Kitabı oxu: «Счастье по Аристотелю: Как античная философия может изменить вашу жизнь»

Переводчик Наталья Колпакова

Редактор Юлия Быстрова

Руководитель проекта И. Серёгина

Корректор М. Миловидова

Компьютерная верстка А. Фоминов

Дизайн обложки Ю. Буга

Иллюстрация на обложке Wellcome Library, London

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Памяти Аристотеля Стагирита,

сына Никомаха и Фестиды

Линия времени (все даты до н. э.)

384 – В Стагире у Никомаха и Фетиды рождается сын Аристотель.

около 372 – Отец Аристотеля умирает, опекуном становится Проксен из Атарнея.

около 367 – Аристотель переселяется в Афины и поступает в Академию Платона.

348 – Филипп II Македонский разрушает Стагиру, но затем по просьбе Аристотеля восстанавливает ее.

347 – Аристотель покидает Афины после смерти Платона и принимает приглашение Гермия, правителя Ассоса.

345–344 – Аристотель занимается зоологическими исследованиями на Лесбосе.

343 – Филипп II приглашает Аристотеля в Македонию – наставником к своему сыну Александру.

338–336 – Аристотель, возможно, живет в Эпире и Иллирии.

336 – После гибели Филиппа II воспитанник Аристотеля становится царем Александром III (Великим). Аристотель возвращается в Афины и основывает Ликей.

323 – Александр III Македонский умирает в Вавилоне.

322 – Аристотелю предъявляют обвинение в безбожии, он уезжает из Афин в Халкиду, где и заканчивается его жизнь.

Введение

Слова «счастье», «счастливый» встречаются нам на каждом шагу. Можно вытащить счастливый билет, сэкономить в баре на коктейлях в «счастливые часы», поднять настроение с помощью «таблеток счастья» или отправить смайлик «я счастлив». Мы любим быть счастливыми. Песня «Happy» Фаррелла Уильямса занимала первое место в хит-парадах и рейтингах продаж в 2014 г. в США и еще 23 странах. В ней пелось о том, что счастье – это краткий миг восторга, когда ты взмываешь ввысь, словно воздушный шар, наполненный горячим воздухом.

И вот здесь начинаются противоречия. Почти все мы уверены, что хотим обрести счастье – то есть устойчивое психологическое состояние удовлетворения (вопреки тому, о чем поет Уильямс). Говоря детям, что «желаете им счастья», вы подразумеваете нечто постоянное. При этом в обиходе «счастье» гораздо чаще обозначает некое банальное минутное удовольствие – удачу, коктейль, смайл в электронной переписке. Для кого-то, как для Люси из комикса Peanuts, счастье – это «теплый щенок», которого можно обнять. Счастливый день рождения – это праздник на несколько часов в честь очередного прожитого года.

Бывает ли так, чтобы счастье длилось всю жизнь? Мнения философов на этот счет расходятся. Одни рассматривают счастье как нечто объективное, поддающееся оценке и даже количественному измерению сторонним наблюдателем или историком. Оно включает хорошее здоровье, долгую жизнь, любящую семью, отсутствие финансовых проблем и тревог. С этой точки зрения королева Виктория, которая скончалась, когда ей было за 80, произвела на свет девятерых детей (причем все они достигли зрелости) и вызывала восхищение у всего мира, прожила явно счастливую жизнь. А вот Марию-Антуанетту счастливой не назовешь: двое из четверых ее детей умерли во младенчестве, сама же она пала жертвой народного гнева и была казнена в 37 лет.

Объективно оцениваемому «благополучию» посвящено большинство книг о счастье, а также социологические исследования, проводимые государственными структурами с целью сравнить уровень счастья граждан страны с аналогичными показателями жителей других стран. С 2013 г. ООН отмечает 20 марта Международный день счастья, достижение которого неизбежно связывают с избавлением людей от бедности, преодолением неравенства и защитой нашей планеты.

По другую сторону баррикад находятся философы, полагающие счастье явлением субъективным. На их взгляд, счастье связано не с благополучием, а с удовлетворенностью, душевным покоем. В этом случае оценить со стороны, счастлив кто-то или нет, не получится, и даже самый внешне жизнерадостный человек может страдать от скрытой тоски. Такое субъективное счастье можно только описать, но не измерить. Мы не знаем, кто дольше чувствовал себя счастливой, Мария-Антуанетта или королева Виктория. Может быть, Мария-Антуанетта успела получить истинное удовольствие от жизни, а Виктория, рано овдовевшая и ушедшая в многолетнее затворничество, наслаждений не испытывала.

Аристотель первым из философов занялся изучением этой субъективной модели. Он разработал сложную программу обретения личного счастья, которая не теряет актуальности по сей день. В его учении есть все необходимое, чтобы не уподобиться герою повести Льва Толстого «Смерть Ивана Ильича» (1886), на пороге смерти осознавшему, что растратил почти всю жизнь на завоевание положения в обществе, ставил личную выгоду превыше сострадания и общественных ценностей и терпел ненавистную жену. На смертном одре он проникается негодованием к своим близким, которые не хотят говорить с ним о скорой неминуемой кончине. Этическое учение Аристотеля охватывает все, что связывают с субъективным счастьем современные философы и психологи, – самореализацию, обретение «смысла существования», «поток» творческого участия в жизни, «положительные эмоции»¹.

Данная книга представляет собой современное прочтение этики Аристотеля, с честью выдержавшей испытание временем. В каждой главе его философские уроки применяются к тем или иным актуальным для нас повседневным проблемам: это и принятие решений, и написание резюме, и прохождение собеседования, и анализ собственного характера (с помощью созданной Аристотелем таблицы пороков и добродетелей), и сопротивление соблазнам, и выбор друзей и близких.

Учение Аристотеля поможет нам стать счастливее на любом этапе жизни. Его фундаментальные идеи основная масса философов, мистиков, психологов и социологов (за редким исключением) просто излагает заново. Но Аристотель сформулировал их первым – лучше, четче и обстоятельнее, чем любые последователи. Хотя каждая из составляющих его рецепта счастья соответствует своему отрезку жизненного пути, все они связаны между собой.

Как утверждал Аристотель, стремиться к субъективному человеческому счастью – наш единственный и основной долг. Кроме того, это великий дар. Независимо от обстоятельств большинство из нас имеет достаточно власти над собой, чтобы решить стать счастливее. Однако понимание счастья как внутреннего, индивидуального ощущения мы так до конца и не раскрыли. Что же такое счастье? В современной философии выделяются три различные концепции.

Первая, связанная с психологией и психиатрией, трактует счастье как противоположность депрессии, внутреннее психоэмоциональное состояние, которое складывается из непрерывной последовательности настроений. Оно подразумевает положительное, жизнеутверждающее мироощущение. Теоретически такое счастье может испытывать человек, не имеющий особых стремлений, лежащий день-деньской на диване перед телевизором, но при этом вполне довольный жизнью. Возможно, это вопрос темперамента, в том числе наследственного (оптимизм действительно, судя по всему, семейная черта). Согласно некоторым восточным философским учениям, «счастливое» эмоциональное состояние можно культивировать с помощью специальных техник вроде трансцендентальной медитации. Западные философы усматривают в таких случаях связь с высоким от природы уровнем гормона серотонина, без которого, по мнению многих медиков и психиатров, хорошее настроение невозможно и дефицит которого наблюдается у человека в состоянии депрессии. Жизнерадостность – завидное качество, однако мало кому из нас она достается при рождении. Современные антидепрессанты, которые помогают пережить временный стресс, реакцию на некие жизненные невзгоды или поддерживают человека при затяжной, «эндогенной» депрессии, в основном поднимают именно уровень серотонина. Но считать ли жизнерадостность счастьем? Можно ли назвать жизнь, проведенную перед телевизором, счастливой? Аристотель, для которого счастье было немыслимо без реализации заложенного в человеке потенциала, ответил бы отрицательно. Джон Кеннеди обобщил понятие счастья по Аристотелю в одном предложении: «Полная реализация своих способностей в стремлении к совершенству, насколько позволяют жизненные обстоятельства».

Вторая современная философская модель субъективного счастья – это «гедонизм», определяющий счастье как совокупность моментов жизни, в которые мы наслаждаемся собой, испытываем удовольствие, пребываем в восторге и экстазе. Гедонизм (от древнегреческого hedone – «удовольствие») берет начало в Античности. Индийская философская школа под названием «чарвака», основанная в VI в. до н. э., внушала, что райское наслаждение означает «вкушать изысканные яства, окружать себя молодыми прелестницами, облачаться в изящную одежду, умащать себя благовониями и сандаловой пастой, украшать цветочными гирляндами. Только глупец изнуряет себя постом и лишениями»². Столетие спустя один из учеников Сократа, Аристипп из Кирены в Северной Африке, разработал этическое учение, которое назвал «гедонистическим эгоизмом». В приписываемом ему тексте «О роскоши древних», повествующем о похождениях философов в поисках удовольствия, Аристипп доказывал, что человек должен стремиться в кратчайшие сроки получить как можно больше физических и чувственных наслаждений, не заботясь о последствиях.

Гедонизм вновь вошел в моду, когда утилитаристы во главе с Иеремией Бентамом (1748–1832) выдвинули в качестве единственно правильной основы нравственных решений и поступков принцип наибольшего счастья для возможно большего числа людей. Бентам считал, что именно этим принципом следует руководствоваться при издании законов. В своем манифесте 1789 г. «Введение в основания нравственности и законодательства» он вывел алгоритм «гедонистического расчета», позволяющий вычислить коэффициент совокупного удовольствия, доставляемого тем или иным действием. Этот алгоритм часто называют «гедонистическим исчислением». Бентам учитывал следующие переменные. Насколько сильно испытываемое удовольствие? Долго ли оно длится? Неизбежное ли оно следствие прогнозируемого действия или всего лишь вероятное? Скоро ли оно наступит? Будет ли оно продуктивным и приведет ли к дальнейшим наслаждениям? Гарантирует ли оно отсутствие неприятных последствий? Сколько человек его испытают?

Бентама интересовали не типы удовольствия, а совокупный результат их воздействия на человека. Количество, а не качество. Если актер Эррол Флинн не кривил душой, утверждая перед смертью, что «получал море удовольствия и наслаждался каждой минутой», то, по оценке расчетливого гедониста, он прожил действительно счастливую жизнь.

Но что подразумевал Эррол Флинн под «удовольствием» и «наслаждением»? Как подметил ученик Бентама Джон Стюарт Милль, математически рассчитанный гедонизм не делает различий между счастьем человека и счастьем свиньи, которое сводится к непрерывной физической неге. Преодолевая этот недостаток, Милль ввел понятие разных уровней и типов удовольствия. Телесные удовольствия, общие у человека с животными, такие как наслаждение едой или сексом, – это удовольствия «низшего» порядка. Духовное удовольствие, которое дарят нам интеллектуальные беседы, искусство, добронравие, «выше» и ценнее. Это направление гедонизма часто называют разумным или качественным.

В XXI в. мало кто из философов поддерживает гедонистический подход к достижению субъективного счастья. Ощутимый удар по этой теории нанес в 1974 г. профессор Гарвардского университета, опубликовав книгу «Анархия, государство и утопия», в которой описал вымышленный аппарат, способный на протяжении всей жизни обеспечивать человеку приятные переживания. Для пользователя этот искусственный опыт не будет отличаться от подлинных ощущений. Захочет ли кто-то подключиться к такому аппарату? Нет. Мы хотим настоящего. А значит, приятные ощущения не могут служить исключительным критерием всеобъемлющего субъективного счастья.

Нозик писал свою книгу накануне прихода эпохи массовой персональной компьютеризации и появления представлений о виртуальной реальности. Его мысленный эксперимент захватил воображение публики и вызвал ассоциации с аппаратом «Оргазматрон» из фильма Вуди Аллена «Спящий» (Sleeper, 1973). Может, когда-нибудь люди в большинстве своем будут готовы променять неопределенность реальных ощущений на гарантию бесконечного искусственного восторга, но пока этот день не настал. Мы хотим счастья и вроде бы все же не сводим его к одним лишь приятным ощущениям. Оно предполагает некую стабильную, осмысленную, конструктивную деятельность. Именно такое счастье интересовало древнегреческого философа Аристотеля. Он рассматривал его как психологическое состояние, самореализацию, удовлетворенность собой, взаимодействием с окружающими и общим ходом жизни. Оно предполагает активность и целеустремленность человека на пути к счастью. Это и есть – в противовес концепции позитивного мироощущения или гедонизму – третий подход современной философии к личному счастью. В основе его лежат анализ и работа над собственными устремлениями, поведением, реакцией на окружающий мир. И истоки этого подхода – в трудах Аристотеля.

Философ считал, что, воспитывая в себе добродетель, совершенствуя достоинства и держа в узде пороки, человек осознает причинно-следственную связь между счастливым состоянием духа и выработанной привычкой к правильным действиям. Возьмите за правило встречать каждого ребенка с улыбкой, и со временем она будет возникать при его приближении сама собой и при этом будет искренней. Некоторые философы сомневаются, действительно ли добродетельная жизнь предпочтительнее порочной, но в последнее время «этика добродетели» реабилитируется в философских кругах и признается благом. В отличие от Аристотеля, который рассматривал все добродетели в совокупности, современные мыслители разбивают их на категории. Джеймс Уоллес в «Добродетелях и пороках» (1978)³ выделяет три группы: добродетели самодисциплины, такие как мужество и терпение; добродетели совести – честность и справедливость; а также добродетели благодеяния, подразумевающие помощь другим, такие как доброта и сострадание. Первые две добродетели могут благоприятствовать успеху как личных устремлений человека, так и всего общества. Добродетели благодеяния определены менее четко, но все же способны повысить симпатии к вам с вашей собственной стороны и со стороны окружающих. Таким образом, добродетель обладает внешними преимуществами: счастье окружающих повышает вероятность вашего собственного счастья, а значит, в ваших интересах быть добродетельным. Однако Аристотель (наряду с Сократом, стоиками и викторианским философом Томасам Хиллом Грином) видел в ней и внутренние преимущества. Добродетели, ориентированные на других, ощутимо способствуют вашему собственному счастью⁴.

В «Никомаховой этике» Аристотель рассуждает о природе счастья. Если оно не посылается богами, говорит он (Аристотель считал, что боги не вмешиваются в дела людей), то «является плодом добродетели и своего рода усвоения знаний или упражнения»⁵. Составляющие счастья можно описать и проанализировать – как предмет любой другой области знания, скажем астрономии или биологии. Однако наука о счастье отличается наличием четкой прикладной задачи – достижения счастья – и потому больше напоминает практические дисциплины вроде медицины или политологии.

Более того, счастье может стать массовым, «ведь благодаря своего рода обучению и усердию оно может принадлежать всем, кто не увечен для добродетели». Аристотель знает, что добродетельность может пострадать при определенных обстоятельствах или под воздействием неких жизненных событий. Но для большинства людей счастье действительно достижимо, если задаться такой целью. Почти каждому из нас по силам решить воспитывать в себе счастливый образ мыслей. Это не прерогатива горстки избранных с философской степенью.

И все же слово «почти» здесь не случайно. Аристотель не вручит нам волшебную палочку, которая решит любые проблемы. Способность к достижению счастья при всей своей универсальности действительно не одинакова у разных людей. Аристотель признает существование определенных преимуществ, которые у человека либо имеются, либо нет. Если вам «повезло» родиться в самых низких социально-экономических слоях общества, если у вас нет детей, родных, любимых, если у вас чрезвычайно отталкивающая внешность, эти не зависящие от вас обстоятельства, по выражению Аристотеля, «омрачают» радость. Тогда счастья достичь сложнее. Но это не значит, что оно недостижимо вовсе. Чтобы упражнять душу в компании с Аристотелем, совсем не обязательно обладать материальными благами, физической силой или красотой, поскольку образ жизни, за который он ратует, подразумевает стремление к нравственному и психологическому совершенству, а не материальные приобретения и не внешнее великолепие. Есть и гораздо более суровые препятствия, среди которых – наличие неисправимо дурных детей или друзей. И еще один барьер – его Аристотель приберегает напоследок и подает как самую большую беду, с которой может столкнуться человек, – это смерть хороших друзей и/или, еще страшнее, ребенка.

Тем не менее даже не особенно одаренные от природы или понесшие тяжелые потери люди имеют шанс прожить хорошую жизнь при условии, что она будет добродетельной. «Эта философия, приверженцем которой может стать любой, отличается от большинства других видов философии», – объясняет Аристотель, поскольку имеет прикладную цель в реальной повседневной жизни. Этика, добавляет он, «в отличие от других направлений философии, имеет практическую цель. Поскольку мы исследуем природу добродетельности не ради знания как такового, а для того, чтобы стать добродетельными, и без этого результата наше исследование будет тщетным». Собственно, единственный способ быть хорошим, добродетельным человеком – делать добро. Раз за разом поступать с людьми честно и справедливо. Без принуждения взять на себя детей в выходные, чтобы разгрузить второго родителя. Оплачивать услуги приходящий домработницы без вычетов, если сами отменяете очередную уборку. Аристотель полагает, что в представлении многих достаточно просто рассуждать о добродетели: вместо действий они «прибегают к рассуждению и думают, что, занимаясь философией, станут таким образом добропорядочными». Он сравнивает таких людей с «недужными, которые внимательно слушают врачей, но ничего из их предписаний не выполняют».

Мыслить по-аристотелевски – значит в стремлении сделать свою жизнь как можно лучше исходить из особенностей человеческой природы. Соответственно, в анализе своих дел и решений мы будем отталкиваться от естественных, а не сверхъестественных понятий, таких как бог или боги. Именно в этом заключалось единственное важнейшее различие между Аристотелем и его учителем Платоном, считавшим, что человек должен искать ответы на экзистенциальные задачи в незримом мире бестелесных идей-форм, за пределами окружающего нас материального мира. Аристотель же сосредоточил внимание на осязаемых явлениях реальности – «здесь и сейчас». Как писал в стихотворении «Осенний журнал» поэт и знаток классических языков и литературы Луис Макнис:

 
Лучше пусть Аристотель – тот не брезговал изучать размножение мух,
Наблюдал за развитием живой и зримой вселенной,
Подчеркивал смысл и цель, развенчивал бестелесность идеи
Лошади, чтобы снять ее с полки и галопом пустить во весь дух.
 

Центральную роль в своем учении Аристотель отводил человеческому опыту, за что перед ним преклонялись Томас Мор, Фрэнсис Бэкон, Чарльз Дарвин, Карл Маркс и Джеймс Джойс. Немало значимых трудов современных философов, в том числе выдающихся женщин, рожденных в XX в., – Ханны Арендт, Филиппы Фут, Марты Нуссбаум, Сары Броуди и Шарлотты Уитт – написаны под влиянием Аристотеля или посвящены ему.

Философ подчеркивает, что счастье обретается не за счет истового следования правилам, а за счет погружения в гущу жизни, в каждую ситуацию со всеми ее деталями и сложностями. Общие принципы, несомненно, имеются – как в медицине или мореплавании врач или капитан владеют фундаментальными основами своей науки, но каждый пациент и каждый выход в море – это особый случай со своими конкретными проблемами, которые требуют индивидуального решения.

В собственной жизни вы как морально ответственный человек «должны учесть, какое решение в каждом случае будет сообразно обстоятельствам». В какие-то выходные вам придется сидеть с детьми, а в какие-то – второму родителю. Дело даже не в уникальности ситуаций, а в том, что индивидуален каждый из нас, поэтому добродетельность и добропорядочность в повседневной жизни у разных людей принимает разные формы. Здесь Аристотель проводит аналогию с гимнастами: кому-то из них требуется усиленное питание, кому-то урезанное – и ссылается на Милона Кротонского как на пример атлета, нуждающегося в больших порциях еды. Каждому из нас необходимо разобраться в себе и решить, какая нравственная подпитка нам необходима. Научиться предлагать помощь, забывать обиды, просить прощения или, может быть, делать что-то совершенно иное?

Я не считаю себя исключительно прекрасным и легким человеком. У меня есть довольно неприятные черты характера, с которыми тяжело справиться. Прочитав у Аристотеля про пороки и добродетели и поговорив откровенно с близкими людьми, я определила свои самые главные недостатки – нетерпеливость, безрассудство, излишняя резкость, эмоциональная несдержанность и мстительность. Но аристотелевская идея о важности нахождения баланса между крайностями – та самая, которую мы называем «золотой серединой», – предполагает, что мои негативные свойства в умеренной степени приемлемы. Без нетерпеливости человек вряд ли доведет начатое до конца; без риска – будет жить пресно и ограниченно. Человек, боящийся сказать правду, скрывающий и горе, и радость, может быть психологически и эмоционально угнетен и даже ущербен. Тот, кто не испытывает ни малейшего желания поквитаться с обидчиками, либо обманывает себя, либо обладает крайне низкой самооценкой.

Зла в мире достаточно. Все мы знаем, что существуют люди, которые патологически часто (или просто регулярно) нарушают закон и вредят другим. Однако в большинстве своем мы убеждены, что значительная доля человечества при достаточном обеспечении базовыми ресурсами, исключающем необходимость проявлять эгоизм ради выживания, склоняется к альтруизму и социальному взаимодействию. Помощь другим приносит им моральное удовлетворение. Поддерживать связи с окружающими, объединяться в семьи и сообщества, судя по всему, естественное для человека желание и состояние. К таким сообществам и принадлежат эталоны аристотелевского образа мысли – рациональные, делающие нравственный выбор, руководствующиеся стремлением к здоровым удовольствиям как критерием правильности и культивирующие счастье для себя и для других.

Находят современных приверженцев и другие античные философские учения, в частности стоицизм Марка Аврелия, Сенеки и Эпиктета. Но стоицизм не пропагандирует радость жизни, как аристотелевская этика. Это довольно пессимистичная и мрачная концепция. Она требует подавления эмоций и плотских желаний. Она учит смирению, умению терпеть невзгоды, а не деятельному участию в увлекательной, полной тонкостей и нюансов практике повседневного бытия и решении жизненных задач. В ней почти нет места надежде, самостоятельному выбору и естественному неприятию тягот и лишений. Она осуждает удовольствие как таковое. Как тут не вспомнить Цицерона, который спрашивал: «Что? Разве может стоик вдохновить? Он скорее задушит любой порыв энтузиазма даже у того, кто был изначально преисполнен рвения».

Аристотель писал для неравнодушных к происходящему в обществе. Эпикурейцы призывали отказаться от всякого стремления к власти, славе и богатству и жить как можно безмятежнее. Скептики, хотя и разделяли убеждение Аристотеля в необходимости подвергать сомнению все догмы, считали истинное знание недостижимым, а выработку общих принципов для конструктивной жизни в условиях совместного общинного существования невозможной. Циники соглашались с Аристотелем, что человек в развитии превзошел животных и что цель жизни – это счастье, достигаемое благодаря разуму. Однако путь к счастью они предлагали неординарный: по их мнению, к счастью нужно приходить через аскетизм, отказ от семейной жизни и уюта, материальных благ и стремления к таким социальным наградам, как слава, власть и богатство. Самый знаменитый из циников, Диоген (старший современник Аристотеля, хорошо известный в платоновской Академии), жил на улице и ходил полуголым. У него не было ни жены, ни дома, он отвергал любое участие в социальной жизни. Многие из нас хотят жить проще, но мало кто готов отказаться от семьи и общества и стать бродягой-отшельником.

Хотя сам Аристотель не был религиозным в общепринятом понимании, он остается представителем культуры, которая включала в себя верования, не имеющие приверженцев в современном мире и существовавшие за сотни лет до появления христианства и ислама. Это значит, что его учение лишено какой бы то ни было связи с современными политическими или идеологическими течениями. Наоборот, веками он с одинаковым успехом вдохновлял философов христианского, иудейского и мусульманского вероисповедания, а в более поздние времена – индуистов, буддистов и последователей Конфуция. Аристотеля невозможно полностью отнести к какой-либо современной интеллектуальной или культурной традиции. Общение с мыслителем из далекого прошлого обнадеживает, кроме всего прочего, возможностью убедиться, насколько незначительно, несмотря на весь технический прогресс, изменилась человеческая натура. Мы чувствуем себя частью человечества, ощущаем поддержку, над которой не властны ни время, ни смерть. Некоторые философы, в частности Юм и Кант, сомневались, правомерно ли опираться в вопросах этики на человеческую природу, учитывая великое разнообразие культурных различий, а также разницу темпераментов даже внутри одного сообщества. Но Аристотель описывает на редкость знакомый и неизменный комплекс этических проблем. Говоря «мы», он зачастую имеет в виду все человечество в совокупности, прошлое, настоящее и будущее. В одном из самых выразительных эпизодов «Метафизики» он критикует мифологические, ненаучные версии происхождения Вселенной, выдвигаемые более древними греческими поэтами, в частности Гесиодом. Гесиод, его последователи и все, кто писал о Божественном, по словам Аристотеля, «размышляли только о том, что казалось им правдоподобным, а о нас не позаботились. Принимая богов за начала и все выводя из богов, они утверждают, что смертными стали все, кто не вкусил нектара и амброзии»⁶. Вместо того чтобы подумать о «нас», о человечестве, древние космологи думали о «них», о небожителях, для которых «мы» – существа второго сорта.

Читая у Аристотеля о людях скупых и прижимистых или, скажем, о вспыльчивых, мы видим легко узнаваемые человеческие типажи, хорошо знакомые нам из повседневной жизни. Кроме того, он сам представляет отличную ролевую модель почти для любого жизненного этапа. Он не только преуспел в личной и семейной жизни и в дружбе, но и сумел, уцелев в политических бурях, осуществить свои личные планы – после полувекового ожидания и подготовки основать независимое учебное заведение и увековечить основную часть своих идей на папирусе.

Аристотель родился в 384 г. до н. э. в Стагире, небольшом независимом греческом полисе, примостившемся на холмах скалистого полуострова в северной части Эгейского моря. Его отец Никомах был врачом – выдающимся и искусным, судя по тому, что его приставили в качестве личного лекаря к тогдашнему македонскому царю Аминте III. Однако детство у Аристотеля закончилось рано. Отец с матерью умерли, когда будущему философу было около 13 лет, и этот удар ему пришлось переносить в непростые времена, на фоне зреющих военно-политических конфликтов. Аристотелю удалось не оступиться, сохранить принципы и достоинство в условиях всеобщего падения нравов. Он превратил проблему в возможность и посвятил значительную часть жизни работе над своими идеями и наблюдениями. А тогда, в 13, юного Аристотеля взял в семью и занялся его образованием муж сестры будущего философа, некто Проксен.

В 17 лет Аристотель перебрался в Афины и влился в ряды учеников Академии Платона. 20 лет спустя, когда Платон умер, Аристотель принял приглашение Гермия, правителя двух городов на северо-западе Малой Азии – Атарнеи и Ассоса. Позже он скрепил эту дружбу женитьбой на дочери Гермия, Пифиаде. В возрасте 40 лет Аристотель отправился на остров Лесбос, где занялся изучением дикой фауны и стал родоначальником зоологии как науки. Однако в 343 г. до н. э. ему пришлось круто изменить свою судьбу, когда царь Филипп II позвал его в Македонию – учителем к своему сыну Александру, будущему великому правителю Александру Македонскому. Филипп построил для занятий Аристотеля школу у святилища нимф, для которого был необходим источник пресной воды, в зеленой долине у Миезы, в 30 милях к югу от македонской столицы Пеллы. По мере того как Филипп расширял границы своей империи, международная обстановка накалилась до предела, поэтому в 338–336 гг. до н. э., когда Филипп был убит и Александр стал царем, Аристотель, судя по всему, отсиживался в Эпире и Иллирии (Западные Балканы).

И только потом, когда ему было уже под 50, воспользовался представившейся возможностью. Вопреки событиям кинокартины Роберта Россена «Александр Великий» (1956) с Ричардом Бертоном, Аристотель не стал сопровождать Александра в завоевательном походе на Восток. Он был уже немолод. Всю свою жизнь, с подросткового возраста, Аристотель служил другим – Платону как руководителю Академии и своим богатым царствующим покровителям Гермию и Филиппу. Теперь пришло время писать собственную жизненную историю. Он переехал в Афины и основал там Ликей – первое в мире учебное заведение, в котором велась научная деятельность. И хотя Аристотель писал свои труды и занимался философией с отрочества, большинство исследователей считает, что все дошедшие до нас сочинения (помимо как минимум 130 несохранившихся) он создал в «золотые» 12 лет руководства Ликеем. К трагически утраченным относится, в частности, второй том «Поэтики». (Тяжесть этой потери для мировой культуры проиллюстрировал Умберто Эко в своем средневековом детективе «Имя розы», который был экранизирован с участием Шона Коннери в 1986 г. В кульминационный момент истории последний существующий в мире экземпляр сочинения Аристотеля о комедии погибает в пламени пожара, устроенного монахом, который считал любое веселье и смех греховными. Не исключено, что эта метафора отражает истинную причину, по которой ценнейший труд оказался недоступен современному читателю: за переписку сочинений о комическом лицедействе средневековые христианские монахи брались гораздо реже, чем за труды, посвященные логике или нравственной философии.)

Хотя аристотелевскую манеру изложения часто называют сухой, безжизненной и труднодоступной, в дошедших до нас трудах можно найти множество удивительно живых моментов. Философ обладает мягким, ненавязчивым чувством юмора и подмечает причуды человеческой натуры с ироничной усмешкой. Так, например, на дружеском пиру с другими философами он повстречал человека, который в комическом ключе цитировал Эмпедокла, одного из малоизвестных греческих мыслителей, высказывавшего свои взгляды в форме пространных гекзаметрических поэм. Аристотель был знаком со многими поэтами и считал, что они относятся к своим творениям излишне трепетно, «не чая в них души, как родители не чают души в детях». Он любил забавные истории о безобидном чудачестве. Например, о византийце, который научился мастерски предсказывать погоду, наблюдая в каком направлении – на север или на юг – устремляются его домашние ежи. Или о пьянице из Сиракуз, который высиживал яйца от своих кур, в процессе подкрепляя силы бесконечными возлияниями.

Аристотель заботился и о телесном. Он был глубоко убежден, что секс, еда, вино, если делить их с любимыми и близкими и не злоупотреблять, играют важнейшую роль в достижении счастья. Его увлекало разнообразие вкусовых ощущений, кулинария. Философ знал, кто и что выращивает к столу в домашнем саду. Он любил растирания и теплые ванны в гимнасии. Судя по тому, сколько Аристотель знал о музыке и о практике обучения игре на музыкальных инструментах, эти занятия занимали не последнее место в его жизни. Обычная сдержанность резко исчезает, когда он заговаривает о своевольных, но безответственных спартанках, с одной из которых у него, судя по всему, были непростые отношения. Он был и отцом, и дядей, поэтому упоминает подарки, которые дарятся детям, – мяч, личную склянку для масла.

Тем не менее трактаты, созданные на основе его собственных исследований и заметок для лекций, которые Аристотель читал ученикам, зачастую довольно трудны для восприятия даже в современных и облегченных переводах. Однако он много рассуждал о разнице в обращении философа или ученого к массовой и к научной аудитории, будучи убежден в важности обоих подходов. Аристотель был далек от того, чтобы смотреть на «популяризаторские» труды свысока, он и сам их написал немало. Мы знаем, что ученый готовил и читал массовой аудитории лекции, в древности известные как «экзотерические», то есть «ориентированные вовне», «на публику». Эти тексты почти наверняка создавались в форме доступного, легко читаемого диалога, столь любимой Платоном. Себя Аристотель изображает в этих диалогах одним из участников, подобно тому как Сократ предстает собеседником в философских диалогах Платона и Ксенофонта. Цицерон, как никто разбиравшийся в литературных стилях, называл публичные лекции Аристотеля написанными «в популярном ключе» (populariter) и, скорее всего, имел в виду именно их, говоря, что беседа у Аристотеля «течет, словно золотая река». К числу самых известных его экзотерических трудов относится «Протрептик» («Побуждение к философии»), представлявший собой основы философского учения для «обычного человека». Философ по имени Крат обнаружил это сочинение случайно, когда «дожидался в сапожной мастерской», и прочитал в один присест. Текст, проникнутый пламенной любовью Аристотеля к философии, повествует о главном отличии между человеком и животными – чистой силе человеческого разума. Кроме того, эта сила больше всего приближает их к тому, что Аристотель называл «богом»: хотя греки были политеистами, у философов имелось понятие единой высшей Божественной силы, которая движет Вселенной. В немногочисленных дошедших до нас фрагментах «Протрептика» содержатся высказывания о том, как увлекательна философия: «Приятно просто сесть и предаться философским размышлениям».

Между тем любого желающего возродить философию Аристотеля (особенно если за это возьмется женщина) поджидает довольно щекотливая проблема – предубеждение, с которым преуспевающий глава семьи и хозяин дома относился к женщинам и рабам. В первой книге «Политика» он, как известно, защищает рабство – по крайней мере применительно к порабощению греками не-греков, и недвусмысленно заявляет, что женщины уступают мужчинам в умственных способностях. В этой книге я не заостряю внимание на моментах (на самом деле довольно нечастых), где Аристотель демонстрирует ошибочное убеждение, будто женщины или рабы не-греки от природы не обладают таким интеллектуальным потенциалом, как греческие мужчины⁷. Зато я не раз буду возвращаться к последовательно доказываемому Аристотелем утверждению, что любые взгляды всегда должны быть открыты для пересмотра.

В «Никомаховой этике», например, он пишет, что, хотя упорство – это добродетель, иногда излишне настаивать на своем – вредно. Изменить мнение, получив неопровержимые доказательства его ошибочности (что некоторые осудят как непостоянство), более чем похвально. Аристотель рассматривает данный этический вопрос на примере персонажа трагедии – в данном случае Неоптолема из «Филоктета» Софокла. Сперва Неоптолем поддается на уговоры Одиссея обмануть хромого Филоктета, но, увидев воочию его мучения и узнав подробности постигшей его беды, он отказывается участвовать в обмане, то есть меняет свое мнение. Думаю, будь у нас возможность, мы смогли бы переубедить его насчет умственных способностей у женщин.

Считая, что традиционные представления (endoxa) необходимо уважать и при необходимости систематически пересматривать, Аристотель не считает взгляды, унаследованные от предков, заведомо правильными. Первобытные люди, полагает он, находились примерно на том же уровне развития, что и самые обычные его современники, а значит, «было бы безрассудством оставаться при их постановлениях». Своды письменных законов Аристотель также призывает периодически обновлять и совершенствовать, поскольку «в государственном устроении невозможно изложить письменно все со всей точностью».

Философскую школу Аристотеля называют перипатетической (от греч. peripateo – «я прогуливаюсь»). По примеру своего учителя Платона, который перенял эту привычку у Сократа, Аристотель любил рассуждать на ходу. Так поступали и многие известные философы после него – в том числе Ницше, утверждавший, что ценит лишь те идеи, что пришли к нему во время прогулки. Однако древних греков весьма озадачил бы романтический образ бродящего в одиночестве мудреца, впервые выведенный в «Прогулках одинокого мечтателя» Руссо в 1778 г. Философы предпочитали прохаживаться сообща, питая мысль энергией своих шагов и подстраивая течение беседы под ритм ходьбы. Судя по величине вклада в сокровищницу человеческих знаний и по количеству написанных авторитетных трудов, Аристотель должен был к 62 годам прошагать со своими учениками не одну тысячу миль по скалистым греческим берегам.

Для древнегреческого мыслителя познание было тесно связно с идеей путешествия. Эта связь берет начало в глубине веков, задолго до Аристотеля: еще Одиссей у Гомера за время странствий «многих людей, города посетил и обычаи видел». В классический период уже существовала метафора «выгуливания» идеи или замысла: в комедии, впервые поставленной в Афинах примерно за 20 лет до рождения Аристотеля, трагику Еврипиду не советуют «выгуливать» тенденциозную гипотезу, которую он ничем не сможет подкрепить. А в медицинском сочинении, приписываемом Гиппократу, мыслительный процесс уподобляется моциону, призванному упражнять разум: «Для человека мысль – это прогулка души».

К этой же метафоре обращался и Аристотель, начиная собственное исследование природы человеческого сознания в трактате «О душе». Там он утверждает необходимость рассмотреть мнения о душе, высказанные предшественниками, чтобы «двигаться вперед, нащупывая необходимый нам путь через препоны». «Путь» в оригинальном тексте Аристотеля имеет корень (poros), означающий мост, брод, перевал между ущельями или курс сквозь узкие проливы, пустыню, лесную чащу. Углубляясь в тайны устройства природы в «Физике», он точно так же указывает нам направление, приглашая следовать «естественным путем» (hodos): от более понятного и явного для нас к менее понятному.

Философские задачи именуются апориями, что в дословном переводе означает «безвыходное положение». Между тем «перипатетической» философскую школу Аристотеля стали называть не только в связи с прогулками. Во-первых, вся его система рассуждений и познания опирается на увлеченный интерес к осязаемым подробностям окружающего нас материального мира. Аристотель был не только философом-мыслителем, но и естествоиспытателем-эмпириком, его сочинения воспевают материальную природу Вселенной, которую мы воспринимаем органами чувств и осознаем как реальную. Читая его труды по биологии, представляешь, как автор ежеминутно останавливается во время прогулок, чтобы подобрать раковину, указать на интересное растение или, прервав ненадолго философскую беседу, слушает пение соловьев. Во-вторых, Аристотель, в отличие от Платона, был не просто далек от презрения к человеческому телу, а, напротив, считал человека исключительно одаренным созданием, у которого сознание неотделимо от органического бытия, моторика кисти и пальцев представляет собой инженерное чудо, а инстинктивное физическое наслаждение служит ориентиром на пути к добродетели и счастью. Читая Аристотеля, мы чувствуем уверенность руки, записавшей мысли, которые рождены неутомимым умом, составляющим единое целое с тренированным телом.

Однако у термина «перипатетический» есть еще одна ассоциация. В греческом переводе Евангелия от Матфея, когда фарисеи спрашивают Иисуса, почему его ученики не живут по заветам старцев и не соблюдают строгие иудейские обычаи, понятие «жить» передано словом peripateo, то есть в греческом языке у этого глагола имеется метафорическое значение «жить согласно определенным этическим принципам». Хотя аристотелевские перипатетики не затрагивали религию, они вместе с учителем проложили философский путь к счастью.

Прогуливаться мне нравилось всегда, и сейчас самые ценные мысли посещают меня на глинистых тропинках Кембриджшира. От религии я – дочь англиканского священника – отказалась в 13 лет. Самым большим препятствием для моей и без того стремительно слабеющей веры стала утверждаемая церковью необходимость признавать сверхъестественное и поклоняться невидимым и неслышимым для меня сущностям. А я просто перестала чувствовать связь с Невидимым другом, которого прежде называла Господом. Однако переход к атеистическому образу мысли не обошелся без потерь. Прежде, в более раннем детстве, я не сомневалась, что попаду в рай, если буду вести себя хорошо. Теперь же я ощущала себя примерно как Антониус Блок из «Седьмой печати» (1957) Ингмара Бергмана, религиозный скептик в отчаянном поиске смысла бытия во времена чумы XIV в.: «Нельзя жить перед лицом смерти, сознавая, что все на свете – ничто». Наверное, не случайно совпадение, что Бергман тоже вырос в семье протестантского священника. Я больше не верила, что где-то там, в космосе, некто следит за каждым моим шагом и вознаграждает за благие поступки или наказывает за дурные. Но я не знала, кем Его заменить. Мне по-прежнему хотелось быть хорошей, приносить пользу и в идеале оставить планету будущим поколениям в лучшем состоянии.

В подростковом возрасте я некоторое время экспериментировала с астрологией, буддизмом, трансцендентальной медитацией, потом совсем уж мимолетно – с психотропными препаратами и спиритизмом. Я прочла классическую книгу Дейла Карнеги «Как перестать беспокоиться и начать жить»⁸ (1948) и много другой популярной психологической литературы, но никак не могла найти действенную, интересную, оптимистичную в основе своей нравственную систему. Нашла я ее только в студенчестве, когда познакомилась с трудами Аристотеля. Он объясняет физическое устройство мира с научной точки зрения, а нравственное устройство – через нормы, выработанные человеком, а не полученные свыше в результате сверхъестественного вмешательства.

Аристотель первым подчеркнул бы, что философская или научная работа не может быть чисто умозрительной. Наши идеи, самопознание, познание окружающего мира неразрывно связаны с пережитым. Аристотель сменил за свой век восемь мест проживания (см. карту в начале книги), и в апреле 2016 г. я посетила их все, чтобы приобщиться к его опыту. Я прошла по его стопам, пытаясь прочувствовать его мир, нащупать тропинки, которыми он шагал, вынашивая свои философские идеи как отклик на испытания, возникающие на жизненном пути⁹.

Один из величайших древних комментаторов Аристотеля, Фемистий, утверждал, что тот «принес народу больше пользы», чем остальные мыслители. И это утверждение по-прежнему верно. Философ Роберт Андерсон писал в 1986 г.: «Ни один древний мыслитель не ставит так прямо вопросы, волнующие и тревожащие современного человека. Да и среди современных мыслителей нет тех, кто способен предложить живущим в наше неспокойное время столько же, сколько он»¹⁰. Практический подход Аристотеля к философии может изменить нашу жизнь к лучшему.

Глава 1
Счастье

В начале «Евдемовой этики» Аристотель приводит изречение, высеченное на древнем камне священного острова Делос и провозглашающее наивысшими благами на свете «справедливость, здоровье и милое сердцу добыть»¹¹. Аристотель категорически с этим не согласен. С его точки зрения, конечная цель человеческой жизни – обрести счастье, то есть стремиться к раскрытию своего потенциала и работать над собой, чтобы достичь вершин личного совершенства. Вы сами себе нравственный судья, однако действуете в мире, где все взаимосвязано и отношения с другими людьми играют важную роль.

Учителем Аристотеля был Платон, который, в свою очередь, учился у Сократа, утверждавшего, что «неосмысленная жизнь не стоит того, чтобы ею жить». Аристотель считал такой подход слишком суровым. Ведь многие – возможно, большинство – руководствуются в жизни интуицией и не особенно рефлексируют, однако это не мешает им быть счастливыми. Аристотель сместил бы акцент на практическую деятельность и устремленность в будущее под девизом: «Непродуманная жизнь вряд ли будет по-настоящему счастливой».

Аристотелевская этика возлагает ответственность за собственное счастье на самого человека. Как сказал Авраам Линкольн, «большинство людей счастливы настолько, насколько они решили быть счастливыми». Этика Аристотеля не приемлет действий «по инерции», она назначает вас капитаном и ставит к штурвалу. Прочие этические учения меньше ориентированы на персональную нравственную ответственность перед собой и другими людьми.

Идея такой ответственности сближает аристотелевскую этику с этическим эгоизмом – учением философа Нового времени Бернарда Мандевиля (1670–1733), но это единственная точка их соприкосновения. Согласно концепции Мандевиля, человек должен осознанно стремиться к максимизации личной выгоды. Предположим, вы решили устроить чаепитие в кафе для десятка соседей. Вам известно, что двое из них веганы. Но веганские сэндвичи обойдутся в три раза дороже, чем сэндвичи с ветчиной, и, если вы закажете две порции веганских сэндвичей, придется урезать порции для остальных. Эгоист не станет учитывать чужие интересы, поэтому меню для веганов продумает исходя из собственных предпочтений. Если сам он не веган, то, разумеется, не захочет уменьшать причитающуюся ему порцию сэндвичей с ветчиной ради тех, кто придерживается иной системы питания. Если же хозяин сам веган, то его нисколько не смутит, что восьми мясоедам придется довольствоваться урезанными порциями, – он позаботится, чтобы веганы с ним самим во главе ни в чем не знали отказа.

Утилитаристы, наоборот, считают, что цель человечества – обеспечить максимальное счастье как можно большему числу людей, тем самым сосредоточиваясь на результатах действий: с точки зрения утилитариста, благо для восьми мясоедов стоит того, чтобы пожертвовать недовольством двух веганов. Проблемы в утилитаризме начинаются, когда увеличивается доля неудовлетворенного меньшинства: если недовольных веганов будет четверо против шестерых ублаженных мясоедов, атмосфера на чаепитии окажется совсем не праздничной.

Последователи Иммануила Канта во главу угла ставят долг и обязательства, предполагая, что соотношение вегетарианских и мясных сэндвичей на чаепитии должно определяться неким универсальным, раз и навсегда прописанным законом. Приверженцы культурного релятивизма, напротив, убеждены, что единого нравственного закона быть не может. Каждый из нас, доказывают они, принадлежит к той или иной социальной группе или группам, живущим по своим законам и обычаям. На свете есть культуры, вообще не употребляющие продукты из свинины, и множество сообществ, которым чуждо не только понятие вегетарианства, но и чаепития.

Аристотель же будет исходить из того, что решение по поводу сэндвичей не принимается в вакууме. Он даст себе время обдумать задачу и разработать план. Он ознакомится с возможностями обслуживания в данном кафе, четко обозначая свои намерения: если для установления добрососедской атмосферы и дружеских отношений, а также обеспечения личного и коллективного счастья необходимо окружить заботой и накормить всех гостей, необходимо сделать для этого все возможное. Обидеть даже малую часть приглашенных в этом случае крайне нежелательно. Аристотель поговорит с участниками процесса – и с приглашенными, и с обслуживающим персоналом. Вспомнит прежние застолья, где ему довелось быть либо организатором, либо гостем, проанализирует прецеденты и, скорее всего, найдет выход, обратившись к истории чаепитий – например, вместо «сэндвичей раздора» закажет устраивающие всех пирожные без ингредиентов животного происхождения. Немаловажно, чтобы пирожные нравились и ему самому, поскольку его философия уважения к себе и другим не предполагает неоправданного самоотречения.

Этическое учение Аристотеля – разностороннее, гибкое, практичное – вполне применимо к повседневному существованию. Намеченные психологом Соней Любомирски в книге «Психология счастья. Новый подход»¹² (2007) шаги к увеличению отдачи от жизни удивительно схожи с рекомендациями Аристотеля, на которого автор ссылается с одобрением. Ее лейтмотивы – работа с ситуацией, которая существует в данный момент, заблаговременный анализ, сосредоточенность, гибкость, практический здравый смысл, личная независимость и в то же время умение и желание советоваться с другими. Отправная точка в аристотелевской концепции счастья замечательно проста и демократична: каждый может решить быть счастливым. Через какое-то время повторяющиеся добродетельные поступки перерастают в привычку, человек чувствует удовлетворение собой, и вот это состояние души – eudaimonia – и означает для Аристотеля счастье.

Аристотелевское стремление к eudaimonia импонирует агностикам и атеистам, однако на самом деле оно сопоставимо с любой религией, которая возлагает нравственную ответственность за поступки на самого человека и не внушает ему, что нас наставляет, вознаграждает и наказывает некая сверхъестественная сущность. Но, поскольку Аристотель не верил в Божественное вмешательство или хотя бы интерес богов к делам людей, его программа достижения счастья была самодостаточной. Последователь Аристотеля не станет искать правила проведения чаепитий в священных текстах. Но и небесной кары за безнадежно испорченное чаепитие он тоже не ожидает. Мы сами принимаем решение опираться на знания, опыт и предварительное планирование, чтобы управлять собственной жизнью и судьбой. А поскольку такой властью обычно наделяются Божественные сущности, в каком-то смысле человек, обретая ее, становится «богоподобным».

Между тем понятие eudaimonia не так просто объяснить. Приставка eu означает «хорошо/хороший», а корень daimonia несет в себе целый ряд смыслов – Божественная сущность, Божественная сила, дух-хранитель, судьба или жребий. В итоге словом eudaimonia стали называть благополучие, достаток, который подразумевает удовлетворенность жизнью. Однако по сравнению с удовлетворенностью жизнью eudaimonia невозможна без активной позиции человека. Ею «занимаются», ее питают добрыми поступками. По сути, для Аристотеля счастье – это деятельность (praxis). По его словам, будь ощущение счастье особенностью эмоционального склада, которая у одних имеется от рождения, а у других – нет, счастливым можно было бы стать, даже проспав весь отведенный тебе на этом свете срок.

В аристотелевском определении счастья материальное благополучие тоже не принципиально. Веком ранее другой мыслитель с севера Греции, Демокрит, перед которым Аристотель преклонялся, говорил о «счастье души», утверждая, что оно никоим образом не происходит от обладания стадами или золотом. Так и Аристотель понимает eudaimonia как «счастье души», которое мыслящий человек осознает. То есть жить означает иметь активный разум. Аристотель был убежден, что большинство людей основное удовольствие получают от познания нового и удовлетворения интереса к происходящему вокруг. По сути, он считал непосредственной целью жизни постижение мира – не просто академическое знание, а понимание процессов и устройства всего того, что составляет жизненный опыт.

Если вы видите цель человеческой жизни в максимизации счастья, можете причислять себя к начинающим последователям Аристотеля. И коль скоро счастье составляет цель жизни, для его достижения необходимо тщательно обдумать, как жить хорошо. Это требует осознанной привычки, к которой, по мнению Аристотеля, другие животные не способны. Обманчиво простое наречие «хорошо» может означать и «правильно, со знанием дела» в практическом смысле, и «праведно» (хорошо по отношению к другим), и «удачливо» или «счастливо» (в благоприятных условиях, наслаждаясь достигнутым).

4 июля 1776 г. новоиспеченный конгресс Соединенных Штатов одобрил текст Декларации независимости, составленной Томасом Джефферсоном. Первый пункт этого документа гласит: «Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью». Как все мы прекрасно знаем, образцом для подражания отцам-основателям США служила Римская республика, однако, судя по обороту «стремление к счастью», Джефферсон был хорошо знаком и с философией Аристотеля. Четыре года спустя схожая формулировка появилась в конституции Массачусетса (1780): правительственная власть учреждается для общего блага, «для защиты, безопасности, благосостояния и счастья народа».

Аристотель полагал, что образование и воспитание, которое мы дадим будущим гражданам, играет решающую роль в реализации их личного и общественного потенциала. В связи с этим Законоположение о Северо-Западной территории от 1787 г. выглядит как нельзя более аристотелевским в той части, где утверждается, что школы необходимы для «добропорядочного управления и счастья человечества». Любой, кто живет в соответствии с принципами, изложенными на заре американской независимости, оказывается (иногда сам того не подозревая) последователем Аристотеля и приверженцем идеи всеобщего счастья.

В своем самом знаменитом высказывании (настолько знаменитом, что без него – немного искаженного – не обошелся даже обмен мнениями между Дональдом Трампом и папой Франциском в феврале 2016 г.). Аристотель называет человека «политическим животным» (zoon politikon). Аристотель имел в виду, что человека отличает от других животных естественное стремление собираться в крупные оседлые общины – полисы или города-государства. Аристотель всегда выводит определение через серию различий и в «Никомаховой этике» задается принципиальным вопросом: «Каковы отличительные черты человека?» Люди, точно так же как животные и растения, участвуют в базовой жизнедеятельности, получают питательные элементы и растут. Таким образом, ни жизнь, ни питание, ни рост отличительными признаками человека не являются. У животных, как и у человека, имеются органы чувств, с помощью которых они воспринимают окружающий мир и остальных существ. Значит, чувства тоже отличительной характеристикой человека выступать не могут. Зато никто другой, кроме человека, не ведет «деятельную жизнь существа, обладающего суждением». Человек не только действует, но и способен обдумывать свои действия заранее, в процессе и после. Это и есть человеческий raison d’être – смысл существования. И если вы, как представитель человеческого рода, не реализуете свою способность действовать разумно, вы не реализуете заложенный в вас потенциал.

Поступать осмысленно, чтобы жить хорошо в аристотелевском понимании, означает культивировать добродетель и избегать пороков. Добрый человек обязательно будет счастлив. Неслучайно сказка со счастливым концом «Эта замечательная жизнь» (1946) Фрэнка Капры до сих пор остается самым популярным рождественским фильмом – его идея созвучна с общими для большинства людей ценностями взаимопомощи и милосердия. Герой фильма, Джордж Бейли (в исполнении Джеймса Стюарта) – предприниматель-филантроп, загнанный в угол алчным банкиром, решает уйти из жизни в сочельник. Однако прибывший с небес ангел-хранитель Кларенс разворачивает перед Джорджем ретроспективу его бескорыстной и самоотверженной помощи другим. Мы видим, на что он готов ради своих родных; видим, как он дает беднякам займы на покупку домов. Кларенс отговаривает Джорджа от самоубийства, показывая, как развивались бы события, исчезни он с лица земли: родным приходится туго, бедняки ютятся в трущобах. Джордж осознает, что его «замечательная жизнь» – это тесное переплетение судеб его и тех, кому он помог, он связан с другими людьми. Аристотелевский характер этого фильма проявляется и в том, что жизнь в нем представлена как непрерывная последовательность разумных поступков, и насколько она будет замечательной, зависит только от наших решений. Каким бы сиропным ни был этот фильм, он задевает эмоциональную струну.

Фильм 1996 г. «Обещание» (La Promesse) бельгийских режиссеров Жан-Пьера и Люка Дарденнов, напротив, лишен всякой сентиментальности. Мы видим, как юноша, вступающий во взрослую жизнь, в которой ему предстоит самому нести полную ответственность за свои поступки, узнает, как могут быть вознаграждены добрые дела. Игорю всего 15, пока он просто помощник в автомастерской, однако ему удается справиться со сложнейшей нравственной дилеммой и обрести независимость от своего беспринципного отца. Когда тот требует, чтобы Игорь помог ему скрыть наступившую в результате несчастного случая смерть нелегального мигранта, Игорь проходит сложный этап нравственного взросления и достигает душевного спокойствия, помогая обездоленной семье погибшего вопреки угрозам отца, чувству вины, социальной уязвимости и страху перед законом.

Именно здесь, в выраженной взаимосвязи счастья с добродетельными поступками, кроется одно из основополагающих различий между аристотелевским рецептом счастья и другими философскими концепциями, такими как эгоизм, утилитаризм и кантианство. Показывая в «Политике», насколько сложно достичь счастья без добропорядочности, Аристотель рисует предельно карикатурный портрет человека, одолеваемого пороками и потому несчастного:

 
Ведь никто не назовет счастливым того, кто не обладает, хотя бы в незначительной степени, мужеством, воздержанностью, справедливостью, рассудительностью, кто боится пролетающей мухи, кто не останавливается ни перед какими, даже самыми крайними, средствами, лишь бы утолить голод и жажду, кто из-за полушки готов пожертвовать самыми близкими друзьями, кто до такой степени нерассудителен и склонен к заблуждению, что уподобляется ребенку или сумасшедшему.
 

Такую же параллель, но уже не от противного, провел в 1789 г. Джордж Вашингтон в своей инаугурационной речи в Нью-Йорке, сказав о «неразрывной связи между добродетелью и счастьем».

Идти к счастью по пути хорошей жизни¹³ – значит следовать принципам «этики добродетели», или, проще говоря, поступать правильно. Точно так же за громкими словами, которыми обозначают аристотелевские добродетели – например, справедливость, – скрывается простая необходимость поступать по совести. Этика добродетели всегда импонировала гуманистам, агностикам, атеистам и скептикам именно потому, что она предлагает тем, кто хочет жить самодостаточной, конструктивной, честной жизнью, осмысленный способ сделать это. В основе способа – возможность опираться в решениях, нравственных дилеммах, вопросах жизни и смерти на собственные суждения и способность позаботиться о себе, своих друзьях и близких. Однако в связи с отсутствием простого и понятного перевода с греческого разумная и эффективная аристотелевская программа достижения счастья посредством осознанных правильных поступков не получила должной популярности среди широкой публики. Если бы люди понимали, что личное счастье зависит от их собственного поведения, счастье, писал Аристотель, «было бы более распространено, так как большее число людей смогло бы быть ему причастно». В идеале, продолжает он, «все человечество придет к тому, чтобы разделить утверждаемые взгляды», а если нет, то людям стоит хотя бы частично подключиться к программе действий, предполагаемых этикой добродетели, «ведь каждому из нас есть что в нее вложить».

Аристотель первым в мире начал писать книги, в которых искал ответы на вопрос «Как мне поступить?». До него никто, даже Платон, не рассматривал эту проблему в отрыве от высоких материй вроде религии или политики. Крупных работ в этой области у Аристотеля две – это «Никомахова этика», посвященная, судя по всему, его сыну Никомаху, и «Евдемова этика», названная в честь его друга Евдема, который мог редактировать изначальную рукопись. Сам Аристотель эти заглавия вряд ли знал и употреблял, хотя в «Политике» он ссылается на предшествующие сочинения о «характере», называя их Ethika (от древнегреч. ethos – «характер»). «Евдемова этика», вероятно, написана раньше «Никомаховой», а затем частично переработана под влиянием последней. Оба великих труда построены примерно одинаково. Вначале разбор основополагающего понятия eudaimonia, затем переход к природе добродетели в общем (arete) и отдельных добродетелей (aretai), которые человеку необходимо культивировать в себе, если ему хочется жить хорошо, процветать и быть счастливым. Помимо этого, в «Этиках» рассматриваются дружба и удовольствие, а также, вкратце, соотношение человеческого и божественного. Существует еще третье сочинение, менее пространное, разъясняющее идеи Аристотеля, но, возможно, принадлежащее кому-то из его последователей. Называется оно, вопреки своей вторичности и краткости, «Большая этика» (Magna Moralia).

В «Этиках» Аристотеля почти нет единых правил на все случаи жизни и общих наставлений. Никаких жестких формул и моральных кодексов. Намерение всегда одно – улучшить жизнь, развернуть ее к благополучию, однако этический контекст для каждого решения будет свой и потребует индивидуального анализа и реакции. Предположим, двое ваших подчиненных прикарманивают деньги из кассы, но одна делает это, чтобы прокормить детей, и в конце месяца возвращает взятое, а у другого – наркотическая зависимость. Аристотель не отрицал важность общих принципов, однако, если не принимать во внимание конкретные обстоятельства, на одних общих принципах зачастую можно уехать не туда. Поэтому некоторые последователи Аристотеля называют себя этическими партикуляристами – «учитывающими частности», – отрицая существование единых нравственных законов. Любая ситуация и дилемма требуют подробного анализа всех деталей, потому что в этических вопросах дьявол нередко кроется в мелочах.

Аристотель знает, что некоторые люди не способны или не готовы к такому гибкому и при этом принципиальному подходу. Он разъясняет, что зрелость моральная не тождественна зрелости биологической, поскольку кто-то и в юности достигает необыкновенных духовных высот, а кто-то и к старости не успевает повзрослеть. Однако при этом Аристотель отмечает, что чрезмерное подавление чувств тоже не способствует хорошей жизни – очень современная, «фрейдистская» концепция. Не уделяя внимания своим эмоциональным реакциям и естественным склонностям, человек точно так же уменьшает вероятность достичь благой цели, как и отказываясь развивать способности к нравственному суждению. В «Никомаховой этике» Аристотель предполагает, что разум и эмоции – это не диаметральная противоположность, «они нераздельны, как выпуклость и вогнутость окружности».

Обращает он внимание и на то, что многие подменяют конструктивные блага, о которых он в действительности ведет речь, удовольствиями, богатством, славой. Уязвимость этих жизненных целей в том, что они сильно зависят от прихотей судьбы, тогда как более социально конструктивным целям ее превратности не страшны. Если ваша цель – богатство, а вы все никак не разбогатеете или вдруг разоритесь по воле случая, то счастье, которое называется eudaimonia, так и останется для вас недостижимым.

Тем не менее осознанно нравственный образ жизни дается не всем. Аристотель делит людей, добивающихся той или иной цели, на три категории. Первых интересуют лишь те блага, которые приносят физическое наслаждение: таких людей он уподобляет скотине, с прискорбием сообщая, что и среди выдающихся членов общества немало найдется тех, кто печется лишь о телесном удовольствии. В пример он приводит мифического ассирийского царя Сарданапала, чьим девизом было «Ешь, пей, забавляйся, все остальное не стоит и щелчка». Аристотель не отрицал важности физического наслаждения как ориентира в том, что есть благо, для всех животных. Однако для человеческого существа оно полезно постольку, поскольку может служить проводником к счастью, само по себе счастьем не являясь. Вторую категорию составляют деятельные люди, занятые на общественном или политическом поприще. Их цель – слава, почет, признание. Беда в том, что первостепенно для них именно признание, а не добродетельность. Им важны почести, а не причины их воздаяния. А вот третью категорию составляют люди, которые видят своей целью познавать мир и насыщать разум. Отсутствие движения к этой цели гораздо сложнее объяснить чем-то неподвластным нам, например волей случая. Она не требует признания окружающих. Она зависит только от вас и неразрывно связана с самодостаточностью.

Самодостаточность, или умение полагаться на себя (autarkeia), – ключевой элемент аристотелевской концепции добродетельной и, следовательно, счастливой жизни. Термин этот часто встречается в экономическом контексте: автаркическим или самодостаточным называют финансово независимого человека, не нуждающегося в денежной помощи. Финансовая независимость влечет за собой независимость моральную, поскольку избавляет от необходимости кому-то угождать или подчиняться. Для Аристотеля эта составляющая важнее. Правильная жизнь требует способности действовать как независимая морально ответственная личность, не связанная в своих целенаправленных решениях долгом перед другими людьми. Адекватный доход может играть важную роль для свободы добродетельной жизни и стремления к счастью. Однако в этом случае человек, желающий быть счастливым, сам отвечает за то, чтобы найти в своем характере необходимые ресурсы. В завершающей части «Никомаховой этики» Аристотель пишет, что самодостаточность, прежде всего, связана с созерцательной деятельностью, поскольку не требует участия других. Но даже здесь Аристотель уточняет, что и мудрецу, пусть он и способен философствовать в одиночку, «лучше иметь сподвижников». Если вы намереваетесь достичь счастья посредством справедливого обращения, нужно, чтобы было с кем справедливо обращаться.

Эта уступка резко отличает аристотелевскую идею от других древних философских учений, проповедовавших изоляцию, отшельничество, уход от взаимоотношений и мирских забот. У Аристотеля самодостаточного человека дружба только обогащает. Он открыто полемизирует с теми философами, которые доказывают, что живущий правильно в друзьях не нуждается. Если существуют некие безусловные ценности вроде дружбы, присущие «внешней» жизни, зачем же счастливому человеку себе в них отказывать? Да, он сможет обойтись без них, если к тому вынудят обстоятельства, но зачем делать это намеренно?

Таким образом, к счастью можно идти сообща, вместе с друзьями. А вот и еще одна хорошая новость: чтобы достичь личного совершенства, не обязательно обладать «природной склонностью» к правильной и добродетельной жизни. В Книге третьей «Никомаховой этики» Аристотель последовательно опровергает доводы тех, кто утверждает, будто человек рождается добродетельным или порочным. Взять на себя ответственность за собственное счастье и решить жить правильно можно на любом этапе нравственного развития. Более того, в Книге девятой «Никомаховой этики» он подчеркивает, что желающие жить правильно и обращаться с другими справедливо непременно должны полюбить себя. Тех, кто вырос в строгой религиозной семье, постоянно слыша о греховности и необходимости каяться перед Господом, этот аристотелевский призыв зачастую очень воодушевляет.

Задолго до того, как благодаря фрейдовскому психоанализу люди стали относиться к примитивным, бессознательным стремлениям как к естественным, а не предосудительным, и до того, как психиатр из штата Огайо Хью Миссилдайн в книге «Ребенок из прошлого внутри вас» (Your Inner Child of the Past, 1963) призвал нас всех этого внутреннего ребенка принять, Аристотель доказывал, что счастье несовместимо с самоуничижением. Тот, кто не уважает себя и не верит в собственную основополагающую порядочность, не способен проникнуться добрыми чувствами даже к самому себе, не говоря уже о других. Насквозь порочный или преступный тип ненавидит не только окружающих, но и себя, и Аристотель добирается до глубинных причин этого неприятия. В отличие от большинства религий и других этических концепций, аристотелевская этика на удивление снисходительна к безнравственным людям, поскольку Аристотелю они кажутся глубоко несчастными. Безнравственного человека всегда раздирают противоречия. Он поступает так, как ему приятнее, но на каком-то уровне сознает, что погоня за удовольствием ради удовольствия к счастью не приводит. Точно в таком же раздоре с собой находятся те, кто понимает, как поступить правильно, однако не делают этого из «лени или трусости».

При дворе македонского царя, безжалостного Филиппа II, Аристотель успел насмотреться на мучения его жен, наложниц и приспешников, вечно интригующих друг против друга и грызущихся за место поближе к трону. Он видел преступников, которые, отняв немало чужих жизней, в конце концов сводили счеты со своей. Наблюдал, как «порочные ищут, с кем вместе провести время, поскольку наедине с собою они вспоминают много отвратительного в прошлом и в будущем ожидают того же, но с другими людьми они забываются». Подлецы, не выносящие собственного общества, «не делят с самими собою ни радости, ни горя, потому что в их душе разлад». Их словно разрывает на части. Наслаждение результатом исполненной прихоти мимолетно, а «вскоре после человек все-таки страдает от того, что получил удовольствие, и хотел бы, чтобы этого удовольствия у него не было». Лев Толстой, хорошо знавший древнегреческую литературу и философию, рассуждает совсем по-аристотелевски, когда пишет в «Анне Карениной» (1877), что все счастливые семьи похожи друг на друга, а каждая несчастливая семья несчастлива по-своему. Аристотель утверждал, что «благо просто, дурное же многолико; и тот, кто благ, всегда подобен сам себе и не переменяет нрава, плохой же человек и неблагоразумный сам на себя не похож с утра до вечера». Никто и никогда не анализировал лучше него многообразие психологических терзаний, на которые обрекает себя порочный человек из-за собственной непоследовательности.

Аристотель родился в зажиточной и, судя по всему, любящей семье, в свободном самоуправляемом полисе, в прекраснейшем краю между морем и лесистыми горами. Я думаю, что идеей счастья как последовательной деятельности на благо общества Аристотель во многом обязан своим детским впечатлениям. Преданным сыном родного города он оставался и в зрелом возрасте. В 348 г. до н. э. Филипп Македонский завоевал Стагиру, разрушил часть зданий и поработил всех уцелевших жителей, но затем, вняв мольбам Аристотеля, согласился восстановить разрушенное и вернуть жителям свободу. В центре города сохранились остатки крытой мраморной колоннады с длинной скамьей, где собирались обсуждать государственные дела свободные жители самоуправляемой Стагиры – в том числе и отец Аристотеля.

Я соглашусь с философом, что ребенок не может быть счастливым в полном смысле слова, поскольку еще не набрал достаточного жизненного опыта и слишком падок на немедленное вознаграждение, поэтому не способен мыслить с прицелом на будущее. По этой же причине я сочувствую подросткам – к финансовой и эмоциональной нестабильности у них добавляется больший простор для случайных несчастий, чем у человека зрелого или пожилого. Единственный совет – быть верным себе и сохранять постоянство, чтобы психика не была «подобна хамелеону или шаткой постройке», как образно выражается Аристотель.

Самая серьезная угроза для счастья – обычные невзгоды. В «Евдемовой этике» Аристотель не одну страницу посвящает взаимоотношениям нашего внутреннего «я» как носителя нравственной ответственности (способного определять наши поступки и выстраивать судьбу) и банального невезения, которое никак от нас не зависит. Излюбленный пример, на который Аристотель ссылается, описывая человека, подвергшегося череде неудач, – Приам. Правитель благословенной цветущей Трои, отец 50 детей, он теряет при вторжении греков оба своих царства и всех сыновей, а сам умирает бесславной смертью на алтаре собственного города. Такой участи он совершенно не заслужил. Я же в качестве примера привожу Сонали Дераниягала, преподавательницу экономики из Лондонского университета, лишившуюся обоих детей, родителей и мужа, когда в 2004 г. на Шри-Ланку обрушилось цунами. Ее непреходящее горе не поддается описанию. Она неверующая и говорит, что лишь благодаря дисциплинированному и целенаправленному сосредоточенному воспоминанию (абсолютно аристотелевский прием) сумела как-то выжить и ценой невероятных психологических усилий в конце концов восстановить хотя бы часть себя прежней. Весь этот трагический опыт она излагает в блестяще написанных мемуарах, изданных в 2013 г. под названием «Волна» (Wave). Это очень поучительно. Незначительное везение, как говорит Аристотель, «не оказывает на жизнь решающего влияния ‹…› а важные и многочисленные неблагоприятные случаи стесняют и омрачают блаженство, ибо и приносят страдание, и препятствуют многим деятельностям».

Тем не менее Сонали Дераниягала продолжает жить, встречается с друзьями, вернулась к работе и даже иногда смеется. Аристотель подтвердил бы, что это действительно возможно – пройти через невыносимое несчастье и все равно стремиться к прекрасной жизни: «Однако и при таких обстоятельствах нравственная красота продолжает сиять, коль скоро человек терпеливо переносит многочисленные и великие несчастья – и не от черствости, а по присущему ему благородству и величию души». В этом смысле аристотелевский императив – идти к счастью во что бы то ни стало – учение глубоко оптимистичное.

Старинную греческую поговорку, которая гласит, что счастливым человек может называться лишь после смерти, часто повторял Солон – афинский политический деятель и один из «семи мудрецов» Древней Греции. Как-то раз ему довелось побывать у баснословно богатого лидийского царя Креза, и тот потребовал, чтобы Солон признал его счастливейшим человеком на свете. Однако Солон, к негодованию Креза, назвал счастливейшим простого афинянина по имени Телл, который прожил долгую жизнь, дождался появления внуков и не имел несчастья их хоронить, сам же погиб геройски, сражаясь за любимую родину. Солон подразумевал, что беда может случиться с человеком когда угодно, поэтому оценивать, насколько счастливо ему жилось, имеет смысл только после кончины. Слова его оказались пророческими: Крез вскоре потерял сына, жена его совершила самоубийство, а царство было завоевано персами. Аристотель отзывается о принципе Солона с одобрением, поскольку он требует задумываться о будущем и о том, как справиться с возможными препятствиями и невзгодами.

Совет Солона «взирать на кончину» не теряет актуальности. Неважно, кто вы – подросток, только начинающий планировать дальнейшую жизнь; специалист, переживающий кризис среднего возраста, или пенсионер, намеревающийся прожить оставшиеся годы с полной отдачей. Никому из нас не хочется на смертном одре терзаться чувством вины или тоской о мечте, которую мы попросту не решились осуществить. В 2012 г. Бронни Уэр, медсестра паллиативного отделения, через которое прошло множество людей на последних неделях жизни, опубликовала щемящий рассказ о самых распространенных сожалениях, которыми с ней делились¹⁴. Они поразительным образом перекликаются с описаниями жизненных ловушек, против которых Аристотель предостерегает тех, кто соберется сам ковать свое счастье. Люди говорят: «Жаль, что я не мог позволить себе быть счастливее», тем самым признавая, что они так или иначе упустили имевшуюся у них возможность стать самодостаточными и сознательно стремиться к счастью. Они сокрушаются, что недостаточно усердно работали над дружбой (одна из важнейших составляющих счастья у Аристотеля). Но самый частый повод для сожаления: «У меня не хватило мужества быть собой, а не повиноваться чужим ожиданиям».

Глава 2
Потенциал

Что же такое «быть собой»? Аристотель понимает это как реализацию потенциала, из чего следует, что «обрести себя» никогда не поздно. В английском языке слово realize означает не только «реализовать», но и «осознать», и аристотелевская идея охватывает оба значения.

В расцвете лет философу пришлось пережить немало трудностей и разочарований – почти полвека у него не было возможности полностью посвятить себя сочинениям и преподаванию философии, то есть реализации своего уникального потенциала. Однако он понимал, что обладает прочным интеллектуальным фундаментом, который был ему обеспечен с рождения до середины жизни. Будучи врачом, отец Аристотеля Никомах знакомил сына с самыми передовыми научными идеями и методами, известными грекам в то время. В древности медицина была занятием семейным, поэтому Аристотелю наверняка предстояло пойти по стопам отца, и, хотя этого не случилось, он на всю жизнь сохранил убеждение, что медицина в чем-то сродни философии. О задатках Никомах вполне мог беседовать с сыном, когда отправлялся с ним собирать лекарственные растения на лесистых склонах, которые тянутся от Стагиры в глубь континента, к Халкидикам. Возможно, тема всплывала, когда Никомах, по обыкновению всех родителей, спрашивал: «Кем ты собираешься стать, когда вырастешь?»

Аристотелю было чьи традиции продолжать. Никомах принадлежал к довольно древнему роду врачей, основателем которого называли Махаона, одного из легендарных целителей у греков, воевавших под Троей. Сам Махаон был ни много ни мало сыном бога врачевания Асклепия, в свою очередь получившего особые лекарственные травы от кентавра Хирона, тоже врача. Кроме того, отец Аристотеля написал шесть книг о медицине и одну о натурфилософии, подавая тем самым пример своему любознательному сыну.

Невероятная одаренность Аристотеля, которую, скорее всего, заботливые взрослые заметили еще в раннем его детстве, развивалась и расцветала беспрепятственно. В благоприятной обстановке все способствовало тому, чтобы он раскрыл заложенный в нем потенциал самого выдающегося философа и ученого своей эпохи и даже, как считают некоторые, всех времен. А ведь тогда, как и сейчас, слишком многие зарывали свой талант в землю. Быть счастливым означает прежде всего иметь возможность заниматься любимым делом – тем, что получается у нас хорошо.

Из ключевых концепций, которые мы встречаем как в научных, так и в философских трудах Аристотеля, больше всего вдохновляет идея потенциала. По Аристотелю, любой объект во вселенной имеет цель существования. Даже неодушевленный предмет, например стол, для чего-то предназначен: за ним сидят, на него кладут другие предметы. У живых существ потенциал другой – это dynamis, способность достигать зрелости. Семя или желудь обладает потенциалом вырасти во взрослый злак или дерево; оплодотворенное куриное яйцо имеет dynamis стать впоследствии петухом или курицей. Применительно к животным (включая и человека) аристотелевская концепция dynamis невероятным образом предвосхищает современные представления о генетическом кодировании и ДНК, и ее научная состоятельность признана современными биологами и генетиками: рога у животного возникают как реализация заложенного в форме и материи потенциала для взаимодействия. У них имеется определенное предназначение или цель, telos, – они служат животному для защиты.

Идея потенциала относится у Аристотеля к одной из самых знаменитых его доктрин – четырем первоосновам или причинам всего существующего. Так, например, существование статуи обусловлено: (1) материей (камнем, из которого статуя изготовлена), (2) производящей причиной (скульптор, изваявший статую), (3) формой (конкретный облик и замысел, воплощенный скульптором) и (4) конечной причиной – смыслом и предназначением (стоять в святилище и отмечать место для подношений). У человека потенциал тесно связан именно с четвертой причиной, целью и смыслом нашего существования. Материальную причину (1) у человека воплощает органическая материя – кровь, плоть, кости, то, из чего мы состоим. Производящая причина (2) – это родители, которые произвели нас на свет. Форма (3) – это ДНК с заложенным в ней генетическим набором, определяющим нашу внешность и конституцию. И лишь четвертая, конечная причина – смысл и цель – поддается нашему контролю и влиянию. Если все мы будем стремиться к максимальной реализации своего потенциала в аристотелевском смысле, может быть, нам удастся разрешить проблемы, стоящие сейчас перед человечеством.

Потенциал Аристотель обозначает словом dynamis – у нас от него происходят «динамика», «динамичный». Альфред Нобель, поначалу назвавший изобретенную им взрывчатую смесь «взрывчатый порошок Нобеля», поискал среди греческих корней и переименовал ее в динамит. Поэтому теперь, к сожалению, созвучные слова больше ассоциируются у нас с мгновенным разрушением, а не с планомерным конструктивным саморазвитием. В древнегреческой поэзии dynamis знаменовало силу или способность, врачи и ученые описывали с его помощью движение и изменения, но лишь с подачи Аристотеля его стали применять к человеку и жизненному опыту.

Свое понимание dynamis Аристотель объясняет в Книге девятой «Метафизики». У любого существа есть способность (потенциал) дышать, расти, ходить. Такой потенциал растения, животные и люди реализуют бессознательно. Но есть и другой вид dynamis – особый и высший, который Аристотель называет «разумной способностью», то есть сопряженной с разумом, основанной на нем. Такой потенциал есть только у человека, и без осмысленного подхода его реализовать не удастся. Если человек стал хорошим врачом, значит, у него имелись задатки к изучению медицины. Получив необходимую подготовку, врач обретает потенциальную способность лечить больных. Но он может отказаться лечить конкретного пациента или выбрать метод лечения, который навредит. И лишь разумная деятельность (осмысление), намеренно используемая для решения задачи – вылечить больного, – даст врачу возможность реализовать свой потенциал целителя. Врач должен решить, задаться целью вернуть больному здоровье, а затем осмыслить, какое лечение лучше всего подойдет для достижения этой цели. В мастерстве врача важны все четыре составляющие – способность (потенциал), подготовка, намерение и осмысление. То же самое требуется для правильной и счастливой жизни.

Даже неодушевленному предмету часто требуется для исполнения своего предназначения некая совокупность факторов и различная сопряженная с ними деятельность. Аристотель приводит в качестве примера строительство храма. Чтобы храм достиг соответствующего telos как завершенное здание со всем запланированным убранством, необходимо заложить фундамент, изготовить и подогнать друг к другу каменные блоки, выдолбить каннелюры на колоннах, вырезать фриз. Однако ни одно из этих действий само по себе не обеспечит появления построенного храма. Гораздо важнее привести их в совокупность, сооружая храм на фундаменте, из блоков, с каннелированными колоннами и затейливым фризом. Полной реализации храм достигнет лишь по завершении каждого из этих отдельных процессов.

Точно так же и с человеком. Его необходимо зачать, родить, кормить, защищать, дать крышу над головой, лелеять, стимулировать и учить. Чтобы он раскрыл свой потенциал, необходимо распознать, в чем заключаются его задатки и что делает его счастливым (для Аристотеля это одно и то же), а затем эти задатки развить в ходе обучения у специалистов. Хелен Келлер, раскрывшая свой незаурядный потенциал как борец за права людей с ограниченными возможностями, считала, что нашла источник подлинного счастья: «Оно состоит не в потакании своим прихотям, а в приверженности достойной цели». Но если бы родители Хелен, врачи и особенно ее наставница и компаньонка Энн Салливан не прикладывали столько усилий, чтобы ей помочь, глухота и слепота помешали бы распознать в ней ум, энергию и страсть и дать им развиться. С другой стороны, при отсутствии способностей ни натаскивание, ни стремление, ни уговоры успеха не принесут. А значит, самое главное – выяснить, в чем же заключается индивидуальный потенциал каждого. К сожалению, потенциал, требующий разумной реализации, очень легко может остаться нераскрытым.

В трактате «О происхождении животных» Аристотель предпринимает попытку объяснить, как «материал», из которого создается животное, обретает положенную форму. Он ошибочно полагает, что этой материей служит менструальная кровь внутри материнского организма, а потенциальную форму ей сообщает семя мужской особи. Кроме того, у Аристотеля нет четкого представления о количественно равной роли наследственной информации, передаваемой по мужской и женской линиям. Но это не так важно. Главное, Аристотель осознавал, что все живое находится в процессе постоянного изменения и развития. Он видел, что некоторые перемены, хоть и неотвратимые, растягиваются на месяцы и годы. Он признавал отсроченное воздействие формы или «кода», который, как он догадывался, будущий организм получает при зачатии. У человеческого существа (мужчины в данном случае) от зачатия до полного физического расцвета проходит, на взгляд Аристотеля, не менее 30 лет, тогда как в интеллектуальной области человек полностью раскрывает свой потенциал, лишь когда наберет достаточный опыт и усвоит множество разных уроков, то есть (здесь Аристотель необычайно точен) к 49 годам.

Двуединую идею потенциала (dynamis) и раскрытия этого потенциала (данный аспект именуется energeia) Аристотель развивает в целом ряде работ из области этики, физики и метафизики, психологии и познания. Dynamis в нашем случае означает совокупность качеств, талантов и способностей, имеющихся у нас от природы. Если вы уже зрелый человек, то лишь вы сами можете определить, в чем они состоят, основываясь на своих желаниях и опыте, а также, возможно, посоветовавшись с друзьями или специалистами. Крайне важно обозначить и признать даже самые дерзкие мечты или амбиции, которые другим кажутся безумными. Мало кто перед смертью сожалеет о попытках достичь своей мечты, зато об отказе хотя бы попытаться жалеют многие.

Долг каждого из нас – помочь молодым определить свои способности и раскрыть потенциал. Родители и те, кто работает преподавателями или воспитателями, занимаются этим на постоянной основе. Какие-то способности проявятся и реализуются сами собой или вопреки всему, а другим нужны подходящие условия. Человеку необходима обстановка, «соответствующая его потенциалу», то есть та, которая обеспечит ему поддержку и благоприятное воздействие со стороны. Если ребенка не кормить, не ласкать и не показывать ему буквы, он будет голодным, недолюбленным и неграмотным. Теперь мы знаем, что «рациональная» часть человеческого мозга, лобная кора, полностью развивается только годам к 25, а значит, молодежь нуждается в поддержке еще какое-то время после достижения совершеннолетия и нередко не один год после получения образования. Иными словами, человека можно растить и воспитывать так, чтобы он получил возможность воплотить в жизнь все свои задатки, но всегда есть опасность, что они останутся нераскрытыми.

Принимая аристотелевское понятие dynamis как развитие интеллектуального потенциала (который больше всего интересовал и самого мыслителя), нужно помнить, что реализация его зависит от наличия благоприятных обстоятельств. Более того, потенциал этот индивидуален и у разных людей будет отличаться количественно и качественно. Как представители единого человеческого рода мы наделены общим потенциалом, однако у разных категорий людей Аристотель наблюдал различия в его проявлениях и степени выраженности. Так, например, маленькие дети еще не умеют взвешенно рассуждать, однако задатки для этого у них имеются. Аристотель совершенно определенно утверждал, что каждый человек обладает индивидуальным потенциалом: в «Истории животных» мы видим, как он пытается вычислить, сколько передает конкретному зародышу конкретный отец, тем самым обеспечивая уникальность будущему человеку. Чем Аристотель больше похож на своего отца Никомаха, нежели на других мужчин родной Стагиры? Какая часть его потенциала определяется «видовым» кодом, позволяющим зародышу вырасти в человека, в Homo sapiens?

Удалось ли вам выявить и раскрыть свой потенциал? Была ли у вас заветная мечта, талант, природная склонность, не получавшая поддержки? Может быть, вы хотели стать художником, политиком или шеф-поваром? Аристотелю возможность заняться желанным делом представилась только в 50, так что у вас почти наверняка еще есть время! Однако в любом возрасте важно мыслить «на перспективу». Счастье в аристотелевском понимании означает решить, чем мы хотим заниматься и почему, а затем претворять намеченный план в жизнь.

Свой самый важный труд, посвященный вопросам нравственности, «Никомахову этику», Аристотель начинает с утверждения, что любая деятельность имеет положительную цель, которую он называет «благо». «У врачевания – это здоровье, у судостроения – судно, у хозяйствования – богатство». Каждый волен решать для себя, какого блага он хочет добиться, а затем прикладывать усилия к тому, чтобы приобрести необходимые навыки, обеспечить необходимые условия и заручиться необходимым сотрудничеством. Самое лаконичное и емкое обоснование необходимости найти себе цель в жизни Аристотель дает в «Евдемовой этике»:

 
Мы знаем, что всякий, кто может жить по своему выбору, полагает счастье жизни в том, чтобы достичь намеченной цели [skopos], будь то честь, слава, богатство или образованность. Не подчинять свою жизнь цели [telos] есть признак большого безрассудства.
 

Жизнь без плана и цели действительно не «стоит того, чтобы ею жить».

В «Никомаховой этике» Аристотель приводит достаточно образное сравнение: рассуждая о том, что делает благо благом, он обращается за аналогией к изобразительному искусству. Для начала он предлагает наметить контуры предмета обсуждения, сделать набросок, а затем уже прорисовывать подробно. Ведь если общие черты заданы верно, развить и доработать начатое будет под силу любому. Некоторые подробности удается проработать лишь с течением времени. Эту метафору можно распространить и на обдумывание жизненных целей: для начала нам достаточно наметить их лишь в самых общих чертах, а подробности, как в живописи, будем прописывать в процессе.

Что касается меня лично, то я мечтала выйти замуж за любящего человека и растить с ним детей. Но, кроме этого, мне хотелось, удовлетворяя свое интеллектуальное любопытство (я всегда знала, что мне нельзя держать мозг на голодном пайке), оставить мир более совершенным, чем он был до моего прихода. Осуществление первой части плана (семья и дети) началось только лет в 35 – в основном потому, что до тех пор я не умела распознавать единомышленников, ориентированных на те же цели, и встречалась со смазливыми паразитами и моральными амебами. Немало времени ушло и на то, чтобы понять, как хотя бы подступиться ко второй части обозначенного плана (заняться чем-то интересным и конструктивным). Но здесь мне ближе к 30 годам повезло встретить мудрую наставницу в лице преподавателя курса английской литературы Марго Хайнеманн, которая в абсолютно официальной беседе оказала мне величайшую услугу. Она оценила мой потенциал, сообщив, что своими достоинствами я могу считать лишь коммуникабельность, аккуратное вождение, аналитический склад ума и диплом специалиста по классической филологии. Мне оставалось разобраться, как обратить эти достоинства на пользу человечества. В результате в 31 – довольно поздно для ученого – я наконец обрела научную степень, свою первую должность в университете и относительно связный набор неисполненных мечтаний. Я решила, неся своих греков и римлян в массы, работать, насколько это будет в моих силах, на благо всеобщего просвещения и социального прогресса.