Kitabı oxu: «Заставь меня снова поверить»

Плейлист

lorxy — So Blue

Nickelback — Make Me Believe Again

KARMAI — This Love

BORYSTAS — Я найду тебя

Kontaktees, Sohanica — A Thousand Lives

AltVerse — Livin' La Vida Loca (Afro Soul)

Dusty Strings — Midnight Swing Machine

Mikhail Bennett — After I'm Gone (Slow Rock)

Aylop — Secrets

Sun (несущая свет) — Безумство

Let Babylon Burn — Don't Call Me Back

Nickelback — Lullaby

AC/DC — Highway To Hell

Thomas Vent — Watch Me Burn

BORYSTAS — Ангел

Feccio, NYDO, Deep Meloxx — Blinded

Thomas Vent — Stranger (Club)

Survivor — Eye of the Tiger

Holly Spears — Country Roads

Rosa Linn — Snap

Aylop — Share This Time

Jay Smith — Ten Feet off the Ground

Jazz Blues Nation — State Street Testify (Live)

Hollow Ember — Say It to My Face

Amy McDonald — This Is The Life

Глава первая. Рид

Старая пружина в матрасе пискнула под его весом, как раненая крыса. Рид Хоук перевернулся на левый бок, выругался сквозь зубы и уставился в темноту потолка. Секундная стрелка на настенных часах не тикала — она вколачивала гвозди в его барабанные перепонки.

Блять.

Снова три часа ночи. Снова этот проклятый тупик, когда тело умоляет об отключке, а мозг работает на оборотах боевого истребителя. Рид чертовски устал жить на чистом кофеине и злости. В свои тридцать два года он повидал достаточно дерьма, чтобы не бояться ничего, кроме одного — собственного бессилия. И если он не поспит еще хотя бы пару часов, на завтраке в этом доме не поздоровится никому. Мать начнет суетиться, заглядывать в глаза и спрашивать, не снились ли ему опять взрывы, отец — хмуро молчать в тарелку, а от этого станет только хуже.

Левое бедро обожгло тупой, пульсирующей болью. Рид потянулся к шраму под боксерами. Осколок засел глубоко, как раз возле кости. Командир подразделения списал его в тыл со словами: «Дружище, ты двенадцать лет без продыху в горячих точках. Ты отличный боец, но сейчас ты похож на ходячий труп. Езжай в Теннесси, пожри домашней еды, почини ногу».

Починил, сука, спасибо. Кажется, здесь, в Лейперс Форк, он заболевал еще сильнее. Не лихорадкой, а худшим из недугов — жалкой бесполезностью. Этот тихий пригород Нашвилла с его идеальными зелеными пастбищами, запахом навоза и цветущего клевера душил его. На передовой всё было просто: вот враг, вот укрытие, вот приказ. Здесь приказом было «отдыхать», и этот приказ Рид с треском проваливал. Полжизни он провел в грязи и на адреналине, а теперь должен притворяться мирным фермерским сыном.

Вдруг за стеной раздался едва слышимый звук. Скрип половицы. Короткий, осторожный. Обычный человек списал бы на осадку старого деревянного дома, но слух спецназовца вычленил закономерность движения.

Коннор. Маленький ублюдок куда-то сматывался.

Рид мгновенно, беззвучно сел на постели, проигнорировав протестующий укол в бедре. Между ним и братом была пропасть в одиннадцать лет. Когда Рид подписывал свой первый контракт, Коннор еще пешком под стол ходил. Сейчас ему стукнуло двадцать один, он вымахал под два метра, играл за университетскую лигу в баскетбол в Нашвилле и считался местной звездой, подающей огромные надежды. Но для Рида он все еще оставался сопляком, который не умел правильно заметать следы.

Рид накинул худи на свои широкие плечи, натянул спортивные штаны и двинулся к двери. Шаг. Перенос веса на здоровую ногу. Скольжение. Он шел по коридору родительского дома как партизан на вражеской территории — бесплотный дух, сливающийся с тенями.

Внизу, у кухонного выхода, Коннор как раз пытался бесшумно провернуть ключ в замке. Рид замер в трех шагах за его спиной, скрестив руки на груди. В полумраке его высокая, массивная фигура с резкими чертами лица и недельной темной щетиной выглядела по меньшей мере угрожающе.

— На тренировку рановато, звезда, — негромко, с ледяным сарказмом в голосе произнес Рид.

Коннор подпрыгнул чуть ли не до потолка, едва не выронив ключи. Из его горла вырвался приглушенный, сиплый вскрик. Он резко обернулся, тяжело дыша и прижимая руку к груди.

— Мать твою, Рид! Ты издеваешься?! — зашептал брат, его глаза в темноте были размером с монеты. — Нельзя так подкрадываться к людям! У меня чуть сердце не остановилось!

— Если у тебя останавливается сердце от шороха, бросай баскетбол и иди в шахматы, — хмыкнул Рид, сделав шаг вперед. Он окинул брата оценивающим, сканирующим взглядом. Джинсы, куртка, ключи от отцовского пикапа. — Куда намылился посреди ночи? Отец узнает, что ты берешь его трак, снимет с тебя шкуру. И твоя университетская лига будет играть без основного форварда.

Коннор раздраженно дернул плечом, пытался вернуть себе самообладание, хотя его дыхание все еще было прерывистым.

— Мне нужно уехать. По делам. И я не беру трак, я... просто пройдусь.

— Пройдешься? В три часа ночи? По Лейперс Форк? — Рид приподнял бровь, на его лице отразилась мрачная усмешка. — Здесь в это время можно встретить только енота. Избавь меня от бреда. Я в этой жизни дерьма наслушался на три поколения вперед. Выкладывай.

Коннор замялся, переводя взгляд с мощных кулаков старшего брата на дверь. Он знал, что Рид не отстанет. Спецназовская выучка и жизненный опыт делали его упрямым как танк.

— Ладно, — выдохнул Коннор, сдаваясь. — В «Мятный Олень» на главной улице. Кафе закрыто, но они сегодня работают всю ночь. Готовят выпечку и декорации к ежегодному Фестивалю виски и фермерского пирога, который начнется уже сегодня. Мне нужно кое с кем встретиться. Это личное, Рид. Не лезь, ладно? Ты приехал неделю назад и ведешь себя так, будто ты все еще на своей гребаной войне. Опусти ладонь на кобуру, которой на тебе нет, и дай мне уйти.

Рид прищурился. Из-за этого фестиваля весь город уже неделю стоял на ушах: отец чистил амбары, мать закупала тонны муки. В словах брата сквозила странная нервозность, не похожая на обычное подростковое желание поразвлечься. Что-то тут было не так. А еще внутри Рида проснулся чистый, эгоистичный интерес: это был легальный повод свалить из удушающей спальни, где стены давили на него сильнее, чем бетонный бункер под обстрелом. К черту этот мертвый сон, лучше движение.

— В «Мятный Олень», говоришь? — Рид подошел к вешалке и снял куртку. — Отлично. Я еду с тобой.

— Что? Нет! — Коннор замахал руками. — Ты испортишь всё! Мне не нужна нянька с посттравматическим синдромом!

— Во-первых, у меня нет синдрома, я просто не люблю глупость, — отчеканил Рид, обувая кроссовки. — Во-вторых, ты берешь машину отца, а значит, я, как старший и единственный адекватный здесь, несу за нее ответственность. Двигай давай, пока я не разбудил маму. Ты же знаешь, она сразу решит, что у тебя свидание, и соберет нам с собой контейнер с запеканкой.

Коннор обреченно застонал, но спорить не решился. Они тихо выскользнули за дверь, навстречу прохладному ночному воздуху Теннесси, который пах сырой землей и скошенной травой. Рид шел следом за братом, хромая, но сохраняя ту самую хищную грацию, которую из него не могло выбить никакое ранение. Лейперс Форк спал, украшенный первыми праздничными гирляндами на столбах, но для Рида Хоука ночь только начиналась.

Глава вторая. Рид

Салон отцовского «Форда» пах именно так, как должен пахнуть трак старого фермера в Теннесси: смесью дешёвого табака, машинного масла, засохшей земли и мятных леденцов, которые Лидия Хоук горстями пихала в бардачок.

Рид ненавидел сидеть на пассажирском кресле. Для человека, который привык держать руку на руле, на спусковом крючке или на горле противника, добровольная передача контроля была сродни пытке. В особенности, когда за рулём сидел его младший брат. Коннор водил так, словно подменял камикадзе: слишком резко переключал передачи, слишком поздно тормозил перед выбоинами на просёлочной дороге и постоянно дёргал плечами в такт какому-то невнятному рэпу, глухо бубнившему из динамиков.

Рид покосился на профиль брата. Парень вцепился в руль так, словно сдавал экзамен на права, хотя гонял на этой колымаге с шестнадцати лет. Подкалывать Коннора было любимым хобби Рида ещё с тех времён, когда тот путался в собственных ногах и ревел из-за разбитых коленок. Время шло, Коннор вырос в двухметрового шкафа, способного забросить трёхочковый с закрытыми глазами, но в глазах Рида он всё ещё оставался идеальной мишенью для шпилек.

— Слушай, — Рид непринуждённо откинулся на спинку, хотя левое бедро при каждом резком повороте пробивало острой иголкой. — Если ты планируешь сломать отцовскую подвеску до начала фестиваля, скажи сразу. Я выйду. Моя хромая нога донесёт меня до дома быстрее, чем твой идиотский дрифт.

Коннор раздражённо крутанул руль, объезжая очередную яму, и фыркнул, не поворачивая головы:

— Мой дрифт, между прочим, признан лучшим на парковке университета, старик. И вообще, если тебе что-то не нравится, педаль тормоза под моей правой ногой. Можешь десантироваться прямо на ходу. Ты же у нас суперсолдат.

— Суперсолдаты не прыгают из машин, которыми управляют камикадзе-недоучки, — лениво парировал Рид. Он повернул голову к окну, разглядывая проплывающие мимо силуэты развесистых дубов и аккуратные белые заборы конных ферм. Ночной Лейперс Форк казался вымершим. Только редкие оранжевые фонари подсвечивали баннеры с надписью: «Ежегодный Фестиваль виски и фермерского пирога». — Так что ты забыл в «Мятном Олене», Конни? Только не вешай мне лапшу про внезапную тягу к ночной выпечке. Я знаю твой рацион. Ты не прикоснёшься к углеводам, пока тренер не разрешит.

Коннор заёрзал на сиденье. Его пальцы на руле сжались сильнее, побелев в суставах. Способность брата увиливать от прямых вопросов всегда забавляла Рида. Это было похоже на то, как плохой боксёр пытается закрыться от прямого удара раскрытыми ладонями.

— Я же сказал, — буркнул Коннор, натянуто глядя на дорогу. — Нужно забрать кое-какие документы по организации площадки для университетской команды. Нам выделяют зону под стритбол на выходных. Вот и всё. Деловая встреча.

Рид тяжело, разочарованно вздохнул. Этот звук в замкнутом пространстве кабины прозвучал как выстрел.

— Врать у тебя получается так же хреново, как и держать дистанцию до впереди идущей машины, — Рид повернулся всем корпусом к брату, нависая над ним своей широченной тенью. В его голосе зазвучали те самые менторские нотки, от которых у новобранцев в его взводе подгибались колени. — Послушай меня, Коннор. Я двенадцать лет профессионально общаюсь с людьми, чья работа — врать мне в лицо под угрозой трибунала или пули. И поверь, их мимика развита чуть лучше, чем у двадцатилетнего баскетболиста, у которого при слове «деловая встреча» дёргается правое веко. Когда человек лжёт, он либо перегружает историю ненужными деталями, вроде твоих «документов для площадки», либо, наоборот, замыкается. Ты сейчас совершаешь классическую ошибку новичка...

— Господи, Рид, завали! — Коннор резко ударил ладонью по рулю, прерывая его на середине монолога. — Это невыносимо слушать, чувак! Перестань включать своего гребаного сержанта, у меня сейчас уши завянут!

Рид лишь довольно ухмыльнулся, демонстрируя ровный ряд зубов на фоне тёмной щетины. Психологическое давление сработало идеально.

— Ладно, ладно! — Коннор шумно выдохнул, сдаваясь под натиском старшего. — Я еду к Сэм. Они сегодня всю ночь торчат в «Мятном Олене», координируют поставки для фестиваля. Мы... ну, мы общаемся. И она обещала сделать перерыв, когда приедет машина с декором.

Рид не выдержал и громко расхохотался. Звук его смеха заполнил салон пикапа, выбивая из Коннора остатки наигранной суровости.

— К Сэм? — сквозь смех переспросил Рид. — То есть ты поднял свой зад среди ночи, угнал отцовскую тачку и крался по половицам, как вор-домушник, только ради того, чтобы постоять у чёрного входа кафе и подержать за ручку девочку, пока она разгружает коробки с украшениями? Брат, ты бьёшь все рекорды романтического идиотизма.

— Заткнись, Рид, — покраснел Коннор, упрямо выпятив подбородок. — Ты ничего не понимаешь. Она классная.

Рид отвернулся к окну, и улыбка медленно сползла с его лица, сменяясь мрачноватой, ностальгической тенью. Чёрт. А ведь он понимал. Ещё как понимал.

В памяти всплыл далёкий, затянутый дымкой воспоминаний август. Ему самому тогда было едва за двадцать. Точно так же, крадучись, он вылезал через окно этой самой спальни, молясь, чтобы Малкольм Хоук не проснулся от скрипа половиц. Рид сбегал из родительского дома ради Кэролайн Симс, дочки местного варщика пива. Они встречались на старой водонапорной башне. И, конечно же, они лезли туда вовсе не для того, чтобы смотреть на звёзды через дырявую крышу. Рид отлично помнил запах её духов с ароматом ванили, горячие ладони на своих плечах и то сумасшедшее, глухое постукивание сердца в груди, когда она лежала рядом.

Где сейчас Кэролайн? Кажется, уехала в Атланту, вышла замуж за какого-то адвоката и воспитывает близнецов.

Рид невольно нахмурился, углубляясь в свои мысли. Вопрос Коннора, точнее, его обвинение в том, что Рид ничего не понимает, попал в цель. Рид попытался вспомнить, когда у него вообще в последний раз была девушка. Не просто случайная связь на одну-две ночи во время редких отпусков между командировками. Не штабная медсестра в Германии, с которой всё было предельно ясно, сухо и функционально — секс для снятия стресса, без обязательств и имён. А по-настоящему. Для души. Чтобы хотелось слушать её глупую болтовню, возить ей кофе по ночам и чувствовать, как внутри расправляется пружина, которую он затянул до упора несколько лет назад.

Ответ был паршивым: никогда. У него никогда не было на это времени. Война забирала всё, не оставляя места для нежности. Его душой была его винтовка, его взвод и сухой паёк. И сейчас, сидя в раздолбанном пикапе рядом с влюблённым, придурковатым братом, Рид Хоук впервые почувствовал себя по-настоящему старым. И чертовски одиноким.

— Приехали, — глухой голос Коннора вырвал его из размышлений.

Пикап мягко затормозил у обочины. Впереди, в густой предрассветной темноте главной улицы Лейперс Форк, ярким жёлтым пятном горели окна кафе «Мятный Олень». Около входа действительно стоял припаркованый полуприцеп, а из раскрытых дверей заведения доносился отчётливый, убойный запах свежемолотого кофе, корицы и ванили.

Глава третья. Брук

Брук Эллис искренне, до зубовного скрежета ненавидела праздники. Точнее, определенный их вид.

Она не была бездушным Гринчем. Рождество с его имбирным печеньем, семейный День благодарения и даже безумный Хэллоуин Брук любила до умопомрачения. Она была готова продать душу дьяволу, лишь бы ее позвали наряжать самую высокую елку в округе, сервировать индейку или вырезать жуткие рожицы из пузатых оранжевых тыкв для веранды. Но вот локальные фестивали... О, это была совсем другая история.

Лейперс Форк — крошечное, живописное место, которое гордилось своей камерностью, уютными улочками, эстетикой старого Юга и, конечно, кантри-музыкой. Сюда регулярно заезжали поглазеть на антиквариат приезжие знаменитости из Нашвилла, и местный муниципалитет пихал эти дурацкие ярмарки в календарь при любом удобном случае. Для Брук очередной Фестиваль виски и фермерского пирога означал только одно: каторжный труд.

Пока весь город предвкушал веселье, дегустацию бурбона и поедание пирогов, Брук приходилось торчать в «Мятном Олене» всю ночь напролет. Вместо теплой постели, пушистого пледа и хорошего психологического хоррора на экране ноутбука — три часа утра, въевшийся в кожу запах корицы и убойная доза чужого нытья.

— Брук, серьезно, у меня позвоночник сейчас в трусы высыпется, — в десятый раз за последний час заскулил Риччи, привалившись к борту полуприцепа. Это был девятнадцатилетний прыщавый студент, которого наняли в кафе на полставки. — Эти коробки весят как булыжники. Мне нужен перерыв. Моя спина... я буквально слышу, как хрустят мои межпозвоночные диски. Давай посидим минут двадцать, а?

Брук трясло. Физически, крупной дрожью от усталости. Ее светлые волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас были стянуты в неряшливый пучок на затылке, пара прядей выбилась и липла к потному лбу. Больше всего на свете она хотела спать, гребаной тишины и свой фирменный, супергорячий латте, который никто, кроме нее, не умел варить нормально. Вместо этого ей приходилось координировать ночную поставку декора и делать почти всю грязную работу самой, потому что Риччи обладал грацией и выносливостью садовой улитки.

В руках Брук держала планшет с засаленным списком вещей: тридцать коробок с искусственным сеном, гирлянды, деревянные вывески в форме оленей. Когда Риччи в очередной раз открыл рот, чтобы издать страдальческий стон, внутри Брук что-то окончательно оборвалось. Годовая норма терпения испарилась за долю секунды.

— Риччи, ради всего святого, закрой рот! — прикрикнула Брук, резко разворачиваясь к нему. Ее голос, обычно мягкий, прозвенел в прохладном ночном воздухе как пощечина. — Твоя спина болит, потому что ты поднимаешь коробку весом в пару килограмм так, словно это обломок Титаника! Если ты сейчас же не заткнешься и не дотащишь этот чертов декор до подсобки, я лично сломаю тебе вторую половину позвоночника! Устали все, Риччи! Но я, в отличие от тебя, не растекаюсь по асфальту соплями, а пытаюсь сделать так, чтобы завтра нас не уволили к чертям собачьим!

Она не хотела срываться. Честно не хотела. Это была не злость, а чистая усталость, которая вылезла наружу уродливой гримасой.

Риччи замер, ошарашенно захлопав глазами. Несколько секунд он переваривал тираду, а затем его лицо обиженно вытянулось. Ведя себя как капризная детсадовская девчонка, которой не дали конфету, он с глухим стуком швырнул коробку, которую держал, прямо на землю.

— Ну и подавись своим сеном! — пискнул он, развернулся на пятках и пафосно зашагал внутрь кафе.

— Да пошел ты! Придурок! — крикнула Брук ему в догонку и смачно, грязно выругалась, помянув всех чертей подземного мира.

Замечательно, Брук. Просто блестяще. Теперь ты одна против целого грузовика.

Она раздраженно выдохнула, бросила взгляд вниз и поморщилась. Угловая часть брошенной Риччи коробки смялась от удара об асфальт. Оттуда торчал кусок крафтовой бумаги. Брук присела, подпихивая планшет подмышку, и попыталась аккуратно обхватить картон пальцами, чтобы хлипкое дно окончательно не порвалось и содержимое не вывалилось на грязную дорогу. Коробка оказалась чертовски, просто невероятно тяжелой, там явно лежали кованые подсвечники.

Кряхтя и проклиная мужчин как вид, Брук выпрямилась, удерживая груз перед собой. Напряженные мышцы рук задрожали. И в этот самый момент, прямо над ее ухом, кто-то жизнерадостно и оглушительно гаркнул:

— БРУК!

От неожиданности Брук подскочила, издав дикий ор, похожий на крик раненой чайки. Коробка выскользнула из ее ослабевших пальцев и со страшным грохотом снова рухнула на землю, на этот раз окончательно разорвав картонный бок.

Рядом стоял Коннор Хоук. Он сиял как начищенный цент, а его дурацкий ржач мгновенно заполнил всю улицу.

— Мать твою, Коннор! — Брук прижала ладони к бешено колотящемуся сердцу, готовая придушить парня его же собственными шнурками. — Какого хрена ты орешь?! Ты что здесь забыл?!

— Ну прости, я не думал, что наша Ханна Монтана такая пугливая, — сквозь смех выдавил Коннор, утирая проступившие слезы. — Привет. Сэм внутри?

Брук злобно прищурилась, поправляя съехавшую лямку фартука, и выдала:

— Она внутри, Хоук. Но если ты еще раз подкрадешься ко мне со спины, твоя спортивная карьера закончится прямо на этом асфальте, потому что я кастрирую тебя этим самым планшетом, и в твою университетскую лигу ты вернешься исключительно в качестве поющего сопрано в церковном хоре.

Коннор осекся, по инерции прикрыв ладонью пах, но внезапно позади него раздался низкий, хрипловатый мужской смех. Это не был глумливый хохот, скорее, искреннее веселье человека, который оценил хорошую шутку.

Брук нахмурилась, сделала шаг в сторону и выглянула из-за широкого плеча Коннора. В полумраке, едва подсвеченная желтым неоном вывески «Мятного Оленя», стояла массивная фигура. Незнакомец был высоким — почти с Коннора, но гораздо шире в плечах, плотнее и как-то суровее. Черная худи обтягивала мощную грудь, на лице темнела густая щетина, а глубоко посаженные глаза смотрели на Брук с явным, неприкрытым интересом и легким прищуром. От этого мужчины веяло опасностью, горьким парфюмом и той брутальной уверенностью, которая бывает только у людей, привыкших отдавать приказы.

Брук сложила руки на груди и вздернула подбородок, глядя на незнакомца:

— А это еще что за группа поддержки? Коннор, ты начал водить за собой телохранителей, чтобы тебя не побили недовольные фанатки?

Коннор, быстро растеряв весь свой пафос, сделал шаг в сторону и с глуповатой, но гордой улыбкой махнул рукой в сторону своего спутника.

— Брук, знакомься. Это мой старший брат, Рид Хоук. Вернулся в наши пенаты погреть кости. Рид — это Брук. Самая опасная блондинка в радиусе тридцати миль, вооруженная смертоносным пластиковым планшетом.

Брук на секунду замерла, разглядывая мужчину. Рид Хоук. Имя эхом отозвалось где-то на задворках сознания. Она точно слышала его раньше. Но где? В местной газете «Лейперс Форк Хроникал»? По радио, когда крутили сюжет о парнях из Теннесси? Или, что более вероятно, болтушки в парикмахерской перемывали косточки семейству Хоуков. Местные сплетники обожали такие истории, бережно передавая слухи от души к душе, приправляя их красочными выдумками. В любом случае, из-за тумана в голове Брук никак не могла поймать нужную мысль.

Рид сделал шаг вперед. Вот тогда Брук и заметила это. Мужчина заметно прихрамывал на левую ногу. Она вспомнила, Рид Хоук — военный. Движение не было неуклюжим, скорее, расчетливым и тяжелым, словно он сознательно берег бедро. «Не совсем чтобы сильно, — подумала Брук, задерживая на нем взгляд, — но, должно быть, для такого альфа-самца эта хромота — весьма неприятный бонус к чертовски красивому лицу». Его резкие черты, темная щетина и этот взгляд военного прокурора могли бы пугать, если бы не расслабленная, едва заметная усмешка.

— Значит, сопрано в церковном хоре? — Рид приподнял бровь, и в его низком голосе послышалась сухая насмешка. — Радикальные методы, девушка. Но учтите, у Коннора хреновый слух. Церковь не переживет его сольных партий, так что вы окажете медвежью услугу всему штату.

Брук невольно приоткрыла рот, а затем мысленно поставила Риду жирный, уверенный плюс. Надо же. Угрюмый громила умеет шутить, причем делает это красиво, без мужланства. Это было редкостью для парней, которые выглядели так, словно завтракали пулями.

— Брук Эллис и можно на «ты», — официально представилась она, крепче сжимая планшет.

Вдруг внутри кафе звякнул таймер духовки, и Брук, вздрогнув, опустила взгляд на свои наручные часы. Четыре утра. Боже правый. Через четыре часа первые фудтраки начнут выстраиваться на площади, а у нее конь не валялся.

— Да твою ж…, — тихо, но емко выругалась она, хватаясь за голову. — Я не успеваю. Вообще ни черта не успеваю. Эта паршивая выставка пирогов меня похоронит.

— Мы можем помочь, — спокойно, без тени рисовки предложил Рид, кивая на груду коробок. — Силы у нас, как видишь, в избытке. Один из нас точно может работать за двоих.

Брук, чей мозг в этот момент отчаянно страдал от жесткой нехватки кислорода, сна и мягкой подушки, даже не подумала профильтровать ответ. Она просто посмотрела на его левую ногу и выпалила:

— Помочь? Да тебе самому, кажется, помощь нужна. Куда тебе коробки таскать?

Коннор рядом издал короткий, судорожный свист и вжал голову в плечи, отступая на полшага.

В ту же секунду Брук замерла, сообразив, что именно она только что сболтнула. Земля под ногами показалась ей слишком твердой. Черт. Она всегда говорила много, далеко не всегда по делу, но сейчас ее язык явно бежал впереди парализованного усталостью здравого смысла.

Рид удивленно посмотрел на нее. Его темные глаза сузились, превратившись в две опасные щелки. Было видно, что он совершенно не привык, чтобы с ним так разговаривали. Ни в его взводе, ни в этом тихом городке никто не рискнул бы ткнуть его носом в уязвимость.

Однако спецназовец не полез в бутылку. Он лишь медленно оглядел Брук с ног до головы, задержавшись на ее растрепанном пучке и кофейном пятне на фартуке.

— Моя нога, красавица, выдержит еще пару таких, как ты, вместе с твоим планшетом, — спокойно и чертовски едко парировал Рид. — А вот твой помощник сбежал от одного твоего взгляда. Так кто из нас двоих сейчас нуждается в реанимации?

Брук замерла, чувствуя, как к щекам приливает жар, то ли от стыда, то ли от азарта. Она подняла руки в притворном жесте капитуляции.

— Туше, — выдохнула она, криво усмехнувшись. — Один — один. Ладно. Извини. Я действительно отключаюсь на ходу.

— Проехали, — Рид хмыкнул, удовлетворенный ее реакцией. — Итак, план такой. Мы с Коннором заносим все это дерьмо внутрь. Быстро и без лишнего шума. Но у меня есть одно условие. Большое и горячее. Кофе для меня — за счет заведения. И не ту бурду, которую наливают на заправках, а нормальный, крепкий кофе.

Коннор тут же встрепенулся, его лицо вытянулось, а в глазах появилось такое умоляющее, паническое выражение, что Брук едва не растаяла от умиления. Баскетбол-то баскетболом, а перед старшим братом Коннор превращался в трепещущего паренька. Он отчаянно замигал Риду, беззвучно артикулируя губами: «Ты чего творишь?!»

Брук прекрасно понимала, в чем дело. К черту Коннору сдались эти коробки с искусственной травой и коваными подсвечниками. В подсобке кафе сейчас занималась пересчетом текстильных салфеток Сэм — его Сэм, которая наверняка тоже поглядывала на часы в ожидании своего хваленого баскетболиста.

Рид, судя по всему, прочитал панику брата как открытую книгу. Он бросил на Коннора короткий, насмешливый взгляд и снова повернулся к Брук, выдвигая финальный пункт их ночной сделки:

— ...И второе условие, Брук. Как только мы закончим, ты отпустишь Сэм. Нам с моим водителем нужно серьезно обсудить его технику вождения, а им... ну, полагаю, обсудить стритбол. Идет?

Брук посмотрела на Рида, затем на несчастного Коннора, который едва не молился на брата, и устало улыбнулась. Этот мужчина оказался гораздо проницательнее и интереснее, чем ей показалось на первый взгляд.

— Идет, — Брук поудобнее перехватила планшет и толкнула бедром входную дверь кафе, пропуская мужчин внутрь. — Заносите коробки. А я пока пойду включу кофемашину и наколдую чего-нибудь особенное.

Глава четвёртая. Брук

Старая кофемашина итальянской марки рычала так, словно внутри неё ворочался разгневанный механический демон. По правде говоря, этот агрегат сегодня откровенно саботировал работу, видимо, кофемашина тоже безумно хотела спать и плевалась паром в знак протеста.

Брук не врала Риду, когда обещала наколдовать нечто особенное. Стоя за барной стойкой «Мятного Оленя», она упрямо воевала с холдером, мысленно призывая на помощь все заклинания, которые умудрилась запомнить из старого сериала «Зачарованные», что крутили по телевизору в её детстве. «Сила трёх нас спасёт, или хотя бы заставьте этот чертов бойлер выдать нормальное давление», — бормотала она под нос, засыпая свежемолотые зерна темной обжарки.

Дверь подсобного помещения со скрипом отворилась, и оттуда, едва волоча ноги, вышла Сэм. Выглядела девчонка ничуть не лучше самой Брук: фартук перекошен, на щеке след от маркера, которым она только что подписывала коробки с текстилем. Брук работала у матери Сэм, Мелинды Хейс. Мелинда была прекрасной женщиной, но строгой хозяйкой, и Брук в этом заведении всегда оставалась за старшую. Именно поэтому у девятнадцатилетней Сэм просто не было иного выбора, кроме как безропотно помогать маме с организацией гребаного Фестиваля виски и пирога.

Впрочем, они с Сэм отлично ладили. Разница в возрасте почти не ощущалась. Они частенько выбирались вместе в местный бар по выходным, пили дешевое пиво и устраивали домашние киномарафоны, до хрипоты споря о концовках триллеров. Сэм была хорошей девчонкой — смешной, по-детски заботливой и открытой. Её огромные голубые глаза, копна темных волос и густая, слегка растрепанная чёлка делали её живым воплощением идеальной «соседской девчонки» из американских комедий. На её фоне Брук порой чувствовала себя диким шиповником, который к тому же забывали поливать последние несколько лет. Острый язык, сухой взгляд на мир и вечная готовность к обороне.

Наверное, жизнь сделала её такой. Никто ведь не рождается с колючками вместо кожи. Такими людей делают обстоятельства. А обстоятельства в жизни Брук складывались по одной железобетонной формуле: мужики — уроды. Конечно, справедливости ради, не все поголовно. Но большая их половина при удобном случае бросит тебя ради кого-то более успешного, более красивого или статусного. А уж если у новой пассии денежный кошелек ломится от зеленых купюр, то тут, как говорится, сам бог велел.

Вот и Чарли Маклейн... Брук крепче сжала темпер, с силой прессуя кофейную таблетку в металлическом фильтре. Воспоминание обожгло изнутри привычной, тупой обидой. Этот ничтожный ублюдок не просто ушел к дочке владельца автосалона из Нашвилла два года назад. Чтобы окончательно закрепить за собой статус главного подонка года, он потребовал назад помолвочное кольцо, которое сам же подарил ей полугодом ранее. Свернул на дорожку греха и даже не обернулся. С тех пор Брук приняла твердое решение: секс, любовь и романтика отныне существуют для неё исключительно на большом экране, желательно под попкорн и в красивой обертке голливудского фильма. Или в книгах. Но она не жаловалась. Судьба у всех разная. И далеко не каждая лав-стори обязана заканчиваться фатой, слезами умиления и клятвами у алтаря. Некоторые истории созданы для того, чтобы научить тебя вовремя остановиться.

— Брук? Эй, Земля вызывает Брук! — негромкий голос Сэм вытянул её из трясины воспоминаний.

Подруга стояла прямо перед стойкой, внимательно сканируя её лицо.

— Ты спишь на ходу, Брукс. У тебя взгляд сейчас такой, словно ты планируешь совершить государственный переворот прямо за этой стойкой.

— Я не сплю, — на автомате отозвалась Брук, мотнув головой. — Мой мозг просто ушел на техобслуживание, оставив вместо себя автоответчик.

Кофемашина наконец-таки соизволила выдать ровную, плотную струйку эспрессо шоколадного цвета. Насыщенный, горьковатый аромат мгновенно заполнил душное пространство кафе, перебивая застоявшийся запах корицы. Брук ловко подставила молочник под паровой кран и, пока тот пронзительно шипел, кивнула в сторону панорамного окна. Там, на предрассветной улице, две высокие фигуры методично и на удивление быстро закидывали коробки в холл.

— Сэмми, — Брук понизила голос, стараясь перекричать шипение пара. — Что тебе известно о человеке, который приехал вместе с Коннором? Ну, кроме того, что он его брат и выглядит так, будто сбежал со съемок фильма про наемников.

Сэм резко повернула голову к окну, увидела массивный силуэт Коннора, несущего сразу три деревянных ящика, и ахнула. Она прижала ладонь к щеке, издав такой приглушенный, восторженный вздох, словно внезапно оказалась главной героиней слезливой нетфликсовской мелодрамы.

— О боже... Коннор приехал... Он все-таки приехал посреди ночи, Брук! Ты видела, как он держит эти коробки?

— Сэм, вернись на чертову землю, — Брук безжалостно окатила подругу крепким словцом, выключая пар. — Твой Ромео сейчас уронит эти коробки на свою университетскую лодыжку, и ты будешь влюблённо охать и вздыхать в отделении травматологии. Я спрашиваю про старшего. Про Рида. Может твоя мама чего говорила?

Сэм нехотя отвела влюбленный взгляд от стекла и виновато шмыгнула носом, принимаясь протирать барную стойку тряпкой.

— Да почти ничего, на самом деле, — вполголоса заговорила Сэм, оглядываясь на входную дверь. — Мама говорила, что он уехал из Лейперс Форк сразу после школы. Ушел в армию, потом попал в какой-то супер-элитный спецназ. О нем в городе почти не слышали, он не приезжал на праздники, даже на День благодарения. Лидия Хоук всегда ходила хмурая, когда ее о Риде спрашивали, только молилась за него в церкви каждое воскресенье. А неделю назад он вернулся. Мама шепталась с миссис Мюррей, что у него была какая-то жуткая операция за границей. Ранение тяжелое, шрамы... Короче, его списали на реабилитацию. Он вроде как временно живет у родителей на ферме, но никуда не ходит. Ты же сама видишь, он дикий.

Брук задумчиво постучала пальцами по холдеру, переводя взгляд на Рида. Спецназовец как раз заходил в двери кафе, легко удерживая на плече самую тяжелую коробку, которую Риччи не мог даже сдвинуть с места. Его хромота сейчас была почти незаметна, скрадываемая мощным, пружинистым шагом.

Сэм была права: он чертовски сильно выделялся на фоне местных ребят. Парни из Лейперс Форк, даже такие спортсмены, как Коннор, были понятными, домашними и мягкими. Они пахли одеколоном из супермаркета, носили чистые бейсболки и пеклись о мнении соседей. В Риде же не было ни капли этой провинциальной простоты. От его широких плеч, жесткой линии челюсти и непроницаемого лица веяло чем-то опасным и далеким от мирной фермерской жизни Теннесси. Он казался чужаком, хищником, которого случайно занесло в загон к домашнему скоту. И этот хищник сейчас шел прямо к её стойке, упрямо требуя свою дозу ночного кофеина.

Глава пятая. Рид

Брук Эллис оказалась девушкой слова. Спецназовская привычка Рида просчитывать людей наперед в этот раз дала сбой. Он думал, блондинка помучит влюбленную парочку еще хотя бы для формальности, но Брук лишь устало махнула рукой, когда они вместе закрепили на стене последнюю линию колючей уличной гирлянды.

— Всё, Сэмми, свободны, — выдохнула Брук, спрыгивая со стремянки на деревянный пол. — Уходите с моих глаз, пока я не передумала и не заставила вас мыть кофемашину.

Младшей хозяйке заведения дважды повторять не пришлось. Она счастливо пискнула, на ходу сорвала с себя испачканный фартук и, крепко ухватив Коннора за руку, буквально вылетела за стеклянную дверь кафе. Брат только успел бросить на Рида короткий, победный взгляд и благодарно кивнуть.

Рид, привалившись к барной стойке, проводил их взглядом и тихо, хрипло усмехнулся. Вот что чертова любовь делала с людьми. Она превращала их в слишком счастливых, даже слегка придурковатых существ, у которых напрочь отключался инстинкт самосохранения. Они бежали навстречу рассвету, не думая о том, что будет завтра.

Сам Рид на их фоне чувствовал себя глубоким, дряхлым стариком. Тридцать два года, казалось бы, самый расцвет сил для мужчины, но столько лет непрерывного ада выжали его досуха. Его словно отправили на заслуженную пенсию, будто списанного в утиль пса. «Сиди на ферме, Рид. Стриги газон, Малкольм как раз купил новую газонокосилку. Разводи собак, читай утренние газеты и делай вид, что взрывы засыпаемых песком блиндажей тебе больше не снятся». Паршивая перспектива для человека, который привык жить на грани.

Он сделал один глоток из тяжелой керамической кружки, которая одиноко стояла на столе. Кофе был хорош. Густой, обжигающий, с плотной ореховой пенкой — именно такой, какой был нужен его измученному бессонницей организму. Но блондинка за стойкой, надо признать, была еще лучше.

Рид незаметно, чисто профессиональным, сканирующим взглядом окинул её фигуру. Невысокая, едва ли метр шестьдесят — он со своими ста девяноста сантиметрами легко мог бы спрятать её за широкой спиной от любой угрозы. Трогательные ямочки на щеках, которые появлялись, даже когда она злилась, большие голубые глаза, в которых сейчас читалась смертельная усталость, и чертовски аппетитные, широкие бёдра, туго обтянутые простыми джинсами.

«Твою мать, Хоук, ты серьезно?» — Рид мысленно выругался на самого себя, переводя взгляд на темное дно кружки. — «Да тебе сейчас любая юбка покажется богиней Олимпа, учитывая, что ты уже месяц ни с кем не трахался».

Но тут же сам себя осёк. Нет, не любая. В Лейперс Форк хватало симпатичных фермерских дочек, которые строили ему глазки в бакалейной лавке матери, но к ним он был абсолютно равнодушен. Здесь, в Брук, было что-то принципиально другое. Наверное, эта её безумная, граничащая с безрассудством прямолинейность. Даже то, как она пару минут назад ляпнула про его хромоту, не подумав о последствиях, выглядело чертовски круто. Она не смотрела на него со страхом, как местные девчонки, не жалела его, заметив ранение, не пыталась казаться удобной или милой. Она просто выдала в лоб то, что думала, прямо в его суровую, небритую физиономию. Странная какая-то, но невероятно красивая в этой своей дикости.

Рид видел, как она выдохлась. Девчонка пахала всю ночь напролет, таскала тяжеленные коробки. Он видел издалека, как она воевала с капризной техникой и при этом ни разу не пожаловалась на судьбу. Сейчас Брук сидела на высоком стуле за кассовым аппаратом, подперев подбородок кулаком, и её длинные ресницы то и дело смыкались. Она практически засыпала на ходу, а тут еще он завис над душой со своей пустой кружкой.

Желание немного расшевелить эту спящую принцессу победило здравый смысл. Рид аккуратно поставил кружку на деревянную поверхность, издавая глухой стук, и протянул с каменным лицом:

— Ну, что я могу сказать... Кофе, в общем-то, на троечку. Слабовато для ведьминских заклинаний. На заправках бодрит получше.

Брук среагировала мгновенно, словно ей дали звонкую пощечину. Сонливость сдуло в ту же секунду. Она резко подскочила на стуле, округлив свои небесно-голубые глаза, и уперла руки в бока, наступая на него через стойку.

— На троечку?! Да ты издеваешься! — её голос сорвался на возмущенный шепот. — Я использовала зерна стопроцентной арабики свежей обжарки, лично настраивала помол под этот капризный бойлер и выдерживала ровно двадцать пять секунд! Это идеальный плотный эспрессо с правильной текстурой молока, в котором сироп не забивает вкус самого зерна! Если твой неандертальский вкус привык к пережженной жиже из пластиковых стаканчиков, которую варят из нефти и отходов, то это проблемы твоего вкуса, а не моего кофе!

Рид несколько секунд молча смотрел на эту яростную, дышащую гневом блондинку. Ему абсолютно нечего было добавить против такой лавины профессиональных аргументов. Спецназ не учили разбираться в заваривании кофе.

Откинув голову назад, он тихо рассмеялся, и на его лице снова заиграла привычная усмешка.

— Расслабься. Пошутил я, — Рид поднял ладони в примирительном жесте. — Кофе отличный. Лучший, что я пил за последние пару месяцев точно. А теперь послушай добрый совет: отправляйся-ка ты домой. На улице уже светает, твоя смена окончена. Ты сделала всё, что могла.

Брук устало опустила плечи, весь её запал мгновенно испарился, уступая место навалившейся тяжести. Она посмотрела на панорамное окно, за которым небо уже окрашивалось в нежно-розовые и серые тона утреннего Теннесси.

— Не могу, — тихо вздохнула она, качнув головой. — Я еще не закончила. Нужно пересчитать выпечку на витрине, проверить ценники для утреннего открытия фестиваля, заполнить чертов журнал... Если Мелинда придет и увидит беспорядок, мне несдобровать.

— Ерунда, — отрезал Рид, натягивая капюшон худи на голову. — Я вырос в этом городе, Брук. И на этом дурацком Фестивале виски и пирога я был не раз и не два, поверь мне. И знаешь, что я тебе скажу? Единственное, на что все эти фермеры и заезжие богатеи из Нашвилла будут обращать внимание с самого утра — это на дно своего стакана с бурбоном. Никто не станет сверять геометрию твоих ценников или разглядывать, ровно ли лежит искусственное сено в углу. Ты слишком сильно заморачиваешься. Завязывай.

Брук замерла, обдумывая его слова. На её лице отразилась забавная, слегка капризная гримаса: смесь нежелания признавать поражение и облегчения от того, что он, в сущности, чертовски прав.

Рид снова усмехнулся, заметив, как смягчился её взгляд.

— Во сколько вообще начало этого цирка? — спросил он, кивая на улицу.

— Флаер с полной программой лежит на крайнем столе у входа, — Брук указала пальцем в сторону двери, лениво потирая висок. — Официально открывают в девять утра.

— Сама-то пойдешь? — Рид приподнял бровь, задерживая на ней взгляд.

Брук издала короткий, сухой смешок, в котором снова звякнул её фирменный укол:

— О да, конечно. Мечта всей моей жизни — провести единственный выходной среди толпы пьяных ковбоев, жующих ягодные пироги под завывания кантри-гитар. Но учитывая, что Мелинда обещала мне премию за присутствие на точке, придется идти. Буду стоять у палатки с лимонадом и изображать искреннее радушие.

Рид понимающе кивнул. Он развернулся и медленно двинулся к выходу, слегка прихрамывая, но сохраняя свою ровную осанку. У самой двери он остановился, взялся за ручку и обернулся через плечо:

— Что ж... Спасибо за кофе, Брук Эллис. Тогда увидимся на фестивале. Постараюсь найти твою палатку с лимонадом и проверить, насколько хорошо ты умеешь изображать радушие.

Он толкнул стеклянную дверь, и тишину кафе разорвал звон приветственного колокольчика.

Рид вышел на улицу. В Лейперс Форк окончательно наступило утро. Воздух был прохладным, чистым и пах как-то совершенно по-особенному — сырой утренней травой, хвоей и едва уловимым шлейфом корицы, который, казалось, преследовал его. Рид глубоко вдохнул этот воздух, пряча руки в карманы. То ли крепкий ведьминский кофе наконец-то ударил в голову, прогоняя остатки тяжелой бессонницы, то ли эта невыносимая едкая блондинка прямо сейчас умудрилась кардинально изменить привычный курс его мрачных мыслей. Впервые за долгое время Рид Хоук не чувствовал себя бесполезным.

Глава шестая. Рид

Рид так и не лёг.

После возвращения из «Мятного Оленя» он честно попытался распластаться на матрасе, но сон не шёл. В голове, словно на зацикленной киноплёнке, крутилась дурацкая программа Фестиваля виски и пирога, а поверх неё ярким неоновым кадром отпечаталось лицо красивой, взъерошенной блондинки. Её голубые глаза, излучающие чистый яд, и эти ямочки на щеках въелись в подкорку крепче, чем уставы гарнизонной службы.

Коннор в комнату так и не вернулся — мелкий ублюдок, судя по всему, так и дежурил рядом с Сэм, изображая из себя преданного Хатико от университетского баскетбола.

Лежать в душной тишине Риду окончательно надоело. Ровно в семь утра он со стоном поднялся, дополз до ванной и встал под ледяные струи душа, пытаясь смыть с себя налет бессонной ночи. Затем, обмотав полотенце вокруг бёдер, он сел на край ванны и привычными, до автоматизма доведенными движениями проверил шрам на левом бедре. Багровый, неровный след от осколка выглядел паршиво, но ткани постепенно затягивались. Рид через силу, стиснув зубы от резкой, простреливающей боли, сделал комплекс гимнастики на больную ногу, те самые занудные упражнения, которые ему под роспись дал реабилитолог в Германии. Каждое движение отзывалось тупой судорогой, но Хоук не привык давать себе поблажек.

Закончив, он натянул чистые темные джинсы и плотную, хорошо сидящую темно-синюю рубашку, которая выгодно подчеркивала его широкий разворот плеч. Хватит с него заношенных толстовок. Слегка подравнял триммером недельную щетину. Начинался чертов фестиваль, и весь город готовился выйти в свет.

Из кухни на первом этаже уже доносилось тихое, благодушное пение Лидии Хоук. Мать мурлыкала под нос какую-то старую песню, а по дому волнами расходился убойный, сводящий с ума запах жареного бекона, кленового сиропа и масляных блинов. Значит, она вовсю кошеварила перед праздничным марафоном.

Рид неспешно спустился по деревянной лестнице, стараясь не слишком сильно наступать на левую ногу.

— Доброе утро, мам, — хрипло произнес он, проходя в залитую мягким утренним солнцем кухню.

Он подошел со спины, аккуратно поцеловал Лидию в пахнущую ванилью щеку и потянулся к лопатке, лежащей у чугунной сковороды.

— Давай помогу. Что нужно перевернуть?

Лидия, миниатюрная женщина с копной седеющих волос и такими же, как у Рида, карими глазами, тут же шлепнула его полотенцем по ладони. Она терпеть не могла посторонних на своей кухне, в особенности собственных сыновей, от которых, по её глубокому убеждению, было больше беспорядка, чем реальной пользы.

— Убери руки от плиты, Рид Хоук, — без злобы, но строго скомандовала она, ловко подкидывая блинчик на сковороде. — Ваше с отцом дело — таскать мешки и чистить стойлы, а здесь командую я. Лучше сядь и поешь. Как твоё самочувствие? Нога как? Опять всю ночь ворочался, я же слышала.

— Все нормально, мам, — выдавил Рид свою дежурную, намертво заученную фразу.

Он ненавидел эти расспросы. До ломоты в зубах ненавидел это мягкое, но дотошное материнское сочувствие. Ну что изменится от того, если он честно признается ей? Скажет: «Знаешь, мам, я чертовски задолбался ничего не делать. Я схожу с ума в этой идеальной глуши. Мне не хватает грохота вертолетных винтов, веса винтовки на плече и моей команды, с которой мы вытаскивали друг друга из ада». Ничего не изменится. Она только расплачется и побежит заваривать ему ромашковый чай для успокоения нервов. Здесь, среди идеальных пейзажей Теннесси, Рид чувствовал себя огромной, уродливой белой вороной, которую по ошибке занесло на выставку породистых голубей.

Он молча сел за стол, подтянул к себе тарелку, на которую Лидия тут же горой навалила хрустящий бекон, и сделал глоток из своей чашки. Кофе матери был неплох, но после утреннего шедевра Брук Эллис казался жидким и пресным.

Рид внутренне напрягся. Он спинным мозгом чуял, что сейчас, по всем законам жанра, начнется другая порция семейных безумств. Он любил мать, но её заезженная пластинка, перескакивающая от одного неудобного вопроса к другому, уже начинала откровенно надоедать.

Лидия оперлась о столешницу, вытерла руки о фартук и уставилась на него тем самым взглядом, которым все матери мира пытаются залезть своим детям прямо под кожу.

— Рид, тебе тридцать два года, — мягко, но с нажимом начала она. — Ты вернулся домой. Пора бы уже подумать о будущем, сынок. Когда в нашем доме наконец-то появится будущая миссис Хоук? Ты вообще встречаешься с кем-нибудь? Нельзя же всю жизнь провести в окопах. Вот, например, Натали, дочка старого Мёрфи Гаррисона с соседней фермы. Отличная ведь девушка! Милая, обходительная, готовит потрясающий яблочный штрудель, скромная... Она вчера спрашивала о тебе в церкви.

Рид уже почти не слушал. Он методично жевал бекон, запивал его остывающим кофе и мрачно обдумывал, в какой именно момент его жизнь свернула куда-то не туда. Прямо сейчас Лидия, если её не остановить, была готова сосватать ему весь округ и половину Нашвилла. Ему начнут устраивать «случайные» встречи на ярмарке, зазывать Натали на семейные обеды, и этот кошмар не закончится никогда. Ему было проще соврать. Сказать то, что мгновенно закроет эту тему раз и навсегда.

Рид отставил чашку, вытер рот салфеткой и посмотрел матери прямо в глаза с непроницаемым, честным выражением лица.

— Мам, успокойся. Не нужно никого звать. Я уже нашел девушку. Мы встречаемся.

Лидия замерла на месте. Лопатка в её руке едва не выпала на пол. Её глаза округлились, а лицо просияло таким сумасшедшим восторгом, словно Рид только что объявил о получении Нобелевской премии.

— Что?! — всплеснула руками она, мгновенно переходя в режим полномасштабного допроса. — Нашел?! Когда?! Кто она? Из местных? Или из Нашвилла? Как её зовут? Почему ты молчал, партизан ты эдакий?! Малкольм, ты слышал?! — крикнула она в сторону окна, где отец как раз заводил трактор. — Рид, не молчи! Какая она?

Пока мать окончательно не уличила его во вранье своими дотошными расспросами, Рид резко поднялся со стула, проигнорировав болезненный укол в бедре. План отступления созрел мгновенно.

— Мам, мне пора, — бросил он, на ходу подхватывая ключи от своей машины с тумбочки. — Коннор ждет на площади, нужно помочь парням развернуть баскетбольную зону. Всё потом, ладно?

— Рид Малкольм Хоук! Вернись сейчас же! — полетело ему вдогонку, когда он уже открывал входную дверь. — Ты не отвертишься! Слышишь меня?! В четверг у нас семейный ужин! Я жду её в этом доме к семи вечера! Слышишь?! Если ты не приведешь свою тайную леди, я лично приглашу Натали и её маму!

— Хорошо, мам! — крикнул Рид и буквально выбежал из дома, захлопнув за собой тяжелую дверь.

Он сел за руль, завел двигатель и тяжело выдохнул, откидываясь на подголовник. Сердце в груди стучало так, словно он только что вышел из окружения без единого патрона.

«Блять. Ну и что ты натворил, Хоук?» — подумал он, включая первую передачу.

До четверга оставалось всего четыре дня. И у него была ровно одна попытка убедить одну невероятно язвительную, уставшую блондинку по имени Брук Эллис сыграть роль его безумно влюбленной девушки перед лицом самой дотошной женщины в Теннесси. Рид усмехнулся, выруливая на главную дорогу. Фестиваль обещал стать по-настоящему незабываемым.

Глава седьмая. Брук

Брук из последних сил цеплялась за остатки бодрствования. Дома она честно попыталась реанимировать себя: залезла под холодный душ, от которого перехватило дыхание, затем наспех переоделась в легкий хлопковый сарафан и устроила бодрую пробежку до кафе. Там она влила в себя две огромные кружки латте на тройном эспрессо. Но обмануть биологические часы не получалось, веки все равно оставались тяжелыми, а в глазах покалывало, словно туда насыпали мелкого речного песка.

Яркое солнце безжалостно палило прямо в её лимонадную палатку, которая сиротливо выделялась ярким желто-белым пятном на фоне огромных, дымящих и громыхающих фудтраков, пахнущих жареными ребрышками, фритюром и копченым беконом. Главная площадь Лейперс Форк была забита до отказа всем, чем только можно. С одной стороны тянулись бесконечные ряды с антиквариатом, сувенирами и домашними пирогами, с другой — раскинулись фотозоны с пушистыми, замученными пони, у которых на головах красовались игрушечные ковбойские шляпы.

Чуть поодаль, прямо посреди площади, выросла мобильная баскетбольная зона с новеньким глянцевым покрытием и профессиональными кольцами. Мэр города в этом году решил выпендриться перед заезжими туристами и показать весь местный колорит, выставив на всеобщее обозрение их главную гордость — Коннора Хоука. Бедному парню, судя по всему, сегодня придется точно так же, на чистом автопилоте и с сонной миной, демонстрировать показательное выступление перед толпой.

Звонкий, счастливый смех Сэм ворвался в угасающее сознание Брук, заставив её встрепенуться.

— ...И тогда он говорит: «Я могу забросить этот мяч с другого конца поля!» Представляешь? — Сэм весело заглянула внутрь палатки.

Оказывается, пока Брук проваливалась в сон, влюбленные уже успели пересечь толпу, лениво жуя огромные порции розовой сахарной ваты, и теперь стояли у прилавка. Коннор, который только что забавно подстраивался под мелкий шаг своей девушки, сонным не выглядел. Адреналин и гормоны явно делали свое дело, хотя легкие тени под глазами выдавали бурную ночь.

— Привет, труженикам тыла! — Коннор шутливо приложил пальцы к козырьку своей бейсболки, широко улыбаясь Брук.

— Привет, полуночники, — Брук оперлась локтями о деревянную стойку палатки, окинув парочку ленивым, прищуренным взглядом. Её внутренний генератор ироничных шуток включился автоматически, едва она перевела взор на баскетбольное кольцо за их спинами. — Ну что, звезда Лейперс Форк, как думаешь, ты сегодня попадешь в кольцо хотя бы с трех шагов? Или нам сразу вызывать команду парамедиков, чтобы они ловили мячи, которые полетят в головы беззащитных пенсионеров?

Коннор самодовольно хмыкнул, крутанув на указательном пальце невидимый мяч. Его уверенность в себе была непрошибаемой.

— Обижаешь. Я в своей лучшей форме. Я смогу попасть даже с закрытыми глазами, лежа на паркете и подпевая Долли Партон. Вот увидишь.

Брук невольно усмехнулась, качнув головой, и показала парню большой палец вверх. Ей искренне нравился его настрой. Он никогда бы не стушевался, какую бы остроту она ему ни закинула. В этом они были похожи, хотя Рид действовал куда тоньше и опаснее.

Сэм, заметив, как Брук тяжело вздохнула и потерла переносицу, сочувственно спросила.

— Брукс, может, мне остаться и помочь тебе? — предложила она, отщипывая кусочек сладкой ваты. — Мама разрешила мне сегодня отдохнуть, но я могу постоять за кассой, пока ты сходишь за нормальным холодным чаем.

Брук решительно отмахнулась, слабо улыбнувшись подруге.

— Брось, Сэмми. К моей палатке сегодня подойдет только тот редкий, святой человек, который искренне, всем сердцем не любит виски. А в таком городе, как Лейперс Форк, в разгар воскресного фестиваля, этот человек, скорее всего, один. И это я сама. Так что идите, развлекайтесь. Тут будет мертвая зона.

— Ну, в этом ты абсолютно права, — хихикнула Сэм, потянув Коннора за рукав в сторону музыкальной сцены, где кантри-группа уже настраивала инструменты. — Если что, мы на связи! Не засни в чане с сиропом!

Парочка скрылась в толпе, а Брук осталась стоять, бездумно глядя им вслед. Слова эхом отозвались в её голове. «Единственное, на что все будут обращать внимание — это на дно своего стакана с бурбоном».

Брук вдруг поймала себя на странной мысли. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, откуда взялось это мимолетное чувство дежавю. Черт. Ведь ровно то же самое ей несколько часов назад сказал Рид. Там, в полутемном кафе, когда за окном только поднимался серый рассвет.

Она перевела взгляд на гостей фестиваля, лениво сканируя ковбойские шляпы, клетчатые рубашки и широкие плечи прохожих. Рид Хоук обещал прийти. Он ведь сам сказал у дверей: «Увидимся на фестивале. Постараюсь найти твою палатку». Брук мысленно выругалась, разозлившись на собственную глупую внимательность. С какой стати она вообще высматривает этого угрюмого спецназовца среди сотен людей? Он просто помог с коробками. Просто поиздевался над её кофе. Это была обычная болтовня от нечего делать в тихом городке.

Но, черт возьми, сколько бы она ни всматривалась в проплывающие мимо лица, массивной фигуры с темной щетиной и этой характерной хромотой нигде не было видно. Площадь гудела, лимонад в больших прозрачных кувшинах со льдом медленно подтаивал, а Рид Хоук так и не появлялся. И это почему-то раздражало Брук сильнее, чем палящее солнце и сбежавший посреди ночи из кафе Риччи.

Глава восьмая. Брук

Конечно, это было ожидаемо. В таком крошечном городке, как Лейперс Форк, глупо надеяться, что ты сможешь вечно прятаться за деревянной стойкой лимонадной палатки. Но Брук всё равно оказалась не готова.

Чарли Маклейн и его новая пассия — та самая безупречная «статуэтка» с идеальной дорогой укладкой, на которую он без раздумий променял Брук, во всей красе двигались между торговых рядов.

Что они вообще здесь забыли? Какого черта городского пиарщика занесло в эту глухомань в разгар выходного дня? Неужели Чарли внезапно вспомнил свои провинциальные корни и решил показать столичной штучке, где прошло его босоногое детство? Судя по тому, как брезгливо его спутница обходила дорожную пыль своими белоснежными брендовыми кроссовками, этот «сельский тур» явно был ей не по душе.

Они притормозили у соседнего фудкорта с мягким итальянским мороженым. Чарли что-то оживленно рассказывал, активно жестикулируя, а девушка звонко смеялась, то и дело касаясь его плеча своими ухоженными пальцами с безупречным маникюром. Он улыбался ей той самой открытой улыбкой, в которую Брук когда-то влюбилась без памяти.

На секунду Брук поймала себя на предательской мысли: она скучает. Скучает по тому времени, когда эта улыбка, эти дурацкие шутки и это тепло принадлежали только ей одной. Но в ту же секунду она мысленно отвесила себе пощечину. К черту. К черту Чарли и его фальшивый идеальный мир. Такие мужчины, как он, попросту не заслуживали таких девушек, как она.

Но каких «таких»? Сложных. Слишком прямолинейных, не умеющих вовремя промолчать и заглядывать в рот мужчине. Таких, которые вместо походов по дорогим салонам выбиваются из сил, помогая местным детишкам с репетиторством по игре на гитаре. Таких, которые по четвергам переступают через свой страх и поют в рамках открытого микрофона в баре «Фокс и Лок», выжимая из старого инструмента максимум, лишь бы наскрести чертовы центы для Нашвилла. Брук отчаянно цеплялась за любую работу, за каждую возможность, потому что её главная мечта — закончить престижную университетскую музыкальную программу, а это требовало огромных денег. Чарли этого никогда не понимал. Ему нужна была удобная, красивая, богатая кукла, а не живой человек со своими амбициями и мечтами, еще и без денег.

Чарли пока её не видел, увлеченный своей городской барышней, но людской поток неизбежно нес их именно в эту сторону. Они пройдут мимо её палатки через пару минут. Столкнуться с ним лицом к лицу, выглядя уставшей, невыспавшейся, с лимонным сиропом на фартуке, пока рядом с ним сияет эта идеальная кукла — это было бы окончательным крахом. Брук лихорадочно соображала, что ей делать. Нужно было срочно что-то придумать. Прямо сейчас. Закрыть палатку? Притвориться, что упала в обморок от жары?

— Эй, лимонадная королева, — прямо перед её глазами материализовалась огромная, загорелая мужская ладонь с четко очерченными венами, приковывая к себе внимание.

Брук вздрогнула и резко вскинула голову.

Рид Хоук стоял прямо перед её палаткой, заслоняя собой половину площади и, что самое главное, полностью перекрывая обзор на Чарли. Брук невольно замерла, её взгляд оценивающе скользнул по его фигуре. Никакого растянутого домашнего худи. Сегодня на нем была плотная темно-синяя рубашка с небрежно закатанными до локтей рукавами, обнажавшими сильные предплечья, и отлично сидящие темные джинсы. На фоне слащавых городских мальчиков в дорогих шмотках Рид выглядел как памятник настоящему мужчине. Брук мысленно, с чувством глубокого удовлетворения, поставила Хоуку второй уверенный плюс за безупречное чувство стиля и потрясающую фигуру.

Рид, обладавший профессиональной наблюдательностью, мгновенно перехватил этот её долгий, изучающий взгляд. Его жесткие губы тронула едва заметная, дразнящая усмешка, а в глубине темных глаз зажглись опасные искорки.

— Ну как? — Рид слегка наклонился вперед, опираясь ладонями о стойку палатки и заставляя Брук на автопилоте отпрянуть назад. — Нравится то, что ты видишь? Можешь не стесняться, я привык к досмотрам на КПП, но твой выглядит особенно тщательно.

Брук на секунду потеряла дар речи. Её уставший мозг, в котором всё еще крутился Чарли со своим мороженым, на мгновение перемкнуло. Она не сразу поняла, о чем вообще говорит этот великан, и, путая мысли, выдала первое, что пришло в голову:

— Что? Нет... Не очень.

Рид на секунду замер, явно не ожидавший такого удара по своему мужскому самолюбию, а затем откинул голову назад и громко расхохотался. Этот звук заставил нескольких прохожих обернуться.

— Жестко. Прямо в цель, — сквозь смех проговорил Рид, качая головой. — Больше десяти лет службы, куча медалей, а меня только что размазала по стенке девчонка из палатки с лимонами. Твоя честность меня когда-нибудь погубит. Но раз уж я «не очень», придется тебе продать мне самый паршивый лимонад в этом городе, чтобы соответствовать твоим стандартам.

Брук закусила губу, понимая, что её рассеянность снова сыграла с ней злую шутку. Но краем глаза она заметила, что Чарли со своей девушкой сделали еще несколько шагов в их сторону. Паника внутри неё вспыхнула с новой силой, и она посмотрела на Рида совершенно другим, отчаянным взглядом.

Рид стоял непоколебимо, скрестив руки на мощной груди, и внимательно наблюдал за ней. От его взгляда не укрылось то, как мгновенно побледнело её лицо и как судорожно сжались её пальцы на краях стойки.

— Что с твоим лицом? — Рид слегка наклонил голову, и в его голосе проскользнули непривычные, внимательные нотки. — Ты сейчас выглядишь так, будто увидела призрака. Или у тебя сироп скис?

Брук готова была провалиться сквозь землю. Прямо здесь, посреди праздничной суеты Лейперс Форк, под жизнерадостные завывания гитар с главной сцены и детский смех у фотозоны с пони. Это было настолько унизительно, что хуже могло быть только одно: бросить палатку, кассу и с позором сбежать, накрывшись фартуком. В голове лихорадочно крутилась одна и та же пугающая картина. Она уже видела эту сцену в деталях: как эти два городских павлина подходят к её скромному желтому прилавку, как Чарли снисходительно улыбается, а его безупречная девушка меряет Брук своим оценивающим взглядом с ног до головы. Разглядывает её простой вид, растрепанные волосы, следы усталости под глазами. Жуть. Настоящий кошмар наяву.

Краем глаза Брук заметила, что Чарли уже выбросил пустой стаканчик из-под мороженого и уверенно повернул в её сторону. Расстояние сокращалось. У неё оставались считанные секунды.

— Подыграй мне, — выдохнула Брук сквозь плотно сжатые зубы, подаваясь вперед и отчаянно цепляясь взглядом за рубашку Хоука.

Рид даже не шелохнулся. Он лишь забавно приподнял густую бровь, делая вид, что из-за шума проезжающего мимо фудтрака ничего не расслышал. Он подошел еще ближе, почти вплотную к деревянному борту, заставляя Брук уловить резковатый, чертовски приятный шлейф его парфюма с нотами кедра и табака.

— Что ты там шепчешь? — с явной, неприкрытой издевкой протянул он, наклоняясь к самому её лицу. — Скажи громче. Мои армейские уши плохо воспринимают ультразвук.

Брук едва не зарычала. Он прекрасно всё слышал. Этот придурок издевался над ней, получая чистейшее удовольствие от её паники. Рид великолепно видел её затравленный взгляд, который метался от его самодовольной ухмылки до той точки на площади, где рука об руку шли Чарли со своей разряженной курицей.

— Подыграй мне, — повторила Брук четко, чеканя каждое слово и глядя ему прямо в глаза. — Пожалуйста. Притворись моим парнем. Прямо сейчас.

Рид, который в этот момент как раз собирался перехватить поудобнее стоявшую на прилавке салфетницу, едва заметно дернулся и чуть не поперхнулся воздухом. Его напускное веселье на мгновение испарилось, уступая место глубокому изумлению. Он окинул её быстрым взглядом, оценивая масштаб катастрофы.

— Ты ничего не перепутала? — Рид хмыкнул, возвращая себе маску. — Я просто зашёл поздороваться. У меня в контракте не прописаны услуги эскорта для уставших официанток.

Брук, не выдержав, резко подалась вперед и чувствительно стукнула его ладонью по крепкому предплечью, которое под плотной тканью рубашки показалось ей каменным.

— Пожалуйста, Рид! — в её шепоте прозвучала такая отчаянная мольба, что Хоук окончательно перестал улыбаться. — Я сделаю всё, что угодно. Слышишь? Всё, что попросишь. В рамках приличного и разумного, конечно! Но мне нужна помощь. Прямо сейчас.

Рид молчал. Несколько бесконечных, мучительных секунд он просто смотрел на неё. На его лице отразился напряженный мыслительный процесс, в его стратегическом мозгу, привыкшем просчитывать военные операции, явно что-то со свистом щелкнуло.

— Ладно, — Рид резко выпрямился, и его широкие плечи полностью заблокировали Брук от остального мира, создавая иллюзию полной безопасности. — Я согласен. Но… у меня будет к тебе встречная просьба. Очень серьезная. Озвучу чуть позже.

Брук даже не дослушала то, что он сказал после слова «согласен». Половина её сознания уже отключилась от облегчения.

— Спасибо, — одними губами выдохнула она, чувствуя, как колени предательски задрожали.

Она опоздала со словами благодарности, потому что эти двое уже были здесь. Шаги Чарли затихли прямо у её палатки, и его до боли знакомый, приторно вежливый голос разрезал горячий воздух:

— Брукки? Надо же, какая встреча. Не думал увидеть тебя за прилавком в такой день.

Брук заставила себя расправить плечи и натянуть на лицо самую беззаботную улыбку, на которую была способна. Игра началась.

Глава девятая. Рид

Рид Хоук мгновенно понял, что попал. Причем ввязался в классическую, дешевую провинциальную драму с потенциально паршивым финалом. Для Брук.

То, как эта еще пару часов назад дерзкая, яростная девчонка сейчас смотрела на стоявшего перед ней пижона, выглядело по-настоящему жалко. В её глазах, горевших чистым упрямством еще пару минут назад, сейчас плескалась щенячья беззащитность. Этот тип в безупречно отутюженных шмотках и с фальшивой улыбкой явно умел бить по больному. Брук требовалась поддержка.

Что ж, роль парня — не самая плохая боевая задача. К тому же, эта игра стоила Брук не меньшей монеты в следующий четверг, когда ей придется предстать перед судом Лидии Хоук. Рид умел быть отличным спутником. Он ведь и был нормальным мужиком, просто за двенадцать лет службы времени на романтическую чушь, букеты и свидания по расписанию катастрофически не хватало. Да и подходящей девушки, ради которой хотелось бы отложить винтовку, под руку не попадалось. Значит, сейчас можно отлично потренироваться.

Вокруг площади Лейперс Форк шумел праздник. Пахло жареным тестом, приторной сахарной ватой и дешевым виски, который местные фермеры начинали глушить прямо с утра. Брук что-то пыталась ответить этой сладкой парочке. Из её аккуратного рта вылетали какие-то невнятные, обрывочные звуки, совершенно не похожие на её утренние тирады. Куда, черт возьми, она дела свой острый, как бритва, язык? Где её ведьминские чары, которыми она защищала свою кофемашину?

«Сейчас проверим твою выдержку, крошка», — мысленно усмехнулся Рид.

— Эй, малышка, — низкий голос Рида бесцеремонно разрезал повисшую паузу.

Прежде чем Брук успела хотя бы моргнуть, Хоук резко подался вперед через прилавок. Его большая, мозолистая ладонь по-хозяйски, но удивительно бережно обхватила её затылок, пальцы запутались в светлых, пахнущих корицей волосах. Рид притянул её к себе и жестко, накрыл её губы своими.

Поцелуй получился голодным, глубоким и немного скомканным. Но скомканным не им — Рид полностью контролировал ситуацию. Брук явно не ожидала от своего новоиспеченного «щита» столь радикального маневра. Тело девушки на секунду окаменело от шока, но затем она тихо, едва слышно выдохнула прямо ему в губы.

Это было чертовски эффектно. Рид и сам, если честно, не ожидал от себя такой прыти. На секунду его профессиональный, холодный мозг просто отключился, уступая место инстинктам. Хоук не мог не отметить, какими невероятно мягкими, податливыми и сладкими были её губы. По венам спецназовца ударил чистый адреналин, смешанный с внезапным, острым желанием не останавливаться и продолжить это шоу прямо здесь, плевать на толпу вокруг.

Когда Рид нехотя отстранился, слегка проведя большим пальцем по её нижней губе, стоявшая рядом с пижоном девушка буквально потеряла дар речи. Её аккуратно накрашенный рот приоткрылся в немом шоке. Брук тяжело дышала, её щеки полыхали румянцем, а голубые глаза были размером с блюдца.

Рид расслабленно повернулся к незваным гостям, не выпуская плечо Брук из своей крепкой хватки, и небрежно бросил:

— Не представишь нас, дорогая?

Холеный парень заметно заикнулся, его идеальная маска превосходства дала ощутимую трещину. Он растерянно перевел взгляд с массивной фигуры Рида на раскрасневшуюся Брук, а затем неуверенно протянул руку:

— Чарли Маклейн. Мы... э-э... знакомы с Брук.

Рид лениво, с явной неохотой протянул свою ладонь в ответ, крепко, до легкого хруста чужих пальцев, сжав ладонь.

В этот момент Брук, кажется, окончательно пришла в себя. Почувствовав за спиной надежный тыл, она заметно осмелела, вздернула подбородок и добавила ледяным тоном:

— Это Чарли, Рид. Мой бывший жених. Чарли, это… это мой парень, Рид Хоук.

«Жених? Бывший?» — внутри Рида что-то неприятно кольнуло. Совсем немного, на грани уязвленного мужского эго, но вполне ощутимо. Что, черт возьми, было не так с её вкусом, если она собиралась замуж за этого павлина в туфлях? Или, наоборот, со вкусом у неё всё было в порядке, раз она вовремя выставила его за дверь? Рид сильнее прижал Брук к себе, давая понять этому Чарли, кто теперь занимает господствующую высоту.

Чарли быстро взял себя в руки, хотя его голос всё еще слегка подрагивал. Он поспешил притянуть к себе свою спутницу:

— А это Кира. Моя невеста.

Рид оценивающе скользнул взглядом по девушке. Не сказать, чтобы она была дурнушкой — вполне приятная внешне, ухоженная городская штучка. Но если сравнивать её с Брук... Рид мысленно хмыкнул. Кира и рядом не стояла с этой дикой, живой блондинкой, от которой сейчас исходило столько скрытой энергии, что можно было заправить небольшую военную базу. Куда смотрел этот мужик, когда менял золото на крашеную медь? Впрочем, Риду это было только на руку.

— Очень приятно, — бархатным, обманчиво ласковым голосом произнес Рид, поворачиваясь к Брук и нежно убирая выбившуюся прядь с её лба. — Родная, во сколько ты сегодня освобождаешься с этой каторги? Отец просил не задерживаться, мы ведь хотели устроить тот самый семейный ужин.

Брук быстро сориентировалась, благодарно взглянув на него:

— Еще пара часов, милый. Мелинда отпустит меня, как только спадет первая волна туристов.

Она тут же перевела всё внимание на Чарли, упрямо скрестив руки на груди. Опять этот павлин решил подать голос.

— Мы вообще-то тут в отпуске, — Чарли попытался вернуть себе инициативу в разговоре, снисходительно поправляя воротник. — Хочу познакомить Киру с моими родными, показать ей наши места. Ну и отдохнуть от суеты большого города, сама понимаешь. Тут такая... провинциальная тишина.

Брук не выдержала и выдала такой яд, от которой у Чарли дернулся глаз:

— О да, Чарли. Обязательно покажи ей местную достопримечательность, ту самую канаву у заправки, где ты пару лет назад пытался починить свой седан и в итоге расплакался, потому что испачкал новые дизайнерские джинсы. Кира будет в восторге от твоего дикого шарма.

Рид едва сдержал громкий смех, вовремя закашлявшись и прикрыв рот кулаком. Смелая девчонка. Молодец. Хватку не теряет.

Кира обиженно надула губы, дернув Чарли за рукав куртки:

— Дорогой, пойдем отсюда. Здесь слишком жарко, и этот лимонад выглядит как-то... сомнительно. Пойдем к морепродуктам.

— Да, милая, сейчас, — Чарли смерил Брук уязвленным взглядом, в котором читалась мелочная злость. Он явно не ожидал, что бывшая так быстро найдет ему замену, да еще и в лице огромного мужика с военной выправкой. — Что ж, Брук. Думаю, теперь мы будем видеться чаще, раз я вернулся в город. Честно говоря... я не думал, что ты сможешь кого-то найти после меня. Так быстро.

В воздухе промелькнуло откровенным оскорблением. Рид почувствовал, как мышцы на его плечах натянулись, превращаясь в железные жгуты, а пальцы сами собой сжались в кулак. Этот городской ублюдок только что совершил свою главную ошибку.

Глава десятая. Рид

Слова этого индюка задели Рида. Причем задели сильнее, чем он ожидал от обычной провинциальной перепалки.

«После него»? Кто он вообще такой, блять, и что в нем такого особенного? Рид мысленно препарировал фигуру Чарли за долю секунды: узкие плечи, полное отсутствие мышечного корсета, манеры маменькина сынка и трусливый взгляд, который парень безуспешно пытался спрятать за дорогими солнечными очками. И вот это ничтожество всерьез заявляло, что после него жизнь девушки должна была превратиться в руины? Да он не стоил и одного мизинца Брук с её сумасшедшей силой и ночной выносливостью.

Рид медленно перенес вес на здоровую ногу и сделал короткий, плавный шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его массивная фигура теперь полностью нависала над Чарли, заставляя того вжать голову в плечи. Желтый тент лимонадной палатки захлопал от внезапного порыва ветра, принесшего с площади гул толпы и тяжелый запах паленого фритюра.

— Слушай сюда, приятель, — Рид наклонился чуть ближе, заглядывая бывшему Брук прямо в глаза. В его голосе не осталось и следа от недавнего спокойного тона, теперь там звенела ледяная сталь. — Как там тебя? Чакки, кажется?

— Чарли, — поспешно, сорвавшись чуть ли не писк, поправил тот, делая шаг назад и увлекая за собой испуганную Киру.

— Неважно, — отрезал Рид, даже не моргнув. — Так вот, Чакки. Твоё эго явно превышает твои габариты, а это опасный дисбаланс для здоровья. Моя девочка не «нашла кого-то после тебя». Она просто наконец-то стряхнула с себя грязь и выбрала мужчину, у которого вместо глянцевого журнала и долларов в глазах в голове есть хоть капля мозгов и яиц. Так что избавь нас от своих снисходительных комментариев.

Чарли покраснел до кончиков ушей. Уязвленная гордость на глазах у новой невесты заставило его совершить еще одну глупость. Он злобно зыркнул на Брук через плечо Рида и процедил:

— Да брось ты. Кого ты защищаешь? Она же типичная кошатница-одиночка, умеет только на своей гитаре бренькать. У нее за душой ни цента нет, ничего, кроме симпатичного личика и паршивого характера. Она...

Рид не дал ему договорить. Хоуки никогда, ни при каких обстоятельствах, не прощали обидных фраз в адрес тех, кто слабее. Мужчины этой семьи с пеленок усваивали простое фермерское правило: ты никогда не даешь в обиду младших, нищих и тем более тех людей, которые в принципе этого не заслужили. Девушка всегда оставалась девушкой, и точка. А любой, кто открывал рот, чтобы унизить женщину ради самоутверждения, автоматически переходил в категорию мишеней.

Рид слегка сплюнул в сторону на пыльный асфальт площади, не сводя с Чарли немигающего взгляда.

— А теперь хорошенько послушай, — тихо, почти шепотом произнес Рид. Каждое слово падало как свинцовая гиря. — Ты можешь попробовать повторить то же самое еще раз. Только смотри мне в лицо и постарайся не заикаться. И тогда, обещаю, уже через пару секунд я наглядно покажу тебе, как выглядит разбитое в хлам лицо и сломанное в двух местах запястье. Хочешь проверить?

Чарли побледнел так резко, словно из него разом выкачали всю кровь. Он перевел взгляд на огромный кулак Рида, на котором белели старые шрамы от кастета, и сглотнул. Кира рядом уже откровенно хныкала, вцепившись в его руку.

— Я... я ничего такого не имел в виду, — выдавил бывший жених, выставляя перед собой свободную ладонь.

Конечно, не имел. Трусы всегда включают заднюю передачу, как только пахнет настоящим действием.

— Вот и отлично, — Рид мрачно ухмыльнулся, отступая на полшага назад и возвращаясь в образ расслабленного посетителя. — Мне показалось, вы куда-то собирались. Фудтрак с морепродуктами в другой стороне. Вам пора.

У Рида до безумия чесались руки. От хлынувшего в кровь адреналина и секундного напряжения мышцы в раненом бедре заныли с новой силой, требуя выхода скопившейся за недели безделья агрессии. Внутри него на мгновение проснулся тот самый хищник, который точно знал, какого это — мутузить врага до хруста костей, защищая своих. Но Рид вовремя одернул себя. Он не на войне. Вокруг мирный, сонный Теннесси, флажки, ярмарка и дети. Нужно было помнить, где он находится.

Чарли не заставил себя ждать. Он судорожно перехватил Киру под руку и быстрым, почти комичным шагом припустил прочь от лимонадной палатки, растворяясь в толпе ковбойских шляп. Только у самого поворота к музыкальной сцене он оборвал дистанцию и, не оборачиваясь, буркнул под нос что-то вроде: «Мы еще увидимся, Брук».

Рид проводил их взглядом, пока фигуры окончательно не исчезли из виду, а затем медленно повернулся обратно к прилавку.

Брук Эллис стояла за стойкой, словно превратившись в застывшую фигуру. Её аккуратные светлые брови были вздернуты чуть ли не до самой линии роста волос, рот слегка приоткрыт, а в огромных голубых глазах читалась такая смесь ошарашенности, шока и ужаса перед тем, свидетелем чего она только что стала, что Рид снова не удержался от улыбки. Её ведьминская надменность слетела окончательно, оставив перед ним просто шокированную девчонку.

— Эй, — Рид щелкнул пальцами прямо перед её носом, возвращая девчонку в реальность. — Отбой тревоги. Враг позорно бежал, поджав хвост и утягивая за собой свою дорогую декорацию. Можешь закрыть рот, а то местная мошкара решит, что это новый вид ловушки.

Брук моргнула. Шок медленно уступал место осознанию того, что именно этот сумасшедший только что устроил на глазах у половины фестивальной площади.

— Ты... ты... — Брук сделала глубокий вдох, обретая дар речи, и её глаза опасно сузились. — Ты что сейчас сотворил, Хоук?! Ты ему пригрозил сломать руку! А поцелуй?! Какого черта это вообще было?! Мы договаривались подыграть, а не устраивать здесь пробы на голливудскую мелодраму с элементами рукоприкладства!

— Во-первых, — Рид невозмутимо поправил рукав своей темно-синей рубашки, ничуть не смущенный её нападками, — я действовал строго по уставу экстремальных ситуаций. Твой Чакки перешел черту, а я не люблю, когда в моем присутствии оскорбляют девушек. Тем более тех, кто варит лучший кофе в этом штате. А во-вторых, поцелуй был главной тактикой. Без него этот павлин ни за что бы не поверил, что у нас всё серьезно. Скажи спасибо, что я не заставил тебя демонстрировать ему глубину наших чувств прямо на прилавке.

— Да пошел ты! — буркнула Брук. — Мог бы просто сказать, что мы встречаемся! Без этих твоих... голодных спецназовских захватов! И хватит ухмыляться как чеширский кот с контузией!

— Зато сработало на отлично, — Рид наклонился чуть ближе через стойку, и его голос приобрел ту самую низкую, бархатную глубину, от которой у Брук по шее снова побежали мурашки. — Посмотри туда. Твой бывший перебирает ногами так быстро, словно за ним гонится стая голодных собак. Думаю, у него надолго отпадет желание проверять, как ты тут поживаешь «после него». Так что признай, Брук, один — ноль в мою пользу. Я спас твою гордость.

Брук перевела взгляд на удаляющуюся спину Чарли, который уже почти добежал до фудкорта с морепродуктами, испуганно оглядываясь, и невольно выдохнула. Рид заметил как весь её гнев внезапно испарился, уступая место какому-то странному облегчению. Она посмотрела на него, надежного и невыносимо самодовольного.

— Ладно, — Брук сложила руки на груди. — Признаю, это было... эффектно. Спасибо. Но, если ты еще раз решишь применить на мне свою «тактику» без предупреждения, я подсыплю тебе в кофе слабительное.

Рид раскатисто, хрипло рассмеялся, и этот звук заставил Брук окончательно расслабиться.

— Договорились, — ухмыльнулся он, пряча руки в карманы джинсов. — Буду пить осторожно. А теперь налей мне наконец этого чертового лимонада. Защита твоих прелестей — энергозатратное дельце, мне нужно восполнить баланс сахара, пока я не озверел окончательно.