Kitabı oxu: «Любовь с третьего взгляда»

Глава 1

Холодный дом

Семилетняя Анна научилась быть невидимкой задолго до того, как узнала значение этого слова. В их маленьком деревянном доме на окраине города тишина никогда не предвещала ничего хорошего. Если было тихо — значит, отец спал после очередной бутылки, и нужно было ходить на цыпочках, чтобы не скрипнула половица. Если гремела посуда — значит, начинался скандал.

Больше всего на свете Ане хотелось, чтобы мама, вернувшись со своей тяжелой смены, просто обняла её. Но у мамы, работавшей на двух работах ради копеек, не оставалось тепла. Она устало швыряла сумку на колченогий стул и шла на кухню, где её уже ждал отец с мутным, тяжелым взглядом.

— Опять вылупилась? — кричала на неё мать в те дни, когда срывалась на крик. — Иди отсюда, под ногами только путаешься! Глаза твои... вылитый папаша!

Аня сжималась в комок и пятилась в угол. Ей было до слез, до боли в груди непонятно, почему её, такую маленькую, так сильно не любят дома. Единственным островком безопасности были сухие, теплые руки бабушки Маши и её старший брат Лёша. Лёше было двенадцать, он был худым, длинноногим и казался Ане самым сильным человеком на свете.

В один из таких вечеров, когда на кухне послышался звон бьющегося стекла, Лёша тихо зашел в спальню, плотно прикрыв за собой дверь. В руках он держал старую, помятую картонную коробку из-под обуви и несколько цветных карандашей.

— Анька, псс, глянь, что добыл, — шепотом позвал он, усаживаясь прямо на пол и подмигивая сестре. — Давай строить гараж для твоих пластмассовых кукол. У них теперь будет свой крутой дом. С крышей.

Аня шмыгнула носом, вытирая слезы кулачком, и сползла к нему на старый ковер. На кухне что-то глухо бахнуло, раздался пьяный хохот отца, но здесь, на полу рядом с братом, Ане вдруг стало тепло. Лёша аккуратно раскрашивал картон, сосредоточенно высунув кончик языка, и это было самым надежным зрелищем в её жизни.

— Лёш... а почему мама всегда сердится? — тихо спросила она, прижимая к себе безногую куклу.

Брат на секунду замер, его подростковое лицо на мгновение стало слишком взрослым и серьезным. Он вздохнул, потрепал Аню по волосам и мягко улыбнулся:

— Не думай об этом, малая. Они просто устали. Давай, держи клей, помогай мне крышу крепить. Пока я с тобой, тебя никто не обидит, поняла?

Аня кивнула. Она верила ему безоговорочно. Если Лёша рядом — значит, мир вокруг не разрушится. Она еще не знала, что настоящая темнота сгустится над ними совсем скоро.

Анна не заметила тот момент, когда мама сломалась окончательно. Просто в какой-то вечер она не стала кричать на отца и выхватывать у него бутылку. Она молча достала из шкафа второй стакан, шумно выдохнула и села рядом. С того дня родители покатились вниз вместе, нога в ногу, запертые в своем хмельном, агрессивном мире, где для взрослеющей Ани и Лёши места не осталось совсем. В доме стало страшно, а пьяные драки теперь вспыхивали каждый день...

Когда Ане исполнилось семь, по их хрупкому миру пошла первая страшная трещина.

В то утро дедушка долго возился в прихожей, отыскивая свою старую куртку. Он собирался на рынок — нужно было выточить дубликат ключа от входной двери, который постоянно терялся. Семь лет — возраст капризный, и Аня, почуяв, что любимый дедушка уходит, повисла на его руке.

— Деда, ну возьми меня с собой! Ну пожалуйста! Я смирно буду идти, честное слово! — канючила она, заглядывая в его добрые, покрытые сеточкой морщин глаза.

Дедушка мягко улыбнулся, присел перед ней на корточки и потрепал по бледной щеке своей шершавой, пахнущей табаком ручищей.

— Нельзя сегодня, Анюта. На рынке толкучка, раздавят ещё мою ягоду. Я быстро — туда и обратно. А вернусь — принесу тебе мятный леденец. Идёт?

Он ласково подмигнул ей, закрыл за собой дверь и ушел. Леденца Аня так и не дождалась. Сердце дедушки остановилось прямо по дороге на базар, посреди шумной городской улицы. Он просто упал, и его не стало. В тот день маленькая Аня впервые узнала, что люди могут уходить навсегда.

Но смерть дедушки была лишь началом. Словно сорвав со старых петель какую-то невидимую дверь, в дом хлынула беда. Вскоре после похорон, глубокой ночью, Аня проснулась от странного, сухого треска и резкого запаха, от которого мгновенно запершило в горле.

— Лёша! Лёша, вставай! — закричала она, тормоша брата.

В коридоре уже вовсю полыхало — замкнуло ветхую, изношенную проводку. Всё вокруг заволокло чёрным, едким дымом. Родители, сонные и пьяные, что-то хрипели, Лёша схватил Аню в охапку и буквально вытолкнул на улицу, в прохладу ночного воздуха. Вокруг суетились люди, выли сирены пожарных машин, а Аня стояла на траве в одной ночной рубашке и смотрела, как огонь пожирает их и без того несчастный дом.

Соседи сжалились над испуганной, дрожащей девочкой и забрали её к себе переночевать. Тот соседский дом показался Ане сказкой: там было чисто, пахло свежим хлебом, простыни были белыми и прохладными, а на стенах не было ни капли грязи. Ей показалось, что кошмар закончился. Но сказка длилась ровно одну ночь. Утром соседи вздохнули, погладили её по голове и вернули родителям.

Дом устоял, но превратился в зловещие декорации. Крыша полностью сгорела, и теперь под потолком поселился этот вечный, удушливый, липкий запах гари, от которого тошнило. Проводка была уничтожена, и мамины приятели-собутыльники кое-как перекинули провода прямо с уличного столба — незаконно, на птичьих правах. С тех пор тусклая лампочка под потолком испуганно моргала от любого порыва ветра.

Анну уложили спать в той же спальне, где она раньше жила с бабушкой. Всё вокруг было серым от копоти. Ложась в кровать, девочка натягивала одеяло до самого носа и пыталась дышать через ткань, но едкий запах пепелища, казалось, намертво въелся в матрас, в стены и в её собственную кожу. Детство закончилось здесь, среди сырых, черных углов...

Казалось, этот дом медленно умирал вместе с его обитателями. Прошло пять долгих лет, и когда Анне исполнилось двенадцать, из жизни ушла бабушка Маша. С её смертью из дома исчезли последние крохи тепла. Мать с отцом пили уже беспробудно, нога в ногу, окончательно потеряв человеческий облик и интерес к жизни собственных детей.

А вскоре случилась новая беда — сломалась уличная колонка. Она была единственным источником воды на всю округу. В один из зимних дней рычаг просто намертво заклинило, из крана не упало ни капли. В дом перестала поступать вода, и вся тяжесть разбитого быта окончательно легла на плечи двенадцатилетней Ани и её семнадцатилетнего брата Лёши.

— Ну что, малая, бери тару, пошли на поклон, — невесело усмехнулся Лёша, протягивая ей пустые пятилитровые пластиковые баллоны.

Таскать воду от соседей стало их ежедневной, унизительной обязанностью. Баллоны были тяжёлыми, ручки резали пальцы даже сквозь поношенные варежки, но хуже всего были взгляды людей. Соседи делились водой неохотно. Они смотрели на голодных, замёрзших детей с жалостью, перемешанной с брезгливостью, а иногда и вовсе захлопывали дверь прямо перед их носом.

— Опять эти побирушки пьянчужьи пришли, — доносилось порой им вслед.

Аня глотала слёзы, крепче сжимая пластиковое горлышко, а Лёша лишь молча забирал у неё самый тяжёлый баллон и шёл вперёд, закрывая сестру своей широкой спиной.