов необходимой обороны.
В гражданско-правовой литературе общепринятого, единого мнения по этому вопросу нет. Специалисты очевидно расходятся во мнениях. Так, Н. Малеин164 отстаивал принцип «смешанной ответственности», в соответствии с которым вред возмещается с учетом вины как обороняющегося, так и потерпевшего. В Постановлении Пленума Верховного Суда РСФСР от 7 февраля 1967 г.165 представлена та же позиция.
О.С. Иоффе при решении данного вопроса предложил подходить дифференцированно: если оборона применялась после нападения, то вред потерпевшему (т. е. нападавшему) должен быть возмещен полностью; если пределы обороны превышены в результате несоответствия средств защиты характеру нападения, то с учетом вины потерпевшего суд может вынести решение о частичном возмещении вреда166.
В.П. Грибанов высказал справедливые замечания в адрес последней позиции, указав на то, что даже если пределы самообороны были превышены, основаниями этих действий послужило преступное поведение нападающей стороны167. Отвергнув принцип полного возмещения вреда, ученый настаивал на принципе смешанной ответственности за вред, причиненный необходимой самообороной. Эта позиция представляется наиболее оправданной, поскольку в любом случае возмещение вреда является правовым последствием действий, направленных против нападения. То есть факт противоправного поведения пострадавшего (нападающего) является в данном случае отправным.
Между тем п. 12 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 января 2010 г. № 1 гласит, что «при причинении вреда в состоянии необходимой обороны вред возмещается на общих основаниях только в случае превышения ее пределов. Размер возмещения определяется судом в зависимости от степени вины как причинителя вреда, так и потерпевшего, действиями которого было вызвано причинение вреда».
Таким образом, ключевой вопрос о степени вины причинителя вреда и потерпевшего остается открытым. На наш взгляд, причинитель вреда явно нуждается в усилении защиты права на самооборону.
Вред, причиненный действиями при самообороне, должен возмещаться в соответствии с презумпцией виновности потерпевшего, поскольку причиной самообороны явилось его противоправное поведение. Данную презумпцию необходимо закрепить законодательно путем установления в императивном порядке размера возмещаемого вреда, причиненного при самообороне, например, до 25 % вне зависимости от степени вины обороняющегося. Не степень вины обороняющегося должна стать определяющим критерием для суда в решении вопроса о возмещении вреда, а презумпция вины нападающего. В противном случае определение степени вины создает ситуацию невозможности объективно решить дело, поскольку требует проведения сложных и долговременных мероприятий.
Например, для установления характера опасности, угрожавшей оборонявшемуся, оценки его сил и возможностей по отражению нападения, а также иных обстоятельств, которые могли повлиять на реальное соотношение сил посягавшего и защищавшегося, необходима медико-психологическая экспертиза. Сама угроза нападения должна быть наказуема. Этот вопрос был решен еще советской судебной практикой.
Так, в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 16 августа 1984 г. № 14 «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств» определяется, что «состояние необходимой обороны возникает не только в самый момент общественно опасного посягательства, но и при наличии реальной угрозы нападения»168. Эта мера не только оправданна с точки зрения общечеловеческого принципа справедливости, но и имеет превентивный характер, поскольку предполагает безусловную наказуемость нападающего.
Эта мера крайне актуальна в условиях сложившейся в обществе ситуации безнаказанности, злоупотребления правом. В сознании граждан существует расхожее мнение о возможности «обойти» закон, не подвергаясь никакому возмездию. Результатом подобного представления о действии закона, так называемой лояльности к правонарушению, становится ситуация всеобщего неуважения закона. При таком подходе сама категория необходимой самообороны трансформируется и, возможно, нуждается в иной номинации. В связи с этим следует обратить внимание на положительный опыт зарубежных правопорядков. Почти во всех романо-германских правопорядках этот институт носит название «правомерная оборона». Развитые правопорядки (Германское гражданское уложение (далее – ГГУ)169, Единообразный торговый кодекс США (далее – ЕТК США)170, Гражданский кодекс Португалии171) отличаются детальным описанием характера и условий реализации указанных мер, т. е. в законодательстве четко описаны меры и обстоятельства их применения в конкретных ситуациях.
В настоящее время отдельные положения федеральных законов направлены на защиту прав обороняющегося. Так, в соответствии с п. 12 упомянутого Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 января 2010 г. суд, приняв во внимание имущественное положение лица, причинившего вред, вправе уменьшить подлежащую взысканию сумму (ст. 1083 ГК РФ). Но пока эти меры носят достаточно условный характер.
Защита прав обороняющегося смыкается с проблемой защиты прав потерпевшего. В каких случаях самооборона действительно становится злоупотреблением естественным правом? Закон в общих чертах определяет эти пределы. Самооборона признается противоправной, если:
а) такая мера воздействия применяется не в момент реального нападения (до совершения нападающим конкретных действий, угрожающих праву, или после них, когда реальной угрозы нет, имеет место посягательство на права);
б) направлена на третьих лиц, а не непосредственно на нападающего (например, на его родственников, знакомых и т. д.);
в) при самообороне были использованы средства, несоразмерные угрожающей опасности. То есть при самообороне были использованы средства, явно не соответствующие охраняемому благу. Крайний случай – применение средств, угрожающих жизни и здоровью людей, при защите вещных прав;
г) если при обороне была превышена интенсивность нападения, т. е. была возможность избежать опасности иным способом. Например, если обороняющийся, находящийся на расстоянии, без предупредительных выстрелов сразу выстрелил в нападающего.
Вместе с тем есть сложность в практическом определении пределов самообороны.
Еще одним способом самозащиты являются действия в условиях крайней необходимости. Исходя из смысла ст. 1067 ГК РФ под действиями в состоянии крайней необходимости следует понимать действия лица в опасной ситуации, угрожающей самому причинителю вреда или другим лицам, если эта опасность при данных обстоятельствах не могла быть устранена иными средствами.
По сравнению с необходимой обороной действия в условиях крайней необходимости имеют ряд различий.
Во-первых, чаще всего подобная ситуация связана не с действиями лиц, которым причиняется вред, а с форс-мажорными обстоятельствами (стихийными бедствиями, поломкой тех или иных устройств и механизмов, физическим состоянием организма человека). Названные условия могут возникнуть и в результате неправомерных действий третьих лиц.
Во-вторых, при необходимой обороне вред причиняется нападающему, а в случае крайней необходимости – третьему лицу.
В-третьих, при необходимой обороне вопрос о возмещении вреда связан с пределами таких действий, а при действиях в условиях крайней необходимости по общему правилу вред, причиненный третьему лицу, должен быть возмещен. При определенных обстоятельствах суд может возложить обязанность возмещения вреда на третье лицо, в интересах которого действовал причинивший вред, либо освободить от возмещения вреда как это третье лицо, так и причинившего вред (ст. 1067 ГК РФ).
Не все действия в указанных условиях признаются правомерными. Считается, что причиненный третьим лицам вред, равный или более значительный, чем предотвращенный, должен быть безусловно возмещен (п. 2 ст. 39 УК РФ). Если степень и объем вреда не соответствуют характеру опасности, обстоятельствам, при которых эта опасность предотвращалась, то пределы крайней необходимости также считаются нарушенными, и вред должен быть возмещен. При этом если при необходимой самообороне вред может быть нанесен только физическим лицом, то за причиненный вред в условиях крайней необходимости может нести ответственность и юридическое лицо. Если работники организации при пожаре выбивают окна в арендованном их организацией помещении, то обязанность оплатить расходы за восстановление этих окон ложится не на конкретных работников, а на организацию-арендатора.
Еще одним способом самозащиты являются меры оперативного воздействия. Частными примерами указанных мер служат удержание вещи кредитором до полной уплаты должником, отказ от ненадлежащего исполнения обязательства, отказ от договора в результате ненадлежащего или несвоевременного исполнения обязательств должником и т. д. По характеру это многочисленные и разнообразные самостоятельные действия управомоченного лица, направленные на предотвращение и устранение нарушений его прав как участника гражданско-правовых отношений.
По своей сути меры оперативного воздействия носят односторонний правоохранительный характер. Тем не менее не все односторонние действия можно отнести к мерам оперативного воздействия. Необходимость в последних возникает в случае нарушения прав одной из сторон гражданского правоотношения. Они неразрывно связаны с обязательственными отношениями, т. е. могут использоваться в экономических отношениях, связанных со сдачей имущества в аренду, сооружением производственных и культурных объектов, приобретением товаров в собственность, перевозкой грузов, пассажиров и багажа, использованием произведений науки, литературы и искусства, кредитованием и расчетами, охраной жизни и здоровья граждан и т. д.
Эти действия, в отличие от фактических действий при необходимой обороне и в условиях крайней необходимости, носят юридический характер, поскольку всегда влекут изменение правоотношений. Но эти действия совершаются участником отношений без обращения в государственные или общественные органы.
Юридическими последствиями применения мер оперативного воздействия являются неблагоприятные последствия для правонарушителя, что отчасти сближает их с гражданско-правовыми санкциями. Тем не менее указанные явления имеют существенные различия. Санкции применяются компетентными органами в результате рассмотрения гражданско-правовых дел. Меры оперативного воздействия самостоятельно применяются кредитором как стороной гражданско-правовых отношений. Кроме того, санкции носят более общий характер, в то время как меры оперативного воздействия более многообразны и индивидуальны. Также санкции выполняют возместительную функцию, а назначение указанных мер – предупредить убытки правообладателя в будущем.
В научной литературе выделяют три типа мер оперативного воздействия172.
Во-первых, кредитор может применить меры, связанные с исполнением неисполненных обязательств за счет должника. По общему правилу если должник не исполняет обязательство по изготовлению и передаче вещи в собственность, в хозяйственное ведение, в оперативное управление или в пользование кредитору или выполнению для него определенной работы или оказанию услуги, то кредитор вправе в разумный срок поручить выполнение обязательства третьим лицам за разумную цену либо выполнить его своими силами и потребовать от должника возмещения понесенных необходимых расходов и других убытков (ст. 397 ГК РФ). Закон не исключает одновременное взыскание санкций с неисправной стороны. При этом действия кредитора не должны противоречить закону, иным правовым актам, договору и существу обязательств.
Так, к примеру, если поставщик не поставил предусмотренное договором поставки количество товаров либо не выполнил требования покупателя о замене недоброкачественных товаров или о доукомплектовании товаров в установленный срок, покупатель вправе приобрести непоставленные товары у других лиц с отнесением на поставщика всех необходимых и разумных расходов на их приобретение (п. 1 ст. 520 ГК РФ). В данном случае в зависимости от конкретных обстоятельств могут быть использованы не только оперативные меры воздействия, но и возмещение убытков при наличии последних. Например, покупатель вправе предъявить продавцу требование о возмещении убытков в виде разницы между установленной в договоре ценой и ценой по совершенной взамен сделке (п. 1 ст. 524 ГК РФ).
В любом случае пределы действий сторон должны быть ограничены принципами разумности и добросовестности. То есть если покупатель приобретает товар по цене, значительно превышающей текущую цену на аналогичный товар, то у продавца возникает право в судебном порядке оспорить требование покупателя о возмещении убытков.
Другим примером служит обязанность энергоснабжающей организации осуществлять своевременный технический контроль и ремонт оборудования и энергетических сетей.
Общие положения об аренде устанавливают в случае нарушения арендодателем обязанности по производству капитального ремонта, предусмотренного договором или вызванного неотложной необходимостью, право арендатора произвести этот ремонт и взыскать с арендодателя стоимость ремонта или зачесть ее в счет арендной платы (п. 1 ст. 616 ГК РФ). Вместе с тем условиями договора, иными правовыми актами может быть предусмотрено, что обязанность производить капитальный ремонт лежит на арендаторе. Особое значение это правило имеет при аренде транспортных средств. Поскольку транспортное средство представляет собой источник повышенной опасности, его техническое состояние должно отвечать всем требованиям эксплуатации.
Во-вторых, меры оперативного воздействия, связанные с обеспечением встречного удовлетворения. Согласно ст. 359 ГК РФ кредитор, у которого находится вещь, подлежащая передаче должнику либо лицу, указанному должником, вправе в случае неисполнения должником в срок обязательства по оплате этой вещи или возмещению кредитору связанных с нею издержек и других убытков удерживать ее до тех пор, пока соответствующее обязательство не будет исполнено. Пункт 2 ст. 328 ГК РФ в качестве альтернативной меры, направленной на неисправного должника, также устанавливает право стороны приостановить исполнение обязательства.
В-третьих, меры оперативного воздействия, связанные с отказом совершить определенные действия в интересах неисправного контрагента:
а) отказ от договора;
б) отказ от принятия ненадлежащего исполнения;
в) отказ во встречном удовлетворении по причине ненадлежащего исполнения обязательства.
В соответствии с п. 2 ст. 328 ГК РФ в случае непредоставления обязанной стороной обусловленного договором исполнения обязательства либо наличия обстоятельств, очевидно свидетельствующих о том, что такое исполнение не будет произведено в установленный срок, сторона, на которой лежит встречное исполнение, вправе приостановить исполнение своего обязательства или отказаться от исполнения в части, соответствующей непредоставленному исполнению.
Остальные способы защиты прав относятся к юрисдикционной форме, т. е. могут использоваться только компетентными государственными органами, а не путем совершения субъектом самостоятельных односторонних действий.
Признание права носит предупредительный (превентивный) характер и направлено на предупреждение возникновения правонарушения или его пресечение. Необходимость установления субъективного права судом возникает при отсутствии у лица правоустанавливающих документов. При этом правообладатель не имеет возможности осуществлять свое право. Так, собственник дома при отсутствии свидетельства о праве собственности не может совершать с этой недвижимостью никакие сделки. На практике также встречаются иски о признании права авторства на произведения науки и искусства, изобретения и т. д.
Иногда признание права выступает необходимым элементом механизма осуществления иного субъективного права. Так, дочь после смерти матери не могла вступить в права наследования, так как в ее свидетельстве о рождении было указано имя матери Ефросиния, в то время как в паспорте матери имя было написано иначе – Ефросинья. Для вступления в наследство потребовалось установление факта родства в судебном порядке. При этом требование истца было обращено не к ответчику, а к суду. В этом случае возникают особые организационные правоотношения, в ходе которых формируется юридический состав, необходимый для реализации субъективного права. Но часто признание права выступает отдельным способом защиты прав.
Признание недействительным акта государственного органа или органа местного самоуправления согласно ст. 13 ГК РФ возможно в случае его несоответствия закону или иным правовым актам, а также если данный правовой акт нарушает гражданские права и охраняемые законом интересы гражданина или юридического лица. Эта мера носит одновременно превентивный и пресекательный характер. С одной стороны, она помогает преодолеть препятствия на пути осуществления субъективных прав, устраняет факторы, нарушающие права, а с другой – помогает избежать подобных нарушений в будущем.
Правообладателю, чьи права нарушены, необходимо обратиться с иском в суд. Суд оценивает акты на их соответствие закону и выносит решение о действительности или недействительности ненормативных актов государственного органа или органа местного самоуправления. При признании акта недействительным его отмены соответствующим органом не требуется. В случаях, предусмотренных законом, возможно признание недействительным акта, носящего нормативный характер.
Пункт 3 ст. 22 Федерального закона от 17 января 1992 г. № 2202-I «О прокуратуре Российской Федерации»173 устанавливает возможность в судебном порядке признать недействительными противоречащие закону правовые акты, принятые местными органами власти и управления, по заявлению прокурора. Особенностью данного вида защиты является то, что признание недействительным акта государственного органа или органа местного самоуправления является предпосылкой для использования иных мер защиты.
Неприменение судом акта государственного органа или органа местного самоуправления, противоречащего закону, отличается от предыдущего способа тем, что предметом спора является не законность правового акта, а конкретное материально-правовое требование, основанием которого выступает этот правовой акт. В данном случае суд обязан обосновать невозможность применения этого акта по отношению к спорным требованиям и указать законы, правовые акты, которым он противоречит.
К группе пресекательных мер относятся восстановление положения, существовавшего до нарушения права, и пресечение действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения. Эти меры могут применяться как в юрисдикционном порядке, так и путем совершения самостоятельных действий участником правоотношения. Они направлены на восстановление права, которое не прекращено, и объединяют широкий круг конкретных действий: возврат собственнику его имущества из чужого незаконного владения (ст. 301 ГК РФ), двусторонняя реституция, выселение лица, самоуправно занявшего жилое помещение (ст. 99 Жилищного кодекса РФ) и т. д.
Пресечение действий, нарушающих право, нацелено на действия, создающие препятствия для реализации субъективного права. Так, собственник имущества может потребовать устранить нарушения, мешающие ему осуществлять права владения и пользования этим имуществом, даже если такие нарушения не приводят к лишению владения (ст. 304 ГК РФ). Этим правом обладает также лицо, не являющееся собственником, но владеющее имуществом на праве пожизненного наследуемого владения, хозяйственного ведения, оперативного управления либо по иному основанию, предусмотренному законом или договором (ст. 305 ГК РФ).
Применяется эта мера и для предупреждения возможного нарушения. Согласно ст. 1065 ГК РФ опасность причинения вреда в будущем может явиться основанием к иску о запрещении деятельности, создающей такую опасность.
§ 3. Осуществление и защита прав слабой стороны в гражданском правоотношении
Объективно обусловленное фактическое (экономическое) неравенство хозяйствующих субъектов в имущественном обороте делает законодательно необходимым в исключительных случаях отступление от принципа юридического равенства сторон с целью реальной, фактической возможности осуществления и защиты слабой стороны в гражданском правоотношении.
Номинативное значение выражения «слабая сторона в обязательстве» дает основание предполагать, что из двух сторон в обязательственном отношении (должника и кредитора), скорее всего, должник относится к слабому субъекту, поскольку он обременен необходимостью совершать определенные действия (либо воздерживаться от обозначенных действий) в пользу другой стороны. Вследствие определенных причин субъективного или объективного характера должник несет риск невозможности исполнения лежащей на нем обязанности, и при неблагоприятном развитии событий, исходя из добросовестности ведения дел должником, именно на данного субъекта гражданского правоотношения возлагается гражданско-правовая ответственность.
Одной из характерных особенностей ответственности является характеристика последствий ее реализации, достижения ее цели. Гражданско-правовая ответственность объективно ведет к ослаблению материального положения должника, снижает уровень доверия к нему потенциальных контрагентов (а значит, вредит деловой репутации) и в конечном счете в гражданском обороте делает его менее конкурентоспособным.
Подтверждение именно такого доктринального представления о слабой стороне правоотношения можно обнаружить в положениях гражданского законодательства.
В частности, в абзаце четвертом п. 3 ст. 349 ГК РФ указана императивная норма, предусматривающая обязательный судебный порядок взыскания предмета залога, если залогодатель (должник) отсутствует и установить место его нахождения невозможно. В данном случае законодатель устанавливает дополнительную защиту законных интересов должника, предохраняет его от возможных злоупотреблений со стороны кредитора правом на взыскание предмета залога. Именно этим продиктовано и установление законодательного порядка реализации заложенного имущества, на которое обращено взыскание. Предмет залога не переходит в собственность залогодержателя, а реализуется по рыночной стоимости в соответствии с правилами ст. 350 ГК РФ путем продажи с публичных торгов. При этом если вырученная при реализации заложенного имущества сумма превышает размер обеспеченного залогом требования залогодержателя, то разница возвращается залогодателю. Кроме того, должник и залогодатель, являющийся третьим лицом, вправе в любое время до продажи предмета залога прекратить обращение на него взыскания и его реализацию, исполнив обеспеченное залогом обязательство или ту его часть, исполнение которой просрочено. Таким образом, названные правила Федерального закона предоставляют дополнительную возможность защитить (обеспечить) финансовые интересы должника.
Другую точку зрения в характеристике понятия слабой стороны в обязательстве условно можно назвать формальной или нормативной, поскольку она основывается на анализе и систематическом толковании гражданского законодательства, и с этой позиции она выглядит почти безупречно. Права предоставляются кредитору по определению. В обязательствах слабой стороной «реально являются кредитор, потерпевший и другие лица, утратившие то, что им полагается по закону»174.
Убедительно по этому поводу высказался С.А. Хохлов: «Защите подлежат имеющие права, а не те, кто их нарушил. С этой точки зрения должник вообще не должен защищаться правом. Можно говорить лишь об отсрочке исполнения, учете имущественного положения должника и о других способах смягчения для него последствий недолжного исполнения, применяемых в исключительных случаях и обусловленных особыми социальными обстоятельствами. Но по сути своей обязательственное право – это совокупность норм, направленных на защиту кредитора и устанавливающих правовые средства получения причитающегося ему по договору или внедоговорному обязательству»175.
Но возможен и более специальный взгляд на данную проблему – не с точки зрения соотношения прав и обязанностей сторон в обязательстве (относительном гражданском правовом отношении), а с точки зрения соотношения объективно обусловленных возможностей сторон в определенном типе договора или его разновидности.
На наш взгляд, слабая сторона в гражданско-правовом договоре – это условное обозначение участника договорных обязательств, обладающего значительно меньшим запасом тех или иных организационных, материальных, профессиональных, информационных и других конкурентных, имеющих значение для формирования, осуществления и защиты субъективного права ресурсов в сравнении со своим контрагентом. Именно сопоставление указанных возможностей участников гражданского (торгового) оборота является конституирующим, определяющим критерием установления «слабой» и «сильной» стороны в гражданском правоотношении.
Можно полностью согласиться с емкой характеристикой этой особенности, представленной В.В. Витрянским: «Участники имущественного оборота, вступающие в договорные отношения, располагают различными средствами и возможностями влияния на формирование обязательства, обеспечение его исполнения и т. п. …Иногда указанные различия достигают степени несопоставимости, когда один из участников договора не располагает никакими возможностями оказывать какое-либо влияние на контрагента в целях исполнения вытекающего из договора обязательства. И напротив, другая сторона, располагая всеми реальными возможностями, в состоянии диктовать партнеру по договору свою волю»176.
Условно говоря, к «сильной» стороне в обязательстве можно отнести тех хозяйствующих субъектов, которые могут объективно обусловленным образом диктовать, навязывать свои условия любым контрагентам по определенному предмету соглашения. Например, это могут быть юридические лица, обладающие доминирующим (монопольным) положением на рынке товаров, работ или услуг.
Несопоставимые потенциальные ресурсы автоматически ставят стороны в формируемом правоотношении в положение, при котором без дополнительных юридических средств выравнивания функциональных возможностей хозяйствующих субъектов (отступление от принципа юридического равенства сторон) сложно добиться гарантированной ч. 1 ст. 45 Конституции РФ государственной защиты прав и свобод человека и гражданина. В частности, в гражданских правоотношениях экономическое или статусное неравенство сторон делает практически невозможным функционирование механизма реализации свободного волеизъявления слабой стороны, осуществления принципа диспозитивности, правовой инициативы, свободы договора.
Таким образом, дополнительные способы осуществления и защиты законных интересов и прав слабой стороны объективно востребованы. В целом в нормативно-правовых актах должны быть заложены механизмы осуществления и защиты субъективных прав и законных интересов слабой стороны.
Совершенно справедливо в литературе отмечается в качестве одной из тенденций развития системы источников гражданского права «ориентация императивных норм на защиту более слабой стороны правоотношения»177. С одной стороны, императивные нормы отражают необходимость государственного регулирования рыночных отношений, защиты публичных интересов (государственных и муниципальных нужд), а с другой – они обеспечивают нормативно-правовую поддержку более слабой в экономическом отношении стороны обязательства178.
По своей сути соответствующие положения не только предусматривают отступление от доминирующего в гражданско-правовых отношениях принципа диспозитивности, но и содержат некоторые исключения из принципов юридического равенства сторон, свободы договора, правовой инициативы, автономии воли субъектов, правонаделения.
Выравнивание положения сторон возможно как с позиции одностороннего усиления прав одной стороны (слабого субъекта в обязательстве), так и с позиции усиления гражданско-правовой ответственности или увеличения обязанностей другой стороны (сильной стороны в обязательстве). Эффективность (оптимальность) того или иного метода зависит от правовой природы конкретного обязательства, его содержания, а также от правового статуса субъектов правоотношения.
К примеру, участники акционерных (имущественных и организационных) отношений, в общем имея единый (родовой) правовой статус акционера или наемного работника акционерного общества, обладают различными ресурсами для принятия акционерным обществом тех или иных решений, в которых они могут быть персонально заинтересованы. Исходя из этого, законодатель с целью защиты законных интересов слабой стороны в определенных имущественных и организационных отношениях отходит от принципа юридического равенства участников. Одним из таких случаев является механизм «сдерживания» совершения акционерным обществом сделки, в которой имеется заинтересованность отдельных должностных лиц органов управления акционерным обществом, лиц, имеющих право давать обществу обязательные для него указания, или акционеров, владеющих совместно со своими аффилированными лицами 20 или более процентами голосующих акций общества. Положения ст. 81–84 Федерального закона от 26 декабря 1995 г. № 208-ФЗ «Об акционерных обществах»179 направлены «на предотвращение конфликта интересов между органами управления акционерным обществом… и акционерами, в том числе миноритарными акционерами, не способными на этапе заключения сделки, в совершении которой имеется заинтересованность, защитить свои законные интересы»180. Конституционный Суд РФ именно так и называет (характеризует) миноритарных (мелких) акционеров – слабой стороной в системе соответствующих имущественных и организационных отношений (абзац четвертый п. 3 Постановления Конституционного Суда РФ от 10 апреля 2003 г. № 5-П)181.
Можно привести пример установления повышенной степени гражданско-правовой ответственности в отношении более сильной стороны в правоотношении. Так, Федеральным законом от 14 июля 1997 г. № 100-ФЗ «О государственном регулировании агропромышленного производства»182 (в ред. от 10 января 2003 г.)183 было предусмотрено, что покупатель сельскохозяйственных продукции, сырья и продовольствия уплачивает поставщику пеню в размере 2 % за каждый день просрочки платежа от суммы несвоевременно оплаченной продукции, а при просрочке оплаты более 30 дней – в размере 3 %. Взыскание пени в пользу поставщика производится в безакцептном порядке на основании требования поставщика в соответствии с банковскими правилами банком покупателя продукции, с взиманием в пользу последнего 5 % полученной пени (п. 2 ст. 15). Данные нормы являлись обязательными для сторон и пересмотру в силу их императивности не подлежали.
Кроме того, так называемое выравнивание экономического положения контрагентов в некоторых предусмотренных правовыми актами случаях происходит при прямой или косвенной поддержке государства, субъектов РФ или муниципальных образований. В частности, можно назвать такие эффективно используемые механизмы, как льготное кредитование тех или иных товаропроизводителей, субсидирование, таможенные льготы, внеплановая закупка продукции (в том числе сельскохозяйственной), сырья и продовольствия чаще всего с целью пресечения падения рыночных цен ниже себестоимости продукции и др.
Например, положения ст. 16 упомянутого Федерального закона «О государственном регулировании агропромышленного производства» устанавливали, что при страховании урожая сельскохозяйственных культур сельскохозяйственные товаропроизводители за счет собственных средств уплачивают страховщикам 50 % страховых взносов, остальные 50 % страховых взносов уплачиваются страховщикам за счет средств федерального бюджета. При этом Правительство РФ может дифференцировать размеры уплаты страховых взносов за счет средств федерального бюджета по сельскохозяйственным культурам и по регионам.
Чаще всего в характеристике слабой стороны правоотношения специалисты подчеркивают экономические возможности контрагентов. Безусловно, это один из важнейших критериев, однако в некоторых случаях при юридическом нормировании прав и обязанностей сторон в правовом регулировании товарно-денежных и иных имущественных отношений на первый план выступает гражданско-правовой статус субъектов (их общее правовое положение).
Так, при провозглашении и действии принципа юридического равенства сторон в гражданских правоотношениях объективно остается несопоставимым правовое положение государства, субъектов РФ и муниципальных образований по сравнению с правовым положением физических и юридических лиц. В некоторых случаях данное неравенство правового положения рассматриваемых хозяйствующих субъектов в гражданских правоотношениях непосредственно закреплено нормативно-правовыми актами. Это объективно обусловлено функционированием государства и местного самоуправления. Таковыми являются гражданско-правовые институты реквизиции (ст. 242 ГК РФ), выкупа земельного участка для государственных или муниципальных нужд (ст. 279–282 ГК РФ), выкупа бесхозяйственно содержимых культурных ценностей (ст. 240 ГК РФ) и др.
В других случаях юридическое неравенство названных субъектов не имеет веского обоснования и тем или иным образом вредит естественному развитию хозяйственного оборота (например, сдерживает развитие конкуренции либо создает почву для коррумпированных отношений, злоупотреблений, других правонарушений). В частности, в соответствии с предшествовавшей редакцией Федерального закона от 13 декабря 1994 г. № 60-ФЗ «О поставках продукции для федеральных государственных нужд»184 (в ред. федеральных законов от 19 июня 1995 г. № 89-ФЗ, от 17 марта 1997 г. № 58-ФЗ, от 6 мая 1999 г. № 97-ФЗ, от 22 августа 2004 г. № 122-ФЗ, от 2 февраля 2006 г. № 19-ФЗ) была предусмотрена повышенная, практически не компенсационная (как принято в гражданско-правовых отношениях) степень ответственности поставщиков перед государственными заказчиками. Так, в случае невыполнения в установленный срок государственного контракта по объему продукции поставщик обязан был уплатить покупателю неустойку в размере 50 % от стоимости недопоставленной продукции. Неустойка взыскивалась до фактического исполнения обязательств с учетом недопоставленного количества продукции в предыдущем периоде поставки. При невыполнении обязательств по государственному контракту помимо уплаты неустойки поставщики также возмещали понесенные покупателем убытки (п. 3 ст. 5 названного Федерального закона). Данная повышенная односторонняя гражданско-правовая ответственность поставщиков разумно отменена.
Учитывая особое правовое положение государства, субъектов РФ и муниципальных образований, законодатель вводит определенные запреты и ограничения с целью сбалансировать права и обязанности участников гражданско-правовых отношений, оградить их от злоупотреблений, в целом приблизить к практической реализации принцип юридического равенства сторон в гражданских правоотношениях с участием соответствующих государственных или муниципальных органов.
В качестве положительного примера можно привести положения ст. 15, 16 Федерального закона от 26 июля 2006 г. № 135-ФЗ «О защите конкуренции»185, которыми устанавливаются запреты на ограничивающие конкуренцию акты и действия (бездействие), а также соглашения или согласованные действия федеральных органов исполнительной власти, органов государственной власти субъектов РФ, органов местного самоуправления, иных осуществляющих функции указанных органов или организаций, а также государственных внебюджетных фондов, Центрального банка РФ.
По всей видимости, можно выделить три значения слабой стороны в гражданском правоотношении, когда:
1) слабой стороной в договорном обязательстве является должник, т. е. то лицо, которое несет бремя совершения тех или иных обозначенных действий в пользу другого лица, риск невозможности исполнения обязанности и соответствующую гражданско-правовую ответственность. Условно данную научную позицию можно обозначить как лексическую (номинативную), поскольку она опирается прежде всего на саму семантику слова «должник»;
2) слабой стороной является кредитор в обязательстве и, соответственно, внимание законодателя в отношении защиты его интересов обращено к нему. Именно кредитор наделяется соответствующими правомочиями по защите своих субъективных прав, предусматриваются соответствующие формы и способы защиты гражданских прав. С учетом специфического подхода данная позиция представляется прежде всего как формальная (или нормативная);
3) слабой стороной в договорном обязательстве является участник, обладающий изначально меньшей ресурсной, экономической базой, статусными возможностями по отношению к своему контрагенту. Без дополнительной, – как правило, односторонней – нормативно-правовой поддержки так называемая слабая сторона попадает в зависимое положение от сильной стороны. Поскольку данная характеристика слабой стороны основывается на анализе субъектного состава гражданско-правового договора в первую очередь как сделки, а не правоотношения, эту концепцию можно условно обозначить как договорную.
Каждая из представленных характеристик имеет как фундаментальное (теоретическое) значение, так и прикладное (практическое) применение. Размежевание этих позиций принципиально с точки зрения выбора определенных правовых стратегий.
К примеру, первое значение дает возможность увидеть актуальность защиты интересов должника. Для развития эффективного и сбалансированного гражданского оборота должник должен иметь необходимый (справедливый) и рациональный механизм реализации субъективных гражданских обязанностей (ответственности). Одним из наиболее ярких тому примеров является важность совершенствования института несостоятельности (банкротства).
Так, относительно недавно был принят новый186 Федеральный закон от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)»187 (в ред. федеральных законов от 22 августа 2004 г. № 122-ФЗ, от 29 декабря 2004 г. № 192-ФЗ, от 31 декабря 2004 г. № 220-ФЗ, от 24 октября 2005 г. № 133-ФЗ, от 18 июля 2006 г. № 116-ФЗ). И уже в действующий Федеральный закон практически ежегодно вносятся те или иные изменения и дополнения.
Второе из представленных значений слабой стороны в обязательстве обоснованно устанавливает, что основной задачей предусматриваемых гражданско-правовых норм является нахождение источника благ для компенсации потерь кредитора. Именно кредитор, лишенный определенных материальных благ, является центральной фигурой в вопросе об ответственности188.
Третье значение рассматриваемого термина позволяет сформировать правовые институты и правовые способы, позволяющие еще до вступления субъектов в гражданско-правовые отношения выравнять их потенциальные возможности «путем установления для слабой стороны обязательства изначально иных, особых условий участия в договорных отношениях: льготного порядка заключения, изменения или расторжения договора, предоставления слабой стороне в обязательстве дополнительных прав и возложения на ее контрагента дополнительных обязанностей, ужесточения ответственности сильной стороны в обязательстве за его неисполнение или ненадлежащее исполнение и, наоборот, ограничение ответственности слабой стороны и т. п.»189. К примеру, именно данной позицией обусловлено установление таких гражданско-правовых институтов, как публичный договор и договор присоединения.
Так, в соответствии с п. 2 ст. 400 ГК РФ соглашение об ограничении размера ответственности должника по договору присоединения или иному договору, в котором кредитором является гражданин, выступающий в качестве потребителя, ничтожно. Это правило действительно в двух случаях: если размер ответственности для данного вида обязательств или за данное нарушение определен законом; если соглашение заключено до наступления обстоятельств, влекущих ответственность за неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства.
Таким образом, законодатель вводит дополнительную защиту не для любых субъектов гражданского оборота, а только для граждан-потребителей. А значит, принцип юридического равенства субъектов гражданских правоотношений в этом случае также не прослеживается.
Думается, что обозначенную проблему можно рассмотреть, помимо вышеназванных, и с иных позиций, актуальных с точки зрения непосредственного осуществления и защиты субъективных гражданских прав.
«Слабая сторона в обязательстве» – это научный термин, используемый для удобства характеристики распределения прав и обязанностей между сторонами обязательства, объяснения важности установления «несимметричности», несопоставимости прав и обязанностей у субъектов. Рассматриваемый термин не упоминается ни в ГК РФ, ни в иных нормативно-правовых актах. В частности, это связано с тем, что фактически в любом отдельно взятом обязательстве при осуществлении субъективных прав и исполнении субъективных обязанностей можно обнаружить «слабое место», уязвимость реализации права или его защиты в конкретной юридической конфигурации состояния прав и обязанностей сторон.
Например, можно ли в отношениях финансовой аренды (лизинга) однозначно установить слабую сторону обязательства? С одной стороны, арендодатель (лизингодатель), приобретая имущество для арендатора (лизингополучателя), фактически является инвестором. Он обеспечивает финансирование сделки. С точки зрения материального (финансового) положения арендодатель находится в более выгодном положении, чем арендатор. Поэтому специалисты справедливо приходят к выводу, что на практике арендаторы по сравнению с арендодателями являются, как правило, более слабыми и зависимыми в экономическом отношении организациями. Это приводит к тому, что арендодатели сами определяют продавцов необходимого арендатору имущества, не беря на себя ответственности за этот выбор. Хотя по общему правилу арендодатель обязуется приобрести в собственность указанное арендатором имущество у определенного им продавца (абзац первый ст. 665 ГК РФ), арендаторы фактически не имеют возможности воздействовать на арендодателей и фиксировать в договоре финансовой аренды, что выбор продавца осуществлен арендодателем190.
С другой стороны, арендодатели нередко оказываются в менее выгодной по сравнению с арендатором ситуации в процессе исполнения условий договора финансовой аренды (лизинга), в первую очередь в связи с нарушением арендатором своих договорных обязательств, в том числе по оплате взятого в лизинг имущества, порчи имущества, незаконной его реализацией. Логичным является вывод: «При отсутствии доброй воли со стороны арендатора к урегулированию конфликта арендодатель, являясь собственником имущества, нередко лишен всяких правовых методов оперативного воздействия на арендатора, восстановления и защиты своих имущественных интересов»191. И тогда уже идет поиск возможного решения проблем сохранения баланса интересов сторон договора финансовой аренды (лизинга), их равной защиты.
Например, предлагается предоставить арендодателю особые, установленные в законе средства защиты его интересов, которые обеспечивали бы оперативное воздействие на нарушителя условий договора, в частности возможность оперативного изъятия предмета лизинга у арендатора на основе законной упрощенной процедуры192.
Таким образом, слабой стороной в обязательстве является и та, которая имеет субъективное гражданское право, но не имеет возможности по тем или иным организационно-правовым причинам фактически реализовать это право, т. е. достичь цели права193.
Другими словами, право лицу предоставлено, однако форм и способов реализации данного субъективного права, предусмотренных нормативно-правовыми актами механизмов его непосредственного осуществления недостаточно в конкретном гражданском правоотношении. Требуется дополнительная правовая конкретизация, т. е. нормативно-правовая (законодательная), судебная или административная поддержка.
В англосаксонской системе права, к примеру, данную функцию оперативного реагирования в первую очередь играет суд, основываясь на предоставленном ему праве создавать судебные прецеденты (источники права) посредством принятия решения на основе общего права либо путем толкования писаного права. В последнем случае судебное решение по определенному делу, принятое в результате толкования статута, становится источником права, поскольку оно в дальнейшем подлежит применению судами при рассмотрении дел, основанных на данном статуте и связанных с аналогичными обстоятельствами. Подобного рода судебные решения, толкующие и применяющие писаное право, расширяют «границы права за пределы, установленные отдельно взятой нормой писаного права»194.
Таким образом, нормоустанавливающее судебное решение (судебный прецедент) позволяет учесть уникальный (впервые возникший) фактический состав дела (совокупность фактических обстоятельств дела), разрешить его и зафиксировать справедливый с точки зрения буквы и духа закона, а также норм нравственности и морали результат. Подобное, в некоторой степени основанное или не основанное на писаном праве судебное решение становится нормативным, приобретает юридическую силу для всех последующих аналогичных дел, таким образом, выступает самостоятельным источником права. Действует принцип «stare decisis», который восходит к латинскому выражению «stare decisis et non quieta movere» – «стоять на решенном и не отступать от устоявшихся положений»195.
Правовая жизнь государств с утвердившимся гражданским законодательством свидетельствует о том, что сами нормативные правовые акты «после многодесятилетнего их применения судами оказались как бы «окутанными» положениями, выработанными судами при применении норм закона к изменяющимися, подчас принципиально новым общественным отношениям. И причем так, что под рубрикой «действующего гражданского законодательства» реально выступает такая система норм, когда в одном пакете представлены и нормы закона, и правила, самостоятельно установленные судами»196.
В свою очередь российское право имеет свои специфические правовые институты, такие как аналогия закона и аналогия права, толкование норм права и некоторые другие, которые позволяют учесть уникальность каждого конкретного правового казуса, где слабой является одна из сторон.
Абстрактное содержание юридических норм преобразуется, переводится на более конкретный уровень, что осуществляется с помощью операции ограничения понятия, содержащегося в норме права197.
Особую роль играет судебное правоприменение, которое в определенных пределах (прямым или косвенным способом198), по меткому замечанию В.В. Ершова, влияет «на правообразование в процессе применения норм права с целью динамического функционирования и развития системы органов государственной власти, достижения «подвижного равновесия», защиты прав и законных интересов физических и юридических лиц»199. В правоприменительной практике через нее могут быть достаточно основательно раскрыты основные начала, «дух» данной сферы права, нашедшие не всегда полное закрепление в законодательстве, в ГК РФ. Именно через судебную практику, как показывает опыт ряда западноевропейских стран, начинают реально, в жизни главенствовать «идеалы, соединенные с юридическими ценностями, – принципы и идеалы приоритета человека, истинной гуманистической справедливости. И, что наиболее существенно, именно тогда неотъемлемые права человека обретают прямое юридическое действие – приобретают значение непосредственного основания для решения юридических дел на практике»200.
В первую очередь по этой причине многие положения гражданского законодательства предусматривают возможность принятия судом решения по защите интересов слабой стороны по отношению к стороне, имеющей определенное субъектное превосходство.
В частности, суд в установленных федеральным законом случаях имеет право понудить сильную сторону к заключению договора (см., например, абзац второй п. 1 ст. 421 ГК РФ).
Судебная практика зачастую и складывается с учетом защиты интересов слабой стороны в гражданском правоотношении.
К примеру, суды рассматривают досрочное прекращение действия договора страхования как крайне неблагоприятное последствие для страхователя и, как правило, исходя из общей концептуальной направленности защиты прав слабой стороны, не признают договоры страхования досрочно прекращенными. В связи с этим в некоторых случаях суды толкуют рассматриваемые правила даже более категорично. Ими указывается на перечень оснований прекращения договора страхования, представленный в ст. 958 ГК РФ, как исчерпывающий201.
Нагляден пример из судебной практики. Страхователь обратился в суд с иском к страховщику о взыскании страхового возмещения, указав, что по договору страхования имущества им было застраховано помещение магазина, в том числе и на случай пожара. В магазине произошел пожар, причинивший ущерб, возмещение которого является предметом иска. Страховщик сослался на то, что в договоре было предусмотрено внесение страховой премии в рассрочку и содержалось условие, в соответствии с которым при просрочке внесения страхователем очередного страхового взноса страховщик освобождается от обязанности выплачивать страховое возмещение, а договор считается прекратившимся. В данном случае страхователь не внес в срок очередной взнос. Пожар произошел на следующий день после наступления срока уплаты взноса. Суд исковые требования удовлетворил, указав следующее: договор страхования был заключен в связи с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности. Согласно ст. 310 ГК РФ односторонний отказ от исполнения обязательства, связанного с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности, допускается в случаях, предусмотренных договором, если иное не вытекает из закона или существа обязательства. В рассматриваемом случае условие договора страхования о прекращении договора при неуплате очередного взноса предоставляло страховщику право в предусмотренном договором случае односторонне отказаться от исполнения договора, т. е. выплаты страхового возмещения. Однако таким правом страховщик не воспользовался: о его намерении отказаться от исполнения договора вследствие нарушения, допущенного страхователем, последний не был извещен. Поскольку страховщик не выразил прямо свою волю на отказ от исполнения договора после просрочки уплаты страхователем очередного страхового взноса, договор не может считаться расторгнутым (прекращенным)202.
Изучив данный частный случай, Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ пришел к общему выводу, что при уплате страховых взносов в рассрочку условие договора об автоматическом прекращении договора страхования в связи с просрочкой уплаты очередного взноса не освобождает страховщика от исполнения обязательств203.
Рассмотренный пример еще раз наглядно подтверждает наличие устойчивой направленности в российской цивилистической доктрине – необходимость защиты интересов стороны, которой объективно сложнее осуществить свои права или исполнить обязанности в рамках тех или иных правоотношений.
С другой стороны, анализ законодательства выявляет большое количество примеров установления дополнительной правовой защиты законных интересов слабой стороны в обязательстве.
Кроме того, в соответствии с новым гражданским и процессуальным законодательством (ГК РФ, ГПК РФ, АПК РФ) претерпели существенное изменение принципы состязательности и диспозитивности. Как справедливо отмечено Н.И. Клейном в одном из авторитетных комментариев к ГК РФ, «расширена компетенция судов по вмешательству в отношения сторон»204. Безусловно, это является одной из мер возможного оперативного правового реагирования, способствует осуществлению защиты субъективных гражданских прав и законных интересов более слабой стороны, в том числе в споре с органом государственной власти или органом местного самоуправления.
Например, согласно ст. 13 ГК РФ ненормативные (индивидуальные) акты государственных органов или органов местного самоуправления могут быть признаны судом недействительными, если они, во-первых, не соответствуют закону или иным правовым актам и, во-вторых, нарушают гражданские права и охраняемые законом интересы граждан и юридических лиц. По данным основаниям недействительными могут быть признаны судом и нормативные акты государственных и муниципальных органов, но исключительно в случаях, предусмотренных законом.
При наличии специальных правовых инструментов, позволяющих в каждом конкретном казусе в правоотношении, одна из сторон которого является слабой, предусмотреть справедливое разрешение дела, следует отметить определенный недостаток, отсутствие универсальной правовой основы по рассматриваемому вопросу.
На наш взгляд, в гражданском законодательстве нет общего положения, которое бы закрепляло существующую в отечественной правовой доктрине концепцию отступления от принципа юридического равенства сторон в случае, когда одна из сторон является слабой по отношению к другой по безусловным объективным причинам.
Представляется, что гл. 2 ГК РФ должна быть дополнена соответствующими правилами, сформирован универсальный (общий) механизм, обеспечивающий слабой стороне в гражданском правоотношении реализацию или защиту ее субъективного права.
При регулировании отдельных типов и видов договоров, а также внедоговорных отношений законодатель предусматривает дополнительные правовые средства и механизмы для осуществления и защиты прав экономически (организационно) более слабой стороны обязательства.
Например, подобное установлено в нормах, посвященных договору розничной купли-продажи, где слабой стороной являются граждане-потребители; договору контрактации, в котором слабая сторона – это производители сельскохозяйственной продукции; договорам энергоснабжения, дарения, бытового проката, бытового подряда, банковского вклада и многих других.
Однако субъекты могут заключить договор, как предусмотренный, так и не предусмотренный законом или иными правовыми актами (п. 2 ст. 421 ГК РФ). Следовательно, требуется нормативно-правовая основа для стимулирования хозяйственного оборота в тех сферах отношений, которые не урегулированы гражданским правом, а только складываются или потенциально могут сложиться, если изначально с точки зрения позитивного права будет «выравнивание» юридических возможностей сторон с целью формирования законного интереса каждого из хозяйствующих субъектов, с учетом принципов справедливости и разумности.
Другой причиной целесообразности установления конституирующих (отправных) правил о слабой стороне в гражданском правоотношении является то, что в некоторых случаях материальное или статусное положение слабой стороны не столь явно.
Например, в арендных правоотношениях ГК РФ не возлагает на арендатора обязанность предупредить нарушителя-арендодателя о необходимости исполнения им своих обязанностей в разумный срок, как это установлено ст. 619 ГК РФ. В известном Комментарии к ГК РФ совершенно справедливо по этому поводу отмечается, что «такое неодинаковое регулирование имеет место, когда большей защите подлежат права более слабой стороны в договоре. Однако в данном случае «слабость» арендатора не очевидна»205.
Основные выводы. Во-первых, в общих (универсальных) положениях ГК РФ должна быть определена характеристика слабой стороны гражданского правоотношения, однако не исключительно с позиции стороны обязательства (кредитор или должник) и не только с точки зрения экономического, организационного, статусного, образовательного или иного преимущества одного из субъектов правоотношения, а в первую очередь с точки зрения установления потенциальной возможности лица реализовать предоставленное ему законом, судебным решением или договором определенное право в формирующемся правоотношении либо защитить свое право (законный интерес). В частности, нельзя однозначно сделать вывод о том, что в публичных договорах и договорах присоединения одна из сторон является изначально и однозначно слабой.
Так, в отношении договора проката верно подмечено: «Отсутствие у арендодателя права свободно выбирать контрагента, направленного на защиту прав более слабой стороны в правоотношении с профессионалом, компенсируется, можно сказать, отсутствием у арендатора права определять условия договора. Арендодатель имеет право в одностороннем порядке определять условия договора в формулярах или иных стандартных формах, используя положения ст. 428 ГК РФ о договоре присоединения. Это положение не касается, безусловно, условия о предмете и сроке, так как выбор предмета (вещи) проката и определение срока зависят от арендатора»206.
Данную логику рассуждения по аналогии можно отнести и к иным гражданско-правовым соглашениям, которые законодатель относит к публичным договорам или договорам присоединения. Вывод по рассматриваемому вопросу будет очевиден.
Во-вторых, в ГК РФ необходимо зафиксировать особенности регулирования осуществления и защиты субъективных прав слабой стороны в гражданском правоотношении, исполнения ею своих обязанностей, а также ее гражданско-правовую ответственность. Тем самым будет концептуально (на уровне гражданско-правового принципа) закреплена одна из особенностей гражданско-правового регулирования имущественных и личных неимущественных отношений, тем более что данный принцип находит свое отражение в отечественном гражданском законодательстве при юридическом нормировании прав и обязанностей сторон в правовом регулировании различных отношений, а также реализуется в правоприменительной практике.
Глава 3
Правовые механизмы. Механизм осуществления гражданских прав и исполнения обязанностей
§ 1. Правовые механизмы: понятие и общая характеристика
Сложно оспорить известное мнение, что «право ничто, если его положения не находят своей реализации в деятельности людей и их организаций, в общественных отношениях. Нельзя понять право, если отвлечься от механизма его реализации в жизни общества»207. Во многом именно этим обстоятельством объясняется неослабевающий интерес исследователей к проблеме правовых механизмов. Еще одна практическая сторона вопроса заключается в том, что, только изучая правовые механизмы, можно в конкретике наблюдать действие права и совершенствовать те элементы правовой системы, которые затрудняют либо делают невозможным действительное, эффективное регулирование общественных отношений.
Специалисты анализируют правовые механизмы с различных сторон208. В зависимости от конкретной направленности, отраслевой принадлежности, целей и задач рассмотрения, методологии исследования выделяют те или иные критерии для характеристики правовых механизмов, установления их структурных элементов, стадий «движения», основных и сопутствующих условий их функционирования. Именно исходя из этого формируются специальные термины, теории и направления научных исследований.
Например, широкое распространение в специальной литературе получили такие понятия, как «механизм правового регулирования», «механизм государственной защиты прав и свобод человека»209, «механизм правоприменения»210, «механизм правотворчества»211, «механизм правореализации»212, «механизм обеспечения прав и свобод человека и гражданина»213, «механизм правообразования»214, «правоохранительный механизм»215, «механизм регулирующего воздействия права»216, «юридический механизм управления»217, «механизм возникновения права собственности»218, «механизм непосредственной реализации прав и свобод личности»219, «механизм защиты прав и свобод человека»220, «механизм защиты субъективных прав», «социально-правовой механизм реализации конституционных прав и свобод граждан»221, «юридический механизм, обеспечивающий перемещение денежных активов»222 и т. д.
Специальные исследования были посвящены «механизму осуществления правоспособности»223, «механизму нравственного регулирования»224, «механизму юрисдикционного контроля»225.
Было также отмечено, что «наряду с механизмом воспроизводства в правовой действительности существует механизм развития»226.
Слово «механизм» означает систему, внутреннее устройство, определяющее порядок какого-нибудь вида деятельности, процесса227. Это совокупность состояний и процессов, из которых складывается то или иное явление228.
Синонимами слова «механизм» выступают слова «устройство», «установка», «приспособление», «организация», «формирование» и др.229 Являясь по существу техническим, термин «механизм» давно вошел в широкое употребление в сфере гуманитарных наук. Он подразумевает определенное социальное устройство, которое проявляется в определенных формах деятельности людей230. В юридической науке более широкое применение получило его значение как «система юридических средств»231, «система средств и факторов», «система условий и средств»232.
Практически каждое научное исследование в области юриспруденции так или иначе затрагивает либо целенаправленно изучает определенный правовой механизм. Например, в последнее десятилетие особую актуальность приобрела антикоррупционная правовая политика, одной из центральных задач которой специалисты видят создание эффективного правового механизма борьбы с коррупцией. В частности, отмечено: «Нормативные правовые акты, которые предстоит принять в сфере борьбы с коррупцией, должны иметь весь инструментарий правовых средств, который бы обеспечил их эффективную реализацию. Должно быть оптимальное сочетание дозволений и запретов, стимулов и санкций, прав и обязанностей, способов изложения юридических норм»233.
Теоретическое осмысление и формирование правовых механизмов обусловлено целями практического использования, объективными причинами возможности «работы», действия как правовых институтов, так и любых правовых средств. Все чаще поэтому исследователи делают акцент не столько на составе тех или иных правовых средств в юридических конструкциях, сколько на их согласованной работе234. В частности, традиционно договорное регулирование рассматривается как особая правовая конструкция, «сложная многогранная деятельность органов государства и хозяйствующих субъектов», механизм, центральным звеном которого признаются средства нормативно-правовой регламентации235.
Некоторые исследователи воспринимают правовые механизмы с точки зрения их статики – как набор определенных элементов, другие пытаются изучить данные правовые конструкции в их динамике, выявляют стадии и этапы действия механизмов.
Так, в механизме третейской защиты субъективных гражданских прав предложено выделять следующие стадии (этапы): заинтересованными лицами принимается комплекс мер для организации третейского суда (разового или постоянно действующего); формируется состав третейского суда; проводится судебное заседание (судебные заседания) и принимается соответствующее решение; организуется его исполнение236.
В связи с накопленным научным опытом в исследовании разного рода юридических механизмов назрела необходимость систематизации, уточнения понятий данного ряда, более четкого их разграничения и введения в устойчивый научный инструментарий. Необходимы также дальнейшая разработка и усовершенствование методики изучения этих правовых явлений.
Для достижения обозначенных целей необходимо определить юридическую природу, характерные свойства отдельных видов правовых механизмов, способы их реализации и взаимодействия. Уяснение соотношения и связи данных правовых феноменов требует фиксации некоторых отправных положений наиболее освоенных юридической наукой юридических механизмов.
Наиболее общим по сфере действия традиционно является механизм правового регулирования. Одними из первых категорию механизма правового регулирования (далее – МПР) подвергли теоретическому осмыслению в своих исследованиях Н.Г. Александров, Л.С. Явич, Б.В. Шейндлин, В.М. Горшенев237.
С.С. Алексеев в работе «Механизм правового регулирования в социалистическом государстве»238 впервые предложил системный взгляд на данную правовую модель. Он установил, что механизм правового регулирования представляет собой последовательность определенных стадий, состоящих из соответствующих элементов.
На первой стадии происходит «регламентирование общественных отношений, нуждающихся в правовом опосредовании»239; ей соответствуют такие элементы, как нормы права.
Вторая стадия была сформулирована автором как «действие юридических норм, в результате которых возникают или изменяются правовые отношения»240. Элементом данной стадии являются правовые отношения.
Третья стадия представляет собой, в понимании исследователя, реализацию субъективных прав и обязанностей.
Была также высказана конструктивная мысль о соответствии отдельных элементов МПР определенным стадиям.
В более поздней своей работе С.С. Алексеев обратил внимание на то, что в зависимости от характера регулируемых отношений МПР может иметь разную структуру, поскольку сочетания правовых средств при децентрализованном (диспозитивном) и централизованном (императивном) методах регулирования имеют качественные различия241.
При императивном воздействии правовое регулирование, по мнению исследователя, представляет собой последовательность следующих стадий: обязывающие юридические нормы – относительные правоотношения – реализация юридических обязанностей. Иная модель возникает, как было точно определено, при децентрализованном методе регулирования, когда «центральным звеном в сложных комплексах юридических средств становится субъективное право»242. При этом он обращает внимание на то, что субъективное право не сводится к одной возможности требования, а имеет свое положительное содержание. Примечательно, что помимо перечисленных элементов С.С. Алексеев также обратил внимание на особую роль нормативных юридических актов и правовую культуру и правосознание, которые хотя и не входят в состав основных элементов механизма правового регулирования, но выполняют в нем специфические функции243. Таким образом, был сделан акцент на открытости системы МПР.
Эти рассуждения стали во многом продуктивными для дальнейшего развития научной мысли: идея о системном строении механизма правового регулирования нашла свое подтверждение в разработках многих исследователей244.
С наибольшей частотой авторы выделяют следующие элементы механизма правового регулирования: нормы права, юридический факт или фактический состав с таким решающим фактом, как организационно-исполнительный правоприменительный акт, правоотношение, акты реализации прав и обязанностей, охранительный правоприменительный акт245.
Но, несмотря на достаточно обоснованные точки зрения на этот правовой феномен, исследователи далеки от единодушия в его понимании, а также в определении его основных и факультативных структурных элементов.
Еще один спектр проблем связан с тем, что некоторые из элементов механизма правового регулирования могут быть рассмотрены более детально в целях выявления внутренних закономерностей и путей оптимизации.
Так, традиционно воспринимаемая многими специалистами заключительная, факультативная стадия правового регулирования246 – защита нарушенного права – представляет собой с точки зрения ее внутренней сути системное динамичное явление, характеризующееся рядом закономерностей.
Во-первых, механизм правоприменения специфичен по субъектному составу: применять право могут только уполномоченные на это субъекты.
Во-вторых, последовательность действий субъектов правоприменения строго соответствует правовым предписаниям и происходит в четкой процессуальной форме.
В-третьих, в основе механизма правоприменения лежит государственно-властный метод правового регулирования.
В научной литературе есть мнение, согласно которому механизм правоприменения – это «совокупность взаимообусловленных и взаимосвязанных правовых средств, используемых государством, его органами, должностными лицами, а также общественными объединениями в целях обеспечения законного, справедливого и обоснованного применения права в соответствии с волей законодателя»247.
Следует учитывать возможность двоякого подхода к феномену правоприменения – с точки зрения его внутренней структуры и с позиции его роли в иных правовых механизмах. С одной стороны, традиционно по отношению к нарушенному праву правоприменение – этап его реализации. А В.Н. Баландин, например, воспринимает правоприменение как элемент правотворчества248. С другой стороны, процесс правоприменения часто инициирует сам правообладатель, реализуя тем самым право на защиту, поэтому механизм правоприменения одновременно представляет собой механизм реализации права на защиту.
Указывалось также и на сложное взаимодействие названного механизма с механизмами реализации права, социального управления.
Следует отметить, что, являясь заключительной, охранительной при нарушении прав стадией МПР, механизм правоприменения призван восстановить нарушенное право либо в иных случаях создать предпосылки для возникновения отдельных видов правоотношений (например, выдача лицензии на осуществление той или иной деятельности, разрешение антимонопольного органа на реорганизацию юридического лица), определить содержание и объем прав, установить наличие или отсутствие конкретных фактов и признать их юридически значимыми.
Таким образом, механизм правоприменения может работать на различных стадиях, этапах МПР. С этим связано разнообразие сфер действия данной правовой конструкции – от организации, обеспечения процесса правореализации до правонаделения, охраны права, индивидуального регулирования. Учитывая внутреннее строение данного механизма, исследователи обращают внимание на разграничение его стадий и элементов.
Так, с точки зрения хода действий, процесса исследователи выделяют несколько этапов механизма правоприменения: установление фактической основы дела, установление юридической основы дела, принятие решения по делу249.
В научной литературе представлен также телеологический подход к механизму правоприменения, который предполагает определение цели каждой из стадий правоприменения. С этой позиции было выявлено следующее соотношение стадий и их целей: анализ факта (цель – установление истины); анализ юридической нормы (цель – правовая квалификация); принятие решения (цель – оформление юридического документа); проверка исполнения (цель – контроль за правильностью действий и достигнутым результатом)250.
Также пристальному изучению подверглись элементы механизма правоприменения.
Подобное детальное выявление и изучение элементов механизма правоприменения позволило специалистам обнаружить глубинные связи на данном участке правовой системы и в ряде случаев обследовать их несоответствие реальным социальным отношениям, а также выявить пути и способы укрепления законности правоприменительного процесса.
Особый взгляд сформирован в научной литературе на механизмы правотворчества251 и правотолкования. Они являются специфичными по своей сути, поскольку связаны со сферой правосознания.
Некоторые авторы рассматривают механизм правотворчества как часть общего механизма правового регулирования252. В данном случае на первый план выходят его значение и функции в указанной юридической конструкции. С этой точки зрения правотворческая деятельность – предпосылка ко всему МПР, его основа и непреложное условие его существования.
Другие исследователи сосредоточены на изучении внутренних закономерностей данного процесса. Так, в структуре механизма правотворчества выделяют две стадии: первая представляет собой процесс предварительного формирования государственной воли при составлении проекта нормативного акта; вторая связана с юридически значимыми действиями властных органов, в результате которых проект нормативного акта становится общезначимым и общеобязательным. Таким образом, происходит официальное закрепление воли власти в букве закона. Традиционно на данной стадии прослеживаются следующие этапы: законодательная инициатива, обсуждение законопроекта, принятие закона, обнародование закона.
Между тем, на наш взгляд, нельзя умалять роль еще одной начальной стадии правотворчества, условно обозначенной нами как доктринальная. Именно на указанной стадии происходят научное осмысление потребностей и интересов общества и возникновение в правовой науке обобщенных законодательных идей, формирующих как общие направления совершенствования законодательства, так и подходы к решению конкретных социальных проблем.
В механизме законотворчества на стадии законодательного процесса должна найти место обязательная процедура научной экспертизы законопроектов, имеющих особую социальную значимость. Научная экспертиза, которая должна следовать после законодательной инициативы и предшествовать этапу обсуждения законопроекта, может стать оправданной мерой против несовершенства нормативных актов.
Интересный взгляд на правотворчество предложил Р.В. Скиндерев. Исследователь рассмотрел механизм правотворчества как последовательный процесс «превращения субъективной воли властного субъекта в объективное правовое содержание», т. е. как процесс объективации права253. Ценность данного подхода состоит в попытке осмыслить процесс правотворчества с позиции его действия, внутренних закономерностей и возможностей его оптимизации. «…Процесс объективации имеет как формальную, внешнюю сторону, выраженную в процессе создания норм права легитимным органом, так и внутреннюю, сущностную сторону, выраженную в требовании соответствия норм права объективным общественным условиям»254.
Различия в механизмах правотворчества Р.В. Скиндерев связывает с субъектами данного вида деятельности. Действительно, органы законодательной и исполнительной власти, органы местного самоуправления, суды, должностные лица в процессе правотворчества совершают разные процедуры, что, на наш взгляд, связано со степенью социальной значимости различных нормативно-правовых актов. Значит, делает вывод исследователь, и механизмы правотворчества – законодательного, судебного, подзаконного – будут неоднородны по своему составу.
Из сказанного необходимо отметить справедливую мысль о том, что вопрос о составе механизма и особенностях его структуры следует решать в каждом отдельном случае применительно к определенному легитимному органу, т. е. методологически этот вопрос решается исключительно конкретно и ситуативно. На наш взгляд, возможно изучение правотворчества как механизма реализации права на правотворчество.
Еще одним видом правовых механизмов, напрямую связанных со сферой правосознания, является механизм правотолкования. Следует отметить, что данная правовая конструкция представляет собой важнейший элемент применения права255. В процессе правоприменения норма права действует в единстве с другими нормами; эту связь – «законодательную цепочку», регламентирующую конкретные правоотношения, призвано создать правотолкование.
Следует учитывать также не всегда однозначное и определенное значение нормативно-правовых актов, обусловленное как спецификой законодательной техники, так и недоработками законодателя. В этом случае толкование права – необходимое звено, без которого дальнейший процесс применения данных норм либо существенно затруднен, либо совсем невозможен. В правовой системе разные виды толкования права имеют разные значения и последствия. Это связано с теми функциями, которые выполняют те или иные формы толкования.
Официальное, производимое уполномоченными субъектами толкование права закрепляется в обязательном акте, и такой документ, следовательно, является юридически значимым. Это интеллектуально-властный процесс, упорядочивающий правоприменительный процесс. Он состоит из стадий уяснения и разъяснения. Обязательным элементом механизма официального правотолкования является официальное документальное закрепление разъяснения.
На стадии уяснения толкующий субъект определяет смысл предписания, рефлектирует над содержанием нормы. На данном этапе чрезвычайно важными являются уровень профессионализма правотолкователя, освоенный доктриной и воспринятый субъектом правотолкования опыт правоприменения, который дает возможность выявить закономерности влияния права на общественные отношения, его правовая культура.
На стадии разъяснения интеллектуальный продукт, который представляет собой результат предшествующей стадии, материализуется в официальный акт, документ, правовой акт.
Данные механизмы правотолкования являются традиционными для отечественной правовой системы. Это отнюдь не означает, что они совершенны. Следует переосмыслить значимость указанного вида правовой деятельности. Например, аутентичное и легальное толкование права может приносить пользу не только специалистам, юристам-практикам, но и населению, обеспечивая необходимую осведомленность, грамотность. Поэтому целесообразно систематическое опубликование толкований наиболее значимых правовых установлений в специальных периодических изданиях, электронно-справочных системах и других средствах общественного воздействия.
Неофициальное правотолкование не влечет правовых последствий. Это толкование субъектами, не обладающими соответствующими полномочиями: общественными организациями, практическими работниками, учеными. Процесс неофициального толкования права ограничивается двумя стадиями: уяснением и разъяснением. Существенным отличием от предыдущей формы толкования является отсутствие официального акта или документа, фиксирующего это толкование. Между тем авторитетные научные исследования, разъясняющие смысл законодательных установлений, оказывают хотя и опосредованное, но серьезное влияние на процесс толкования права.
Все перечисленные виды правовых механизмов, будь то механизм правового регулирования или механизм правоприменения, правотворчества, правотолкования, объединены сущностной связью. Данные правовые конструкции связаны с нормой права, ее возникновением, осмыслением, действием. Мы убеждены, что действие правовой нормы не совпадает с феноменом реализации субъективного права.
В Конституции РФ и ГК РФ, в других актах российского законодательства закреплены нормы, направленные на осуществление субъективных гражданских прав и исполнение субъективных гражданских обязанностей, а также в случае нарушения прав – на их правовую защиту. Обеспечение реализации гражданских прав, восстановления нарушенных прав, их судебной защиты – одно из основных начал гражданского законодательства. Данные принципы находят свое выражение в гражданско-правовом регулировании конкретных общественных отношений.
Pulsuz fraqment bitdi.