Kitabı oxu: «Эхо отвечает завтра»

Şrift:

Глава 1. Вертолет

Это был теплый октябрьский день, один из последних в уходящей осени. Их старый вертолет стоял на краю аэродрома и никому не внушал доверия. Это был зеленый Ми-8 много раз крашенный-перекрашенный, с практически нечитаемой надписью на борту. От его хвоста сильно пахло топливом. Но видимо другого транспорта не предвиделось.

Ксения Ларионова подошла к нему неспешным шагом. Внимательно осматривая вертолет и сомневаясь, долетит ли она в целости и сохранности. Это была среднего роста женщина лет тридцати. Она была стройной. У нее были большие карие глаза с поволокой и каштановые волосы, собранные в хвост. Подойдя к группе, Ксения встала в очередь на погрузку с рюкзаком за спиной и кожаным кофром в раке. Кофр был тяжелый, и все пассажиры с любопытством поглядывали на него. Внутри него лежали принадлежности для первой медицинской помощи и для ее основной работы. Она собиралась в экспедицию очень тщательно, никогда не знаешь что может там пригодиться.

- Ксения Андреевна? Здравствуйте! - окликнул ее высокий сухопарый мужчина. Ему было на вид лет шестьдесят. Одет он был в безупречную куртку цвета горчицы, с седой щеточкой усов. - Меня зовут Игнат Борисович Воронцов - я руководитель нашей экспедиции. Очень рад, что Вы нашли время к нам присоединиться. Знаете ли врач в таких местах незаменимый сотрудник.

- Вообще-то я - судебный антрополог, а не участковый терапевт. - с усмешкой ответила Ксения.

- Пфф, в горах разница будет небольшая. Поверьте мне. Медицинское образование у Вас все равно есть. А это уже то, что нужно.

Он смотрел ей в глаза цепким взглядом и улыбка у него была широкая и какая-то неискренняя. Именно поэтому Ксения не поверила ему сразу.

Рядом с ними худой светловолосый парень в оранжевой шапке и черной куртке пятился задом, держа перед собой камеру на штативе и снимал вертолет.

- Привет, мои дорогие подписчики! С Вами снова я - Макс Тихонов! Я объявляю выпуск номер десять! - бодро сказал он в объектив и направил на нее камеру. - Повторите, пожалуйста: “Я - Ксения и я не верю в привидения”.

- Выключите. У меня нет настроения на Ваши глупости. - отмахнулась от него девушка.

- Это для истории. Людям будет интересно увидеть нас до начала поездки.

- История подождет и мне не важно чужое мнение.

Макс обиженно вздохнул и тут же навел камеру на следующую жертву: представительного мужчину в длинном кашемировом пальто. Он стоял у трапа с ноутбуком под мышкой. Его звали, как представил его Воронцов, Эдуард Левин. На ногах у него были дорогие итальянские ботинки. Левин смотрел на всех с таким искренним высокомерием как на грязную тряпку смотрит дворянка.

- Пацан, меня снимать не нужно, если не хочешь проблем. - сказал он, не поднимая глаз. - Я представляю спонсоров.

- Так значит, это благодаря Вам, сегодня все мы собрались, - весело нараспев сказал Макс. - Это же контент.

У трапа молча и очень внимательно проверял как упакован груз мужчина в потертом бушлате спасателя. Ксения заметила его не сразу. У него был тяжелый взгляд ярко синих глаз из-под густых черных ресниц. Нос с легкой горбинкой. Широкий разворот плеч и сильные руки выдавали в нем натренированного человека. А вот походка была примечательной, его левая нога слегка подволакивала за правой. Видимо когда-то у него была травма, возможно перелом. И это доставляло ему некий дискомфорт и сковывало движения. Несмотря на это, он проверил каждый карабин, подтянул ремень и только потом подошел к ним.

- Здравствуйте! Артем Громов. Я отвечаю за безопасность. Вы в этой обуви пойдете в горы? - Он неодобрительно кивнул на ее кроссовки.

- Ксения Ларионова. Приятно познакомиться. Нет, я пойду в ботинках. Они лежат в рюкзаке. Что-то не так? - сухо ответила она.

- Эх, женщины. Конечно, не так. На улице не май месяц, надо готовиться к горам. Вот носки возьмите. - Он поискал в кармане и протянул ей сверток из темной шерсти. - Новые, перед экспедицией купил для себя. В горах ноги важнее моды. Берите-берите. А у меня еще есть.

Смущенно, поблагодарив его, она взяла носки и положила в карман.

Недалеко от вертолета стояла пожилая женщина в шерстяном платке и сером пуховике. У нее было открытое румяное лицо с сеточкой морщинок, которые ее однако не портили. У ее ног стояли большая коробка, два мешка и корзинка, накрытая белой тряпкой. Она тихонько напевала что-то про костер и тех, кого ждут.

- Это Тамара Павловна Зырянова, она наш повар. - пояснил Воронцов.

Увидев взгляд Ксении, она оборвала песню, кивнула и добродушно улыбнулась.

- Здравствуй. Хочешь хлеба, доченька? - вытащив хлеб из корзинки, она отломила краюшку и протянула Ксении. - Ты, наверное, не знаешь, но горный хозяин хлеб шибко любит. У нас в роду, у коми-зырян, говорили: к хозяину леса приходи с хлебом и поклоном, а без хлеба приходят только за долгом. Поняла?

Остальные участники экспедиции держались поодаль. Пара молодых аспирантов, Костя и Лена, вцепились в друг друга и целовались, не замечая никого. Радист Семен Лукич сидел с большим пластмассовым чемоданом на коленях. Смотрел на всех и кивал каждому проходящему как болванчик. Темноволосая девушка лет двадцати семи, в огромных наушниках и с черными кейсами приборов у ног, не вздрогнула, когда рядом провезли тележку с баллонами, и только дернула плечом. Дина Хабибуллина - акустик. А на расстоянии двух шагов от остальных, стоял невысокий старик в оленьей парке. У него было обветренное лицо и руку он держал на дверной стойке. Петр Анямов, охотник-проводник из манси. Он что-то шептал на своем языке.

- Один, два, три, - громко считал пилот, тыча пальцем в каждого пассажира. Звали его Саша. Это был мужчина лет сорока. Он много курил до самого отлета. - девять, десять, одиннадцать, двенадцать. Что? Откуда двенадцать? По списку сколько Вас?

- Нас одиннадцать, - сказал Воронцов. - Пожалуйста, пересчитайте, Александр.

Саша пересчитал дважды. Каждый раз у него получалось одиннадцать. Он устало потер переносицу и проворчал, что надо больше спать, а не работать. Ксения внимательно следившая за ним, достала диктофон и включила на запись.

- Аэропорт, двадцать седьмое октября, семь сорок утра. Пилот вертолета насчитал двенадцать человек, хотя нас одиннадцать. Это усталость и недосып. Версия принята.

Муж Даниил всегда говорил, что “версия принята” всегда звучит как “мы пока ничего не знаем”. И он был чертовски прав.

Вертолет с шумом оторвался от земли, неохотно как уставший жук. Внутри стоял невозможный шум, который заглушал все звуки. Общались только жестами. Макс снимал всех по очереди. Кто-то ему улыбался, кто-то махал, кто-то показывал кулак. В иллюминаторе было видно как тянется тайга, черная с белыми прожилками рек и лужицами озер.

Гора появилась через два часа полета. Она не была самой высокой на Уральском хребте, но стояла отдельно. Серый гребень, срезанный с одной стороны. А на среза темнело пятно, похожее на раскрытый рот.

- Гора Слухач, - сказал Воронцов, наклонившись к уху Ксении. - Так ее называли геологи. На карте это “высота тысяча двести три”.

Ксения посмотрела на Анямова. Он сидел с закрытыми глазами и считал.

- Что Вы делаете? - крикнула она ему, перекрывая шум.

- Здороваюсь, - сказал он. - Мы приехали к хозяйке. Она не любит когда молчат. Поэтому я говорю с ней. Вы тоже поговорите, когда сядем. Только не шутите и не ругайтесь. Она все слышит и понимает.

- А если случайно пошутил? - крикнул Макс и засмеялся.

Анямов посмотрел на него как на дурака и ответа не последовало.

Дина сдвинула один наушник, поморщилась от шума и побледнела.

- Она гудит, - сказала Дина, и голос ее дрогнул. - На одной ноте.

- Это шум лопастей или мотора, - мягко сказал Воронцов.

- Нет, это не тот звук. - Дина вернула наушник и заговорила уже обычным голосом. Тон ее был колючим. - Такой звук бывает от тяжелого тела. Семь герц. Знаете, что ниже этого порога человеческое ухо уже не слышит? Тут можно только почувствовать.

Ксения внимательно выслушав ее, записала в блокнот: “Дина сказала про семь герц. Проверить прибором”. Она знала с универа, что нельзя проверить техникой, нужно понять и описать.

На посадке вертолет завыл на полтона ниже. В салоне все затаили дыхание. Ксения осмотрев всех коллег, заметила что на пустом месте у правого иллюминатора лежал рюкзак. Он был старый, темно-зеленый, с деревянной рамой и кожаными пряжками. Такие уже лет семьдесят не делают. Он был полностью мокрый в сухом салоне.

- Чей рюкзак? - спросила она громко.

Все повернули головы, кроме Анямова. Он смотрел прямо перед собой. На лице у него было узнавание.

- Не мой, - сказал Громов.

- И не мой, - сказали все по очереди

- Я на него ничего не проливал, - сказал Макс без обычной бодрости.

Воронцов смотрел на рюкзак дольше всех. И улыбка у него была как приклеенная.

- Иногда на борту остаются чужие вещи с прошлых полетов. Ничего страшного. Все устали. Давайте разбивать лагерь. - сказал он всем.

Ксения не стала спорить. Она наклонилась и разглядела на клапане белую нашивку “10”. Она никому не сказала о ней. Сначала надо зафиксировать, а потом разбираться.

- Выгружаемся, - сказал Громов и первым шагнул наружу. На улице было холодно и тихо. Мотор уже стих и было слышно как скрипит снег под ногами.

Глава 2. Двенадцать спальников

Базовый лагерь они поставили на каменистом уступе над речкой Тихой. Она оправдывала свое название тем, что вода текла тихо и звук ее течения не уходил дальше пяти шагов. Дина проверила это три раза и молча села на валун, надев наушники обратно.

К четырем часам небо стало цвета оцинкованного ведра. Громов с Костей ставили палатки, Лена подносила запчасти и крутилась рядом со своим парнем. Семен Лукич колдовал над рацией, устанавливал, настраивал. Макс запустил квадрокоптер и тот поднимался с жужжанием рассерженного шмеля. Воронцов ходил вокруг и всех подбадривал, но никому не помогал. Петр Анямов повязывал красные тряпки на все деревья по периметру лагеря. К вечеру Ксения заметила, что в лагере все стали говорить тише, чем утром. Скорее всего просто устали.

Тамара Павловна раскинула походную кухню под навесом и сразу начала готовить.

- Ужин через полчаса, - объявила она. - Кто не успеет, ест холодное. И не вздумайте свистеть в лагере, слышите меня? У нас говорят: свистнешь в горах, кто-нибудь свистнет тебе в ответ.

- А кто может свистнуть в ответ? - спросил Макс.

- Тот, с кем встреча тебе не понравится, - грозно ответила Тамара Павловна и махнула половником.

Гостей они заметили, когда уже начало темнеть. По тропе вдоль реки поднимались две фигуры. Первой шла низенькая старушка в черном сарафане и ватнике. В руках у нее была клюка и узел за спиной. Вторая, была помоложе, высокая и сухая. Она несла плетеную корзину. Платки у обеих были повязаны до бровей. Шли они так бесшумно, что Макс, который стоял к ним спиной, взвизгнул от испуга и подскочил, когда они их окликнули.

- Мир Вашему дому, - сказала старшая из них. Голос у нее был тоненький, как у птицы. - Мы из скита, что ниже по течению Тихой. Я - Агафья. А это моя сестра Евдокия. Есть еще третья, ее зовут Параскева. Она хворая, дома осталась. Нельзя ей на ветер.

- Староверки, - шепнул Воронцов Ксении. - Из кержаков. Живут тут с петровских времен, скит в пяти киллометрах. Как дошли так далеко в их возрасте, удивительно. Люди их ведьмами зовут, но скорее это просто суеверия.

- Мы не ведьмы, мы - хранительницы. Люди то слово забыли, а свое придумали. Вот и вся разница. - спокойно сказала Агафья и всем стало понятно, что слух нее не по возрасту хороший.

Евдокия поставила корзину на стол. В ней лежал круглый ржаной хлеб в полотенце с красной ручной вышивкой. А также берестяной туесок соли и кувшин кваса. Тамара Павловна подняла бровь, оценила и одобрительно кивнула.

- Угощайтесь, - сказала Агафья. - Сами мы у вас не отведаем, не обессудьте. Нам из мирской посуды нельзя.

- Что Вы, - сказал Воронцов. - Мы благодарим за хлеб. Присаживайтесь, вы, наверное устали с дороги. Как только дошли так далеко?

Агафья не ответила, села на ящик и положила руки на свою палку. Затем внимательно обвела лагерь взглядом. Ее светлые глаза переходили с одного лица на другое, и каждый под ее взглядом переставал жевать.

- Сколько вас? - спросила она.

- Одиннадцать, - ответил Воронцов.

- Двенадцать, - сказала старушка. - С вами приехал еще один.

Все замолчали, даже болтливый Макс закрыл рот и убрал камеру. Евдокия быстро перекрестилась двумя пальцами.

- Бабушка, - осторожно сказал Артем Громов. - Нас одиннадцать.

- Двенадцатый с вами приехал. Вы его не видите, а у нас глаз привычный. Не пугайтесь, дети. Он не злой. Он просто дело не доделал, вот и пришел с вами. Запомните то, что я вам скажу.

Она подняла сухой, как сучок, палец.

- Первое. На горе не кричать. Ни от радости, ни от испуга.

Второй палец.

- Второе. Ночью не отзываться. Если окликнут по имени, а особенно по отчеству, не оборачивайтесь и не отвечайте. Хоть мать родная зовет, хоть муж. Особенно муж.

У Ксении побежали мурашки по коже.

- Третье. Если Вам на пороге кто-то оставил чужую вещь, хоть дом это, хоть ваши палатки, сожгите вещь. Не заносите и не берите с собой. А если приснится покойник, рассыпьте соль под порог и красную нить на запястье. Евдокия, раздай им нитки.

Евдокия послушно достала моток красной пряжи и каждому повязала нить на левое запястье. Ксения хотела возразить, что это антинаучно, но слов почему-то не нашлось. Нитка была завязана на руке. Громов, к ее удивлению, взял свою без возражений и затянул сильнее зубами.

- А кто он, двенадцатый? - негромко спросил Макс.

Агафья посмотрела на гору. Над лагерем она стояла темная и спокойная.

- Десятый, - сказала старуха. - Мы его зовем десятым. Ешьте, милые, а то остынет. А мы пошли, засиделись у вас.

Она подхватила палку, кивнула и пошла с сестрой вниз по тропе. Через пару минут обе растворились в синей темноте. И только некоторое время еще слышался стук ее клюки.

После этого все ужинали молча. Каша была наваристая и очень вкусная, и ее быстро съели. Когда приступили к чаю, то смогли обсуждать лишь погоду. Анямов к еде не притронулся. Он взял кусок хлеба, налил в кружку сладкий чай. И отнес еду на плоский камень на краю лагеря. Затем негромко сказал что-то на мансийском. Потом вернулся и сел молча на свое место.

- Хозяину гостинец отнес, - ответил он на взгляд Ксении. - Лес любит, когда с ним делятся. Иначе он возьмет сам.

Спальники раздавали по списку. Тамара Павловна считала их, шевеля губами. Вдруг она остановилась и Ксения подошла к ней.

- Все в порядке?

- Сколько спальников заказывали? - спросила Тамара Павловна у Воронцова.

- Одиннадцать, по числу людей. - ответил он.

- А здесь двенадцать. Откуда еще один? - в недоумении спросила Тамара Павловна.

И правда, двенадцатый лежал в углу, скатанный и перевязанный бечевкой. Тамара Павловна подняла его и тут же уронила. Он был холодный и мокрый.

- Может быть это ошибка при погрузке, - сказала Ксения. - Могли положить лишний.

- Могли, - согласилась Тамара Павловна и посмотрела на нее с такой жалостью. Так смотрят на ребенка, которому говорят что тень в коридоре от висящего пальто.

В ту ночь Ксения лежала без сна. Она все прислушивалась к звукам за палаткой. Около трех она задремала, но резко проснулась от того, что за стенкой кто-то считал. Тихо, с остановками, еле понятно. Он шел вдоль линии палаток и шорох шагов сопровождали счет.

- девять…десять…одиннадцать…

Пауза и остановка прямо у ее входа в палатку.

- двенадцать.

Она молчала, нитка на запястье нагрелась. Ксения со страхом смотрела на ткань палатки. В слабом свете луны она видела огромную тень человека. Он стоял очень близко. Был высоким, сутулым, с поднятой головой.

Потом шаги двинулись дальше. И через минуту стало тихо.

Утром у входа в палатку нашлась цепочка следов. Следы шли от камня, на котором вчера вечером Анямов оставил подношение. Они были от больших босых ног. Размером с лопату. На камне стояла пустая кружка, и аккуратным кружком лежали лесные орехи.

Глава 3. Верхний лагерь

За завтраком Воронцов рассказал то, что остальные знали по слухам.

- В пятьдесят девятом году на этой горе работала геологическая группа из десяти человек. Начальником был Сергей Ладыгин, достаточно опытный специалист. Ему было где-то тридцать восемь лет. Радистка Нина Калугина, ей было двадцать три. Еще было пятеро геологов, врач, повар и техник звукозаписи. На связь они выходили ежедневно, а через две недели радио замолчало. Когда приехали спасатели, то в нижнем лагере нашли девять тел. Десятого нашли позже, в двадцати километрах отсюда. Он был жив, но потерял речь и мог только писать. - Воронцов отпил чай и поставил свою кружку на стол. - Это был мой отец, Борис Иванович Воронцов.

За столом стало очень тихо. Даже Макс, все время ерзавший на скамейке замер и внимательно слушал.

- Ого, мы не знали, - сказал Макс.

- Я не люблю об этом вспоминать, если честно. Следствие тогда списало гибель людей на стихию. Пошел снег, переохлаждение и паника. О верхнем лагере никто не знал. Отец до самой смерти не говорил, он мог только писать. И писал только цифры. Я сорок лет собираю по крупицам все что было зафиксировано. Три года назад спутник показал на южном склоне ровную площадку с правильными линиями, видимо оттаяла мерзлота и открылось то, что там было. Левин, - он кивнул на мужчину в пальто, - проинвестировал нашу экспедицию и вот мы здесь.

- Я предоставил средства, - сухо подтвердил Левин, печатая что-то в ноутбуке, - но не просто так, а потому что на снимке показалась аномалия по металлу. Если это будет серебро, то мои инвесторы будут счастливы. Если пустышка, то придется возвращать деньги.

- Это палатка, - сказал Воронцов с легкой улыбкой. - Я уверен.

Петр Анямов молчал. По его лицу было видно, что он думает о чем-то своем.

К южному склону они вышли после полудня. Подъем занял у них четыре часа. Громов шел первым, с карабином за плечом. За ним Воронцов, у которого под курткой в кобуре был травмат. Как он сказал, это требуется по инструкции от медведей. Потом шли все остальные. Замыкал цепочку Анямов. Он шел в метрах десяти от них и внимательно осматривал округу.

Склоны были голые, серые, с редкими кустиками и деревцами. Ветер швырял в лица мелкую крупу. На склоне ребята заметили пирамидки из плоских камней. Расстояние между этими кучками было одинаковое.

- Это современное творение? - спросила Лена у Кости.

- Думаю его оставили еще древние народы, - ответил он, не оборачиваясь.

Площадка открылась внезапно. Это был ровный уступ на высоте тысячи метров с ледяным ручьем по краю. Рядом с ним, будто приклеенная к скале, стояла старая палатка. Она была брезентовая, выгоревшая до цвета овсяной каши, на колышках. Одна стенка у нее вмерзла в лед и треснула, но каркас все же стоял прямо. А над входом висел лоскут с надписью “10”.

Все остановились возле нее. Макс щелкнул камерой и этот звук показался выстрелом в тишине.

- Первым иду я. Потом Ксения Андреевна. Остальные ждут снаружи. понятно? - проговорил Громов.

В палатке стоял холод. Лучи фонарей скользили по брезенту. Высветили два спальных мешка, деревянные ящики с надписью “Осторожно: стекло”. Дальше по керосиновой лампе, столу. На столе лежали очки в ржавой оправе, стояли кружки с темным ободком чая. Также лежал огрызок карандаша и тетрадь в обложке, перевязанная тесемкой.

В углу на ящике стоял магнитофон. Он был в брезентовом чехле с двумя бобинами. Одна катушка была пустая, лента с нее тянулась в ящик. На второй виднелись витки коричневой пленки. На крышке они увидели надпись: “10. Воронцов Б.И.”

- Так, предупреждаю, без перчаток ничего не трогать, - сказала Ксения. - Позовите Макса. Пусть снимает все как есть.

Макс зашел в палатку. Его камера заработала и он сразу нашел доску с расписанием. Список состоял из десяти фамилий: 1. Ладыгин. 2. Калугина. 3. Зырянов. 4. Дроздов. 5. Мальцев. 6 Громов. 7 Шварц. 8. Платонов. 9. Белоусов. 10. Воронцов”. Рядом стояли галочки, кроме последней фамилии.

- Зырянов, - вслух произнесла Ксения. И вдруг услышала за спиной вздох Тамары Павловны. Она незаметно пробралась в палатку.

- Отец, - сказала женщина треснувшим голосом. - Павел Зырянов. Он ушел на гору за три месяца до моего рождения. Мама говорила, что он был геологом. И пропал в горах. Я думала, что это сказки, как про папу-летчика. А оно вишь как оказалось…

- А Громов? Ваш родственник? - Ксения обернулась на Артема. Лицо у него не выдавало никаких эмоций.

- Нет, однофамилец. - сказал он. - Распространенная фамилия.

Она не стала спорить. Аккуратно двумя пальцами, Ксения взяла тетрадь и развязала тесемки. Холодные, слипшиеся страницы разошлись с хрустом. Почерк читался, был крупным и аккуратным. На первой странице было написано: “Дневник радиста: Н. Калугина. Верхний лагерь. Если кто найдет, пожалуйста, не кричите”.

Ксения аккуратно закрыла тетрадь. Когда на закончила работу и вышла, уже вечерело. Лагерь гудел как улей. Левин азартно с кем-то разговаривал по спутниковому телефону. Макс ходил с камерой и все снимал вокруг палатки. Дина стояла в стороне с поднятой головой и закрытыми глазами. Ксения окликнула Дину дважды, прежде чем она обратила на нее внимание.

- Здесь звук громче, - сказала Дина, не открывая глаз. - Почти вдвое. Источник звука прямо под нами.

- Под нами должна быть скала. - сказала Лена.

- Под нами пустота, - поправила Дина. - Большая. Такой звук бывает у большой полости. И я не могу объяснить почему, она не просто гудит, она словно прислушивается.

Ксения хотела ответить что-нибудь умное, но тут Громов остановился у дальней стены уступы и поднял руку.

- Ребята, подойдите сюда.

В расщелине, куда не доставал свет, она увидела ступени. Они были широкие, вырубленные в камне и стертые до блеска. Ступени уходили вниз под углом. Было видно только семь ступеней, дальше темнота. На краю верхней ступени, в углублениях лежали семь черепов.

Ксения опустилась на колени перед ними. Профессиональный опыт помог ей собраться. Лицевые кости были тонкие, надбровные дуги слабые. Зубы были целые, но стертые от грубой пищи. Возраст на глаз около полутора тысяч лет. Но более подробно можно сказать после тщательного изучения. И тут она задержала дыхание. В каждую глазницу были мастерски вставлены белые камни. Камни были идеально подогнаны под глазницу. Семь слепых белых глаз смотрели на нее.

- Чудь, - выдохнул Воронцов за ее плечом. - Чудь белоглазая. Значит, это правда.

Она хотела спросить о чем он, но тут с гребня донесся звук. От этого звука чуть не остановилось сердце. Долгий низкий вздох. Будто сама гора перевела дух и повернула голову в их сторону. Снег под ногами едва заметно дрогнул.

Глава 4. Тетрадь Нины

Читали при свете фонаря в большой палатке. Ксения читала в слух. Тетрадь пахла мокрой бумагой и чем-то сладковатым.

3 сентября. Дошли до подножия горы. Проводник Яков Анямов дальше с нами не пошел. Сказал, что на другие горы можно идти, но на ту, которая слушает, нельзя. Мы посмеялись над его суевериями. Ладыгин ему табаку и денег дал. Деньги он не взял. Поклонился и ушел. С ним был его сынишка лет семи, он все время держался за отцовский рукав и смотрел на гору не по-детски. Я на них смотрела и мне было не по себе.

Ксения прервала чтение и посмотрела на Анямова. Он сидел на ящике у входа в палатку, ни один мускул не дрогнул на его лице.

- Яков Анямов был мой отец. - сказал он спокойно. - Я тогда был с ним. Мне было семь. Отец велел запомнить лица этих людей: “Смотри, Петька, они идут туда, откуда никто не возвращается”. Я запомнил каждого. Простите, что не сказал сразу. Вы бы мне не поверили.

- Читайте дальше, - попросил Воронцов.

8 сентября. Нашли проход и лестницу вниз. Семь ступеней, широкие, как для процессии. На краю лежали семь черепов с белыми камушками вместо глаз. Дроздов сказал, что это ритуал. Шварц сказал, что мы не должны ничего трогать. Воронцов, наш техник, сказал: ”Ребята, а там внутри, наверное, сильное эхо”.

9 сентября. Спустились. Внутри зал. Он был огромный как собор. Стены сухие, гладкие. Звук в нем ведет себя не так, как должен. Борис ради интереса крикнул: “Ау!”. Как ни странно эхо не оказалось. Мы постояли, послушали, ничего. Ладыгин сказал: “Пошли отсюда”. Мы ушли, всю дорогу было такое чувство, что кто-то смотрит нам вслед.

10 сентября. Ночью проснулась в четыре часа. В палатке все спали, и вдруг услышала голос Бориса Воронцова: “Нина, не надо”. Я села. Борис крепко спал в соседнем спальнике. Я никому не сказала, подумала что показалось.

13 сентября. Это не случайность. Эхо возвращается на следующую ночь, в 04.00. Оно произносит слова, которые человек еще не сказал. Мы проверили на Шварце. Он крикнул в расщелину: “Я здесь!” В ту ночь эхо вернуло его голосом: “Прости меня, мама”. Утром Шварц ходил как оглушенный. Через сутки он упал с высоты и сломал шею. Последнее, что он сказал перед падением: “Прости меня, мама”.

В палатке стало очень тихо. Макс уронил камеру на колени и не заметил. Левин откинулся на спинку складного стула и смотрел в пол. Лена тихонько всхлипнула, Костя обнял ее и начал утешать.

- Бред, - сказала Ксения шепотом. - Это просто самовнушение. Люди в были в стрессе… Шварц просто был в плохой форме, а записи делали задним числом.

- Читайте дальше, - сказал Воронцов.

15 сентября. Ладыгин приказал соблюдать тишину и никому не уходить поодиночке. Но у Бориса свое мнение. Он любит факты. Взял магнитофон, спустился в зал и крикнул. Просто назвал свое имя. Потом записал ночное эхо. Днем поставил на запись всем и ушел молчаливый. Мы слушали его голос, который в 04.00 часа сказал то, чего я не хочу писать.

16 сентября. Умер Белоусов. Просто сел чай пить и упал. Борис говорит, что он был первым на записи. Говорит: “Я записал всех. Теперь она знает всех нас”. Не понимаю о ком он. Ночью я слышала как он ходит по лагерю, считает: раз, два, три и так до десяти. Потом опять сначала.

17 сентября. Нас осталось семеро. Ладыгин говорит, что надо уходить. Но началась метель, ничего не видно. Рация молчит третий день. Продуктов осталось на неделю. Борис Воронцов сидит над магнитофоном и перематывает ленту. Я заглянула ему через плечо. Он плакал. На ленте я слышала десять голосов. Каждый говорит что-то свое, чего еще не успел сказать.

19 сентября. Пишу в верхнем лагере. Нас четверо, остальные в нижнем. Они не поднимутся больше. Борис сказал: “Я знаю чего она хочет. Она хочет платы. Я заплачу”. Я спросила: “Чем?” Он ответил, что есть способ. И ушел вниз. Не знаю вернется ли. Павел Зырянов просил записать, что если родится дочь назвать ее Тамарой. Записала раз просит.

Если кто найдет эту тетрадь, пожалуйста, не кричите. Только слушайте. Мне кажется, ей просто одиноко.

Дальше было пусто. Ксения закрыла тетрадь и тяжело вздохнула. Тамара Павловна сидела неподвижно, обхватив себя руками. Из ее глаз текли слезы. Громов молча протянул ей кружку воды. И она с шумом отхлебнула ее.

- Он не вернулся, - сказала она вдруг. - Мой отец. Он ведь тогда не знал, что у него будет дочь. Вот почему я здесь, потому что всегда хотела узнать где он.

- Понимаю, - сказал Воронцов. - Простите, Тамара Павловна. Я должен был рассказать Вам раньше, но не знал как.

- Вы не обязаны были, - ответила она. - Вы привезли меня сюда и я наконец смогу узнать, что случилось. Почему он не вернулся.

Снаружи хрустнул снег. Громов расстегнул полог и выглянул. Лагерь был пуст. На краю у освещенного лунным светом камня лежал длинный предмет, которого раньше здесь не было.

Макс присвистнул. Тамара Павловна охнула. Громов подошел и поднял предмет. Им оказалась толстая, не ошкуренная лиственничная палка с резным навершием. Это было лицо: грубое, с огромными надбровными дугами. Глаза, вырезанные так искусно, казалось следили за всеми.

- Менкв, - сказал Анямов. - Лесной хозяин принес. Он слышал все. Он не хотел, чтобы мы грустили. Принес подарок. Положите у огня.

- Менкв? - переспросил Макс. - Это, что снежный человек? Йети?

- Не называй его так, - строго сказал Анямов. - Он не снежный человек и не зверь. Он человек, он все понимает. Просто он очень большой и одинокий. Одинокий как она. - он кивнул на гору.

И все в лагере почувствовали, как земля под ногами дрогнула и затихла.

Глава 5. Тихая песня

Скит стоял там, где река Тихая делала петлю и уходила в лес. Три сруба, потемневшие до цвета крепкого чая, были с высокими крылечками и подклетями. Вокруг стояла ограда, рядом был огород с уже выкопанной картошкой. Бревенчатая баня пускала в небо жидкую струйку дыма. На коньке избы был закреплен деревянный крест.

Ксения пошла с Тамарой Павловной. Воронцову она сказала, что ей нужно проверить старушек, он кивнул. Громов вызвался проводить до околицы и остановился у калитки.

- Я вас здесь подожду, - сказал он. - С бабушками мне говорить не о чем. Они мне про деда не расскажут.

- Про какого деда? - спросила Ксения.

- Ни про какого, - ответил он и посмотрел на гору.

Дверь открыла Евдокия. В сенях пахло сушеным хмелем, деревом и травами. Повсюду были развешаны сушеные травы. На лавке стояли три ведра под чистыми холстинами. Горница оказалась чистой, низкой и ее практически всю занимала большая печь. В красном углу были иконы, горела лампадка. Стол был застелен скатертью, которую берегли с прошлого века, судя по заплаткам. У печи на лавке Агафья перебирала кожаные четки.

- Пришли, - сказала она, не оборачиваясь. - Садитесь. Чаю налью Вам в эти мирские кружки, с щербинкой. Для гостей держим. Уж не обессудьте, в свои налить не могу.

- Ничего страшного, спасибо. - поблагодарили Ксения и Тамара Павловна.

Чай был душистый. На травах: иван-чай, брусничный лист, с дымком и пился неожиданно легко. Тамара Павловна от себя достала банку брусничного варенья и поставила гостинец на стол. Агафья глянула на банку и больше к ней не возвращалась.

- Сестра Параскева хворая, - сказала она. - Она у нас икотница. Знаете кто это?

- Ох, - вздохнула Тамара Павловна.

- Вроде бы, - осторожно ответила Ксения. - так называют состояние, когда человек говорит чужими голосами. Описано как диссоциативное расстройство.

- Расстройство, - повторила Агафья без обиды. - Слово-то какое. Параскева в десять лет услышала голос из колодца. С тех пор слышит всех, кто не договорил. Мы ее не лечим, мы за ней присматриваем. Раньше в тяжелые ночи она так кричала. Теперь мы поем ей тихую песню, чтобы легче было. Она ведь, что на горе слышат, то в ней откликается.

- Тихую песню? - переспросила Тамар Павловна.

- Это не песня, - ответила от печи Евдокия. - Это когда молишься без голоса. Губы шевелятся, а звука нет. Мы так с петровских времен, как на эту реку пришли. Наши деды бежали сюда от чужих порядков, нашли это место. Только здесь нельзя кричать. Нам показалось, что Господь привел туда, где молчание дороже слова. Так и остались.

- Тетя Агафья, - сказала Ксения. - Вы говорили, что с нами идет десятый. Кто он?

Агафья отложила четки.

- Скажу, коли спросили. Мне было двадцать один, когда на гору пришла десятка. Десять человек, все молодые. Из города приехали, с ящиками и приборами. Как-то я пошла проверять ловушки, и на косе увидела человека. Живого, но без памяти. Обмороженный, борода седая, а ведь ему не больше двадцати пяти было. Лежит, смотрит, а говорить не может. Я его притащила сюда. Три недели провалялся у нас. Выходили. Говорить он не мог, горло будто выжгли. Как-то угольком он написал “Десять”. Потом “Я ПОМЕНЯЛ”. Потом приехали военные и забрали его. Звали его Борисом, как мы потом узнали. Умер он в две тысячи девятом и в последний Параскева сказала одну фразу.

- Какую? - спросил Воронцов.

Ксения вздрогнула от неожиданности. В дверях стоял Игнат Борисович. Улыбался он также открыто и неискренне.

- Я знаете ли догнал вас, Ксения Андреевна, - сказал он. - Забеспокоился. Здравствуйте, Агафья Сергеевна. Давно не виделись.

Старуха посмотрела на него долгим взглядом.

- Давно, Игнат. Ты в две тысячи девятом приходил, помнишь? Когда отец умер. Я тебе тогда сказала: не лезь в гору. Ты меня не послушал.

- Я приходил за правдой, - мягко сказал Воронцов.

- Ты приходил за долгом. - ответила Агафья. - Это разные вещи. Правду гора слушает, а долг ее кормит.

В горнице стало так тихо, что было слышно ветер в трубе.

- Что Вы имеете в виду? - спросила Ксения.

За занавеской в углу заскрипели половицы. Занавеска колыхнулась. Вышла третья сестра, Параскева. Она была худая, с распущенными седыми волосами. Одета в длинную рубаху. Глаза у нее были широко раскрыты и выражение лица будто слушает музыку. Она прошла через комнату и остановилась перед Ксенией.

Евдокия поднялась, но Агафья остановила ее.

- Не мешай. Сама скажет.

Параскева протянула руку и коснулась лба Ксения двумя холодными пальцами. Губы ее шевельнулись, и вышел голос. Голос был не старческий, а высокий девичий.

- Не отвечай по имени. Слышишь? Если назовут по отчеству, не отвечай. Я же писала. Я не успела, но я написала.

- Нина? - выдохнула Тамара Павловна.

- Не мешайте, - сказала Агафья.

Голос Параскевы изменился. Теперь он был низкий, мужской. И у Ксении пересохло во рту. Она узнала бы его среди тысячи голосов.

- Ксюша, - сказал голос. - Не слушай меня.

Чашка выскользнула из руки и раскололась на две половинки. Ксении захотелось закричать от боли, но Агафья посмотрела на нее внимательно. И она закусила губу до крови.

Параскева моргнула. Взгляд ее прояснился и она виновато улыбнулась.

- Я что-то сказала? - спросила она обычным голосом. - Простите. Со мной бывает. Ой, у меня руки холодные.

Потом Ксения осмотрела трех старушек, все было в норме для их возраста. На крыльцо они вышли, когда уже стемнело. Евдокия вынесла узелок. И Агафья, кряхтя, вложила его Ксении в руки.

- Здесь мак. Не смотри так, милая, у нас старые обычаи. Если покойник стоит у порога и хочет войти, высыпь мак. Он пока не сосчитает все зернышки, не войдет. Считает до утра, а утром уйдет. Пшено тоже сгодится, но мак крепче.

- Тетя Агафья, я врач. Я в упырей не верю.

- Зато они в тебя верят. - спокойно ответила Агафья. - Береги нитку. И еще, тот голос. Параскева сказала, он был живой. Тогда, когда говорил это. Сегодня или три года назад, сказать не может. Эхо времени не знает. Иди, дочка.

Ксения спустилась с крыльца. У калитки Воронцов взял ее под руку и сказал, что к вечеру поднимется ветер. Громов помогал идти Тамаре Павловне.

Она шла и думала, что на мокром плече воронцовской куртки зацепились хвоинки. Дорога к скиту лежала через лиственичное редколесье. Хвойный лес был вдоль реки. Значит, он пришел не по тропе. Значит он хорошо знает местность.

В блокноте она написала позже: “Воронцов пришел к скиту с реки, а не с тропы. Он что-то скрывает от нас. Нужно проверить”.

Глава 6. Каменное Ухо

К лестнице вышли на следующее утро, в девять. Над гребнем стояло ясное небо без единого облачка, воздух звенел и каждый звук отражался от камня. Пошли все, даже Тамара Павловна, которая категорически была против оставаться одной в лагере. Громов закрепил на скальном выступе два страховочных троса, проверил карабины. Потом обошел всех по очереди, дергая за ремни.

- Правила простые, - сказал он. - Идем цепочкой. Никто, повторяю, никто не спешит. Никто не кричит, ничего не берет. Скажу “назад”, разворачиваемся без вопросов. Кто нарушит, остается наверху и больше не спускается. Понятно? Особенно тебя касается, Макс.

- А если очень хочется? - спросил Макс.

- Тогда хочется, но не здесь. - ответил Громов.

Анямов дошел с ними до края площадки и остановился у плоского камня. Он достал из-за пазухи лоскут красной ткани, завязал его на ближайшей березке.

- Дальше я не пойду, - сказал он. - Это не страх. У меня дело наверху. Кто-то должен стоять здесь и помнить, сколько вас зашло. Зашло десять. Или одиннадцать. Я посчитаю на обратном пути.

- Вы боитесь, что мы не вернемся? - спросила Ксения.

- Боюсь, - сказал старик с обезоруживающей прямотой. - Поэтому я и считаю.

Лестница оказалась теплой. Снаружи камень обмерз, а внутри хранил тепло, едва ощутимое через обувь. Ступени были широкие, низкие. На каждой ступени середина была протертой до неглубокой выемки. Лестница закончилась на седьмой ступени.

Дальше открылся зал. Секунду никто не мог говорить. Свет от фонарей уходил вниз и стороны и не находил стены, растворялся. Это была не пещера, а постройка. Семь концентрических террас. Они, как лестница великана, уходили вглубь горы и сужались к низу. Каждая была создана из серого камня. Пирамида, подумала Ксения. Пирамида наизнанку, не вершиной вверх, а вниз. Она была похожа на воронку, вырубленную внутри горы. Там, где у обычной пирамиды находилась вершина, здесь зияла круглая черная шахта.

- Господи, - сказал Костя. - Этого нет ни на одном снимке.

- Этого вообще нигде нет, - прошептал Воронцов.

Стены каждого яруса покрывала резьба. Ксения подошла и посветила. Сначала она приняла ее за орнамент: завитки, спирали. Потом поняла, что это были уши. Тысяча ушей, вырезанных одно рядом с другим. Они были мелкие, крупные, с завитками раковин и мочек. Все уши были повернуты в сторону шахты. Ни одного рта или глаза, только уши.

- Дина, - тихо позвала она.

Дина стояла на первой террасе с поднятым прибором и лицом сонной девочки. Наушники она сняла и повесила на шею.

- Она не гудит, - сказала Дина. - Здесь все иначе, очень тихо. Вы слышите? Здесь звук просто стоит.

Ксения прислушалась и ощутила давящую тишину. Она хотела кашлянуть, но вспомнила о предупреждении Громова.

Громов поднял руку, и все остановились. Фонарем он показал на нишу в стене. В каменных гнездах высотой по пояс стояли семь фигур. Грубые идолы с массивными туловищами, огромными головами и короткими ногами. Вырубили их из того же сланца, что и столбы выветривания, о которых Ксения читала в путеводителях. Рта у них не было, а уши торчали по бокам широкими лопастями.

- Мань-пупыг, - сказал Воронцов. - малые идолы. Так манси называют каменных великанов на плато в двух днях пути отсюда. Семь столбов и семь идолов здесь. Совпадение?

- Скорее всего нет, - ответила Ксения. Собственный голос показался ей глухим. - Это не просто так.

Левин тем временем ушел вперед, на вторую террасу. Он осматривал стену с уверенностью человека, который знает что ищет. Он наклонился и поднял с каменного выступа диск. Он был размером с ладонь, был из белого металла и блестел в луче фонаря. На поверхности была выбита все та же спираль уха.

- Серебро, - произнес он вполголоса, с жадным придыханием. - Мои инвесторы будут целовать мне руки.

- Положите на место, - тихо сказал Громов.

- Это научная находка, она будет описана… - сказала Лена.

- Положите на место, Эдуард Сергеевич, - попросил Костя.

- Вы мне не указ! - Левин резко обернулся, с шальными глазами. И голос его звучал резко и очень громко. - Я тут за все плачу! Это я нанял вас всех! Я решаю, что здесь…

Он осекся. Эхо не было. Но по залу прошелся звук, похожий на вздох. Диск в его пальцах вдруг побелел, покрывшись инеем.

Макс, стоявший на нижней ступени, вскинул камеру и сделал то, что культурные люди называют роковой ошибкой, а проще говоря - тупостью. Он поднял голову к невидимому потолку, сложил руки рупором и заорал во всю мощь молодых легких.

- ЭЙ, СЛУХАЧ! СКАЖИ ЧТО-НИБУДЬ!

Громов рванулся к нему, но было уже поздно. Звук ушел в шахту и не вернулся назад. Прошла секунда, две, три… Ксения стояла, затаив дыхание. На десятой секунде, в глубине, внизу раздался мягкий, ясный щелчок.

- Идиот, - тихо сказал Громов, и от этого слова прозвучали еще страшнее. - Убери камеру. Уходим, немедленно.

Левин торопливо сунул диск в карман. Воронцов стоял неподвижно, и на лице его Ксения впервые прочла жадное ожидание.

- Она услышала, - сказал он беззвучно.

- Она всегда слышит, - ответила Дина, и холодный тон удивил ее саму. - теперь она ответит.

Они поднимались молча, Ксения считала ступени. Семь. На верху их ждал Петр Анямов. Он посмотрел на них, потом на Макса и Левина, и понял что произошло. Старик ничего не сказал. Он достал из-за пазухи горсть орехов и положил на камень у самого края лестницы.

- Десять, - сказал он. - Заходило десять и вышло десять. Хорошо. Может быть еще не все потеряно.

Ксения оглянулась на черную расщелину и ей показалось, что кто-то в глубине пересчитывает ступени

Глава 7. Четыре часа

Вечер прошел так, как проходят вечера в доме тяжелобольного человека. Все говорили вполголоса, смеялись не в попад. Макс сидел у костра и пытался шутить, но шутки не удавались. Левин к ужину не вышел. Тамара Павловна отнесла ему в палатку миску каши и горячий чай в термосе.

- Ест, - сообщила она. - Но руки трясутся. Свой диск положил под подушку и как Кощей сидит над ним.

- Надо отобрать его, - сказал Громов.

- Отберите, - произнесла Тамара Павловна. - Я к нему не подойду.

Перед сном Ксения обошла палатки. Проверила у всех давление и сердцебиение. Результат был плюс-минус одинаковый. У Макса пульс сто двадцать, у Дины сто десять, у нее самой девяносто пять и у остальных примерно такой же. Раздала всем таблетки и приказала лечь отдыхать. Тело знало то, что голова еще не признавала.

Тамара Павловна, к всеобщему удивлению, посыпала порог каждой палатки тонкой дорожкой пшена.

- Бабушкино средство, - объяснила она, не поднимая головы. - Мать у меня коми-зырянка. Она так всегда делала, когда в доме покойник был, и нужно, чтобы он не ходил. Не смейтесь, ребята. Я сама не верю, но лучше перестраховаться.

- Мы не смеемся. А если это просто совпадение? - спросила Ксения.

- Тогда просто пшено пропадет, - ответила та.

Ксения улыбнулась на этот бесхитростный ответ.

Будильник она не ставила. Просто проснулась в полной темноте, от сильного ощущения, что в палатке стало тесно. Она посмотрела на часы с подсветкой: 03:59.

В руке она держала диктофон. Она включила его вечером и так и уснула с ним. Стояла абсолютная, давящая на мозг тишина. Даже ветер стих. Ксения слышала только биение своего сердца и тонкий звон в ушах.

04:00

Воздух над лагерем вздрогнул. Заныли зубы. И уши уловили гудение. И в этом гудении начал проступать голос.

- Не снимайте меня.

Макс. Это был голос Макса. Он был какой-то дрожащий, не как обычно бодрый и дерзкий. Он звучал как будто отовсюду. Через секунду из палатки Макса донесся хриплый приглушенный вскрик.

- Я не говорил это! - закричал он. - Слышите? Я этого не говорил!

- Тихо! - рявкнул на него Громов.

Гудение окрепло. Возник второй голос, надтреснутый, полный омерзительного унижения. Это был голос человека, отдающего последнее:

- Я все подпишу.

Левин. Ксения узнала его, хотя не привычно было слышать его таким. Из его палатки, где жил он один, не донеслось ни звука. Видимо слушал, как слушают приговор.

Потом наступила пауза на два удара сердца. Когда Ксения решила, что все закончилось, из пустоты послышался третий голос. Он был очень тихий, старческий. Раньше она его никогда не слышала. Слова были простые и от того очень страшные:

- Одиннадцать.

Выдох.

- Двенадцать.

Звук оборвался, как выключенное радио. Ксения лежала не в силах пошевелиться. Нитка на запястье жгла, как раскаленная проволока. В свете луны на брезенте проступала тень человека, высокая и сутулая.

Часы показывали 04:01.

В пять утра все не спали, а сидели у костра. Громов раздул угли, поставил закопченный чайник на огонь. И вокруг него, на ящиках, расселись люди. Левин не вышел. И никто не захотел идти и звать его. Слишком неприятным типом он был.

- Давайте разберемся в сегодняшнем ночном происшествии, - сказала Ксения, чтобы не молчать. Красная лампочка диктофона ровно горела у нее в руке. - Мы все слышали одно и то же?

- Два голоса, - тихо сказала Лена. - И потом счет.

- Три, - поправил Костя. - Макс. Левин. И тот, кто считал.

- Четыре, - поправила Дина. Она сидела отдельно, в наушниках, с планшетом на коленях. Лицо ее было серое. - Еще один. Говорил так тихо, что ухом его не уловить, только прибором. Я записала на низких частотах. Потом выведу на спектрограмму.

- Что он говорил? - спросил заинтересованно Громов.

- Пока не знаю. Но это был женский голос. И он называл имя.

Все замолкли. Анямов подал голос из темноты:

- Эхо возвращает слова на следующую ночь. Значит те слова, которые мы слышали, будут сказаны. Макс скажет: “Не снимайте меня”. Левин скажет: “Я все подпишу”. Что скажет, тот, кто считал, я не знаю.

- Ерунда, - с усмешкой сказал Макс. Лицо у него было перепуганное, но голос старался держать бодро. - Я никогда в жизни такого не скажу. Я блогер. Мне нужна публичность. Мне нужно, чтобы меня снимали.

- Тогда ничего не случится, - мягко сказал Анямов. - Пей чай.

Рядом с Ксенией сел на ящик Громов. Он молча протянул ей кружку с чаем и с наслаждением вытянул больную ногу. Она отпила, обожглась и сказала, глядя в огонь:

- Мой муж пропал три года назад. В горах. Он был горным гидом, звали его Даниил. Я не знаю, где он и жив ли. Я долго искала и ждала. На второй год я перестала спрашивать где мой муж.

- Ксения Андреевна…

- Дайте договорить. Позавчера в скиту сестра Агафьи, Параскева, сказала мне его голосом фразу. Повторять не стану. Но это был его голос, его тембр. И он назвал меня так, как только он всегда называл. - Она коротко, сухо засмеялась. - Я судебный антрополог, я верю в науку. Я работаю с мертвыми и привыкла, что они молчат. Это было правилом моей жизни.

Громов долго смотрел в огонь.

- Правила нарушаются, бывают исключения. - сказал он наконец. - Особенно в горах.

- Вы знали, что это не просто экспедиция?

- Знал, что это не просто место, - ответил он. - Остальное нет. Но кое-что чувствовал. Скажу честно, я приехал не только работать. Но об этом как-нибудь попозже.

Больше он ничего не стал говорить, а Ксения спрашивать. Над лагерем светало. Гора проступала из темноты. Когда первый луч лег на ее гребень, Ксения ясно увидела темное пятно на склоне. Оно было действительно похоже на ухо. Аккуратное, ровное и повернутое к ним. Оно слушало как они дышат.

Pulsuz fraqment bitdi.

Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
16 noyabr 2026
Yazılma tarixi:
2026
Həcm:
110 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: