Kitabı oxu: «Не верь»

НЕ ВЕРЬ

ГЛАВА 1

Пластмасса

Как-то раз, я подслушала разговор о моём дне рождения. Кто-то подарит мне новую куклу, о которой я так мечтала. И ещё… Какой-то человек заберёт меня. Куда? А главное, зачем? Мне стало страшно. Я закрылась в комнате и долго, долго плакала, умоляя чтобы этот день не наступил. Но время не остановить.

Вскоре этот день настал. Тётушка подарила мне ту самую куклу, но никто так и не пришёл меня забирать. Это странно, вам не кажется? День подходил к концу, но, опять же, никто меня не забирал. Мне на минуту показалось, что родители так пошутили. Но это была далеко не шутка.

Со стороны коридора, за дверью, послышались тяжёлые удары. И мамин быстрый голос сказал: «Я открою!» Мне стало так страшно, что не передать словами. В коридор зашёл мужчина в чёрном плаще и шляпе, а я спряталась в комнате и пыталась не издавать никаких звуков. Но я ожидала, что мама распахнёт дверь, войдёт и утащит меня к этому дядьке. Но, вопреки моим ожиданиям, никто не зашёл. Все странности будто направлены только на меня одну, не так ли?

Я продолжу. Странный мужчина ушёл, и я вышла к маме, но её не было. Как сквозь землю провалилась! Я побежала искать папу, но его тоже нигде не было.

«А вдруг этот мужчина забрал моих родителей? Моих родителей!»

Хотя мне это показалось бредовой фантазией. Как этот мужчина мог так поступить...

Я бродила по дому, звала их, но в ответ – только тишина, гулкая и пустая, будто дом сам проглотил моих родных. На кухне стоял недоеденный торт, свечи уже оплыли, но праздник явно не состоялся. Кукла, моя долгожданная кукла, лежала на кровати, её стеклянные глаза смотрели в потолок с каким-то неподвижным укором. Я взяла её в руки, почувствовав холод пластмассы, но даже её мягкие волосы не могли успокоить дрожь, пробегавшую по моему телу.

Вдруг я услышала шаги. Тяжёлые, размеренные. Они приближались к моей двери. Сердце забилось быстрее, заглушая все остальные звуки. Я замерла, прислушиваясь. Дверь не открылась. Шаги прошли мимо, удаляясь вглубь коридора.

Я высунула голову из-за двери своей комнаты. Коридор был пуст. Но я чувствовала… Я чувствовала, что здесь кто-то есть. Ощущала, как воздух вокруг сгущается, как будто за мной наблюдают невидимые глаза. Я снова вернулась в комнату, прижав куклу к себе. Её лицо, такое милое и безмятежное, вдруг показалось мне жутким. Оно было идеальным, слишком идеальным.

Ночь опустилась на город, окутав всё вокруг чёрным покрывалом. Я лежала в кровати, боясь заснуть. Каждый шорох, каждый скрип половицы заставлял меня вздрагивать. Я представляла себе того мужчину в плаще, его шляпу, скрывающую лицо. Он забрал моих родителей, а теперь, наверное, придёт и за мной.

Утром, когда первые лучи солнца пробились сквозь занавески, я всё ещё была в кровати. На улице было тихо. Слишком тихо. Я решила выйти. В гостиной, на столе, лежала записка. Мамин почерк, но какой-то неуверенный, дрожащий.

«Доченька, прости нас. Мы должны были. Это для твоего же блага.»

Для моего блага? Что это значит?

Я посмотрела на куклу. Её глаза, казалось, смеялись надо мной. Или они плакали?

Я не могла понять…

Я пошла в ванную. В зеркале увидела своё отражение. Вроде бы привычное, но… что-то было не так. Мои глаза казались огромными, а на губах играла лёгкая, неестественная улыбка. Я подняла руку, чтобы коснуться своего лица, но моё отражение сделало то же самое, и в этот момент я увидела, как мои пальцы превращаются во что-то… другое. Они стали гладкими, как пластмасса.

Я отшатнулась, задыхаясь.

Это не я. Это не я. Но кто тогда? Кто эта девочка в зеркале, которая так похожа на меня, но в то же время абсолютно чужая?

И тут я вспомнила. Вспомнила тот разговор.

«Новая кукла...о которой я так мечтала». «Какой-то человек заберёт меня».

Я посмотрела на куклу. Она была моей. Или я была… ей?

В коридоре снова послышались шаги. Но на этот раз они были другими. Легче. Кто-то вошёл в комнату. Я подняла глаза. Передо мной стояла женщина. В её глазах была смесь жалости и… облегчения.

— Ну вот, дорогая, – прошептала она, протягивая руку. – Ты наконец-то вернулась домой. В свой настоящий дом.

Я посмотрела на свою руку. Теперь она была идеально гладкой. Я почувствовала, как моё тело становится всё более лёгким, всё более…пластмассовым.

А мой старый дом, моя прежняя жизнь… Всё это было просто игрой. А я… я была всего лишь куклой, которую кто-то хотел забыть.

Я взяла куклу крепче и подумала, что во мне что-то меняется — не только руки, не только лицо, но и то, как я слышу мир. Внутри комнаты звуки стали складываться в слова, которых раньше не было. Скрип половицы превращался в шаги, шёпот занавесок — в жалобные мамины фразы, а птичий щебет — в тонкий, почти детский смех того мужчины в плаще. Кукла казалась единственным, что могло подтвердить моё существование: её улыбка не дрогнула, когда всё вокруг искажалось.

Я вышла в коридор. Двери дома были приоткрыты, но внутри никто не жил — или, по крайней мере, мне так казалось. На стенах были следы прежних праздников: воздушные шарики, на полу — осколки нечаянно разбитого стакана. Иногда я видела тени. Люди мелькали в дальнем конце коридора, но при приближении они растворялись, будто весь дом был сделан из дыма и памяти. Я звала маму, папу, тётушку — и слышала в ответ только пустоту и иногда чей то отрывочный смех, как будто кто то пересказывал мне историю, которую я уже знала наизусть.

Прошло время, а я всё блуждала. За окнами сменялись дни. Иногда наступала странная ясность: я понимала, что кукла — это просто кукла, что шаги не проходят сквозь стены, и что мужчина в плаще — чья-то фантазия. Но затем ясность исчезала, и мир снова наполнялся голосами, которые говорили обо мне в третьем лице, обсуждали мой день рождения, моё «изъятие» и подаренную куклу, будто это была пьеса, в которой я не знала свою роль.

В какой то момент я заметила, что на ладонях у меня отпечатываются буквы — маленькие штрихи, словно кто то пытался записать мои мысли прямо на коже. Я начала вести дневник: записывала все голоса, всех людей и их фразы, как будто судорожно собирала улики. Страницы возвращали кусочки: «он придёт», «не открывай», «это для твоего блага». Но чем больше я писала, тем сильнее переплетались записи: строки перекрывали друг друга, слова дублировались, и в конце концов дневник стал зеркалом, где я видела не столько события, сколько повторяющиеся образы моего страха.