Kitabı oxu: «Любовь со вкусом осени»
Серия «Румперия. Романтика со вкусом. Сборники об искренних чувствах»

© Екатерина Соловьева, Настя Ненастьева, Саша Урбан, 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Екатерина Соловьёва
Шарлотка для двоих
Глава 1
Этот дурацкий октябрь!
– В смысле закрыто?! Да вы издеваетесь! – в сердцах выкрикиваю я в закрытую дверь. От злости еще разок топаю ногой, хотя никто этого все равно не видит.
Отворачиваюсь от безмолвной кофейни, но не решаюсь сойти с крыльца и потерять свое убежище в виде козырька надо мной. Снова идет мелкий противный дождик. Плотнее запахиваю пальто и хмурюсь. Небо словно выдавливали из тюбика с просроченной акварелью. И вот зачем я вообще сегодня вышла из дома?
Я удобней перехватываю сумку с ноутбуком, поднимаю воротник и вжимаю голову в плечи. Ненавижу эту погоду, эту слякоть и этот дурацкий дождь! Но выбора у меня нет, мне ведь нужно как-то вернуться домой.
Со вздохом мирюсь с неизбежностью, что придется возвращаться под дождем. А я, как назло, еще и зонт забыла! Мысленно ругаю себя за рассеянность и осторожно спускаюсь с крыльца. С первым же шагом я перехожу на легкий бег. Холодный дождик тут же заливается мне за шиворот, бьет по щекам и невероятно раздражает! Под ногами хлюпают нескончаемые лужи, которые я старательно перепрыгиваю, но не всегда успешно. Примерно в одном случае из трех.
– О, Степан Иванович! – кричу я, заметив знакомую фигуру. Быстро смотрю по сторонам и перебегаю через дорогу.
Когда я прячусь от дождя под навесом газетного киоска, Степан Иванович привычно ворчит и показательно отодвигается от меня на два шага. Он явно думает, что я, как пес, начну трясти головой и забрызгаю его. Приходится терпеливо ждать, когда Степан Иванович неспешно расплатится за свежий номер городской газеты из своего потрепанного кошелька, аккуратно свернет эту газету в трубочку и спрячет под пальто. Только тогда я задаю ему свой главный вопрос.
– Степан Иванович, вы не знаете, почему «Чайка» сегодня закрыта?
– Откуда ж мне знать? – фыркает он.
– Вы же все знаете, – с легкой лестью возражаю я. Пусть тут не прибедняется, такого сплетника еще поискать надо!
– Знаю, – неохотно признается он. Затем снимает очки, достает из кармана салфетку и принимается их тереть. Я мысленно считаю до десяти, чтобы не выхватить эти очки и не растоптать их.
– И-и-и? – с искусственной улыбкой тяну я. – Не поделитесь информацией? Вы же знаете, мой день никогда не будет хорошим, если я не выпью кофе в «Чайке».
Степан Иванович цепляет очки на нос, поправляет кепку и лишь после этого удостаивает меня своим вниманием.
– Работать там некому, вот и закрыто.
– Постойте! – почти испуганно прошу я. «Чайка» – это сердце нашего городка, я даже не представляю своей жизни без этого места. – Но как это возможно? А Рита?
– Уехала в область твоя Рита! – недовольно ворчит Степан Иванович. – Осталась только Зоя Михайловна, но ей одной не сдюжить. Уж не семнадцать, чтобы целыми днями за стойкой стоять.
Я закусываю губу и пытаюсь обдумать эту печальную информацию. Хоть самой учиться на бариста и устраиваться в «Чайку», ей-богу! Правда, у нас и так жителей не особо много, а если меня допустят до готовки, их станет еще меньше.
– Ну ладно, – неожиданно по-доброму звучит голос Степана Ивановича. – Не раскисай ты. А то и так каждый день ходишь, словно при смерти, аж смотреть тошно.
– Мило, – кисло реагирую я на странную поддержку.
– Говорят, к Зое племянник приедет. Подменит ее в кофейне. Глядишь, и не придется закрывать.
Я пока не решила, как относиться к такой новости. Если «Чайка» откроется, это, несомненно, хорошо, но если новый бариста будет варить ужасный кофе, это настоящий конец света.
– А когда он приедет?
– Через пару дней.
– Спасибо.
Степан Иванович неопределенно машет мне рукой, а я снова выбегаю под дождь. За время, пока длился наш увлекательный диалог, он разошелся еще сильнее. Чтобы добраться до дома, мне нужно пробежать еще целую улицу. Свинцовое небо над головой давит, волосы липнут к лицу, а пальто насквозь промокло и теперь весит целую тонну!
Домой я захожу абсолютно несчастной. Зло скидываю с себя сырую одежду, стягиваю свитер и собираю волосы в хвост.
– Привет, Джек!
– Мяу!
Я наклоняюсь и ласково чешу своего любимца за ухом.
– Не скучал без меня?
– Мяу!
С улыбкой поднимаю кота на руки и иду на кухню. Накладываю целую миску еды, пока он трется о мою ногу. После этого я ставлю турку на плиту и варю кофе для себя. Едва горьковатый запах разносится по кухне, я расслабляюсь и отпускаю негативные эмоции, вызванные этим неудачным днем. Монотонно помешиваю кофе и одновременно думаю над новой рукописью.
Пару дней назад мой редактор Лина прислала мне текст одного популярного блогера по саморазвитию. Вот честное слово, я отсмотрела всего несколько глав, но чувствую, что я точно не развиваюсь, а очень даже наоборот! Что мне делать с этим текстом, пока непонятно. Отказаться я не могу, уже пообещала взять его в работу. Не люблю подводить людей, особенно с которыми у нас хорошие рабочие отношения. Вот теперь и мучаюсь.
Я наливаю кофе в свою любимую чашку, обязательно слежу, чтобы пенка покрыла поверхность почти полностью. Забираюсь в кресло прямо с ногами и включаю ноутбук. Блэк Джек почти в это же мгновение забирается ко мне на колени и сворачивается в толстый комок. Я глажу мягкую шерстку мурчащего чудовища и с унынием смотрю, как обновляется количество страниц «шедевра» королевы саморазвития, над которым мне предстоит трудиться ближайшие три недели. Обреченно вздыхаю, делаю большой глоток кофе и принимаюсь за работу.
Меня хватает всего на три часа, потом я устало закрываю крышку ноутбука и растягиваю занемевшие мышцы. Кот сбежал от меня чуть раньше, оставив один на один с рукописью Вики-Ежевики. Это не шутка, а псевдоним блогера, решившего в один день, что она теперь великий автор и психолог. Я так заработалась, что не успела заметить, как за окном совсем стемнело, а моя маленькая квартирка погрузилась в мягкий полумрак.
– Выходим из сумрака, – бормочу про себя, щелкая выключателем.
Я плетусь на кухню и грею ужин в микроволновке. Второй раз зарядил дождь: крупные капли барабанят по стеклу, превращая мир за окном в серую ширму. Стираются очертания кирхи вдалеке и близлежащих домов. Я уже не различаю ни яркой крыши супермаркета, ни острых макушек сосен.
Неожиданно раздается голос Леонида Агутина, и я вздрагиваю. С запоздалым облегчением понимаю, что это звонит мама. Бросаюсь к столу за телефоном и нажимаю «ответить».
– Привет, ма, – бодро приветствую ее я.
– Привет, милая, как прошел твой день?
– Представляешь, «Чайку» закрыли! – докладываю я. Достаю тарелку с пастой из микроволновки и сажусь за стол. – Я собственными глазами видела табличку, – вздыхаю я, накручивая длинную лапшу на вилку.
– Все будет хорошо, вот увидишь! Уверена, Зоя решит эту проблему.
– Ты сама как?
– Я-то? Хорошо! А ты, дочь, там, вообще, питаешься? Как я переживаю, ты ведь у нас совсем не кулинар.
– Ну спасибо, – фыркаю я, бросая тарелку в раковину.
– На правду не обижаются, – с легкостью добивает меня мама.
– Ма-а-м!
– Ты сегодня ужинала? – не унимается она. Слышу, как у нее на фоне что-то гремит. Видимо, кастрюли.
– Да.
– А гулять выходишь? – с волнением продолжает допрос мама. – Я места себе не нахожу! Бросила дочь одну, уехала в другой город…
– Мам, не начинай, – мягко перебиваю я. – У меня правда все хорошо. Мне уже двадцать, ты не должна со мной нянчиться. Тем более вы с дядей Игорем только две недели назад здесь были.
– Да? – нерешительно спрашивает она.
– Да, – в сотый раз повторяю я. – Я в порядке.
На самом деле это я вру, и все далеко не в порядке. Но я привыкла и точно не стану расстраивать этим маму.
– Ну хорошо.
– Все, мне нужно покормить Джека. Он такой прожорливый, просто кошмар какой-то!
– Не забудь дать ему витамины, – напоминает мама.
– Ага, пока.
– Целую.
– И я тебя.
Мама сбрасывает, и я откладываю телефон. Никогда ей не признаюсь, но мне иногда и правда бывает одиноко. Мама вышла замуж и переехала в Питер. Вроде недалеко, не больше часа от Приморска, но ведь просто так в гости не зайдешь вечерком. Моя единственная подруга Аня сбежала еще два года назад. Первое время мы делали вид, что расстояние для нашей дружбы не станет помехой, но все оказалось весьма прозаично.
Так, ладно. Не время придаваться грустным мыслям, а время печь шарлотку! Рецепт я знаю наизусть, поэтому без труда собираю все необходимые ингредиенты. Яблоки, мука и сахар – что вообще в этой жизни может быть проще? Блэк Джек запрыгивает на подоконник, сдвигая банку апельсинового варенья, и призывно мяукает.
– Да прекрати! Я справлюсь.
Дожили. В меня не верит даже собственный кот!
– Я вам всем докажу, – бубню я, нарезая антоновку.
Мне ожидаемо никто не отвечает. Я продолжаю готовить, сосредоточенно вмешивая муку. Ну все, еще пару штрихов, и ставлю шарлотку в духовку.
– Джек, засекай время, – нежно щелкаю кота по носу.
Чтобы скоротать ожидание, иду поливать цветы. Воркую над моей тигровой орхидеей, которая зацвела впервые за два года. Так увлекаюсь, что совершенно забываю про духовку. Слышу, как на кухне надрывается таймер, и бегу туда. Срываю с крючка прихватки и вынимаю противень. Одну варежку надеваю не полностью и кричу, когда кожу обжигает острой болью. Бросаю противень на стол и прыгаю на месте. Джек срывается с места и уносится в другую комнату.
С огорчением смотрю на черную корочку, в которой, словно плавники акул, торчат подгоревшие яблоки. М-да, как можно испортить самый простой рецепт в мире? Дурацкая шарлотка! Ну ничего, когда-нибудь я тебя добью. Но не сегодня.
Целый час я прибираюсь на кухне и оттираю противень. Вспоминаю, что в прихожей висит сырое пальто, и иду его сушить. Затем забираюсь в кровать, мысленно проклиная осень с ее бесконечными дождями, закрытую «Чайку» и особенно подгоревшую шарлотку. А ведь сейчас всего лишь октябрь…
Едва открыв глаза на следующее утро, я понимаю: что-то не так. О нет! Только заболеть мне не хватало. Закутываюсь в плед и плетусь на кухню. Развожу порошок от простуды – он сегодня у меня на завтрак вместо кофе. Провожу небольшую ревизию. К сожалению, придется идти на рынок за лимоном и клюквой.
Я запасаюсь бумажными платочками, закручиваю вокруг шеи шерстяной шарф и натягиваю на голову шапку. Выхожу из квартиры, но потом возвращаюсь и беру с собой зонт. За ночь ситуация изменилась мало. Те же огромные лужи, тот же дождь, и та же унылая реальность.
До рынка я добегаю быстро. Он у нас совсем небольшой, с мясными и рыбными рядами, где постоянно пахнет специями и свежей зеленью. Но я сворачиваю к крытым прилавкам, где торгуют антоновкой, медом и свежими овощами. Здесь же можно купить домашнее молоко в литровых банках и ватрушки с творогом, которые тают во рту. Но сегодня я пришла за клюквой и лимоном.
– Ты обещал привезти мне топинамбур и корень пастернака.
– Инга, ну не выворачивай ты мне душу! Где ж мне взять твой топинамбур? – взмахивает руками дядя Гоша. Даже его усы выглядят возмущенными и торчат во все стороны, как иголки у ежика. – На вот, возьми тыкву! Сладкая, как мед.
– Ну хоть корень пастернака мне достань! – не унимается Инга, тряся пучком с петрушкой.
– Пастернак – это грустный поэт. Что ты от меня хочешь, я просто не понимаю! – причитает дядя Гоша, картинно хватаясь за голову.
– Доброе утро, – шмыгаю я носом и кашляю в шарф, ненамеренно прерывая их диалог.
– Фи, Лиза, ты никак простудилась? – Инга спускает очки в леопардовой оправе на нос и внимательно смотрит на меня.
– Ага.
– Вот! – цокает языком она. Затем тычет в дядю Гошу петрушкой. – А это все потому, что, кроме тыквы, ты ничего нам не привозишь!
– Да как же не привожу! – оскорбляется дядя Гоша. Его лицо краснеет от негодования. Он всплескивает руками, а затем берет красный перец. – А это что? – Следующим сует Инге в нос спелый помидор. – А это?
Их спор продолжается, но я в нем не участвую. Беру в руки небольшую тыкву и кручу в руках. Уже чувствую ее пряный запах после запекания со специями. Что-что, а вот тыква у меня выходит вкусной всегда.
– Давай я тебе помогу, Лизавета, – зовет меня дядя Гоша. Он все еще не отошел от спора, но улыбается мне по-доброму. – От этой Инги разболелась моя бедная голова! Тьфу на нее и на ее топинамбур.
– Я возьму тыкву, – передаю овощ ему в руки. – А еще лимон и клюкву.
– Снова ты заболела, – причитает дядя Гоша, взвешивая тыкву и убирая ее пакет. Затем ловко выбирает несколько лимонов из желтой горки. – Ох уж эта осень.
– Это точно, – вяло поддакиваю я.
Дядя Гоша скрывается на миг за своим прилавком, а затем возвращается ко мне с увесистым пакетом.
– Вот, держи. Я тебе еще баночку меда положил. Это от меня и от души!
– Ой, ну что вы, не нужно, – вытираю нос рукавом и растроганно моргаю, прогоняя слезы.
– Это не обсуждается!
– Спасибо!
Возвращаюсь в квартиру с несколькими килограммами витаминов и усиливающейся болью в горле. Завариваю морс, кормлю Джека и проваливаюсь в полусон-полудрему. Простуда на целых три дня выбивает меня из жизни, и я пропускаю главную новость: «Чайка» снова открылась!
Глава 2
Кофе с солью и карамелью
В первый день без температуры и насморка я просыпаюсь от навязчивого звонка в дверь. Накидываю на плечи вязаную кофту, пару раз провожу расческой по волосам, чтобы придать прическе презентабельный вид, и спешу посмотреть в глазок. Кого нелегкая принесла ко мне в такую рань?
– Ну наконец-то! – взволнованно восклицает Евдокия Васильевна, отодвигая меня в сторону и залетая в квартиру. В руках у нее два ярких пакета. – Я вся извелась! Тебя ж три дня на улице не было. Ой, вот чуяло мое сердце, что-то неладное случилось.
– Да простудилась просто, – оправдываюсь я перед соседкой, закрывая дверь. – Сейчас уже чувствую себя хорошо.
– Ты, наверное, голодная! – кричит Евдокия Васильевна из кухни. – Я тебе тут борщ принесла. И пирожки.
Хочу возразить, что мне эти дни вообще ничего есть не хотелось, но это заранее проигрышный вариант. Поэтому, смирившись с гиперзаботой, я иду на кухню и покорно сажусь за стол. Джек сладко дремлет на подоконнике и даже усом не ведет, пока Евдокия Васильевна по-хозяйски расставляет продукты, пересказывая мне сплетни за пропущенные в жизни общественности три дня.
– «Чайка» уж два дня как открылась, – говорит она, ставя передо мной тарелку с румяными пирожками. – Зое в ней теперь племянник помогает. Городской, из самого Питера к нам перебрался. Ты бы присмотрелась, Лиз.
– Опять вы за старое? – тяжело вздыхаю и картинно закатываю глаза.
– Так ты ж целыми днями дома сидишь! – привычно ворчит Евдокия Васильевна. – Ладно я – я-то уже жизнь прожила. А тебе замуж надо!
– Фи, – я морщусь. – Мне – не надо.
– Холодными осенними вечерами вдвоем теплее, – мягко возражает она.
Хм… возможно.
Я давно смирилась с тем, что Евдокия Васильевна является частым гостем в моем доме. Она вот уже пять лет на пенсии, но врожденная энергичность не дает ей усидеть на месте. Мы с мамой часто шутим, что в квартире напротив давно пора открыть собственное производство. Евдокия Васильевна варит супы исключительно пятилитровыми кастрюлями, а пирожков печет по три десятка, не меньше.
– На вот, чай еще сладкий попей. – Она ставит передо мной дымящуюся кружку и дует на пальцы. – Себе я тоже налью для компании.
– Спасибо, – выдыхаю я, с удовольствием вгрызаясь в пирожок.
– Кушай, деточка, – приговаривает она, ставя рядом с тарелкой кружку сладкого чая. – А борщ погреешь на обед.
Я неразборчиво мычу в ответ.
– Ходила вчера на рынок, так там Инга опять скандалит. Вбила себе в голову, что ей нужен какой-то корсет. А где его в Приморске взять? Пусть едет в Питер и требует там свои корсеты!
Весело хмыкаю и молча киваю головой. Бедная Инга, ну никому не дает покоя в этом городе! А когда население всего несколько тысяч, то кажется, ты вообще знаешь всех жителей, вот и находишься всегда в центре событий.
Евдокия Васильевна продолжает делиться со мной впечатлениями от просмотра новой мелодрамы, а я в это время убираю со стола. Накладываю корма в миску Джека и убираю борщ в холодильник.
– Ладно, пойду я домой, у меня как раз скоро новости начнутся, – вскоре говорит Евдокия Васильевна. – Борщ обязательно поешь!
– Погрею на обед, – обещаю я, провожая ее до двери. – Спасибо!
Сегодня я правда чувствую себя хорошо, чему не могу не радоваться. А раз уж «Чайка» снова открылась, то точно нужно зайти в кофейню. Заодно там и поработаю. Надеюсь, что мой привычный мир не перевернется, а кофе там останется таким же вкусным даже с новым бариста.
Жалею о своем решении почти сразу, как ступаю на практически пустую набережную. Разумнее всего было снова остаться дома, чтобы не прятаться за воротником пальто от пронизывающего морского ветра. Но я уже устала сидеть в четырех стенах. Тем более у меня закончился хлеб. И кофе.
После болезни я все еще чувствую слабость, поэтому быстрый шаг меня утомляет. Решаю несколько минут отдохнуть и сажусь на скамейку. Ветер тут же приносит мне запах соли и холодной воды. Осень – это время, когда море особенно близко. Оно тяжело дышит и гонит к берегу свинцовые волны, за которыми я так люблю наблюдать.
Над головой проносится сумасшедшая чайка, истошно вопя. Затем эпично пикирует на буйки, где уже сидят несколько нахохлившихся птиц. Я бессознательно провожаю ее взглядом. Недалеко от них рыбачит в огромных болотниках дядя Володя, который часто бранит непослушных и громких пернатых. Помню, как он спас меня в детстве, когда я чуть не утонула. И мне за это потом еще и влетело, кстати.
Звонит телефон. Я хмыкаю, когда вижу мамину фотографию. Она словно чувствует, что я ее вспоминаю. Мы немного болтаем, мама радуется, что я справилась с простудой, и ворчит, что вся из-за меня изнервничалась.
– Да дышу я воздухом, мам, – закатываю глаза, вешая сумку на плечо и вставая со скамейки. – Вот прямо сейчас.
– Правда? – недоверчиво спрашивает мама. Отчетливо представляю, как она сейчас хмурится.
– Ага. Иду в «Чайку». Она открылась два дня назад.
– Здорово! Вот видишь, я же говорила, что все будет хорошо.
– Очень надеюсь, что новый бариста не испортит это место.
– Дай ему шанс, детка, – просит мама.
– Ладно, – хмыкаю я. – Позвоню тебе вечером, пока.
Через десять минут я оказываюсь под козырьком кофейни и смотрю, как капли стекают по вывеске. Зрелище, стоит признать, унылое. Дождь закончился ночью, но сырость прочно пропитала наш маленький город. Я почти физически чувствую, как осенняя хандра липнет ко мне с той же настойчивостью, с какой влажные волосы липнут к щекам. Я еще и мнусь на крыльце, сомневаясь, стоит ли входить. Вдруг теперь «Чайка» потеряет свою магию?
Звенит колокольчик, и меня тут же окутывает теплом кофейни. Пахнет корицей, обжаренными зернами и свежей выпечкой. За стойкой суетится новый бариста. На нем светлые джинсы, темная толстовка с огненными лисами и фартук цвета кофе, на котором золотыми нитями вышито «Матвей – бариста твой мечты». Скромненько, однако.
При звуке открывающейся двери он поворачивает голову и сверкает приветливой улыбкой. Так же ярко сверкает серебряное колечко в его брови. Справляюсь с короткой заминкой и подхожу к стойке. «Бариста моей мечты» проводит тряпочкой по столешнице и поднимает на меня взгляд.
– Добрый день! – его голос звучит громче, чем следует. Я морщусь. Он улыбается так, будто только что выиграл в лотерею, а не увидел очередную продрогшую посетительницу. – Что желаете?
Автоматически смотрю на табличку с меню, хотя знаю его наизусть, а кофе всегда беру один и тот же.
– Американо. Двести миллилитров. Без сахара.
– О, классика. – Он кивает с одобрением. Тут же хочется возразить, чисто из вредности. Но я сдерживаюсь, а Матвей продолжает: – А из зерен что предпочитаете? У нас сегодня «Эфиопия» в фильтре и бразильский бленд для эспрессо.
– Без разницы.
– Понял, – он чуть склоняет голову, и его взгляд становится то ли насмешливым, то ли заинтересованным. – Значит, просто вода, прошедшая через зерна?
– Именно, – говорю я сухо.
– Будет вам американо. Исключительно горький.
Сузившимися глазами слежу, как он отходит к кофемашине. Несколько секунд гипнотизирую взглядом его спину, но потом молча иду на свое место.
Кофейня имеет форму прямоугольника, поэтому в основном столики стоят в одну линию вдоль высоких окон, правда, есть несколько в уголке за стойкой. У «Чайки» выгонное расположение – прямо на набережной, откуда открывается отличный вид на Финский залив. Я привычно занимаю самый крайний столик у окна. Тут хотя бы работает розетка, и не дует сквозняк в спину.
Снимаю пальто, включаю ноутбук и открываю файл с правками. Пока он загружается, я снова бросаю взгляд на бариста. Он кажется… неправильным для этого места: слишком быстрый, слишком улыбчивый. Он даже двигается с какой-то особой ловкостью, которая бывает у людей, привыкших быстро отдавать заказ. В «Чайке» у стойки никогда не собирается очередь, а посетители никуда не торопятся. Энергия Матвея кажется здесь инородной. И что он вообще забыл в Приморске?
Возвращаюсь к работе. На экране высвечивается: Глава 4. Исцеление через дыхание. Делаю глубокий вдох, как раз в духе главы, и вчитываюсь в текст. Через три минуты, которые я пытаюсь убедить себя, что слово «вайб» в литературном тексте – это не конец света, а авторский стиль, на столе появляется чашка с кофе. Американо выглядит идеальным. Темная маслянистая пенка, ровный ободок и никаких глупых рисунков.
– Ваш заказ, – говорит Матвей, приваливаясь боком к диванчику. Он явно не собирается уходить. – Пробник.
– Простите? – непонимающе хмурюсь я.
– Пробник, – повторяет с легкой улыбкой он. – Я тут новенький, отрабатываю рецептуру. Вам, например, добавил щепотку соли. Не в сам кофе, а в пенку. И капельку карамели. Поднимет настроение, обещаю.
Недовольно смотрю на чашку. Откидываюсь на спинку и враждебно складываю руки на груди.
– Я не просила соли.
– Знаю, – спокойно отвечает Матвей. – Если не понравится, я переделаю. Бесплатно. Но вы сначала попробуйте, а потом критикуйте.
На языке крутится несколько язвительных комментариев. Про то, что эксперименты с чужими заказами – это нарушение границ. Или про то, что я взрослый человек и сама решаю, нужно ли мне поднимать настроение. Но раздается звонок колокольчика, Матвей возвращается за стойку, а мои замечания остаются невысказанными.
В кофейню врывается Инга, подгоняя двух своих детей.
– Ой, наконец-то появились сиропы! – радостно восклицает она. – Матвей, свари мне лавандовый раф. Это звучит жутко экологично! А близнецы будут горячий шоколад с маршмеллоу.
Я качаю головой и беру в руки свой кофе с солью и карамелью. С подозрением кручу чашку в руках. Не люблю я эксперименты! Делаю первый глоток с опаской, мысленно готовлюсь скандалить с этим беспечным бариста. Но, к моему удивлению, пенка оказывается плотной, и соль приятно оттеняет горечь, а легкие нотки карамели едва ощутимы. Неожиданно мне нравится!
Поднимаю взгляд на Матвея, делая очередной глоток. Он отдает заказ Инге и не смотрит в мою сторону, но уголок его губ чуть подрагивает, как будто Матвей знает, что мне понравилось. Я отворачиваюсь к ноутбуку. Пишу примечание: дышать глубоко – это не исцеление, это базовая функция организма. Сократить главу в три раза.
Работа идет со скрипом, но все же идет. Спустя два часа я делаю перерыв и снова заказываю американо с солью и карамелью. На этот раз добавляю к заказу тыквенных пирожных, которые печет тетя Зоя. Она как раз только привезла свежую партию. Откладываю ноутбук в сторону, чтобы спокойно выпить кофе.
Кроме меня в «Чайке» сейчас всего несколько посетителей. Через пару столиков шумно обсуждает что-то компания студентов, завалив стол исписанными конспектами. Рядом с ними, уткнувшись в экран планшета, сидит программист Сергей. Он редко разговаривает, в основном общается жестами, но кофе любит безмерно. Мы часто целыми днями сидели с ним в «Чайке», занятые каждый своим делом, и он умудрялся выпивать по четыре чашки. За барной стойкой, забравшись на высокий неудобный стул, читает газету Степан Иванович. Он успел поспорить с Матвеем по поводу правильной обжарки зерен и теперь спокойно цедит свой двойной эспрессо.
Кажется, привычная жизнь «Чайки» возвращается.
Я немного расслабляюсь. Не люблю перемены, тяжело привыкаю к новым людям, да и в принципе общаюсь с ними исключительно по необходимости. Мне легче оставлять примечания к безмолвным текстам, чем вести бесполезный диалог с той же Ингой, к примеру.
Меня никто не дергает, и я спокойно работаю еще пару часов, расплачиваюсь и слышу дежурное «ждем вас снова» от нового бариста. Возвращаюсь домой, раздумывая над тем, как долго Матвей, привыкший к быстрому ритму большого города, сможет выдержать в нашем маленьком Приморске.
Ну что ж, начинаем обратный отсчет.
Глава 3
Варенье для души
Каждая вторая суббота в нашем городке начинается одинаково: почти все местные жители спешат на рынок за свежей рыбой. Уже к девяти утра здесь шумно и многолюдно. Я к морепродуктам отношусь равнодушно, но каждый раз топчусь в очереди ради селедки или копченой скумбрии для Евдокии Васильевны. Эх, это моя расплата за пирожки с капустой. Рыбный рынок находится в другой части города, и ей самой тяжело сюда ездить.
Снимаю шарф и прячу его в сумку, чтобы он не успел пропитаться местным ароматом коптильного дыма, рыбы и чего-то неуловимо сладковато-кислого. Я осторожно пробираюсь между мокрых прилавков, стараясь ничего не задеть и не испачкаться.
Продавцы громко перекрикиваются через ряды, под ногами скрипят мокрые доски, и я непроизвольно опускаю взгляд. На мне сегодня такие же ярко-желтые резиновые сапоги, как на большинстве местных продавцов. Осталось купить такую же телогрейку, как у них, и точно сойду тут за свою. Но вместо телогрейки я покупаю оранжевые вязаные носки у бабушки на углу. Она очень добрая, отдает носки почти даром, да к тому же пытается всунуть мне сдачу, но я не беру. Мне становится так ее жаль, что я покупаю еще и зеленые носки. Правда, они на три размера больше моего, но это неважно.
Дальше я иду знакомым маршрутом до рыбной лавки. «Скумбрия горячего копчения, запомнила? – инструктировала меня Евдокия Васильевна утром. – Чтоб глазки блестели, а шкурка золотая. И торгуйся, Лиза, торгуйся. Они там цену накручивают в два раза!»
Для меня это задание – настоящий стресс! Одна мысль о том, что нужно торговаться, вводит меня в ступор. Но я лишь вздыхаю и останавливаюсь перед прилавком, на котором горой лежат янтарно-коричневые рыбины с маслянистыми боками. Продавец, мужчина в резиновом фартуке и с усами, как у моржа, чистит ножом доску и даже не поднимает на меня головы.
Вежливо покашливаю и подаю голос:
– Здравствуйте.
– Здравствуй-здравствуй. – Он выпрямляется и закручивает усы. – Что брать будем?
– Скумбрию. Копченую. Горячего копчения, – на одном дыхании выпаливаю я.
– Вон, – он указывает ладонью в левую часть прилавка. – Триста рублей штука.
Это много или мало?! Я начинаю нервничать. Вдруг триста – это хорошая цена, а я тут торговаться надумала? Но язык мой – враг мой. Не успеваю оформить мысль в голове, слышу свой жалобный голос.
– Дорого.
Боги! Как стыдно! Я сейчас упаду в обморок. Мне резко становится душно, и я пытаюсь немного оттянуть воротник.
– Дорого? – Продавец усмехается, откладывает огромный нож в сторону и скрещивает руки на груди. – Милая моя, вы на ценник смотрели? Это копченость ручная, не магазинная. Дымком, угольком, по всем правилам.
– Отдадите за… двести? – спрашиваю я и сама пугаюсь собственной наглости.
– Двести? – возмущается продавец. – Двести – это я себе в убыток. Берите за двести пятьдесят.
Ого, да он скинул мне целый полтинник! Это что, получается, я на верном пути?
– Двести двадцать, – говорю я, поверив в себя. Но потом резко начинаю сомневаться и выдумываю на ходу. – У меня соседка, ей надо. Она это… больная.
Испуганно замолкаю, понимая, что я перегибаю. Да простит меня Евдокия Васильевна! Хочу бросить всю эту скумбрию горячего копчения и сбежать. Но почему-то ноги врастают в землю, и я молча моргаю.
Продавец задумчиво закручивает свои шикарные усы, внимательно смотрит на меня, потом на рыбу, потом снова на меня. От вранья начинает кружиться голова.
– Больная, говоришь? – В глазах мужчины мелькает насмешка. Кажется, меня раскусили. Вижу, как он прячет улыбку в усах. – Ну ладно, для больной отдам за двести тридцать.
– Идет, – с облегчением выдавливаю я из себя и лезу в сумку за кошельком. – Дайте две, пожалуйста.
Когда все самое страшное остается позади, я выхожу с рынка. Ветер с залива тут же бьет в лицо, принося с собой запах соли и водорослей. Сжимаю в руках газетный сверток, от которого исходит тепло копченой рыбы с ароматом дыма. М-да, торговля – это не мое, думаю я про себя.
Домой я возвращаюсь пешком, потому что никуда больше не спешу. Иду по набережной под оглушительные крики чаек и порывистый морской ветер. Удивленно замечаю свет в кофейне. Странно, ведь сегодня выходной, и «Чайка» должна быть закрыта.
Мне пока сложно понять нового бариста. Я ходила в кофейню три дня подряд. Заказывала кофе, садилась за любимый столик и принималась за работу над текстом. Матвей без лишних комментариев и ненужных разговоров ставил передо мной чашку. Я ценю в людях ненавязчивость. Можно сказать, своим поведением он точно заработал от меня плюсик.
Я притормаживаю напротив кофейни. Поддаюсь любопытству и беру чуть правее. Словно заправский шпион, всматриваюсь в высокие стеклянные окна, пока на улицу не выходит Матвей. Он без фартука, лишь в черном спортивном костюме и белой бейсболке, надетой козырьком назад.
Прибавляю шагу, чтобы он меня не заметил, но в этот момент Матвей поворачивается и приветливо машет рукой. Я скованно улыбаюсь и после заминки подхожу ближе.
– Привет, – встаю перед кофейней и заправляю выбившуюся прядь под шапку.
– Привет, – улыбается Матвей, засовывая руки в карманы штанов и покачиваясь с носка на пятку.
– Не знала, что вы работаете еще и в субботу, – незаметно кошусь на него, перехватывая удобней пакет со скумбрией.
– Не работаем. Просто я решил немного… оживить это местечко. Нужно мнение постоянного посетителя. – Он поворачивается ко мне и хитро щурится. – Зайдете?
– Эм… – мычу я.
– Перейдем на «ты»? – продолжает обескураживать меня Матвей своей простотой. – Мы слишком молоды, чтобы выкать.
– Ну да, – тяну я с сомнением. – Наверное.
– Ну что, идем? – Он кивает на «Чайку», а затем открывает передо мной дверь. – Прошу.
Раз уж я сторговала рыбу на семьдесят рублей, мне сегодня ничего не страшно, отважно думаю я, заходя внутрь.
– Смотри. – Матвей убегает за стойку и возвращается с коробкой. – Я хочу развесить над окнами лампочки. Сейчас темнеет с каждым днем все быстрее. Подарим людям немного света?
Я пораженно смотрю на коробку с гирляндами в его руках. А ведь это действительно хорошая идея!
– Помощь нужна? – с готовностью предлагаю я, словно он уже что-то зажег у меня внутри.
– Конечно.
Я снимаю пальто и бросаю его на диванчик рядом с аккуратно сложенным клетчатым пледом. Их Матвей разложил у каждого столика, чтобы посетители могли согреться после дождливой погоды. А еще поставил стеклянную вазочку с печеньками с предсказаниями на стойке, чтобы каждый мог услышать пару добрых слов за чашкой кофе.
– Тетя выдала мне эти огоньки, но не уверен, что из этого спутанного шара получится что-то стоящее.
– Сейчас проверим! – с энтузиазмом говорю я, закатывая рукава.
Мы начинаем суетиться и придумывать, как закрепить гирлянду над окнами. Затем Матвей приносит из подсобки лестницу, а я терпеливо распутываю огоньки. Он забирается к потолку, я помогаю внизу.
– Слушай, – Матвей замирает на второй ступеньке и хмурится. – Ты не знаешь, чем здесь так странно пахнет?
Упс.
– Это скумбрия горячего копчения, – с извинениями развожу руками я.
– Понял, – весело кивает он. – И почем у вас тут скумбрия?
– По деньгам, – уклончиво отвечаю я. Второй раз за день позорной истории про то, как я торговалась за эту рыбу, мне не пережить.
– Вы же живете на берегу моря. Вам рыбу должны раздавать бесплатно, – замечает Матвей. Довольно верно, стоит признать.
– Я сторговалась на хорошую скидку, не переживай, – отмахиваюсь от его расспросов я.
Время летит быстро. Всего через полчаса мы заканчиваем нашу работу. Матвей спускается с лестницы, правда, промахивается с последней ступенькой и нелепо заваливается на пол. Я не сдерживаю смех. Матвей с моей помощью поднимается на ноги, и мы любуемся, как над высокими окнами неровной волной тянется гирлянда.
– Врубаем? – с азартом спрашивает он.
– Давай! – Я в предвкушении хлопаю в ладоши. Внутри нарастает радостное ожидание, словно мы зажигаем новогоднюю елку.
– На счет три? – подмигивает Матвей, замирая перед выключателем.
– Раз, – с улыбкой произношу я.
– Два, – весело подхватывает он.
– Три! – кричим мы вместе.
Мгновение, и темный зал «Чайки» заливает теплым желтым светом. Сразу становится по-домашнему уютно. Я завороженно смотрю на отражение огней в стекле.
– Ну вот, а ты ворчала, что мы повесели ее неровно, – хмыкает Матвей, легко толкая меня в бок. – А смотри, как лампово получилось.
– Согласна! Получилось здорово! Ты молодец, Матвей.
Он чуть склоняет голову набок и смотрит на меня с мягкой улыбкой на губах. Я же чувствую легкую неловкость. Мы одни в пустой кофейне, в такой ламповой обстановке, да еще и этот парень смотрит на меня слишком странно…
– Ой, мне пора! – спохватываюсь я. – Меня соседка ждет.
Подрываюсь с места и быстро надеваю пальто.
– Погоди, я тебя провожу, – говорит Матвей, перевешиваясь через стойку и хватая ключи.
– Эм, ладно, – растерянно соглашаюсь я. – Тут не очень далеко.
Мы вместе выходим из «Чайки» и медленно бредем по бетонной набережной. Я все еще ощущаю себя странно в присутствии почти незнакомого парня, поэтому первой спрашиваю:
– Почему ты приехал в Приморск?
– О, ты всего лишь… – Матвей специально делает паузу и задумчиво трет подбородок. – Десятый человек, который меня об этом спрашивает.
– Ну, у нас просто все дружелюбные, – смеюсь я. – И любопытные. Городок-то маленький. Приезд нового соседа, да к тому же из Питера, – это новость недели.
– Польщен, – забавно выгибает бровь он, покручивая пальцами тонкое колечко. – Ладно, ты будешь первая, кому я скажу правду.
Мне льстит неожиданное доверие, поэтому я киваю и готовлюсь слушать.
– Мой психолог сказал, что мне нужно заземлиться, – говорит Матвей, чуть наклонившись к моему плечу.
Я закатываю глаза.
– Зря ты мне не веришь, – пожимает он плечами и пинает маленький камешек на дороге. – Мне и правда нужно было немного сбавить обороты, а тут еще и тете Зое помощь понадобилась. Вот я и подумал, что Приморск – это неплохой вариант. Из Питера я, конечно, никуда переезжать не собираюсь. Наоборот, я мечтаю вернуться и открыть собственное кафе. Но думаю, до лета точно останусь здесь.
– В это я готова поверить, – честно отвечаю я.
– А ты местная? – Матвей достает из кармана пачку жвачки и предлагает мне. После моего отказа закидывает пластинку себе в рот.
– Да. Я с самого рождения живу здесь.
– И нет желания сбежать в большой город?
– Пока нет. – Я неудачно перепрыгиваю через лужу и случайно забрызгиваю белые кроссовки Матвея. Он обреченно вздыхает. Я раскаянно улыбаюсь и продолжаю. – Я не особо-то люблю суету.
– А что любишь? – Матвей подает мне руку, чтобы помочь обойти очередное мини-озеро.
– Читать, – без раздумий отвечаю я.
– А ты, случайно, не писатель? Я заметил, что ты всегда что-то пишешь на своем ноутбуке.
– Не пишу, – поправляю я, – лишь редактирую чужие тексты.
– О, так ты литературный редактор, – с пониманием тянет он. – А под чашечку кофе и думается лучше, правда?
– Да. Оказывается, я очень люблю американо с солью и карамелью.
– Я знал! – радостно бьет кулаком в ладонь Матвей. – Знаешь, по тому, какой кофе предпочитает человек, можно многое сказать. Не зря ведь гадают именно на кофейной гуще, чтобы предсказать судьбу.
– Только не говори, что ты в это веришь, – прошу я. Вижу лукавую ухмылку Матвея и поспешно добавляю: – Или что умеешь гадать.
– Я же бариста, мне по должности положено в это верить, – пытается сдержать смех он. – Но гадать так и не научился.
Мы не выдерживаем и смеемся оба.
– Кстати, – Матвей кладет ладонь мне на локоть, прося остановиться. – Все хотел спросить, а что у вас за прикол такой ставить варенье на окна? Клянусь, это уже пятый дом, где я вижу эти банки.
– А, это, – с пониманием тяну я. – У нас сложилась такая традиция: осенью на каждом втором подоконнике стоят банки с вареньем. Кто-то закатывает клубничное, кто-то малиновое, но большинство готовят яблочное, из антоновки. Ее у нас полно.
– Так вот чем пахнет осень в Приморске, – улыбается Матвей. – Я думал, она пахнет сырым асфальтом и выхлопными газами. А у вас она пахнет вареньем из антоновки.
– Она пахнет тем, что ты готов сохранить на зиму, – говорю я. – Когда открываешь банку этого варенья в декабре, дом непременно наполняется осенью.
– Тогда нужно и мне сходить на местный рынок. Тем более ты сказала, там делают классные скидки. Что-что, а торговаться я люблю!
На секунду в голове возникает мысль, что Матвей бы урвал скумбрию за полцены. Я улыбаюсь от этого осознания.
– Мы почти пришли. – Киваю на пятиэтажку через два дома. – Я живу здесь.
Матвей все равно идет со мной оставшиеся несколько метров. Мы молчим, пока я не останавливаюсь перед подъездом.
– Лиза! – раздается голос сверху. – Я тебя потеряла.
– Простите, Евдокия Васильевна, – кричу я, чтобы она услышала меня с балкона третьего этажа. – Немного задержалась.
– Добрый вечер, – вежливо здоровается Матвей, поднимая голову и маша рукой моей неугомонной соседке.
– О, а ты, случайно, не в кафе у Зои работаешь? – оживляется Евдокия Васильевна, цепляя на нос очки. Она почти перевешивается через парапет, чтобы лучше его рассмотреть.
– Он самый. Меня зовут Матвей, я ее племянник.
– Какой красавчик! – восторженно дает свою оценку Евдокия Васильевна, а краснею почему-то я. Боги, лишь бы она не стала сразу предлагать меня ему в жены!
– Ого, польщен, – весело кланяется Матвей.
– Зайдешь к нам с Лизой на чай? Я ее соседка, Евдокия Васильевна, – продолжает добивать меня она.
Матвей поворачивается ко мне, а я испуганно замираю. Хотя, кажется, мы с ним поладили, я не готова приглашать его в гости. Видимо, Матвей считывает это на моем лице.
– Спасибо, – кричит он Евдокии Васильевне. – Как-нибудь в другой раз.
– Мы тебя вареньем угостим, – обещает она. – Моим фирменным, из антоновки!
– Я обязан его попробовать, – весело обещает Матвей. – Лиза говорит, что это варенье для души.
– И то правда! – с готовностью подтверждает Евдокия Васильевна. – Ждем тебя в гости.
Матвей с улыбкой смотрит на меня, а я лишь пожимаю плечами.
– Матвей, а ты кирху нашу уже видел? А «стакан»? А на пирсе гулял? – громко интересуется соседка. После того, как он отрицательно качает головой, Евдокия Васильевна обращается ко мне:
– Лиза, так ты бы провела Матвею экскурсию! И тебе будет полезно, а то сидишь целыми днями за своим компьютером, совсем воздухом не дышишь.
Мне есть что на это возразить, но по опыту знаю, что бесполезно.
– Я завтра свободен, – как бы невзначай бросает Матвей.
– Ну Лиза, соглашайся же, – уговаривает меня Евдокия Васильевна.
– Что расшумелись? – высовывается из окна на втором этаже Степан Иванович. Он задирает голову и высматривает виновницу с верхнего этажа.
– Не мешай! – шикает на него Евдокия Васильевна.
– Ладно, только после обеда, – с тяжелым вздохом соглашаюсь я. Если не соглашусь, скоро вокруг нас соберется целый дом.
– Отлично, договорились!
Ох, на что я только что подписалась?
– Упс, – Матвей достает звонящий телефон и быстро отвечает. Прячет его обратно в карман и с извинением разводит руками. – Забыл, что обещал тете купить рисовой муки.
– Все уже закрыто, – с сочувствием произношу я.
– Ладно, что-нибудь придумаю! Не первый же раз! До завтра. – Матвей сначала кивает мне, а затем машет на прощание Степану Ивановичу и Евдокии Васильевне, которые продолжают оживленно препираться, и уходит.
Я поднимаюсь на четвертый этаж, отдаю скумбрию заказчику и иду к себе. Джек, соскучившись за день, тут же путается под ногами и призывно мяукает. Я беру его на руки, чешу за ухом и думаю о том, что Матвей подходит этому городу все больше и больше. И мне… он тоже начинает нравиться.
Глава 4
Энергетический баланс
Когда на следующий день я собираюсь на встречу с Матвеем, то мысленно ворчу на свою любимую соседку. Это же она пообещала ему экскурсию по городу, вот и проводила бы ее сама! Мне утром написала Лина, просила поторопиться со сдачей рукописи. Стыдно признаться, но с редактурой дела идут из ряда вон плохо, а тут еще работать гидом на полставки подрядили. Ладно, с понедельника включу турборежим!
Я последний раз провожу роликом по пальто, очищая его от шерсти Джека, от которой не скрыться ни в гардеробе, ни на балконе. Он смотрит на меня из гостиной, лениво приоткрыв золотой глаз. Сегодня один из немногих дней октября, когда погода радует нас теплым солнцем. Я специально открыла занавески на всех окнах, чтобы яркий свет заливал каждый метр квартиры. Джеку это тоже по душе, поэтому он растягивается во весь рост на полу и греется.
– Я ненадолго, – обещаю коту и выхожу за дверь.
Вдыхаю теплый воздух, пахнущий дымом от шашлыка, который жарит дядя Гоша каждое воскресенье, и ступаю по ярким листьям. Наконец-то они снова обрели свои цвета, а то бесконечные дожди стирали все краски.
Издалека узнаю Матвея. Он стоит, засунув руки в карманы жилета, и смотрит на залив. За спиной висит рюкзак с лягушками. Интересный выбор, однако, хмыкаю про себя я. На побережье ветер всегда усиливается, поэтому он натянул на кепку еще и капюшон. Из-за этого не замечает, когда я подхожу ближе.
– Привет, – мило улыбаюсь я.
– О, привет! – Он поворачивается ко мне, стягивает капюшон и поворачивает бейсболку козырьком назад. Солнечный свет заставляет колечко в его брови ослепительно сиять. – Прости, что отнимаю твой выходной, но предложение с экскурсией было слишком заманчивым, чтобы от него отказываться.
– Понимаю. – Я киваю головой в сторону набережной, предлагая начать наше путешествие по Приморску. – Евдокия Васильевна ловко все придумала.
– Тут согласен. Так что? – Матвей складывает руки в замок за спиной и принимает задумчивый вид. – С чего начнем?
– На самом деле, выбор невелик, – усмехаюсь я. – У нас городок древний, с богатой историей, но очень маленький.
– Это я заметил, – кивает он. – Я вообще не понимаю, зачем местным жителям машины, весь город можно обойти пешком.
– К тому же это жутко экологично!
Мы с Матвеем смотрим друг на друга и начинаем одновременно смеяться. Мне приятно, что он поддержал мою шутку и вспомнил экстравагантную Ингу.
– Ладно, нужно отрабатывать пирожки, которыми Евдокия Васильевна откупилась за твою экскурсию, – отсмеявшись, говорю я. Затем указываю рукой на острый шпиль, который можно увидеть практически из любой точки города. – Это кирха Святой Марии Магдалины, которая сейчас выполняет роль краеведческого музея. С него мы и начнем погружение в историю.
По дороге я рассказываю Матвею о нелегкой судьбе нашего березового острова. О том, как за семь веков несколько раз сменилось его название, и о том, что это место помнит и шведский, и финский, и русский языки. Несколько раз бегло смотрю на Матвея, который внимательно слушает и даже задает вопросы. Мне это нравится.
За легким разговором мы подходим к исторической жемчужине Приморска, которая уютно расположилась на каменном берегу Финского залива. Чуть отстаю, чтобы позволить Матвею самому впервые внимательно рассмотреть кирху. Если издалека виден только изящный шпиль, то теперь он может оценить и витражные стекла, и само здание, выполненное из неотесанного гранита и дерева в форме креста. Я люблю приходить сюда именно осенью, когда этот сказочный домик окружают огненные деревья, а тропинка усыпана золотым ковром из листьев.
– Такое ощущение, что из этого миниатюрного замка сейчас должна выйти какая-нибудь диснеевская принцесса, – тихо произносит Матвей.
Он достает телефон и делает несколько снимков кирхи. Матвей ловит какие-то удивительные кадры, потому что картинка в его телефоне выглядит действительно волшебно. Затем он подходит ко мне и с улыбкой предлагает:
– Сделаем семейное фото на память?
– Ой, ну не знаю, – смущенно лепечу я.
– Будет весело, – не отступает Матвей. – Скинем фотки Евдокии Васильевне. Уверен, она с соцсетями на короткой ноге.
– Ладно, – со смехом сдаюсь я. – Давай свое фото!
Я подхожу к Матвею, и он делает несколько селфи на фоне кирхи. Сначала мы выглядим серьезными и скованно стоим на расстоянии друг от друга, но незаметно начинаем дурачиться и вскоре строим веселые гримасы. В какой-то момент Матвей поскальзывается на мокрой листве и падает, прихватив меня с собой.
Отсмеявшись, мы помогаем друг другу встать, а затем склоняемся над его телефоном и вместе выбираем удачные кадры. Я не узнаю себя на этих снимках. Неужели эта улыбчивая шатенка с горящими светло-карими глазами действительно я?
– Какие классные фотки! Ты видишь мир по-особенному, – неожиданно для себя выдаю я. Испуганно кошусь на Матвея, но он продолжает искать профиль Евдокии Васильевны и не поднимает взгляд от экрана.
Я облегченно выдыхаю. Мой комплимент кажется слегка неловким, и хорошо, что Матвей на него не реагирует.
– Я же художник, – говорит наконец он, с победной улыбкой разворачивая ко мне телефон. С экрана на меня смотрит моя любимая соседка. – Иногда удается заметить поистине красивые моменты.
– А почему ты тогда работаешь в кафе? – вопрос срывается с губ быстрее, чем я успеваю подумать о его уместности.
– Потому что тете Зое понадобилась помощь, а я несколько лет подрабатывал в одной крупной сети кофеен. Окончил художественную академию и махнул сюда.
– А-а-а, – все, что могу выдать я.
– Может, не пойдем в музей, а пойдем на пляж? – резко предлагает Матвей, пряча телефон в карман.
Я согласно киваю, и мы медленно сворачиваем в прибрежный пролесок. Из головы не выходит его признание. Мне становится грустно, что Матвей закапывает свой талант. Почему-то внутри возникает стойкое ощущение, что его картины тоже обладают волшебством.
– Разве ты не хочешь рисовать? – не выдерживаю я.
– Не переживай, – хмыкает он, поворачиваясь ко мне и поправляя бейсболку. – Я беру частные заказы, иногда иллюстрирую книги. Так что можно считать, что мы с тобой коллеги.
– Эм… – с сомнением тяну я. – Не сказала бы. Я не творю, только помогаю «причесать» чужой текст.
– Разве ты не погружаешься в истории, над которыми работаешь? – хитро прищуривается Матвей. – Не переживаешь боль главных героев?
– Моя боль – это куча слов-паразитов и отсутствие атрибуции, – хмыкаю я, а он смеется.
Буквально через несколько сотен метров перед нами открывается вид на широкую бухту. Ее рассекает старый каменный мол, по которому я так люблю гулять в ясные дни. Такие, как сегодня. Не сговариваясь, мы с Матвеем сворачиваем к каменным блокам, которые уходят далеко в акваторию залива, и доходим почти до самого конца, когда он неожиданно предлагает устроить привал.
– Привал? – переспрашиваю я, боясь, что неправильно его поняла. – Здесь?
– А почему нет? – пожимает плечами Матвей. Затем снимает со спины рюкзак и достает покрывало. – Я подготовился.
С легким смятением наблюдаю, как он стелет его прямо на камни. Затем садится и постукивает ладонью рядом с собой.
– Тут есть еще одно место.
– Как у тебя получается все время выводить меня на какие-то спонтанные приключения? – бормочу я, разматывая теплый шарф. Под любопытным взглядом Матвея я складываю его наподобие подушки и подкладываю себе под попу. – Что? Я – девочка, мне нужен утепленный режим.
– Понял, – кивает он. – В следующий раз учту.
Я долго не нахожу удобного положения. Квадратик, в который превратилось покрывало, слишком маленький, и, как ни сядь, я оказываюсь слишком близко к Матвею. Он упирается локтем в колено и, поддерживая кулаком подбородок, весело наблюдает за моими попытками.
– Ладно, – сдаюсь я и замираю на месте.
– Класс! – радостно бьет он ладонями по бедрам. – Теперь можем перекусить.
– Только не говори…
– Чай и бутерброды. – Матвей довольно демонстрирует прозрачный контейнер и маленький термос. – У тебя нет аллергии на мед? А то я заварил черный чай с лимоном и медом, мой любимый.
Не в силах что-то сказать, я просто с улыбкой качаю головой. Я все еще нахожусь под приятным впечатлением от того, насколько Матвей все продумал. Принимаю из его рук сначала маленькую пластмассовую кружку, а затем бутерброд. Подношу к лицу чай и с закрытыми глазами вдыхаю сладкий медовый аромат. Если бы ошалелые чайки не носились над головой с криками утопающих, то в эту секунду я бы чувствовала полное умиротворение.
– Спасибо, – тихо благодарю я, делая осторожный глоток.
Мы сидим рядом, но я, к удивлению, не испытываю дискомфорта. Обычно мне сложно сближаться с людьми, но Матвей по каким-то необъяснимым причинам кажется мне привычным и знакомым. Даже тишина рядом с ним не гнетет. Мы мирно съедаем бутерброды и выпиваем по две кружки чая под убаюкивающий звук моря.
– Почему ты решилась стать литературным редактором? – через какое-то время спрашивает Матвей.
Его вопрос заставляет меня задуматься, ведь никто раньше меня об этом не спрашивал. Он терпеливо ждет, пока я подбираю правильные слова.
– Я с детства любила читать, мне казалось естественным связать свою профессию с этим делом. Говорят, если ты найдешь дело по душе, то не будешь работать ни дня в своей жизни.
– И как? – Матвей поднимает камешек и вертит его в руках, искоса поглядывая на меня.
– Ну-у-у, – пожимаю я плечами. – По-разному бывает. Все зависит от текстов. Некоторые истории мне близки, и работать над ними одно удовольствие. Но есть такие… – Я тяжело вздыхаю и бессильно развожу руками.
– Какие? – Он запускает камень в воду, попутно разливая остаток чая себе на джинсы.
– Сборники штампов. Вот сейчас я работаю над романом блогера, у которой через слово «вайб единения с собой», «энергетический баланс» и «прими свою уязвимость как силу». Мне кажется, Вика-Ежевика ни разу в жизни не испытывала настоящей уязвимости.
– «Энергетический баланс» звучит не так уж плохо, – легко толкает меня в бок Матвей.
– Тебе весело, а исправлять мне, – бубню я.
– Ну, напиши своему автору: «перепиши, это кринж», – советует он.
– Я не могу так написать. Я редактор, мне нужно помочь этому тексту, не меняя авторский стиль. Кто же виноват, что в моем случае авторский стиль – это стиль инфоцыганки, которая привыкла писать посты в стиле «Как выйти в ресурс за семь дней»? Я зависла над одной главой и не могу продвинуться дальше.
– Так, ну, мы имеем то, что имеем, – подводит философский итог Матвей. – Что конкретно тебе не нравится в этой главе?
– Сейчас, – я хлопаю по карманам в поисках телефона. Нахожу, загружаю файл и зачитываю ему строчки из рукописи. – Тут главная героиня недавно пережила расставание. И автор пишет: «Она позволила себе погрустить три дня, а потом сказала себе: хватит, включаю женскую силу». Понимаешь? – возмущенно трясу перед его лицом экраном телефона. – Три дня! Разрешила себе погрустить. Как будто горе можно дозировать и выключать по таймеру.
– А сколько надо грустить?
– Не знаю. – Я пожимаю плечами. Задумываюсь над его словами и хмурюсь. – Но не три дня. И никто не говорит себе «включаю силу». Это не тумблер!
– А что говорят? – мягко подталкивает меня к какому-то ответу Матвей.
Мое возмущение резко пропадает, словно кто-то действительно щелкнул тумблером. Сегодня слишком много вопросов, на которые я не сразу нахожусь с ответом.
– Они… не включают силу. Люди просто живут дальше. Или не живут. Ходят на работу, покупают продукты, забывают поесть. А потом в один день замечают, что уже не плачут в душе. Но этого нельзя написать в книге про женскую силу, потому что это не похоже на мотивационную цитату.
Матвей кивает. Мне кажется, он подрабатывает психологом по выходным, потому что снова спокойно говорит:
– А что, если написать про то, что ваша героиня и правда забывает поесть. Приходит на пирс и смотрит на волны, потому что море больше, чем ее горе. И это не мотивация. Это просто… новый день.
– Она ходит на пирс, потому что там ветер, – продолжаю я мысль Матвея, словно мы давно работаем в соавторстве и понимаем друг друга с полуслова. – Он выдувает лишнее из головы.
– Вот. Напиши это вместо «включи женскую силу».
– Я не могу это написать, – устало зажимаю переносицу пальцами. – Это ее книга.
– Ты же редактор, – выгибает бровь Матвей. – Ты можешь предложить. Пусть поиграет с формулировками. Не «принять уязвимость», а «разрешить себе не есть три дня».
Я молча смотрю на него в ответ. Этот парень варит самый вкусный кофе на свете, рисует и неплохо разбирается в людях. Это законно, что столько талантов умещается в одном человеке? Хотя… он неловкий и падает на ровном месте, все же природа любит равновесие.
– Ты странный бариста, – медленно говорю я наконец.
– Почему? – Матвей выглядит заинтересованным моими словами.
– Ты даешь советы лучше, чем мои бывшие коллеги.
– Я не даю советы, – беззаботно улыбается он. – Я просто говорю то, что ты уже знаешь. Просто слишком зацикливаешься и забываешься.
Под его внимательным взглядом я открываю режим рецензирования и оставляю примечание: она позволила себе просто жить дальше.
Я несколько секунд смотрю на свои правки, а затем ставлю телефон на блокировку и убираю в карман. Бросаю взгляд на Матвея и улыбаюсь: он напомнил мне, как важно иногда просто выдохнуть и посмотреть на ситуацию с другой стороны.
– Энергетический баланс, – весело подмигивает он.
Или нужный человек рядом, думаю я про себя. Незаметно кошусь на Матвея, который щурится от яркого солнечного света и следит взглядом за кружащими над водой толстыми чайками. На его щеках выступает пара веснушек, на которые падает тень от густых ресниц. Из-под кепки выбивает несколько растрепанных прядок. Серебряное колечко сверкает при каждом повороте головой. Вот и сейчас Матвей чуть склоняет ее немного набок и смотрит на меня. Я смущаюсь и перевожу взгляд на горизонт.
Странно, но меня не пугают мысли о том, что Матвей, возможно, именно тот самый человек.
Глава 5
Один свитер для двоих
Всю неделю я хожу в «Чайку» как на работу. Незаметно это становится моим ритуалом: проснуться, накормить Джека, сделать все свои дела по дому, заодно выполнить поручения Евдокии Васильевны и Степана Ивановича, а потом поспешить в кофейню.
На улице стоит золотая осень. Солнце щедро заливает оранжевым светом каменные мостовые, а нагретый воздух врывается в холодный подъезд, едва я открываю дверь. Перехватываю сумку, поправляю волосы, которые с таким трудом укладывала пол-утра, и цепляю на нос солнцезащитные очки. Не успеваю отойти от дома, как звонит телефон.
– Привет! – бодро начинает разговор Лина. – Получила от тебя рукопись с правками. Успела прочитать только первые несколько глав, но точно могу сказать, что текст заиграл! Ты молодец, хорошая работа.
– Спасибо, – слегка сконфуженно благодарю я.
– Я вот что звоню, – продолжает щебетать Лина. – Раз уже ты сдала мне рукопись Вики-Ежевики, может, возьмешь еще редактуру нового любовного романа? Автор не новичок, очень популярна сейчас среди молодежи.
– Ну не знаю… – нерешительно тяну я, пригибаясь, чтобы избежать столкновения с пикирующими голубями. – В принципе, наверное, могу.
– Вот и ладушки! – звучит радостный голос на другом конце трубки. – Вышлю тебе на почту.
Лина отключается, и я тут же вижу входящее сообщение с прикрепленным файлом. Ладно, откроем его вместе с Матвеем. Интересно, в любовных романах он разбирается так же хорошо, как в текстах с претензией на психологию?
Привычно звенит колокольчик. Матвей даже не поворачивается на этот звук, но его губы трогает мягкая улыбка. Я на ходу стягиваю шарф и расстегиваю верхние пуговицы пальто.
– Долго же ты спишь, – хмыкает Степан Иванович, аккуратно складывая пополам газету, которую читал до этого. Снимает очки и оставляет их болтаться на нитке. Затем он разворачивается ко мне в пол-оборота и придирчиво осматривает с ног до головы. – А чего это мы сегодня такие нарядные? Не для Матвея ли ты прихорошилась?
Я моментально вспыхиваю, словно огни на елки под бой курантов. Уверена, мое лицо сейчас сравнялось цветом с бордовым свитером, который я так опрометчиво сегодня надела.
– Ты каждый день выглядишь супер.
С этими словами Матвей ставит передо мной чашку кофе. Я все еще пылаю от смущения, но выдавливаю благодарную улыбку и неуклюже забираюсь на барный стул.
– Вот и присмотрелся бы, – продолжает раздавать житейской мудрости Степан Иванович, вгоняя меня в краску еще больше. Теперь его внимание переключилось на Матвея. – Девушка она хорошая, только уж больно серьезная. И готовить не умеет.
Что-о-о?! Боги, да я сейчас просто провалюсь под землю от этого странного разговора! А вот Матвея, кажется, совершенно ничего не смущает. Он упирается руками в столешницу и с безмятежной улыбкой слушает следующие наставления.
– Целую неделю вокруг да около ходите-ходите, – по-доброму ворчит Степан Иванович. Затем скребет пальцем подбородок и указывает на Матвея. – Нужно быть посмелее.
– Вы так считаете? – усмехается он. Мне настолько неловко, что я могу только молчать.
– Конечно. В наше время Лизавету уже бы у тебя увели!
– Приму к сведению, Степан Иванович, – серьезно кивает Матвей.
Я прикрываю глаза рукой. Что вообще здесь происходит?! Надо вечером зайти к Евдокии Васильевне и померить давление. Кажется, у меня началась гипертония. От продолжения этого ужасного разговора меня спасает группа туристов, которая веселой гурьбой вваливается в кафе.
– Пойду за столик, – быстро говорю я Матвею и спрыгиваю со стула.
Подхватываю сумку и почти бегу на свое любимое место. По пути киваю в знак приветствия Сергею, который неизменно строит какие-то графики в своем планшете, потягивая черный кофе из чашки с рисунком мозга и саркастичной надписью «используй это». Благодаря Матвею на смену безжизненной посуде пришли белоснежные чашечки с теплыми рисунками для каждого постоянного посетителя. У меня, например, красуется милый ежик с цветочками в лапках, у Степана Ивановича на чашке выведена формула «кофе + штрудель = счастье», а для Инги Матвей нарисовал корону и надпись «в ресурсе».
Пока я усаживаюсь на диванчик, шумные туристы продолжают атаковать стойку, наперебой выкрикивая заказы. Опыт работы в крупной сети кофеен помогает Матвею ловко справляться с этой суматохой. Один за другим он выдает стильные белые бумажные стаканчики, на которых черным выведено «Это Приморск, детка». Выпечку тети Зои тоже сметают всю. Степан Иванович остается сидеть на своем месте, словно это его личный наблюдательный пункт. Он с радостью вступает в беседу с гостями нашего города, посвящая их в старинные легенды и рассказы из прошлого.
Я откидываюсь на спинку дивана и любуюсь, как Матвей замирает на мгновение перед тем, как отдать заказ. Каким-то непостижимым образом он чувствует, чего именно человеку не хватает для счастья: соли в пенке, капельки карамельного сиропа или щепотки корицы.
Я сегодня пришла не работать, поэтому не знаю, куда себя деть. На самом деле мне хотелось поболтать с Матвеем, но из-за большого количества посетителей это пока невозможно. Чтобы не скучать без него, я подхожу к небольшой полке, на которой выстроились томики Чехова в мягкой обложке. Беру первую попавшуюся книжку и возвращаюсь на свое место.
Туристы покидают «Чайку» примерно через час. Я откладываю Чехова в сторону, когда Матвей присаживается за столик, чтобы немного отдохнуть. В кафе остается всего пара человек, которым пока не нужно его внимание.
– Ты как? – тут же спрашиваю я.
– Уверен, что сегодня я заслужил премию, – подмигивает он, складывая цветочек из салфетки. Я завороженно слежу, как он ловко загибает бумажные уголки.
– Тебе ее выдают лимонными пирожными? – Я кручу в руках чашку и стараюсь не смотреть на Матвея слишком пристально. Хотя очень хочется.
– Иногда, – кивает он, а затем протягивает мне бумажный тюльпан.
– Спасибо.
– Выполняю указания Степана Ивановича, – хмыкает Матвей, откидываясь на спинку диванчика. Его пальцы в этот момент начинают мягко постукивать по столешнице, словно он играет на невидимом пианино.
– Да брось, – смущенно отмахиваюсь я. Своим резким неловким движением я едва не сбиваю чашку. – Степан Иванович просто пересмотрел своих мелодрам.
– Знаешь… – Матвей подается вперед и упирается локтями в столешницу. Смотрит на меня излюбленным прищуренным взглядом, пока его губы медленно растягиваются в лукавой улыбке.
Я замираю и даже не моргаю. Сердце предательски сжимается в груди от волнения. Матвей открывает рот, и именно в этот момент в кафе влетает Инга с громогласным:
– Матвей, мне срочно нужен лавандовый раф! Я сегодня абсолютно не в ресурсе.
– Нужна скорая кофейная помощь, – с извинениями пожимает плечами Матвей, вставая на ноги. – Тебе, кстати, тоже что-нибудь сварю, а то ты уже два часа сидишь с пустой чашкой.
– А? – растерянно вздрагиваю я, когда он осторожно забирает чашку из моих рук. Теплые пальцы Матвея на мгновение накрывают мои, и кровь резко приливает к щекам.
– Не скучай, я быстро, – обещает он напоследок, возвращаясь на свое рабочее место.
Вместе с Ингой в кафе забегают ее близнецы. Они явно сегодня в игривом настроении, потому что Демид сразу же делает попытку стащить газету из кармана Степана Ивановича, а Милана засовывает печеньки в рот прямо с предсказаниями. Матвей это замечает, поэтому незаметно подсовывает ей маленьких мармеладных пчелок. Пока готовится лавандовый раф, Инга успевает поспорить со Степаном Ивановичем, пару раз поругать детей и нажаловаться на всех по телефону мужу.
Когда Инга наконец уходит за столик, Матвей несколько минут колдует над кофемашиной. Затем ставит мою чашку с ежиком на поднос, куда добавляет тарелку с эклерами. Мысленно радуюсь этому решению, потому что начинаю чувствовать легкий голод. Слежу взглядом, как Матвей выходит из-за стойки.
– Девушка, – он наклоняется ко мне с улыбкой. – Вам просили передать комплимент от бариста.
– Оу, очень мило.
Не успеваю я потянуться за чашкой, как Матвей резко сдвигается в сторону. Он ловко уходит от столкновения с Миланой, которая со смехом пробегает мимо. Едва я хочу выдохнуть с облегчением, как в Матвея на полной скорости врезается Демид, догоняющий сестру. Поднос в руках Матвея опасно накреняется, а чашка опрокидывается прямо на меня.
– Ох! – дергаюсь я, когда чувствую горячий кофе, пропитывающий рукав свитера. Оттягиваю ткань, чтобы избежать возможного ожога.
– Ты в порядке? – с беспокойством спрашивает Матвей, ставя поднос на стол и склоняясь надо мной. За его спиной Инга отчитывает близнецов.
– Да-да, – быстро киваю. – Все хорошо.
– Экий ты неловкий, парень, – громко комментирует от стойки Степан Иванович.
– Прости. – Матвей складывает ладони вместе и склоняет голову.
– Прекрати, все нормально.
– Пойдем со мной в подсобку, тебе нужно переодеться.
– Да нет, не нужно.
– Нужно, – настаивает Матвей, подавая мне руку.
– Ладно, – сдаюсь я, принимая его ладонь.
– Пойдите-пойдите, – машет нам рукой Степан Иванович. – Я тут за всем послежу.
Мы скрываемся за неприметной дверью и оказываемся в небольшом подсобном помещении. Матвей идет к шкафу у стены и достает оттуда свой свитер. Неожиданно резко вздрагивает и отпрыгивает в сторону.
– Что? – тут же спрашиваю я, мгновенно севшим голосом.
– Услышал какой-то звук. – Матвей возвращается ко мне, держась за сердце. – Думал, это мышь.
– Мышь? – прыскаю я. – Ты серьезно боишься мышей?
– А что такого? – обиженно хмурится он. – Они просто… неприятные. Тетя Зоя говорит, что их тут никогда не было, но я ей не доверяю в этом вопросе.
Я приваливаюсь плечом к стене и тихо смеюсь. Меня забавляет, что такой спортивный и сильный парень, как Матвей, боится маленьких безобидных мышек.
– Держи, – подает он мне свой свитер. – Возможно, не совсем твой размер, но оверсайз всегда в моде, – подмигивает мне он.
– Эм… – опускаю взгляд на свои руки и сжимаю пальцами мягкую ткань. – А ты?
– Разберемся, – беспечно отмахивается Матвей. – Ты пока переодевайся, а я вернусь в зал.
Дверь за Матвеем закрывается с мягким щелчком. Я остаюсь одна в полумраке подсобки. Здесь пахнет кофейными зернами, бумажными стаканчиками и старыми деревянными полками.
Смотрю на свитер у меня руках.
Он белый и огромный, а еще с забавной акулой на груди. Мне кажется, или эта акула улыбается и у нее даже есть бровь, как у Матвея. Не удерживаюсь, провожу пальцами по ткани. Мягкая.
– Лиза, у тебя все окей? – голос Матвея доносится из-за двери, хоть и звучит приглушенно.
– Да! – выкрикиваю я слишком быстро. – Переодеваюсь!
Слышу, как удаляются его шаги.
Я перевожу взгляд на свой свитер. Рукав насквозь промок от кофе, ткань противно липнет к запястью. Мокрая шерсть холодит кожу, и я только сейчас замечаю, что мелко дрожу. Пора снимать.
Я стаскиваю свитер через голову. Потом стою в одной майке, обнимая себя руками. В подсобке прохладно. Мурашки бегут от плеч до локтей.
Я снова смотрю на белый свитер Матвея.
– Это просто одежда, – уговариваю я себя. – Оверсайз. Такое сейчас в моде.
У меня дрожат пальцы, когда я беру его за низ и натягиваю через голову.
Ткань скользит по лицу, и на секунду мир исчезает. Свитер падает на плечи. Наконец-то мне хорошо. И пусть он слишком велик, а рукава свисают ниже пальцев, и мне приходится подогнуть их, чтобы освободить кисти, внутри разливается согревающее тепло. Поддаюсь спонтанному желанию и прижимаю рукав к лицу, чтобы сделать глубокий вдох. Пахнет кофе и карамелью.
Я поворачиваюсь к маленькому зеркалу, висящему на стене. В полумраке подсобки на меня смотрит девушка в огромном белом свитере с улыбающейся акулой. Волосы растрепаны, щеки розовые, а глаза блестят.
– По-моему, вполне идет, – даю нескромную оценку сама себе и неловко улыбаюсь.
Стягиваю резинку с хвоста и распускаю волосы. Свой свитер я аккуратно складываю на стул, разглаживаю ладонью.
– Тук-тук, – громко произносит Матвей.
Он осторожно открывает дверь и замирает на пороге. Его взгляд пробегает по моим плечам, по рукавам, которые я завернула, по распущенным волосам.
– Тебе идет, – наконец отмирает он.
Я опускаю взгляд на акулу на своей груди и смеюсь.
– Твоя акула мне подмигивает.
– Это мой любимый. – Матвей подходит ближе и поправляет один из рукавов.
– Обещаю вернуть, – шепчу я, не отрывая от него взгляда.
– Не надо, – он убирает руку и отступает к двери. Я безотрывно слежу за тем, как колечко в его брови сверкает даже в полумраке. – Пусть останется у того, кому идет.
Это он зря сказал, теперь я точно никогда его не верну.
– У нас закончились зерна, поэтому пришлось закрыться сегодня пораньше. Теперь я с чистой совестью могу проводить тебя до дома.
– Правда? Отлично!
– Ага, – кивает он.
Мы выходим из комнаты в пустую кофейню. Пока Матвей суетится за стойкой, прибирая рабочее место, я обхожу зал и выключаю огоньки.
– Одеваемся! – командует Матвей, проводя последний раз тряпкой по столешнице.
Мы наперегонки бежим к вешалке. Матвей специально медлит и позволяет мне выиграть.
– Погоди, – прошу я, не давая ему полностью застегнуть молнию спортивной куртки.
– М? – с любопытством выгибает бровь он.
Шагаю к нему и накидываю на шею мой шерстяной шарф. Матвей реагирует на это со спокойной улыбкой, позволяя мне сделать несколько оборотов и спрятать концы шарфа у него под курткой. Затем я сама хватаюсь за бегунок и тяну вверх.
Матвей накрывает мою ладонь своей и сжимает. Не отрывая взгляда, он наклоняется вперед, а я в панике выпаливаю:
– Вот теперь можем выходить.
Матвей улыбается и кивает. Он открывает передо мной дверь. На улице заметно похолодало за время, что я провела в кафе. Радуюсь, что хотя бы немного смогла утеплить Матвея. На набережной ветер всегда сильный, поэтому нужно ускоряться.
– Давай, – призывно протягиваю ему ладонь.
– Какой план? – из вежливости уточняет Матвей, крепко сжимая мои пальцы.
– Бежать!
– Что? – со смехом переспрашивает он, когда я сильно тяну его вперед.
Мне кажется, это хороший способ согреться, потому что Матвей благородно пожертвовал мне свой свитер, а сам рискует замерзнуть.
Наша пробежка оказывается по-настоящему веселой. Мы пугаем чаек, расслабленно гуляющих на набережной, перебегаем прямо перед капотом машины дяди Гоши, который грозит нам кулаком и настойчиво жмет на клаксон несколько секунд.
– Фух, совсем запыхалась. – Я сгибаюсь пополам и тяжело дышу.
– Забег был неслабый, – хмыкает Матвей.
Когда дыхание успокаивается, я выпрямляюсь. Мы стоим, все еще держась за руки. Мне не хочется расставаться с Матвеем, но я не решаюсь предложить ему зайти в гости.
– Ты замерз? – вместо этого спрашиваю я.
– Немного, – пожимает плечами он.
– Может, зайдешь на чай? – на выдохе произношу я.
Мое давление точно повышается на несколько миллиметров ртутного столба! Я даже слышу биение собственного сердца в ушах, пока жду его ответ.
– Конечно! Я и правда не против согреться.
– Класс, – быстро киваю. – Тогда пойдем.
Меня не отпускает легкое волнение. Я пригласила Матвея в гости! Пока мы поднимаемся по лестнице, я лихорадочно вспоминаю, все ли прибрано у меня в квартире, и мысленно молюсь, чтобы лоток Джека был чистым. Летая в своих мыслях, я не замечаю Евдокию Васильевну, которая встречает нас на лестничной клетке с миской и венчиком в руках.
– А, это вы! – радостно восклицает она. – Я думала, опять сектанты.
– Добрый вечер, – приветливо машет ей рукой Матвей, выглядывая из-за моей спины. Я же в ступоре замираю на предпоследней ступеньке.
– Ой, Матвей! – Евдокия Васильевна расплывается в широкой улыбке и принимается лихо орудовать венчиком. – Как я рада тебя видеть.
– Я же обещал заглянуть к вам на чай.
– Оно и верно! Вот и правильно, – одобрительно кивает Евдокия Васильевна. – Все идем пить чай. Я вот блинчиков решила пожарить, но, боюсь, не успею вас угостить. А вот варенье сейчас открою и принесу.
– Мы тогда чайник поставим, – обещает Матвей, мягко подталкивая меня в спину.
Я отмираю, когда Евдокия Васильевна хлопает дверью. Да что со мной происходит?
– Все нормально? – Матвей поднимается на несколько ступеней и внимательно смотрит на меня сверху вниз.
– Просто задумалась, – мямлю я.
Дольше обычного копаюсь в сумке в поисках ключей. Наконец-то нахожу их и открываю дверь.
– Добро пожаловать.
Только Матвей переступает порог квартиры, на него, словно по стволу дерева, вскарабкивается Джек.
– Мяу!
– Привет, дружок, – потрясенно произносит Матвей.
– Джек! – пытаюсь оторвать кота от куртки Матвея, в которую он вцепился всеми своими лапами.
– О, так ты Джек, – как ни в чем не бывало улыбается Матвей.
– Блэк Джек, если точнее, – пыхчу я, сдувая упавшую на лоб прядь. Какое-то время все еще тяну кота на себя.
– Я ему точно понравился.
После нескольких минут неравной борьбы побеждает Джек. Он остается на руках Матвея, хотя у нас получается отвоевать куртку. Все вместе мы идем на кухню, где я ставлю чайник, а мальчики усаживаются на стул. Тут же снова открывается входная дверь, и в комнате становится заметно теснее.
– Решила еще пирогов вам прихватить, а то вы целый день на своем кофе. – Евдокия Васильевна ставит в центр стола большую тарелку. – Лиза, ты мне чай мой любимый завари. С мятой.
– Хорошо.
Я кладу несколько ложек рассыпчатого чая в стеклянный чайник и заливаю кипятком. Закрываю крышку и даю ему настояться. Сама встаю на цыпочки, чтобы достать чашки из шкафчика. Выбираю самые новые и красивые. Все они из разных наборов, отличаются по цвету и форме, но меня это не смущает.
Я расставляю чашки, Евдокия Васильевна по-хозяйски раскладывает варенье в небольшие пиалы, а Матвей гладит развалившегося у него на коленях Джека. Никогда еще моя кухня не выглядела настолько уютно, как в этот самый момент.
– Значит ты, Матвей, у нас повар? – спрашивает Евдокия Васильевна, размешивая сахар в своей чашке. Ложка мерно ударяет по стенкам, отсчитывая количество кругов – это ее особый ритуал.
– Бариста, – поправляет ее он. – Я варю кофе. А вы чем занимаетесь?
Евдокия Васильевна осторожно отпивает глоток горячего чая и прикрывает глаза.
– Как хорошо. Вот теперь можем и поговорить.
Под ее пристальным взглядом мы с Матвеем берем по пирожку с тарелки и обращаемся в слух. Он бросает на меня веселый взгляд, а я лишь с улыбкой веду плечом. Нас ждет увлекательная история из жизни Евдокии Васильевны, и начинается она так:
– В прошлом я учительница начальных классов, а сейчас отчаянная домохозяйка. И кстати, Матвей, ты уже пригласил Лизу на новое свидание?
Pulsuz fraqment bitdi.