Kitabı oxu: «Заколдованный замок»

Маргарет Остлер¹

с любовью от

Э. Несбит

Дух вересковых пустошей и торфяных болот

С тобой пришел ко мне, в мою распахнутую дверь.

Цветок, что посадила ты, и по сей день цветет,

И в Сохо музы правят, как в Париже, уж поверь.

О Пегги, милая, прими частицу волшебства –

В волшебной сказке пусть навек останется та сила,

Мой вольный дух, и от тебя – частица озорства,

Что всё еще со мной, хотя судьба нас разлучила.

25 сентября 1907

Роялти Чамберс, Сохо, Лондон

Глава первая

Их было трое – Джерри, Джимми и Кэтлин. Разумеется, Джерри на самом деле звали Джеральдом, а вовсе не Джеремией, как вы могли бы подумать; полное имя Джимми было Джеймс; а Кэтлин вообще никогда не называли полным именем, лишь Кэти, или Кэтти, или Котеныш, когда ее братья бывали в добром расположении духа, или же Кошка-Царапучка – когда они на нее сердились. Все они обучались в школе в маленьком городке на западе Англии. Правда, мальчики ходили в одну школу, а их сестра – в другую, поскольку разумный обычай совместного обучения мальчиков и девочек пока еще не стал заурядным и распространенным явлением, как однажды, я верю, все-таки случится. Они виделись друг с другом по субботам и воскресеньям в доме доброй одинокой леди; однако дом был из числа тех, где особо не поиграешь. Вам, наверное, тоже встречались такие дома? В них и не поговоришь толком, даже если вас оставят одних, а уж игры и вовсе кажутся чем-то неестественным и вредоносным. Потому дети всегда с нетерпением ожидали каникул, когда они смогли бы отправиться домой и проводить вместе целые дни напролет, в доме, где можно было бы играть и болтать сколько душе угодно. Столько всего интересного можно увидеть в лесах и полях Хэмпшира²; столько всего можно переделать! А еще там будет кузина Бетти. Конечно, и планов на лето была уйма. Каникулы у Бетти наступали раньше, поэтому она первой вернулась домой в Хэмпшир, однако сразу же по возвращении подхватила корь. Так и вышло, что наша троица вообще не смогла приехать домой на каникулы. Можете себе представить, что они чувствовали. Мысль о том, что придется провести семь недель у мисс Харви, была невыносимой, и все трое напрямик заявили об этом в своих письмах домой. Изумлению родителей не было предела, ведь они считали, что их дети так любят бывать у дражайшей мисс Харви. Однако они проявили, по выражению Джерри, «потрясающее понимание», и после множества писем и телеграмм было решено, что мальчики проведут каникулы вместе с Кэтлин в ее школе, откуда к тому времени уже разъехались все ученицы и преподавательницы, за исключением одной лишь преподавательницы французского, которая могла бы присматривать за ними.

– Всё лучше, чем торчать у мисс Харви, – заявила Кэтлин, когда мальчики пожаловали договариваться с Мадемуазель об удобном времени для переезда. – К тому же у нас и школа не такая отвратительная, как ваша. У нас и скатерти на столах имеются, и занавески на окнах, а всё, что есть у вас – это доски, парты и чернильницы.

Когда братья отбыли, чтобы упаковать вещи, Кэтлин потрудилась на славу и украсила комнаты цветами в банках из-под варенья – в основном ноготками, поскольку на заднем дворе не росло ничего иного. То ли дело клумбы перед парадным входом: там росли герань, кальцеолярия и лобелия; разумеется, детям не разрешалось их срывать.

– Нам надо придумать такую игру, чтобы ее хватило на все каникулы, – сказала Кэтлин, когда и чай был допит. Она уже закончила распаковывать одежду мальчиков и разместила ее в расписанных яркими красками ящиках комода. Кэтлин ощущала себя совершенно взрослой и хозяйственной, раз уж ей удалось сложить одежду аккуратными стопками. – Давайте напишем книгу.

– Куда тебе! – заявил Джимми.

– Ну, не одна я буду писать, конечно же, – ответила Кэтлин, слегка уязвленная. – Мы вместе.

– Каторжная работенка! – немедленно вынес вердикт Джеральд.

– Если бы мы написали книгу, – настаивала Кэтлин, – о том, что на самом деле происходит в стенах школы, люди прочитали бы ее и поразились, до чего мы умные.

– Скорее добьешься, что нас исключат, – буркнул Джеральд. – Нет. Будет у нас нормальная уличная игра – в разбойников или что-то в этом духе. Было бы неплохо отыскать пещеру и складывать в нее всю нашу добычу, да и припасы съестного там же держать можно.

– Нет тут никаких пещер! – заявил Джимми, в котором слишком силен был дух противоречия. – А кроме того, наша дорогая мамзель не отпустит нас одних никуда, будь уверен.

– Ну, это мы еще посмотрим! – сказал Джеральд. – Пойду и поговорю с ней по-свойски.

– Как-как? – рассмеялась Кэтлин, указывая на него пальцем. – Да ты взгляни на себя!

Джерри подошел к зеркалу.

– Одеться, причесаться и вымыть руки с мылом для нашего героя просто пара пустяков, – заявил он, и поспешил подкрепить свои слова делом.

Уже довольно скоро стройный, интересной наружности юноша с гладко зачесанными каштановыми волосами постучал в дверь небольшой гостиной, где находилась Мадемуазель, которая читала книгу в желтой обложке и предавалась пустым мечтаниям. Джеральду ничего не стоило придать себе «интересный вид» в случае необходимости – весьма полезное умение, когда имеешь дело с незнакомыми взрослыми. Он добивался этого эффекта, шире распахивая свои серые глаза, слегка опуская уголки губ, и придавая лицу кроткое, умоляющее выражение, – всё это делало его похожим на знаменитого маленького лорда Фаунтлероя³, который в наши дни, вне всякого сомнения, изрядно состарился и стал законченным педантом.

– Entrez⁴! – Мадемуазель говорила с сильным французским акцентом. А когда Джеральд вошел, добавила нетерпеливо: – Eh bien⁵?

– Надеюсь, я не помешал вам, – сказал Джеральд; казалось, этот мальчик в жизни даже мухи не обидел.

– Вовсе нет, – отвечала она, несколько смягчаясь. – Тебе что-то нужно?

– Я подумал, что надо зайти и поздороваться, – объяснил Джеральд. – Вы же в этом доме за хозяйку, как-никак.

Он протянул свежевымытую руку, всё еще влажную и покрасневшую, и Мадемуазель пожала ее.

– Ты очень вежливый мальчик, – сказала она.

– Вовсе нет, – запротестовал Джеральд; настолько вежливым он не бывал еще никогда. – Мне вас так жаль. Это, должно быть, ужасно – присматривать за нами в каникулы.

– Да нет же, – пришел черед Мадемуазель выражать протест. – Я уверена, что вы окажетесь очень хорошими детьми.

Вид Джеральда убедил ее в том, что он и остальные ребята будут вести себя подобно ангелам во плоти, а значит, беспокоиться не о чем.

– Мы постараемся, – серьезно заверил ее мальчик.

– Могу я что-нибудь сделать для вас? – любезно осведомилась учительница французского.

– О нет, благодарю вас, – отозвался Джеральд. – Мы бы не хотели причинять вам никаких хлопот. И я подумал, что меньше хлопот для вас будет, если мы завтра отправимся на весь день в лес и захватим с собой обед – что-нибудь холодное, знаете ли, – так что и у кухарки хлопот не будет.

– Ты очень предусмотрителен, – спокойно ответила Мадемуазель. Глаза Джеральда просияли, ухитрившись проделать это, нимало не поколебав плотно сжатую линию губ. Но Мадемуазель уловила эту искорку и рассмеялась, и тогда Джеральд рассмеялся тоже.

– Плутишка! – воскликнула она. – Почему бы сразу не объявить, что вы не желаете излишнего присмотра, или как это называется… надзора, вместо того чтобы притворяться милым и рассыпаться передо мной в любезностях?

– Со взрослыми надлежит быть предупредительным, – с достоинством ответствовал Джеральд, – но это не притворство ни в коем разе. Мы действительно не хотим беспокоить вас, и не хотим, чтобы вы…

– Чтобы я беспокоила вас. Eh bien! А как ваши родители, они разрешают вам играть в лесу целыми днями?

– О да, – правдиво ответил Джеральд.

– В таком случае, я не собираюсь свирепствовать больше, чем они. Я предупрежу кухарку. Ты доволен?

– Вполне! – сказал Джеральд. – Мадемуазель, вы просто душка!

– Простодушка? – озадаченно повторила она. – Вот, значит, как?

– Нет, вы… милая, – уточнил Джеральд, придя в некоторое замешательство. – Настоящая chérie. И вы не пожалеете о своем решении. Скажите, вам нужна какая-нибудь помощь: смотать шерсть, найти очки или еще что?

– Он принимает меня за бабушку! – воскликнула Мадемуазель, и рассмеялась еще громче, чем прежде. – Ступай, и смотри, не слишком-то проказничай там.

***

– Ну, как успехи? – нетерпеливо спрашивали остальные.

– Всё в порядке, – с напускным равнодушием ответствовал Джеральд. – Говорил же я вам. Хитроумные уловки юного кавалера завоевали благосклонность учительницы-чужеземки, которая в пору своей юности слыла первой красавицей в скромной деревушке.

– Вот уж не поверю. Она слишком строгая, – заявила Кэтлин.

– Э! – сказал Джеральд. – Тебе так кажется, потому что ты не умеешь с ней обходиться. Со мной она вовсе не была строга.

– Ты что, ей лапши на уши навешал? – уточнил Джимми.

– Нет, я был дип… ну как же он называется-то? Что-то вроде посла. Дипосломатом – вот кем я был. Как бы то ни было, мы получили свой шанс, и не будь я Джек Робинсон⁶, если мы им тотчас не воспользуемся и не отыщем пещеру!

Мадемуазель, совсем не такая строгая, как мнилось Кэтлин, сидела во главе стола за ужином, который состоял в основном из хлеба, намазанного патокой несколько часов назад и успевшего так затвердеть и высохнуть, что оставалось только диву даваться, как такое можно есть. Джеральд был сама вежливость, передавая учительнице масло и сыр и уговаривая ее попробовать хлеб с патокой.

– Ба! да он же как песок хрустит во рту… такой сухой! Мыслимо ли, чтобы он тебе нравился?

– Нет, – отвечал Джеральд. – Немыслимо. Но мальчикам не полагается отпускать замечания насчет пищи, это невежливо.

Она рассмеялась, но после этого случая сухой хлеб с патокой на ужин больше не подавали.

– Как ты это делаешь? – в восхищении прошептала Кэтлин, когда они расходились, пожелав Мадемуазель спокойной ночи.

– О, это очень просто. Когда имеешь дело со взрослыми, лучше сразу дать им понять, что у тебя на уме. Вот увидишь, теперь она у меня будет на коротком поводке.

На следующее утро Джеральд поднялся рано и нарвал розовых гвоздик, чье скромное обиталище он обнаружил среди царивших повсюду клумб с ноготками. Перевязав букет черной хлопковой нитью, он положил его на тарелку Мадемуазель. Француженка улыбнулась и, прикалывая букетик к пояску своего платья, выглядела прехорошенькой.

– Тебе не кажется, – заметил впоследствии Джимми, – что ты порядочный… ну, как называются такие люди, которые, чтобы добиться своего, начинают к вам подлизываться, подкупать цветочками и прочей дребеденью, вроде «позвольте передать вам соль»?

– Это совсем не то, – вдруг сказала Кэтлин. – Кажется, я понимаю Джеральда, хотя сама до сих пор о таком и не задумывалась. Видишь ли, если ты хочешь, чтобы взрослые были добры к тебе, то самое меньшее, что ты можешь сделать, – это самому стать милым и предупредительным с ними, и придумывать, чем бы их порадовать. Я вот не следую этому правилу. А Джерри следует, вот почему пожилые леди так его любят. Но он не подлиза. Это своего рода нравственный кодекс… вроде «услуга за услугу».

– Ой, да ладно, – сказал Джимми, отмахиваясь от обсуждения вопросов нравственности. – В любом случае, денек, чтоб порезвиться в лесах, мы урвали.

И они двинулись в путь.

Широкая Хай-стрит, даже в этот деловой утренний час почти такая же спокойная, как заурядная сонная улочка, расстилалась перед ними, вся залитая солнечным светом; листья, всё еще влажные после ночного дождя, радостно поблескивали, но дорога уже подсохла, и в лучах солнца каждая удержавшая влагу былинка сверкала и переливалась, подобно бриллианту. Прекрасные старые дома, выглядевшие так величественно и гордо, стояли, греясь на солнышке и, казалось, совсем разнежились.

– А здесь лес-то вообще есть? – спросила Кэтлин, когда они пересекали рыночную площадь.

– Ну, не обязательно лес, – мечтательно проговорил Джеральд. – Главное – найти хоть что-то. Один из ребят рассказывал, что его отец, когда был маленьким, однажды отыскал пещеру где-то под обочиной дороги близ Солсбери-роуд; правда, он сказал еще, будто там был и заколдованный замок, так что поди знай, не наврал ли он и насчет пещеры этой.

– Вот были бы у нас рожки, – сказала Кэтлин, – мы бы трубили в них что есть мочи всю дорогу – глядишь, и отыскали бы заколдованный замок⁷.

– Вот были бы у тебя деньги, – презрительно отозвался Джимми, – чтобы купить рожки…

– А вот и куплю, у меня есть, смотри-ка! – воскликнула Кэтлин. И рожки были приобретены в крошечной лавочке с выпуклой витриной, заполненной причудливой россыпью игрушек, сладостей, огурцов и кислых яблок.

И вскоре по тихой площади на окраине городка, где располагалась церковь и стояли особняки наиболее уважаемых горожан, эхом разнеслись протяжные и низкие звуки рога. Но ни один из домов и не подумал превратиться в заколдованный замок.

Так ребята вышли на Солсбери-роуд, столь жаркую и пыльную улицу, что невозможно было устоять и не выпить одну из бутылок с имбирным пивом.

– В животе его уж всяко легче нести, чем в бутылке, – заметил Джимми, – а бутылку мы припрячем и заберем, когда будем возвращаться.

А затем они приблизились к месту, где дорога, по выражению Джеральда, «пошла сразу в две стороны».

– Вот это уже похоже на приключение, – сказала Кэтлин.

Они выбрали дорогу по правую руку, в следующий раз повернули налево, «чтобы было по-честному», как сказал Джимми, потом снова направо, и снова налево, и так далее, пока окончательно не заблудились.

– Заблудились, – подвела итог Кэтлин, – вот радость-то!

Кроны деревьев смыкались у них над головой, а обочины дороги были крутыми и густо поросли кустарником. Путники уже давно не трубили в рожки – что проку трубить, если некому даже досадить этими звуками?

– Ну и дела! – глубокомысленно заметил Джимми. – Давайте-ка присядем на минуточку и пообедаем. Можем назвать это ланчем, если хотите, – убедительно прибавил он.

Ребята присели у изгороди и подкрепились спелым красным крыжовником, который предназначался им на десерт.

Они сидели, давая отдых своим усталым и отекшим ногам. Джеральд прислонился к кустам изгороди, однако кусты расступились, и мальчик чуть не шлепнулся навзничь. Что-то поддалось от этого его движения, послышался звук, словно какая-то тяжесть упала.

– Вот так штука! – воскликнул Джеральд, резко выпрямляясь. – Здесь нора – камень, к которому я прислонился, попросту провалился туда!

– Вот бы это оказалась пещера, – сказал Джимми, – но, конечно, это не она.

– Она может появиться, если подуть в рог, – заявила Кэтлин, и неистово принялась дуть в свой рожок.

Джеральд просунул руку через кустарник.

– Не чувствую ничего, кроме воздуха, – доложил он. – Это всего лишь нора, наполненная пустотой.

Двое других ребят раздвинули ветки кустарника. В насыпи действительно зияла нора.

– Я залезу в нее, – решил Джеральд.

– Ой, нет! – воскликнула его сестра. – Лучше не надо. Вдруг там змеи?

– Да ну, – сказал Джеральд, но всё же подался вперед и чиркнул спичкой. – Это пещера! – крикнул он, оперся коленом на покрытый мхом камень, где раньше сидел, вскарабкался на него – и исчез.

Последовала томительная пауза.

– Ты в порядке? – осведомился Джимми.

– Да… залезайте. Только просовывайте сначала ноги – тут небольшой перепад высоты.

– Я следующая, – объявила Кэтлин. Следуя совету брата, она просунула в дыру ноги и бешено замахала ими в воздухе.

– Да поосторожнее ты! – откликнулся Джеральд из темноты. – В глаз мне попадешь. Спускай ноги вниз, а не задирай их. Нет нужды пытаться взлететь – здесь для этого слишком тесно.

Он помог Кэтлин, направив ее ноги вниз, а затем подхватив под мышки.

Кэтлин ощутила шуршащие сухие листья под ботинками, и обернулась, приготовившись подхватить Джимми, который нырнул в пещеру головой вперед, словно собираясь погрузиться в воды неведомого моря.

– Это пещера, – сказала Кэтлин.

– Юные исследователи, – объявил Джеральд, перекрывая спиной отверстие, – первое время были ослеплены тьмой и не видели ни зги.

– Тьма не может ослеплять, – заметил Джимми.

– Была бы у нас свеча, – вставила Кэтлин.

– Еще как может! – возразил Джеральд. – Они же не видели ни зги! Но их бесстрашный предводитель, чьи глаза успели привыкнуть к темноте, пока неповоротливые фигуры остальных маячили у входа, сделал открытие.

– О, какое? – «остальные», хотя и были привычны к манере Джеральда ударяться в «повествовательный стиль», когда игра в разгаре, всё же предпочли бы иногда, чтобы он изъяснялся лаконичнее и не слишком-то походил на заумную книгу.

– Герой отказался открыть заветную тайну своим верным соратникам, пока они, все как один, не дали слово чести, что будут хранить спокойствие.

– Да ладно, мы спокойны, – нетерпеливо проговорил Джимми.

– Тогда смотрите! – воскликнул Джеральд, внезапно перестав говорить «как по книге» и превращаясь в обычного мальчишку. – Там, дальше, свет!

Они взглянули. Джеральд был прав. Слабый сумрачный свет падал на бурые стены пещеры, чуть далее он становился еще светлее, отделяясь отчетливой темной линией, и это красноречиво свидетельствовало, что впереди, где коридор пещеры сворачивает за угол, присутствует источник света.

– Приготовьтесь! – повелел Джеральд; по крайней мере, это было то, что он имел в виду, поскольку сказал-то он «Товсь!», – как приличествует сыну солдата. Остальные машинально подчинились.

– Вам надлежит стоять наизготовку, пока я не отдам приказ: «Шагом марш!», – после чего развернутым строем переходите в наступление, следуя за отважным предводителем и стараясь не наступать на мертвых и раненых.

– Да ну тебя! – не выдержала Кэтлин.

– Здесь их нет, – сказал Джимми, пытаясь нащупать в темноте руку сестры, – он просто имел в виду: старайтесь не споткнуться о камни и тому подобное.

Тут он дотянулся до ее руки, и Кэтлин вскрикнула.

– Да это я, – проговорил Джимми. – Думал, тебя надо поддержать. Но ты прямо как девчонка.

Теперь их глаза стали привыкать к темноте, и все смогли разглядеть, что находятся в необработанной каменной пещере, которая уходит вперед на три или четыре ярда⁸, а затем резко поворачивает вправо.

– Победа или смерть! – провозгласил Джеральд. – Ну, а теперь – шагом марш!

Он продвигался осторожно, прокладывая путь между комьев земли и камней, что в изобилии громоздились на полу пещеры.

– Парус, парус! – закричал он, повернув за угол.

– Как восхитительно! – у Кэтлин захватило дух, когда она вышла на площадку, озаренную солнечным светом.

– Нет тут никакого паруса, – буркнул Джимми, следуя за ней.

Тесный проход завершался полукруглой аркой, окаймленной папоротниками и ползучими растениями. Пройдя через арку, ребята очутились в глубоком узком овраге, чьи берега были сложены из поросших мхом камней, а через трещины в них пробивались вездесущие папоротники и высокая трава. Деревья, растущие по обоим берегам, смыкали наверху свои кроны, и солнечный свет, пробиваясь сквозь них неугомонными проблесками, превращал овраг в великолепную галерею, укрытую золотисто-зеленой сводчатой кровлей. Тропинка, вымощенная зеленовато-серыми камнями с вкраплениями ворохов листьев, отлого спускалась вниз, к еще одной полукруглой арке, внутри которой царила непроглядная тьма, а вокруг громоздились скалы, поросшие травой и кустарником.

– Похоже на вход в железнодорожный туннель, – сказал Джеймс.

– Это вход в заколдованный замок, – отозвалась Кэтлин. – Давайте трубить в рог!

– Помолчите! – вмешался Джеральд. – «Отважный капитан, сделав выговор своим подопечным за глупую болтовню…»

– Как вам это нравится? – вознегодовал Джимми.

– То ли еще будет, – продолжал Джеральд. – «…Сделав выговор за болтовню, он приказал им выступать, в тишине и с соблюдением всяческих предосторожностей, ибо окрестности могут быть населены неведомыми существами, и следующая арка вполне может привести к леднику или еще чему-нибудь не менее опасному».

– Чему? – тревожно спросила Кэтлин.

– Возможно, к медведям, – коротко ответил Джеральд.

– Да не бывает никаких медведей… в Англии, во всяком случае, – возразил Джимми. – В Америке вот водятся, в виде исключения, – рассеянно прибавил он.

– Быстро… шагом марш! – единственное, что сказал Джеральд в ответ.

И они зашагали вперед, забирая ногами подгнившую листву и ощущая под ней твердую, каменистую почву. У темной арки ребята остановились.

– Ступеньки ведут вниз, – заметил Джимми.

– Да прямо в ледник, – подхватил Джеральд.

– Лучше не пойдем туда! – взмолилась Кэтлин.

– Наш герой, – сказал Джеральд, – которого ничто не могло привести в смятение, укрепил пошатнувшийся боевой дух своих жалких прихлебателей, объявив им, что он просто счастлив будет продолжить свой путь в одиночку, а они могут поступать так, как считают нужным.

– Обзываться будешь, – сварливо заметил Джимми, – и впрямь отправишься один. – И прибавил назидательно: – Так-то!

– Это всего лишь роль в игре, глупый, – терпеливо разъяснил Джеральд. – Завтра ты точно так же можешь стать капитаном, так что лучше придержи язык и начинай придумывать, как ты нас обзовешь, когда наступит твой черед.

Очень медленно и осторожно ребята принялись спускаться вниз по ступенькам. Сводчатый каменный потолок оказался над их головами. Дойдя до последней ступеньки, которая никак не желала заканчиваться, Джеральд чиркнул спичкой и обнаружил, что стоит в начале коридора, поворачивающего влево.

– Ну вот, – сказал Джимми, – он и выведет нас обратно на дорогу.

– Или под нее, – отозвался Джеральд. – Не забывай, мы спустились вниз на одиннадцать ступенек.

Они продолжили путь, следуя за предводителем, который ступал очень медленно из-за боязни, как он объяснил, «что снова начнутся ступеньки». В проходе было очень темно.

– Не слишком-то нравится мне всё это, – прошептал Джимми.

Вскоре появилось слабое мерцание дневного света, которое становилось всё ярче и ярче шаг за шагом, пока не привело к еще одной арке, за которой скрывался пейзаж, столь разительно похожий на иллюстрацию из книжки про Италию, что у ребят дыхание перехватило, и им ничего не оставалось, кроме как идти дальше в молчаливом изумлении. Коротенькая аллея, обсаженная кипарисами, привела на широкую мраморную террасу, ослепительно белую в лучах солнечного света. Щурясь от солнца, дети облокотились на низенькую балюстраду, опоясывающую террасу, и огляделись. Прямо под ними раскинулось озеро – точь-в-точь такое, как в «Прекрасных пейзажах Италии», – озеро с лебедями, островком посередине и плакучими ивами; за ним виднелись зеленые склоны, поросшие деревьями и кустарниками, а средь растительности этой проглядывало и что-то белое, похожее на статуи. Слева на фоне небольшого холма расположилась белая ротонда с колоннами, а справа, меж мшистых камней, низвергался в озеро водопад, поднимая тучу брызг. От террасы к воде можно было спуститься по ступенькам; другие ступеньки вели на далекие лужайки позади террасы. На поросших зеленью склонах паслись олени, а на расстоянии, где кустарники и деревья сливались воедино, образуя некое подобие леса, высилось огромных размеров сооружение из серого камня, не похожее ни на что из виденного детьми прежде.

– Тот парень из нашей школы… – начал было Джеральд.

– А вот и заколдованный замок! – воскликнула Кэтлин.

– Не вижу никакого замка, – обрубил Джимми.

– Ну, а как это назвать? – Джеральд указывал туда, где, прячась за зеленым поясом из лип, врезались в голубизну неба белоснежные башни и башенки.

– Ничем иным это быть не может, – сказала Кэтлин. – И здесь всё такое чистенькое и опрятное! Наверняка без магии не обошлось.

– Волшебная сенокосилка, – хмыкнул Джимми.

– Если бы мы были героями книги, то нашли бы здесь заколдованный замок, точно нашли бы, – заявила Кэтлин.

– Это и есть заколдованный замок, – глухо повторил Джеральд.

– Не бывает никаких заколдованных замков, – продолжал гнуть свою линию Джимми.

– Да откуда тебе знать? Что, по-твоему, в мире существует лишь то, что ты видишь? – тон Джеральда был исполнен сокрушительного презрения.

– Я думаю, что всякое волшебство бесследно испарилось с появлением парового двигателя, – упорствовал Джимми, – и газет, и телефонов, и беспроводного телеграфа.

– Если задуматься над этим, то отсутствие проводов – чем не волшебство? – заметил Джеральд.

– Ну разве что! – настала очередь Джимми обдать собеседника глубочайшим презрением.

– Возможно, волшебство ушло из нашей жизни, потому что люди больше ни во что такое не верят, – предположила Кэтлин.

– Давайте не будем портить представление дурацкими стариковскими «я не верю» и «так не бывает», – заговорил Джеральд с решительностью. – Лично я собираюсь уверовать в волшебство со всей силой, на какую способен. Здесь у нас заколдованный сад, а там – заколдованный замок, и я намереваюсь хорошенько его изучить. «И тогда бесстрашный рыцарь выдвинулся в путь, предоставив своим невежественным оруженосцам самим решать, желают ли они последовать за ним», – он спрыгнул с балюстрады и твердым шагом направился вниз к лужайке, и, пока он спускался, даже в грохоте его ботинок слышалась упрямая решимость.

Остальные последовали за ним. Таких садов они прежде никогда не встречали, разве что на картинках или в сказках. Они прошли совсем близко от оленя, который лишь поднял свою прелестную головку, чтобы на них взглянуть, и вовсе не казался испуганным. Пройдя вдоль длинной полосы газона, а затем под сенью массивных крон лип, они вошли в освещенный солнцем розарий, огороженный плотной живой изгородью из сомкнутых тисов и расстилавшийся перед ними во всём великолепии и буйстве красок – красных, розовых, зеленых, белых, – подобно гигантскому многоцветному, обильно надушенному носовому платку.

– Боюсь, мы вот-вот повстречаем садовника, и он обязательно поинтересуется, что мы тут делаем. И что мы ему ответим? – спросила Кэтлин, уткнувшись носом в розу.

– Я скажу, что мы заблудились, и это будет чистая правда, – объявил Джеральд.

Однако они не встретили ни садовника, ни кого-либо еще, а между тем ощущение волшебства становилось всё сильнее и сильнее, так что скоро их уже почти пугал звук собственных шагов, нарушающих безмолвие этого места. Розарий окружала тисовая живая изгородь с устроенной в ней аркой, а за аркой начинался лабиринт – точь-в-точь такой, как в Хэмптон-Корте⁹.

– А теперь, – сказал Джеральд, – запомните мои слова: в центре этого лабиринта мы обнаружим тайное заклинание. Обнажите же клинки, мои бравые ребята, и выступайте в поход в полнейшей тишине!

Так они и поступили.

В лабиринте было очень жарко, живые изгороди по обеим сторонам дорожки росли слишком близко друг к другу, и найти путь к сердцу лабиринта оказалось весьма нелегкой задачей. Вновь и вновь дети оказывались перед темной аркой прохода, за которой открывался розарий, и все они радовались тому обстоятельству, что догадались захватить с собой большие, чистые носовые платки, – без них было бы совсем тяжко.

Когда они очутились перед аркой в четвертый раз, Джимми воскликнул: «Ну, знаете ли!» – и тут же осекся.

– Ой! – совершенно другим голосом прибавил он. – А где же наш обед?

Во внезапно наступившей тишине они вспомнили, что оставили корзину с обедом перед входом в пещеру. Их мысли тотчас же с необычайной нежностью устремились к кусочкам холодной баранины, шести помидорам, хлебу и маслу, завернутым в подсоленную бумагу, яблочным пирогам, и к стаканчику из толстого стекла, из которого они пили имбирное пиво.

– Давайте вернемся, – сказал Джимми, – сейчас же, заберем наши вещи и пообедаем.

– Ну, давайте предпримем еще одну попытку пройти лабиринт. Терпеть не могу сдаваться! – предложил Джеральд.

– Но я есть хочу! – возразил Джимми.

– Что ж ты раньше молчал? – горько вопросил Джеральд.

– Ну, раньше не хотел.

– Значит, и сейчас не хочешь. Не мог же ты проголодаться за одну минуту?.. Ух ты! Что это?

У подножия изгороди он приметил нечто красное – тонкую, едва различимую линию, которую вряд ли разглядишь, если не станешь пристально изучать корни живой изгороди.

То была хлопковая нить. Джеральд подобрал ее. Один ее конец был прикреплен к наперстку через отверстие, проделанное в нем, а другой…

– А другого конца-то и нет! – возликовал Джеральд. – Это путеводная нить, вот что это такое. И на кой нам сейчас холодная баранина? Я всегда знал, что однажды с нами случится что-то волшебное, и вот этот день настал!

– Думаю, ее оставил здесь садовник, – предположил Джимми.

– Вместе с серебряным наперстком принцессы? Ты только взгляни! На наперстке выгравирована корона.

И действительно, корона была.

– Идемте же,– настойчиво проговорил Джеральд, понизив голос, – если, конечно, вы настоящие искатели приключений. В любом случае, кто-то уже наверняка проходил по дороге и давным-давно подобрал нашу баранину.

И они двинулись вперед, по мере продвижения наматывая красную нить на пальцы. И помощь от нее оказалась весьма существенной, поскольку нить привела их прямиком в центр лабиринта – тот самый центр лабиринта, куда они так стремились попасть.

Следуя за красной путеводной нитью, они поднялись по двум каменным ступеням и оказались на круглой лужайке. Посередине возвышались солнечные часы, а вокруг них, вдоль линии живой изгороди, протянулась низенькая и широкая каменная скамья. Путь, указываемый красной нитью, пролегал через лужайку, огибая солнечные часы, и обрывался в маленькой смуглой ручке, все пальцы которой были унизаны кольцами с драгоценными камнями. Вдоволь насмотревшись на это великолепие, взгляд скользил дальше, к запястью, охваченному множеством браслетов со сверкающими красными, голубыми и зелеными камнями. Почти до самого запястья спускался рукав из розового с золотом парчового шелка, слегка поблекшего, но всё еще выглядевшего весьма внушительно. Ну, а рукав был лишь частью богатого облачения дамы, что возлежала на каменной скамье в лучах солнца, погруженная в глубокий сон. Из-за розового с золотом платья виднелась вышитая нижняя юбка нежно-зеленого цвета. Наряд дополняли старое, пожелтевшее от времени кружево цвета заварного крема, и усыпанная серебряными звездочками тонкая белая вуаль, которая прикрывала лицо незнакомки.

– Это заколдованная принцесса, – сказал Джеральд, теперь и впрямь потрясенный. – Я же говорил вам.

– Это Спящая Красавица, – заявила Кэтлин. – Только взгляните, какие старомодные одежды на ней, точь-в-точь как на портретах дам эпохи Марии Антуанетты¹⁰ из книжки по истории. Она спит здесь уже добрую сотню лет. Ох, Джеральд, ты у нас самый старший; тебе нужно сделаться принцем, иначе мы так ничего и не узнаем.

– И вовсе это не настоящая принцесса! – заявил Джимми.

Однако остальные подняли его на смех – отчасти потому, что подобные его заявления только портили любую игру, а отчасти – потому что действительно, кто мог поручиться, что дама, неподвижно лежавшая перед ними во всём своем ослепительном великолепии, на самом деле никакая не принцесса. Чем больше этапов приключения они проходили – сначала была пещера, потом чудесный сад, лабиринт, и, наконец, путеводная нить, – тем явственнее становилось ощущение волшебства, так что теперь Кэтлин и Джеральд полностью подпали под влияние чар.

– Подними ее вуаль, Джерри, – прошептала Кэтлин. – Вдруг она вовсе не такая уж красавица? Тогда вряд ли это принцесса; будем хоть знать.

– Сама подними, – буркнул Джеральд.

– А по-моему, экспонаты трогать запрещено, – заметил Джимми.

– Это же не восковая фигура, дурачок, – отозвался брат.

– Нет, – подхватила сестра. – Воск бы уже расплавился на солнце. К тому же, видишь, она дышит. Это наверняка принцесса! – с превеликой осторожностью Кэтлин приподняла вуаль за краешек, а затем откинула ее назад. У принцессы оказалось небольшое бледное личико, обрамленное темными волосами, заплетенными в косы. Прямой точеный носик, тонкие линии бровей. На носу и подбородке – россыпь веснушек.

– Чего уж тут удивительного, – прошептала Кэтлин. – Спит столько лет прямо на солнце!

Губы принцессы вовсе не напоминали розовый бутон. И все-таки…

– Она прекрасна! – выдохнула Кэтлин.

– И не успела еще покрыться пылью, – не преминул заметить Джеральд.

– Так, Джерри, – с твердостью в голосе произнесла Кэтлин. – Ты у нас самый старший.

– Ну разумеется, – с некоторым беспокойством отозвался Джеральд.

– Что ж, значит, тебе и будить принцессу.

– Да никакая она не принцесса! – воскликнул Джимми, засунув руки в карманы бриджей. – Обычная девчонка, только переодетая.

– У нее длинное платье, как у взрослой, – настаивала Кэтлин.

– Ага, но взгляни – туфли из-под подола едва виднеются. Если она встанет, то будет ростом не выше Джерри.

– Ну же, – продолжала наседать Кэтлин. – Джерри, ты-то хоть не глупи! Ты должен это сделать.

– Сделать что? – спросил Джеральд, постукивая носком левого ботинка о правый.

– Поцеловать ее, чтобы разбудить, конечно же.

– Только не я! – решительно возразил Джеральд.

– Ну, кто-то же должен.

– И что тогда? Она же увяжется за мной, как только проснется, – забеспокоился Джеральд.

– А я бы охотно поцеловала ее, – сказала Кэтлин, – но не думаю, что это сработает.

Она поцеловала принцессу, и это действительно не сработало. Девушка по-прежнему лежала, погруженная в глубокий сон.

– Придется тебе, Джимми. Может, у тебя получится? Только потом отпрыгни сразу, а то вдруг она тебя ударит.

– Да не будет она его бить, он же такой малявка, – заявил Джеральд.

– Сам малявка! – возмутился Джимми. – Я не возражаю против того, чтобы ее поцеловать. Я не такой трус, как некоторые. Но чур, если я преуспею, то весь остаток дня именно я буду вашим бесстрашным предводителем, идет?

– Нет, слушай… подожди-ка! – вскричал Джеральд. – Может, лучше все-таки я… – но Джимми тем временем уже запечатлел громкий, звучный поцелуй на бледной щеке принцессы, а затем все трое замерли, затаив дыхание в ожидании результата.

Ждать пришлось недолго – принцесса распахнула большие темные глаза, потянулась, зевнула, прикрыв рот смуглой рукой, и произнесла, отчетливо выговаривая каждое слово, так что ослышаться было невозможно:

– Значит, уже миновало сто лет? Ну надо же, как вымахали тисы в изгороди! И кто же из вас мой принц, что пробудил меня от глубокого многолетнего сна?

– Это я, – бесстрашно сказал Джимми, поскольку принцесса, кажется, вовсе не собиралась ни с кем драться.

– Мой благородный спаситель! – воскликнула принцесса, протягивая руку, которую Джимми энергично пожал.

– Послушайте, не хотите же вы сказать, – проговорил он, – что вы настоящая принцесса?

– Ну конечно, я настоящая принцесса, – отвечала она. – А кто же я еще, по-вашему? Взгляните на мою корону! – она откинула усыпанную блестками вуаль, открыв их взорам корону, в которой даже Джимми не мог не заметить бриллианты.

– Однако… – начал было Джимми.

– К тому же, – продолжала она, распахнув глаза еще шире, – вы наверняка знали, что я нахожусь здесь, иначе вы бы сюда не пришли. Как вам удалось миновать драконов?

Джеральд оставил этот вопрос без внимания.

– Послушайте, – заговорил он, – вы что, и впрямь верите в магию и прочие такие штуки?

– Приходится, – сказала принцесса, – раз уж магия повсюду. Вот, смотрите, на моем пальце остался след от укола веретеном, – и она показала им крохотный шрам.

– И это действительно заколдованный замок?

– Ну конечно, – сказала принцесса. – До чего же вы глупые! – она встала, и ее розовое парчовое платье широкой волной взметнулось вокруг ее ног.

– Говорил же я, что ее платье слишком длинное, – пробормотал Джимми.

– Когда я засыпала, оно было нормальной длины, – возразила принцесса. – Должно быть, оно выросло за сто лет, пока я спала!

– Я вообще не верю, что вы принцесса, – заявил Джимми. – По крайней мере…

– Не хочешь – не верь, – ответила принцесса. – Не важно, во что ты веришь; гораздо важнее, во что верю я, – и она обернулась к остальным.

– Давайте вернемся в замок, – предложила она, – и я покажу вам мои прелестные драгоценности и прочее. Хотите?

– Да, – с явным колебанием отозвался Джеральд. – Но…

– Но что? – в тоне принцессы послышалось нетерпение.

– Но мы ужасно проголодались.

– О, и я тоже! – воскликнула принцесса.

– Мы ничего не ели с самого завтрака.

– А сейчас три часа пополудни, – сказала принцесса, взглянув на солнечные часы. – Да уж, много-много часов вы не ели. Но вообразите только, у меня крошки во рту не было на протяжении сотни лет! Пойдемте в замок.

– Да там уже мыши всё съели, – грустно сказал Джимми. Сейчас-то он уверовал, что перед ним настоящая принцесса.

– Как бы не так! – радостно вскричала принцесса. – Ты забыл, что тут всё было заколдовано. Время просто-напросто остановилось на добрую сотню лет. Пойдемте же, и пусть один из вас несет за мной шлейф, иначе, боюсь, я далеко не продвинусь, ведь платье так ужасно вытянулось в длину.

Глава вторая

Когда ты юн, тебя окружает множество вещей, в которые сложно поверить, а те люди, которые убеждают тебя в их достоверности, кажутся отъявленными глупцами – взять хотя бы общеизвестные факты, что Земля не плоская, а круглая, и еще что Земля вращается вокруг Солнца, а вовсе не наоборот. Зато про заслуживающие доверия сказки и чудеса любой взрослый вам скажет, что это всё выдумки. И всё же в чудеса так легко поверить, особенно если встречаешь их на каждом шагу. Я не устаю повторять, что подобные ошеломительные встречи случаются у всех, да только люди, опасаясь, что их поднимут на смех, держат такие истории в секрете и не рассказывают их никому, кроме меня. А мне рассказывают, потому что я могу поверить во что угодно.

После того, как Джимми разбудил принцессу, и она пригласила всех троих пойти в замок, чтобы перекусить, дети уже нисколько не сомневались, что попали в место, где происходит волшебство. И, шагая по траве, они неспешно проследовали в замок. Принцесса шла первой, Кэтлин несла ее сверкающий шлейф; за ней шел Джимми, а замыкал шествие Джеральд. Дети решили, что угодили прямиком в середину некоей сказочной истории, а если учесть, что они успели изрядно устать и проголодаться, то нетрудно представить, с какой готовностью они поверили в эту сказку. Честно говоря, они настолько устали и проголодались, что едва ли осознавали, где идут, и не обращали внимания на красоту регулярного сада¹¹, через который их вела принцесса, облаченная в розовые шелка. Они словно пребывали в некоем подобии сна, от которого частично пробудились, лишь очутившись в огромном зале, где по стенам были развешаны рыцарские доспехи и старинные флаги, на полу лежали шкуры животных, и здесь же были расставлены массивные дубовые столы, вдоль которых тянулись длинные скамьи.

Принцесса вошла в зал неторопливой и горделивой поступью, но, едва оказавшись внутри, выдернула сверкающий шлейф из рук Кэтлин и обернулась к троим своим спутникам.

– Подождите-ка здесь минутку, – сказала она, – и, заклинаю вас, не разговаривайте, пока я отсутствую. Замок наполнен магией, и я понятия не имею, что произойдет, если вы заговорите, – с этими словами, подхватив подол своего одеяния, свисавшего плотными золотисто-розовыми складками, она припустила бежать, как позднее выразился Джимми, «совсем не по-принцессовски», так что при беге видны были темные чулки и черные туфли с ремешками.

Джимми так и подмывало заявить, что он абсолютно не верит в происходящее, однако, не решившись прогневить замок своими дерзкими речами – «а ну как и впрямь что-то произойдет?» – он ограничился тем, что скорчил гримасу и высунул язык. Остальные притворились, будто ничего не заметили, и это было куда более обескураживающе, чем если бы они что-то сказали. Так они сидели в молчании, лишь Джеральд постукивал подошвой ботинка о мраморный пол. Затем принцесса вернулась, идя очень медленно и на каждом шагу поддевая ногой длинную юбку, которую она уже не могла придерживать, поскольку в руках несла поднос.

Это был продолговатый поднос, вовсе не серебряный, как вы, наверное, ожидали, а оловянный. С шумом водрузив его на край длинного стола, принцесса выдохнула с облегчением.

– Ох! Тяжелый какой, – сказала она.

Уж мне ли не знать, какой сказочный пир может вообразить себе детская фантазия! Но здесь и близко ничего подобного не было. На тяжелом подносе из еды оказались лишь буханка хлеба, кусок сыра да коричневый кувшинчик с водой. А тяжесть ему придавала всего-навсего посуда – тарелки, кружки и ножи.

– Угощайтесь, – гостеприимно сказала принцесса. – Мне не удалось разыскать ничего, кроме хлеба и сыра – впрочем, это не имеет значения, ибо всё здесь пропитано магией, и пока вы не совершили какой-нибудь тайный страшный проступок, хлеб и сыр будут превращаться в то, что вы любите. Что любите вы? – обратилась она к Кэтлин.

– Жареных цыплят, – ответила Кэтлин, не раздумывая.

Розовая принцесса отрезала ломтик хлеба и положила его на блюдо.

– Ну вот, – сказала она. – Жареный цыпленок. Мне его разрезать или вы сами справитесь?

– Разрежьте, пожалуйста, – попросила Кэтлин, и получила кусочек сухого хлеба на тарелке.

– Зеленый горошек? – осведомилась принцесса, отрезав кусочек сыра и положив его рядом с хлебом.

Кэтлин принялась поглощать хлеб, пользуясь ножом и вилкой так, словно она действительно ела цыпленка. Она не решилась признаться, что не чувствует вкуса ни цыплят, ни горошка, ни чего другого, кроме хлеба и сыра, поскольку это было равносильно признанию, что на ней лежит вина за некий тайный страшный проступок.

«Видимо, он настолько тайный, что даже я о нем ничего не знаю», – сказала она себе.

Мальчишки попросили ростбиф с капустой и, видимо, получили его, хотя для Кэтлин полученное ими выглядело как всё тот же сухой хлеб и голландский сыр.

«Интересно, в чем же я так тайно и страшно провинилась», – подумала она, когда принцесса заявила, что пожелала себе жареного фазана.

– И он, – прибавила она, подцепив вилкой второй кусок сухого хлеба и отправив его в рот, – совершенно восхитительный на вкус.

– Это что, игра такая? – внезапно спросил Джимми.

– Что за игра? – нахмурясь, осведомилась принцесса.

– Ну, представлять, будто хлеб и сыр – это говядина, и всё такое.

– Игра? Но это же говядина. Разве не видишь? – сказала принцесса, широко распахнув глаза.

– Ну да, конечно, – едва слышно пробормотал Джимми. – Я просто пошутил.

Хлеб и сыр, возможно, были не так хороши, как ростбиф, цыпленок или фазан (хотя я не уверена насчет фазанов. Я никогда не пробовала фазанов, а вы?); но, во всяком случае, эти кушанья всё же лучше, чем ничего, если у вас с завтрака маковой росинки во рту не было (крыжовник и имбирное пиво не в счет), а привычное время обеда давно миновало. Так что, утолив голод и жажду, все остались вполне довольны.

– А теперь, – проговорила принцесса, стряхивая хлебные крошки со своих обтянутых зеленым шелком коленей, – если вы не хотите больше мяса, то пойдемте со мной, я покажу вам мои сокровища. Не желаете ли отведать еще кусочек цыпленка? Нет? Вы уверены? Тогда идем!

Она встала и провела их через весь длинный зал, в конце которого огромные каменные ступеньки, поднимающиеся с каждой стороны, соединялись в широкий пролет, ведущий к галерее наверху. Стена под лестницей была украшена подвесными гобеленами.

– А за гобеленами, – сказала принцесса, – дверь, которая ведет в мои личные апартаменты.

Приподняв гобелен и удерживая его обеими руками, поскольку он был тяжелый, она показала прятавшуюся за ним небольшую дверцу.

– А ключ, – продолжала она, – висит над дверью.

И он действительно там висел, на большом ржавом гвозде.

– Вставьте его в замочную скважину, – распорядилась принцесса, – и поверните.

Джеральд повиновался, и вот уже здоровенный ключ заскрипел и заскрежетал в замке.

– А теперь толкайте дверь, – велела принцесса. – Ну же, навалитесь на нее, все трое!

Они втроем навалились на дверь. Та поддалась их усилиям, и они рухнули прямо в темноту за порогом, попадав друг на дружку.

Принцесса опустила занавес и шагнула за ними, прикрыв за собой дверь.

– Осторожно! – проговорила она. – Осторожно! Там еще на две ступеньки надо спуститься.

– Благодарю, – отозвался Джеральд, сидя у подножия этих ступенек и потирая ушибленное колено, – мы это и сами выяснили.

– Извините, – сказала принцесса. – Однако вы тут сильно не расшибетесь. Идите вперед. Никаких ступенек больше не будет.

И они двинулись вперед, во тьму.

– Когда доберетесь до двери, то просто поверните ручку и заходите. И ждите там, пока я не отыщу спички. Точно знаю, они где-то здесь.

– А что, сто лет назад уже были спички? – спросил Джимми.

– Я имела в виду огниво, – быстро сказала принцесса. – Мы его всегда спичками называли. Не знали? Ну вот, теперь пропустите меня вперед.

Ребята пропустили ее, а позже, когда они добрались до двери, принцесса уже поджидала их там, держа в руке свечу, которую она тут же всучила Джеральду.

– Держи ее крепко, – повелела принцесса, и распахнула ставни на высоком окне, подарив им сначала узенькую полоску едва пробивающегося солнечного света, а затем – ослепительный струящийся поток, хлынувший на них и заполнивший, казалось, всю комнату.

– Ну, свеча теперь уже как-то неуместна, – заметил Джеральд.

– И то верно, – согласилась принцесса, задувая свечу. Затем она взяла ключ, висевший снаружи двери, вставила его в замочную скважину и повернула.

Комната, где они находились, оказалась небольшой, с высоким куполообразным потолком темно-синего цвета с нарисованными на нем золотыми звездами. Стены были обшиты украшенными резьбой деревянными панелями, а никакой мебели не было и в помине.

– Это, – объявила принцесса, – моя сокровищница.

– Но где же, – вежливо поинтересовалась Кэтлин, – сами сокровища?

– Разве вы их не видите? – осведомилась принцесса.

– Нет, не видим, – без обиняков бухнул Джимми. – Со мной эти игры в «хлеб и сыр» не пройдут… во всяком случае, дважды я на это не куплюсь!

– Если вы и впрямь их не видите, – сказала принцесса, – мне, пожалуй, придется произнести заклинание. Закройте глаза, пожалуйста. И дайте мне слово чести, что не станете подглядывать, пока я не разрешу, и после того никогда никому не расскажете о том, что вы видели.

Слово чести – это совсем не то, чем стоит разбрасываться направо и налево, тем не менее дети произнесли требуемую клятву и крепко зажмурились.

– Виггадил югаду бигади лигадив наугадау! – быстро проговорила принцесса, и они услышали шелест ее шелкового шлейфа, волочащегося по полу комнаты. Затем что-то заскрипело и заскрежетало.

– Да она же нас тут запрет! – вскричал Джимми.

– А как же твое слово чести? – напомнил Джеральд.

– О, да поторопитесь же! – простонала Кэтлин.

– Можете смотреть, – послышался голос принцессы.

И они посмотрели. Комната разительно переменилась, хотя… да, это была всё та же комната с синим потолком, похожим на звездный свод, в полудюжине футов от которого начиналась обшивка из темных панелей, но ниже стены комнаты вспыхивали и переливались множеством цветов: и белым, и синим, и красным, и зеленым, и золотым, и серебряным. Помещение опоясывали полки, а на них стояли золотые чаши и серебряные блюда, подносы и кубки, украшенные драгоценными каменьями, инкрустированные золотом и серебром, алмазные тиары, рубиновые ожерелья, нити жемчуга и изумрудов, – всё это невообразимое великолепие было выставлено на невыразительном фоне из выцветшего синего бархата, и тем ошеломительнее выглядело. Возможно, зрелище напомнило бы вам о королевских драгоценностях, которые вы рассматривали, когда ваш дядюшка брал вас с собой на экскурсию в Тауэр¹², вот только драгоценностей здесь было намного больше, чем в тех коллекциях, что выставляются на всеобщее обозрение хоть в Тауэре, хоть где бы то ни было на свете.

У всех троих ребят перехватило дыхание, и они застыли, разинув рты и таращась на раскинувшееся перед ними сверкающее великолепие, в то время как принцесса стояла, вытянув руку в повелительном жесте, с гордой улыбкой на губах.

– Вот это да! – выдохнул Джеральд едва слышно. Никто не решался заговорить в полный голос. Очарованные, они ждали, когда заговорит принцесса.

И она заговорила.

– Ну, что вы теперь думаете насчет игры в хлеб и сыр? – торжествующе спросила она. – Могу я творить магию или нет, как по-вашему?

– Можете; о, еще как можете! – воскликнула Кэтлин.

– А разрешите нам… потрогать их? – попросил Джеральд.

– Всё мое – ваше, – изрекла принцесса, сопровождая свою речь великодушным взмахом смуглой ручки. И тут же прибавила: – Только, разумеется, вы не должны ничего уносить с собой!

– Мы же не воры! – ответствовал Джимми. Остальные были уже слишком заняты – они перебирали чудесные вещицы, коими были уставлены полки, обитые синим бархатом.

– Возможно, и нет, – сказала принцесса, – но вот ты – на редкость неверующий мальчишка. Думаешь, мне не под силу заглянуть тебе в голову? Ошибаешься! Я отлично знаю, о чем ты думаешь.

– И о чем же? – спросил Джимми.

– Да ты и сам знаешь, – ответила принцесса. – Ты думаешь о хлебе и сыре, что я обратила в говядину, и о своем тайном страшном проступке. Что ж, давайте-ка принарядимся. Пусть вы тоже станете принцами и принцессами!

– И короновать нашего героя, – объявил Джеральд, поднимая увенчанную крестом золотую корону, – было решено без промедления.

Он возложил корону на свою голову и прибавил к ней цепь из элементов в виде латинских букв SS¹³, и пояс из сверкающих изумрудов, который не вполне соответствовал его талии. Джеральд тем не менее сумел закрепить пояс, изобретательно подогнав его под собственный ремень, и обнаружил, что все остальные уже успели украсить себя диадемами, ожерельями и кольцами.

– Как великолепно вы стали выглядеть! – воскликнула принцесса. – Вот бы еще одеяния у вас были покрасивее… Право же, в наши дни люди стали одеваться как попало! То ли дело сто лет назад…

Кэтлин так и застыла, сжимая в поднятой руке бриллиантовый браслет.

– Постойте-ка, – сказала она, – а что насчет короля и королевы?

– Что за король и королева? – недоумевающе переспросила принцесса.

– Ваши мать и отец, ваши безутешные родители, – разъяснила Кэтлин. – Она наверняка тоже проснулись. Разве они не пожелают увидеть вас после ста лет разлуки?

– О… ах, да! – медленно проговорила принцесса. – Я уже обняла своих ликующих родителей, когда ходила за хлебом и сыром. Теперь они обедают. Меня пока не ждут. Гляди-ка, – добавила она, торопливо накладывая рубиновый браслет на руку Кэтлин, – как изысканно он смотрится!

Что до Кэтлин, то она была совсем не прочь провести весь день, примеряя разные драгоценности и разглядывая свое отражение в небольшом зеркальце в серебряной оправе, которое принцесса взяла с одной из полок, но мальчишкам такое развлечение быстро поднаскучило.

– Послушайте, – сказал Джеральд, – если вы уверены, что ваши отец с матерью вас не хватятся, то давайте выберемся наружу и сыграем в какую-нибудь интересную игру. В лабиринте можно потрясающе провести время, играя в осажденный замок… если, конечно, вы не придумаете новые волшебные фокусы.

– Ты забываешь, – молвила принцесса, – что я выросла. Я больше не играю в игры. И слишком много магии творить без передышки я тоже не хочу, это так утомляет. Кроме того, потребуется немало времени, чтобы вернуть все эти вещи на их прежние места.

Они повиновались. Дети охотно сложили бы драгоценности куда придется; однако принцесса обратила их внимание на то, что у каждого ожерелья, или у кольца, или у браслета имелось свое законное место на бархатной подложке – небольшие углубления в ложе помогали устроить каждый камешек уютно, как в гнездышке.

Когда Кэтлин возвращала последнее сверкающее украшение на его родное место, она заметила, что на части полки, возле которой она стояла, обитают вовсе не ослепительные драгоценности, а кольца, броши и цепи, и еще какие-то загадочные и непонятные вещицы, выполненные словно из тусклого металла. Некоторые из них имели такие странные формы, что она даже затруднилась бы дать им названия.

– Что это за хлам? – спросила она.

– Хлам, да что ты! – воскликнула принцесса. – Это же всё волшебные предметы! Вот браслет – всякий, кто наденет его, станет говорить только правду. Эта цепь наделит тебя силой, как у десятерых здоровяков; а если ты наденешь эти шпоры, то твоя лошадь за минуту проскочит целую милю – вещица ничем не хуже, чем сапоги-скороходы.

– А что делает эта брошка? – поинтересовалась Кэтлин, протягивая руку. Принцесса перехватила ее запястье.

– Не трогай тут ничего, – сказала она. – Никому, кроме меня, не дозволяется прикасаться к этим вещам, иначе вся магия тотчас покинет их и никогда больше не вернется. Эта брошка способна выполнить любое твое желание.

– А это кольцо? – указал Джимми.

– О, оно сделает тебя невидимым.

– Ну, а это? – спросил Джеральд, показывая на забавную пряжку.

– О, она отменяет действие всех других чар.

– Ты серьезно говоришь? – хмыкнул Джимми. – Не дурачишь нас?

– Дурачу, вот как! – презрительно повторила принцесса. – Я уже подумываю, не явить ли тебе такую магию, что вмиг отучит тебя разговаривать с принцессами подобным образом!

– Но всё же, – проговорил Джеральд, заметно волнуясь, – почему бы тебе не показать нам какую-нибудь из этих вещиц в действии? Что если каждый из нас загадает по желанию?

Принцесса ответила не сразу. В умах всех троих уже пронеслись заветные мечты – грандиозные, но вполне разумные, – подобные даже в голову не приходят тем персонажам сказок, что внезапно получают возможность исполнить три своих желания.

– Нет, – вдруг сказала принцесса, – нет; она исполняет лишь мои желания, а ваши и слушать не станет. Однако я позволю вам увидеть, как кольцо сделает меня невидимой. Только вам придется закрыть глаза, прежде чем я это проделаю.

Они закрыли глаза.

– Сосчитайте до пятидесяти, – сказала принцесса, – и тогда можете посмотреть. А потом вам придется снова закрыть их, и снова сосчитать до пятидесяти – и тогда я появлюсь.

Джеральд считал вслух. И его голос не мог заглушить лязг и скрежет – все трое слышали эти странные звуки.

– Сорок семь, сорок восемь, сорок девять, пятьдесят! – провозгласил Джеральд, и они наконец открыли глаза.

Они были в комнате одни. Драгоценности исчезли, словно испарились, равно как и принцесса.

– Она скрылась за дверью, конечно, – сказал Джимми. Но дверь была заперта.

– Это магия, – выдохнула Кэтлин.

– Маскелайн и Девант¹⁴ могли бы провернуть трюк не хуже, – заявил Джимми. – И я бы не отказался от чая.

– Чая! – тон Джеральда был исполнен презрения. – Прекрасная принцесса, – продолжал он, – прошу вас, явитесь пред наши очи, едва только наш герой завершит свой счет до пятидесяти. Один, два, три, четыре…

Джеральд и Кэтлин оба закрыли глаза. А Джимми почему-то не стал. Он не собирался плутовать, просто забыл. И как только Джеральд сосчитал до двадцати, Джимми увидел, что панель под окном медленно отодвигается.

«Ну вот и она, – сказал он себе. – Знал же, что это всего лишь трюк!» – и тут он закрыл глаза, как честный мальчик.

На слове «пятьдесят» три пары глаз открылись. Панель вновь оказалась задвинута, а принцессы нигде не было.

– Она не успела уложиться в это время, – сказал Джеральд.

– Возможно, тебе придется считать снова, – предложила Кэтлин.

– А по-моему, под окном есть чуланчик, – заявил Джимми, – и она в нем прячется. Секретная панель, вот что это такое.

– Ты подглядывал! Это нечестно, – раздался голос принцессы так близко от уха Джимми, что он прямо-таки подпрыгнул.

– И ничего я не подглядывал.

– Но где, черт возьми… Но как же… – все трое заговорили одновременно. Ибо самой принцессы по-прежнему не было видно.

– Сделайся опять видимой, дорогая принцесса, – попросила Кэтлин. – Может, нам снова закрыть глаза и сосчитать до пятидесяти?

– Прекратите дурачиться! – произнес голос принцессы, и прозвучало это весьма сердито.

– Да не дурачимся мы, – буркнул Джимми, и в его голосе тоже послышались сердитые нотки. – Сама ты… Лучше перестань морочить нам головы и возвращайся. Мы уже поняли, что ты прячешься.

– Да нет же, – мягко проговорила Кэтлин. – Она и правда невидима.

– Так и я стану невидимым, если залезу в чулан, – хмыкнул Джимми.

– Ну да, конечно, – проговорил насмешливый голос принцессы. – Воображаешь про себя, что ты самый умный, да? Впрочем, мне без разницы. Если хотите, будем играть, что вы меня не видите.

– Но мы и так тебя не видим, – возразил Джеральд. – И это начинает порядком надоедать. Если ты спряталась, как предположил Джимми, то давай выходи. Если ты и впрямь стала невидимой, то сделайся уже зримой.

– То есть ты хочешь сказать, – тон немного изменился, но голос по-прежнему принадлежал принцессе, без сомнения, – хочешь сказать, что не видишь меня?

– Да как ты это не поймешь? – довольно грубо отозвался Джимми.

Солнечные лучи через окно заливали светом всю восьмиугольную комнату; и здесь стало уже очень жарко, и ребята начали выходить из себя.

– Ты не видишь меня? – в голосе принцессы-невидимки отчетливо слышались слезы.

– Нет, я же сказал, – ответил Джимми. – И я хочу чаю… и еще…

Впрочем, что он хочет еще, осталось невыясненным, ибо речь его оборвалась, а слова замерли на губах, растаяв, словно воск от пламени свечи. А затем в золотых лучах полуденного солнца начали происходить и вовсе жуткие, непонятные вещи: Джимми внезапно откинулся назад, потом подался вперед, и всё это он проделал с разинутым ртом и широко распахнутыми от изумления глазами. Так его качало взад-вперед, пока он не угомонился наконец и не застыл в неподвижности посреди комнаты.

– У него припадок! Ох, Джимми, бедный Джимми! – закричала Кэтлин, бросившись к нему. – Что с тобой, а? Что с тобой?

– Да никакой это не припадок, – сердито выдохнул Джимми. – Это она меня трясет.

– Да, – послышался голос принцессы, – и я снова хорошенько его встряхну, если он не перестанет твердить, будто не видит меня!

– Оставь его, лучше меня тряси, – гневно сказал Джеральд. – Я хотя бы ближе к тебе по росту.

Принцесса незамедлительно кинулась на него. Но куда там! В тот же миг, как Джеральд ощутил чужие руки у себя на плечах, он быстро перехватил эти руки у запястий. Сжимать запястья, которые ты не видишь – ужасное ощущение! Невидимый удар заставил Джеральда содрогнуться, но он, несмотря на это, продолжал удерживать руки принцессы.

– Кэти! – крикнул он. – Беги сюда, хватай ее за ноги; она пинает меня!

– Как? – осведомилась Кэтлин, спеша на помощь. – Я не вижу никаких ног.

– Ее руки я держу, – крикнул Джеральд, – хоть они и невидимые. Нащупай эти руки сначала, а там разберешься, где у нее ноги.

Кэтлин так и поступила. Вот бы мне суметь вам передать словами, насколько это неуютное и пугающее ощущение – при ярком дневном свете осязать чьи-то руки и плечи, которые ты никак не можешь разглядеть!

– Ноги мои тебе не захватить, и не рассчитывай! – яростно отбиваясь, вскричала принцесса-невидимка.

– Да какая муха тебя укусила? – Джеральд сохранял спокойствие. – Ты же сама пообещала, что станешь невидимой – и стала.

– Нет, не стала!

– Но это правда. Хоть в зеркало посмотрись, что ли.

– Нет, не стала! Не могла я.

– Посмотрись в зеркало, – повторил Джеральд, оставаясь неподвижным.

– Отпусти меня тогда, – сказала она.

Джеральд повиновался, и едва он отпустил невидимые руки, как тут же начал сомневаться в своих ощущениях: а он действительно удерживал их? Не было ли всё это плодом его воображения?

– Вы же просто притворяетесь, что меня не видите? – с тревогой спросила принцесса. – Разве нет? Ну признайтесь же, что это так! Вы разыграли меня. Ну и будет! Мне это не нравится.

– Мы можем дать слово чести, – ответил Джеральд, – что ты по-прежнему невидима.

Воцарилась тишина, после чего принцесса сказала:

– Пойдемте. Я вас выпущу, отправляйтесь на все четыре стороны. Устала я с вами играть!

Следуя за ее голосом, они прошли через дверь, а затем через небольшой коридорчик попали в зал. Никто не произнес ни слова, всем было слишком не по себе.

– Давайте выйдем здесь, – прошептал Джимми, когда они и зал почти миновали.

Но голос принцессы сказал:

– Выходите через ту дверь, так быстрее будет. До чего же вы отвратительны! Зря я с вами играла. Говорила же мне мама, чтобы я никогда не играла с незнакомыми детьми…

Дверь резко распахнулась, хотя ничьи видимые руки не прикасались к ней.

– Ну идите же, чего встали! – повелел голос принцессы.

За дверью оказалась небольшая прихожая, где между длинных узких окон были развешаны длинные узкие зеркала.

– Прощайте, – сказал Джеральд. – Благодарю за приятно проведенное время. Давайте останемся друзьями, – прибавил он, протягивая руку.

Невидимая рука обхватила его кисть, сжимая ее железной хваткой, словно тиски.

– Ну а теперь, – проговорил Джеральд, – все-таки посмотрись в зеркало и убедись, что мы не лжем.

Он подвел принцессу-невидимку к одному из зеркал и, обхватив ее за плечи, поставил прямо перед ним.

Последовала пауза, свидетельствующая о потрясении, а затем стены маленькой комнаты содрогнулись от вопля отчаяния.

– О! О! О! Я невидима! Что мне делать?

– Сними кольцо, – Кэтлин дала на удивление практичный совет.

Вновь пауза.

– Я не могу! – вскричала принцесса. – Оно не снимается. Но это же не из-за кольца; кольцо не сделает тебя невидимым.

– Ты же говорила, что делает, – напомнила Кэтлин. – Так и получилось.

– Нет, оно не может, – сказала принцесса. – Это была всего лишь игра в волшебство. Я просто спряталась за секретной панелью… решила разыграть вас. О, что мне делать?

– Игра? – медленно повторил Джеральд. – Но ты ведь колдовала, как-то у тебя получилось невидимые драгоценности сделать видимыми.

– Да это просто секретная пружина и сдвигающиеся вверх панели обшивки. О, что мне делать?

Кэтлин подалась вперед, двигаясь на ощупь, и обвила руками затянутую в розовые шелка талию, которую не могла увидеть. Невидимые руки обняли ее, невидимая теплая щека прижалась к ее щеке, а невидимые горячие слезы оросили и ее лицо тоже.

– Не плачь, дорогая, – проговорила Кэтлин. – Хочешь, я пойду и всё расскажу королю с королевой?

– Кому?

– Вашим королевским родителям, отцу и матери.

– О, не насмехайся надо мной! – воскликнула бедная принцесса. – Ты ведь знаешь, что это всего лишь игра… ну, как…

– Ага, как хлеб и сыр, – торжествующе закончил Джимми. – Я-то знал с самого начала!

– Но как же твое платье, и твой глубокий сон в лабиринте, и…

– Ну, я принарядилась для забавы, пока все уехали на ярмарку, и путеводную нить подбросила для большего правдоподобия. Сначала я играла в Прекрасную Розамунду¹⁵, а потом услышала, как вы переговариваетесь в лабиринте, и подумала: «Сейчас позабавимся!», – и вот теперь я стала невидимой, и никогда уже ничего не будет в порядке, никогда… знаю, что не будет! Я горько поплатилась за свою лживость, но ведь я не думала, что вы и впрямь поверите во всё это… разве что наполовину, – быстро прибавила она, пытаясь быть совершенно правдивой.

– Но если ты не принцесса, то кто же ты? – спросила Кэтлин, по-прежнему сжимая в объятьях невидимый стан.

– Я… моя тетушка живет здесь, – ответила принцесса-невидимка. – И она может вернуться домой в любую минуту. О, что же мне делать?

– Возможно, она знает какое-нибудь заклинание…

– Чушь какая! – фыркнула принцесса. – Она вообще не верит в колдовство. Ее бы подобное только раздосадовало. О, нельзя, чтобы она застала меня в таком состоянии! – прибавила она, впадая в неистовство. – А еще вы тут все. Она ужасно рассердится!

Образ прекрасного волшебного замка, в который дети с такой готовностью поверили, рушился прямо на глазах. Из чудес всего-то только и осталось, что невидимость принцессы. Однако и это само по себе уже было неплохо.

– Я просто придумала эти слова, – продолжать стонать голос. – А оно взяло и сработало. Лучше бы я не играла в магию… вообще лучше бы ни во что не играла.

– Ну, не надо так говорить, – мягко сказал Джеральд. – Давайте лучше выйдем в сад, поближе к озеру – там прохладнее, – и проведем там торжественное совещание. Как вам такая идея?

– О! – внезапно воскликнула Кэтлин. – А пряжка-то… она же отменяет действие всех других чар!

– Но это же не на самом деле, – проговорил голос, который умудрялся произносить слова без губ. – Я это просто так сказала.

– Так ты и насчет кольца «просто сказала», – напомнил Джеральд. – Нам надо попытаться хотя бы.

– Хорошо, только не «нам», а мне, – сказал голос. – Вы спуститесь в храм Флоры¹⁶, что у озера. Я одна вернусь в комнату, где хранятся драгоценности. А то тетя может увидеть вас.

– Тебя она зато не увидит, – брякнул Джимми.

– Да хватит тебе сыпать соль на рану, – осадил его Джеральд. – Где этот храм Флоры?

– Спуститесь вниз по вон тем ступеням, – разъяснил голос, – а затем идите по извилистой тропинке, ведущей через кустарник. Да вы не заблудитесь. Храм из белого мрамора, со статуей богини внутри.

Трое детей спустились к белому мраморному храму Флоры, что стоял прямо напротив небольшого холма, и присели на скамью под его тенистыми сводами. Все стены храма прорезали арки, за исключением той, что находилась напротив холма и позади статуи, и здесь было прохладно и покойно.

Они не провели в храме и пяти минут, когда услышали довольно громкий звук, издаваемый подметками бегущего по гравию человека. А затем чья-то тень, очень темная и отчетливая, упала на белый мраморный пол.

– Ого, а тень-то твоя не такая уж невидимая! – заметил Джимми.

– Ах, да не до тени сейчас! – отозвался голос принцессы. – Мы оставили ключ в замке двери, внутри, и она захлопнулась от ветра, а замок на пружине, и он защелкнулся!

Повисла драматичная пауза.

А затем Джеральд проговорил, придав своему голосу самый деловой тон, на который был способен:

– Присаживайтесь-ка, принцесса, и мы хорошенько всё обсудим.

– Не удивлюсь, – сказал Джимми, – если мы сейчас проснемся и выясним, что это был всего лишь сон.

– Даже не надейся на такую удачу, – ответил голос.

– Что ж, – сказал Джеральд, – для начала поведай нам, как тебя зовут, и если ты не принцесса, то кто же ты?

– Я… я… – произнес голос, то и дело прерываемый рыданиями. – Я… племянница… экономки… из… замка… и меня зовут Мейбл Проуз.

– Так я и думал, – сказал Джимми, изрядно покривив при этом душой, ибо ему-то откуда знать? Все остальные хранили молчание. В такой волнительный момент у всех путались мысли.

– Что ж, по крайней мере, ты живешь здесь, – проговорил Джеральд.

– Да, – произнес голос откуда-то снизу, как будто его владелица бросилась на пол, не сумев совладать с приступом безумного отчаяния. – О да, я живу здесь, но как вообще можно проживать где бы то ни было, если ты невидима?

Глава третья

Тем из моих читателей, кому приходилось бродить по свету бок о бок с невидимыми спутниками, не нужно объяснять, до чего же это затруднительное положение. Прежде всего, сколько бы вы ни убеждались в том, что ваш спутник действительно невидим, вас всё равно время от времени одолевают мысли типа: «Это, должно быть, сон!», или «Пора бы мне проснуться!» Так обстояло дело и с Джеральдом, Кэтлин и Джимми, пока они сидели в белом мраморном храме Флоры, через арки которого виднелся залитый солнечным светом парк, и слушали голос заколдованной принцессы, которая, как уже выяснилось, оказалась и не принцессой вовсе, а всего только племянницей экономки, девчонкой по имени Мейбл Проуз; хотя, как заметил Джимми, заколдована она все-таки была – «будь здоров!»

– Да что теперь говорить, – повторяла она снова и снова, и голос исходил из пустого пространства между двумя колоннами. – Я и думать не думала, что нечто подобное может случиться, однако случилось же!

– Ладно, – мягко проговорил Джеральд. – Мы можем тебе чем-то помочь? Потому что, если нет, то, полагаю, нам лучше уйти.

– Да, – подхватил Джимми. – Я хочу выпить чаю!

– Чай! – презрительно отозвалась невидимая Мейбл. – Вы что, хотите сказать, что убежите гонять чаи и бросите меня одну, после того, как втянули меня в этот кавардак?

– Ну знаешь, видал я бесчестных принцесс, но ты… – начал было Джеральд, однако Кэтлин перебила его.

– Не дразни ее, – сказала она. – Только представь, как это ужасно, должно быть – стать невидимкой!

– Не думаю, – продолжала невидимая Мейбл, – что моей тетушке всё это придется по вкусу. Она не разрешила мне пойти на ярмарку только из-за того, что я забыла положить на место старые дрянные туфли, которые носила еще королева Елизавета – я достала их из витрины, чтобы примерить.

– И что, подошли они тебе? – с интересом спросила Кэтлин.

– Нет, они… слишком уж малы, – сказала Мейбл. – Сомневаюсь, что они вообще подойдут хоть кому-нибудь.

– Я хочу чаю! – вновь завел Джимми.

– Я и впрямь считаю, что нам пора идти домой, – сказал Джеральд. – Вряд ли мы чем-нибудь сможем тебе помочь, так что…

– Придется тебе всё рассказать своей тете, – спокойно сказала Кэтлин.

– Нет, нет, нет! – простонала невидимая Мейбл. – Заберите меня с собой! Я оставлю тете записку, где напишу, что отправилась в дальнее плавание за моря.

– Девчонки не могут так просто взять и отправиться в дальнее плавание за моря.

– А вот и могут! – запальчиво воскликнул каменный пол между колоннами. – Хотя бы проникнуть на судно и спрятаться в трюме, как безбилетный пассажир, если уж на корабле не требуется юнга.

– Ну уж этого делать не следует, – твердо сказала Кэтлин.

– Хорошо, но что тогда мне делать?

– Вообще-то, – сказал Джеральд, – я и сам не знаю, что можно придумать насчет этой девчонки. Давайте возьмем ее к нам домой, и…

– Там будет чай, вот что, – подхватился Джимми.

– И устроим совещание.

– После чая, – добавил Джимми.

– Но ведь тетушка обнаружит, что она исчезла!

– Так будет в любом случае, и неважно, уйду я или останусь, – заметила Мейбл.

– Ну пошли уже, – канючил Джимми.

– Но тетушка решит, что с ней что-то случилось…

– Так и впрямь случилось.

– И она сообщит в полицию, и меня всюду будут искать…

– И в жизни не найдут, – подхватил Джеральд. – Надежнее маскировки и не придумаешь!

– Я уверена, – сказала Мейбл, – что тетя предпочла бы не видеть меня вовсе, чем столкнуться со мной в таком виде. Она этого не переживет; боюсь, как бы это не убило ее – у нее случаются приступы, знаете ли. Я напишу ей письмо, и мы опустим его в большой почтовый ящик у ворот, когда будем уходить. Есть у кого-нибудь с собой карандаш и клочок бумаги?

У Джеральда был с собой блокнот, один из тех блокнотов с блестящими листами, на которых следовало писать не обычным графитовым карандашом, а изящной вещицей из слоновой кости с острием из настоящего свинца – той самой, что отказывается писать на любой другой бумаге, и это невероятно раздражает, если вы торопитесь. Странное то было зрелище: миниатюрная палочка из слоновой кости со свинцовым наконечником, вздыбившись под невозможным углом, словно сама собой передвигается по бумаге – точь-в-точь обычный карандаш, когда им пишут что-то.

– Можно нам взглянуть? – попросила Кэтлин.

Никакого ответа. Карандаш продолжает писать.

– Можем мы взглянуть, или нет? – повторила вопрос Кэтлин.

– Ну конечно, да! – произнес голос, исходящий словно бы от самого листа бумаги. – Я же кивнула! Ах, да, я совсем забыла, что и мой кивок вы не можете увидеть…

Карандаш закончил выводить четкие буквы на странице, вырванной из блокнота. Вот что там было написано:

«Дорогая тетушка! Я боюсь, что ты какое-то время меня не увидишь. Меня удочерила дама, у которой есть автомобиль, и мы с ней вместе едем на побережье, а затем сядем на корабль и отправимся в плавание. Бесполезно пытаться догнать меня. Прощай, и будь счастлива. Надеюсь, ты отлично провела время на ярмарке.

Мейбл».

– Но ведь это сплошное вранье, – без обиняков объявил Джимми.

– Вовсе нет! Это правдоподобный вымысел, – возразила Мейбл. – А вот если бы я написала, что стала невидимкой, тут бы тетушка и решила, что я лгунья, каких поискать.

– Ладно, пошли, – буркнул Джимми, – препираться можно и по дороге.

Джеральд сложил записку так, как научила его леди из Индии много лет тому назад, и Мейбл вывела их из парка другим, кратчайшим путем, а потому путь до дому занял у ребят гораздо меньше времени, чем они затратили, добираясь до замка.

Еще когда они находились в храме Флоры, небо заволокло тучами, и первые капли дождя упали на землю, едва дети ступили на порог дома, и впрямь изрядно припозднившись к чаю.

Мадемуазель высматривала их из окна, и сама вышла, чтобы открыть им дверь.

– Вот у вас получилось опоздание так опоздание! – воскликнула она. – Может, с вами произошло несчастье? Всё ли хорошо?

– Ох, нам так жаль, – сказал Джеральд. – Чтобы добраться до дому, нам потребовалось гораздо больше времени, чем мы рассчитывали. Я искренне надеялся, что вы не станете волноваться. Почти непрестанно думал о вас, пока мы шли.

– Что ж, тогда, – проговорила, улыбаясь, французская леди, – вы получите и то, и другое сразу – и чай, и ужин.

А им только того и надо.

– И как только у тебя язык повернулся сказать, что ты думал о ней всю дорогу? – пробубнил голос прямо в Джеральдово ухо, когда Мадемуазель вышла, оставив их всех наедине с хлебом, маслом, молоком и печеными яблоками. – Это, знаешь ли, ничуть не меньшее вранье, чем история про удочерившую меня даму на автомобиле!

– Ничего подобного, – ответствовал Джеральд, жуя хлеб с маслом. – Я действительно шел и гадал, будет ли Мадемуазель в ярости, когда мы вернемся так поздно. Так-то!

На столе стояло всего три тарелки, однако Джимми уступил Мейбл свою, а сам присоединился к Кэтлин. Было довольно жутковато наблюдать за тем, как бутерброд с маслом взмывает в воздух, а потом от него убывает кусок за куском без видимого человеческого вмешательства, равно как и видеть доверху наполненную яблоками ложку, которая улетает вверх, а затем пустой возвращается обратно на тарелку. И даже кончик ложки исчезал из виду на то время, пока Мейбл держала ее во рту, так что могло показаться, будто черпало ложки отломилось.

Все были невероятно голодны, поэтому на стол принесли еще хлеба и масла. Наполняя тарелки в третий раз, кухарка принялась ворчать.

– Ну, а чего вы ждали? – сказал Джимми. И пояснил: – Чаю уж очень хотелось.

– Я тебе скажу, чего еще ждать, – проговорил Джеральд. – Мы намучаемся, чтобы накормить Мейбл завтраком. Мадемуазель же будет здесь. Она хлопнется в обморок, когда увидит, как исчезает кусок вилки с беконом на нем, а затем вилка появляется вновь, но уже без бекона!

– Мы можем прикупить какой-нибудь снеди и тайком подкармливать нашу пленницу, – предложила Кэтлин.

– Наших сбережений надолго не хватит, – мрачно заметил Джимми. – Где ты собираешься брать деньги?

И он покосился в ту сторону, где в воздухе без всяких видимых средств поддержки повисла кружка с молоком.

– У меня не так много денег, – пришел ответ от кружки с молоком, – но зато всяческих идей – завались!

– Обсудим всё это утром, – сказала Кэтлин. – Сейчас нам пора пожелать Мадемуазель спокойной ночи, а затем ты ляжешь спать у меня, Мейбл. Ночную рубашку я тебе одолжу.

– А завтра у меня уже будет своя собственная, – весело проговорила Мейбл.

– Ты что же это, собираешься вернуться за своими вещами?

– А почему нет? Меня же никто не увидит. Знаете, это всё даже забавно, если подумать. Пожалуй, это не так уж плохо – быть невидимкой.

Это так странно, размышляла Кэтлин – наблюдать, как одежды принцессы выплывают словно бы из ниоткуда. Сначала в воздухе зависла прозрачная вуаль. Затем на комоде откуда ни возьмись появилась сверкающая корона. А потом показался один рукав розового платья, другой, и вот уже всё платье целиком лежит на полу, образуя блестящее кольцо, из которого вышагнули невидимые ноги Мейбл. Всякий предмет одежды становился видимым сразу же, как только Мейбл его снимала с себя. А поднятая ею с кровати ночная рубашка, напротив, исчезла, словно растворясь в воздухе.

– Ложись-ка в постель, – немного нервно сказала Кэтлин.

Кровать заскрипела, и на подушке появилась отчетливая вмятина. Кэтлин погасила газовый светильник и тоже легла спать; вся эта магия только расстраивала, да и пугала, честно говоря, но, оказавшись в темноте, она обнаружила, что всё не так уж и скверно. Едва она легла, как руки Мейбл обвились вокруг ее шеи, и две девочки обменялись поцелуями на ночь, под покровом спасительной темноты, где видимые и невидимые находятся в равных условиях.

– Спокойной ночи, – сказала Мейбл. – Ты такая милая, Кэти, ты была ужасно добра ко мне, и я этого никогда не забуду. Перед мальчишками я не могла этого сказать, потому что знаю уж – мальчишки всякого благодарного человека сочтут простофилей и высмеют. Но я благодарна тебе. Доброй ночи.

Кэтлин некоторое время лежала без сна. Едва у нее начали слипаться глаза, как вдруг она вспомнила, что горничная, которая приходит каждое утро убираться в комнатах, наверняка увидит роскошные принцессины одежды.

– Мне нужно встать и спрятать их, – сказала она себе. – Ох, сколько же хлопот…

И пока она лежала и размышляла, до чего же всё это хлопотно, так уж случилось, что сон окончательно сморил ее, и когда она вновь открыла глаза, уже давно рассвело, а Элиза стояла перед стулом, на котором была сложена одежда Мейбл. Горничная уставилась на розовое платье, что лежало на самом верху груды одежды, и озадаченно повторяла: «Ну и ну!»

– О, не трогай его, пожалуйста! – Кэтлин выскочила из кровати, прежде чем Элиза успела протянуть руку.

– Господи помилуй, да где вы таким разжились?

– Нам оно для спектакля нужно, – объяснила Кэтлин в порыве отчаянного вдохновения. – Пришлось одолжить.

– Дайте-ка мне посмотреть, – попросила Элиза.

– Нет, пожалуйста! – вскричала по-прежнему одетая в ночную рубашку Кэтлин, заслоняя собой стул. – Лучше ты посмотришь нашу игру, когда мы переоденемся. Вот! Ты ведь никому не расскажешь?

– Нет, если вы будете хорошей девочкой, – сказала Элиза. – Но вы обязательно должны мне показать, как вы наряжаетесь. И где же…

Тут раздался звонок в дверь, и Элизы след простыл, поскольку пришел почтальон, которого она желала видеть больше, чем какие-либо переодевания.

– Ну, а теперь, – сказала Кэтлин, натягивая первый чулок, – нам придется поставить спектакль. Как же всё усложнилось!

– А почему бы и не сыграть его? – отозвалась Мейбл, в то время как ее чулок без всякой видимой поддержки взмыл в воздух и вскоре исчез. – Я с удовольствием!

– Ты забываешь, – мягко проговорила Кэтлин, – что невидимые актрисы не могут принимать участие в спектакле, пока они находятся во власти чар.

– О! – выкрикнул голос из-под зависшей в воздухе нижней юбки. – У меня блестящая идея!

– Расскажешь после завтрака, – остановила ее Кэтлин, а между тем вода в тазике для умывания принялась плескаться словно бы сама по себе, так что брызги во все стороны полетели. – И да! Я бы предпочла, чтобы ты не писала своей тетушке всю эту возмутительную ложь. Я уверена, что лгать кому бы то ни было – дурно, мы не должны так поступать.

– Какой прок говорить правду, если тебе всё равно никто не поверит? – пришло резонное возражение от кучи брызг.

– Не знаю, – ответила Кэтлин. – Но я считаю, что следует всегда держаться правды.

– Ты и держись, если тебе так нравится, – теперь голос исходил из складок полотенца, что одиноко трепыхалось перед умывальником.

– Хорошо. Мы обсудим это после завтрака – твоего завтрака, я хочу сказать. Тебе придется остаться здесь и дождаться, пока мы не раздобудем и не принесем тебе что-нибудь съестное. Не забудь спрятаться от Элизы, когда она придет заправлять постель.

Невидимая Мейбл восприняла предупреждение как отличную идею для очередной занятной игры; она внесла в эту забаву дополнительные штрихи, весьма ее оживившие, и принялась выдергивать подоткнутые уголки простыней и одеял, стоило только Элизе отвернуться.

– Черт бы побрал это белье! – вскричала Элиза. – Заколдованное оно, что ли?

Она стала высматривать чудесный наряд принцессы, который заприметила в комнате ранее утром. Но Кэтлин спрятала его в самом надежном месте – под матрасом, поскольку знала, что уж матрас-то Элиза никогда не переворачивает.

Элиза наскоро собрала щеткой с пола те самые вездесущие клочья пыли, которые постоянно скапливаются бог знает откуда даже в самых добропорядочных домах. Мейбл, уже изрядно проголодавшаяся и раздосадованная слишком долгим отсутствием остальных, которые чрезмерно увлеклись завтраком, не сумела удержаться от соблазна и прошептала прямо в ухо бедной Элизе: «И под ковриками подмети».

Горничная вздрогнула и побледнела.

– Наверное, я схожу с ума, – пробормотала она. – Хотя и мать моя вечно это твердила. Надеюсь, я не слечу с катушек, как моя тетушка Эмили. Чего только не померещится, а?

Тем не менее коврик у камина она приподняла, вымела под ним, и под каминной решеткой тоже. Она так старалась, и такой бледной была при этом, что Кэтлин, входя в комнату с ломтем хлеба, который Джеральд утащил с окна кладовой, воскликнула:

– Как, ты еще не закончила? Элиза, да ты выглядишь больной! Что случилось?

– Да вот, решила разобраться с этой комнатой как следует, – ответила Элиза, всё еще бледная, как полотно.

– Может, тебя что-то расстроило? – допытывалась Кэтлин. У нее возникли кое-какие опасения.

– Ничего, просто воображение разыгралось, мисс, – отвечала Элиза. – Я с детства отличалась богатой фантазией – представляла себе жемчужные врата, и этих ангелочков, на которых из одежды только нимбы да крылья – простенько так одеты, по сравнению с детьми-то, как мне всегда казалось…

Когда она удалилась наконец, Мейбл съела хлеб и выпила воду из стакана для чистки зубов.

– Боюсь, что у воды привкус вишневой зубной пасты, – извиняющимся тоном проговорила Кэтлин.

– Не страшно, – отвечал ей голос, исходящий от наклоненного стакана. – Даже наоборот, такую воду пить интереснее, чем обычную. Сдается мне, красное вино из баллад было примерно такого вкуса.

– Нам снова придется уйти на весь день, – сказала Кэтлин, когда исчез последний кусочек хлеба. – И Джеральд поддержал меня в том, что касается недопустимости лжи. Так что мы собираемся рассказать твоей тетушке, где ты на самом деле находишься.

– Да она вам всё равно не поверит.

– Пускай, а мы всё равно скажем правду, – решительно проговорила Кэтлин.

– Как бы вам не пожалеть обо всём, – сказала Мейбл, – но валяйте… только не прищеми меня дверью, когда будешь выходить. Уже чуть не прищемила!

На залитой ярким солнечным светом Хай-стрит трое детей с четырьмя тенями опасно привлекли к себе внимание. Мальчишка мясника казался весьма озадаченным дополнительной тенью, а его здоровенная темно-каштановая собака-ищейка обнюхала ноги хозяйки этой тени и растерянно заскулила.

– Иди за мной, – сказала Кэтлин, – тогда две наши тени будут выглядеть как одна.

Но этим они добились лишь того, что четко различимая тень Мейбл упала на спину Кэтлин, и конюх из гостиницы «Давенант Армз» запрокинул голову вверх, полагая, что над девочкой нависла какая-то гигантская птица.

А женщина, катившая тележку, заполненную утками и цыплятами, окликнула Кэтлин: «Гляньте-ка, мисси, да у вас вся спина чернющая! К чему-то вы прислонились, видать!»

И ребята вздохнули с облегчением, когда выбрались наконец из города.

Посвящение тетушки Мейбл в их тайну прошло совсем не так, как все они, включая саму Мейбл, ожидали. Тетушку они застали за чтением бульварного романа в розовой обложке. Экономка сидела в своей комнате у окна, обрамленного клематисами и другими вьющимися растениями, так уютно спускавшимися в милый маленький дворик, куда Мейбл привела всю компанию.

– Вы меня извините, – заговорил Джеральд, – но, если не ошибаюсь, вы потеряли вашу племянницу?

– Не теряла я ее, мальчик мой, – ответила тетушка. Была она высокой, худощавой, с седой челкой и нарочито вежливым старушечьим голосом.

– Мы могли бы вам кое-что о ней рассказать, – настаивал Джеральд.

– Вот только, – предостерегающим тоном оборвала его тетушка, – не вздумайте жаловаться, прошу вас. Моя племянница удрала, но мне нет никакого дела до ее проказ. Если она вас и разыграла, то, уверена, сделала это не со зла, а так, забавы ради. Ступайте прочь, дети, я занята.

– Вы получили письмо от нее? – спросила Кэтлин.

Тетушка стала проявлять чуть больше интереса к происходящему, но палец по-прежнему держала заложенным между страниц розового романа.

– О, – сказала она, – так вы были свидетелями ее отбытия? И что, она была рада, когда покидала эти края?

– Вполне, – правдиво ответил Джеральд.

– Тогда и я могу лишь порадоваться, что она так отлично устроилась, – сказала тетушка. – Вижу, что вы удивлены. Но так уж у нас в семье повелось – жить не можем без романтических приключений. Лорд Ялдинг выбрал меня из одиннадцати претенденток на пост экономки, только подумайте! Так что у меня нет ни малейшего сомнения, что Мейбл подменили при рождении, и вот теперь ее богатые родственники нарисовались наконец, чтобы предъявить на ребенка свои права.

– Но разве вы не собираетесь ничего предпринять? Заявить в полицию, или…

– Цыц! – воскликнула Мейбл.

– Сама цыц! – сказал Джимми. – Ваша Мейбл стала невидимкой, только и всего. Вот она, рядом со мной стоит.

– Я терпеть не могу, когда говорят неправду, – сурово молвила тетушка. – Ненавижу ложь во всех ее проявлениях! Не будете ли вы так любезны увести прочь этого мальчика? Я вполне довольна тем, как всё сложилось с Мейбл.

– Что ж, – сказал Джеральд. – Вы тетя Мейбл, и вы в своем праве. Но что скажут ее мать и отец?

– Родители Мейбл умерли, – хладнокровно ответила тетя, и горький всхлип, раздавшийся у уха Джеральда, подтвердил ее слова.

– Ладно, – сказал он, – тогда мы уходим. И не говорите потом, будто мы вам правду не сказали!

– Ничего вы не сказали мне, – ответствовала тетушка. – Никто из вас, кроме этого сорванца, который сочинил такую глупую ложь.

– Мы хотели как лучше, – мягко произнес Джеральд. – Вы не возражаете, если мы пройдем через парк? Мы осторожно, трогать ничего не будем.

– Посетители не допускаются, – резко сказала тетушка, бросив раздраженный взгляд поверх своего романа.

– А! Но прошу вас, не воспринимайте нас как посетителей, – Джеральд пустил в ход всё свое обаяние и знание хороших манер. – Мы друзья Мейбл. А наш отец – полковник такого-то полка…

– Ну надо же! – сказала тетушка.

– А наша тетя – леди Сандлинг, так что мы не нанесем никакого ущерба поместью, уж будьте уверены.

– Верю, что вы и мухи не обидите, – рассеянно проговорила тетушка. – До свидания. Ведите себя хорошо.

После этих слов ребята быстро зашагали прочь.

– Что ж, – сказал Джеральд, когда они вышли за пределы маленького дворика, – похоже, твоя тетушка безумна, как Шляпник¹⁷! То ли уж ей настолько наплевать, что с тобой случилось, то ли она и впрямь поверила в эту чушь про леди на автомобиле!

– А я знала, что поверит, потому и написала так, – сдержанно сказала Мейбл. – И вовсе она не безумная, просто вечно читает эти романы. А я читала книги из большой библиотеки. О, вы не представляете, до чего это занятная комната, с кучей странных запахов, будто в обувной лавке. Все эти старые кожаные переплеты и словно припудренные уголки книг… Когда-нибудь я свожу вас туда. Ну, а теперь, когда вас больше не мучают угрызения совести насчет моей тетушки, я изложу вам свою грандиозную идею. Давайте спустимся в храм Флоры. Как удачно, что у вас имеется разрешение от моей тетушки пройтись по парку. А то было бы так неудобно – вечно прятаться за кустами, едва появится какой-нибудь садовник.

– Это да, – согласился Джеральд. – Еще бы!

Нынешний день был такой же солнечный, как и вчерашний, и из белого мраморного храма выполненный в итальянском стиле¹⁸ ландшафт выглядел точь-в-точь как гравировка на стали, раскрашенная вручную, либо олеографическая имитация¹⁹ одной из картин Тёрнера²⁰.

Когда трое ребят с удобством расселись на ступеньках, ведущих к белой статуе, голос четвертого, невидимого ребенка, печально произнес:

– Не хочу показаться неблагодарной, но я немного голодна. Не можете же вы всё время таскать для меня еду с окна кладовой. Так что, если вы не против, я вернусь и поселюсь в замке. Считается, что в нем водятся привидения. Пожалуй, уж с этой-то ролью я справлюсь не хуже, чем кто-либо другой. Я же и так сейчас как призрак, сами видите. Стану им, если не возражаете.

– Ну нет, – мягко возразила Кэтлин. – Тебе лучше остаться с нами.

– А что насчет еды? Не сочтите меня неблагодарной, я вовсе не такая, но все-таки завтрак есть завтрак, а хлеб – это всего лишь хлеб.

– Сними кольцо, и тогда сможешь вернуться.

– Так-то оно так, – произнес голос Мейбл, – да только, видите ли, оно не снимается. Уж сколько раз я пробовала: и ночью, лежа в кровати, и нынче утром. А разве это не воровство – таскать продукты из кладовой, даже если это всего лишь хлеб?

– Что верно, то верно, – признал Джеральд, на чьей совести и было это дерзкое предприятие.

– Ну, тогда нам стоило бы заработать немного денег.

– Всё это, конечно, очень хорошо… – саркастически заметил Джимми. Но Джеральд и Кэтлин слушали внимательно.

– Сейчас поясню, что я имею в виду, – продолжал голос. – Это ведь и впрямь только к лучшему – то, что я стала невидимой. Нас ждут потрясающие приключения… сами скоро убедитесь.

– «Приключения, – сказал смелый пират, – далеко не всегда приносят прибыль», – пробормотал Джеральд.

– А наши принесут, вот увидите. Нам не обязательно идти всем вместе. И если бы Джерри принял более простецкий вид…

– Что может быть проще? – встрял Джимми. А Кэтлин упрекнула его, что он нарочно говорит всякие колкости, лишь бы всё испортить.

– Неправда, – сказал Джимми, – я всего лишь…

– Он всего лишь не может отделаться от тягостного чувства, что Мейбл твоя собирается втянуть нас в неприятности, – вставил Джеральд, – подобно «Безжалостной красавице»²¹. И он вовсе не желает пробудиться «в краю холодных холмов», и бродить с тех пор бесцельно, бледный и всеми покинутый, там, где «трава увяла и не слышно пения птиц».

– Да не собираюсь я вовлекать вас ни в какие неприятности! – воскликнул голос. – После той поддержки, что вы мне вчера оказали, у нас с вами теперь братский союз на всю жизнь. Я вот что предлагаю: Джеральд мог бы отправиться на ярмарку и показывать волшебные фокусы.

– Он не умеет показывать фокусы, – возразила Кэтлин.

– На самом деле их буду устраивать я, – пояснила Мейбл. – Мы только притворимся, будто это Джеральд. Например, он будет двигать вещи, не прикасаясь к ним. Однако всем троим туда идти не стоит. Чем больше детей, тем моложе они выглядят, и тем больше взрослых задаются вопросом, а для чего это они тут собрались…

– «Опытный фокусник внял этим мудрым словам», – произнес Джеральд и добавил мрачно: – Но как быть с остальными?

Он предложил брату и сестре смешаться с толпой.

– Только виду не подавайте, что вы меня знаете, – предупредил он. – Притворитесь, будто вы пришли на ярмарку с кем-то из взрослых. В противном случае вы рискуете попасть в поле зрения чуткого полицейского, который незамедлительно возьмет заблудших детишек под белы рученьки и препроводит домой к безутешным родственникам… ну, то есть к французской гувернантке.

– Ну пойдем же, – проговорил бесплотный голос, к которому они так и не смогли привыкнуть, поскольку исходил он всё время из разных мест по мере того, как Мейбл перемещалась то туда, то сюда. И они тронулись в путь.

Ярмарка расположилась на пустыре, что находился в полумиле от ворот замка. Когда они подошли на достаточное расстояние, чтобы заслышать звуки каллиопы²² на карусели, Джеральд заявил, что, поскольку он является обладателем девяти пенсов²³, ему следует пойти вперед и раздобыть что-нибудь из еды, тем более что потраченную сумму они скоро возместят, показывая фокусы. На том и порешили. Остальные поджидали Джеральда в тени идущего с глубоким уклоном переулка, и он вернулся довольно скоро, хотя впоследствии все утверждали, что он отсутствовал «ужас как долго».

Джеральд принес немного барселонского фундука, краснобоких яблок, маленьких сладких желтых груш, бледных мягких имбирных пряников, целую четверть фунта круглых мятных леденцов и две бутылки имбирного пива.

– Это называется «инвестиция», – парировал он, когда Кэтлин пробормотала что-то о расточительности. – Нам всем нужно усиленное питание, чтобы поддержать силы, особенно отважному фокуснику.

И они налегли на еду и питье. Это был просто великолепный пир, а отдаленная игра каллиопы служила достойным завершающим штрихом к этой праздничной сцене. Мальчикам никогда не надоедало наблюдать, как ест Мейбл, или, скорее, следить за таинственным, мистическим исчезновением пищи, которое всякий раз сопровождало трапезу Мейбл. Они были настолько очарованы этим зрелищем, что уговаривали ее съесть больше, чем ей причиталось, единственно ради удовольствия посмотреть на волшебное исчезновение еды.

– Ну и ну! – снова и снова повторял Джеральд. – Этот трюк сразит их наповал!

Так оно и вышло.

Джимми и Кэтлин продолжили путь раньше остальных, и, когда те добрались до ярмарки, их сообщники уже смешались с толпой и выглядели настолько не подозрительно, насколько это вообще возможно.

Они пристроились рядом с крупной дамой, которая наблюдала за игрой «Сбей кокос»²⁴, и вскоре заметили странную фигуру, что, засунув руки в карманы, не спеша прогуливалась по пожухшей, стоптанной траве, щедро усеянной обрывками бумаги, щепками и соломинками – словом, всем тем мусором, без которого не обходится ни одна английская ярмарка. Эта фигура оказалась Джеральдом, но сначала они его даже не признали. Галстук свой он снял, а вокруг головы у него, повязанный подобно тюрбану, красовался малиновый школьный шарф, который он обычно носил вместо пояса поверх белых фланелевых брюк. Теперь же, как несложно догадаться, привычное место шарфа занял как раз галстук. А лицо и руки Джеральда были черны как начищенный котел!

И все посетители оборачивались, чтобы на него поглазеть.

– Да он же прямо как негр! – выдохнул Джимми. – Пожалуй, ему потом и не отмыться будет, а?

Они последовали за Джеральдом, держась на расстоянии, пока не очутились у входа в маленькую палатку, где у дверного косяка дежурила меланхоличного вида женщина с уныло вытянутым лицом – и тут уж ребята были вынуждены остановиться и стали притворяться, будто имеют какое-то отношение к фермеру, который сосредоточенно лупил здоровенной колотушкой по деревянному бруску.

А Джеральд подошел прямиком к женщине.

– Много берете? – спросил он, и ему было сказано, хотя и не слишком резко, чтобы он убирался прочь со своими наглыми вопросами.

– Я же по-деловому, и только, – пояснил Джеральд. – Я фокусник из Индии.

– Как бы не так! – сказала женщина. – И не корчи из себя негра. У тебя же уши сзади совсем белые!

– А, да? – отозвался Джеральд. – Как ловко вы это подметили! – и он энергично растер уши. – Так лучше?

– Да, пожалуй. И к чему эти игры?

– Я умею делать фокусы, правда, без шуток, – заверил Джеральд женщину. – А в Индии этим промышляют ребята и помладше меня. Послушайте, я премного вам обязан за то, что вы подсказали мне насчет ушей. Если пожелаете устроить представление с моим участием, я поделюсь с вами прибылью. Я расположусь в палатке, а вы у двери будете речитативом зазывать публику.

– Нет, как вам это понравится? Не умею я говорить речитативом. И ты уже порядком меня утомил. Ну покажи какой-нибудь фокус, раз такой умный.

– Идет! – уверенно проговорил Джеральд. – Видите это яблоко? Сейчас я заставлю его медленно перемещаться по воздуху, а затем, когда я скомандую: «Вперед!», – оно исчезнет.

– Ага, скроется у тебя во рту! Не мели ерунды.

– Вы такая умная – и такая недоверчивая, – заметил Джеральд. – Ну смотрите же!

Он выхватил одно из мелких яблок, и женщина увидела, как оно медленно и без всякой поддержки плывет в воздухе.

– А теперь – вперед! – выкрикнул Джеральд – и всё вышло так, как он и предрекал. – Ну как? – торжествующим тоном осведомился он.

Женщина так и лучилась восторгом. Ее глаза сверкали от радостного возбуждения.

– В жизни не видывала ничего лучше! – прошептала она. – Я в деле, приятель, если ты знаешь еще какие-нибудь трюки вроде этого.

– Уйму, – заверил ее Джеральд. – Протяните-ка руку.

Женщина вытянула руку, и на ладонь ее, появившись из ниоткуда, опустилось яблоко. Оно было немного влажным.

Вдоволь наглядевшись на яблоко, женщина шепотом проговорила:

– Давай! Только не надо вовлекать в дело лишних людей, хватит и нас двоих. И не в палатке. Лучше бы тебе примоститься рядом с ней. Так мы сможем заработать в два раза больше.

– Но ведь люди не станут раскошеливаться, если смогут глядеть на это бесплатно.

– Сначала не станут, а потом – еще как, вот увидишь. Но тебе придется зазывать публику.

– Не одолжите ли мне ваш платок? – попросил Джеральд.

Женщина сняла с плеч накидку из шотландки в красную и черную клетку, и Джеральд расстелил ее на земле – он видел, что так делают индийские фокусники, – а сам уселся позади.

– Терпеть не могу, когда кто-то стоит у меня за спиной, – сказал он, и женщина поспешно создала для него уютный закуток, подвесив на двух оттяжках палатки старые мешки.

– Теперь я готов, – объявил Джеральд.

Женщина извлекла из палатки барабан и принялась бить в него. Довольно скоро вокруг них собралась небольшая толпа.

– Леди и джентльмены! – провозгласил Джеральд. – Я прибыл из Индии и собираюсь устроить для вас представление, подобного которому вы не видели еще никогда. Оно начнется, едва на этом платке появятся два шиллинга.

– Вот-то мы удивимся, наверняка! – съязвил один из зрителей, и раздалось несколько коротких, неприятных смешков.

– Разумеется, – сказал Джеральд, – если вы все не в силах собрать даже два шиллинга, – а в толпе уже набралось человек тридцать, – то и говорить нам больше не о чем.

На платок упало два или три пенни, потом еще несколько, и на этом медяки закончились.

– Девять пенсов, – подытожил Джеральд. – Что ж, у меня широкая натура. На эти девять пенсов вы получите гораздо больше, чем могли бы рассчитывать. Обманывать вас я не желаю и признаюсь, что работаю не один, а в паре с сообщником, вот только мой сообщник невидим.

Толпа зафыркала от смеха.

– И с помощью этого сообщника, – продолжал Джеральд, – я сумею прочесть любое письмо, что лежит в кармане у любого из вас. Пусть кто-нибудь из вас перешагнет через веревку и встанет рядом со мной, а мой невидимый сообщник прочитает письмо, заглянув вам через плечо.

Вперед выступил краснощекий мужчина, смахивающий на лошадь. Он вытащил из кармана письмо и встал так, чтобы все могли убедиться, – никто не может заглядывать ему через плечо.

– Приступим! – скомандовал Джеральд. Повисла минутная пауза. А затем с той стороны веревочного ограждения послышался слабый и далекий певучий голосок. Он читал вслух: «Сэр, получили ваше письмо от пятнадцатого числа. Что касается залога на вашу землю, сообщаем с прискорбным сожалением, что не можем…»

– А ну прекрати! – выкрикнул мужчина, угрожающе повернувшись к Джеральду.

Он перебрался обратно через ограждение, пояснив, что в его письме вовсе не говорилось ни о чем подобном; однако никто не поверил ему, и в толпе поднялся оживленный гул, который, впрочем, резко прекратился, едва Джеральд заговорил.

– А теперь, – объявил он, выложив на платок девять пенсов, – не спускайте глаз с этих монеток, и вы увидите, как они одна за другой исчезнут без следа.

И, конечно, монеты исчезли. А затем невидимая рука Мейбл снова по одной принялась выкладывать их на платок. В толпе громко захлопали. «Браво!», «Вот это да!», «Еще!», «Покажите еще что-нибудь!» – выкрикивали зрители из первых рядов, а те, которые стояли сзади, стали напирать на передних.

– Ну вот, – сказал Джеральд, – вы убедились в моих способностях, но больше я с места не сдвинусь, пока не увижу на этом ковре пять шиллингов.

Через пару минут на платке уже лежали семь шиллингов и три пенса, и Джеральд еще немного поколдовал.

Когда зрители, стоявшие в передних рядах, не пожелали раскошеливаться и дальше, Джеральд попросил их посторониться, чтобы и задние ряды могли посмотреть представление. Будь у меня чуть больше времени для рассказа, вы бы непременно узнали обо всех трюках, что он вытворял. Только вообразите – трава вокруг его загородки была совершенно вытоптана зрителями, которые так и наседали, чтобы поглазеть на него. И впрямь, можно творить чудеса без границ, если у вас есть невидимый сообщник. Всевозможные предметы, казалось, передвигались сами по себе, а иногда и исчезали – в складках одежды Мейбл. Хозяйка палатки стояла рядом, и, чем больше денег сыпалось на платок, тем всё довольнее она выглядела, а всякий раз, когда Джеральд брал паузу, прекращая показывать фокусы, она принималась бить в свой потрепанный барабан.

Слух о фокуснике облетел всю ярмарку. Толпа обезумела от восторга. Владелец аттракциона «Сбей кокос» умолял Джеральда вступить с ним в долю, владелец тира посулил ему бесплатный стол и ночлег, а бойкая широкоплечая дама в черном шелковом платье и фиолетовой шляпке пыталась завлечь его на предстоящий благотворительный базар с реформистской музыкой.

Всё это время остальные смешивались с толпой, и никто не обращал на них внимания – да и кто стал бы смотреть по сторонам, когда выступает Джеральд? Между тем было уже поздно, давно миновало время чаепития, и Джеральд, который уже успел очень устать и был вполне удовлетворен своей частью собранной прибыли, ломал голову, как бы выпутаться из этой истории.

– И как же нам смыться? – пробормотал он, в то время как Мейбл заставила исчезнуть тюрбан с его головы, попросту сняв повязку и положив ее в карман. – Они ведь нас ни за что не выпустят. Я как-то не подумал об этом раньше.

– Сейчас придумаю! – шепнула Мейбл; а в следующее мгновение она проговорила, нагнувшись к его уху: – Раздели деньги, и посули ей что-нибудь в обмен на накидку. Заплати и скажи… – она научила его, что именно говорить.

Закуток Джеральда располагался в тени палатки; в ином случае, конечно же, все увидели бы тень невидимой Мейбл, когда она двигалась, заставляя предметы исчезать.

Джеральд предложил хозяйке разделить деньги, и она проделала это без всякого обмана.

– Вот что, – проговорил Джеральд, в то время как нетерпеливая толпа напирала всё больше, – я покупаю у вас эту накидку за пять шиллингов.

– Семь шиллингов и шесть пенсов, – машинально откликнулась женщина.

– Идет! – сказал Джеральд, засовывая в карман брюк свою часть выручки – довольно солидную, надо заметить.

– Сейчас эта накидка исчезнет, – объявил он, поднимая ее с земли. Он передал ее Мейбл, которая тотчас надела накидку, и, конечно же, та исчезла. Публика разразилась аплодисментами.

– А теперь, – продолжал Джеральд, – я исполню для вас последний номер. Я сделаю три шага назад – и исчезну.

Он сделал три шага назад, Мейбл обернула его невидимой накидкой, но… он и не подумал исчезнуть. Накидка, оставаясь невидимой, нисколько его не скрывала.

– Ага! – послышался из толпы голос какого-то мальчишки. – Смотрите-ка! Не всё-то он может!

– Жаль, что я не могу положить тебя к себе в карман, – заметила Мейбл. Толпа придвинулась еще ближе. В любой момент кто-то из зрителей мог задеть Мейбл, и страшно даже представить, что за этим последует… да всё, что угодно может быть. Джеральд обеими руками вцепился себе в волосы, как он обыкновенно делал, когда был встревожен или обескуражен. Мейбл, по-прежнему невидимая, принялась заламывать руки, как это делают персонажи в книгах; то есть, она их сомкнула и стиснула что было сил.

– О! – вдруг прошептала она. – Оно ослабло. Я могу его снять.

– Не…

– Да… кольцо.

– Ну же, молодой господин, покажите нам еще что-нибудь за наши деньги! – выкрикнул работник с фермы.

– Покажу, – пообещал Джеральд. – И на этот раз действительно исчезну. Проскользни потихоньку в палатку, – шепнул он Мейбл. – Просунь кольцо под полотнище, а сама выходи через заднюю дверь и присоединяйся к остальным. Как только я увижу тебя среди них, я исчезну. Не торопитесь, чтобы я мог вас догнать.

***

–Это я, – проговорила бледная, но ясно видимая Мейбл на ухо Кэтлин. – Кольцо у него. Пойдем, пока толпа не начала разбегаться.

Едва они вышли за ворота, как толпа разразилась воплями досады и изумления, и тут уж не приходилось сомневаться, что на этот раз Джеральд действительно исчез. Они уже прошли добрую милю, когда позади на дороге раздался звук шагов, но, оглянувшись, ребята не увидели ни души.

А в следующий миг из чистого, кажущегося пустым пространства донесся голос Джеральда.

– Приветик! – мрачно произнес он.

– Какой ужас! – воскликнула Мейбл. – Я аж подпрыгнула. Сними кольцо. У меня мороз по коже подирает от этого бесплотного голоса.

– Так и нас от тебя тоже жуть брала, – заметил Джимми.

– Погоди, не снимай пока кольцо, – сказала Кэтлин, которая была довольно рассудительной для своих лет. – Ты ведь всё еще черный, а значит тебя могут узнать. Вот украдут тебя цыгане – и будешь ты показывать фокусы до скончания веков.

– Но его придется снять, – возразил Джимми. – И на кой Джерри оставаться невидимым? Люди тогда увидят нас с Мейбл и решат, что мы ее похитили.

– Да, – нетерпеливо проговорила Мейбл, – вот уж поистине мы сваляли бы дурака. И кроме того, я хочу получить назад свое кольцо.