Kitabı oxu: «Звериный Стиль»

книга первая

фантастический роман

ЗВЕРИНЫЙ СТИЛЬ

***

Стальной грохот шагов стражников, построенных в две колонны, эхом разносился по широким коридорам главного дома в Нудмаре1¹, заглушая шорох одежд и легкий звон каблуков. Небольшая свита знатных придворных Понтаера2², прибывших в соседний Зельстор, держалась близко друг к другу и старалась не отставать от быстро шагавших солдат. На лицах гостей читалась тревога, а глаза торопливо скользили вдоль золоченых стен, словно отыскивая опасность. Вряд ли это могло кого-то удивить: несколько предыдущих визитов их земляков в этот дом сопровождалось громыханием оружейных залпов и реками крови. Хотя после многолетних побоищ два государя и заключили шаткий мирный договор, обе стороны не доверяли друг другу и побаивались неприятных сюрпризов.

Горстка прибывших дипломатов, умевших разве что красиво говорить, ощущала себя так, будто их бросили в логово огромного страшного зверя. Посольство было допущено в Нудмар только при условии полного отсутствия при себе какого-либо оружия. Даже понтаерская стража оказалась за пределами списка гостей. Однако и хозяева, несмотря на яростную мощь своих защитных рубежей, испытывали откровенную тревогу от присутствия соседей в своем доме.

Придворный, сопровождавший понтаерцев, поспешно шел по бесконечным холлам, коридорам и колоннадам. Стараясь сдержать волнение, он временами указывал рукой верное направление. Торжественность момента, который вот-вот наступит, заставляла весь Нудмар и его гостей изнемогать от внутренней дрожи. Все было приведено в надлежащий порядок; в эти мгновения каждый при дворе знал свое место. Оставалось лишь несколько минут и дворцовых поворотов, которые еще вчера казались непреодолимой пропастью.

В тронном зале все было готово к приему. Великий царь царей занял свое место. Его старший сын в парадном одеянии стоял по правую руку. Приближенные собрались у лестниц маестата3³, а стражники с лицами статуй заняли места подле колонн, опоясавших огромный зал.

– Ты никогда не встречал ее, – произнес царь.

– Да, разлад между нашими государствами лишил меня такого удовольствия, – ответил Колояр.

– Говорят, она первая красавица в наших окрестностях Леминискаты4⁴.

– Я не сомневаюсь, что она хороша собой.

– Да. Но каждому дорога своя красота. Не так ли, сын мой? – проговорил Белотур, оглядываясь в сторону наследника.

– Тебе известно все, отец, – сказал Колояр и отвел взгляд.

– Понтаерцы - древний народ, они происходят от духов природы и сполна награждены ими, – сменил тему Белотур.

– Чем же они отличаются от нас? – без особого интереса спросил Колояр.

– Народ Понтаера похож на жителей Зельстра, но княжеская семья одарена особенно. Они наши первые соседи на левом витке Леминискаты, а значит, их чувствительность выражена сильнее, чем в Зельсторе. К тому же мужчины обладают необычайной силой, а женщины умеют исцелять и славятся удивительным чутьем. Древние писания гласят, что стихии подчиняются их воле.

– Хм, – ухмыльнулся Колояр, – интересно посмотреть на эти таланты со стороны.

Но царь не успел ответить. Тяжелые двери распахнулись, поток света ворвался в зал, и громким голосом было объявлено: «Гаяна Понтаерская со своею свитой!»

На входе в тронный зал стояла девушка. Ее стройная высокая фигура была облачена в длинное синее платье. Темные волосы подчеркивали светлую кожу, а украшения оттеняли глаза лазурью драгоценных камней.

Гостья глубоко вздохнула, чтобы освободить онемевший голос и хоть чем-то выместить из груди бушевавший страх. Сжала свои хрупкие кулачки и решительно двинулась навстречу нудмарскому трону. Все, кто был с нею, медленно потянулись вперед. Воцарилась абсолютная тишина, и, казалось, только дыхание было слышно под сводами зала. Зельсторцы, присутствующие на этой исторической встрече, не смущаясь, разглядывали прибывших на их землю соседей, не решаясь произнести слово.

Дочь властителя Понтаера была слишком сосредоточена на предстоящем разговоре с величайшим из царей, чтобы рассматривать обстановку, но тонкой кожей чувствовала накаленную атмосферу и каждый взгляд, устремленный на нее. Остановившись у широких лестниц маестата, она почтенно преклонила голову перед Белотуром, сильно согнувшись в коленях.

– Поднимись, моя дорогая! – спокойно сказал он, вставая с трона. – Я рад приветствовать тебя в Нудмаре.

– Благодарю Вас, – тихо ответила она, поднимая голову.

Лицо девушки сияло свежестью, легкий румянец на белых щеках заставлял думать о ее безусловной молодости, океан синих глаз отражал живой ум и совершенно взрослую печаль, которая невольно прибавляла года. Темные волосы, убранные торжественно, но скромно, струились вниз по хрупким плечам до тонкой талии. На бархатной коже левой руки почти от самых пальцев и до локтя изящным венцом сверкал извилистый золотой рисунок. Он переливался миллионом искорок, которые становились то ярче, то тусклее в зависимости от того, какие страсти бушевали в душе их хозяйки.

– Какие новости ты принесла нам, наследница Понтаера? – промолвил Белотур, возвращаясь на свое место.

– Мой отец – великий князь Понтаера – скончался, – четко произнесла Гаяна, сумев при этих словах побороть дрожь в голосе. – На трон взошел мой брат – Нартан. Новый князь желает установить мир с Зельстром, и я посол его доброй воли.

– Почему же ваш князь не прибыл сам? – выдержав паузу, несколько недовольно сказал Белотур.

– Небо наградило его лишь одной сестрой, и он направил в Зельстр самое дорогое – единственную родную душу, – ответила девушка. – К тому же брат мой более хорош в военных походах. Дипломатию он доверяет мне.

– Ха! – открыто усмехнулся Белотур. – Судьба огромного княжества на хрупких плечах дамы. Весьма интересно.

– Все зависит от того, на чем держатся эти плечи, – не раздумывая, парировала Гаяна. – К тому же, по законам Понтаера, женщины и мужчины в княжеской семье равны как в правах настолования5⁵, так и во всех прочих.

– Ты довольно решительна, дорогая гостья, – кивнул Белотур и вытянулся в полный рост, отстраняясь от спинки трона.

Девушка промолчала, несмотря на страх, скользивший по спине и рукам. Но выражение лица не поменяла, а царь продолжил:

– Я долго ждал вестей, что ты принесла! Каждый вдох и каждый выдох – это унисон бесчисленных событий, плотно связанных в одну нить, которая ловко вьется по вечному простору, впутывая в свои сети новые звезды и невесомые души. Наша Вселенная дышит своей нескончаемой грудью, открывая и смыкая веки. Бьется ее необъятное сердце, вновь и вновь пропуская сквозь себя потоки живой силы. У всего здесь свой срок. Для одних мгновенье – бесконечность, для других десятки столетий – ничто. Жизнь сплетается в прекрасную спираль, которая мчится сквозь пространство и время, встречает своим концом собственное новое начало, образуя прекрасную бесконечность. Ее-то мы и зовем Леминискатой. Вечная «восьмерка» жизни. Здесь, в Зельстре, есть сечение Леминискаты. Это место, где правый и левый ее витки встречаются друг с другом. И мой долг, как царя, держащего это вечный узел, - кланяться равновесию во Вселеной. Хранить и достигать его. Потнаер – величайшая земля левого витка, которая хранит всю мудрость и силу духа, чувств, естества. Это наши соседи. Самые близкие. Самые чуткие. Нашей общей печалью было тысячи лет не знать мира с Понтаером. И вот сегодня настало время помочь Леминискате вновь задышать через светлый «Мир воздуха и воды»6⁶. Зельстор принимает волю князя Понтаера.

Белотур говорил медленно, отрывисто, повышая голос и придавая ему все больше значения с каждым словом. Пока он говорил, все присутствующие будто набирали воздух, а когда прозвучали последние слова, зал выдохнул с трепетом и облегчением. Придворные переглядывались с выражением неуверенности и радости на лицах. Каждый стоящий на мозаике тронного зала понимал, что эпоха раздора между двумя величайшими соседями во Вселенной подошла к концу. Тысячелетнее забвение осталось в прошлом за считанные минуты, которые так ждали миллионы душ.

– Решено! Чем закрепить наш мир, обсудим позже, – спокойно проговорил Белотур, многозначительно заглядывая в лицо Гаяны.

Его взгляд был ей полностью понятен. Девушка знала, как должен быть «закреплен мир», и от этого мелкая дрожь пробежала по ее телу. Гостья на секунду опустила глаза и украдкой бросила взор на Колояра, который держался уверенно, но скрывать свои терзания, переполнявшие душу, не мог. На лице царевича горел слишком примечательный румянец, глаза никак не могли найти пристанище, взволнованно скользя по сторонам, руки сцеплялись в замок то впереди, то за спиной. Такие наблюдения заинтересовали Гаяну, но поразмыслить над ними предстояло чуть позже. Голос Белотура отвлек ее от этих мыслей, и она снова вскинула голову:

– На все церемонии мы еще найдем время, а теперь велю всем явиться на прием в честь столь долгожданного визита и мира с Понтаером!

Белотур спустился по ступеням и взял руку Гаяны:

– Княжна, прошу Вас быть гостей в Зельстре. Надеюсь, вы располагаете временем?

– Я буду Вашей гостьей так долго, как вы пожелаете, – с поклоном ответила Гаяна.

– Вы, верно, устали с дороги? Колояр, проводи даму в ее комнаты.

Старший царевич словно вышел из своих глубоких раздумий и расплылся в открытой искренней улыбке, шагнув к новой знакомой. Она ответила поклоном, когда он подошел, и едва подняла уголки губ.

– Встретимся вечером, моя дорогая. Царевич позаботится о тебе, – проговорил Белотур и пошел прочь из тронного зала.

Встреча, к которой Гаяна так долго готовилась, произошла настолько быстро, что показалась сном. Отправляясь в Зельстр с намерением принести себя в жертву за долг, принятый по крови, она крепко привыкла к этой мысли, приняла свой рок, и сердца ее уже не волновали эти терзания. Но теперь, приблизившись к решительному шагу вплотную и стоя на пороге другой жизни, она с новой силой почувствовала всю ту боль, которая не давала ей заснуть ночами. Династический брак вызывал в голове девушки отвращение и даже легкую тошноту. И как ни пыталась она уговорить себя, что так нужно, нечто очень живое и горячее внутри кричало, царапалось, пытаясь отчаянно вырваться наружу.

– Позвольте проводить Вас, прекрасная Гаяна, – мягким басом зазвучал голос Колояра.

Она посмотрела на лицо этого, без преувеличения, великана. Добрые серо-голубые глаза улыбались вместе с губами, его глубокий голос лился из огромной груди. Каштановые волосы и щетина на лице были словно наполнены солнцем. Такого удивительного сочетания силы и мягкой доброты Гаяна еще никогда не встречала. Мысли, леденившие сердце, невольно начинали таять от такого множества тепла.

Колояр предложил ей взяться за локоть. Девушка приняла предложение, и они прошли вслед за Белотуром. Только когда царь поравнялся с выходом, придворные зашевелились, прибавили голоса и не спеша начали покидать тронный зал.

– Мне бесконечно приятно знакомство с Вами. Зельстр так и гудел слухами о вашей красоте еще за несколько недель до прибытия. Но, знаете, они все гнусные лжецы! – продолжая улыбаться проговорил Колояр и лукаво заглянул в лицо Гаяне.

Она приподняла бровь, с интересом отвечая на его улыбку.

– Да, да! Лжецы! – повторил Колояр. – Вы намного прекраснее, чем я слышал от кого-либо. И даже редкие хроники из Понтаера не способны передать ваше очарование.

– Прошу Вас, перестаньте! – воскликнула девушка, расхохотавшись. – Не смущайте меня.

– Вот видите, Вы смущены, а вызвать эти чувства может только истинная правда.

– Многообещающее начало! Вы сражаете меня комплиментом, а далее добиваете разоблачением. Первая игра в Вашу пользу.

– Уверен, Вы сможете отыграться во время приема сегодня вечером.

– Буду верить, что судьба предоставит мне такую возможность.

– Я буду бесконечно благодарен, если Вы окажете мне небольшую услугу.

– Услугу?

– Представьте, что мы знакомы с самого детства, и примите мою компанию.

– Скорее я должна быть благодарна Вам за такую просьбу.

Они шли под сводчатыми потолками дворца, беседуя, пожалуй, слишком легко для первой встречи. То и дело раздавался колокольчиком смех Гаяны и гулким басом – Колояра. Новое знакомство заставило девушку немного расслабиться. Она не надеялась, покидая Понтаер, что так скоро сможет чувствовать себя на чужбине хоть немного свободнее. Высота сводов Нудмара была довольно привычной; Зельсторские придворные почти не отличались от тех, которые окружали ее дома, а сын царя первым впечатлением о себе развеял дурные ожидания и заслужил симпатию.

Все это позволяло немного отвлечься от волнения, вызванного трудной дорогой и официальным приемом. Однако, отчетливо слышав за спиной шаги шести военных, сопровождавших пару, подаренное Гаяне природой чутье заставляло быть настороже, ощущая, будто пристальный взгляд преследует идущих от самых дверей тронного зала.

– Ну вот, дорогая гостья, – торжественно сказал Колояр, протягивая свободную руку в сторону высоких распашных дверей, украшенных резными рисунками и металлическими накладками. – Ваши комнаты. Смею надеяться, что в стенах Нудмара Вам будет уютно.

– Благодарю Вас, – ответила поклоном девушка.

– Мне поручено сопровождать Вас к вечернему столу. Явлюсь сюда, когда все будет готово.

Она молча вновь улыбнулась и вошла в распахнутую хозяином дверь.

Комната была огромной и блестела изяществом убранства. Высоких окон было достаточно, чтобы лучи яркого Хорса7⁷ залили все помещение, подчеркивая великолепие мебели и различной утвари. Потолок был вознесен настолько, чтобы любое царское величество поместилось здесь в полный рост, и так мастерски расписан узорами, что тело само вытягивалось гордой осанкой, поднимая голову вверх.

Дверные створки за спиной захлопнулись с резким грохотом. От этого будто лопнуло облако, принесшее облегчение. Гаяна, вздрогнув, опять оказалась одна в вязком холоде своих переживаний. Как же она устала от одиночества...

Девушка прошлась по комнатам, провела рукой по белоснежной постели и подошла к окну. В лучах Хорса, такого близкого и родного, она закрыла глаза, еле заметно улыбнулась, и золотой рисунок на ее руке заиграл таким ослепительным блеском, которого на всей Леминискате никто и никогда не видел, кроме неба над головой. Гаяна знала, что, отнимая у нее все надежды на счастье, княжеское происхождение никогда не отнимет право дышать и любоваться природой. Эта мысль всегда держала ее хрупкое сердце на волнах отчаяния.

Вскоре были доставлены вещи, и девушка, оказавшись в обществе своих придворных дам, отбросила мысли прочь, занявшись подготовкой к вечернему смотру.

– Скажи мне, Вейя, – разбирая свои украшения перед туалетным столиком с резным зеркалом, заговорила Гаяна. – Сколько сыновей у Белотура?

– Трое, сударыня, – улыбаясь, ответила миленькая молодая девушка, прибиравшая волосы Гаяны.

– Вот мы с тобой в Понтаере всегда так думали, верно?

– Верно. А разве это не так? – с интересом взглянула девушка в отражение своей собеседницы.

– Сегодня меня встречали только Белотур и его старший сын, – ответила Гаяна. – И это показалось мне интересным.

– Если будет угодно, я могу рассказать, куда запропала еще парочка белотуровых сыновей, – входя в комнату с кувшином воды, вмешалась в разговор еще одна понтаерская дама.

– Что же ты раньше молчала? – всплеснула руками Гаяна.

– Наша Коприна всегда знает чуть больше остальных, – рассмеялась Вейя, не отрывая рук от своей работы.

– Раньше мне было нечего рассказывать, сударыня, – поставила кувшин на стол у окна Коприна и присела недалеко от своих собеседниц. – Я только что имела удовольствие познакомиться с дамами, которые трудятся в Нудмаре. Они, признаться, оказались очень любезными. И к тому же крайне рады вашему появлению здесь, наша дорогая Гаяна.

– Рассказывай же! – сгорала от нетерпения понтаерская княжна.

– Хорошо. Итак. Старший сын Белотура – юноша очень достойный. Его здесь обожают абсолютно все. Он, конечно же, просто обязан был сегодня встречать гостей. И, как во всю болтают в этом доме, встреча оказалась вполне удачной.

– Пожалуй, эти болтуны правы, – пожала плечами Гаяна. – К счастью, все закончилось просто молниеносно. А Колояр действительно вполне приятен в общении.

– Да. Колояр! – продолжила Коприна. – Его имя означает «храбрейший из воинов».

– С таким ростом и косой саженью в плечах легко быть храбрым, – засмеялась Гаяна.

– Зельстрийки говорят, что старший белотуров сын – душа ветра и бескрайних равнин. И сами стихии танцуют по его желанию. Дозорные пророчат ему власть над потоками ветра и силу, способную равнину превратить в гору.

– Звучит очень впечатляюще, – саркастически повела бровью Гаяна. – Только не очень правдиво.

– Мне тоже показались эти слова преувеличением, – чуть понизила тон Коприна. – Но местые дамы говорили об этом весьма серьезно.

– Так что с остальными сыновьями!?

– Да, да. Рассказываю. Самый младший из братьев…

– Валкид! – не удержалась и вставила слово Вейя.

– Он самый. Его имя означает…

– Волк! – опять подхватила Вейя.

– Ну что с ней поделать? – нахмурилась Коприна. – Нельзя так перебивать!

– Вероятно, наша юная Вейя считает младшего царевича привлекательным, – взглянула на отражение девушки в зеркале Гаяна.

– Вы смущаете меня, – покраснела Вейя. – Но я видела младшего царевича в зарисовках хроник еще в Понтаере. И он весьма интересен. Бесспорно, красив.

– Так где же он? – совсем теряла терпение Гаяна.

– Валкид отбыл восемнадцать месяцев назад обучаться делам и наукам по всей Леминискате, – наконец дошла до сути Коприна.

– О нет! – искренне сокрушалась Вейя.

– Это так, – продолжила Коприна. – Прерывать такое важное путешествие через всю Леминискату в Зельстре не принято. Поэтому его светлость вернется домой только лет через десять. И что бы ни случилось здесь, бедный юноша почти полностью лишен общения с родней.

– Это ужасное разочарование! – не унималась Вейя и даже перестала ловко укладывать волосы Гаяны.

– Согласна, – поддержала Коприна. – Нам придется слишком долго ждать.

– А что со средним братом? – спросила Гаяна.

– Здесь, мои дорогие, история на хороший вечер при свечах, – интригующе заулыбалась Коприна.

– Не томи!

– Второй сын Белотура не был допущен отцом в зал маестата.

– О небо над головой! – изумилась Гаяна. – За что?

– Тут об этом говорят охотно, – снова чуть понизила голос Коприна. – Но очень тихо. Не так давно второй царевич приложил руку к попытке совершить переворот.

– Не может быть! – все шире открывались глаза у понтаерок.

– Может. Бара – так зовут второго царевича – открыл двери в Зельстр каким-то очень лютым врагам Белотура. Кому именно, я не запомнила. Так вот, был ужасный переполох. Зельстр был осажден. А потом и вовсе пострадал ни в чем неповинный далекий Сарс. Колояр отправился туда миротворцем и вовсе чуть не погиб.

– Я слышала про трагические события в Сарсе, – серьезно задумалась Гаяна. – Но никогда бы не подумала, что это дело рук белотурова сына.

– Меня тоже услышанное повергло в ужас, сударыня, – сокрушалась Коприна. – Однако Колояр с тех пор получил большие государственные полномочия от отца, огромные земли на юге и приумноженную любовь зельстрийцев.

– Значит, второй царевич – государственный преступник?! – уже совсем не улыбаясь, спрашивала Гаяна.

– Нет! – с жаром рассказывала Коприна. – Царь простил его. Даже трибунала не было. Зельстрийцы до сих потрясены такой снисходительностью.

– Странно, – протянула Гаяна. – Законы Зельстора не преследуют царскую семью за преступления?

– Еще как должны преследовать, – продолжала делиться своими знаниями Коприна. – Но эта история вся окутана мраком и слухами. Не разберешь, кто тут предатель, а кто герой.

– Не люблю слухи, – поморщилась Гаяна. – Предпочитаю верить своим глазам.

– Вы правы, сударыня. Но ведь отсутствие царевича на такой важной встрече не может быть безосновательным.

– Это так. Надеюсь, Зельстор приберег для нас не слишком много неприятных сюрпризов.

***

Колояр уже стоял у двери, за которой его ждала Гаяна. Он не успел поднять руку, чтобы постучать, как створки распахнулись, и девушка сделала несколько шагов к нему навстречу. Праздничное убранство сделало свое дело. Понтаерка была ослепительно хороша и в то же время скромна. Казалась какой-то необычайной для этих мест в своем платье, слегка не похожем на зельстрийские наряды, и при этом прекрасно вписывалась в обстановку стен Нудмарского дворца. Увидев ее, Колояр на мгновение замер, по-мальчишески бросил взгляд в пол, но тут же заулыбался и, вздохнув, словно обессиленный, промолвил:

– Да от вас глаз не отвести, хозяйка Понтаера.

Она улыбнулась уголками губ и почувствовала, что силы покинули царевича не от созерцания ее красоты, а от гнетущей печали, таящейся в глубине богатырского сердца.

– Благодарю, – мягко ответила она.

– Как вижу, вы готовы отправиться на прием?

– Именно так.

– Отлично. Время еще есть, и поэтому позвольте мне украсть у вас пару минут, – Колояр заулыбался шире и сделал небольшую паузу. – Вы впервые в Зельстре и вряд ли успели завести друзей. Позвольте мне предложить свою дружбу первым, – немного смущенно продолжал говорить он. – В знак этого примите мой скромный подарок – пусть он напоминает, что в этом мире Вы не одиноки.

Он разжал ладонь и протянул Гаяне отлитую из серебра заколку длиной не больше трети аршина. Это была трехглавая птица, хвост которой продолжался тремя острыми массивными зубцами. Гаяна слегка удивилась, потом улыбнулась и протянула руку, чтобы принять подарок.

– Благодарю Вас, – тихо проговорила она, глядя на украшение. – Я тронута. Это прелестный подарок, а слова дороже любого золота. У нас в Понтаере тоже делают таких птиц. И не только птиц. Мы называем это звериным стилем. Это наша дань памяти духам природы.

– Правда? – удивился Колояр. – В Зельсторе такие птицы как символы неба и свободы путешествия между мирами уже много веков отливаются из различных металлов.

– У нее три головы, а значит, она смотрит на каждое из состояний жизни.

– Верно! Дыхание среди живых, свобода чистой души…

– И ее путь на берегах Смородины8⁸! Ее у нас называют Калм.

– Кажется, мы и вправду ближайшие соседи. В Зельсторе говорят, что звериный стиль – нечто большее, чем украшение. Будто такие изделия обладают особой силой.

– Возможно.

Колояр был доволен увиденной реакцией. Он подождал, когда Гаяна осмотрит амулет и, учтиво указав путь, пропустил ее вперед, заметив, как проходя мимо него, она с улыбкой заглянула в глаза.

Шагая по коридору, Колояр не удержался и заговорил:

– Раз уж мы с Вами друзья, позвольте один вопрос.

– Я буду рада дать ответ, если смогу, – немного растерянно сказала Гаяна.

– Мои учителя назвали бы меня несдержанным глупцом, но я не вижу причин откладывать далеко свое любопытство. К тому же играть в догадки, как мне кажется, намного глупее, чем задавать вопросы.

– Мы ничего не скажем вашим учителям, – с улыбкой понизила голос Гаяна. – Спрашивайте поскорее.

– Что за удивительное украшение на вашей руке?

– Вы говорите об этом? – прикоснувшись пальцами правой руки к золотому узору, уточнила Гаяна. – О нет! Украшений может быть тысяча, а то, что привлекло ваше внимание, со мной с самого рождения. Это символ крови Понтаера. Такую отметку на коже у нас называют алафа. Что означает награда.

– У всех понтаерцев есть алафа? – изумился Колояр. – Я не слышал о таком.

– Нет, лишь у некоторых потомков первого царя, – с едва заметной грустью сказала девушка. – Даже не в каждом поколении природа преподносит нашей семье такой подарок.

– Рисунок словно жив, – остановившись напротив и завороженно глядя на руку Гаяны, продолжил Колояр.

– Пока жива я, жива алафа и не способна обмануть, – серьезно проговорила Гаяна, глядя на узор, который вдруг заблестел ярче и заиграл золотистым мерцанием.

– Потрясающе! Что означает этот блеск?

– Он показывает вам, что я чувствую сейчас, – спокойно ответила она. – Если мне радостно, алафа будет светиться теплыми искрами; если мне станет печально или страшно, она, скорее всего, побледнеет. А если в моем сердце горе, алафа будет похожа на россыпь угольков. Еще она помогает мне очень тонко ощущать переживания окружающих, предвидеть опасность. Иногда кажется, что в рисунках алафы живут души моих предков и помогают мне каждый день.

Колояр пару секунд осмысливал услышанное, наблюдая за красотой живого золотистого ручейка и впечатленный поднял голову, увидев уверенные синие глаза, пристально смотрящие на него. Он не мог так скоро постичь весь смысл этого необычного явления, но чувствовал, что оно может значить лишь нечто прекрасное, настоящее, и немного смутился. Еще несколько мгновений он молча оставался на месте и наконец, улыбнувшись, заговорил:

– Нам пора идти.

Гостья ответила улыбкой и первой повернулась, чтобы продолжить путь, который оказался довольно коротким. Очень скоро они оба появились в зале для торжеств, где уже царила атмосфера праздника. Столы ломились от еды, а гости гудели пустыми разговорами. Колояр со своей спутницей едва успели подойти к своим местам за столом, как наступило всеобщее молчание, и показался Белотур. Он немного задержался на входе, потом зашагал к своему месту во главе стола, сел на массивный стул и дождался, когда все гости последуют его примеру.

Царь не стал откладывать свои приветственные слова, традиционные для больших приемов. Он показал жестом, что все присутствующие могут выслушать его сидя, поднялся с места и заговорил:

– Я долго ждал дня, когда смогу произнести, что приветствую в одном доме зельстрийцев и понтаерцев. Наконец это произошло. И я безмерно рад видеть всех присутствующих. Тысячи лет два равно великих народа не желали признавать своего родства и равенства. Наши дети никогда не встречали друг друга, Яркая Свеча не знала пути в Понтаер. Сегодня Леминиската простила нам свершенные ошибки и собрала за одним столом. Зельстр и Понтаер призваны хранить мир во Вселенной и вместе создавать прекрасное. Мы будем праздновать нашу дружбу. Здесь и сейчас прошу принять поздравления от всей моей семьи. Я объявляю сегодняшний вечер открытым!

Зал взорвался ликующими возгласами, овациями и звоном бокалов. Все гости не смогли усидеть на месте и уже стоя поздравляли друг друга. Большинство взглядов направлялись на понтаерсцев с неприкрытым любопытством. Публика была искренне восторженна всем происходящим. Ведь для Зельстра и для Понтаера открывалась совершенно новая и необъятная уйма открытий, знаний, путешествий и знакомств.

Все пошло своим чередом. Зал гудел веселой болтовней и смехом, придворные Зельстра один за другим подходили к свите гостей, выражая почтение и желание завести знакомство. Белотур ел, пил, говорил с теми, кто сидел за ближайшими столами и был настроен свободно. Но ничто не ускользало от его внимательного взора. Он наблюдал, как держалась понтаерская гостья, как принимала знакомства зельстрийцев. Как она изучала окружение и его сына. Царю было очевидно, что Гаяна разгадала пустоту, с которой на нее смотрел Колояр, и во всю пыталась найти вокруг причину такого недоразумения. Уж очень погруженным в себя был старший царевич, несмотря на его старания быть любезным. При всем этом Белотуру не составило труда прочитать в глазах понтаерской гостьи некоторый азарт, с которым она приняла безразличие Колояра к ней.

По прошествии некоторого времени Колояр, ответственно выполнявший задание отца сопровождать гостью из Понтаера, все же просил у Гаяны возможности оставить ее одну на несколько минут и, получив учтивый кивок, встал из-за стола.

– Неужто наши угощения не по вкусу тебе, милая? – спросил Белотур у Гаяны, видя отсутствие аппетита понтаерки.

Она смутилась и с улыбкой ответила:

– Все прекрасно! Ваши повара – настоящие художники и мастера своего дела. Но попробовать все мне не по силам. К тому же дорога меня изрядно утомила.

– Смею думать, что тебя ждет много нудмарских приемов, а времени, проведенного здесь, окажется довольно, чтобы попробовать все творения поваров Зельстра.

– Вы бесконечно добры, Белотур.

В эту минуту Гаяна внезапно поняла, что не может продолжить разговор из-за назойливого звона, возникшего в голове, и почтенно поклонилась. Все вокруг словно замедлилось, перестало существовать. Голоса гостей гулом отдавались в сознании, будто девушку погрузили в бочку с водой. Мерцание алафы, скользящей до самых пальцев, встревоженно остановилось и подернулось серебром. Дыхание перехватило, зрачки резко расширились, кровь прихлынула к лицу и тут же замерла. Волна холодного дыхания будто ударила ей в спину. Все тело мгновенно затрясло. Гаяна вдохнула промозглый воздух и, окаменевшая от страха, беззвучно произнесла одними лишь губами, выдыхая пар: «Морена».

Народ «воздуха и воды» получил свою жизнь от духов природы. Правящая семья была награждена их дарами особенно щедро. Все, что не суждено было почувствовать самому чуткому из зельстрийцев, тело Гаяны понимало без усилий. Природные стихии были словно на ладонях, такие очевидные и понятные. Дыхание жизни и смерти понтаерка улавливала за несколько верст. Ведь недаром Понтаер лежал первым на левом витке Леминискаты. Именно левое крыло Вселенной расцветало чувствами в своих созданиях.

Такая морочная изморозь в ощущениях Гаяны могла возникнуть только в случае серьезной угрозы ее жизни или на погосте, где только что провожали усопшего. И хотя Гаяна не была трусливой девчонкой, ожидать расправы на ужине в доме Белотура она никак не могла. Этот холодный мокрый воздух не мог означать ничего хорошего. Он был предвестником одного – смерти. Безжалостной и слепой смерти, которая дышит берегами мрачной Смородины. Так близко дыхание Моры дочка понтаерского князя еще никогда не ощущала. Даже на похоронах собственного отца ей, убитой горем, не было так страшно.

Девушка постаралась скрыть от глаз Белотура свое смятение и направила взгляд вперед, судорожно перебирая в голове объяснения новым ощущениям. Ей приходило в голову, что они могут быть обманчивыми вдали от дома, что слишком волнительными были для нее последние несколько месяцев, и потому чутье подвело в такой неподходящий момент. Но обманывать себя невозможно. Холод нарастал, сжимал плечи, усиливал мучительную дрожь. Руки настолько окостенели, что невозможно стало пошевелить пальцем. Гаяна понимала, что опасность находится за спиной, но не решалась повернуться.

Все гости вокруг нее весело болтали, не замечая ничего. Это могло означать лишь то, что опасность очень надежно скрыта или понтаерцы вот-вот станут жертвой хорошо спланированного зельстрийского заговора. Девушка попыталась умерить сбитое дыхание, осмотрелась по сторонам и зачем-то из последних сил зажала в ладони острый столовый прибор. Зубы стучали, глаза подернулись слезливой пеленой. Неужели отомстят за все годы войн и скандалов между Понтаером и Зельстром? Неужели прямо здесь!?

– Гаяна, – послышался знакомый голос, заставивший ее вздрогнуть.

Девушка обернулась и к своему величайшему удивлению увидела Колояра. Она смотрела на него и не понимала, где же уютное тепло, которое источал этот здоровяк. Холод, только смертельный холод чувствовала она. Но это был определенно Колояр. Видела она одно, а ощущала другое.

– Сударыня, позвольте представить вам моего родного брата. Бара! – торжественно продолжил Колояр.

Только тогда, сделав один шаг в сторону, из-за широкой спины старшего царевича показался высокий молодой мужчина в темно-сером мундире, державший руки позади и едва заметно улыбавшийся. Гаяна от изумления поднялась со своего места и, внимательно глядя на нового знакомого, молча вложила свою ладонь в его протянутую руку.

Она много думала о сегодняшнем разговоре со своими помощницами. Пыталась понять, как же ей разузнать больше о странной истории со вторым сыном Белотура. Удивлялась, почему даже к началу ужина не видела за столом брата Колояра. Но теперь некоторые фрагменты зельстрийской загадки вполне объяснялись смертным мороком в груди среднего царевича. Однако вопросов это обстоятельство порождало намного больше, чем ответов. Такую кошмарную смертную пелену вполне мог источать заложенный покойник9⁹ или асмодей10¹⁰, служащий самой Морене. А вот откуда такой купаж ощущений от встречи с сыном Белотура, оставалось только догадываться.

Окружающие, в свою очередь, заметили, как понтаерская гостья поднялась, приветствуя Бара, что было сочтено за проявление особого почтения. Сам второй царевич слегка оценивающе вздернул бровь и осторожно прикоснулся губами к руке новой знакомой.

– Я приветствую вас, прекрасная Гаяна, – тихо сказал он, смотря ей в лицо.

Она же не слышала его и судорожно думала, как возможно, что от его прикосновения ее ладонь не покрылась трупными пятнами. И почему руки и губы у царевича теплые, если от него так тянет погостом, как от усопшего? Да кто же он такой? Не заложенный мертвец, не асмодей. Он такой один. Других подобных она не встречала.

Тут девушка поняла, что пришла пора ответить на появление нового знакомого, и быстро произнесла:

– Я наслышана о вас, светлейший царевич, и ожидала, что буду удостоена чести приветствовать вас еще утром в стенах тронного зала.

Бара на секунду отвел голову, будто покачивая ею от досады, и, отпустив руку гостьи, ответил:

– Всему и всегда есть своя причина. Но умоляю Вас, только не верьте словам. Так часто можно обнаружить не то, что нам обещали.

– О–о! Это истина! – протянула Гаяна, съежившись от холода и оценивая, насколько точно выразился Бара, сам того не подозревая.

– Вас мне описали иначе, чем я вижу сам, – продолжил Бара. – Красота хозяйки Понтаера прекрасней слов.

– Братец, ты немного опоздал, – расхохотался Колояр. – Эти слова наша гостья уже слышала утром от меня.

Девушка молча заулыбалась. Бара покоробило от слов брата, он бросил в него пронзающий взгляд, вытянулся, расправил плечи и, подняв голову, проговорил:

– Мой брат всегда на шаг впереди меня, сударыня. Думаю, у меня будет время, чтобы порадовать Вас более изящными комплиментами.

После этих слов Бара отвесил поклон. Немного дольше, чем позволялось приличием, заглянул в глаза новой знакомой и пошел прочь. Колояр вернулся на свое место и продолжил живо беседовать с Гаяной, которая получила слишком много новостей, чтобы по-прежнему непринужденно поддерживать разговор. Теперь страха в глубине синих глаз стало еще больше, чем прежде. Девушка не понимала, что происходит вокруг нее. Не могла разгадать, кто на самом деле второй царский сын и знают ли окружающие, что среди них блуждает дыхание самой Моры, увенчанное царским серебром. Все это вихрем кружилось в ее голове под прерывистое побледневшее мерцание алафы на руке.

Тем временем, если присмотреться внимательнее, в суматохе общего веселья можно было увидеть довольно много интересного. Свита из Понтаера совсем освоилась, и все придворные так весело общались с зельстрийцами, будто они знакомы с самого рождения. Белотур без конца наблюдал за сыновьями и гостями, хотя и делал вид, что вовлечен в очередную беседу. Близкие друзья и двоюродные братья царя весь вечер переглядывались, время от времени вступая в тихий разговор. Придворные девицы сверлили взглядами понтаерскую особу в синем, обсуждая особенности ее прически, украшений и одеяния. Колояр после внушительного количества вина наконец перестал светить вокруг слегка опечаленным взглядом, отчего окончательно превратился в неиссякаемый источник всеобщей радости и веселья. Понтаерская княжна с удовольствием общалась с добродушным царевичем, находя в нем все больше достоинств. Она понимала, что по обычаям двух держав мирный договор между Зельстром и Понтаером будет заключен через венчание, и ей хотелось поскорее понять, кем же так крепко увлечен старший царевич и как украсть его расположение у этой незнакомки.

Кроме того, Колояр сильно выручал Гаяну своей компанией. Она могла избавиться от чрезмерного внимания окружающих и не чувствовать себя совершенно одинокой. Только одно обстоятельство не давало ей покоя – зеленые глаза второго царевича, стоящего с бокалом, из которого он ни разу не отпил, в другом конце зала. Эти глаза, наполненные любопытством и мыслями, непрерывно смотрели на нее из-под лба. Бара больше не подошел ни к отцу, ни к брату, ни к новой знакомой, избегая разговоров с другими присутствующими, а потом и вовсе исчез без следа в толпе.

Выдержав необходимое для пребывания на ужине время, Гаяна сообщила Белотуру, что утомлена днем, так наполненным событиями, и желает удалиться. Белотур отвесил утвердительный кивок, после чего девушка в сопровождении приближенных дам отправилась в свои комнаты. Веселье, разбавленное музыкой, танцами и хмельными песнопениями, продолжалось до самого утра. Отголоски приема разносились по коридорам Нудмара, создавая особенный задорный уют.

***

Белотур стоял возле окна в своих комнатах, держа в руках скромный серебряный венец, который был отлит в день его настолования. Он видел перед собой родной Зельстр, мерцающий вечерними огнями, видел почти у подножья дворца высоченную стройную фигуру Яркой Свечи, бездну Круглого колодца и никак не мог разглядеть будущее, которое было словно окутано туманом и внушало волнение своей неизвестностью. Найти мир с ближайшими соседями было делом целой жизни, и сегодняшнее прибытие понтаерской посланницы, безусловно, радовало. Любой царь обязан обеспечить своему народу спокойствие не только в период правления, но и на много сотен лет вперед, поэтому Белотур понимал, как важно сейчас верно распорядиться ситуацией, подаренной Вселенной.

Немного смущало, что Нартан сам не явился в Нудмар. С другой стороны, оставить Понтаер без присмотра сразу после кончины старого князя было делом весьма рискованным. Да и девушка вполне имела право говорить от лица правящей семьи, тем более такая постановка дел давала отличную возможность показать «товар лицом». Обязанность вести переговоры и необходимые светские беседы вынуждали Гаяну демонстрировать умение принимать на себя ответственность, всеобщее внимание, важные решения, держаться в обществе. Спрятавшись за спиной брата, она могла бы молча улыбаться, а окружающие – только догадываться, что же припасено за красивыми синими глазами. Вполне допустимо, что замысел Нартана заключался именно в этом. Более очевидно намекнуть на возможность скрепить мир брачными узами было сложно. Возвращение девушки домой без должного предложения сочли бы за отказ Зельстора от восстановления отношений, и тогда очередь протягивать примирительный флаг уже была бы за Белотуром.

Спешка тоже не подходила в подобных делах. Но понимая особенную привязанность Колояра к некоторым жителям далекого Сарса, царь решил обсудить все подробности с сыном прямо сейчас. К тому же склонность преподносить сюрпризы была чертой каждого царевича, а допустить крутой поворот теперь было недопустимо.

Немало тревожило царя и то, что столь важное событие случилось именно сейчас: недавно он потерял любимую жену и, пожалуй, сегодня, как никогда, Белотуру не хватало женской мудрости и сердечности Вереи. Будь она рядом, ему бы не пришлось участвовать в подобных разговорах. Она бы точно не ошиблась. От этих мыслей больно ныло в груди, невольно руки сжимались в крепкие кулаки.

На счастье, у порога появился Колояр. Он разгорячился от быстрой ходьбы, дышал всей своей силой, здоровьем и веселым жаром уходящего ужина.

– Я явился, отец, – сказал он, проходя в комнату.

– Нам предстоит обсудить единственный вопрос, Колояр, – проговорил Белотур, укладывая венец на большой письменный стол.

– Так я готов слушать тебя, – бодро отвечал царевич, еще рассчитывая на приятную беседу.

Белотур выдержал небольшую паузу, вернулся к созерцанию огней Нудмара за окном и начал говорить с сыном:

– Сотни лет я правлю Зельстром. Наш народ прошел много испытаний за это время и отдал многое в жертву. Я всегда выполнял свой долг перед народом и честью, потому Зельстр по–прежнему надежно служит Вселенной, заботится о том, чтобы каждый мир имел свое право на благоденствие. Зов моего сердца – это зов Зельстра, ведь узел Леминискаты проходит именно здесь. И часто я забывал о себе, отдавая дань престолу.

Колояр сцепил зубы, несколько глубоких складок появились на его лбу. Он понял, к чему клонит отец, и от досады, пронзившей сердце, едва мог сохранять спокойствие.

– Мой день когда-то склонится к закату. Придет время тебе, сын мой, принять бремя власти.

– Отец! – воскликнул Колояр.

– Я не закончил! – резко бросил Белотур. – Еще задолго до моего восшествия на престол Зельстр ждал предложения мира от Понтаера. И теперь, когда это случилось, сомнений быть не может. Княжна здесь не напрасно: Нартан предлагает нам скрепить союз браком. И ты, мой старший сын, заключишь этот договор. Ты, Колояр, возьмешь в жены сестру Понтаерского князя! Таковы правила.

Лицо Колояра вспыхнуло огнем. Все его опасения только что были произнесены вслух. Набравши воздуха, он умоляюще промолвил:

– Отец! Ты знаешь, она хороша собой, но не мила мне! Трон по-прежнему принадлежит тебе. Мое призвание – защищать народ, и я готов стоять на страже Зельстра, пока не оборвется мое дыхание. Я солдат.

– Ты обезумел! – пришел в ярость Белотур. – Хочешь сказать, что понтаерская девчонка влюблена в тебя и ничем не жертвует, прибыв в Зельстр? Или ты желаешь предложить Понтаеру ждать, когда увянет твой сарсийский цветок, освободив твое сердце?

Колояр нервно зашагал по комнате.

– Твоя возлюбленная покинет свой мир быстрее, чем появится на свет наследник Зельстра! Сарсийцы слишком легкий народ, они не задерживаются в этом мире больше, чем на сотню лет. А ты проживешь в десятки раз дольше. Ваш союз невозможен.

– Я люблю Амелфу, и, предложив руку понтаерской княжне, я обману всех!

– Это чепуха! Об отказе не может быть и речи! Ты женишься на сестре Нартана и, когда придет время, вместе с ней взойдешь на трон, наполнив спокойствием большую часть Леминискаты! Здесь нечего обсуждать! Поверь мне, сын, держать сечение Леминискаты в одиночку очень тяжело – тебе необходима сильная спутница.

– Я чую, как ты толкаешь меня к неверному решению!

– А я чую, как хрупко предложение Нартана. Ты хоть представляешь, до чего зрячая душа у этой девочки? Ее предки – творцы сильнейших созидательных реликвий. Она видит все твои волнения, как белый день. Заметил, как она смотрит в твои глаза?! Она уже все поняла.

– Тем глупее будет мое предложение.

– Уверен: ей, в отличие от тебя, хватит рассудка понять, что иначе быть не может. Выжди сколько потребуется, окружи ее вниманием и предложи свою руку.

– Ты женился на матери, потому что полюбил ее!

– Я знал, что с такой женой, как она, Зельстор пойдет к благоденствию. Мы были знакомы десять дней, когда мне стало ясно, что я готов промчаться через весь мир, чтобы не отдавать ее никому.

– Но вас никто не принуждал, отец!

– Верно. У меня получилось самому принять нужное решение, а потом прошло достаточно времени, пока ее тепло ко мне переросло в любовь.

– Конечно, сейчас ты будешь уверять меня в том, что заслуженная годами любовь дороже той, что разгорелась быстро.

– Нет. Взаимное притяжение – бесценный дар, и получают его далеко не все. Остальным за него приходится бороться и платить.

– Прошу тебя, отец, не делай этого!

– Довольно, Колояр. Мне наскучили уговоры. Будь мужчиной.

– Разве быть мужчиной – значит перестать чувствовать?

– Да что с тобой?! Хоть представь, как дорого могут обойтись народу эти капризы! Твой отказ рано или поздно вернется в Зельстор войной. Не удивлюсь, если оскорбленное самолюбие этой девицы заставит ее лично привести армию за твоей головой. Я не позволю тебе пренебречь доброй волей Понтаера.

– Сила нашей земли всегда была в крепкой семье. А ты предлагаешь мне расчет!?

– Стать крепкой парой с этой девушкой будет твоей задачей. Труд необходим не только в поле и в бою. У тебя доброе сердце. Она отблагодарит за это и найдет свое место рядом с тобой.

Колояр от безысходности и гнева так сжал кулаки, что, казалось, кости не выдержат и сами себя превратят в порошок. Но все было сказано, и воцарились секунды мучительной тишины, от которой у царевича жгло в голове и в груди. Белотур ждал, когда сын справится с нахлынувшими страстями, хлеставшими через край, разогревая кожу на щеках докрасна.

Сам царевич буквально трясся от душевных терзаний. Он наполнился страхом от созерцания неминуемой боли в любимых небесно-голубых глазах сарсийской художницы и неловкостью оказаться рядом с чужой женщиной так близко, как обяжет его новый долг, а еще безысходностью и совершенным бессилием, от которых его богатырское тело приходило в ярость. Никогда обладатель самой крепкой спины во всей Леминискате не чувствовал себя таким слабым и беспомощным.

Спустя минуту тишину прервал тихий голос:

– Великий царь, ты все еще называешь меня своим сыном?

Колояр и Белотур оглянулись на голос. В дверях стоял Бара, весьма небрежно опершись плечом на отворенную створку. Лицо его было серьезным, но лукавые глаза никак не могли перестать насмехаться над всем вокруг.

– Да, Бара, ты мой сын! – уверенно и спокойно произнес Белотур после недолгого раздумья.

– Некоторые засомневались в этом сегодня в тронном зале.

– Всем, кому следует знать, известно, почему тебя не было там, – строго ответил царь. – Зачем пожаловал?

– Хотел поговорить, как сын с отцом.

– Что-то срочное, я полагаю, раз врываешься так внезапно.

– Думаю, мой вопрос придется кстати. Если моему братцу так претит стать мужем понтаерской княжны, предоставь мне право заключить договор от лица Зельстра.

Колояр, пораженный до онемения, устремил потрясенный взгляд на Бара. Белотур вздернул бровь и сжал кулак. Бара бесшумно отошел в угол комнаты напротив Колояра и, убрав руки за спину, наблюдал за реакцией своих собеседников.

– Сегодня утром ты был не допущен к ступеням трона, чтобы приветствовать послов Понтаера, а сейчас предлагаешь благословить тебя за священный брак?

– Да, – спокойно ответил Бара, разводя руками.

– Если бы не мольбы твоих братьев, ты бы гнил в темнице сейчас без права даже смотреть на эту девушку! – распалился Белотур. – Я помню, как ты готов был отречься от меня и матери! Слишком многие твои поступки – боль для нашей семьи!

Бара стиснул зубы, наклонил голову, чтобы сдержать гнев и тихо произнес:

– Так раз я не гнию сейчас в темнице, позволь мне совершить поступок на благо нашего народа. Тем более мы много раз обсуждали, какую конечную цель преследовали мои прошлые дела.

Белотур бросил на Бара острый взгляд, затем медленно опустил голову.

– Этот союз должен оказаться крепким и принести Зельстору спокойствие. Но такое слово вряд ли тебе знакомо.

– Неужели ты думаешь, отец, что я всю жизнь проведу среди топей, не оставив потомства? Или, по-твоему, только мои братья способны произвести на свет достойных наследников?

– Прекрати! – одернул его отец. – У меня нет таких мыслей. Но ты не похож на мужчину, готового к женитьбе.

– А Колояр похож!? – обескураженно уточнил Бара. – Особенно в те моменты, когда стенает о своем нежелании вступать в брак. Рано или поздно я остановлю свой выбор на какой-нибудь даме. И если есть возможность избавить себя от мучений выбора и послужить Зельстору, я готов жениться. К тому же понтаерская гостья вполне достойная партия. Или… – сделал паузу Бара, – ты считаешь меня недостаточно подходящим вариантом для нее?

– Я считаю: ты слишком язвителен для подобного разговора.

– Хочу оказать услугу, но вижу, что этому не рады.

– Должен понимать, что непросто принять такое решение.

– Я тоже долго собирался с мыслями, чтобы прийти на этот порог. Боишься, что брак развалится, а вместе с ним и договоренность о мире?

– Представь себе, да! Даже мать порой с трудом выносила твои выходки, что говорить о юной особе, не видавшей здешних нравов.

– Мама любила меня! – повысил голос Бара, сильно задетый отцовскими словами, от которых на висках царевича прямо под кожей поползли ручейки густой бусови11¹¹. – Даже царю недопустимо говорить так о ней.

– Я говорю как твой отец.

– В таком случае, – попытался умерить пыл Бара, – твои волнения напрасны. Мне нужна женщина сильная духом и с живым умом, чтобы мудро смотреть на мои «выходки». Надеюсь, потомственная понтаерка окажется именно такой.

– Комплименты будешь делать ей за ужином, – поморщился Белотур. – Мне это ни к чему.

– Хорошо. Я готов делать комплименты. Но это вряд ли будет достойно в отношении чужой невесты. И вовсе дерзко в отношении ничьей невесты, – ухмыльнулся Бара, глядя на брата, который, все еще онемевши, стоял в стороне.

– Она могла учуять твой необычный дар, – неохотно заговорил о неприятной теме царь. – Не стоило сегодня устраивать знакомств.

– Даже если так, – ответил Бара, – она не подала вида. А значит, не слишком глупа и достаточно сдержанна, чтобы составить мне пару. К тому же ее чутье нам на руку. Лучше увидеть нечто пугающее своими глазами, чем услышать от болтливых нудмарцев.

– Нам остается надеяться, что рассказы о силе понтаерского чутья преувеличены.

– Мне отвратительна твоя брезгливость к тому, что моя кровь перемешана с болотной жижей, отец, – прищурился второй царевич. – От кого, как ни от родителей, мы ждем безусловной любви?

– Не знаю, что ты опять задумал, Бара, – не отвечая на последние слова сына, заговорил Белотур. – Решил ли ты на этот раз погубить кого-то? Я несчастный отец. Один мой сын не желает трона, второй – его не достоин, а третий – слишком молод.

– Дай мне шанс, отец! – взмолился Бара.

– Одной женитьбы недостанет для того, чтобы я начал хоть немного верить тебе, – усмехнулся Белотур. – Ты хоть представляешь, что значит стать родней Понтаеру?

– Я докажу, что не напрасно называюсь сыном Белотура! – с болью в голосе говорил Бара.

– Ты вечно пытаешься что-то доказать.

– Возможно, оттого что в вас слишком много сомнений на мой счет.

– На то есть причины!

– И ты, отец, знаешь их все лучше меня, – довольно смело изъяснялся Бара. – Боишься, что новые родственники увидят нашу семью не с лучшей стороны?

– Слишком много страхов приплетаешь мне сегодня.

– Мама бы не раздумывала, как ты, – искренне выпалил Бара и еще ровнее вытянул спину, поднимая подбородок.

Белотур бросил на сына строгий взгляд:

– Она всегда видела в тебе добродетель.

– Только она и видела, – тихо проговорил царевич. – Пусть теперь попробует это сделать жена.

– Ты слишком сосредоточен на себе. Девочке будет тяжело за тобой.

– Моя душа доставляет хлопоты не только вам. Львиную долю она оставляет мне самому. И все же неразговорчивый супруг лучше того, кто занят мыслями о другой женщине.

– Обычаи гласят, что в священный брак вступает старший отпрыск царя, – немного помедлив, спокойным тоном продолжил Белотур. – Это законное право. Колояр, ты готов уступить его брату?

Колояр не мог вымолвить ни слова, он даже не знал, что думать о происходящем. Разведя руки, он посмотрел на Бара и сказал:

– Брат, ты правда хочешь этого? Зачем?!

Бара улыбнулся одним лишь ртом:

– Я хочу быть полезным. Как для себя, так и для Зельстора.

– Отец, – начал Колояр, повернувшись к Белотуру, – я не встану на пути брата.

– Скорее поспешишь по своему, – как всегда, съязвил второй царевич.

– Да будет так, – печально и сухо произнес Белотур, слушая свое сердце и разум, которые, как ни странно, пребывали в единении. – Имей в виду, Бара, Понтаер ждет предложение от старшего сына. Наша гостья имеет право отказать тебе, как только пожелает. И тогда, Колояр, навсегда придется забыть о своей зазнобе. А теперь оставьте меня. Я утомлен разговорами с вами.

Колояр и Бара покинули комнаты отца вместе и зашагали по едва освещенному коридору.

– Что ты задумал, Бара? – встревоженно проговорил Колояр, все еще впечатленный произошедшим. – Неужели эта девушка затронула твое сердце?

Бара загадочно улыбнулся:

– Почему ты недоволен, брат? Я спас тебя только что.

– Разве ты сделал это для меня?

– Я сделал это для всех. Вот увидишь, выйдет толк. Ты не желаешь взойти на трон и влюблен до неприличия в женщину с окраины Леминискаты. Зельстору рано или поздно будет нужен новый царь, и только так я получу шанс стать им либо получу во владение Понтаер. Белотур хочет мира с Нартаном, и он получит его.

– А княжна?

– Не думаешь ли ты, брат, что тебе она обрадуется больше? Сегодня ей довелось увидеть всех нас впервые, и вряд ли она разобрала, кто ей милее. Не вижу смысла тратить время на раздумья о тех, за кого все давно решено.

– Бара, будь с ней осторожнее! – нахмурился Колояр. – Обидишь – будешь иметь дело со мной!

– О-о-о! Полегче, братец! Не влюбись. Ты уже опоздал, теперь она моя, – расхохотался Бара, хлопнул Колояра по плечу и пошел прочь.

В одном лишь Бара был не прав. Синеглазая понтаерка и в мыслях не допускала, что может быть обещана мрачному, циничному хозяину западных земель. Она сидела на террасе своих комнат, улыбаясь, крутила в руках подаренную Колояром заколку, наблюдала за огнями огромного города и с теплой ниточкой в сердце думала, что старший зельстрийский царевич весьма хорош собой, а принять его предложение руки и сердца будет не так уж отвратительно, как казалось до визита в Зельстр.

***

На следующее утро Белотуру доложили, что дозорные имеют для него особое известие, и царь незамедлительно отправился к вратам Яркой Свечи в сопровождении стражи.

Дозорных в Зельстре было всего пятеро. Так называли ближайших царских советников, которых выбирали из числа ротавцев. Выучиться на ротавца было невозможно. С таким даром в каждом поколении рождалось всего несколько детей. Они обладали способностями предвидеть недалекое будущее, заглядывать в чужие мысли, нести в народ истинное знание и многое другое. Ротавцу, ставшему дозорным, открывался путь, на котором его дар мог расцвести во всей красе. Однако достаточно было хотя бы раз поступить вопреки вселенской справедливости, как силы покидали навсегда.

При Белотуре, как и при его отце, было назначено по одному дозорному на каждую сторону света да один старший, который всегда находился в Нудмаре. Именно старшему дозорному поручалось слежение за порядком в огромном, густонаселенном стольном городе и контроль над главным портом – Яркой Свечой. В Зельстре много веков назад удалось приручить изменение материи так, что перемещение в пространстве стало делом весьма скорым, потому что не было привязано к плоти. Яркая Свеча могла переправить чей угодно живой дух в другую часть Зельстра или Леминискаты, а уж в конечном пункте подыскать для него материю. Во многом именно это знание и стало основой того, что жизнь каждого зельстрийца перестала быть скоротечной, постоянно обретая свежую телесную оболочку. Каждое поколение могло пройти огромный путь в сотни лет, собрать и приумножить уйму знаний, создать прекрасное и сберечь его.

Дозорные каждой части света были обязаны не только наблюдать за своими подопечными территориями, но и выполнять различные попутные задачи. Так, например, западный дозорный следил за тем, как проходит свой путь душа после смерти. Южный – сберегал урожай, следил за циклами Хорса и Дивии12¹². Восточный был хранителем нравственности и живых существ. А северный дозорный приглядывал за реками и морями. Эти четверо редко навещали Нудмар, находясь в своих заботах по всему Зельстру, но сегодня в стенах Яркой Свечи Белотура встречали сразу двое.

– Что за срочное известие? – хмуро и нетерпеливо вопрошал царь. – Вы сорвали меня с совета, да еще и явились вдвоем.

– Мой царь, – заговорил старший дозорный, которого звали Исто. – Я обеспокоен тем, что не могу видеть мыслей княжны из Понтаера. С момента ее прибытия она не раскрыла нам ни одного уголка своей души.

Белотур ухмыльнулся:

– И это все?! Тайны души юной девы так встревожили тебя? Переживаешь, что не угадаешь, какое платье она выберет к ужину? Наследственность сестры Нартана позволяет ей иметь тайны даже от тебя. А ты, Абсей, чего явился в Нудмар? Как погляжу, не конец весны, чтобы праздновать радоницу.

– Меня встревожило твое благословение на женитьбу, данное Бара, – поднялся на ноги западный дозорный.

– Благословение мое. Женитьба Бара. Ты-то чего встревожился? Волнуешься, что на свадьбу не позовут?

– Бара – хозяин западных земель, ваше величество. Я всегда за него тревожусь.

– Тьфу, – наморщился Белотур. – Как склочные старухи. Собрались тут и растревожились. Какие основания у вас есть разводить суматоху?

– Из Понтаера несколько тысяч лет не было добрых вестей. А тут внезапно скончался старый князь, и сразу на пороге эта девица, – развел руками Исто. – И я видел, что не было никаких предпосылок к кончине старика.

– Нартан не ребенок, – парировал Белотур. – Он, вероятнее всего, строил в своей голове планы на случай ухода отца. Князь ведь был весьма преклонного возраста. После настолования Нартана прошло несколько месяцев. Он выдержал траур и отправил послов. Что не так по-вашему?

– То, что мы не видим, какие планы новый понтаерский князь строил в своей голове, – не унимался Исто. – К тому же и сестра его как с поволокой в мыслях.

– А вы привыкли все знать наверняка, – прищурился царь, наконец усевшись на зеленый диван рядом с огромным камином. – Посмотрели в голову и успокоились. Лихо так жизнь прожить. Теперь попробуйте по-настоящему. Как все. Не видите, о чем думает понтаерская княжна? Посмотрите ей в глаза не как ротавцы, а как простые зельстрийцы. Может, чего и разглядите.

– Опасно озлобленных на нас понтаерцев так близко подпускать, Белотур, – вставил свое слово Абсей. – К тому же Бара самый самостоятельный из царевичей.

– Как красиво ты назвал моего сына взбалмошным и неуправляемым, – рассмеялся царь. – «Самый самостоятельный». Хорошо, скажу тебе так, Абсей. Первое, дорога к правде и благополучию часто лежит через опасности. Второе, даже если Понтаер задумал что-то неладное, именно «самому самостоятельному» из моих сыновей и следует доверить иметь с ними дела. Кого легче обмануть, Абсей: прозрачного, как озеро, Колояра или зыбкого, как топь, Бара? Или вы мне предлагаете дождаться возвращения Валкида, чтобы заключить династический брак? Тогда нам надо будет много просить Вселенную, чтобы по приезде у этого юноши хотя бы щетина начала расти.

– Главное, чтобы Бара сам никого не попытался обмануть, – осмелился высказаться Абсей.

– Да вы что сегодня? Белены объелись?! – закипел Белотур. – Все тут знаем, что последние подвиги наши солдаты вынуждены были совершать по прихоти Бара. И все его игрища с нашими душами помним. Но вашими словами я узнал о том, что того требовала судьба Колояра. И не только его.

Дозорные повесили головы как виноватые дети.

– Ладно, – вернулся к спокойному разговору Белотур. – Скажи мне, Исто, зачем Бара причинять вред Зельстору?

– Он не скрывает, что хочет стать царем здесь, но понимает, что имеет на то мало шансов, – пожал плечами Исто, стоявший в закрытой позе у огромных панорамных окон порта.

– Верно. А зачем приносить беду в Зельстр, если хочешь стать его царем?

Исто промолчал.

– Была ведь осада у границ Зельстра… – принялся объяснять Абсей.

– Что ты заладил!? – резко оборвал его царь. – Была и прошла. Если бы ты был женат, то знал бы, как скверно припоминать старое. Все, что было решено пережить, нужно оставлять позади. Не напрасно сказано: кто старое помянет, тому и глаз вон! А если ты думаешь, что я выгораживаю своего сына, то лучше молчи. Кому, как не тебе, знать, что Зельстр для меня тот же родной ребенок. Скажите мне лучше, что в головах у сопровождающих нартановой сестры?

– Их помыслы чисты. Сначала они были напуганы, а теперь, как дети, радуются прибытию сюда, – нахмурившись, ответил Исто.

– Ну что ж! В таком случае только Бара впутался в нелегкое дело, – рассмеялся Белотур. – Ему предстоит познать то, что не можешь разглядеть даже ты, Исто, - мысли прекрасной дамы с крепким характером.

– Мне порой кажется, что наш Бара и сам показывает только те свои помыслы, которые хочет, – посчитал важным сообщить старший дозорный.

– Я знаю, – ответил Белотур, поднимаясь, чтобы уйти. – И я уже дал ему этот шанс. Царь не берет своих слов назад.

***

Обычаи зельстрийского гостеприимства увлекали понтаерскую свиту в ежедневный круговорот приемов, поездок, благотворительных визитов и всяческих местных празднеств. Столь насыщенное расписание требовало не только много времени, но и уйму сил. Однако понтаерские гости не жаловались. Они довольно быстро сошлись с представителями Нудмарского двора и с удовольствием проводили дни напролет в компании своих новых знакомых. Чувствительные и радушные по своей натуре посланники государства «воздуха и воды» буквально оказались нарасхват среди любопытных и открытых зельстрийцев. Хозяйские подданные искренне радовались тому, что мир с Понтаером восстановлен, а добрые соседи оказались такими приятными собеседниками. Бесконечная череда взаимных рассказов о двух прекрасных мирах затягивала болтливых придворных до утренней зари. Тысячелетнее молчание прервалось, и увлекательные истории потоком хлынули в комнаты и коридоры Нудмара.

За трапезой в царской гостиной, как обычно, по утрам встречались лишь самые близкие родственники Белотура, в числе которых неизменно были сыновья, а также гостившие на данный момент в Нудмаре братья, сестры, тетки и дядьки. Особой честью удостоили и понтаерскую гостью, которая хоть и держалась неплохо, но чувствовала себя в столь узком кругу неудобно. Завтрак в присутствии Гаяны, безусловно, утратил свой непринужденный домашний уют, а ей самой каждый раз хотелось скорее сбежать в свои комнаты или спрятаться в садовых аллеях.

Обед по обычаям Белотурова царства включал куда больше присутствующих, нежели завтрак. В середине дня к столу уже были допущены приближенные семьи, не входящие в число родственников. А вот к ужину практически ежедневно собиралось множество гостей. Среди них оказывались приезжие со всех уголков Леминискаты, очутившиеся в Нудмаре и получившие царское приглашение, различные должностные лица, несущие государственную службу, и даже обычные горожане, селяне, чьи дела и поступки затронули душу Белотура.

От таких шумных приемов Гаяна испытывала смешанные чувства. С одной стороны, ей ужасно надоедало так часто разделять огромную компанию приглашенных. С другой стороны, в этой толпе было намного проще затеряться.

Особой дружбой девушка в стенах Нудмара не обзавелась. Из прибывшей с ней свиты тоже никто не был ей близок. Практически все общение сводилось к коротким диалогам со старшим царским сыном, участием в обсуждении поднятой за столом темы или ответами на вопросы, прямо заданные ей. Подобная манера поведения вполне соответствовала правилам приличия и вынуждала окружающих отмечать среди черт сестры понтаерского князя скромность и сдержанность.

Щедрые на разговоры понтаерцы, правда, охотно рассказывали зельстрийцам о семье своего старого князя и о нем самом. Однако честно любившие правящую династию, понтаерцы говорили все только хорошее, чем иногда весьма удивляли хозяев, среди которых за сотни лет раздора с соседями было много не самых приятных слухов.

Очередной ужин подходил к концу, и присутствующие уже начали стягиваться в кружочки для бесед по интересам в разных частях огромной гостиной. Белотур не требовал от присутствующих каких–либо особенных церемоний, для того чтобы покинуть трапезу, если сам к тому моменту заканчивал с застольем. Именно этим обстоятельством и хотела воспользоваться Гаяна, чтобы незаметно скрыться от посторонних глаз. Она убедилась, что царь увлечен разговором со своим двоюродным братом и парочкой военных. Старший царевич был окружен стайкой прибывших из южных городов зельстрийцев, а его брат явно находился в помещении, судя по сырому и промозглому воздуху, хотя на глаза не попадался. Оставалось просто встать и кратчайшим путем направиться к выходу.

Девушка поднялась со своего места и, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, поспешно направилась прочь. Но план провалился. Словно возникнув из ниоткуда, перед ней очутилась приятная на вид дама.

– Ваша светлость! – заулыбалась незнакомка, протянув руку для приветствия.

– Доброго вечера, – любезно, но безразлично проговорила Гаяна, отвечая на жест женщины, как полагалось, легким прикосновением пальцев.

– Я восхищена вашим прибытием в Нудмар и сегодня наконец-то решилась с вами поговорить, – искренне продолжила дама.

– Благодарю вас за теплые слова, – из вежливости улыбнулась Гаяна, поглядывая на выход.

– Меня зовут Марионелла. Я троюродная сестра Белотура, хотя не люблю об этом говорить. Звучит так, будто это единственное мое достоинство, о котором можно рассказать, заводя знакомство.

– Рада встрече.

– В данном случае рассказ о моих родственных связях звучит для того, чтобы объяснить причину моего присутствия здесь.

– Полагаю, вы в Нудмаре не просто в гостях у брата, – начиная немного раздражаться от назойливости, ответила Гаяна.

– О, это верно! Мы с супругом живем на севере и пару раз в год прибываем в Нудмар по делам. На этот раз нам повезло еще и попасть на бесподобную выставку. Очень рекомендую! В квартале Стихий местные художники буквально превзошли себя.

– Превосходно, – коротко отвечала Гаяна, все так же глядя на выход с надеждой убежать.

– Мне бы очень хотелось пригласить и вас на этот чудесный вернисаж!

– Благодарю, это любезно…

– Ох! А ведь я могу вас пригласить! – словно сама с собой общалась дама, восхищаясь собственной сообразительностью. – Приличия вполне допускают подобный выход. Сударыня, давайте отправимся на выставку!

– Благодарю Вас, – стараясь скрыть свое потрясение подобным напором чувств собеседницы, ответила Гаяна. – Полагаю, мое расписание…

– Думаю, Белотур одолжит нам свою лучшую парадную фарью13¹³! – вновь перебивая девушку, затараторила Марионелла. – Знаете, в Зельстре ведь транспорт обычно сделан только для своих хозяев, будто верная собака больше никого не признает. А вот некоторые царские фарьи управляются любым, кому на то дадут разрешение. Это восхитительно!

Гаяна сделала глубокий вдох, уже откровенно возмущенная такими манерами, и хотела парировать несколько увереннее, как вдруг за ее спиной послышался еще один голос:

– Что у нас здесь происходит? – мелодично и с улыбкой заговорила женщина средних лет.

– Дивея, здравствуй! – всплеснула руками Марионелла.

Теперь Гаяне казалось, что она попала во вражеское окружение и нудмарские женщины решили заговорить ее до смерти.

– Здравствуй, моя дорогая, – ответила женщина, делая несколько шагов, чтобы увидеть лицо понтаерской гостьи. – Разрешите и вас приветствовать, сударыня.

– Доброго вечера, – учтиво ответила Гаяна.

– Наша Марионелла решила вас похитить? – продолжала улыбаться новая участница разговора.

– Да, – кивнула Гаяна. – Я тронута ее вниманием.

– Меня зовут Дивея, – представилась женщина.

Ее лицо было не столько красивым, сколько приятным. Русые волосы были собраны в строгую, но нарядную прическу. Платье прямого кроя вполне сочеталось с цветом голубых глаз. Живой румянец на щеках был каким-то особенно задорно девическим, хотя сама его хозяйка была женщиной весьма зрелой. Поглядев на Дивею, понтаерка невольно улыбнулась, забыв о недавно вспыхнувшем раздражении, и искренней теплотой ответила на знакомство.

– Знаешь, Дивея, – не давая никому передышки, продолжила Марионелла, – я осмелилась пригласить княжну на выставку!

– Это очень похоже на тебя, – снисходительно покачала головой Дивея. – Полагаю, наша гостья обязательно обдумает твое предложение.

Гаяна с благодарностью посмотрела на решительную зельстрийку.

– Конечно, конечно! – замахала руками Марионелла. – Я буду ждать сколько потребуется.

– Мои дорогие! – последовал откуда-то со стороны очередной восторженный возглас. – Вы сегодня завладели всей удачей во Вселенной! С вами наша прекрасная гостья!

В то же мгновение рядом с тремя едва знакомыми друг с другом дамами возникла четвертая. Ее красное платье с вышитым золотым орнаментом сильно отличалось цветом от бледного лица, на котором горели два невероятно живых любопытных глаза.

– Меня зовут Сора, ваша светлость, – протянула она руку Гаяне. – Я чуть не умерла от зависти, когда увидела, что эти двое говорят с вами. Сейчас они первыми выведают все секреты понтаерской красоты и моды. Если честно, я все глаза проглядела на вас еще в тронном зале, сударыня. Ваше платье, ваши серьги! А волосы…

– Сора, твое волнение, кажется, захлестнуло нашу гостью, – вежливо намекнула на приличия Дивея.

– О милая! Это восторг! – от души ликовала девушка в красном платье. – Если вы, княжна, расскажете нам хоть пару слов о Понтаере, мы станем самими счастливыми на Леминискате.

– Понтаер стоит того, чтобы его увидеть, – пожала плечами Гаяна. – Вдруг мой рассказ отяготит вас неверными ожиданиями.

– Путешествие в Понтаер! – успела вставить свое слово Марионелла. – Какая восхитительная идея!

Гаяна изо всех сил пыталась усмирить свое чуткое сердце, которое начинало быстро стучать от бурлящих вокруг восторгов. Но тут ситуация приобрела вовсе пугающий для девушки оборот. Завидев, что некоторым дамам посчастливилось заговорить с соседской «царевной», придворные красавицы со всех сторон потянулись в центр событий. Таким образом, еще пять девушек окружили Гаяну, оттесняя друг друга, принялись осыпать несчастную приветствиями, вопросами и мнениями.

Долго так продолжаться не могло. И как только понтаерской наследнице стало окончательно жаль, что за ужином она не подавилась десертом, вмешалась мудрая Дивея:

– Сударыня, – обратилась она к Гаяне так, чтобы слышали остальные собеседницы, и подхватила ее за локоть, – вас на пару минут просит царь.

Дамы замолчали и посмотрели по сторонам. Белотура не было видно. За своей праздной болтовней они вовсе не заметили, что государь вышел со своими единомышленниками на террасу.

– Прошу меня простить, – мягко проговорила Гаяна, отвесила прощальный кивок головой навязчивым знакомым и охотно направилась прочь.

Она настолько была рада тому, что в голове больше не звенела пустая болтовня, как в компании Дивеи незаметно для себя очутилась на террасе.

– Я приношу свои извинения, сударыня, – тихо заговорила Дивея, – но мне показалось, что вам необходим свежий воздух.

– Вы абсолютно правы! – с облегчением выдохнула Гаяна. – Вдруг в гостиной стало слишком душно. А где же Белотур?

– Не знаю, – пожала плечами Дивея.

– Мы должны его найти.

– Не думаю, – заулыбалась зельстрийка.

– Но ведь он… – смотрела по сторонам Гаяна, а потом замерла и уставилась на Дивею, – он не просил меня посетить его компанию! Верно?

Дивея заулыбалась шире и, утвердительно кивая, развела руками.

– Потрясающе! – от души рассмеялась Гаяна. – Я благодарю вас!

Колокольчиком зазвенел на террасе их веселый смех, и двумя счастливыми душами во Вселенной дополнилось это мгновение.

– Вы не сердитесь на меня? – прикладывая руку к груди, спросила Дивея.

– Да что вы!? – воскликнула Гаяна. – Вы спасли меня.

– Не стоило, наверное, прибегать к обману.

– О нет! Это была выдумка во спасение. Мои родственники, пожалуй, сочли бы меня недостаточно дипломатичной. Но в какой-то момент прекрасных дам в гостиной стало слишком много!

– Точно. И это был момент, когда вас атаковала Марионелла, – рассмеялась Дивея.

Гаяна расхохоталась в ответ.

– Пожалуй, мне с детства не было так весело, – призналась она. – Мы только что сбежали с ужина как девчонки!

– Нужно иногда делать так, как хочется, – подняла ладони к небу Дивея, – иначе можно потерять рассудок в тисках дворцовых приличий.

– Как же нам теперь выбраться отсюда? – вдруг опомнилась Гаяна. – Вернемся в гостиную и поплатимся за это.

– С террасы есть выход на кольцевую колоннаду дворца, – быстро сообразила Дивея. – Оттуда можно добраться куда угодно, так что в гостиную сегодня можем не возвращаться!

– Прекрасно! Вы проводите меня?

– С удовольствием.

– Тогда вперед!

Заговорщицы быстро прошли через террасу, спустились по небольшой полукруглой лестнице и действительно оказались на южной стороне дворцовой колоннады.

– Какое красивое место, – восхитилась Гаяна. – Из моих окон видно восточную часть города.

–Да, юг особенно хорош на закате, – согласилась Дивея. – Но в восточных комнатах самое красивое утро.

– Верно. А у меня дома из окна виден океан.

– Океан!? – всплеснула руками Дивея. – Так близко?

– Очень близко. От него наш форт, который стоит на отвесном берегу, отделяет только цветущее поле.

– И правда, Понтаер стоит того, чтобы его увидеть.

– Буду прямой и быстрой, как Марионелла, – вновь заулыбалась Гаяна. – Приглашаю вас! Приглашаю в Понтаер.

– Я не стану считаться со своими планами. Приглашение безоговорочно принято!

– Отлично. Марионелла говорила, что она с севера Зельстра. А вы?

– Я из самой южной столицы Зельстра, оттого эта часть колоннады для меня еще прекраснее.

– Горячность Марионеллы и ваша спокойная рассудительность могли бы мне подсказать, что все наоборот.

– Верно, есть представление о том, что на севере народ тихий и суровый.

– Как всегда, не всем быть одинаковыми.

– Не знаю, – пожала плечами Дивея. – Может, такие пылкие речи и рукоплескания помогают бедняжке согреваться в холодных лесах.

– Мне бесконечно нравится ваша ирония, – расхохоталась Гаяна.

– В Нудмаре нельзя без нее. От излишней серьезности могут появиться морщинки на лбу.

– Хотя я и не очень преуспела в знакомствах с местными жителями, некоторые из них мне показались весьма легкими и открытыми.

– И кто же предстал перед вами в столь благоприятном свете, если не секрет?

– Старший камердинер всегда добр и заботлив. Я понимаю, что это его работа, но участливость и душевность искренние, за что я ему благодарна.

– Соглашусь с вами. Драгомир замечательный. Он служит камердинером со времен Белотурова отца. За это время настолько сроднился с дворцом и царской семьей, что уже не сможет жить без этой работы. И он вправду очень добр.

– Еще очень открытое сердце у Яруги. Он опытный воин, но меня восхищает его по-мальчишески задорная веселость. Правда, с ним мне не представилось случая много говорить. Все мои беседы проходят чаще всего в обществе Колояра. Ему я признательная за поддержку. С первой встречи мне легко находиться рядом с ним.

– Пожалуй, старший царевич и правда воплощение самого света, – согласилась Дивея. – Колояр с детства открыт, честен, смел, справедлив. Можно до рассвета перечислять его достоинства.

– Наверное, ценно, когда для удобства в общении не нужно прилагать усилий.

– Безусловно. Далеко не всегда судьба дарит нам такие снисхождения.

– Когда смотрю на Колояра, становится крайне удивительно, если рядом с ним находится родной брат.

– Бара? – уточнила Дивея.

– Именно.

– Этот молодой человек заслуживает отдельной истории. Тут и до рассвета времени не хватит.

– Он совсем не похож на брата.

– Ни на старшего, ни на младшего.

– А каков младший сын царя?

– Валкид – чудесный мальчик. Он будто вобрал в себя что-то от каждого из своих старших братьев. Фигурою он больше похож на Бара, волосами – вылитый Колояр. Также и нрав его где-то посередине. Открыт и честен, как Колояр, но быстр и хитер, как Бара.

– Жаль, что его нет сейчас в Зельстре.

– Правила одни для всех. Юноша отбывает на обучение один и не может вернуться до дня окончания прохождения всех дисциплин. Полагаю, его светлость прибудет в Нудмар через несколько лет совсем взрослым.

– Колояр лицом своим похож на отца. Бара, судя по всему, взял черты матери.

– Я бы так не сказала. Наша дорогая Верея была очень красивой женщиной, но с сыновьями сходства почти не имела. Возможно, если бы Вселенная подарила ей дочь, та бы родилась копией царицы.

– В душе Белотура полным-полно печали.

– Конечно, – с состраданием в голосе проговорила Дивея. – Царицы не стало так внезапно. К тому же это было совсем недавно. Белотур никогда не забудет свою Верею. Слишком сильна их любовь.

– А расскажите о Бара, – не сдержала своего любопытства Гаяна, переводя тему разговора.

– Об этом царевиче у нас часто говорят шепотом, – игриво улыбнулась Дивея, – или не говорят совсем.

– Отчего же?

– Никто не знает, где и когда его светлость находится в данный момент. Природа наградила Бара способностью управлять умами окружающих. Если он захочет остаться незамеченным, мы не увидим и тени, даже если он будет стоять за нашими плечами.

– Говорите вслух, его точно нет поблизости.

– Откуда вы знаете?

– Царевич обладает весьма интересной мантией чувств и волнений – такую мне невозможно не заметить, даже если очень захочу. К тому же затуманить рассудок недостаточно. Чуять я не перестану.

– А это любопытно! В таком случае я с радостью посплетничаю. Вообще, Бара рос очень болезненным и непростым ребенком. Весь Зельстр боялся за его жизнь. Он то страдал от лихорадки, то падал без чувств, то истекал кровью. Плохо спал, совсем мало ел. С другими детьми дружил неохотно. Бедняжка Верея оберегала его как могла. Бара был всегда очень противоречивым. Если ребенок не бежит, не играет, а лишь наблюдает вокруг пытливым взглядом, матери нелегко. А когда второй царевич повзрослел, возмужал, то почти сразу принял присягу на западные земли. И вот тут Зельстр начал бояться его самого.

– А что на западе?

– Топи. Непроглядные гнилые топи. Там провожают души всех умерших. Жилых поселений почти нет. Туда даже храбрые и отчаянные не ходят.

– Царевича боятся, потому что он сторожит сон покойников?

– Запад богат не одним лишь погостом. В тех краях Бара обрел удивительную силу. Он словно дышит, питается мощью болот. Истинный хозяин. Говорят, никто еще не познавал топи, как второй сын Белотура. Несколько столетий назад рассказы о стриге, мавке или полуденнице считались байками с окраин. Но теперь поговаривают, что владения Бара богаты не только этим.

– Поразительно! Кто-то видел своими глазами?

– Я не встречала таких «счастливчиков». Но что-то мне подсказывает, что нет дыма без огня. К тому же Бара с молодости участвовал во многих сражениях по всей Леминискате. Но после того как начал опекать болота, в бою его стало не узнать.

– Неужели сильнее старшего брата?!

– Не сильнее. Умнее! Хитрее и поспешнее. Воевода рассказывал, как Бара одним взглядом лишал рассудка целые батальоны врагов. Солдаты противника то падали в рыданиях, то набрасывались на своих соплеменников, то распевали зельстрийские песни. Сам же царевич мерещился повсюду своим и чужим. Одновременно командиры видели его в разных частях линии фронта. Но и это не все…

– Говорите!

– С некоторых пор выражение «царская кровь» обрело в Зельсторе совершенно особенное значение. И тут я сама живой свидетель.

– Не понимаю.

– Когда Бара переживает какие-либо яркие чувства, особенно ярость или гнев, кровь его чернеет.

Гаяна потрясенно выставила глаза и даже слов подобрать не смогла, а Дивея продолжала еще тише прежнего:

– Представляете, от висков, запястий, плеч, колен прямо по венам начинает растекаться густая бусовь! Глаза наливаются кровью вперемешку с чем-то вроде болотной жижи.

– Звучит жутко…

– Это и жутко, и прекрасно, моя дорогая. Знаете, почти все здесь страшатся Бара. Но только представьте, как восхитительно и необычайно все то, чем его наградила Вселенная.

– Нам свойственно бояться того, что мы не понимаем до конца.

– Верно. Но ведь узнавать гораздо лучше, чем бояться.

– Потрясающе, – задумчиво проговорила Гаяна. – Однако при таких талантах в семье, думаю, и Колояр способен не просто махать кулаками. Верно?

– Да. Его светлость дышит своей широкой грудью вместе с могучими ветрами. Он – дневное светило, ветер на равнине, непоколебимые горы! Дозорные пророчат ему власть над стихиями. У Колояра такое потрясающее чувство справедливости и гармонии. Он с детства защитник всего народа.

– Тогда и третий сын государя должен быть в чем-то особенно силен.

– Яруга рассказывал, что мальчика не напрасно назвали волком. Думаю, его покровительства ждут леса. Дядька Валкида покинул лес незадолго до рождения племянника. Да и сам молодой человек на короткой ноге с Тарой14¹⁴.

– Значит, деревья зашумят его голосом?

– Слышала я много раз, – наклонилась ближе к Гаяне собеседница и опять понизила голос, – что младший белотуров отпрыск с детства весьма ловко обращается с дикой живностью, будто лисы и волки у него поделывают все, как им прикажет. А еще говорят, будто выходит у него оборачиваться во всякую мелкую зверушку. Вроде ежа или лисицы.

– Ну нет! – воскликнула Гаяна. – Как такое возможно?

– Как-то ведь мы путешествуем между мирами. Так и здесь возможно изменение материи.

– Не поверю, пока сама не увижу.

– В Нудмаре тоже не верили слухам, пока Бара не начал играть с головами подданных.

– Хочу заметить, что после ваших рассказов всего о трех жителях Зельстора, Понтаер кажется мне ужасно скучным местом.

– Уверена, ваш дом тоже наполнен тайнами.

– Возможно.

– Сила есть в каждом уголке Вселенной, и для открытия любой из них приходит свое время.

– Полагаю, вы правы. Я узнаю это место! Несколько ярусов выше над колоннами находится моя комната.

– Значит, мне удалось вас проводить.

– Искренне благодарю. Мне чрезвычайно приятно оказалось знакомство с вами, Дивея.

– Если понадоблюсь, рада быть всегда к вашим услугам.

– Я очень признательна.

– Тогда желаю вам доброй ночи.

– Взаимно. Надеюсь услышать еще много ваших рассказов о здешних чудесах.

– А я буду ждать ваши истории о Понтаере.

***

В течение нескольких дней ничего примечательного во дворце не происходило. Никто, кроме троих собеседников, не знал, что понтаерская гостья теперь обещана второму царевичу, потому никто из придворных и не думал менять что-либо в своем поведении или обсуждать что-то новое. Товарищи и дядьки Колояра тоже хорошо были знакомы с обычаями, и все ждали, когда объявят о помолвке. Они, словно дети, все чаще и азартнее подтрунивали над старшим царевичем намеками о предстоящей свадьбе, не подозревая, насколько неуместны подобные замечания. Белотур лишь с каждым днем становился молчаливее.

Колояр был так же любезен с Гаяной, но чувствовал себя виноватым перед ней, а потому все чаще отводил взгляд от гостьи. Он понимал, что она все больше привязывается к нему, смотрит на него по-особенному. И хоть она не выражала открытой симпатии, он знал, что за нее все решено. Знал, но должен был молчать и ждать, когда Бара сделает свой шаг. Но Бара не спешил. С присущей ему осторожностью он, словно хищник, кружил вокруг жертвы, присматриваясь, как удачнее нанести удар. Гаяна, казалось, не уделяет ему никакого внимания, за исключением необходимых этикетом почестей. Но порой незаметно ни для кого ей нравилось наблюдать за ним. Его высокая стройная фигура, безупречные черты лица и серо-зеленые глаза поднимали настроение. Невозможно было оставить без внимания изящество его манер и колдовской взгляд. Но все же дурная слава и леденящий воздух мертвецкий холод делали свое дело. Много раз она ловила на себе его пристальный взор. Он не отводил глаз и, улыбаясь уголками губ, заглядывал будто в самое сердце. Ее, как и многих других девушек, притягивали к нему его тайны, но разум старался избегать общения с загадочным царевичем, предпочитая ему открытого и понятного брата.

– Чего ты ждешь? – как-то раз не выдержал Колояр, прижав Бара к стене в одном из бесконечных коридоров Нудмара. – Я выгляжу глупцом и негодяем! Прошло слишком много времени. Все официальные мирные договоренности завизированы. Осталось самое важное! Она может вернуться в Понтаер, а я останусь виновником того, что мир между двумя народами вновь рухнул!

– Тише, тише, – улыбаясь во весь рот, зашептал Бара. – Звучит так, словно ты боишься подпортить свою репутацию, оставшись виноватым. Где же твое непоколебимое благородство и гордость? Наберись терпения, брат. У меня будет лишь одна попытка спасти тебя от нежеланной невесты – я должен хорошо подготовиться.

– Ты даже не говоришь с ней? На что ты рассчитываешь? – в ярости зашипел Колояр.

– Поверь, есть другие способы познать душу.

– Сколько я себя помню, твои способы меня очень сильно впечатляли, но ни разу не радовали!

– Добиться согласия женщины с помощью разговоров не самый лучший вариант. Мне привычнее полагаться на разум, а не на чувства, что бывают так обманчивы. Я решу все сегодня. Сейчас ты вынужден верить мне.

– Это меня и пугает. Тебе невозможно верить!

Колояр отпустил воротник брата и зашагал прочь, скрываясь в вечернем сумраке.

***

Теплый вечер заманил Гаяну на террасу своих комнат. Она устроилась в широком кресле, вытянув на него ноги, закутанные в длинные юбки. Ей не хотелось думать ни о чем, приятно было просто раствориться в легком воздухе. Зельстр был вполне приятным местом. В этот вечер необыкновенно хорошо пели птицы. Крошечные насекомые едва светились золотыми огоньками и летали вокруг распустившихся цветов, которые сегодня просто дурманили своим запахом. Так чудесно она ощущала себя лишь дома на берегу родного океана, а Зельстр же предстал перед ней таковым впервые. Миллионы созвездий над головой шептали свои тайны ей на ухо, словно невидимый дирижер управлял всем вокруг, создавая удивительную атмосферу. Девушка совсем расслабилась и, закрыв глаза, на минуту представила, что она в Понтаере. Все было похоже на сон, который кем-то соткан специально для нее и украшен с небывалым изяществом. Она сидела тихо и улыбалась.

Внезапно справа потянуло прохладой, синие глаза быстро распахнулись, и вздрогнув, девушка едва успела закрыть руками рот, чтобы остановить вырвавшийся вскрик. У перил террасы стояла темная фигура. Понтаерская гостья окаменела от ужаса, но, взяв себя в руки, смогла разглядеть во тьме знакомые черты. Однако от этого ей лучше не стало. Гаяна набралась сил и встала, задрав подбородок, будто собравшись обороняться.

– Что Вы здесь делаете? – едва скрывая дрожь в голосе, сказала она, испытывая одновременно страх и любопытство.

Бара сделал несколько шагов и показался в лучах света, падающего на террасу из окон комнаты. Руки его были сложены за спиной, а лицо совершенно серьезно. От привычной ухмылки не было и следа, а глаза стали серыми и словно покрылись льдом, пытаясь скрыть что-то.

– Мне нет прощения, сударыня, – заговорил он, подходя к ней и протягивая руку для приветствия. – Я напугал Вас?

Девушка немного отдышалась от испуга и подала ему дрожащую ладонь, которая тут же успокоилась, притронувшись к пальцам незваного гостя.

– Как Вы оказались здесь? – строго заметила она, надеясь скорее выпроводить визитера.

– Мне известны пути, которые другим неведомы. Я все же смею рассчитывать на ваше великодушие и прошу прощения за вторжение.

Девушка с негодованием отвела взгляд и, пропуская извинения мимо ушей, спросила:

– Чем я обязана вашему столь позднему визиту? Насколько я понимаю, это выходит далеко за рамки приличия?! Или в Нудмаре подобные визиты считаются нормой?

– Виноват в том, что нарушил протокол, но обещаю: никто не узнает об этом, если вы пожелаете. Просто я не нашел времени и места лучше, чтобы просить у Вас беседы, – вкрадчиво сказал он, сохраняя свою серьезность.

– Скрыть бестактность не самая благородная идея, а возможность говорить со мной была у вас сегодня за ужином. И много дней подряд до этого.

– Крайне не люблю разговоры на виду у всех.

– Мне удалось отметить вашу немногословность.

– Предпочитаю словам действия.

– Тогда, вероятно, вы многое успели за эти дни.

– Поверьте, больше остальных.

– Прекрасно. Так зачем вы здесь? – не предлагая нежданному гостю присесть, спросила она.

– С моей стороны будет бесчестно, сударыня, отнимать долго у Вас этот чудный вечер. Я изучил Вас настолько, насколько Вы позволили за эти короткие дни. И теперь смею предположить, что Вы предпочли бы короткую суть длинным речам.

Она прищурила настороженно глаза, тревога усилилась, а источаемый им морочный холод настолько измучил, что сдерживать возобновившуюся дрожь стало невозможно. Бара читал состояние своей собеседницы и не мог оставаться равнодушным. В кровавом бою он чувствовал себя увереннее и спокойнее, чем сейчас на этой террасе. В синих глазах он увидел, что был прав в своем последнем умозаключении и решился сказать главное:

– Мне известно о ваших ожиданиях, связанных с моим братом. Я уважаю обычаи и священный долг, возложенный на вас, потому посмел просить у своего отца благословения. Я прибыл сюда просить Вас согласиться стать моей женой.

Гаяна открыла рот, чтобы что-то сказать, с трудом осмысливая извилистую фразу, но, словно онемев, лишь ахнула в ответ. Все предчувствия обрели словесное подтверждение так отчетливо и так скоро, что она едва не лишилась чувств и только судорожно пыталась найти смысл в его словах. Почему Белотур благословил второго из братьев? Смятение мешало ей даже думать и уж тем более искать ответы на такие вопросы. Она вдруг резко повернулась и зашагала по террасе. Бара остался стоять на своем месте, напряженно задрав вверх подбородок. Ее выходка заставила его засомневаться в своих расчетах и успехе, но он нашел в себе силы, чтобы сохранить видимое спокойствие. Гаяна подошла к перилам террасы, положила на них руки и замерла, глядя сквозь ночной воздух в никуда.

Теперь ее мысли о предстоящем венчании стали не просто мрачными – они почернели, как волосы этого нежданного гостя. Ведь она – единственная княжна Понтаера, любимая дочь могущественного отца – не удостоена права благословения старшему из наследников! Почему так?

Все это представлялось как невиданное унижение: ведь допустить даже мысль о том, что Бара влюблен, было невозможно. Подобных случаев отказа от невест Гаяне не удалось вспомнить, даже перебрав в мыслях всю историю Понтаера. Неужели Колояр настолько пленен чьими-то чарами, что готов пренебречь государственным обычаем и поставить под удар предложение Нартана? Или Гаяна так невыразительна, что вынудило старшего брата остаться в стороне? И как теперь все пройдет с участием морочного Бара? Что теперь скажет Нартан? Ведь он даже не обсуждал с ней такой исход.

Мысли и чувства гулом крутились в ее голове. Уязвленная гордость билась в страшных судорогах, терзая несчастную душу. Невыносимо хотелось плакать, только сердце словно окаменело. Ноги подкашивались, хотелось свернуться клубком возле каменных перил террасы, спрятавшись от всех, упасть с высоты, закрыть глаза и больше не видеть дневного света. Но пора было дать ответ. Потрясенная до глубины души, она вспоминала, как с детства ей твердили о долге. Оскорбленная мужским безразличием, чувствуя себя игрушкой в чужих руках, девушка приняла решение. Глаза наполнились слезами, которые разбежались по ресницам. Девушка горько усмехнулась, сжала кулачки и направилась в сторону Бара, который стоял словно статуя.

– Я благодарю вас за оказанную честь, – проговорила она с поклоном, – и готова дать ответ прямо сейчас.

Бара стиснул зубы, не пытаясь прочитать ответ в ее глазах.

– Позвольте лишь спросить, почему я обязана этим предложением вам? Мне не довелось заметить вашу привязанность ко мне.

Бара заранее понимал, что говорить о чувствах будет просто неприлично, немного приободрился, понимая, что события принимали ожидаемый оборот, и ответил:

– Мой брат предан Зельстору, но не пожелал сделать вас своей женой: он тяготится перспективой принять власть, а его сердце принадлежит другой женщине.

От такого количества новостей у Гаяны совсем сбилось сознание. Теперь ей окончательно предстояло смирить свою гордость с тем, что ей предпочли некую девицу. Предпочли так уверенно, что даже священный долг не смог остановить! А ведь и второй сын Белотура тоже здесь не просто так. Было понятно, что этот предприимчивый тип выпросил у отца благословение, чтобы украсить свою подмоченную репутацию и попытать счастье в претензии на зельстрийский трон.

Быть инструментом в деле примирения двух народов еще не так противно, как сделаться подмогой этому странному существу, от которого за версту волочит смертью. Такие мысли заставили девушку немного отложить ответ. Она просто стояла перед ним и смотрела в сторону. Бара украдкой заглянул в ее глаза: два бездонных синих океана почернели штормом, разъяренные волны строптивого нрава, казалось, захватят, погубят и его, стоящего так близко. Вся сила природы и прелесть человеческого разума проносились в этих глазах. Его заворожило ее красивое лицо, охваченное бурей страстей, так что он невольно улыбнулся. В этот момент она повернула голову и заметила приподнятые уголки его губ. Все кинжалы, пронзившие сердце девушки этой улыбкой, принятой за насмешку над ее унижением, вернулись Бара разящим взглядом. Он еле заметно отпрянул, немного растерявшись, и отвернулся.

Больше всего ей хотелось сейчас сказать горячее «нет» этому наглецу, увидеть разочарование в его глазах и бежать отсюда как можно дальше. Но у нее не было такого права и не было выбора. Казалось, что в груди открылась огромная дыра, заполненная лишь пустотой и вечерним ветром. Наконец она вытянула спину, обуздала свою раненую гордость и тихо произнесла:

– Здесь нечего обсуждать. Я повинуюсь воле судьбы и принимаю предложение стать вашей женой. Вы можете объявить о помолвке тогда, когда вам будет угодно.

Ликование и улыбка в глазах Бара словно вырвались из плена, празднуя победу. Все его надежды оправдались. Понтаерская гостья оказалась достаточно гордой и рассудительной, а вероломство Колояра произвело нужное впечатление, рассеяв последние причины для отказа. Он не смел открыто улыбаться и, сделав это украдкой, согнулся в низком поклоне, целуя руку собеседницы.

– Благодарю, – глядя ей в глаза, произнес Бара. – Вы не пожалеете, моя дорогая.

Она ничего не ответила, а он просто растворился на месте, забрав с собой смертельно холодный и сырой воздух. Гаяна опустила голову в ладони и, не способная проронить слезу, удалилась в комнаты. Ее даже не смогло удивить то, что ее новоиспеченный жених просто пропал в вечернем воздухе, оставив вместо себя серую дымку.

Отправив всех приближенных, девушка осталась совсем одна. Даже Бара, гораздый морочить чужие головы, не мог оказаться рядом с ней незаметным. Она села на кровать и горько зарыдала. Ей не с кем было разделить свою печаль, отчего ночь показалась бесконечной. Слезы и терзания измучили до изнеможения, когда под утро Гаяна провалилась в тяжелое и вязкое небытие.

***

В не слишком большом, но богато и изящно убранном тронном зале на своем законном месте вальяжно сидел князь Понтаера Нартан. Его лицо выражало спокойствие и безразличие к окружающей обстановке, он смотрел в пустоту, погруженный в свои мысли. Придворных не было вокруг, и никто не нарушал покоя монарха, пока с грохотом не распахнулась тяжелая дверь и в комнату не ворвалась волна горячего воздуха.

– Почему так долго нет вестей!? – гневно вопрошала Кенья, проходя в тронный зал словно хозяйка.

Ее статная фигура была намного выше даже крепких понтаерских мужчин, глаза пугающе чернели, словно тлеющие угольки, а сильная рука ловко сжимала совсем не женский на вид кистень. Это был весьма необычный гость на земле воздуха и воды. Впервые с появления Вселенной нога царевны из Пряжити встала рядом с троном Понтаерского князя.

Целый народ, рожденный оборотной силой могучего Семаргла, тысячи лет жил в своем кипящем мире и выходил за его пределы только для того, чтобы выжигать все дотла и убивать. Раззадоривать губительное пламя, превращать в пепел хрупкие материи было не просто смыслом существования Пряжити – это давало силу для продолжения рода. Паразитирующий порыв, сносящий все на своем пути, питался свежими душами, их дыханием и страхом. Уничтожая целое поколение, они могли несколько сотен лет припеваючи полыхать на своих обожженных землях.

Будучи когда-то людьми, похожими на любого из зельстрийцев, пряжитьцы отдали свои души воле огня и со временем изменились до неузнаваемости. Пламя засело в их крови, которая перемешалась с расплавленным железом, добытым в боях. Их волосы и ногти давно сгорели, кожа почернела и лишь местами пузырилась бордовыми ожогами. Глаза не ослепли от убийственного жара. На потемневшем яблоке грозно горели мутные желто-белые зрачки. Железо, ставшее частью их тел, сберегало ткани от полного испепеления. Оно практически полностью заменило собой весь костный каркас, делая пряжитьцев неуязвимыми. Бежало раскаленным потоком по венам, мерцая под кожей золотистыми огненными искрами, выступая сквозь поры, застывало на воздухе прочными доспехами. Чем больше металла оказывалось поглощенным жителем Пряжити, тем крупнее и сильнее становился его обладатель.

Чудовища – так называли пряжитьцев по Леминискате – страшней любого заложенного покойника. Они – движимые только вперед заживо горящие горнецы справедливого Семаргла. Вступающие на тропу войны всегда несметными полчищами, пряжиты не понимали, что значит бояться смерти. Не знали жалости и отчаяния, словно лесной пожар, которому преграда только река. И для Пряжити такой рекой могла стать лишь Смородина.

Но не убийство ради забавы или наживы служило целью пряжитьцкого воина. Очищение – пятая святая обязанность огня. Сокрушение старого и больного, чтобы освободить место свежей безгрешной жизни. Огонь, вышедший за границы печи, перестает согревать и начинает убивать. Огромная природная сила многогранна, двулика и не прощает ошибок.

Никто не знал, что одна из дочерей пряжитьцкого царя Кеназа говорит сейчас с наследником правящей династии Понтаера. Даже строгий отец не давал своего согласия на такой далекий визит и политический союз своей дочери. Хитрый и расчетливый от природы Нартан прочел немало пыльных книг, чтобы пригласить в гости эту опасную даму с кипящей кровью.

– Своими криками ты перепугаешь всю прислугу. Из-за твоей неосторожности я и так уже поплатился десятком жизней моих самых любопытных подданных, – раздосадованно наморщив лоб, тихо отвечал Нартан.

– Меня утомляет прятаться здесь! Твой океан шумит слишком навязчиво. Я не желаю больше ждать! – все сильнее распалялась Кенья.

– Вести не опережают события, моя дорогая. Скоро мы будем принимать гостей из Зельстора.

– Эта девчонка все испортит! Зря ты впутал ее в это, – ядовито кричала царевна, сверкая своим черным оскалом.

– Говори с уважением о моей сестре! – всерьез нахмурился князь.

– Если дело провалится, я превращу в пыль тебя и твою любимую сестренку, – приблизившись к самому лицу Нартана, зашипела его собеседница.

Нартан не шелохнулся под натиском раскаленной волны разогретого Кеньей воздуха. Он чувствовал, как жжет его кожу, высыхают глаза, но не испытывал ни капли страха. Глядя не моргая, князь подался вперед, оказавшись почти вплотную к своей гостье, и спокойно заговорил:

– Гаяна слишком хороша, чтобы потерпеть неудачу в таком плевом деле. И что ты сможешь, если останешься с пустыми руками?

– Получу то, что хочу, другим путем.

Нартан с ухмылкой промолчал.

– Не спеши так, наследница Пряжитьа, – выдержав паузу, продолжил Нартан. – Твоя воля и моя месть все ближе. Они ответят за тысячелетия нашего бессилия.

– Если послы не прибудут сюда через три дня, я расторгну наше соглашение! – почти криком закончила огневушка и покинула зал через запасные двери.

Нартан оставался на своем троне еще долго, погрузившись в одиночестве в свои думы, сопровождая их развитие довольной ухмылкой и прищуром глаз.

***

Следующим утром пришло время ежегодных скачек и состязаний среди жителей Зельстора, потому маловероятно, что Бара случайно решился нанести визит Гаяне именно накануне.

Скачки были излюбленным праздником зельстрийцев, и все, кто с нетерпением их ждал, спешили занять места на трибунах. Огромный стадион вмещал немыслимое число зрителей. Он возвышался на пять уровней вверх и окружал собой арену диаметром в половину версты. Сказочно украшенный, он был великолепен, сверкал в лучах Хорса и гудел тысячами радостных голосов. Ложа Белотура находилась на западной трибуне и была ограждена расписными перилами, обвитыми цветами удивительной красоты. В каждом зрительском секторе было видно проекции самых интересных событий соревнований, что позволяло не только увидеть все происходящее вживую, но и не пропустить главное.

Приближенные царя уже заняли свои места в ложе, стадион был наполнен, а участники состязаний готовы к сражению. Понтаерская гостья прибыла к стадиону последней из высокопоставленных обитателей белотурова дома. У парадного входа, где остановилась ее фарья, в окружении стражи стояли дядьки Колояра, пара придворных да небольшая группа стражи. Колояр и Бара остановились чуть поодаль на ступенях стадиона, как того требовал протокол. Увидев фарью, Бара лукаво глянул на брата и пошел навстречу. Он отвесил Гаяне легкий поклон и подал ей руку. Еще утром Гаяна пришла в себя и поэтому ответила на приветствие спокойно. Глядя в лицо Бара, она шагнула на каменную дорогу. Колояр слегка опустил голову и украдкой смотрел на понтаерку, не решаясь увидеть ее глаза. Дядьки вытянули лица и недоуменно переглядывались, не скрывая своих эмоций. Как только Бара и Гаяна приблизились к Колояру, последний приветствовал княжну, поймав ее холодный взгляд, пропустил вперед Бара и пошел к воротам стадиона. Остальные последовали за ним.

– Что происходит? – шепотом спросил у Колояра обеспокоенный Яруга, глядя на Бара. – Я думал, скоро начнется подготовка к свадьбе.

– Так и есть, – хмуро ответил Колояр. – Можете готовить поздравительную речь.

– Бара? – широко раскрыв глаза, проговорил двоюродный брат царя. – Это безумие!

– Не советую обсуждать. Так решил царь.

– Но как? Право заключить союз с Понтаером принадлежит тебе!

– Право, но не желание.

Яруга испуганно посмотрел на Колояра и пошел рядом молча, нахмурив лоб от услышанного. Он был слишком мудр, чтобы говорить дальше. Старому воину оставалось только думать и наблюдать.

У входа в царскую ложу стояли стражники и Белотур. Царь внимательно разглядел лицо приблизившейся понтаерки и, прочитав на нем внешнее спокойствие и смирение, тепло поприветствовал.

– Колояр, – обратился к старшему сыну царь, – ты войдешь первым. Ты, Бара, последуешь за ним. После вашего приветствия настанет мой черед. Уже все готово, ждут только нас. Пора!

Колояр откинул тяжелый занавес и шагнул навстречу яркому дневному свету, ворвавшемуся в темный коридор. Он блистал в своем парадном светлом кителе и, подняв вверх руку, торжественно приветствовал свой народ, появившись на всех проекциях стадиона одновременно. Трибуны взревели овациями, тысячи зельстрийцев, как один, скандировали имя старшего царевича. Публику просто разрывало от восторга. Буйное ликование, казалось, не остановить.

От этого шума Бара всего передернуло. Он пытался сохранять спокойствие, но это удавалось ему с трудом. Когда толпа успокоилась, и Колояр занял свое место в ложе, настала пора младшего брата показаться собравшимся после длительного отсутствия. Уже несколько лет второй царевич пропускал турнир по причинам малоприятным, потому даже его холодная голова подогревалась от волнения.

– Не смущайся, что бы ни случилось, – мягко улыбаясь, сказал Белотур, приблизившись к Гаяне, что только сильнее встревожило ее. – Бара ведь очень давно не появлялся на публике.

Бара подал руку своей новой спутнице и, приподняв занавес, пропустил ее вперед, шагнув следом. Как только они оба оказались у перил балкона, встав настолько близко, насколько этого требовало положение их дел, стадион словно обмер, и каждый стоящий на трибуне, замолчав, устремил взгляд на пару. Наступила звенящая тишина, даже секунды в которой тянулись как вечность. Бара охватил гнев. Он еще сильнее побледнел, стиснул зубы и, совершенно не зная, что делать, замер, как ледяная статуя. Мертвецкий холод, источаемый им, усилился настолько, что Гаяна задрожала и без того охваченная ужасом от происходящего.

Перед девушкой во всей красе распустились первые плоды ее решения. Молчание – вот что может быть хуже недовольного свиста. Зельстр отвергает Бара, принесшего столько горя и стыда народу, а вместе с ним и понтаерская наследница летит в пропасть. Она оперлась рукой на перила, чтобы удержаться на ногах, и прерывисто задышала, не решаясь посмотреть на того, кто стоял рядом. Ей захотелось вцепиться в руку Бара, но она не смогла, хотя в такой момент Гаяна была рада любой поддержке. Кровь в висках пульсировала, вызывая головокружение, от которого так хотелось упасть вниз и разбиться о камни трибун.

Колояр с ужасом смотрел на Гаяну, его душа разрывалась на части: ведь это он отказался принять на себя священную обязанность, это из-за него она стоит сейчас дрожащая и несчастная. Страданий, омрачивших красивое лицо, она не заслужила. Он представил, как бы приветствовал ее стадион, появись она с ним рука об руку. Колояр покраснел от ярости, закипевшей от этих мыслей, но не решился двинуться с места.

В этот момент Бара, умная голова которого не умела бездействовать, будто очнулся ото сна: он резко подхватил руку Гаяны и вознес ее вверх, чуть отступая назад. Жеста было достаточно, чтобы стадион опомнился и взревел приветствием, в котором не мог отказать гостье из Понтаера, а Бара смог вернуться на свое место с гордо поднятой головой.

Гаяна на мгновение закрыла глаза, выдохнула и благодарно посмотрела на Бара. Он будто улыбнулся ей в ответ и предложил присесть. Что бы вообще было, если бы народ так и остался безмолвным? Но хитрый хозяин болот сделал ставку, и она сыграла. Отказать в приветствии доброй воле Понтаера было невозможно. Зельстрийцы вполне искренне были рады примирению с соседями, и потому, оправившись от удивления, народ Зельстра снова приветственно рукоплескал.

Предложение руки и сердца, сделанное вторым царевичем накануне, еще не успело стать всеобщим достоянием и темой для разговоров. Новость ворвалась в город так внезапно и лихо, что совершенно лишила всех вокруг возможности думать и разговаривать. А Бара смог увидеть поистине первое, никем не тронутое впечатление народа и от своего появления, и от помолвки.