Kitabı oxu: «Южная стена Лхоцзе – коварные маршруты четвертого восьмитысячника мира»

Name: Южная стена Лхоцзе – коварные маршруты четвертого восьмитысячника мира
Author: Эдвард Морган
ISBN: 978-5-04-213771-6

Эдвард Морган

Şrift:

Посвящается родителям,
открывшим мне мир гор

Edward Morgan

Lhotse South Face: La parete leggendaria

опубликовано под торговой маркой Casa Editrice Corbaccio Gruppo Editoriale Mauri Spagnol S.p.A.

Публикуется по согласованию с литературным агентством ELKOST Int.

* * *

Уважаемые читатели!

Перед вами 10-я книга в серии «Мир адреналина. Книги про экстремальный спорт».

И даже если вы до этого не прочитали ни одной истории из серии, вы можете начать знакомство с таким захватывающим образом жизни, как альпинизм, с книги «Южная стена Лхоцзе – коварные маршруты четвертого восьмитысячника мира».

Автор, Эдвард Морган, собрал и структурировал большое количество материалов, включая интервью и статьи известных альпинистов.

Здесь вы найдете рассказы про самые невероятные попытки восхождения на Лхоцзе по Южной стене – от первой попытки в 1955 году до 2004 года.

От себя лично хочу добавить, что наша серия рассчитана на широкий круг читателей, независимо от интересов или спортивных разрядов. Впервые я побывала в горах в 20 лет и без преувеличения могу сказать, что с тех пор все мои увлечения так или иначе связаны с горами – только здесь чувствуются мощь и сила природы, появляется ощущение свободы и закаляется характер.

Мы всегда рады обратной связи, и, если после прочтения вы захотите оставить отзыв или предложить новую тему, пишите на наш адрес bombora@eksmo.ru.

Екатерина Виноградова,
руководитель группы туризма издательства «Бомбора»

Схема классического восхождения на Эверест и Лхоцзе

Введение
Почти что миф

Альпинист-одиночка поднимался по одной из самых трудных стен в мире. Ему удалось преодолеть ключевой участок маршрута, и путь к вершине был открыт. Под ногами – три с половиной километра пустоты, до высшей точки еще далеко, но оставшийся подъем вроде бы несложный, а приз слишком велик, чтобы думать об отступлении. Если удастся дойти до вершины, это будет одно из самых впечатляющих достижений в истории высотного альпинизма, он совершит то, что не удалось лучшим восходителям на протяжении почти двух десятилетий.

Альпинист поднимался по Южной стене Лхоцзе.

Но продвигаться становилось все труднее, сказывалась и огромная высота, и колоссальные усилия, которые пришлось приложить, чтобы попасть сюда. На некоторых участках склона лежал глубокий снег, затруднявший продвижение. Погода пока держалась хорошая: небольшая облачность и несильный снег…

* * *

Заявленное восхождение не сделало молодого альпиниста суперзвездой. Напротив, оно положило начало ожесточенным спорам, которые продолжаются по сей день. Шел 1990 год, и эпоха великих гималайских восхождений подходила к концу.

* * *

Альпинизм как вид спорта все сто пятьдесят лет своего существования постоянно эволюционировал, но, как и в биологии, этот процесс редко происходил равномерно. Зачастую скачкообразное развитие обусловливалось тем, что внимание ведущих восходителей переключалось на новую разновидность восхождений или на новый регион. Так было на заре альпинизма в 1850–1860-х, когда большинство высочайших пиков Альп были пройдены впервые, и в конце XIX века, когда восхождения без сопровождения гидов привели к тому, что на уже известных горах стали прокладывать более сложные маршруты. Новый этап начался в 1930-х, когда восходители из Италии, Франции, Германии и Австрии сосредоточились на самых сложных альпийских склонах. Эти маршруты, известные как «Последняя проблема Альп» и «Три великих северных стены»¹, привлекали внимание лучших альпинистов, заставляя их рисковать и поднимать стандарты лазания на новый уровень.

Любое качественное изменение стандартов приводит к тому, что маршруты и горы, которые раньше считались непроходимыми, становятся досягаемыми целями. С задержкой в несколько поколений такой же эволюционный процесс имел место в самых высоких горах мира – в Гималаях. В течение двадцати лет после окончания Второй мировой войны на всех высочайших пиках Земли побывали люди, но только в 1970-х начался новый этап, когда альпинисты стали восходить на восьмитысячники по маршрутам большой технической сложности.

Порой новых целей удавалось достичь быстро, как только навыки и подготовка достигали необходимого уровня, а снаряжение – нужного качества. Когда англичане в викторианскую эпоху сосредоточились на первовосхождениях на основные альпийские вершины, большинство из них были «взяты» без особых проблем. Но некоторые горы успешно «отражали» попытку за попыткой. В XIX веке на Маттерхорн пробовали взойти неоднократно как со швейцарской, так и с итальянской стороны, прежде чем в 1865 году команда Эдварда Уимпера достигла успеха. С момента первой экспедиции на Эверест в 1921-м до первовосхождения в 1953-м прошло тридцать два года, за это время гору штурмовало много экспедиций. На некоторые другие восьмитысячники, такие как К2, Канченджанга и Нанга-Парбат, также пытались подняться не раз, и восхождения нередко заканчивались трагедиями. Другие же высочайшие горы «поддавались» сразу или почти сразу. Так, французы взошли на Аннапурну², первый в истории восьмитысячник, с первой попытки.

Когда цель трудная, после каждой новой попытки ее достичь ставки растут. И ведущие альпинисты идут на такой маршрут, желая показать, на что способны. Именно так произошло в 1930-х с Северной стеной Эйгера, самой большой и одной из самых сложных в Альпах. Впервые ее прошли в 1935 году два молодых немца. Но на горе начался шторм, и последний раз восходителей видели как раз перед тем, как тучи закрыли стену. Когда через несколько дней буря закончилась, Эйгер был весь в снегу, как будто никто никогда и не был на горе. Немцы погибли… В следующем году австрийцы и немцы предприняли еще одну попытку, в результате при драматических обстоятельствах погибли еще четыре альпиниста. Историю попыток восхождения и успеха на Северной стене Эйгера рассказал один из первовосходителей – Генрих Харрер в книге «Белый паук», которая вызвала интерес у многих восходителей и стала классикой³.

Южная стена Лхоцзе – одна из наисложнейших в Гималаях, ее пытались пройти альпинисты мирового уровня. Но, несмотря на ее значимость в истории развития высотного альпинизма, несмотря на драмы, которые разворачивались на горе, Южная стена мало освещена в альпинистской литературе – нет «Белого паука» для Лхоцзе. И я решил написать такую книгу.

Поиски материалов подарили встречи с интересными людьми во многих странах и привели в места, о которых я и подумать не мог, – от виноградников Франции до заводов Силезии, от Словении до Японии, от Германии до подножия Лхоцзе. Я встретился со многими участниками побед и трагедий на горе, воспоминания этих людей свежи даже спустя четверть века и более. И чем больше удавалось узнавать, тем больше увлекательных поворотов в этом сюжете открывалось.

Есть нечто мифологическое, былинное в величайших вехах истории альпинизма, когда люди идут на колоссальный риск ради совершенно ничтожного, с точки зрения общества, вознаграждения. В попытках восхождений на Южную стену таких былинных ситуаций в изобилии, но здесь они выходят за рамки героического и трагического, так как включают в себя обвинения в обмане и нечестной игре. Не существует однозначной трактовки некоторых ключевых событий, имевших место на горе. Для альпинистов ряда стран, таких как Польша, Франция и Словения, Южная стена стала почти навязчивой идеей. Японцы, чехи и словаки, итальянцы, корейцы и представители стран бывшего СССР тоже сыграли большую роль, прежде чем в истории Южной стены была поставлена если не точка, то многоточие.

Рассказанное здесь дает возможность исследовать мотивы людей, в основном мужчин, которые оказались готовы пойти на большие жертвы и риск. Они, как писал великий французский альпинист Лионель Террай, – «завоеватели бесполезного». Они получали известность, но, как правило, в довольно ограниченном кругу любителей гор. В очень редких случаях им удавалось разбогатеть. Лучшие из лучших могли лишь надеяться заработать на жизнь любимым делом.

Есть, правда, такая составляющая, как слава. В «Пире» Платона приводится разговор Сократа с мудрой женщиной Диотимой, которая объясняет философу, что честолюбие приводит к еще большему стремлению и что «можно удивиться его бессмысленности, если упускать из виду, как одержимы люди желанием сделать громким свое имя, чтобы на вечное время стяжать бессмертную славу. Ради нее они готовы подвергать себя еще большим опасностям, чем ради своих детей, тратить деньги, сносить любые тяготы, умереть, наконец». В наше время погоня за славой часто воспринимается негативно и мало кто восхищается такими людьми, однако Платон считал стремление к славе положительной мотивацией.

Британского альпиниста Джорджа Мэллори, погибшего в 1924 году недалеко от вершины высочайшей горы, как-то спросили, почему он хочет подняться на Эверест. Знаменитый ответ Мэллори – «потому что он существует» – можно интерпретировать по-разному. С одной стороны, это не более чем остроумный ответ на вопрос журналиста, свидетельствующий, что Мэллори действительно не смог назвать вескую причину. С другой стороны, эта фраза может подразумевать нечто фундаментальное касательно человека: мы не всегда понимаем, почему делаем те или иные вещи. Если свобода в желаниях ставится под сомнение, стоит поискать другие причины – как бы трудно ни было их установить, – почему люди готовы прилагать огромные усилия и идти на большие жертвы ради совершенно эфемерной награды⁴.

Новая эра гималайских восхождений

Эпоха великих гималайских восхождений, завершившаяся в 1990 году, началась двадцатью годами ранее. С 1950 по 1964 год люди поднялись на все четырнадцать высочайших вершин, затем наступил перерыв. Отчасти это произошло потому, что гонка за право первым взойти на эти пики закончилась, отчасти потому, что политическая обстановка на Индийском субконтиненте и в Тибете сделала доступ к большим горам невозможным. Так что на большинство восьмитысячников, включая Лхоцзе, в течение десятилетия после первых восхождений никто не поднимался.

Гора Лхоцзе расположена на границе Непала и Тибета, а Южная стена ее – целиком на непальской стороне. Непал, на территории либо на границах которого находятся восемь из четырнадцати восьмитысячников мира, начал открываться для иностранцев лишь в начале 1950-х, а первые демократические выборы в стране прошли в 1959 году. Спустя всего восемнадцать месяцев после народного волеизъявления король Махендра решил, что эксперимент с демократией не удался, и отправил правительство в отставку. Тем временем по другую сторону Гималаев, в Тибете, тоже происходили волнения. За годы гражданской войны в Китае Тибет стал де-факто независимым, однако после победы китайской Коммунистической партии в Пекине вновь появилось сильное правительство, которое захотело взять под контроль все земли бывшей Цинской империи. События в Непале и подконтрольном Китаю Тибете привели к тому, что восхождения в горах этого региона были запрещены с 1965 по 1969 год⁵.

К моменту, когда запрет начали снимать, альпинисты – первовосходители на восьмитысячники – стали на десять-пятнадцать лет старше, но им на смену пришло новое поколение, готовое к новым вызовам. Эта молодежь выросла в послевоенный период, когда стандарты альпинизма существенно изменились. На «последние великие проблемы Альп» альпинисты теперь регулярно восходили и летом, и зимой, кроме того, прокладывались и новые сложные маршруты, например по центральному контрфорсу Френей на Монблане – вертикальному гранитному бастиону более полукилометра высотой. Пройдя свои маршруты в Альпах, новое поколение, естественно, стало искать другие, более серьезные вызовы. До 1970 года только на два восьмитысячника – на Эверест и Нанга-Парбат – поднялись по новым маршрутам, отличным от маршрутов первовосхождения, многие восьмитысячники и вовсе были пройдены лишь единожды. В 1970-м произошел всплеск развития гималайского альпинизма.

Наилучшее время для восхождений в Гималаях зависит от муссонов – сезонных ветров, которые в летний период приносят теплый влажный воздух из Бенгальского залива, вследствие чего начинаются обильные снегопады и в целом создаются опасные условия для восхождений в большей части гималайского хребта. Традиционно экспедиции в этих горах проводятся либо до прихода муссона, то есть с марта по май, либо после – с сентября по ноябрь.

В предмуссонный сезон 1970-го британская экспедиция под руководством Криса Бонингтона совершила подъем на Аннапурну по Южной стене, одной из самых больших и опасных в Гималаях. Бонингтон подобрал молодую команду альпинистов, демонстрировавших самый высокий технический уровень лазания в Альпах. Для прохождения сложных маршрутов, подобных Южной стене Аннапурны, требовалась новая техника, включая провешивание веревочных перил. Этот подход впоследствии стал широко использоваться на больших гималайских стенах.

В традиционном, альпийском, альпинизме веревку используют, чтобы идти в связке либо для организации страховки на восхождении, которое состоит фактически из одного этапа – от базы до вершины. В гималайской тактике веревочные перила крепятся на склоне горы, позволяя альпинисту проходить обработанный таким образом участок многократно. При этом приходится полностью полагаться на снаряжение. На крутых участках восходитель нагружает веревку всем весом, и любая поломка снаряжения может оказаться фатальной. На Южной стене Аннапурны пришлось потратить не одну неделю на провешивание перил и установку цепочки высотных лагерей, техническое лазание было наисложнейшим на таких высотах. Британцы использовали искусственный кислород, а Бонингтон чередовал лидеров, позволяя одной двойке спуститься в базовый лагерь на отдых, в то время как новая связка продолжала обрабатывать маршрут. В конце мая Дон Уилланс и Дугал Хастон достигли вершины, открыв новую захватывающую эру гималайского альпинизма.

Пока британцы работали на Аннапурне, японская экспедиция пыталась пройти сложную Юго-западную стену Эвереста. Годом ранее японцы провели разведку, достигнув высоты более восьми километров. Несмотря на то что состав экспедиции 1970 года был значительно больше разведывательный, выше восьмикилометровой отметки японцы не поднялись. Стало очевидно, что не на все высочайшие гималайские вершины можно взойти легко, что такие экспедиции – сложное дело и что самые радужные надежды может свести на нет плохая погода или неожиданные технические трудности.

Несколькими неделями позже в тот год экспедиция под руководством Карла Марии Херлигкоффера попыталась пройти огромную Рупальскую стену на другом восьмитысячнике – на Нанга-Парбат.

Херлигкоффер, не будучи альпинистом, в 1953 году возглавил экспедицию на Нанга, а австриец Герман Буль совершил смелое первовосхождение на вершину – на последнем участке он поднимался в одиночку. Херлигкофферу этого показалось мало, впоследствии, в 1960-х, он неоднократно возвращался к горе с другими экспедициями. Был в конце концов успешно пройден Диамирский склон, затем альпинисты попробовали силы на самой высокой и крутой Рупальской стене. В 1968 году команда Херлигкоффера определила здесь перспективный маршрут, но вернулась с отметки 7100 метров. В составе экспедиции 1970 года были в основном немецкие и австрийские альпинисты, в том числе братья Райнхольд и Гюнтер Месснер, уроженцы Южного Тироля.

Во второй половине 1960-х Райнхольд Месснер был в авангарде альпинизма и являлся ярым сторонником так называемого чистого стиля. Он выступал против чрезмерного использования снаряжения на восхождении. Например, с помощью шлямбуров можно пролезть маршрут любой сложности. Развитие технологий привело к тому, что на горах стали прокладываться все более прямые маршруты, несмотря на то что на таких участках отсутствовали естественные зацепы. В своей знаменитой статье «Убийство невозможного» Месснер объяснял, что уверенность в успехе, гарантируемая наличием снаряжения, сводит на нет вызов, который человек бросает горе, полагаясь только на свои способности. А такой вызов, по мнению Месснера, является принципиальным, тогда как применение технологий испортило дух и чистоту альпинизма. Этот вид активности не должен подчиняться правилам, необходима свобода лазания, а не подъем по заранее вбитым крючьям. Месснер предложил ведущим альпинистам задуматься не только над тем, что они делают, но и над тем, как это делается и в каком стиле. Сам он, совершив не одно потрясающее восхождение в Альпах, был готов испытать себя в Гималаях. Его младшего брата – Гюнтера, с которым Райнхольд прошел сложнейшие альпийские маршруты, включили в состав экспедиции на Нанга-Парбат в последний момент.

Команда Херлигкоффера использовала тот же подход, что и Бонингтон на Южной стене Аннапурны, этот стиль сейчас принято называть «осадным», поскольку альпинисты фактически берут гору в осаду. 26 июня братья Месснер и Герхард Баур находились в штурмовом лагере. Погода держалась непонятная, и было крайне важно знать прогноз, но вследствие экономии веса у альпинистов не имелось рации. Существовала договоренность, что из базового лагеря будут запускаться сигнальные ракеты, чтобы сообщать прогноз штурмовой группе. Красная ракета означала плохую погоду, синяя – хорошую, а красная с последующей синей – неопределенную. В день штурма прогноз был хорошим, но ракету запустили красную. При проверке выяснилось, что в наличии остались только красные ракеты, так что отменить сигнал не представлялось возможным.

В соответствии с договоренностью в случае плохой погоды Райнхольд Месснер должен был отправиться на штурм один. Так что ранним утром он отправился к вершине в одиночку и без веревки. Через несколько часов Гюнтер, увидев, что погода, вопреки прогнозу, держится хорошая, начал подниматься вслед за братом и смог догнать его недалеко от вершины. До высшей точки братья добрались вместе. Последующая трагедия стала предметом споров более чем на сорок лет и причиной нескольких судебных процессов, события на горе освещалась в многочисленных изданиях.

На вершине братья оказались поздно, вскоре у Гюнтера появились признаки горной болезни. Месснеры смогли немного спуститься и пережили тяжелую холодную ночевку без еды и питья. Под утро состояние Гюнтера ухудшилось, и Райнхольд отправился за помощью. Когда рассвело, он разглядел ниже на склоне вторую штурмовую двойку – Феликса Куна и Петера Шольца, они шли на вершину. Месснеры и Кун с Шольцем находились на достаточно большом расстоянии друг от друга, что затрудняло общение, – между альпинистами был непроходимый участок склона. Точное содержание разговора, который они вели, перекрикиваясь, оспаривается: по утверждению Месснера, было очевидно, что он с братом оказался в затруднительном положении, но, по словам Куна, Месснер сказал, что у них все в порядке. В результате Кун и Шольц продолжили восхождение.

У Месснеров не было веревки, Гюнтер уже был не в состоянии спуститься по Рупальской стене без страховки, поэтому братья решили идти вниз по новому маршруту – по более короткой Диамирской стене, то есть по противоположной стороне горы. Это был отчаянный спуск, но братья сумели достигнуть подножия. В какой-то момент Райнхольд отправился вперед, пытаясь пробраться через трещины, и ненадолго потерял Гюнтера из виду. Найдя путь, он звал и ждал брата, но тот все не приходил. Вернувшись в место, где они расстались, Райнхольд увидел след сошедшей лавины. После дня бесплодных поисков стало понятно, что нужно уходить, иначе он сам погибнет.

Месснер спускался в полубреду и днем позже встретил местных пастухов. Несмотря на языковой барьер, он убедил их отнести его вниз. Идти самостоятельно он больше не мог из-за обморожений и общего истощения. В конце концов Месснеру удалось добраться до долины Инда и встретить остальных участников экспедиции, которые оставили надежду найти братьев живыми и возвращались на родину.

Херлигкоффер раскритиковал решение Райнхольда спускаться по Диамирской стене, Месснер же горько жаловался на то, что руководитель не отправил поисковую группу в Диамирскую долину. Споры о том, кто виноват, продолжаются до сих пор. Однако не подлежит сомнению, что первопрохождение братьями Месснер одной из самых высоких горных стен в мире и пусть вынужденный, но траверс Нанга-Парбат являются вехой в высотном альпинизме. Для Райнхольда эта трагедия одновременно послужила началом звездной карьеры в Гималаях.

За успехами на Аннапурне и Нанга-Парбат последовали другие, в частности восхождение французов в 1971 году по Западному ребру Макалу, пятой по высоте горы в мире. Эта экспедиция тоже проводилась в классическом осадном стиле – французы шли большой командой, с кислородом, предварительно обрабатывали маршрут и пользовались услугами высотных носильщиков. Янник Сеньер и Бернар Мелле достигли вершины. Сидя на высшей точке Макалу и глядя по сторонам, они размышляли о следующих целях, о новых горах. Мелле, указывая на маршрут первовосхождения, сказал:

– Слушай, Янник, а если бы у нас была пара лыж…

Сеньер посмотрел на классический маршрут, спуск по которому на лыжах казался вполне возможным, задумался о прогрессе в технологиях и лазанье со времени первого восхождения на Макалу в 1955 году.

– Взгляни на Южную стену Лхоцзе, Бернар. Когда туда пойдем?

И дальше Сеньер описывает: «Мы не можем остановиться и глядим во все стороны… Думать не хочется. Только впитывать образы, накопить воспоминания в максимальном количестве с максимальной скоростью. У меня была мечта под названием Макалу. Теперь возникают другие: Южная стена Лхоцзе, Восточная стена Эвереста. Эти грани! Может быть, без кислорода… Почему нет, в конце концов?»

Это был захватывающий период гималайского альпинизма, и Сеньер далеко не единственный среди ведущих игроков мечтал о новых целях. Южная стена Лхоцзе – одна из самых очевидных. Лхоцзе – сосед Эвереста, оба пика отделены друг от друга перевалом Южное седло. С географической точки зрения Лхоцзе даже иногда не считают отдельной горой. Одним из определений горы является так называемая относительная высота – насколько вершина выше в сравнении с седловиной, отделяющей ее от другой вершины. Гору с относительной высотой более полутора километров называют «ультрапиком». За исключением Лхоцзе, все остальные тринадцать восьмитысячников – ультрапики, большинство из них имеют относительную высоту более двух километров. Лхоцзе, напротив, возвышается всего на 610 метров над Южным седлом, но признан отдельным восьмитысячником⁶.

Ключом к первому восхождению на Эверест и Лхоцзе стал так называемый Западный цирк⁷ (Western Cwm, второе слово произносится как «куум») – глубокая ледниковая долина в окружении трех гор – Эвереста, Лхоцзе и семитысячника Нупцзе. Эти горы образуют как бы подкову из чрезвычайно высоких хребтов, а Лхоцзе словно замыкает «куум» – это валлийское слово обозначает долину. Маршрут первовосхождения на Эверест проходит по диагонали через Западную стену Лхоцзе до Южного седла. Дальнейший путь к вершине идет по Юго-восточному гребню Эвереста. До 1950 года Непал был закрыт для иностранцев, поэтому все первые попытки взойти на Эверест предпринимались с северной, тибетской, стороны. С севера подход к горе возможен через две крупные долины – Ронгбук и Кангшунг. Эверест расположен между этими двумя долинами, в то время как Лхоцзе обращена только к Кангшунгу. После разведки обеих долин в 1921-м британцы пришли к выводу, что лишь Ронгбук предлагает оптимальный маршрут на Эверест, и в 1920–1930-х годах из этой долины были предприняты несколько попыток восхождения. Таким образом, Лхоцзе оставалась нетронутой до 1950-х.

Пока никто не поднялся на высочайшую вершину, Лхоцзе не представляла интереса. Но после первовосхождения на Эверест в 1953 году его ближайший сосед и четвертая по высоте гора в мире внезапно стала привлекательной целью. В 1955-м международная команда под руководством американца швейцарского происхождения Нормана Диренфурта предприняла первую попытку. Отец Диренфурта, Гюнтер Оскар, был одним из пионеров гималайского альпинизма 1930-х. В команду Нормана входили австрийцы Эрвин Шнайдер (еще один ветеран 1930-х) и Эрнст Зенн, два швейцарца и три американца. Они стали первыми альпинистами, которые изучили Южную стену Лхоцзе в надежде найти прямой путь на второстепенную восьмитысячную вершину – Лхоцзе Шар, откуда гребень ведет к главной вершине. Однако увиденное заставило скептически отнестись к перспективам восхождения, поэтому альпинисты попытались подняться на Лхоцзе частично по маршруту британской экспедиции на Эверест 1953 года. Этот путь сначала проходит через ледопад Кхумбу – страшное нагромождение льда, вытекающего из Западного цирка. Ледопад питается всеми снегами, выпадающими на окрестных склонах. Несмотря на частые снегопады, восходители поставили палатки в верхней части цирка, но пятый, штурмовой, лагерь находился только на высоте 7600 метров, не так высоко, как хотелось бы Диренфурту. Первая попытка не увенчалась успехом из-за глубокого снега – удалось дойти только до восьмитысячной отметки.

Затем шторм четверо суток не давал никому выйти из палаток. Когда буря ослабла, Зенн, не желавший мириться с мыслью о неудаче, решил попробовать в одиночку. Снежные условия по-прежнему были плохими, но он добрался до начала кулуара, идущего по Западной стене Лхоцзе почти до вершины. Здесь у Зенна начались проблемы с кислородным оборудованием, он стал задыхаться и вскоре оказался не в силах идти дальше. Пришлось вернуться в штурмовой лагерь. Зенн надеялся предпринять еще одну попытку. Однако непогода разыгралась так, что речи не было не только о штурме, но и о спуске. Пять суток Зенн пережидал бурю, но когда ветер порвал палатку, ничего не оставалось, как быстро собрать вещи и отправиться вниз. Порывы ветра были настолько сильные, что в какой-то момент Зенна сорвало со склона, несмотря на то что он шел в кошках, и швырнуло вниз. Пролетев около пятнадцати метров, он сумел остановить падение.

Диренфурт и остальные члены команды готовились к выходу из четвертого лагеря, когда услышали шаги. Встретившись с друзьями после стольких дней борьбы в одиночку и тяжелейшего спуска, Зенн не мог сдержать слез. Были предприняты еще две попытки штурма, но буря не прекращалась, снега выпало еще больше, и тогда альпинисты решили уходить с горы.

В следующем году швейцарская экспедиция отправилась в Непал, поставив сразу две цели: восхождение на Эверест и Лхоцзе. Штурмовой лагерь установили почти на восьми километрах, недалеко от Южного седла. Отсюда Фриц Лухсингер и Эрнст Райс планировали подняться на Лхоцзе по кулуару, обнаруженному командой Диренфурта. Большую часть ночи перед восхождением альпинисты провели, готовя суп и чай, собираться начали около пяти утра, но из-за большой высоты делали все медленно и стартовали лишь в девять. Шли с кислородом, но решили не брать запасные баллоны ради экономии веса. Это грозило бескислородным спуском. Снег в кулуаре оказался твердым, что позволяло подниматься достаточно быстро, лишь изредка попадались участки, где приходилось идти по колено, но по мере подъема все сильнее ощущался недостаток кислорода. Райс сначала шел первым, поэтому Лухсингер увеличил ему подачу кислорода до четырех литров в минуту. В полдень они достигли места, где кулуар становится значительно круче и перекрывается полосой скал, что, как предположили восходители, является ключевым участком на восхождении. Вбив два крюка для страховки, Райс сумел пройти скальный блок.

Дальше помех не было, но теперь кулуар стал больше походить на аэродинамическую трубу, где выл ветер, буквально валивший с ног. Снега в верхней части было меньше, но подниматься стало гораздо тяжелее. Лухсингер пошел первым и направился к вершинам-близнецам, известным как Рога Лхоцзе, которые возвышаются по обе стороны кулуара. Отсюда удалось рассмотреть, что северная вершина, покрытая снегом, выше, чем скалистая вершина с южной стороны.

Предвершинный участок оказался крутым, порядка шестидесяти градусов, снег был смерзшимся и твердым, как лед. Подъем здесь отнял очень много сил – на всем протяжении пришлось рубить ступени. На всякий случай альпинисты провесили веревку. Непосредственно под вершиной Райс вырубил в снегу выступ, на котором можно было сесть, прислониться к склону и перевести дыхание. Вскоре к нему присоединился Лухсингер, и они стали ждать, когда утихнет ветер, чтобы подняться на высшую точку, которая представляла собой острый, как нож, гребень.

И вот наконец они глядели на две другие вершины Лхоцзе, которые то появлялись, то снова прятались в облаках. Оба восходителя молчали, потрясенные дикостью и безжизненностью пейзажа. Места на вершине было так мало, что не получалось ни сесть, ни положить рюкзаки, их пришлось привязать к ледорубам, воткнутым в снег.

На высшей точке швейцарцы провели около сорока пяти минут, за это время кислород у них иссяк. Почти сразу у обоих в руках и ногах пропала чувствительность, и пришлось приложить большие усилия, чтобы контролировать друг друга. Спускались поочередно – пока один шел, другой страховал. Они прекрасно понимали, что, если будут спускаться вместе и кто-то сорвется, падение остановить не получится. На крутом участке провешенная заранее веревка оказалась как нельзя кстати.

Добравшись до палатки, восходители с ужасом увидели, что она наполовину погребена под снегом. Сил на дальнейший спуск не осталось, и прошло много времени, прежде чем удалось откопать палатку, влезть в спальники и приготовить горячее питье. Чувствительность в ноги по-прежнему не возвращалась, но, к счастью, признаков обморожения тоже не было. Кое-как согревшись чаем, альпинисты провалились в полузабытье, однако уже в полночь Лухсингер проснулся от удушья – снега выпало столько, что его придавило и не получалось даже пошевелиться. Райсу ничего не оставалось, как надеть замерзшие ботинки, выбраться наружу и откапывать товарища. Продолжив спуск утром, швейцарцы благополучно добрались до лагеря⁸.

Сегодня маршрут первовосхождения считается довольно простым. Однако кулуар на Западном склоне – единственное слабое место в мощной «броне» Лхоцзе. Подъем на эту гору по любому другому маршруту представляет сверхсложную задачу, поэтому подавляющее большинство восхождений совершается по классике.

У Лхоцзе три гребня, все они очень узкие, что делает продвижение по ним крайне сложной задачей. На коротком северном гребне, соединяющем гору с Южным седлом, есть большие скальные башни, преодолеть которые непросто. Длинный западный гребень, тянущийся к Нупцзе, ограничивает с одной стороны Западный цирк. На не менее длинном и еще более узком восточном гребне находятся две второстепенные вершины – Лхоцзе Средняя и Лхоцзе Шар. Гребень от Лхоцзе до Лхоцзе Шар невероятно узкий и изрезанный, он не пройден до сих пор. Таким образом, любое восхождение, например, на Лхоцзе Шар неизбежно придется начинать снизу, этот маршрут будет совершенно отличным от маршрута на главную вершину, несмотря на то что оба пика находятся рядом.

У Лхоцзе три склона. Западная стена словно вырастает из верхней части Западного цирка и разделена кулуаром, по которому совершалось первое восхождение. Огромная Северо-восточная стена возвышается над ледником Кангшунг, сливаясь с Восточной стеной Эвереста. В нижней части здесь крутые скальные стены с нависающими ледниками, представляющими большую опасность ввиду постоянной угрозы обвалов и лавин. Верхняя часть склона – крутые вертикальные скалы. Неудивительно, что еще никто не взошел на Лхоцзе с этой стороны.

Наконец, Южная стена – самая известная, ее видят все, кто идет к Эвересту через непальский район Кхумбу. С расстояния этот склон кажется сравнительно ровным, но первое впечатление обманчиво, на самом деле топография Южной стены далеко не так проста, и для понимания истории восхождений стоит знать основные ее особенности. Стена очень широкая, острие гребня не опускается ниже 7500 метров на всем протяжении от Нупцзе до Лхоцзе Шар, а это примерно семь с половиной километров. И этот колоссальный массив почти полностью закрывает вид на Эверест с юга. Наиболее заметными особенностями центральной части Южной стены являются несколько огромных нависающих треугольных скальных контрфорсов. В верхней части в центре стены на высоте около восьми километров есть два больших снежных поля, над правым доминируют вершины Лхоцзе, Лхоцзе Средняя и Лхоцзе Шар, а левое находится под одним из упомянутых контрфорсов. Между этими двумя полями – ребро, ведущее прямо к вершине, другое, менее выраженное ребро, ведет к вершинному гребню в нескольких сотнях метров левее высшей точки. Между ребрами – кулуар, разделяющий верхнюю часть стены, он заканчивается на гребне чуть левее вершины. Все эти особенности, разумеется, внимательно изучали те, кто планировал восхождение по Южной стене.

До того как развитие альпинизма позволило считать Южную стену проходимой, самой очевидной целью была вершина Лхоцзе Шар высотой 8383 метра, которая хоть и не отдельно стоящая гора, но тем не менее восьмитысячник. Первым, кто серьезно исследовал возможность восхождения на Лхоцзе Шар, был новозеландец Норман Харди.

Работая над книгой, я смог найти контакты Харди, которому к тому времени исполнилось девяносто два. Он ответил почти сразу и сказал, что будет рад помочь. Единственной уступкой преклонному возрасту стала просьба общаться по электронной почте, а не по телефону, потому что слышал он уже плохо. Харди родился на Южном острове Новой Зеландии, где и начал заниматься скалолазанием в Южных Альпах. Впервые он попал в Гималаи в 1954 году в составе экспедиции под руководством новозеландца Эдмунда Хиллари, которая исследовала подходы к тогда еще не пройденному восьмитысячнику Макалу. За год до этого Хиллари совершил первое восхождение на Эверест и стал мировой знаменитостью. Команда исследовала долину Макалу-Барун и обнаружила возможный маршрут на Макалу, но, прежде чем удалось хоть сколько-то продвинуться по нему, Хиллари заболел, и его пришлось эвакуировать. После этого Харди отправился пешком из долины Барун в долину Имджа, в верхней части которой находится Южная стена Лхоцзе.

Новозеландец шел с командой высотных носильщиков, в числе которых был очень сильный шерпа Уркиен, участвовавший впоследствии в нескольких экспедициях на Лхоцзе Шар. Переход из одной долины в другую оказался непростым, но, преодолев перевал и спускаясь по крутому склону, Харди «в профиль смотрел на огромную Южную стену Лхоцзе, которая была всего в трех километрах и казалась фантастической, невозможной и страшной». Он предположил, что «можно проложить маршрут на вторую вершину Лхоцзе (Лхоцзе Шар), но это будет очень трудное и долгое восхождение».

Об увиденном Харди не забыл. В следующем, 1955 году его пригласили в британскую экспедицию на третью по высоте вершину мира – Канченджангу. Две связки совершили первое успешное восхождение на гору, в числе этих четырех альпинистов был и Харди. По завершении экспедиции он отправился в поход по Восточному Непалу с двумя шерпами. Добравшись до района Эвереста, Харди встретил участников экспедиции Нормана Диренфурта на Лхоцзе, которые предложили присоединиться к ним, но по ряду причин приглашение пришлось отклонить⁹.

В 1960 и 1961 годах Хиллари руководил еще одной – Гималайской научной и альпинистской экспедицией, поставившей перед собой амбициозные и разнообразные цели. Научным руководителем назначили Гриффита Пью, физиолога, ведущего в то время британского эксперта по влиянию высокогорья на организм человека. Планировалось, что группа альпинистов и ученых проведет зиму в так называемой Серебряной хижине на отметке 5800 метров, чтобы изучить, как влияет на человека длительное пребывание на большой высоте, а затем будет предпринята попытка восхождения на Макалу без кислорода. Хиллари и Пью пригласили Харди, который, будучи инженером, мог помочь с установкой хижины, кроме того, он был прекрасным альпинистом и бегло разговаривал на языке шерпов. Но после успеха на Канченджанге Харди пересмотрел приоритеты: он женился, начал карьеру инженера и не горел желанием отправляться в новую экспедицию. Однако Хиллари и Пью сумели уговорить его.

Оказавшись в районе Макалу, Харди увидел, что намеченный подход к горе крутой и трудный, а альтернативный маршрут длиннее, проходит на более низких высотах. Идти здесь – означало растерять акклиматизацию, полученную в Серебряной хижине за зиму.

И тогда Харди предложил отказаться от Макалу и предпринять восхождение на Лхоцзе Шар. В книге об этой экспедиции Хиллари пишет, что придумал это он, но Харди сообщил, что Хиллари ничего не слышал об этой вершине, пока ему не подали идею. Харди намеревался определить возможный маршрут подъема на Лхоцзе Шар осенью 1960-го, и Хиллари согласился. Первоначально рассматривался вариант подхода к горе из долины Барун, но Харди знал, что проще будет начинать подъем из долины Имджа.

Так альпинисты и поступили – Харди, Майк Гилл и Уолли Ромейнс с командой из десяти опытных шерпов установили базовый лагерь на леднике Имджа. Весь следующий день они поднимались по склону и в конце дня сумели поставить две палатки на наклонной заснеженной полке. Днем позже подъем проходил по бесконечным лавинным выносам, обойти которые не представлялось возможным. Затем участники экспедиции шли по ребру, с обеих сторон которого постоянно скатывались лавины, их было так много, что время от времени само ребро тоже попадало под обстрел. Несколько перспективных путей вверх оказались тупиковыми, приходилось возвращаться и пробовать новый маршрут. В конце концов стало понятно, что найти относительно безопасный вариант не выйдет. Гилл лидировал на подъеме по кулуару – это была последняя возможность и относительно перспективный маршрут, но и тут альпинисты наткнулись на препятствия. Кулуар становился все круче, скальная порода была сильно разрушена, а выше всюду на склоне виднелись огромные глыбы нависающего льда.

Харди считал, что если идти налегке, то шансы есть, однако экспедиция работала по классической осадной схеме. Это значило, что выше отметки 6700 метров, которой достигли альпинисты, пришлось бы установить еще три-четыре высотных лагеря, снабжение которых по такому опасному рельефу стало бы неоправданным риском. По сути, Харди, как и ряд других опытных альпинистов его поколения, предвосхитил концепцию альпийского стиля восхождения, который четверть века спустя стал считаться наиболее безопасным при подъеме на такие большие стены. Но развитие альпийского стиля в гималайском альпинизме началось в середине 1970-х, а во время разведки Харди такой подход казался безрассудным, и он скрепя сердце дал команду уходить вниз¹⁰.

Оставалась единственная альтернатива – подняться на крутой, покрытый льдом хребет в правой стороне долины, который соединяется с хребтом Лхоцзе восточнее Лхоцзе Шар. Но пока альпинисты обсуждали эту возможность, сидя в палатке, огромная лавина сошла по склону на перевал, ведущий в долину Барун, которую Харди пересек в 1954 году. Именно этим путем они планировали идти на следующий день, но теперь решили продвигаться южнее, где лавинная опасность была не столь велика. Харди, Ромейнс и шерпы Уркиен и Анг Темба пересекли долину, подошли к хребту Лхоцзе, остановившись в нескольких сотнях метров от лавиноопасных склонов, и начали внимательно изучать стену. Выбрав маршрут, они стали подниматься настолько быстро, насколько могли, держась как можно дальше от опасных мест. Им удалось без приключений выйти на шеститысячный перевал, однако наверху дул настолько сильный западный ветер, что Харди и Ромейнс просто не смогли продвинуться дальше по гребню. Пришлось спуститься назад, на ледник.

В итоге Харди вернулся домой, в Новую Зеландию, а Хиллари оставил идею восхождения на Лхоцзе Шар и вновь сосредоточился на Макалу. Но, как и годом ранее, он заболел, и потребовалась эвакуация. Похоже, Макалу оказалась для него несчастливой горой. Остальные участники экспедиции продолжили штурм, но недалеко от вершины у Пита Малгрю началась легочная эмболия, альпинистам удалось спуститься с большим трудом, и только по счастливой случайности никто не погиб¹¹.

Первые шаги по южной стене

Четыре года спустя эстафету подхватила японская экспедиция, поставившая целью взойти на Лхоцзе Шар. Страсть японцев к гималайским восхождениям разгорелась, после того как команда из этой страны совершила первое восхождение на восьмитысячник Манаслу в 1956 году. Многие последующие экспедиции организовывались японскими региональными или университетскими альпинистскими клубами. В 1965 году, когда альпклуб престижного университета Васэда нацелился на Лхоцзе Шар, восхождения в Гималаях уже стали для японцев традицией. Основная часть команды, тремя годами ранее побывавшая в Перуанских Андах, включала лидера Хисао Йошикаву, Йошио Хамано и Аои Мураи. Последний в дальнейшем написал книгу «Fantasy Himalaya» об экспедиции на Лхоцзе Шар. Заместителем Йошикавы назначили Теруо Мацууру, тридцатилетнего альпиниста, который пять лет спустя стал первым японцем, поднявшимся на Эверест¹². Все участники много тренировались в японских Северных Альпах, совершая восхождения в том числе в зимнее время, чтобы подготовиться к суровым условиям Гималаев.

Экспедиция без проблем установила базовый лагерь на леднике Лхоцзе Шар, альпинисты рассматривали два пути к вершине – по Юго-восточному либо по Юго-западному ребру. Сомнения отпали, когда двое восходителей, пробовавших пройти с юго-востока, чудом не попали под прилетевшие сверху глыбы льда. Так что выбор пал на юго-западный гребень.

В начале апреля удалось разбить лагерь II, палатки стояли на склоне крутизной сорок градусов, а на четыреста метров выше простиралось снежное поле. Едва на нем скапливался свежий снег, возникала лавинная опасность. Непосредственно над лагерем проходили две большие трещины, которые, как предполагалось, будут гасить лавины. На всякий случай альпинисты вкопали палатки в снег так, чтобы лавины причинили как можно меньше вреда. Крутизна склона в районе третьего лагеря была уже более шестидесяти градусов. Здесь палатку пришлось крепить с помощью ледобуров и провешивать перила вокруг во избежание риска падения, если кому-то понадобится выйти ночью наружу.

Японцы работали слаженно, устанавливая лагеря и занося в них припасы и снаряжение, 17 апреля Йошикава и Нарукава поставили палатку четвертого лагеря на высоте семи километров. На следующий день они начали обрабатывать склон выше, а в лагерь IV с тремя шерпами поднялся Мураи, эта четверка принесла необходимые грузы. Палатка стояла на ребре, и когда Мураи подходил к ней, он увидел веревку, свисавшую с правой стороны ребра. Это озадачило его, поскольку веревка явно уводила в сторону от маршрута. Японец начал беспокоиться о двойке, которая ушла вверх. Погода ухудшалась, но ему пришлось сначала помочь шерпам разместить груз, после чего двое из них отправились вниз. Мураи и Лакпа Норбу остались в палатке, но Мураи больше не мог ждать – беспокойство заставило его надеть кошки, выбраться наружу и криками звать товарищей. Ответа, однако, не последовало: возможно, крики заглушил и унес ветер. Мураи вернулся в палатку с твердым ощущением, что что-то идет не так. Он пытался обсудить ситуацию с Норбу, но тот не выказывал никакого беспокойства и продолжал кипятить воду для чая. Затем Мураи услышал голос Йошикавы и поспешил ему навстречу. Он с удивлением увидел, что Йошикава не спускается, а поднимается снизу, при этом японец выглядел измученным и потрясенным и плакал. Выяснилось, что с Нарукавой случилось несчастье. Йошикаве дали напиться горячего чая, и он рассказал, что Нарукава сорвался и висит на страховочной веревке на отвесном участке. Он все еще был жив, хотя, по всей видимости, получил серьезные травмы.

Было очевидно, что в тот день доставить пострадавшего в четвертый лагерь не удастся. Они договорились, что Мураи проведет с раненым ночь, а на следующее утро Йошикава отправится в лагерь III за помощью. Нарукава находился примерно в ста пятидесяти метрах ниже палатки. Йошикава показал, куда идти, и Мураи отправился вниз, несмотря на риск получить обморожение. Он попросил Норбу пойти с ним и отнести еду и горючее. Но шерпа выглядел очень нерешительным.

Спускаясь в одиночку, Мураи вскоре услышал голос. Затем он увидел натянутую веревку, уходившую за перегиб скалы. Веревка уже довольно сильно перетерлась от рывка. Мураи удалось спуститься к Нарукаве по нестабильному снегу. Увиденное повергло его в шок: Нарукава полувисел-полулежал в бессознательном состоянии лицом в снегу, шапку и рукавицы он потерял, один глаз был подбит, на щеке застыла кровь, пальцы рук опухли и побелели – верный признак обморожения.

Мураи был не в силах снять раненого со стены самостоятельно и стал делать некое подобие укрытия на ночь. Он счистил снег со скалы и вбил четыре крюка. Потом привязал к ним палатку, которую взял с собой. Палатка фактически висела на стене, но все же это было убежище. С большим трудом Мураи удалось затащить Нарукаву в палатку. Самому ему места не хватило, и он кое-как устроился у входа, наполовину свисая наружу. Пострадавший то метался в бреду, то приходил в себя, и были сомнения, что он переживет ночь. Еды не имелось, Мураи не мог даже зажечь горелку, чтобы сделать горячее питье – оказалось, он забыл спички. Мураи стал звать Норбу, но ответа не последовало, по всей видимости, шерпа боялся выходить ночью на холод на такой высоте. Мураи не винил его, шерпы помогали в экспедициях и зарабатывали этим на жизнь, с чего Норбу было рисковать, спасая японца?

Мураи убеждал Нарукаву не засыпать, ведь сон означал смерть. Мураи вспомнил, что Нарукава оказался единственным выжившим в лавине, которая семь лет назад погубила четырех их однокурсников на горе Миодзин в Японии. Это позволяло надеяться, что он сможет пережить и эту ночь. Но пальцы Нарукавы были в очень плохом состоянии. Сначала Мураи пытался растирать их, а когда понял, что это не помогает, стал греть их у себя во рту. С наступлением ночи по склону сошла лавина. Палатка едва устояла, снег завалил вход, а также зажал ноги Нарукавы, и пришлось приложить много усилий, чтобы освободить их. В какой-то момент Нарукава стал утверждать, что ему очень жарко и нужно раздеться, но Мураи понимал, что налицо классический признак сильного переохлаждения¹³. Пол палатки, сделанной из белого материала, был покрыт пятнами крови Нарукавы. За ночь сошло еще несколько небольших лавин, из-за чего на палатке скопилось много снега, а свободного пространства стало еще меньше. Мураи смог разбить стекло на лампе налобного фонаря и с помощью нити накаливания прикурить желанную сигарету, но попытка зажечь горелку не увенчалась успехом. Оставалось ждать и надеяться, что очередная лавина пройдет, не причинив вреда, и не порвет веревки, удерживающие их убежище.

Наконец после казавшейся бесконечной ночи забрезжил рассвет, и вскоре Мураи услышал голос Тацуо Сато, который пришел на помощь и звал их. Сато пришлось долго откапывать палатку из-под снега, прежде чем он смог заглянуть внутрь. Они пережили ночь. Сато принес спички, так что удалось зажечь горелку и сварить кофе с сахаром. Сато остался с раненым, а Мураи вернулся в лагерь IV, где наконец-то смог немного прийти в себя. Во второй половине дня прибыли другие участники команды. Они поместили Нарукаву в спальный мешок и стали поднимать его к лагерю IV, поскольку спуск с этой точки был невозможен. Процесс шел трудно, когда наступил вечер, альпинисты все еще транспортировали пострадавшего. Нарукава испытывал сильную боль, плюс к этому его несколько раз засыпа́ло снегом. В какой-то момент пострадавший начал умолять товарищей, чтобы они убили его и избавили от страданий, однако они убедили его взять себя в руки. Около десяти вечера Нарукаву наконец доставили в лагерь. Места не хватало – девять человек втиснулись в четырехместную палатку, и заснуть никому не удалось. Утром погода испортилась, о спуске не могло быть и речи, но альпинисты получили по радио инструкции от врача, как лечить травмы Нарукавы.

Лишь через четыре дня погода позволила продолжить спасательную операцию. Раненого спускали все так же – в спальном мешке, обвязанном веревками. Большое количество снега на склоне затрудняло продвижение, много времени ушло на споры, где лучше идти. В какой-то момент Йошикава сорвался, пролетел около тридцати метров, но смог остановить падение. Но легко он не отделался и, по-видимому, поломал ребра. Этот инцидент привел к дополнительной задержке, в итоге до третьего лагеря удалось добраться только глубокой ночью.

Во время спуска в темноте Мураи выпустил из рук ледоруб, который улетел вниз. Среди альпинистов начались разногласия: одни утверждали, что важнее всего спасение Нарукавы, а другие хотели предпринять еще одну попытку восхождения. На следующий день началась снежная буря, снова сделавшая спуск невозможным. Нарукава отчаянно нуждался в помощи, но врач был самым возрастным участником команды и наименее опытным альпинистом и не мог подняться по крутому склону в третий лагерь в непогоду. Поэтому пришлось вновь продолжать лечение дистанционно.

На следующее утро альпинисты предприняли несколько отчаянных попыток спуститься, но сильнейший ветер не оставил шансов, и пришлось снова ждать. Ночью на лагерь сошла небольшая лавина, а утром выяснилось, что еда и топливо подходят к концу. На следующий день ветер и не думал утихать, но палатка почти превратилась в лохмотья, а пальцы на ногах Нарукавы начали чернеть, и оставаться на месте больше было нельзя. Спускать семидесятикилограммового мужчину по крутым склонам было крайне сложно, и он неизбежно получал новые травмы. Все тяготы транспортировки легли на плечи Мацууры и Масахико Игучи, поскольку Мураи не смог восстановиться от холодной ночевки, проведенной с Нарукавой, и едва шел сам. Они прибыли в лагерь уже затемно, но теперь раненый оказался под присмотром врача, а путь вниз, в базовый лагерь, отсюда уже был проще.

На десятый день после падения Нарукавы ветер стих, а небо расчистилось. Если бы все пошло иначе, это был бы идеальный день для штурма вершины. После однодневного отдыха оставшиеся участники команды при поддержке шерпов предприняли новую попытку восхождения. При подъеме выяснилось, что непогода повредила палатки, но альпинистам удалось занести новые запасы еды и снаряжения в четыре лагеря. Из последнего лагеря Мацууро и Игучи поднялись до смычки Юго-восточного и Юго-западного гребней. Последний не такой острый и крутой, и альпинисты надеялись, что подъем здесь будет легче. 14 мая на высоте 7300 метров удалось установить лагерь V. Стоило разбить его выше, но времени, сил и запасов не оставалось – это был последний шанс достичь вершины. Таким образом, двойке предстояло преодолеть до высшей точки более километра, а это очень большое расстояние для зоны смерти.

Вечером накануне штурма снег прекратился, и Мацуура и Игучи запланировали ранний выход, воспользовавшись тем, что хорошо светила луна. Низкая температура – минус двадцать восемь градусов – и тяжелые кислородные баллоны замедляли движение, но к полудню альпинисты достигли отметки почти 8100 метров. Здесь они с удивлением увидели впереди глубокую трещину, в которую пришлось бы спуститься, чтобы избежать подъема по очень крутому участку гребня. Спуск подразумевал лазанье, а у них осталось лишь несколько крючьев, которые могли потребоваться в дальнейшем. Стало ясно, что даже если удастся добраться до вершины, впереди неизбежная ночевка под открытым небом, а воды и еды осталось в обрез. Кроме того, со стороны Тибета стали надвигаться тучи, и скрепя сердце двойка приняла решение отступить. Ямамото, поднявшийся в лагерь V для поддержки штурмовой группы, передал по радио в нижние лагеря, что видит спускающихся альпинистов. Все прекрасно понимали, что экспедиция потерпела неудачу, поскольку двойка не могла достичь вершины и спуститься так быстро. Мацууро и Игучи с помощью Ямамото благополучно вернулись в четвертый лагерь в тот же вечер, а затем начался долгий путь домой, в Японию.

* * *

Как упоминалось выше, с 1965 по 1969 год Непал был закрыт для альпинистских экспедиций, но в 1970-м на Лхоцзе Шар отправилась австрийская экспедиция под руководством Зигфрида Эберли. Команду из семи человек можно назвать относительно небольшой, учитывая масштаб цели. Одним из сильнейших альпинистов в составе являлся Зепп Майерл, тридцатитрехлетний уроженец австрийского Тироля, наставник и партнер Райнхольда Месснера середины 1960-х, когда Месснер начал свою карьеру в альпинизме. В 1970 году Майерл согласился участвовать в экспедиции Херлигкоффера на Рупальскую стену Нанга-Парбат в составе команды, в которую входил Месснер. Но затем он решил, что восхождение на Лхоцзе Шар интереснее, также от экспедиции на Нанга-Парбат отказался Петер Хабелер, и в команду был приглашен брат Райнхольда Гюнтер, который погиб на горе.

Австрийцы с трудом набрали сотню необходимых носильщиков, чтобы доставить снаряжение и припасы в базовый лагерь, – едва ли не все жители окрестных деревень нанялись в огромную японскую экспедицию на Эверест. В результате почти половину носильщиков в австрийской экспедиции составили женщины, в том числе две матери с грудными детьми, которых они несли вместе с тридцатикилограммовыми грузами. Ночью, за один переход до базового лагеря, температура воздуха упала до минус двадцати, и пошел снег. Австрийцы поставили палатку для женщин с детьми, а остальные шерпы сгрудились вокруг костра из ячьего кизяка, распевая песни, чтобы скоротать ночь. На следующий день экспедиция вышла на покрытую скальными обломками морену под Лхоцзе. В отличие от японцев, австрийцы поставили базовый лагерь прямо под Южной стеной, а не на леднике Лхоцзе Шар. После тщательного исследования склона австрийцы выбрали тот же маршрут, что и японская экспедиция, но подошли к Юго-западному гребню с противоположной стороны.

Преодолев ледник, они нашли идеальное место для лагеря I в снежной пещере, постели в которой сделали из молодых побегов бамбука. Самое главное – убежище защищало от ветра. Следующие восемьсот метров, вероятно, стали самой сложной частью восхождения – крутой скально-ледовый склон, который каждое утро покрывался свежим снегом.

На высоте 6700 метров альпинисты обнаружили оставшуюся от японцев снежную пещеру, которую решили использовать как укрытие, однако шерпа Уркиен стал отговаривать от этого, поскольку пещера могла обрушиться из-за подвижек льда. Австрийцы прислушались к совету и поставили палатку выше, на заснеженном гребне, откуда открывались захватывающий дух виды – по обе стороны склоны обрывались вниз на полтора километра. Чтобы палатку не сдуло штормовыми ветрами, ее пришлось прикрепить к гребню целой паутиной веревок. Майерл почувствовал недомогание и был вынужден спуститься для восстановления сил, но вернулся на гору, чтобы установить третий лагерь.

Вместе с двумя шерпами он поднимался по крутому льду, почти все время идя на передних зубьях кошек. К полудню погода испортилась, пошел снег. В какой-то момент на Майерла сошла небольшая лавина. Он вжался в склон, вися на двух ледорубах и молясь, чтобы его не сорвало. Когда опасность миновала, австриец оглянулся на шерпов и увидел, как они отчаянно жестикулируют, показывая, чтобы он спускался. Но он и не думал сдаваться, а создал точку страховки на ледобурах, чтобы шерпы, наоборот, поднялись к нему. Когда тройка достигла высоты 7200 метров, где планировалось установить палатку, выяснилось, что рельеф этого сделать не позволяет и нужно копать пещеру. Майерл отправил шерпов вниз, а сам остался рыть убежище. Он чувствовал себя как солдат, копающий окоп – чем глубже укрытие, тем безопаснее. Удалось вырыть достаточно большую по объему нору, чтобы в ней уместился человек, и австриец забрался в спальный мешок, радуясь, что оказался в безопасности. Он зажег свечу, чтобы получить немного света, но вскоре почувствовал, что кислорода в пещере поубавилось. Ночь прошла в тяжелой борьбе с недостатком пространства и головной болью. Майерлу время от времени удавалось впадать в забытье, и он жалел, что не спустился с шерпами. На следующий день в лагерь поднялись другие альпинисты, но затем трое суток непрерывно шел снег, и оставалось только ждать погоды и заниматься расширением пещеры.

Убежище располагалось всего семьюдесятью метрами ниже основания Юго-восточного гребня, но дальше ждала полная неизвестность, и никто не знал, удастся ли преодолеть препятствие, заставившее отступить японцев. Перво-наперво стоило дождаться улучшения погоды, что, по словам шерпов, часто случалось в начале мая. Чтобы воспользоваться погодным окном, Рольф Вальтер и Майерл отправились наверх в сопровождении группы шерпов. Майерл чувствовал себя великолепно, был уверен в своих силах и поразил шерпов, пройдя один из очень крутых участков свободным лазанием, без страховки. Альпинисты выбрались на Юго-восточный гребень, неся огромные рюкзаки, в которых были палатки, спальники, коврики, горелки, веревки, снаряжение, еда и кислородные баллоны. Подъем по гребню оказался несложным, но утомительным, из-за непрочного наста люди часто проваливались в снег по колено. Вскоре они нашли подходящую площадку для лагеря IV и установили палатку на отметке 7600 метров, то есть на триста метров выше, чем японцы пятью годами ранее. Шерпы пожелали остающимся удачи и отправились вниз. Проснувшись 13 мая, Майерл и Вальтер обнаружили, что долины внизу затянуты облаками, а над этим белым морем возвышается потрясающе красивая пирамида Макалу.

Альпинисты планировали дойти до восьмитысячной отметки без кислорода, желая приберечь его для наиболее сложного участка. Но таким образом поначалу пришлось нести шестнадцать килограммов лишнего веса без всякой пользы. Австрийцы направились прямо вверх, к вершинному гребню, где повернули назад японцы. После трех часов подъема в глубоком снегу удалось достичь основания гребня. Альтиметр показывал, что восьмикилометровый рубеж преодолен, это означало, что можно начать использовать кислород для преодоления ключевого участка. К счастью, снег был твердым, кошки держали идеально, поэтому австрийцы без задержек поднимались по шестидесятиградусному склону. Страховку здесь организовать было невозможно, так что оставалось лишь созерцать под собой Южную стену на всем ее протяжении вниз. Пришлось предельно сосредоточиться, чтобы как следует вбивать зубья кошек и надежно зарубаться ледорубами – любая ошибка стала бы фатальной. Когда восходители вышли на гребень, показался огромный заснеженный массив Эвереста, а за ним – бесконечное тибетское плато. На Южном седле между Эверестом и Лхоцзе бушевала буря, но здесь, выше, держалась отличная безветренная погода.

До вершины оставалось двести метров, и рельеф заставил австрийцев перейти на юго-восточную сторону гребня, где пришлось преодолеть несколько скальных уступов, затем подачу кислорода включили на максимум, чтобы пройти последний крутой участок. Удивление вызвала галка, которая парила на этой высоте, она, судя по всему, попала в сильный восходящий поток воздуха. Ближе к высшей точке ледовая поверхность стала изъеденной и нестабильной, и Майерл забеспокоился, предположив, что они идут по нависающему карнизу, который может обрушиться. Ударив несколько раз ледорубом, Майерл отсек неустойчивую часть, и огромная масса снега улетела в пропасть с тибетской стороны. Через это прорубленное «окно» он на мгновение увидел Эверест, который тут же скрылся в облаках. Также удалось рассмотреть страшную северо-восточную стену Лхоцзе Шар и покрытый льдом гребень, ведущий к главной вершине Лхоцзе. Последние метры до вершины были очень опасны из-за непрочного, рыхлого снега, и Майерл пополз по узкому гребню верхом, одну ногу свесив на вертикальную Южную стену, а другую – почти на такую же крутую Северную стену.

Высшая точка была настолько нестабильной, что он не смог на нее взобраться и стал ледорубом пробивать снег, счищая его. Только так удалось добраться до более-менее прочного слоя. Альпинисты боялись, что вершина не выдержит их веса, слишком живо можно было представить, как она обрушивается с ними, однако Вальтер все же поднялся на одну высоту с Майерлом, они сели лицом друг к другу на гребне и пожали руки, как сделали бы это на какой-нибудь вершине в Альпах. Вальтер хотел взять на память камень с вершины, но не увидел поблизости ничего, кроме снега и льда.

Теперь погода быстро портилась, и стоило поторопиться. Спуск проходил уже в белесой мгле, но времени, чтобы страховать друг друга, не оставалось, в противном случае пришлось бы ночевать под открытым небом на большой высоте. На скалах, покрытых смерзшимся снегом, альпинисты еще могли разглядеть свои следы, но в местах, где снег был мягче, увидеть дорогу назад стало невозможно. А потом начался снегопад, видимость упала еще сильнее, очки обледенели, и пришлось спускаться без них. Австрийцы теперь более походили на привидения с обледеневшими волосами и бровями. То и дело они теряли путь. В какой-то момент впереди появилась темная грань, и стало понятно, что это край бездны с северной стороны. Возможно, они уже какое-то время шли по нависающему карнизу, поэтому оба, не сговариваясь, осторожно отступили назад, на более надежный снег.

Альпинисты продолжали спускаться, постоянно сбиваясь с пути. Чем больше сбрасывалась высота, тем шире становился склон, это еще сильнее затрудняло ориентирование. Около пяти дня стало понятно, что они заблудились, теперь уже было жизненно необходимо найти палатку до наступления темноты. Судя по показаниям альтиметра, лагерь IV находился где-то неподалеку, но из-за бури видимость составляла лишь несколько метров. Альпинисты сняли кислородные маски и стали криками звать товарищей, но в ответ слышался только вой ветра. Чудом на мгновение ветер стих, завеса тумана приподнялась, и они увидели лагерь в нескольких десятках метров. Они снова закричали и увидели, как из палатки выбрались Вальтер Лархер и Уркиен, которые собирались идти на вершину на следующий день…

Отдохнув в четвертом лагере, Майерл и Вальтер продолжили спуск, прибыв в лагерь III уже затемно. Лархеру и Уркиену повезло с погодой для штурма, но им пришлось сдаться на высоте около 8200 метров, после того как у австрийца отказало кислородное оборудование. Тогда все альпинисты спустились в базовый лагерь и стали праздновать успех. Реберле неожиданно достал несколько бутылок шампанского. Это, безусловно, было выдающееся восхождение, но, возможно, недооцененное, поскольку Лхоцзе Шар не считается «полноценным» восьмитысячником.

* * *

К началу 1970-х альпинисты искали новые серьезные цели, и Южная стена Лхоцзе не могла не привлечь внимания.

Первой попробовать свои силы на ней решила японская экспедиция, организованная Федерацией альпинизма префектуры Канагавы в 1973 году. Учитывая масштаб цели, по стандартам начала 1970-х команда собралась небольшая: девять альпинистов под руководством Рёхэя Утиды и пять шерпов. (Для сравнения, в 1970 году в попытке восхождения по Юго-западной стене Эвереста участвовали 39 японских альпинистов и 26 высотных носильщиков.) Снаряжение они отправили из Катманду самолетом в Луклу¹⁴, но большая часть команды прошла несколько дней пешком по традиционному пути, по которому экспедиции 1950–1960-х годов добирались к Эвересту. В столице шерпов Намче-Базаре японцы купили бамбуковые вешки, чтобы отмечать путь на леднике, и бревна для преодоления трещин. С холма над Намче команда Утиды впервые увидела Южную стену Лхоцзе, ее размеры никого не оставили равнодушными. Еще четыре дня ушло на подход к базовому лагерю по леднику, где местность похожа на лунный пейзаж и состоит из хаотично разбросанных камней и ледяных глыб с небольшими озерцами на морене.

В первое утро Утида выглянул из палатки, когда рассвет окрасил верхнюю часть Лхоцзе красным. Внизу, на леднике, все было неподвижно, серо и мертво, и казалось, что тут так испокон веков. Основываясь на опыте восхождений в Японии, альпинисты полагали, что лавины начнут сходить по стене во второй половине дня, когда станет теплее, и были неприятно удивлены, когда они покатились одна за другой, едва утреннее солнце осветило склон. Это были огромные массы снега, которые играючи переваливали через любые препятствия. Ударяя в морену, лавинные облака вспучивались еще больше и сильнее, разбрасывая снег подобно фейерверку. Даже ночью, когда солнце спряталось и ветер утих, лавины продолжали грохотать, мешая спать.

Первоначальный план состоял в том, чтобы проложить маршрут по центру стены прямо к вершине, так называемую диретиссиму. Это слово придумали в итальянских Доломитах, когда в 1950-х и 1960-х годах наблюдалась тенденция находить все более трудные маршруты, выбирая наиболее прямые линии от подножия к вершине. Диретиссима по Южной стене Лхоцзе очень сложна. Замахнувшись на такую цель, японцы первым делом пытались понять, где проложить маршрут. Изучение фотографий на родине не могло заменить наблюдение за горой воочию, тут-то и выяснилось, что по наиболее очевидному прямому маршруту к вершине сходят лавины, а погодные условия меняются так, как не может передать ни одна фотография.

Увидев, сколь велики лавины и как их много в нижней части стены, японцы посчитали диретиссиму слишком опасной. Они обсуждали возможность подъема по австрийскому маршруту через Лхоцзе Шар, но все же хотелось проложить новый путь, и было решено подниматься значительно левее и выйти на западный гребень Лхоцзе. Это подразумевало длинный траверс к вершине, но даже сам подъем на гребень являлся амбициозной целью. Японцы получили разрешение на этот маршрут от своего офицера связи – представителя непальского правительства, который назначается в каждую экспедицию и следит, чтобы альпинисты соблюдали правила, не выходили за рамки своего разрешения, а также чтобы не возникало проблем при взаимодействии с местными жителями.

Предстояло установить цепочку лагерей. Чтобы добраться до площадки лагеря I, пришлось преодолеть крутой участок заснеженного склона, а затем ледовый откос, прежде чем удалось достичь относительно ровного места на высоте 5800 метров. Место действительно было хорошее – ровное, площадью около десяти квадратных метров, можно сказать, роскошь на Южной стене. Следующие два дня несколько альпинистов потратили на подъем грузов, а одна связка отправилась обрабатывать маршрут выше. Вскоре выяснилось, что на Южной стене свой микроклимат: обычно во второй половине дня начиналась снежная буря той или иной степени интенсивности, ночью небо очищалось и светили звезды.

Маршрут пролегал через три скальных участка с сильно разрушенной породой, так что поднимающиеся ниже альпинисты могли легко получить камнем, вырвавшимся из-под ноги того, кто шел первым. Чтобы облегчить здесь подъем с грузами, японцы провесили десятиметровую веревочную лестницу.

Выше скального участка заснеженное ребро вело к лагерю II, а затем следовал сравнительно легкий участок до лагеря III, установленного 2 мая на высоте 6850 метров. Отсюда гребень Лхоцзе казался совсем близким. В хорошую погоду даже на такой высоте альпинисты чувствовали себя весьма комфортно – стена обращена к югу, и под палящим солнцем было даже жарко, но когда во второй половине дня небо затягивало, температура падала иногда до минус десяти градусов, вдобавок поднимался сильный ветер.

Из лагеря III японцы пытались проложить маршрут к главному гребню Лхоцзе-Нупцзе. С этой высоты уже хорошо просматривался восьмитысячник Макалу, но сложность восхождения на одну из самых высоких стен в мире начала сказываться на небольшой команде. Люди вымотались, гипоксия не давала нормально отдыхать и восстанавливаться, и продвижение наверх сильно замедлилось. 8 мая была предпринята последняя попытка пройти участок до гребня, но подъем оказался очень труден – по нестабильному глубокому снегу, скрывавшему многочисленные трещины. Оценив ситуацию, Утида решил прекратить экспедицию. Команда достигла отметки 7300 метров, нашла перспективный маршрут, но, даже если бы альпинисты вышли на гребень, предстояло преодолеть огромное расстояние до вершины, и вряд ли бы на это хватило ресурсов. Утида понял ограниченность своего подхода и стал строить планы на следующий год – с более многочисленной командой, бо́льшим количеством шерпов и с хорошим запасом кислорода. Он полагал, что так появится возможность подняться на Лхоцзе с юга, хотя понимал, что и в этом случае простым восхождение не будет.

Проблема XXI века

Повторить попытку японцы не успели, следующими на горе оказались итальянцы. Итальянский альпинистский клуб спланировал национальную экспедицию на Южную стену. Руководителем команды стал Риккардо Кассин, легендарный представитель итальянского альпинизма¹⁵. Кассин родился в 1909 году на северо-востоке Италии. Отец его, как и многие соотечественники, уехал за границу в поисках работы, но погиб в Канаде в результате несчастного случая на шахте. Риккардо пришлось устроиться на работу в возрасте двенадцати лет – сначала в литейном цехе в адской жаре и грохоте и с двенадцатичасовым рабочим днем. Когда ему стукнуло семнадцать, пришло письмо от друга с советом переехать в Лекко в поисках работы, так как там имелась возможность устроиться в инженерной сфере. Лекко – небольшой город на озере Комо с давними альпинистскими традициями, здесь жило много восходителей. Возвышающиеся над городом горы представляют прекрасный полигон для альпинистов, а местный клуб скалолазов «Пауки» был широко известен в Альпах.

В юности Кассин неплохо проявил себя в боксе, в его любительской карьере насчитывалось сорок две победы, три ничьи и одно поражение, но после того как начальник предложил подняться на Резегоне – скальный массив с зубцами в виде пилы, расположенный над Лекко, горы заняли особое место в жизни Кассина, и времени на бокс не осталось. Эти первые восхождения можно скорее назвать лишь прогулками, но они познакомили Кассина с видом деятельности, которая требовала и самоотдачи, и сил, и давала возможность пережить приключение, что помогало забывать о серых буднях и тяжелой работе.

В 1930-х Кассин совершил ряд сложнейших первовосхождений в окрестностях Лекко, а затем и в других альпийских районах, включая Северо-восточную стену Пиццо Бадиле в 1937 году. К этому времени он считался одним из лучших альпинистов Европы. Следующую зиму Кассин с друзьями провели в подготовке к первовосхождению на Северную стену Эйгера, одну из немногих девственных стен, манивших к себе многих восходителей. Но прибыв к подножию Эйгера, итальянцы узнали, что немецко-австрийская группа совершила первое прохождение маршрута. Не желая уходить с пустыми руками, они переключились на еще одну великую проблему Альп – ребро Валькера на Гранд-Жорас – и успешно решили ее¹⁶. До войны Кассин состоял членом фашистской партии, однако он не интересовался политикой, в партию ему предложили вступить с учетом альпинистских достижений. Считая это приглашение почетным, Кассин согласился, но как только Италия вступила в войну как союзница Германии, он порвал партийный билет. Через два года Кассин присоединился к партизанам, которые создали скалолазную группу. Знание местности позволило организовать сопротивление, в том числе партизаны помогали евреям бежать через границу в соседнюю Швейцарию.

В 1953 году Кассин участвовал в разведывательной экспедиции на К2, планировалось, что полноценная экспедиция отправится на гору в следующем году, но в 1954 его исключили из состава команды. Кассин якобы не прошел медкомиссию, что, безусловно, абсурдно, ведь на тот момент он являлся одним из сильнейших итальянских альпинистов. Есть мнение, что руководитель экспедиции Ардито Дезио, который сам альпинистом не был, боялся, что в случае успеха вся слава достанется Кассину, а не ему. Четыре года спустя Кассин доказал, что его исключение из команды было ошибкой: он возглавил экспедицию в Каракорум, которая успешно поднялась на Гашербрум IV, красивую и сложную гору высотой чуть менее восьми километров. В 1975 году Кассину исполнилось шестьдесят шесть, но он оставался более чем активен. В возрасте семидесяти восьми он повторил свое первовосхождение по Северо-восточной стене Пиц Бадиле в честь пятидесятилетия открытия маршрута.

В 1997 году я присутствовал в Лекко на рассказе об успешной экспедиции на К2. В кинотеатре не осталось свободных мест, люди стояли в проходах. Кульминацией вечера стало приглашение Кассина под восторженные аплодисменты. На сцену вышел человек невысокого роста, но даже в свои восемьдесят с лишним лет Кассин сохранял свежесть и бодрость духа. Аплодисменты стали еще громче, когда к нему присоединилась супруга Ирма. Было очевидно, что жители города любят своих героев и не в последнюю очередь за ту роль, которую они сыграли во Второй мировой войне. Так что выбор Кассина в качестве лидера команды на Лхоцзе был очевиден, его уважали все участники, а это лучшие альпинисты Италии.

Весной 1974 года Кассин отправился с несколькими восходителями в Непал, чтобы провести разведку Южной стены Лхоцзе, понять, как выстраивать логистику экспедиции, запланированной на следующий год, и избежать возможных проблем. Вместе с Роберто Соргато Кассин поднялся на высоту 5300 метров на противоположной от Лхоцзе стороне долины и сделал множество фотографий. Альпинисты также исследовали подходы к стене, но плохая погода помешала рассмотреть ее с близкого расстояния, удалось только определить подходящее место для базового лагеря.

Экспедицию запланировали большую, и Кассин пригласил самых сильных и опытных восходителей со всей страны. В команду вошли такие люди, как Алессандро Гонья из Генуи, совершивший несколько серьезных первовосхождений в Альпах, включая первое зимнее восхождение по маршруту Кассина 1937 года на Пиц Бадиле, Джиджи Алиппи, который в составе другой команды под руководством Кассина совершил первопрохождение на Денали на Аляске, и Райнхольд Месснер. Последний успел поучаствовать в гималайских экспедициях, организованных итальянцами, немцами и австрийцами. После восхождения на Нанга-Парбат Месснер в составе австрийской экспедиции прошел новый маршрут по Южной стене восьмитысячника Манаслу. Он принимал участие в гималайских восхождениях в 1973 и 1974 годах, и его высотный опыт стал большим подспорьем для экспедиции.

Основная часть команды вылетела из аэропорта Милана 10 марта 1975 года на транспортном самолете Вооруженных сил Италии, что свидетельствует об уровне поддержки экспедиции. Гонья отбыл двумя месяцами ранее и отправился в Непал по суше. Через десять дней после отъезда вся команда воссоединилась в деревне Кхумджунг, откуда участники впервые увидели Южную стену Лхоцзе. Кассин последующие дни внимательно изучал ее в бинокль, чтобы определить оптимальную линию восхождения.

Через семь дней альпинисты добрались до Чукхунга – последней деревни на подступах к горе. С близкого расстояния Лхоцзе показалась Кассину ужасающей. Стена была совершенно черной, казалось, зимние ветры сдули с нее весь снег. Склон выглядел совсем не таким, каким был во время разведки в октябре прошлого года. Тогда снег шел почти ежедневно, и Кассин считал, что восхождение возможно, хотя, конечно, придется нелегко. Но теперь он не был так уверен. Впоследствии многие, кто побывал на Южной стене более одного раза, отмечали, что ее внешний вид и «характер» кардинально меняются от сезона к сезону: то она представляет собой в основном скальный рельеф, то это покрытые снегом склоны. Столь разные условия существенно влияют на сложность и опасность различных маршрутов.

По прибытии команды в базовый лагерь экспедиционный врач Франко Кьерего начал испытывать симптомы горной болезни. Его состояние не улучшилось даже при использовании кислорода, и ничего не оставалось, кроме как эвакуировать заболевшего в Катманду, откуда он отбыл в Италию. Потеря врача стала психологическим ударом для команды.

Наблюдая за горой, Кассин буквально чувствовал ее коварность. Сходившие лавины несли не только снег, но и лед, и камни. В одной из самых больших лавин камней было столько, что гора выглядела почти черной. Кассин заметил, что значительная часть лавин исчезала в бергшрунде¹⁷. Это означало, что отсутствие обломков льда и лавинных выносов у подножия стены нельзя считать свидетельством отсутствия лавин. Стало ясно, что стена очень опасна, и Кассин считал, что любой путь по центру ее равносилен самоубийству. По его мнению, единственным возможным вариантом являлся маршрут слева, который пытались пройти японцы.

1 апреля альпинисты начали восхождение по японскому маршруту. Кассин разделил задачи по обработке склона. Благодаря уважению, которое испытывали к руководителю все участники, каждый альпинист делал то, о чем его просили, не предъявляя претензий и не выказывая недовольства. Кассину беспрекословно подчинились даже такие сильные личности, как Месснер. Тактика восхождения была типично осадной: постепенное продвижение вверх с провешиванием веревочных перил и установкой лагерей. Команды чередовались, чтобы впереди всегда шли отдохнувшие альпинисты.

Погода держалась хорошая, моральный дух команды оставался на должном уровне, и Кассин был доволен уровнем сотрудничества и самоотдачи. Единственным исключением стал Альдо Ангьилери. Он говорил Месснеру, что разочаровался в экспедиции. Когда альпинисты отдыхали в базовом лагере, заняться особо было нечем – все работы по готовке и уборке выполняли шерпы. А на горе значительную часть времени занимал подъем грузов или провешивание веревок. «Это не восхождение, а просто тяжелая работа», – жаловался Ангьилери. Разумеется, не его одного удручала медлительность осадного подхода, но Ангьилери еще скучал по жене и детям, ведь они расстались на несколько месяцев. Он беспокоился, как отреагируют на родине, если он решит уйти, ведь многие завидовали его участию в экспедиции. Но в конце концов Ангьилери понял, что большие гималайские экспедиции не в его духе, и сообщил Кассину, что возвращается в Италию. Кассин не скрывал разочарования и пытался убедить его остаться, предлагая работать меньше, но Ангьилери настоял на своем. Не все были довольны тем, как Кассин справился с ситуацией, кое-кто увидел в этом признак слабости руководителя и отсутствие сплоченности команды.

11 апреля Месснер и Альдо Левити поднялись в лагерь II и установили там так называемую палатку Уилланса. Лагерь располагался в хорошем месте – две большие трещины выше должны были защитить его от небольших лавин. Палатка Уилланса – прямоугольная конструкция, изобретенная англичанином Доном Уиллансом, совершившим первое прохождение Южной стены Аннапурны, первоначально для использования в Патагонии, где обычные палатки не выдерживали сильнейших ветров. Первый вариант такой палатки имел деревянный каркас, что сильно утяжеляло конструкцию, позднее Уилланс усовершенствовал модель для гималайских экспедиций – к середине 1970-х палатка представляла собой алюминиевый каркас длиной два метра, шириной и высотой метр с четвертью. Она была тяжелее обычной высотной палатки, но нравилась альпинистам, поскольку конструкция гарантировала, что убежище не снесет ветром и не раздавит снегом. Прямоугольная форма давала больше пространства для головы, чем традиционная палатка треугольной формы, что немаловажно для людей, вынужденных проводить на горе много недель. На сложных маршрутах, таких как на Южной стене Лхоцзе, из-за крутизны склона в лагерях часто нет места, чтобы подвигаться, и альпинисты неизбежно проводят в палатках много времени. Под палатку Уилланса делалось пространство в крутом снежном склоне, дополнительным преимуществом было то, что снег, который скапливался на плоской крыше, таял под солнцем и служил источником воды, так альпинисты экономили время и топливо на растапливание снега. Сегодня на смену таким боксам пришли легкие купольные палатки, обладающие теми же преимуществами, но более простые в установке и гораздо более легкие. Однако в 1970-х годах палатки Уилланса стали большим шагом вперед.

Два установленных лагеря и стабильное продвижение вверх выглядели многообещающе, но затем погода ухудшилась: поднялся ветер, причем настолько сильный, что Месснер стал опасаться, что палатки унесет. Альпинисты попытались идти дальше, но в итоге были вынуждены отсиживаться в лагере. Даже имея регулярную радиосвязь с базовым лагерем, восходители на стене все равно чувствовали себя изолированными от внешнего мира из-за шторма. Левити писал дневник, Месснер пытался читать книгу, но нервное напряжение вследствие непогоды и лавинная опасность не давали сконцентрироваться, и он забросил чтение. Они предприняли еще одну попытку продвинуться вверх, но из-за бури и снега глубиной по пояс стало ясно, что придется спускаться в базовый лагерь. Месснер проклинал погоду, из-за которой пришлось просидеть на месте трое суток, а спуск оказался очень непростым, потому что веревки либо засыпало снегом, либо они обледенели, и невозможно было понять, целы они, повреждены или вообще порваны.

В базовом лагере во время шторма альпинисты писали письма домой и вели дневники. Вдали от дома прибытие посыльного с почтой из Италии было долгожданным событием. Кассин, которого все в экспедиции называли «Старик», веселился, наблюдая, как те, кто получил письма, подшучивали над теми, кому их не прислали.

Учитывая сложность и опасность работы для шерпов по переноске грузов, Игнацио Пьюсси предложил сконструировать канатную дорогу на крутом участке ниже второго лагеря. Месснер характеризовал Пьюсси скорее как браконьера, нежели альпиниста, – однажды тот затащил двух убитых серн на четырехсотметровый скальный склон, чтобы избежать поимки егерем. Канатная дорога включала две большие деревянные опоры, подвесной и тяговый канаты и лебедку в верхней части. Лебедку итальянцы устанавливали с шерпами сообща, а Кассин поднялся, чтобы снять эти работы на видео. Процесс был сложным, но лебедка позволяла сэкономить силы на переноске грузов.

Однако ночью Южная стена показала свое истинное лицо. Около полуночи 19 апреля спящие в базовом лагере услышали грохот, за которым последовал сильнейший порыв ветра. Кассин включил налобный фонарик и увидел, что палатка потеряла форму – сверху на нее насыпало много снега. Месснер проснулся оттого, что задыхается, он буквально находился в снежном вихре. Инстинктивно он стал делать движения руками как во время плавания в надежде, что лавина не снесет его и не похоронит под толщей снега. В этот момент мимо пролетело что-то темное – то ли глыба льда, то ли сложенные выше кислородные баллоны. Когда Месснер пришел в себя, то понял, что его палатка исчезла, при этом сам он каким-то образом по-прежнему находился в спальнике. Кассин отправил Месснера в палатку Марио Конти, а затем сумел забраться в свою, у которой сломалась стойка. Однако починку стоило отложить до утра и попытаться немного поспать.

В шесть утра, когда большинство альпинистов еще крепко спали после ночного происшествия, Кассин решил оценить ущерб. Он выбрался наружу, осмотрел все, но едва вернулся в палатку, как послышался новый, еще более ужасающий грохот и рев, и через несколько мгновений подошла ударная волна лавины, сносившая все на своем пути. Инстинктивно Кассин приподнялся, но его тут же вдавило в пол. Трудно сказать, как долго это продолжалось, но когда все стихло, он сумел вылезти. По лагерю словно ураган прошелся: все палатки оказались сорваны, склад продуктов и снаряжения исчез, а кухня, стены которой сложили из камней и накрыли брезентом, превратилась в груду обломков. Месснер и Конти были в снегу с головы до ног, и Кассин помог им добраться до палатки шерпов, где они могли согреться. Затем альпинисты стали помогать друг другу освободиться из снежного плена, некоторых пришлось буквально выкапывать из-под обрушившихся палаток с помощью ледорубов. Чудом никто серьезно не пострадал, но продукты и снаряжение разбросало на расстоянии более чем километра от лагеря, и стало понятно, что на поиски уйдет много времени. Кассин по радиосвязи попросил альпинистов на стене спуститься на помощь. Восходители в верхних лагерях были удивлены, узнав о случившемся, поскольку сверху видели лишь снегопад. Когда Алиппи в лагере I не получил утром ответа из базового лагеря, он предположил, что все спят.

На поиски унесенного снаряжения ушло трое суток, после чего Кассин собрал команду, чтобы обсудить, стоит ли продолжать восхождение. Он переживал, что шерпы не захотят работать, но в конце концов они согласились. Оценив ущерб, итальянцы решили не сворачивать экспедицию, но перенести базовый лагерь в более безопасное место – вниз по морене. Однако плохая погода продолжала вносить коррективы в график: в основном уже к середине утра появлялись облака и начинался снегопад. Когда снег шел особенно сильно, Кассин просил соблюдать максимальную осторожность. Пьюсси наладил работу лебедки, что ускорило подъем грузов, но снег стабильно выпадал каждый день после обеда, а в конце апреля начались сильные ветра, и лавины стали сходить чаще. Плохая погода сильно ограничивала возможность работать на горе, а времени до прихода муссона оставалось все меньше.

Наконец 3 мая погода наладилась, и альпинисты приступили к пополнению запасов в лагерях и продвижению по маршруту. Существовало несколько возможных путей выхода на гребень Лхоцзе-Нупцзе, и Марио Курнис с Месснером отправились исследовать один из вариантов пути по скальному склону над лагерем III. В первый день они закрепили всю имевшуюся веревку – сто метров. Благодаря продуманной логистике, двое шерпов под вечер принесли новую веревку, чтобы итальянцы могли продолжить обработку склона на следующий день.

По мере подъема порода становилась все более разрушенной, и Месснеру приходилось постоянно предупреждать Курниса о падающих камнях. В какой-то момент впереди показалась трещина, которая проходила через склон наискось слева направо. Месснер полез к ней первым, сняв перчатки, ледоруб болтался на темляке на запястье. Это было чистое скалолазание. Месснер преодолел несколько гладких участков, царапая зубьями кошек по скале, а затем добрался до места, где смог вбить крюк. Преодолеть трещину требовалось быстро и за раз – на иную тактику вряд ли бы хватило сил. Месснер знал, что крюк выдержит в случае срыва, но лететь придется долго, прежде чем веревка натянется. Глубоко вздохнув, он собрался с духом и пошел наверх. Добравшись до середины трещины, он встал на две последние надежные точки опоры. Выше не просматривалось никаких зацепов в отвесной скале – она была полностью гладкой. Месснер взглянул вниз, на Курниса, крикнул, чтобы тот не зевал – срыв был очень вероятен, – и продолжил восхождение. Когда Месснер начал думать, что падение неизбежно, чуть выше он разглядел скальный выступ, за который удалось зацепиться, что дало новую точку опоры, возможность сместиться в сторону и оказаться в относительной безопасности. Здесь Месснер сделал новую точку страховки и дал знак Курнису подниматься. Но тот и шевельнутся не успел, как начался камнепад. Прижавшись к стене, оба альпиниста подняли над головой рюкзаки для защиты и ждали, пока град камней не утихнет, – больше они ничего не могли сделать. Когда камнепад прекратился, в воздухе запахло серой. Полученных намеков оказалось более чем достаточно, и двойка спустилась в базовый лагерь.

Стало очевидно, что подъем тут слишком опасен. Кассин решил, что стоит сосредоточиться на маршруте левее, который вел к плечу, соединяющемуся с гребнем Лхоцзе-Нупцзе. Верхний участок склона не просматривался из базового лагеря, но альпинисты изучили его в бинокль из Чукхунга и посчитали, что можно обойти верхнюю часть ледового поля и по узкой расщелине выйти к вершинному гребню. Планировалось установить четвертый лагерь на гребне, но оттуда предстояло преодолеть очень большое расстояние до вершины. Идти по самому гребню чересчур сложно, поэтому альпинисты решили сделать траверс, выйти на Западную стену и попасть в ведущий к вершине кулуар, по которому было совершено первое восхождение.

В начале мая Серено Барбачетто и Алессандро Гонья отправились наверх и обработали маршрут на плече, подъем проходил по твердому снегу на склоне крутизной 55 градусов. На следующий день они планировали продвигаться дальше по расщелине, которую заметили снизу. Через два часа после выхода они достигли плеча, где заканчивались провешенные перила. Обработанный маршрут остался позади, рации не имелось, под ногами – два километра пустоты, они были с горой один на один. Гонья понимал, что впереди много работы, и лез вверх, скрежеща кошками по скале, а замерзшая борода не давала как следует дышать. Но Гонья видел поэзию в этой борьбе. Они пролезли четыре веревки, прежде чем подошел туман и начался снег. Вскоре взятая с собой веревка закончилась – крепить более было нечего, и альпинисты повернули назад. Оставшийся участок до конца расщелины не обещал быть сложным, и они считали, что пройдут его и выберутся на гребень, затратив на это день или чуть больше. Барбачетто оставил на высшей точке, до которой добрался, ледоруб и скальный молоток, прикрепив их к крюку в небольшом углублении в скале на высоте более 7500 метров, и затем альпинистам довольно быстро удалось вернуться по закрепленным веревкам в лагерь. Вечером по радио передали указание Кассина, что один из восходителей должен спуститься во второй лагерь на отдых, на смену уходящему поднимался Альдо Левити. И Барбачетто, и Гонья очень хотели продолжать подъем, зная, что после выхода на гребень откроется великолепный вид на Эверест. Бросили жребий, и Гонья проиграл. Он отправился вниз расстроенный, однако в полной уверенности, что через несколько дней поднимется снова. Годы спустя Гонья вспоминал, что даже не удосужился сделать фотографии в расщелине – ему и в голову не приходило, что он уже не вернется. Найдя приемлемый путь на гребень, который, предположительно, являлся ключом к вершине, все участники с энтузиазмом стали готовиться к подъему в верхние лагеря.

Лагерь III состоял из двух палаток Уилланса, установленных на ледяной полке длиной около пятидесяти метров и шириной четыре метра. Палатка, в которой спали альпинисты, стояла у стены и была частично защищена нависающей глыбой льда. Другая палатка со снаряжением и провизией находилась в более уязвимом месте на внешней части полки. Альпинисты связались по радио с Кассином и сказали, что хотят перенести свою палатку подальше от нависающей льдины, так как опасаются, что она оторвется и обрушится на них. В момент сеанса связи Месснер оказался рядом с Кассином в базовом лагере. Услышав разговор, он сразу же возразил, сказав, что, если палатку передвинут, ее может снести лавина. Месснер сделал быстрый набросок, показывающий положение палатки относительно склона и серака сверху, показал рисунок Кассину и предложил руководителю экспедиции дать указание вкопать палатку вглубь склона, но ни в коем случае не выносить ее к краю полки. Кассин последовал совету Месснера, и это предотвратило катастрофу.

Проводив Гонью, Барбачетто принялся готовить горячее питье для поднимавшегося Левити, который прибыл к пяти пополудни, уставший после трудного подъема в стандартную для Лхоцзе послеполуденную бурю. Оба восходителя нервничали из-за большого количества снега на склоне. Чутье их не подвело: вскоре на палатку обрушился снежный поток. Он оказался небольшим, Левити сумел выбраться наружу и очистить тент от снега.

Альпинисты готовились ко сну, как вдруг раздался грохот, и что-то тяжелое прилетело сверху, сломав стойки палатки и прижав людей к снежно-ледовой стене. Оба итальянца уперлись руками в стену, пытаясь спинами противостоять растущему давлению снежной массы, но в тесном пространстве из-за недостатка кислорода быстро стало нечем дышать. Кроме того, обвал погасил огонь горелки, работающей на пропане, и теперь чистый газ с шипением выходил из баллона. В отчаянии Левити разбил солнцезащитные очки и осколком разрезал ткань палатки. Они сразу почувствовали приток свежего воздуха, который поступал из небольшого свободного пространства, пока не засыпанного снегом. Эта пустота образовалась вследствие того, что нависающий серак сработал как козырек, отбросив стекавшие потоки снега, они не успели целиком заполнить все вокруг. Альпинисты тут же бросились вперед, борясь с прибывающей снежной массой, и сумели через несколько метров пробиться к поверхности. Наконец лавина остановилась. Было около восьми вечера, и облегчение от того, что удалось выбраться из снежного плена, сменилось страхом от предстоящей холодной ночевки на высоте 7200 метров. Выбираясь из-под лавины, итальянцы вспотели и теперь остались без надлежащей защиты от холода и ветра.

Пришлось прокапываться назад, вглубь, в надежде найти спальники. К полуночи удалось вырыть пещеру и лечь спать. Холод был сильным, но не столь невыносимым. Утром настало время оценить ущерб. Лавина унесла все снаряжение, припасы и кислород, сложенные возле палатки. Стоявшая с краю вторая палатка была уничтожена, а закрепленные веревочные перила ниже по склону частично сорваны, частично погребены под снегом. После сеанса связи с базовым лагерем поступило указание уходить вниз, что пришлось делать с большой осторожностью, так как вдобавок к исчезнувшим перилам у Барбачетто не было ледоруба.

После очередной неудачи Кассин потерял надежду добраться до вершины – не оставалось ни времени, ни пригодных палаток. Альпинисты обсудили возможность подъема до главного гребня и переход на Западную стену. Несмотря на сложившуюся ситуацию, командный дух оставался на высоте, был разработан план, чтобы заново снабдить лагеря всем необходимым, но снова вмешалась непогода: сильный снегопад не прекращался. 10 мая Алиппи, Конти и Лоренци пытались выйти из второго лагеря в третий, но лавинная опасность была очевидной, и Кассин велел им спуститься на базу. На следующий день по радио поступила информация, что четверо британских альпинистов погибли на соседней Нупцзе. Это стало последней каплей – итальянцы завершили экспедицию.

Итальянскую попытку восхождения можно считать успешной в том смысле, что команда сильных альпинистов работала как единое целое и сделала все возможное. Однако участники экспедиции прекрасно понимали, что и близко не подобрались к вершине. Кассин продолжал заниматься альпинизмом еще много лет, однако Лхоцзе стала последней крупной экспедицией в его карьере. Он прожил сто лет и оставался в здравом уме и был физически активен даже в возрасте за девяносто, но, если его спрашивали о Лхоцзе, он утверждал, что ничего не помнит. Возможно, Кассин хитрил, предпочитая помнить успехи, а не поражения.

Восходителей по возвращении в Италию в аэропорту Милана встречали многочисленные репортеры – национальная экспедиция вызвала большой интерес общественности. Месснер тогда заявил, что пройти Южную стену Лхоцзе невозможно, по крайней мере посредством осадной тактики. По его мнению, успеха можно достичь, если за дело возьмутся талантливые альпинисты в отличной физической форме, хорошо акклиматизированные, которые пойдут на гору в альпийском стиле. Месснер был уверен, что риск можно свести к разумному, лишь минимизировав проведенное на стене время.

Через несколько недель после экспедиции на Лхоцзе Месснер вернулся в большие горы, чтобы воплотить свои идеи в жизнь. Он совершил восхождение по новому маршруту на восьмитысячник Гашербрум I в Пакистане. Эта экспедиция стала полной противоположностью тому, что было на Лхоцзе: всего два альпиниста, Месснер и австриец Петер Хабелер, никакой предварительной обработки маршрута, никакого кислорода и никаких носильщиков выше базового лагеря. Экспедиция стала вехой в гималайском альпинизме, и Месснер тут фактически оказался первопроходцем.

Ведущие альпинисты того времени, проводившие долгие месяцы в больших экспедициях на больших горах, обратили внимание на новую тактику. Альпийский стиль в Гималаях давал возможность совершать больше настоящих восхождений в прямом смысле этого слова и нести меньше груза. Разумеется, по-прежнему требовалось время для акклиматизации, но ее можно получить на соседних, более низких пиках. Даже вопрос, какой стиль безопаснее – альпийский или гималайский, не стоял. Очевидно, что провешенные заранее веревки и установленные лагеря обеспечивали безопасность и возможность спасения в случае шторма или болезни, но лишнее время, проведенное на маршруте, увеличивало риск попасть под камнепад или лавину.

В 1970-х Месснер начал ставить новые амбициозные цели в гималайском альпинизме, а так как он обладал способностью хорошо доносить до других свои идеи, чувства и эмоции, его влияние на альпинистов трудно переоценить. В книге Месснера, посвященной экспедициям 1975 года на Лхоцзе и Гашербрум I, он противопоставляет осадный и легкий стили восхождения. Однако Северо-западная стена Гашербрума I и Южная стена Лхоцзе – два совершенно разных маршрута. Маршрут на Гашербрум крутой, но короче и гораздо легче. Что очень важно, на Гашербруме основные трудности находятся ниже 7 тысяч метров, в то время как на Лхоцзе самое сложное начинается выше восьмикилометровой отметки.

Осенью 1975 года британская экспедиция под руководством Криса Бонингтона наконец добилась успеха на Юго-западной стене Эвереста, что привлекло много внимания, поскольку вновь продемонстрировало эффективность гималайского стиля. Бонингтон подобрал очень сильную команду, отлично спланировал логистику, содействие экспедиции оказывали опытные шерпы-высотники. Альпинистам удалось установить шесть лагерей в постмуссонный период, и Дугал Хастон и Даг Скотт успешно преодолели последний участок пути к вершине¹⁸. Победа на Эвересте, последовавшая за успехом на Южной стене Аннапурны, вывела британцев в лидеры гималайских восхождений, но многие альпинисты стали считать большие экспедиции и осадный стиль тупиком в развитии альпинизма. Восходителей теперь больше интересовал пример Месснера – прокладывать новые сложные маршруты на больших горах в альпийском стиле.

В следующем году японцы вернулись на Лхоцзе, чтобы постараться завершить начатое в 1973 году. Команда из девятнадцати человек под руководством Канджи Камеи была намного крупнее предыдущей и начала работать на горе на месяц раньше. Это, однако, означало, что подход к базовому лагерю был затруднен из-за большого количества снега в конце зимы. Урок, который альпинисты извлекли из опыта предшественников, заключался в том, что базовый лагерь нужно установить дальше от склона, чтобы исключить риск лавин. Восходители даже не думали о диретиссиме, а приступили к работе на маршруте слева, который теперь был более изучен, чем три года назад. Правда, легче он от этого не стал. Японцы нашли остатки итальянской лебедки, установленной годом ранее, и сумели разбить лагерь II более чем на три недели раньше, чем это сделали итальянцы. Затем погода надолго испортилась, однако 2 апреля японцы разбили лагерь III на высоте 6600 метров.

Дальше путь преградила стопятидесятиметровая ледовая стена. Японцы понимали, что это ключевой участок, и наметили три возможных пути подъема. Можно было идти либо по правой стороне стены, либо по центру, либо по крутому льду слева. Был установлен временный лагерь IV у подножия стены, на обработку маршрута по ней ушло почти две недели. Сначала предприняли попытку пройти слева, но Харухиса Сунагава и Фумио Кондо попали под лавину. Двойка, к счастью, не пострадала, но решила отказаться от маршрута. Три дня спустя другой двойке удалось пройти справа, и выяснилось, что здесь удобнее поднимать грузы. Маршрут проходил по отвесной скале, но преодоление стены теоретически открывало путь к вершинному гребню. Однако на практике снежные бури и сильный ветер не позволили продвинуться выше.

9 мая четыре альпиниста поднялись до отметки 7600 метров и занесли туда часть грузов. Затем восемь дней длилась буря, заблокировавшая четверку японцев в верхнем лагере. Снабжение прервалось, поскольку шерпы боялись лавин, в результате в верхних лагерях стало не хватать еды. Лагерь III несколько раз попал под лавины, и приходилось откапывать палатки. Шансы на успешное восхождение таяли. 19 мая погода улучшилась, и четверка предприняла еще одну попытку пробиться выше, но из-за глубокого снега пришлось отступить.

Камеи по рации провел совещание с командой в третьем лагере и принял решение в течение недели уходить с горы, поскольку начинался муссон. Альпинисты условились за оставшиеся дни попробовать выйти на гребень на высоте 7780 метров и разбить еще один лагерь. Таким образом, команда из трех японцев и шерпа в последний раз поднялась во временный четвертый лагерь. На следующее утро двое альпинистов отправились наверх, но после десяти часов борьбы в глубоком снегу смогли достичь той же высоты, что и в предыдущую попытку, предпринятую пятнадцать дней назад. От этой точки оставалось еще минимум три часа подъема. Стало очевидно, что надо уходить. Японцы считали маршрут проходимым, но из-за постоянных снегопадов приходилось ежедневно прокладывать путь заново.

Таким образом, к 1976 году три экспедиции пытались подняться по Южной стене, но ни одна из них даже близко не подобралась к вершине, и никто не пытался пройти по центру. Месснер назвал Южную стену Лхоцзе «проблемой XXI века». В 1977 году он написал в своей книге Big Walls, что «Южная стена вполне может оказаться непроходимой», но в таких случаях часто не берется в расчет прогресс и развитие альпинизма. Что казалось невозможным ранее, может стать вполне реальным в будущем.

Смелость поверить, что все возможно

В конце 1970-х в гималайском альпинизме произошли радикальные изменения, связанные с восхождениями в альпийском стиле, и во главе их вновь стоял Месснер. Он ежегодно возвращался в Гималаи, и в 1978 году вместе с Петером Хабелером совершил первое бескислородное восхождение на Эверест. Многие заранее критиковали планируемое восхождение, говоря, что это неоправданный риск и что даже если альпинисты доберутся до вершины, то не вернутся либо получат необратимые повреждения мозга. Но Месснер хорошо знал историю – несколько участников британских экспедиций 1920-х годов на Эверест побывали выше восьми километров без кислорода, причем поднялись на эту высоту, не имея современных одежды и снаряжения. Еще в 1924 году Эдвард Нортон преодолел отметку в 8600 метров, так что, по логике, не было ничего страшного в том, чтобы подняться еще на 250 метров выше. Но пока никто не совершил такой подвиг, и существовал колоссальный психологический барьер.

В ретроспективе довольно удивительно, сколько споров у современников вызвало первое бескислородное восхождение. Звучали обвинения в том, что Месснер и Хабелер украли кислород у участников австрийской экспедиции, в составе которой они шли на гору, или даже в том, что они спрятали под одеждой миниатюрные дыхательные аппараты. Авторитетный журнал Mountain Magazine сообщил, что «обвинение в использовании “тайного патронташа” с маленькими кислородными баллончиками столь же абсурдно, как и обвинение, выдвинутое после восхождения на Гашербрум I в альпийском стиле, что восходители прибегли к помощи “невидимых шерпов”». Способность Месснера к анализу, уверенность в себе и смелость действовать в соответствии с полученными выводами позволяли ему не раз делать новый шаг в развитии альпинизма, будь то восхождение в альпийском стиле в Гималаях, подъем на восьмитысячник в одиночку или без кислорода.

Едва бескислородное восхождение на Эверест стало свершившимся фактом, ситуация с альпийским стилем восхождений изменилась в корне. Будь искусственный кислород обязателен на высочайших горах, альпийский стиль был бы невозможен, поскольку кислородные баллоны и сопутствующее снаряжение слишком тяжелы, чтобы подниматься с ними в одиночку. Для доставки кислорода до места, где он потребуется, нужны носильщики. Чтобы обезопасить их подъем, нужны веревочные перила, по которым сравнительно безопасно можно передвигаться даже в плохую погоду. А люди, несущие груз, нуждаются в палатках, топливе, еде и так далее. Таким образом, чтобы обеспечить штурмовую связку альпинистов кислородом, необходима так называемая логистическая пирамида с вовлечением большого количества людей. Когда необходимость в кислороде отпала, любая гора стала теоретически достижима в альпийском стиле.

После Эвереста Месснер не стал почивать на лаврах. Всего через несколько недель он совершил полностью одиночное восхождение по Диамирскому склону Нанга-Парбат, несмотря на то что лавина уничтожила маршрут подъема и пришлось спускаться другим путем. Это потрясающее достижение, хотя оно привлекло меньше внимания общественности, чем бескислородное восхождение на Эверест. Два года спустя Месснер довел историю до логического завершения, взойдя на Эверест в одиночку, без кислорода, по частично новому маршруту и в муссон. Он еще раз доказал, что на самые высокие горы можно подниматься в легком и чистом стиле. Естественно, некоторые альпинисты начали задаваться вопросом, нельзя ли применить тот же подход на таком сложном маршруте, как Южная стена Лхоцзе.

Одним из таких восходителей стал французский врач Николя Жеже. Его предки по материнской линии были бургундскими виноделами, а матерью – известная фотограф Жанин Ньепс. Во время Второй мировой войны Жанин училась в Сорбонне, успела снять фильм о французском Сопротивлении и передать пленку союзникам, после чего принимала участие в освобождении Парижа в качестве связной. Ее командиром был Клод Жеже, родившийся в богатой женевской семье в 1917 году. Клод учился в Париже, намереваясь в дальнейшем работать в министерстве финансов. Но во время учебы выяснилось, что его больше интересует кино, и вскоре он устроился помощником режиссера. Вследствие политических предпочтений Клод вступил в Испанскую коммунистическую партию, но когда гражданская война закончилась поражением левых, вернулся во Францию. В начале войны Клода мобилизовали, однако после быстрого поражения Франции он приехал в Париж, вступил в общество артистов и политиков, центром притяжения которых стало знаменитое «Кафе де Флор» на набережной Рив Гош на Сене. Актриса Симона Синьоре, рассказывавшая, что «ожила», когда Жеже ввел ее в этот круг, описывала общество как «необычный мир, состоящий из художников, актеров, интеллектуалов, беженцев, писателей, поэтов, коммунистов, троцкистов и анархистов». Среди членов клуба были художники Пабло Пикассо и Альберто Джакометти, а Жан-Поль Сартр и Симона де Бовуар являлись завсегдатаями кафе, которое стало убежищем, куда крайне редко заглядывали немецкие оккупанты. Будучи коммунистом, Клод Жеже вступил в ряды Сопротивления под кличкой Мишлен. Позже он получил известность как кинорежиссер, сняв ряд картин, в том числе фильм «Да здравствует Сталин». Клод и Жанин поженились вскоре после освобождения Парижа от немцев. В 1946 году родился Николя, однако через семь лет его родители развелись.

С этого времени Николя виделся с отцом по выходным, в хорошую погоду Клод брал сына на скалодром в Фонтенбло в пригороде Парижа, где были валуны из песчаника, которые, хотя и не превышали нескольких метров в высоту, представляли отличную возможность для развития навыков скалолазания. На этих камнях выросло не одно поколение парижских альпинистов. Как ни странно, Жеже не увлекся скалолазанием в детстве. Ему нравилось проводить воскресные дни в Фонтенбло, он любил долгие пикники в парке, но само место не считал идеальным для скалолазания: зацепов имелось немного, они были слишком широки для детских рук, а подошвы ботинок проскальзывали на песчанике. По мере того как Николя рос как альпинист, простые скалы Фонтенбло интересовали его все меньше.

Жеже серьезно увлекся альпинизмом только в конце 1960-х, то есть когда ему было более двадцати, и уже через несколько сезонов стал одним из самых смелых и техничных альпинистов своего времени. Список его восхождений в Альпах впечатляет. Это, в том числе, первые соло на сложнейших классических маршрутах, проложенных знаменитыми альпинистами прошлого. Жеже нравилось идти буквально по стопам таких людей, как Альберт Маммери, Арман Шарле и Вальтер Бонатти¹⁹. Он мог прикоснуться к истории, оказавшись, например, на выступе на пике Эгюий-дю-Грепон, где Маммери и двое его спутников пили шампанское во время первого восхождения в конце XIX века. Повторение таких маршрутов позволяло Жеже оценивать собственное развитие. Он с удовольствием лазал в связке с другими альпинистами, но чувствовал себя равно комфортно и в одиночку. В 1973 году он совершил первый полный соло-траверс Эгюий-де-Шамони – впечатляющего гребня из скалистых вершин над главным альпийским курортом Франции. Два года спустя он поднялся по маршруту Бонатти-Гобби на второстепенной вершине массива Монблан Гран-Пилье-д’Англь, прежде чем переключиться непосредственно на центральный контрфорс Френей, один из сложнейших маршрутов начала 1960-х, который пролез за шесть часов. Mountain Magazine назвал эти два восхождения выдающимся достижением.

Жеже учился на врача, но решил прервать учебу и стать горным гидом. Соответствующую квалификацию он получил в 1975 году. Один из экзаменов включал забег по Эгюий-Руж, гряде скалистых вершин над Шамони. Экзамен засчитывался, если претендент проходил маршрут менее чем за пять с половиной часов, неся двенадцатикилограммовый рюкзак. На финише в числе прочих экспертов ждал легендарный гид Арман Шарле, который придирчиво осматривал соревнующихся.

Жеже решил сыграть на своей репутации культурного парижанина. Убедившись, что соперники далеко позади, он остановился за несколько сотен метров до финиша вне поля зрения судей. Вытерев пот, Жеже надел чистую выглаженную рубашку и причесался. В качестве завершающего штриха он закурил сигарету, а затем пересек финишную линию. Даже обычно ворчливый Шарле оценил шутку и улыбнулся. Но такое сходило с рук далеко не всегда. Не лезшему за словом в карман Жеже порой не удавалось расположить к себе жителей Шамони. Во французском скалолазании между местными и парижанами всегда существовало соперничество, непростой характер Жеже усиливал это противостояние, и часто не получалось подыскать равного по уровню партнера для лазания.

В 1977 и 1978 годах Жеже побывал в Перу, совершив несколько сложных сольных первовосхождений в хребте Кордильера-Бланка. Он считал, что, в отличие от Альп, Анды предлагают много новых красивых маршрутов. Уже в этих перуанских экспедициях можно увидеть эволюцию альпинистской философии француза. В 1977 году он отправился в горы с командой из шести человек, включая трех гидов из Шамони, тем не менее совершил большинство восхождений соло. В 1978 году его сопровождал только фотограф, не имевший альпинистского опыта. Чего бы ни добивался Жеже в горах, ему пришлось делать это в основном в одиночку. Он не сильно беспокоился об отсутствии компании и сделал несколько первопрохождений, а кроме того, стал вторым человеком, прошедшим Южную стену Альпамайо, фантастически красивой горы, затратив всего два с половиной часа.

После Альп и Анд высочайшие горы Земли, очевидно, должны были стать следующей ступенью в развитии Жеже, и он получил возможность побывать в Гималаях, когда французы организовали экспедицию на Эверест в 1978 году. Руководитель экспедиции Пьер Мазо был другом Клода Жеже и впервые увидел его сына, когда тот в одиночку пролез мимо Мазо и его напарника в кулуаре Джервасутти на Монблан-дю-Такюль, не оставив у Мазо никаких сомнений в исключительных способностях Николя к альпинизму. В ходе эверестовской экспедиции Жеже и его напарник Жан Афанасьев стали первыми французами, поднявшимися на высочайшую гору мира, кроме того, они спустились на лыжах с Южного седла.

На вершине Эвереста Жеже был верен себе – он снял кислородную маску и достал «цыганку» – сигарету известной французской марки Gitanes²⁰ без фильтра, став, по-видимому, первым человеком, который закурил на высочайшей точке мира. Ему понравился процесс, хотя было немного стыдно. Клод Дек, заместитель руководителя французской команды, вспоминал, что запах сигаретного дыма из палатки Жеже часто был первым, что он чувствовал, просыпаясь в высотных лагерях. Курение, впрочем, не имело серьезных последствий – Жеже успешно проходил все медицинские осмотры перед очередной экспедицией, но его семья считала, что из-за своего пристрастия он внешне преждевременно постарел. Мазо поднялся на вершину Эвереста вскоре после Жеже и выступил оттуда с радиообращением к французской нации.

Жеже стал первым французом на высочайшей горе, однако вряд ли он испытывал сильную гордость по этому поводу, так как восхождение по классическому маршруту, который к концу 1970-х был пройден уже неоднократно, не могло быть серьезным вызовом для такого сильного и техничного альпиниста. Николя, считавший себя восходителем нового поколения, чувствовал потребность объяснить, почему поднялся на гору в гималайском стиле, а не совершил какое-нибудь дерзкое первопрохождение подобно Месснеру. Жеже назвал три причины. Во-первых, притягательность Эвереста: для альпиниста отказаться от шанса побывать там – все равно что для хорошего актера отказаться от роли по произведению Шекспира. Во-вторых, его как врача интересовала физиология и влияние высоты на человека. Жеже подверг всех участников экспедиции медицинским тестам и сам провел на вершине без кислородной маски более полутора часов, пытаясь почувствовать, как недостаток кислорода скажется на функционировании организма. Последняя причина заключалась в том, что огласка, которую получило восхождение благодаря съемкам французского телевидения, в дальнейшем позволяла легче находить финансирование для восхождений.

Жеже решил посвятить жизнь альпинизму, и поиск средств стал постоянной заботой: между экспедициями приходилось проводить много времени в Париже, общаясь с потенциальными спонсорами.

Жеже не любил эти мероприятия, гораздо комфортнее было находиться одному на горе, чем вести светские беседы в парижских салонах под шампанское и волованы, но тут приходилось переступать через себя. Этим Жеже разительно отличался от Пьера Мазо, который был успешным юристом и политиком. Однако Жеже многому научился у Мазо в области пиара.

Чтобы лучше изучить влияние высоты на человека, Жеже в 1979 году провел два месяца у вершины горы Уаскаран (6768 метров) в Перу. О проведении такого эксперимента он задумался еще во время восхождения на Эверест, возможно, потому что в большой гималайской экспедиции более всего ему хотелось побыть наедине с горами. Эксперимент на Уаскаране позволил объединить две страсти Жеже – медицину и альпинизм, и он использовал полученные на горе данные для написания диссертации. Экспедиция в Перу также стала физической и психологической подготовкой к новому восхождению, которое он хотел совершить в Гималаях и которое стало бы прорывом.

Перед тем как взойти на Уаскаран, Жеже отправился в трекинг с несколькими спонсорами и своей дочерью Элен, которой к тому моменту исполнилось одиннадцать. Поход тяготил Николя, и он старался побудить своих спутников пройти маршрут быстрее, чтобы поскорее освободиться от обязательств и отправиться на восхождение. Элен, когда она уставала, разрешалось ехать на муле, а спонсоры, которые далеко не все были в хорошей физической форме, выкладывались как могли. Жеже особо не переживал насчет их усталости или мозолей. Однако не стоит искать тут злой умысел, желание успеть сделать как можно больше было основополагающей чертой характера Николя. Возможно даже, он прервал обучение, чтобы успеть жениться и завести детей. Жеже как будто острее других чувствовал, что время уходит и что жизнь слишком коротка, чтобы сделать все, что задумал. Он был смел, решителен, умен, обладал великолепным телосложением, так что, действительно, единственное, что не поддавалось контролю, – время.

На транспортировку с помощью местных носильщиков всего необходимого для длительного пребывания на Уаскаране ушло двенадцать дней. Подъем был несложным, но на спуске один из носильщиков погиб. Это опечалило Жеже, но не поколебало его решимости. Лагерь, в котором француз провел два месяца, установили недалеко от вершины Уаскарана. Это были две палатки, в одной из которых он спал и ел, а в другой хранилось медицинское оборудование. Уаскаран – довольно популярная у альпинистов гора, поэтому в начале эксперимента, когда был сезон восхождений, на гору поднимались люди. Жеже помогал альпинистам, угощая их горячим питьем и давая советы, как лучше бороться с симптомами горной болезни. Однако вскоре сезон закончился, и несколько недель Жеже провел один.

Позднее он опубликовал «Записные книжки одиночества» (Carnets de solitude) с мыслями – от обыденных до философских. Вся книга написана во время пребывания на Уаскаране, Жеже специально не редактировал текст, чтобы сохранить непосредственность чувств в одиночестве во всей полноте. У него было достаточно времени, чтобы поразмышлять обо всех сторонах жизни, и он рассказывает множество интересных историй о своих восхождениях, о жизни в Перу – стране, в которую он приехал уже в третий раз, о медицине в спорте и так далее. Перед отъездом в экспедицию многие спрашивали Жеже, не будет ли ему скучно и одиноко, но для него одиночество в высокогорье было несравнимо с одиночеством жителя большого города. Он в ответ цитировал Германа Гессе о том, что холод и величие гор – это совершенно иной мир, который лишь терпит людей. Сам он явно чувствовал себя в гармонии с этим самым миром. Говоря об альпинизме XXI века, Жеже вспоминал высказывание Генрика Ибсена: «Надо ли пытаться менять себя?» – и повторял идею Месснера о необходимости постоянного стремления к расширению своих границ. Это дает ключ к разгадке его мотивов – Жеже не мог довольствоваться обыденным. Но имелись у него и обычные человеческие слабости, например то же курение. На Уаскаране он надеялся бросить курить, но, очевидно, сомневался, потому что взял с собой шестьдесят пачек «цыганок».

Сидя на горе, Жеже составил масштабный план экспедиций на ближайшие годы. К 1980 году он был готов к следующему серьезному этапу в развитии – сольной попытке восхождения по Южной стене Лхоцзе. Планы на это восхождение несколько раз менялись: в «Записных книжках» Жеже пишет, что команда из четырех человек попытается пройти новый сложный маршрут на одном из высоких восьмитысячников²¹, не называя, правда, Лхоцзе в качестве цели. Позже он выпустил брошюру по сбору средств для экспедиции, в ней говорится о команде из шести человек. Я разговаривал с несколькими людьми, которые могли знать состав команды и то, как он мог меняться с течением времени, однако точных данных нет. Элен Жеже вспоминает, что на одном из этапов Николя пригласил британского альпиниста, возможно, Алана Роуза, который был с Жеже в Перу и погиб несколько лет спустя на К2.

Несмотря на поиск спонсоров, Жеже не афишировал широко планы до отъезда из Франции – он хотел показать, что можно сделать в экспедиции, а не раздувать шумиху до ее начала. В случае успеха, он, безусловно, привлек бы внимание всего альпинистского мира – такое восхождение стало бы не просто шагом вперед по сравнению с тем, что сделал Месснер, это был бы квантовый скачок. Жеже понимал, что затея рискованная, и, конечно, не искал возможность свести счеты с жизнью или расстаться с ней из-за прихоти. Он наслаждался отдыхом во Франции после Перу и перед отъездом в Гималаи, проводил время с семьей и собирал виноград на семейном винограднике в Бургундии.

Когда костяк команды сформировался, в составе официально числились четверо: сам Жеже, выдающийся французский альпинист Жорж Беттембур, Николя Берардини и Брижит Штайнманн. Беттембур был гидом из Шамони, совершившим несколько серьезных восхождений в Гималаях, в том числе в чистом альпийском стиле на восьмитысячник Броуд-Пик, первопрохождение северного гребня Нупцзе с Дагом Скоттом и ряд других. Эти экспедиции сделали его кандидатом на Южную стену Лхоцзе, но люди, лично знавшие и Жеже, и Беттембура, сомневались, что последний будет хорошим напарником. Беттембура часто описывают как балагура, непостоянного и не очень надежного партнера. С Беттембуром было весело проводить время в компании, тогда как Жеже обладал научным складом ума и мог, когда надо, быть расчетливым, дипломатичным и довольно жестким. К сожалению, несколько лет спустя Беттембур погиб под камнепадом в горах недалеко от своего родного Шамони.

Берардини – сын знаменитого французского скалолаза Люсьена Берардини, который был парижанином и, как и Жеже, учился лазать на скалах Фонтенбло. В 1980 году Николя Берардини было девятнадцать, и он работал в спортивном магазине в Париже, когда к нему заглянул Жеже и купил что-то из снаряжения. Расплатившись, Жеже неожиданно поинтересовался у юноши, не хочет ли тот сопровождать его в экспедицию в Гималаи. Берардини был очень удивлен, но без колебаний согласился. Последним участником команды стала Брижит Штайнманн, антрополог, ее сфера интересов – Непал и Сикким. У Штайнманн имелся некоторый альпинистский опыт, но, как и в случае с Берардини, это был не тот уровень, чтобы идти на Южную стену. По всей видимости, изначально Жеже планировал собрать большую команду, но в итоге сосредоточился на попытке одиночного восхождения – вся его группа насчитывала менее десяти человек, включая носильщиков и офицера связи.

По пути в Непал Жеже случайно встретил американского кинорежиссера Билла Россера, который сыграл важную роль в истории экспедиции. Двадцатишестилетний американец собирался снять первый фильм на собственные средства. Объектом съемки должен был стать снежный барс – почти неуловимое животное, которое к тому времени удалось запечатлеть на нескольких видеокадрах лишь знаменитому натуралисту Джорджу Шаллеру. Россер надеялся стать первым, кто сможет получить достаточно видеоматериала для фильма о животном.

Россер стоял на взлетной полосе в аэропорту Нью-Дели возле тридцати контейнеров с оборудованием, которые отчаянно пытался погрузить в самолет, хотя посадка уже закончилась и лайнер готовился к взлету. Американец громко спорил с индийским таможенником, который не разрешал погрузку. Несмотря на то что оборудование следовало транзитом из Нью-Йорка, таможенник хотел отправить его на склад для проверки, и Россер прекрасно понимал, что в этом случае он получит багаж очень нескоро, если вообще получит. В какой-то момент Россер увидел неподалеку еще одну гору багажа и француза, который так же яростно спорил с таможенниками, требуя, чтобы его вещи погрузили в лайнер. Россер в конце концов дал таможеннику пятьсот долларов, и вопрос решился. Когда он вновь оглянулся, то увидел, что и француза с его вещами уже нет. Проследив, чтобы весь груз отправился в багажный отсек, Россер последним взбежал по трапу. Привыкнув к полумраку салона и утерев пот, он увидел только одно свободное место – рядом с французом, которым, конечно же, оказался Николя Жеже.

В полете они долго смеялись над нелепостью ситуации: несмотря на то что обоим пришлось заплатить непомерно много, оба были рады, что наконец-то летят в Непал. Они поделились друг с другом планами. Когда Россер услышал, что Жеже нацелился на Южную стену Лхоцзе, он присвистнул. Режиссер интересовался альпинизмом и знал, что даже Месснер считал эту стену «проблемой XXI века», поэтому идея сольного восхождения показалась ему удивительной. Они с Жеже условились встретиться в Катманду. Американец попросил француза приехать к нему в отель «Як и йети» и дать интервью под запись. Россер не планировал делать что-то конкретное с этим материалом, но чутье подсказывало ему, что, если Жеже пройдет Южную стену, это будет сенсация. В конце интервью Жеже сообщил дату, когда планировал начать восхождение, и Россер записал ее в своем ежедневнике.

Команда Жеже прилетела в Луклу и отправилась вверх по долине Кхумбу. Через несколько дней альпинисты установили базовый лагерь под красивейшим шеститысячником Ама-Даблам. Жеже планировал совершить ряд акклиматизационных восхождений на более низкие вершины в окрестностях Лхоцзе. У него не имелось разрешений на эти горы, нарушение правил могло обернуться проблемами с властями, но непальский офицер связи куда больше интересовался курением марихуаны и измененным состоянием сознания, чем проверкой того, что делают участники экспедиции.

Берардини очень впечатлили альпинистские способности Жеже. Однако Николя был не особо компанейским. В базовом лагере участники обычно общаются, играют в карты и так далее, но Жеже проводил много времени в своей палатке, читая или ведя дневник, и это создавало ощущение дистанции и даже отчужденности, что стало причиной некоторой напряженности в маленькой команде. Но Берардини хорошо ладил с Жеже, особенно во время работы на горе, где тот находился в своей стихии.

Вдвоем они предприняли попытку восхождения на Ама-Даблам, но вернулись, немного не дойдя до вершины. Затем они вместе с Бриджит Штайнманн поднялись на семитысячник Барунцзе к востоку от Лхоцзе. Тройка добралась до вершинного гребня, дальше Жеже в одиночку вышел на вершину. Затем Жеже и Берардини отправились на последний акклиматизационный подъем на одну из второстепенных вершин в регионе. В одном месте на спуске Берардини страховал, а Жеже скрылся из виду, проходя по ненадежным сланцам. Неожиданно произошел срыв. Берардини не озаботился тем, чтобы как следует закрепиться на склоне, но, к счастью, веревка зацепилась за скальный гребень и выдержала рывок. Берардини сразу понял, что с Жеже все в порядке, потому что услышал, как тот ругается. Предстоял долгий спуск, к тому же внизу они сбились с пути и попали не в ту долину, поэтому в базовый лагерь прибыли только к ночи.

После акклиматизационных восхождений Жеже совершил первый подъем по Южной стене Лхоцзе и, по-видимому, достиг отметки примерно 6500 метров, написав в дневнике про «огромный риск и частые лавины, которые невозможно предугадать». Базовый лагерь находился далеко от подножия стены, поэтому остальные члены команды не могли наблюдать за восхождением, но Берардини утверждает, что Жеже пытался пройти центральную часть стены. Если это так, то он стал первым альпинистом, рискнувшим подняться здесь, поскольку две японские экспедиции и итальянцы шли по менее крутому маршруту слева. Дочь Жеже Элен любезно разрешила поискать в архиве слайды, которые хранила и маркировала его мать Жанин Ньепс, умершая за несколько лет до написания этой книги. Ньепс – профессиональный фотограф, она бережно относилась к снимкам, но, не будучи альпинисткой, маркировала горные фото довольно общо, тем не менее слайды дают хорошее представление о действиях Жеже на его предпоследнем восхождении. В архиве много снимков Лхоцзе с разных ракурсов, и увлеченность восходителя маршрутом, граничащая с одержимостью, очевидна.

Очень хотелось понять, где Жеже побывал во время первой попытки. Это оказалось нелегко – он много фотографировал стену, сделанные в ходе этой попытки слайды занимают несколько коробок. Исследовав подножие стены в 2017 году, я смог сравнить свои фотографии со снимками Жеже. Очевидно, он поднялся близко к центру стены, возможно, даже смог поставить палатку, но я не нашел ни одного снимка, на котором было бы видно, что он забрался высоко. Возможно, часть пути он проделал, не фотографируя, поскольку само восхождение требует концентрации, но это кажется маловероятным: на других своих восхождениях Жеже много снимал, а в нижней части Южной стены Лхоцзе есть участки, подъем по которым не представляет большой сложности для профессионала. На одной из фотографий видна лавина, обрушившаяся на скальные ребра у подножия стены. Судя по комментариям в дневнике, после этой лавины Жеже пришел к выводу, что подъем тут слишком опасен. На следующих снимках угадывается, что во время первой попытки он поднимался в направлении Лхоцзе Шар на высоту более шести километров, и именно этот маршрут выбрал для восхождения. Поэтому, возможно, здесь, а не в центре Южной стены альпинист достиг отметки 6500 метров. После разведки он вернулся в базовый лагерь и сообщил, что попробует другой, менее опасный маршрут. В итоге Жеже спланировал подняться в одиночку по австрийскому маршруту на Лхоцзе Шар, оттуда пройти гребень траверсом до главной вершины Лхоцзе и спуститься через Западный цирк – фантастически смелый план. Некоторые друзья Жеже считали, что после спуска с Лхоцзе он сразу же отправится на Эверест.

Тем временем киногруппа Россера потеряла несколько недель на получение необходимых разрешений и организацию перелета в район Кхумбу. Когда же команда американца из четырех человек с тридцатью носильщиками попала в необитаемую долину Хунку к юго-востоку от Ама-Даблам, выяснилось, что снега настолько много, что о съемках не могло быть и речи. Вечером участники экспедиции сидели у костра, проклиная неудачу и пытаясь придумать альтернативный план. Россер достал ежедневник, и его взгляд остановился на записи, где был указан день начала восхождения Жеже на Лхоцзе. Россер понял, что это шанс. До назначенной даты оставалось меньше недели. Сверившись с картой, американец прикинул, что если разделить команду на две группы и отправиться в путь налегке в компании звукооператора и двух шерпов, то можно успеть.

Не теряя времени, они выступили на север, преодолели два перевала и пошли вверх по долине реки Дудх Коси. К вечеру пятого дня группа прибыла к подножию Лхоцзе, и Россер еле сдерживал волнение, гадая, успел ли он. С облегчением он разглядел в лагере красную палатку Жеже.

Француз был очень удивлен, увидев режиссера. Он собирался начать восхождение на следующее утро. Россер быстро настроил оборудование для интервью, которое впоследствии включил в свой короткометражный фильм «Мир не для людей» (No World for Men)²². Ему пришлось и задавать вопросы, и выступать в роли оператора, то есть наводить камеру на Жеже, включать ее, а затем бежать обратно, чтобы сесть рядом. Успели отснять только одну пленку, прежде чем стемнело. В интервью Жеже рассказывает о мотивации, повторяя слова Месснера, что с большой и хорошо экипированной командой можно пройти почти любой маршрут, но что «настоящий вызов – это быстрое восхождение малым составом и с минимумом снаряжения». Жеже знал, что не сможет рассчитывать на помощь, если что-то пойдет не так на Лхоцзе, но после месяца, проведенного в высокогорье, чувствовал себя готовым к восхождению. В заключение интервью он сказал: «Когда много лет проводишь в горах, как-то забываешь, что это мир не для людей. И каждый день приходится напоминать себе об этом. Это единственный способ выжить. Как в боксе: едва боксер ослабит бдительность, он проиграет». Перед восхождением Жеже сказал, что может провести на горе десять дней, максимум – две недели. Затем он планировал спуститься в базовый лагерь Эвереста и после короткого отдыха попытаться пройти Западный гребень Эвереста также в одиночку.

Аудио- и видеозаписи Россера являются последними свидетельствами жизни Николя Жеже. На следующее утро киногруппа прошла вместе с французом к подножию Южной стены – правой ее части, откуда начинается маршрут восхождения на Лхоцзе Шар. Жеже двигался быстро и вскоре оставил спутников позади, но Россер все же поднялся на высоту, как он считал, порядка 6400 метров, хотя, судя по видео, он находился значительно ниже этой отметки. Здесь Россер установил камеру с мощным телеобъективом, несколько таких объективов он взял для съемки снежных барсов. Было очень холодно и очень ветрено, но американец снимал и весь оставшийся день и часть следующего. В первый день он наблюдал, как Жеже добрался до подножия стены, немного прошел по ней вверх и расположился на ночлег. Во второй день Россер следил, как Жеже легко и элегантно преодолевал крутые склоны ледника. Очевидно, он был в отличной форме, потому что, несмотря на тяжелый рюкзак и высоту, поднимался быстро, лишь изредка останавливаясь. На пленке видно, как Жеже без колебаний идет по крутому льду вверх. В конце дня француз вырыл в снегу нору для ночлега. Он не взял палатку, так как считал, что она будет слишком тяжелой, а каждый лишний грамм уменьшал шансы на успех. По той же причине Жеже отказался от предложения Россера взять маленькую кинокамеру. Россер вспоминал, что из еды Жеже взял сублимированную лазанью – его любимую еду в горах. У него также с собой имелся бивачный мешок из гортекса – водонепроницаемого и одновременно дышащего материала, который тогда только-только появился на рынке.

На третий день, 27 апреля, Россер смотрел, как Жеже поднимался с двумя ледорубами по очень крутому и длинному ледовому склону. Он вспоминает, что Жеже достиг высшей точки этого изнурительного участка около полудня. Француз стоял, положив руки на бедра, и смотрел вниз на склон, по которому только что взобрался. Россер догадался, что Жеже доволен пройденным маршрутом. Затем подошли облака, скрыв и альпиниста, и всю Южную стену. Россер хорошо запомнил этот момент, хотя и не запечатлел его на пленке. Плотная облачность окутала верхнюю часть Лхоцзе, и было очевидно, что рассеется она нескоро. Россер и его команда беспокоились, что Жеже может попасть под сильный снегопад.

Теперь съемочной группе требовалось быстро обойти семитысячник Нупцзе и добраться до базового лагеря Эвереста, чтобы снять проход Жеже по ледопаду после того, как он спустится с Лхоцзе. Берардини, Штайнманн и остальные участники экспедиции уже перебрались в район ледника Кхумбу. Пока Россер обходил гору, держалась очень холодная и ветреная погода, которая в итоге продлились восемь дней: все это время шел сильный снег. В базовом лагере Эвереста товарищей Жеже встретили участники большой польской экспедиции, в том числе будущая легенда мирового альпинизма Ежи Кукучка. Команда ждала Жеже и все больше беспокоилась, удастся ли ему благополучно спуститься. Но Николя так и не появился.

Когда прошли все сроки, семья и друзья Жеже организовали поиски, руководила ими мать Николя. Жанин Ньепс всегда очень переживала из-за занятий сына альпинизмом и скалолазанием. В какой-то момент у нее даже началась депрессия, но Николя достаточно жестко дал тогда понять, что это его не остановит. Жеже не планировал заниматься экстремальными восхождениями всю жизнь, и когда его физические возможности с возрастом стали ухудшаться, он задумался о том, чтобы переключиться на что-то иное, например ходить под парусом по океанам. Но многое из запланированного в альпинизме оставалось нереализованным, и пока он был полон решимости продолжать. Ньепс оправилась от депрессии, но беспокойство за сына никуда не делось. Теперь, когда он оказался в беде, она сделала все возможное, чтобы спасти его. Сначала Жанин договорилась с Жаном-Франсуа Мазо, чтобы тот вылетел в Непал на поиски. Мазо – племянник Пьера, руководителя французской экспедиции на Эверест, тоже принимал участие в восхождение на высшую точку планеты в 1978 году, но не дошел до вершины из-за плохой погоды. Жан-Франсуа, как и Николя Жеже, был врачом, и после Эвереста они подружились. Мазо планировал сопровождать Жеже на Лхоцзе, но был призван на военную службу. Однако после новостей об исчезновении Жеже его мать использовала все свое влияние и убедила военное командование предоставить Мазо отпуск, чтобы он смог отправиться в Непал.

После восьми дней бури наступила хорошая погода, и Мазо смог совершить несколько полетов на вертолете. Сначала он искал в центральной части Южной стены, но после получения точной информации о том, что Жеже шел к Лхоцзе Шар, поиски сосредоточили там. В течение недели вертолет Lama ежедневно поднимался в воздух, и поисковая группа рассматривала стену. Мазо знал о невероятной способности своего друга к выживанию, о чем свидетельствовали два месяца, проведенные Жеже на 6600 метрах в Перу годом ранее, и надеялся, что если он получил травму и не может двигаться, то все равно остаются шансы. Мазо предположил, что Жеже мог вырыть пещеру для укрытия, но найти ее на огромном заснеженном склоне, блестящем в лучах солнца, было крайне трудной задачей. Поэтому Мазо сделал много фотографий стены, которые отпечатали с большим разрешением. К сожалению, в Непале начала 1980-х напечатать снимки такого качества было невозможно, и пришлось переправить пленки в Бангкок. Фото были готовы только через двое суток. Несколько человек рассматривали их с лупой, пытаясь обнаружить хоть что-то, что дало бы подсказку о местонахождении пропавшего.

Мазо также предположил, что Жеже мог выйти на гребень и спуститься по другой стороне Лхоцзе Шар в долину Кангшунг в Тибете. Вертолет смог подняться на высоту 7500 метров и перелетел в Тибет для поиска, но это едва не привело к дипломатическому скандалу – китайские пограничники обстреляли машину. Тогда Мазо связался с французской военной экспедицией, которая работала на Северной стене Эвереста. Но ее руководитель отказался помочь, заявив, что Жеже уже совершил незаконные восхождения в Непале, а если он перешел в Тибет, то это несанкционированный спуск и пусть сам альпинист несет за него ответственность. Мазо, конечно же, был шокирован отказом.

В отчаянии он даже обратился к буддийским ламам в храме Сваямбунатх – одном из крупнейших святилищ в долине Катманду. Ламы провели некие ритуалы, и затем главный из них сказал, что, возможно, Жеже жив и находится в Тибете. Мазо не знал, что и думать, но чуть позднее лама связался с ним и сообщил, что после проведения ритуала его часы остановились, это, по его мнению, знак того, что Николя уже нет в живых.

В день, когда Жеже видели последний раз, произошла еще одна трагедия. Два французских альпиниста, Жюльен Гру и Филипп Греза́, делившие базовый лагерь с командой Жеже, совершили попытку восхождения на семитысячник Барунцзе по Северному гребню. На восхождении французы уронили фотоаппарат, решили подобрать его, и в этот момент кто-то из них сорвался. В итоге оба восходителя погибли. Эта трагедия в сочетании с исчезновением Жеже стала весьма травмирующей для Берардини, который фактически был еще подростком. В суматохе поисков на него мало обращали внимание, в итоге юноша вернулся во Францию один. Я встретился с Берардини в его доме под Греноблем много лет спустя. Он по-прежнему в хорошей физической форме, часто ходит в горы, но не общался с семьей Жеже с тех пор, как вылетел из Непала тридцать четыре года назад, а саму историю старался не вспоминать. У него не было ни одной фотографии из той экспедиции. Когда я отправил Берардини подборку снимков Жеже, они вызвали у него яркие воспоминания.

Поняв, что шансов найти француза не осталось, съемочная группа Россера отправилась в район озер Гокио, где на высоте около пяти километров в течение трех с половиной месяцев пыталась выследить и приманить снежного барса. Все это время американцы не видели ни души и, естественно, не получали новостей. В августе в разгар муссона они совершили одиннадцатидневный поход к дороге и вернулись в Катманду. Россер отправился во французское консульство, где ему рассказали о безрезультатных поисках Жеже. Россер вспоминал, как сильно расстроился, поскольку видел, что Жеже прошел выше отметки, до которой мог подняться вертолет. Он был поражен решимостью матери Жеже, которая сама прибыла в Непал на поиски сына, и сожалел, что его не было рядом, чтобы помочь проследить маршрут. Россер показал консулу на топографической карте массива Эверест-Лхоцзе место, где он видел Жеже последний раз. Они определили высоту этой точки в 8200 метров. Возникло предположение, что Жеже мог пройти выше и даже добраться до вершины Лхоцзе Шар и сорваться при попытке траверса к главной вершине Лхоцзе.

Как бы то ни было, это большая потеря для альпинизма. Жеже осмелился мечтать о достижении почти невозможного. Он произвел колоссальное впечатление на Россера. Настолько, что американец назвал своего сына в честь француза. Позже Россер узнал, что так же поступил и его звукооператор.

* * *

Через три года после исчезновения Жеже другой альпинист попытался совершить одиночное восхождение по тому же маршруту. Роджер Маршалл по характеру сильно отличался от Жеже, но их обоих привлекали одиночные экспедиции, потому что оба были аутсайдерами в альпинистском сообществе. Маршалл родился в Англии, начал заниматься скалолазанием в своем родном Озерном краю и в начале карьеры считался «“британской скальной крысой” – плохо лазающим, не умеющим веселиться, но упорным альпинистом и хорошим рассказчиком». В 1967 году, в возрасте двадцати шести лет, Маршалл эмигрировал в Канаду, получил канадское гражданство, несколько лет продолжал заниматься скалолазанием, но затем задумался о больших горах. Он решил организовать экспедицию на Эверест и сумел получить разрешение на восхождение, но то, что изначально задумывалось как небольшая команда, постепенно превратилось в огромную канадскую национальную экспедицию. Маршалл уступил руководство другим, оставшись лишь участником, но внезапно его исключили из состава. О причинах ходили разные слухи, один из самых устойчивых – что, отправившись в подготовительную экспедицию в Непал, Маршалл привез домой гашиш, спрятав его в рукоятке ледоруба. Каким бы ни был повод, руководитель Билл Марч посчитал, что волевой и не признающий авторитарное руководство Маршалл не вписывается в команду²³.

Маршалл ожидаемо очень расстроился и разозлился, будучи попросту вышвырнут из экспедиции, которую сам же задумал и организовал, однако он решил продолжить гималайские восхождения в составе небольших легких команд. На следующий год после фиаско на Эвересте Маршалл отправился с единственным напарником – американским альпинистом Джорджем Лоуренсом на Лхоцзе Шар по австрийскому маршруту. Погодные условия в тот сезон оказались крайне тяжелыми: сильные ветры выдували снег, создавая множество карнизов, лавинная опасность была очень высокой. Один из нестабильных участков склона обрушился сразу после того, как альпинисты по нему прошли. Лоуренсу риск показался слишком большим, и он отказался от восхождения, а Маршалл решил не отступать. Это стало логическим завершением опыта с Эверестом – стоило полагаться только на себя и получать удовольствие от одиночества на горе.

Маршалл продолжил подъем и через какое-то время выбрался на более легкий участок стены. Затем ему удалось подняться еще на четыреста метров, после чего усталость стала брать свое. Маршалл уже видел вершину, но дальше шел крутой и сложный рельеф, и вскоре после полудня он остановился на ночлег. За несколько часов упорного труда удалось выкопать в снегу достаточно просторную пещеру, англичанин заполз внутрь и провалился в глубокий сон. Проснулся он еще до рассвета и отправился дальше. Он поднимался в каком-то полубреду и спустя примерно час увидел выше на склоне необычное цветное пятно. По мере приближения это пятно никуда не девалось, и вскоре Маршалл понял, что это бивачный мешок Николя Жеже. Внутри он обнаружил тело француза. По всей видимости, Жеже укрылся от бури, но замерз насмерть, так как непогода продолжалась больше недели.

Находка отрезвила Маршалла, он вдруг во всей полноте ощутил опасность восхождения в одиночку. Как и Жеже тремя годами ранее, Маршаллу не на кого было положиться, кто мог бы оценить, насколько рациональны принимаемые решения. Одиночество и высота пагубно сказывались на рассудке, в какой-то момент Маршалл обнаружил, что разговаривает с собственной тенью. Он прошел выше бивака Жеже, но довольно скоро стал проваливаться в снег глубиной по колено и тогда попытался вновь трезво оценить ситуацию. Он был измотан, голоден и обезвожен, а до вершины оставалась не одна сотня метров по вертикали. Маршалл чувствовал, что сил на подъем хватит, но понимал, что, если возникнут проблемы и придется заночевать на такой высоте, его ждет участь Жеже. И Маршалл решил уходить. Да, он испытал разочарование, но одновременно понял, что в состоянии в одиночку подняться на высочайшие горы.

В следующем году Маршалл взошел соло на третью по высоте вершину миру – Канченджангу, а три года спустя разбился насмерть, пытаясь в одиночку взойти на Эверест²⁴.

Николя Жеже – необычная фигура в истории альпинизма. Он был одним из лучших высотников 1970-х, одинаково уверенно чувствовавшим себя и на скалах, и на льду, и на снегу. В процессе работы над книгой я беседовал со многими людьми, которые знали его и лазали с ним. Все они отзывались о Жеже как об особенном человеке, с кем далеко не всегда удавалось найти общий язык, но знакомство с которым оставило неизгладимый след. Очень интересно было встретиться с его дочерью Элен, которой на момент гибели Жеже исполнилось двенадцать и которую он неоднократно брал с собой в горы. Элен живет в Бургундии, откуда происходит семья Ньепс, в ее собственности несколько виноградников в небольшом местечке Шабли. Мы встретились в специальном здании на краю виноградника, где обычно проводится дегустация прекрасных белых вин, производимых Элен. После смерти бабушки, Жанин Ньепс, Элен хранит архивы о ней и отце. Она достала коробки со статьями, книгами и фотографиями из экспедиций Жеже, и мы долго и обстоятельно беседовали.

Элен рассказала, что мать Николя постоянно боролась за сохранение памяти о нем, хотя для остальных членов семьи, возможно, легче было бы предать все забвению. За несколько лет до описываемых событий Элен с бабушкой побывали на станции канатной дороги Эгюий-де-Миди в Альпах, где Французский альпийский клуб установил дисплей с фотографиями самых известных деятелей отечественного альпинизма. Ньепс сильно расстроилась, увидев, что портрета ее сына нет среди представленных персоналий, словно Жеже вычеркнули из истории. После ее возмущений фотографию Николя стали экспонировать, но ощущение, что он был и остается аутсайдером во французском альпинизме, никуда не делось. В «Записных книжках одиночества» Жеже писал, что настоящий героизм заключается в том, чтобы работать в Париже на обычной работе с девяти до пяти, добираясь до офиса на метро. В детстве Элен понимала, что ее отец особенный, но иногда ей хотелось, чтобы у нее был самый обычный папа – как все.

Перед отъездом в Непал Жеже сказал матери, что, если не вернется с горы после обозначенного срока, не стоит пытаться его искать. Тем не менее его друзья и семья приложили огромные усилия с нулевым результатом²⁵. Жизнь и карьера прозорливого альпиниста оборвались слишком рано. Некоторые обвиняли Жеже в том, что он слишком рисковал, однако любые гималайские восхождения связаны с риском, и в последующие десятилетия появилось много новых альпинистов, разделявших видение Жеже. Николя опередил свое время и реализовал смелый замысел на Лхоцзе, а шансы на успех на Южной стене всегда невелики. Безусловно, к 1980 году многие высотники верили в идею Месснера о восхождении на большие горы в альпийском стиле, но мало кто думал, что это возможно на Южной стене Лхоцзе. Следующая экспедиция, отправившаяся на гору, собиралась следовать более традиционному подходу.

1.Имеются в виду северные стены пиков Эйгер, Гранд-Жорас и Маттерхорн. Отсюда и далее примечания переводчика.

2.Морис Эрцог и Луи Ляшеналь взошли на вершину 3 июня 1950 года.

3.Сложность восхождения по Северной стене Эйгера определяется большой протяженностью и крутизной маршрута. Высота стены более 1800 метров при средней крутизне 75 градусов. На последних 600 метрах много отвесных и нависающих участков с крутизной до 82 градусов. Крайне высока опасность камнепадов и схода лавин. В 1937 году после гибели нескольких восходителей ассоциация местных горных гидов объявила, что не будет спасать безумцев, которые попытаются штурмовать стену.

4.Вторая часть ответа Мэллори цитируется гораздо реже, но более содержательна: «Эверест – самая высокая гора в мире. Само ее существование – вызов, так что ответ инстинктивен, это общеизвестное стремление человека покорить Вселенную».

5.Восхождения со стороны Тибета были запрещены иностранцам вплоть до 1979 года (в основном вследствие так называемой культурной революции в Китае).

6.Всего ультрапиков (англ. ultra-prominent peak) на Земле насчитывается чуть более 1520, большая часть из них – 637 – находится в Азии. Некоторые известные горы, такие как Маттерхорн и Эйгер, не являются ультрапиками. Термин появился после публикации американским ученым Стивом Фраем исследования высоты гор в штате Вашингтон в 1980-х годах.

7.Ледниковый цирк – котловина в горах в виде амфитеатра, замыкающая верхний конец ледниковой долины. Как правило, содержит снежно-фирново-ледовую массу, которая обычно питает долинные ледники.

8.Когда экспедиция еще подходила к горе, у Лухсингера начался аппендицит. Экспедиционному врачу удалось поставить альпиниста на ноги без хирургического вмешательства с помощью антибиотиков. Швейцарская армия сумела быстро передать две коробки лекарств индийским коллегам, и те смогли сбросить лекарства с самолета на парашюте в окрестностях монастыря Тьянгбоче. Восстанавливался альпинист в монастыре, где монахи выделили ему келью. В 1980 году Фриц Лухсингер успешно взошел на Дхаулагири. Погиб в 1983 году на восхождении на Шиша-Пангму.
Эрнст Райс совершил несколько первовосхождений в Альпах, в 1952 году взошел на Южное седло Эвереста. Также известен несколькими сложными восхождениями в Андах.

9.И в 1954, и в 1955 году Харди в числе прочего занимался картографированием местности. Именно он нанес на карту последние неизведанные районы непальских Гималаев к востоку от Эвереста. Впоследствии Харди стал одним из директоров Гималайского фонда Хиллари, неоднократно приезжал в Гималаи, трижды побывал в Антарктиде. На основе путевых дневников написал книгу «In Highest Nepal, Our life amoung the Sherpas» (1957), а также автобиографию «On My Own Two Feet, The Life of a Mountaineer» (2006).

10.Восхождения на большие горы малыми командами с небольшим количеством снаряжения имели место и ранее, но воспринимались скорее как исключение, хотя такие экспедиции порой добивались существенных успехов. В качестве наиболее яркого примера можно привести первовосхождение на шестой по высоте восьмитысячник Чо-Ойю, совершенное в 1954 году австрийцами Гербертом Тихи и Йозефом (Зеппом) Йохлером и шерпом Пасангом Давой Ламой. До первого бескислородного восхождения на Эверест в 1978 году Чо-Ойю была высочайшей вершиной, на которую человек поднялся без искусственного кислорода.

11.Тем не менее экспедиция была успешной – за девять месяцев исследователи собрали колоссальный объем научных данных. Участники также уделили время сбору доказательств о существовании йети и совершили первое восхождение на шеститысячник Ама-Даблам – один из красивейших пиков в районе Эвереста.

12.Точнее, Мацуура поднимался в связке с одним из наиболее известных японских альпинистов и путешественников Наоми Уэмурой. (Это тот самый Уэмура, который едва не опередил Райнхольда Месснера с идеей первого одиночного восхождения на Эверест.) Уэмура лидировал на всем восхождении от штурмового лагеря, но перед самой вершиной пропустил Мацууру вперед, так как тот был старше.

13.Вторая стадия гипотермии, при которой теплоотдача начинает превалировать над теплообразованием и наступает расстройство механизмов терморегуляции организма. На этой стадии периферические сосуды расширяются, и человеку кажется, что ему тепло и даже жарко. Дальше следует так называемый холодовый наркоз, характеризующийся снижением артериального давления и постепенным замедлением обменных процессов организма, затем следует кома и смерть.

14.Лукла – деревня в районе Кхумбу, перевалочный пункт для туристов и альпинистов, направляющихся в окрестности Эвереста. Лукла находится на высоте 2860 метров, не имеет автомобильного сообщения и известна небольшим аэропортом имени Тенцинга и Хиллари, считающимся одним из самых опасных в мире. Взлетно-посадочная полоса длиной 520 метров с уклоном почти 12 % с одной стороны обрывается в глубокое ущелье, с другой – упирается в склон горы. Любая ошибка пилота при взлете и особенно при посадке может закончиться катастрофой – возможности уйти на второй круг нет.

15.Риккардо Кассин (1909–2009) – итальянский альпинист и разработчик альпинистского снаряжения, автор нескольких книг. За многолетнюю карьеру совершил около 2500 восхождений в различных регионах мира, из которых более ста по новым сложнейшим маршрутам. Почетный член итальянского, французского, американского, швейцарского и испанского альпклубов. Свой последний маршрут (сложность 5.10b) Кассин прошел в возрасте восьмидесяти пяти лет.

16.Ребро Валькера было пройдено Кассином, Луиджи Эспозито и Уго Тиццони 4–6 августа 1938 года и ныне называется «маршрутом Кассина». Его протяженность – более 1200 метров. По классификации UIAA (Международный союз альпинистских организаций) маршрут оценивается как «экстремально сложный».

17.Бергшрундом называется трещина в снежно-ледовом склоне, формирующаяся при отрыве тяжелой нижней части, движущейся вместе с ледником, от неподвижного снежно-фирнового склона в верхней части. Обычно располагается в начале ледника. Ширина бергшрунда может составлять до нескольких метров. Иногда он доходит до коренной породы, тогда его глубина может превышать десятки метров.

18.На вершину Скотт и Хастон вышли уже к вечеру и были вынуждены заночевать на высоте 8750 м. Это была самая высокая ночевка в истории альпинизма. Этот рекорд побил шерпа Бабу Чири в 1999 году, которому пришлось переночевать на самой вершине Эвереста. Непалец провел на высочайшей точке планеты двадцать один час без искусственного кислорода.

19.Британец Альберт Фредерик Маммери (1855–1895) – один из известнейших альпинистов конца XIX века, первопроходец ряда сложных маршрутов в Альпах и на Кавказе, первый альпинист в мире, попытавшийся взойти на вершину более восьми километров – Нанга-Парбат и ставший первой жертвой восьмитысячников, создатель классической двускатной палатки, конструкция которой актуальна до сих пор.
Арман Шарле (1900–1975) – французский альпинист и горный гид, один из самых знаменитых альпинистов своего времени, совершивший более 3 тысяч восхождений в Альпах.
Вальтер Бонатти (1930–2011) – итальянский альпинист. Является родоначальником нового стиля в альпинизме, который характеризуется прохождением сложнейших маршрутов в горах зачастую в одиночку. Получил неофициальное звание «Альпинист № 1» в 1950–1960-е.

20.Во французском языке gitane – «цыганка», Gitanes («Житан») – марка сигарет.

21.Высокими называют восьмитысячники, высота которых более 8400 метров. Их всего пять – Эверест (8848 метров), К2 (8614 метров), Канченджанга (8586 метров), Лхоцзе (8516 метров) и Макалу (8485 метров).

22.Здесь можно усмотреть отсылку к роману Герберта Уэллса «Первые люди на Луне», опубликованному в 1901 году. Один из героев романа после высадки на Луне говорит: «Этот мир не для людей… Однако есть в нем что-то неизъяснимо привлекательное».

23.Другой, более вероятной причиной называлось то, что именно Маршалл был сильнейшим участником с максимальными шансами взойти на вершину, а спонсоры и руководитель не хотели, чтобы лучший результат национальной экспедиции показал британец, пусть даже с канадским гражданством. В итоге эта экспедиция обошлась в полтора миллиона долларов и в четыре жизни. По возвращении в Канаду Маршалл потребовал и получил официальные извинения от Канадского общества Эвереста за то, что с ним так некрасиво поступили, после чего стал известен как «плохой парень канадского альпинизма».
Помимо скалолазных успехов на небольших высотах, в активе Маршалла перед экспедицией на Эверест были восхождения на Мак-Кинли, Аконкагуа и первое зимнее восхождение на Аннапурну IV.

24.Насколько сильно Маршалл был честен по отношению ко всем и к себе, свидетельствует следующая история. После успеха на Канченджанге в один из сезонов он почти взошел на Ама-Даблам с напарником – им пришлось повернуть буквально в тридцати метрах от вершины из-за резкого ухудшения погоды. Спустившись в ближайшую деревню, Маршалл обнаружил записку, оставленную бывшим президентом США Джимми Картером, который путешествовал по Кхумбу и за день до восхождения познакомился с Маршаллом. В записке Картер заранее поздравлял альпинистов с успешным восхождением. Как позднее вспоминал Маршалл, «будучи британцем, я должен был быть честным; мне пришлось бы написать Картеру, что я не побывал на вершине». Поэтому на следующий день он поднялся на Ама-Даблам соло.
Маршалл тоже исповедовал чистый альпийский стиль – без носильщиков и без кислорода. О помощниках-шерпах он говорил следующее: «Зачем рисковать чужой жизнью ради собственного удовольствия?» А рассуждая о кислороде, отмечал: «Если используешь кислород, значит, самостоятельно не можешь подняться на гору. Зачем обманывать себя? Стиль имеет значение».

25.Парадоксально, но семья Жеже в течение 39 лет не знала, что Маршалл нашел его тело. Маршалл не держал это в тайне, информация даже попала в альпинистскую периодику в США, но в то время альпинистские сообщества в каждой стране были довольно замкнутыми, а когда появился Интернет, журналы на альпинистскую тематику оцифровали далеко не сразу. Кроме того, немногие двуязычные читатели из Европы читали зарубежную периодику.
Жеже, наверное, можно назвать философом от восхождений. Он отмечал, что «альпинизм требует усилий, времени и энергии, иначе он лишится содержания и выродится в нечто вроде лишенной очарования гимнастики».

Pulsuz fraqment bitdi.