Kitabı oxu: «Это все огонь»

© Copyright © 2022, Eleanor Rigby 2022, Penguin Random House Grupo Editorial, S. A. U. magen de cubierta: © Inés Pérez

© И. Пивоварова, перевод на русский язык

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Русификация обложки Елены Лазаревой

Глава 1
Беги, или карма настигнет тебя

Дасиль¹

—Чачо², здесь отстойно. Пошли отсюда?

Айрам насмешливо косится на меня. У него военная выправка, пальцы переплетены на коленях, а спина прямая настолько, словно вот-вот переломится. Такое ощущение, что он застыл в ожидании заслуженной награды. За то, что не зевал на лекции о правилах поведения на борту.

Мне медаль за подобное уж точно не грозит – так скучно не было со второго сезона «Игры престолов».

– И куда ты хочешь пойти?

– Куда угодно. Подальше от этого придурка. Я от него засыпаю.

– «Этот придурок» – наш босс. По крайней мере, мой, – напоминает мне Айрам тихо, и в голосе его звучит легкая ирония. – Я не могу просто подняться и уйти отсюда.

– Не можешь, говоришь? Боишься, что тебя уволят? Это вряд ли. Ты здесь благодаря своим связям – и даже если облажаешься, что самое худшее может случиться? Не думаю, что тебя выкинут за борт посреди плавания. По крайней мере, ему придется подождать окончания круиза, чтобы избавиться от тебя.

Брат делает глубокий вдох.

– Почему ты всегда должна быть моим личным дьяволом за плечом?

– А почему тебе приходится быть моим ангелом-хранителем, когда я принимаю паршивые решения? Даже если это доставляет мне удовольствие? Давай сбегай со мной.– Я вскидываю брови. Раз, два, третий раз – подзадоривая его перейти на темную сторону.– Наверху, на палубе, вечеринка у бассейна. Хочу глянуть, что там будет. Разумеется, соберутся исключительно красноносые шведы и старикашки, которые слушают песенки Кончи Пикер³, но, может быть, нам повезет и мы наткнемся на кого-нибудь поинтереснее.

Брат все еще пытается сопротивляться, хотя мои доводы неопровержимы. Нас рекомендовали как «ответственных сотрудников» два разных источника, и оба достаточно авторитетные в данной отрасли. Так что организатор круиза нанял нас даже не задумываясь. Мой дядя Хайме знаком со всеми бизнесменами, лидирующими в индустрии гостеприимства на островах, в том числе и с теми, кто отвечает за морские прогулки, а Мадай пару лет работает помощницей повара на кораблях, которые возят туристов по Канарским островам. Теперь ее повысили до шеф-повара.

О предоставленной нам возможности мой брат знает лишь половину деталей. Я не исключила рекомендации Мадай из его рекомендательного письма, но не стала упоминать в разговоре с ним. И это прекрасно, иначе при самом звуке ее имени парень бы покрылся сыпью. Ему нужно подкопить денег, чтобы вернуться в следующем году в Мадрид и получить медицинское образование, а мне не помешает немного отвлечься и развлечься. Меня ждали довольно скучные полторы недели на Тенерифе. В магистратуре у меня не осталось ни одного несданного предмета, а моя семья в июле будет разбросана по всему миру. Мама снимается в мыльной опере с Уильямом Леви⁴ – и не перестает жаловаться, что ей досталась роль его тетушки, а не подруги. Бабушка с дедушкой собрались на Ла Гомеру, повидаться с кузенами, которые обзавелись потомством. Тетя Хана, Сальма и Маргарита отправились в Диснейленд. Так что альтернативой двенадцатичасовому рабочему дню в пути через Атлантику у меня был повторный просмотр «Рика и Морти»⁵ в одиночестве в семейном гнездышке. Выбор очевиден. Куда лучше почувствовать себя активной, планируя, как снова свести вместе брата и мою лучшую подругу, которые уже целый год бегают друг от друга как от чумы.

– Если дядя Хайме узнает, что мы отлыниваем, нам хана. На работе он не такой, как с женщинами. Он относится к делу довольно серьезно, – тихо напоминает мне Айрам. Оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что никто из членов экипажа его не услышал.

Как только пассажиры завершили посадку, директор круиза собрал тех из нас, кто отвечает за хорошее времяпрепровождение для гостей. И оглашает правила, которых мы должны придерживаться на протяжении всего путешествия… еще раз. Собравшиеся иронично кивают на каждую его реплику. Им не нужно объяснять, что они не имеют права пользоваться открытым баром у бассейна или удобствами, предназначенными для пассажиров. Знают они и то, что в те дни, когда мы пришвартовываемся в порту и гости высаживаются, чтобы познакомиться с островами, им придется оставаться на своих постах, организуя предстоящие мероприятия.

Как раз мне требовалось все это услышать, поскольку я намеревалась (и по-прежнему намереваюсь) заполучить от этой поездки все, что смогу, и даже больше.

Лайнер – мечта пенсионера: коктейли и канарское меню на обед и ужин включены в стоимость. В цену большинства билетов входят ежедневные занятия зумбой, а спасатели – красавчики.

Большего я и желать не могла.

Может быть, только одного: разделить все это с лучшей подругой и братом и не разводить их во времени, как приходится действовать дочери разведенных родителей (каковой я и являюсь), чтобы они не встретились. Выслушивать, заставить меня еще раз пройти через это… Неужели у них нет сострадания?

– Айрам, мой мальчик… – Я сочувственно кладу руку ему на плечо. – Как бы ты ни придерживался правил руководителя круиза, ты все равно не перестанешь выглядеть по-идиотски. Скорее всего, даже приложив максимум усилий, ты все испортишь, стоит тебе принести поднос с закусками.

Айрам молит потолок о милосердии. Он нервничает. Он не хочет признаваться в близорукости, а на координации движений она сказывается – не та черта, которую может позволить себе официант.

– Не напоминай. Дядя Хайме мог бы отнестись к моим проблемам с ориентированием в пространстве с большим сочувствием. Раз уж я пробрался сюда, что ему стоило дать мне должность, соответствующую моим способностям?

– Каким, например? Изрыгать алфавит или рыться в мусорном ведре? Или ты притворишься судовым доктором? У тебя для этого остался весь мир, чувак. Но если ты переживаешь, что не справишься с работой бармена, попроси совета у Мадай, – небрежно предлагаю я и пихаю его локтем. – Она начинала официанткой в отеле и знает все приемы.

Отвечая, Айрам на меня даже не смотрит.

– У Мадай я не попрошу даже воды в пустыне.

«Ну, может быть, воды попросит у тебя она? Ведь ты будешь ее подчиненным…»

– Нет? – невинно интересуюсь я. – Даже если десять дней будешь брести по засушливым пескам Сахары, не видя конца и края пустыне?

– Броди я десять дней по засушливым пескам Сахары, без еды и воды, меня можно было бы назвать Суперменом, потому что нормальный человек умер бы на пять дней раньше.

– Так и есть, доктор. Но ты сможешь прожить целых пять дней. На пятый день будешь так отчаянно нуждаться в капельке воды, что забудешь о собственном достоинстве. И тогда, уверена, ты согласишься принять помощь Мадай.

– Я лучше умру, чем буду жить стоя на коленях, – заявляет он торжественно.

– Это откуда? Из биографии фитнес-инфлюенсера в Instagram⁶? Я же не требую от тебя встать перед Мадай на колени, а просто предлагаю выпить ее воды.

– Почему ты хочешь, чтобы я пил фальшивую воду Мадай? Зная ее, я уверен – она с улыбочкой протянет мне флягу, предварительно плюнув в нее. – Он кривит рот. – Или приправив воду капелькой скорпионьего яда.

– Мадай не такая, и ты это знаешь, – защищаю я ее… в очередной раз. – Если она добавит яд тебе в воду – это будет яд, который убьет тебя быстро и безболезненно. И предложит она его тебе только потому, что увидела, как ты умираешь, и не имела возможности спасти тебя.

– Почему мы говорим о Мадай? – устало прерывает меня Айрам. – Разве не существует миллиона альтернативных тем?

Я только вздохнула, но это не значит, что я намерена сдаться.

Очевидно, что аналогии с пустыней бесполезны. К счастью, у меня есть несколько козырей в рукаве, которые заставят их выбросить белый флаг. Они сойдут с лайнера, держась за руки, или мое имя не Дасиль Орамас.

Забавно, как жизнь дает тебе попробовать твое собственное лекарство. Мне потребовался целый год, чтобы понять всю ту бездну отчаяния, которое мой брат испытывал веками – из-за моих отношений с определенными субъектами. Я же всего два месяца страдаю от глубокой вражды между двумя моими самыми любимыми людьми – и уже готова пойти к пещерному шаману или ведьме-тарологу, чтобы умолять их совершить колдовство, обряд экзорцизма или что-то еще, чтобы мы могли сосуществовать в гармонии, все вместе.

Не реши мой брат выбросить одну особу из своей головы, я не сомневаюсь – после того, как я заставила его заметить мое раздражение, у нас бы состоялся следующий разговор:

– Айрам, мне нужно, чтобы вы с Мадай поладили.

– Ах, тебе нужно, чтобы мы поладили? – саркастически повторил бы он.

– Ага.

– Чтобы тебе не приходилось делить свое свободное время между нами двоими, жертвуя часами сна, минутами с семьей и потенциальным парнем?

– Ага.

– Чтобы мое очко не сжималось каждый раз, стоит нам оказаться в одном помещении?

– Ага.

– И чтобы тебе не приходилось каждый раз переживать, когда мы, поссорившись, просим тебя занять нашу сторону?

– Точно!

– Детка, знакомая ситуация, а? У меня ощущение дежавю. Только не говори мне, что хочешь, чтобы я ради тебя совершил все то же самое, что ты творила ради меня и Тиаго. Потому что, если бы я был таким же понимающим, как ты, мне пришлось бы подарить тебе бронежилет. Знаешь ли, я даже присматривался к ним в интернете. Цена в районе семисот баксов.

Да, Айрам превращается в невыносимого пассивно-агрессивного типа, стоит щелкнуть его по носу, я же действовала обеими руками. К счастью, он бы не назвал имени того самого парня, даже если подарить ему заветный бронежилет, и не стал бы обвинять меня в наглости. Хотя мой брат – это мой брат, а значит, по нашим венам течет одинаковая раскаленная лава, – он усвоил ценность взаимного уважения значительно лучше, чем я.

Что вовсе не значит, что он не прикалывался надо мной. Потому что он прикалывался.

Пришло мое время отомстить.

– А что, если я скажу тебе, что Мадай на лайнере? – невинным тоном произношу я.

– Ну, я бы напрягся, если бы не знал, что это ерунда, – отвечает он, не глядя на меня, сосредоточенный на скучном бормотании директора круиза. Когда я ничего не говорю в ответ, Айрам напрягается и встревоженно наклоняет голову в мою сторону. – Почему ты спрашиваешь?

– Просто любопытно. Я видела девушку, очень похожую на нее, работающую на кухне.

Айрам щиплет себя за переносицу, потому что не может свернуть мне шею на публике.

– Девушку, которая очень похожа на нее, да? И насколько она похожа? Настолько, чтобы ее лучшую подругу звали Дасиль Орамас?

– И как ты догадался? Какой ты умный!

Айрам на мгновение закрывает глаза, и в тот сладостный момент я без сомнения понимаю, что он вспоминает всех моих предков.

Когда дело доходит до того, чтобы выпустить пар, его не волнует, касается ли это его самого. Он оскорбляет их с той же страстью.

– Поверить не могу. Почему ты мне не сказала?

– Потому что…

Плохо то, что мы росли вместе и он так хорошо изучил выражения моего лица, что умеет читать мои мысли. Ему не нужно проводить конспирологическую экспертизу и лезть в глубины теории заговора, чтобы прийти к выводу, что совпадение это далеко не случайно.

– Ты подсунула мне эту работу, чтобы я мог встретиться с твоей подругой, так?

– Эй, она и твоя подруга тоже, – ворчу я, и он бросает на меня убийственный взгляд, предупреждая, что не в настроении для глупостей. Может быть. Никогда не знаешь этого наверняка.

– Дасиль…

Ему не нужно продолжать. Я знаю, что дальше последует простое и сухое: «Я тебя убью».

– Это корабль, Айрам. Круизный лайнер, на котором я не знаю, сколько пассажиров. Я не запирала вас в бункере площадью в пять квадратных метров, так что тебе не придется встречаться с ней или разговаривать… в нерабочее время, – осторожно добавляю я.

Айрам широко открывает глаза, чтобы не упустить выражений моего лица.

– И какую же должность она занимает?

– Допустим, она твой босс.

У него вырывается нервный смешок.

– Я не могу в это поверить.

– А что, если ты перестанешь говорить: «Я не могу в это поверить!» – и приложишь усилия, чтобы все же поверить?

– У меня в голове не укладывается! Зачем ты все это делаешь? – вдруг рявкает он.

Вспышка его гнева привлекает внимание работников. Один из них, бородатый мужчина с веснушчатым лицом, дружески улыбается брату.

– Правда же? – говорит бородач. – Безумие, что нам не разрешают пользоваться баром в свободное время, даже если мы платим.

Видя, в каком кататоническом состоянии находится мой брат, я бы не удивилась, если бы он ответил бородатому мужчине одобрительным кивком, а мне – колумбийским галстуком. Но ему удается контролировать себя благодаря дыхательным упражнениям, которым его научил психолог – Айрам ходил к нему после развода родителей. К слову, старый трюк.

– Так и есть. – Я киваю, глядя на парня, и тихонько добавляю: – Нам стоит затеять революцию, как Ленин.

Бородач смеется. Кого это, черт возьми, не радует, так это Айрама.

Мне и в голову не приходило, что он так паршиво это воспримет. Непохоже на то, что они не виделись целый год, притворяясь – более чем правдоподобно, кстати,– что ненавидят друг друга, а теперь я заставила их встретиться снова. Пару раз Айрам и Мадай неизбежно пересекались. Поскольку Айрам теперь благодаря программе SICUE⁷ учится в Лас-Пальмасе, он чаще бывает у нас дома, и – вот удивительно! – моя лучшая подруга живет по соседству. Наверняка каждый из них видел, как другой выбрасывает мусор или выбирается на улицу, чтобы выкурить последнюю за день сигарету. Тогда, как предусмотрительно рассказала мне Мадай, Айрам ее игнорировал. Ни «спокойной ночи» (плохо, с одной стороны), ни «гори в аду» (хорошо, с другой). Он словно отмахнулся от свойственной ему напористости и теперь практикует ледяное молчание вплоть до того, что даже не смотрит ей в лицо.

Я знала, что он разозлится из-за моей подставы, но ненадолго. Он же может по-прежнему игнорировать ее существование, как, собственно, и делал до сих пор, правда?

Если он начнет тупить, может, мне стоит вынести его грязное белье на обозрение.

– Эй, хочу тебе напомнить, что прошлым летом ты поступил со мной куда как хуже. Я только способствовала встрече, которая позволит вам помириться. Ты же вынес мне все мозги. Разве это не хуже, чем поиграть с пространством, чтобы ваши пути пересекались?

– Слушай, не сравнивай одно с другим, потому что эти моменты не имеют друг к другу никакого отношения, – бормочет Айрам сквозь зубы. – Я не собираюсь беспокоить твою подругу и, между прочим, тех, кто находится с ней в одном помещении. Я с ней просто не общаюсь. Я не доставляю хлопот, Дасиль. Зачем тебе портить мне отпуск?

– А у тебя отпуск? Еще минуту назад ты был на работе.

– Я сел на этот чертов круизный лайнер, чтобы мне не пришлось все лето провести рядом с ее домом, а теперь ты притаскиваешь ее ко мне на работу,– продолжает он, игнорируя меня.– Клянусь, совести у тебя нет⁸.

– Но, чачо, неужели то, что произошло, настолько плохо? Это не Мадай бросила тебя и уехала с Тенерифе, устроив сцену посреди улицы, и не она порвала с тобой все отношения и больше никогда тебе не писала.

Он пристально смотрит на меня с высоты своего двухметрового роста.

– Мадай все это спровоцировала.

Я могла бы легко опровергнуть это простым: «Ты сам это спровоцировал своими чувствами к Мадай», но если он психанул уже из-за того, что я упомянула имя подруги, стоит мне только попытаться углубиться в тему возможных чувств, я не сойду с круизного лайнера живой. А мне еще многое предстоит сделать, например примирить их любой ценой.

Вместо того чтобы полностью включиться в дискуссию, я ускользаю, опустив голову, чтобы этот придурок-директор не обратил на меня внимание.

Признаю, что мой подход к воссоединению брата с подругой преследовал одну цель – выманить Айрама с этой лекции. Единственный способ затащить его на вечеринку у бассейна – выбить из колеи. Поскольку я знаю, что он такое терпеть не может, и теперь брат будет преследовать меня, чтобы продолжить борьбу.

– Куда собралась? – резко бросает он, следуя за мной по коридору, ведущему на палубу. Мне приходится пробираться сквозь толпу пассажиров и предупреждать их, что, хотя на мне рубашка поло с эмблемой экипажа и заламинированное удостоверение личности, на котором я похожа на террориста, я не знаю, где находятся туалеты.

– Дасиль!

– Пошли, Айрам. – Я поворачиваюсь и иду спиной вперед. Он не посмеет меня ударить в присутствии людей. Его больше волнует, что о нем думают, чем посягательства на мою физическую неприкосновенность. – Ты ее обожал. Вы оба обожали друг друга. Ты не скучаешь по этому? Помнишь, как вы вместе занимались серфингом? Как играли в мини-гольф, и когда ты подошел к ней со спины, чтобы показать, как держать клюшку, она замахнулась и случайно сломала тебе нос?

Айрам прикасается к носу так, словно ему все еще больно. Если честно, нос немного искривился, но, по-моему, это придает ему индивидуальности. По моему мнению и по мнению немецких девчонок, которые целый сезон выпендривались перед ним.

– То, что произошло на мини-гольфе, показалось мне божественным предупреждением о том, что меня ждет с ней: ничего, кроме боли, – говорит он с обидой.

– А когда вы поехали праздновать ее восемнадцатилетие в гуачинче⁹ в Ла-Оротава и ты оказался в больнице, потому что ни черта не смыслишь в вождении? По-любому, Мадай все еще смеется над тем, как ты разбил машину, пытаясь вписаться в поворот. – Теперь, когда я привлекла его внимание, я чувствую себя обязанной развеять его меланхолию. – А когда ее бабушка заставляла вас есть кукурузные лепешки, лишь бы ничего не готовить и успеть посмотреть мыльную оперу в четыре часа?

Айрам предупреждающе поднимает палец.

– Не впутывай в это Люпиту, Дасиль Орамас.

– Но ты не был у нее целый год, потому что поссорился с Мадай! Ты хоть представляешь, какую боль испытывает бедняжка Лупе, как сильно она тебя любит?

– Конечно, я ее навещал, – ворчит он, обиженный тем, что я думала, будто он способен игнорировать стариков (он, о Великий Защитник Дедушек!), – просто воспользовался случаем, когда вы гуляли на пару.

– Лупе всегда говорила, что вы с Мадай в конечном итоге поженитесь. И мама тоже! – напоминаю я ему, приподняв брови. Я иду спиной вперед навстречу музыке на вечеринке у бассейна. Они играют сальсу в честь глубоко укоренившейся латинской культуры Канарских островов. Люди отступают с моего пути, умные ребята. – Почему бы тебе не доставить удовольствие бабушке Лупе, а?

– Ах, теперь я должен не только простить ее. Мне придется еще и попросить ее выйти за меня замуж, да?

– Тебе не за что ее прощать! Кажется невероятным, что будущий врач может быть настолько глупым. Тебе не стыдно идти по жизни с такими идеями, Айрам, имея университетское образование? Она не сделала ничего плохого!

Он останавливается прямо перед выходом в зону для гостей. Благодаря своему стратегическому расположению бассейн в форме арахиса освещается солнцем в течение всего дня.

Его гнев внезапно утих, и я сомневаюсь, что это произошло из-за моего последнего аргумента. Айрам бы не обиделся, поставь я под сомнение уровень интеллекта среднестатистического студента-медика. Он первый утверждает, что в его группе полно высокомерных парней и папенькиных сыночков, имеющих очень слабое представление о жизни.

Как будто он многое знает…

Мой брат остался стоять все там же, неподвижно, уставившись в какую-то точку за моим плечом. Я наклоняю голову, чтобы проследить за направлением его хмурого взгляда, и все, что мельком бросается мне в глаза, – это очки и книга, лежащие на соседнем шезлонге. Сильнее крутить головой я не могу, отчасти потому, что в это время дня солнце слепит, а жара кружит голову, а отчасти потому, что я знаю эту книгу. Я держала эту книгу в руках.

Ее обложка заштопана вручную ее последним владельцем, а страницы пожелтели, и я знаю, что она рассказывает историю о разбитом сердце.

Вместо того чтобы остановиться и проверить, что это не иллюзия, что я не схожу с ума, как это бывало много раз прежде из-за моего разыгравшегося воображения, я быстро отхожу от этой коллекции воспоминаний. Я также узнала очки и нитку бисера, сделанную Маргаритой, которую один парень иногда вешал себе на шею, словно престарелый хиппи, что давало мне повод посмеяться над ним. Застиранное полотенце, лежавшее на шезлонге, когда-то висело на бельевой веревке в моем саду. И на этом полотенце я занималась сексом. На том самом потрепанном флаге Канарских островов, купленном его владельцем после того, как сама Майли Сайрус сфотографировала его, блюющего в ванной.

Ослепленная солнцем, я разворачиваюсь, не глядя, куда иду, и сталкиваюсь лоб в лоб с одним из пассажиров. Вот тогда меня начинает волновать не удар, сильный, на самом-то деле, не книга, не очки, не лицо, на котором я не могу сфокусироваться из-за ярких солнечных лучей, а запах ромашки, мяты и старых романов.

Я слышу звучащую на вечеринке песню, словно нахожусь под водой.

Я отступаю на полной скорости, понимая, что, должно быть, выгляжу такой же дезориентированной, как собака, ослепленная автомобильными фарами. Но когда я фокусирую взгляд, то могу с нереальной ясностью разглядеть даже буквы на татуировке.

Тоска.

Теперь я вижу, что «т» означает «тупица, сбежавший из дома и гордившийся этим», «с» – «садист», «а» – «ненормальный», «к» – «козел бессовестный – появился из ниоткуда, словно ни в чем не бывало»…

Хотелось бы мне сказать, что отшатнулась из-за шока, отрицания или отвращения. Но что действительно сотрясает мое тело, так это чистый страх. Страх поднять голову и посмотреть неудачам в лицо.

– Извините, я не видела, куда иду, – бормочу я, словно не знакома с ним. Будто приняла его за кого-то другого.

Я принимаю такое решение, потому что сейчас я не могу справиться с этим так, как мне бы хотелось, с мужеством и решимостью. И даже если это незнакомец, он чем-то похож на того человека, которого я предпочла бы не знать.

Я хочу убежать, прежде чем услышу его голос, но он же должен полностью испортить мне день или целый год. И он бормочет:

– Нет-нет, это вы меня извините.

Я разворачиваюсь, чувствуя себя комком нервов, и покидаю бассейн так быстро, как только могут меня нести ноги. Я дрожу так сильно, что мне приходится укрыться за первой попавшейся дверью, которая, как оказалось, ведет в мужской туалет.

Оказавшись внутри, я прислоняюсь к стене, игнорируя жалобы парня, который, по-видимому, думает, что мне интересно посмотреть на его яйца.

Я изо всех сил стараюсь подавить желание вонзить костяшки пальцев в плитку.

Пожалуйста, Дасиль, держи себя в руках. Ты не героиня «Эйфории»¹⁰.

«Какого хрена ты тут делаешь, а? – хотелось бы мне рявкнуть на него. – Что ты забыл на Канарских островах?»

Острова принадлежат мне, мне и моему брату, и этому придурку следует запретить въезд на них по воздуху или по морю. Нам стоило бы развесить на окраинах Анаги, во всех портовых городах, объявление о войне: «Мы не пощадим тебя, если ты посмеешь снова вторгнуться на нашу территорию!» Но я не думала, что в этом есть необходимость. Он заслужил ненависть Канарских островов за то, что был трусом, а трусы не возвращаются на место преступления. На самом деле трусы не отправляют ни одного сообщения за целый год. Даже не для того, чтобы попросить прощения у семьи, которая приняла его с распростертыми объятиями, а потом стояла с глупыми лицами, ожидая чуда, что блудный сын вернется.

Дверь туалета открывается, и на мгновение мне становится страшно, что он пошел за мной. Эта привычка могла бы сохраниться с течением времени. Я молю небеса, чтобы его желание расстроить меня осталось в прошлом.

К счастью, заглядывает в дверь мой брат.

Как же я сейчас рада, что они совсем не похожи. Айрам темнее трусливого субъекта, более высокий и худощавый, менее татуирован, с глазами скорее зелеными, чем серыми, он больше похож на обаятельного гурманского парня, чем на странствующего ангела.

Айрам смотрит на меня так, словно понимает. Ну, не «словно понимает», а понимает меня идеально.

Трусливый субъект – мертвец, тот, что время от времени преследует и его. Мы, которые тоже время от времени его преследуют. Мы, Орамас, едины даже в этом. У нас общие призраки: отец и потерянный ребенок, два имени, которые запрещено упоминать.

Он молча прислоняется ко мне и обнимает меня за плечи. Он не радуется тому, что верховное существо только что отомстило за мою выходку «Мадай – Айрам» (и сделало это величественно!), а скорее сокрушается об этом от всего сердца, вздыхая и бормоча:

– Как быстро возвращается карма, да? Тебе не потребовалось и десяти минут, чтобы наверстать упущенное.

Глава 2
Сладкое введение в хаос

Тиаго

Селия выглядывает из-за двери каюты с милой улыбкой.

– Как у тебя дела? Тебе получше?

С материнской заботой она на цыпочках обходит единственную кровать в нашей каюте и кладет руку мне на лоб. Она на мгновение задумывается, размышляя, действительно ли у меня жар или я просто перегрелся на солнышке, пока мы целый час расслаблялись у бассейна. Полуденное солнце летом на Канарских островах беспощадно, но солнечный удар – не единственная катастрофа, которая может приковать человека к постели, и лето на Канарских островах – не единственное, чего она мне до сих пор не простила.

– Ты плохо выглядишь, – замечает она после быстрого осмотра. Она садится рядом со мной, не убирая руки с моего лба. – Хочешь обезболивающее? У меня тоже, бывает, дико болит голова, стоит мне слишком долго проваляться в шезлонге, но нет ничего, что не смог бы вылечить парацетамол.

Я очень медленно сжимаю ее руку и усаживаюсь, чтобы нормально поболтать.

Я не болею, черт возьми, я просто прячусь, чтобы спокойно обдумать ситуацию.

Я снимаю один из наушников. Теперь я слышу Гуагуанко¹¹ только одним ухом.

– Что тебе точно стоит сделать – так это выключить музыку, – кивает Селия. – В одном исследовании говорили, что наушники приводят к потере слуха, и думаю, что они не слишком полезны при мигренях.

– Да, да… – Прочищаю горло. – Я себя нормально чувствую, мне просто нужно немного полежать. После перелета (ты же знаешь, я не люблю самолеты) и вчерашнего дня, который мы провели, осматривая достопримечательности Тенерифе, я вымотался.

– Настолько, чтобы остаться сегодня в каюте? – Селия округляет глаза. Выражение лица, как у кота из «Шрека», у девушки с такими кукольными глазками не оставит равнодушным никого, а уж тем более меня. – Сегодня первая тематическая вечеринка – вечеринка флага Канарских островов. У меня в чемодане лежит потрясающее синее платье, и я хочу, чтобы ты увидел меня в нем.

Давайте посмотрим… Что мы, нейроны Тиаго, можем ответить ей, чтобы она не заподозрила того, что именно привело меня в каюту?

«Конечно, да, Селия, я отчаянно хочу увидеть тебя, а затем и снять с тебя синее платье».

Это то, что она хочет услышать. Но прежде, чем я сделаю хоть один неверный шаг, мне было бы полезно выяснить, что Дасиль Орамас делает на корабле и каковы шансы столкнуться с ней на каком-нибудь мероприятии для пассажиров. Профилактика лучше лечения, особенно когда лечить придется разбитое сердце Селии и мое тело, обезображенное словесной поркой Дасиль и брошенное ею же на произвол судьбы.

Порка может быть и физической.

Не стоит ее недооценивать.

«Я бы предпочел остаться здесь, пока головокружение полностью не пройдет».

Этот ответ ее разочарует и, вдобавок ко всему, намекнет на то, что ей стоит остаться со мной. Селия не из тех, кто пойдет на вечеринку, зная, что ты умираешь в каюте. И мне пришлось бы давать больше объяснений, придумывать больше лжи, например, что приток желчи у меня вызывает качка, а не одно лишь ожидание того, что я вновь столкнусь с ней.

«Просто так получилось, что я встретил своего бывшего лучшего друга и свою бывшую… мою бывшую, кем бы она ни была, и хотя какая-то часть меня хочет поболтать с ними, спросить, как они поживают, чем занимаются, я еще и паникую из-за того, что может разразиться большая битва. Кстати, единственное, что может помочь, когда на кону ярость Дасиль Орамас, – это пистолет 50-го калибра и, возможно, огромный танк. Ну, она – точно танк».

Это было бы правдой и ничем, кроме правды, но кому нужна правда? Селии – определенно нет. Помимо того, что это испортило бы ей вечер, это испортило бы всю поездку. Селии вряд ли пришлось бы по вкусу то, что она организовала эту поездку для меня и нескольких друзей по островам, которые я люблю, а позже узнать, каким придурком я был прошлым летом.

Я тру лицо, постанывая, с часу дня.

«Что? Что? Что?– задался бы вопросом Моуринью.– Каковы были шансы, что это произойдет?» Должен ли я поверить в эту чушь от мистера Путтерфула¹² о том, что карма существует и всегда возвращается? Но Дасиль и Айрам всю жизнь издевались над круизными лайнерами, черт возьми! Они говорили, что это машины по отъему денег у туристов, потому что нет ничего дешевле, чем отправиться на пароме в Ла Гомеру или любое другое место, куда хочешь, и провести день, рассматривая достопримечательности и не тратясь на съем жилья. Вечером ты возвращаешься домой, а в кошельке у тебя всего на пятьдесят баксов меньше, чем было.

– Уже пора идти? – спрашиваю я, чтобы выиграть время.

Разумеется, в каюте нет окна. Мы купили самые дешевые билеты, и это не дает нам права даже на собственную ванную комнату.

– Сейчас половина седьмого. В восемь начинают подавать ужин, а в десять – вечеринка. У тебя есть время прийти в себя. Или ты хочешь, чтобы я осталась с тобой?

Ее забота заставляет меня почувствовать себя еще более несчастным. Понятно, что мне придется выбрать первый вариант и уповать на то, что Дасиль все еще в шоке, как и я, и мне удастся провести вечер без потрясений. Замешательство отвлечет ее в достаточной степени, чтобы она не устроила скандала, а я смогу насладиться вечеринкой вместе с Селией.

«Именно это ты и собираешься сделать, – напоминает мне голос совести. – Это и ничего больше».

– Отлично. – Я подмигиваю ей. – Надевай это платье, и через полчаса выходим.

– Просто супер! – Она начинает хлопать в ладоши, но прерывается, вспомнив, что в каюту меня отправила «мигрень». Поцелуем она просит у меня прощения и стремительно поднимается, чтобы порыться в чемодане, в том чемодане, в котором, будь у него весла, можно пересечь пролив или отправиться на важную миссию в межзвездное пространство.

Я смотрю, как она достает косметичку и нижнее белье, настолько взволнованная поездкой, что невозможно не улыбнуться, стоит мне представить все те дни, что ожидают нас.

Меня нужно поколотить за то, что я позволил этой встрече так сильно на меня повлиять. Мне следовало бы сказать: «Привет, Дасиль»,– отвернуться и развлекать свою девушку, как будто ничего и не случилось. Потому что ничего не случилось. Я только что столкнулся лицом к лицу с двумя людьми, доказавшими мне: для того, чтобы вычеркнуть из своей жизни предполагаемого «члена семьи», им хватит маленького сообщения в WhatsApp. Селия – та девушка, о которой мне стоит думать, когда я слушаю хиты «Уха Ван Гога»¹³ (ей нравится эта группа), а не о парочке гуанчей¹⁴ с их Крузом Кафуне¹⁵ и его гребаными ритмами. Круз Кафуне мне никогда в жизни не нравился, а теперь одно воспоминание о нем вызывает спазмы в желудке.

Милая Селия хорошо меня знает. Я доказал ей, что она поступает совершенно правильно, возлагая на меня свои романтические надежды и веря в образ бесполезного типа, который благодаря силе любви постепенно превращается в хорошего парня. В серьезного парня. Чудо свершилось, и у меня могут быть серьезные отношения. Но Селия знает, где у меня рамки и за какую черту не стоит заступать, и не пытается сделать из меня марионетку.

Вместо того чтобы спланировать настоящее свадебное путешествие в райское местечко, что могло бы подогреть мою тревожность, она уговорила нескольких друзей по колледжу присоединиться к нам. Она так пристально следит за моими страхами – близости, обязательств,– что они не ускользали из клетки с тех пор, как я с ней. Она не принуждает меня ни к чему, не доводит до предела, не требует ничего, не доставляет мне трудностей, не требует от меня согревать ее постель, а иначе найдет какого-нибудь чудака на Tinder для этой цели. Благодаря Селии моя жизнь – это сладкое вступление в хаос «Эстремадура»¹⁶: это «песня, в которой время не проходит, где ничего никогда не происходит». Потому что ничего (плохого) никогда не происходит. И не нужны никакие несчастья, ссоры или непреодолимые испытания, чтобы у нас все это было. Я просто прыгнул в пустоту, а она оказалась у подножия пропасти, чтобы крепко держать меня, связывать своим доверием и терпением.

Но хаос не может оставить меня в покое даже на двенадцать месяцев, и теперь выясняется, что еще час назад вся моя жизнь была подготовкой к неизбежному падению, ловушке. Селия – это милое вступление, которое позже приводит к хаотичным Орамасам.

Роб написал эту песню, чтобы пожаловаться, что вдохновение не посещает его, потому что он ведет слишком тихую жизнь, далекую от наркотиков и безумия рок-мира, но меня лично удовлетворяла моя творческая засуха. Я привык не оглядываться назад, а теперь в любой момент на меня может последовать лобовая атака. Или же я просто думал, что привык к миру, и не задумывался о том, что оставил позади. Но если бы я исцелился от страха, ее красивое лицо не отправило бы меня прямиком в ад. Потому что она очень красива, хоть и нахально смотрит на меня так, будто я ее ночной кошмар, ставший явью, хотя именно она не дала мне уснуть целый чертов день.

Я выбрасываю эти мысли из головы и сосредотачиваюсь на Селии, которая уже нашла свое платье и прижимает его к груди, чтобы я мог его рассмотреть.

– Ну, что думаешь? Достаточно сексуально, чтобы заставить тебя забыть плохие воспоминания об островах?

– Поэтому ты взяла меня с собой в круиз? – спрашиваю я заговорщическим тоном. – Чтобы я заменил плохие воспоминания на хорошие?

– Не хорошие, – скромно отвечает она, аккуратно складывая платье, – просто другие. Канарские острова дешевле Балеарских, и ты сказал, что не поедешь туда один, хотя это твое самое любимое место в мире, так что… – она пожимает плечами, – я подумала, что это будет мило.

– Так и есть. – Я одаряю ее лучшей улыбкой, на которую только способен, с учетом всех обстоятельств. – Может, я и испытываю некоторую меланхолию – мне просто кажется странным не пойти сразу к Айраму домой. К тебе это не имеет никакого отношения, понимаешь?

Плечи Селии опустились, она расправила на кровати ночную рубашку и многозначительно взглянула на меня.

– Эй, я не идиотка. Я знаю, почему ты сюда пришел. – Мой пульс учащается на мучительную секунду. Слава богу, она не заставляет меня долго ждать и поясняет: – Я видела Айрама у бассейна. Не слишком удачное совпадение, да? Но, может быть, произойдет чудо и вы помиритесь. Увидев тебя, он был скорее удивлен, чем возмущен, или мне так показалось.

Я утыкаюсь в AirPods, чтобы не смотреть на нее, и отвечаю, словно меня все это не касается:

– Мы говорим о парне, который уехал из города, в котором жил, чтобы больше никогда меня не видеть. Чуда для нашего примирения будет явно недостаточно – нам придется родиться заново.

– Ты не был единственной причиной его отъезда, не будь эгоистом, – ворчит она, дружески похлопывая по моей ноге. – Отъезд Лейри, должно быть, также дал ему понять, что он мало привязан к Мадриду. Крому того, разве он не должен был сильно скучать по своей семье? И у его сестры Даниэлы возникли проблемы, и она нуждалась в нем.

– Дасиль, – тут же поправляю я ее. – Ее зовут Дасиль.

«Но я никогда ее так не называл. Мне обязательно нужно было выпендриться».

– Вот именно, Дасиль.

Я смеюсь, когда представляю, как Айрам хватает свои чемоданы, чтобы спасти сестру от самой себя.

– Начнем с того, что если бы Айраму приходилось уезжать из Мадрида каждый раз, когда у Дасиль возникали проблемы, он бы никогда не покинул Тенерифе. Дасиль постоянно попадает в неприятности. Если она их не ищет, они находят ее. – Я делаю паузу, чтобы попрактиковаться в произношении, не показывая, что это меня беспокоит. – Кстати, это та самая девушка, которая со мной столкнулась. Они оба здесь.

– Да что ты говоришь! Вот так совпадение. – Она упирает руки в бока, задумавшись, но тут же переходит к тому, что ее интересует: пикантным сплетням. – Как думаешь, как отреагирует Лейри, когда увидит Айрама?

– Может, стоит ее предупредить, чтобы они не столкнулись лоб в лоб?

«Как это случилось со мной».

Селия бросает на меня взгляд, который словно говорит: «Не перекладывай эту ответственность на мои плечи».

Она права. Это стоит сделать мне.

Селия и Лейри прекрасно ладят, потому что они стали двумя самыми важными женщинами в моей жизни. Время от времени мы выходим куда-то вместе, но по-настоящему Лейри связана со мной. Она покинула Тенерифе непростым путем, как и я, но, в отличие от меня, по собственной воле. Нас объединяет одно и то же несчастье – потеря Айрама. Вернувшись в Мадрид, мы опирались друг на друга. Она – чтобы пережить разрыв, а я – потому что, как ни странно, Лейри была единственным, что у меня осталось от Айрама, и я должен был о ней заботиться.

Любопытно, что я постоянно чувствовал его присутствие. Лейри переняла многие плохие привычки Айрама, многие канарские выражения, и она постоянно орала те самые кумбиты и сальсы, которые сводили меня с ума, когда я жил с ним. Я даже начал замечать то особое очарование нежной девушки, которое тронуло Айрама. Он поддался ее обаянию, но во мне это лишь пробудило желание защищать ее, как младшую сестру. Иногда Лейри ведет себя так, будто ей пятнадцать лет.

А Флавии сегодня исполнилось бы пятнадцать.

– Эй, – зовет меня Селия, нарушая тишину, в которую мы погрузились из-за моих мыслей, и вновь присаживаясь рядом со мной. – Наверное, для тебя это все тяжело. Потеря друга – это тоже траур, правда? Если тебе нужно на кого-то опереться, помни, что у тебя есть я. И помни также, что ты не сделал ничего плохого.

Боюсь, это сомнительно.

Я осознаю свои ошибки, даже если она пытается скрыть их от меня. Но я не могу не чувствовать себя королем мира, идеальным мужчиной, когда Селия так на меня смотрит. Потому что она – действительно идеальная женщина, она и правда королева мира, и мне стоит поблагодарить ее за то, что я занял свое место в ее мечтах и жизни. Это больше, чем я думал, что заслужил, когда приземлился в Мадриде почти год назад и с пустыми руками. Она знает, как заразить меня планами, целями и оптимизмом.

Я говорю себе, что именно поэтому я выбрал ее… но Дасиль достаточно было взглянуть на меня, чтобы я задался вопросом, не сделал ли я этого по иной причине, не потому ли, что, после того как спал с ней целое лето, я больше не мог выносить одиночества холодных простыней и голых потолков. Детали, на которые не обращаешь внимания, если ложишься в постель с кем-то. Я, лежа в постели Дасиль, лежал и смотрел на звезды, если не наверху, на потолке, то в родинках на ее лице.

Я целую Селию в губы и сжимаю ее в своих объятиях.

Меня не беспокоят мысли. Я знаю, что собой представляю. Я всегда одной ногой оставался в прошлом, другой – в будущем, наступая на настоящее. Это нормально, что Дасиль застряла в моем мозгу, что она тянет меня в пропасть. Главное – я знаю, что мне нужно.

Если бы не Селия, не знаю, откуда бы у меня взялись силы в свое время. Не знаю я и того, откуда мне взять наглость и пару чугунных яиц, чтобы выбраться из каюты по заминированному полу.

Если я это сделаю, то только потому, что она этого заслуживает. Не более того.

– Да, у меня есть ты, – бормочу я ей в шею. И тем хуже.

Глава 3
Намек на марш

Тиаго

Надеюсь, что они налажали с этой вечеринкой только потому, что она первая. Если все вечерние мероприятия будут такого уровня, нам придется требовать компенсации.

Вечер флага Канарских островов представляет собой одетых в желтое, белое или синее людей, рассредоточенных по зоне отдыха – бассейну, открытому бару, бильярду и настольному футболу,– для того, чтобы послушать латинские ритмы. Если хочешь есть – вот тебе самые сморщенные, самые соленые и самые отвратительные картофельные оладьи, которые только можно представить. Попробуй крекеры с альмогроте¹⁷ – как можно неправильно приготовить крекеры с альмогроте? Ну, это можно, заявляю я вам – и пробую моджо пикон¹⁸. С каждой минутой все хуже и хуже.

Это вечеринка. Без излишеств.

Селия с большим интересом прислушивается к тому, что я рассказываю ей о влиянии кубинцев, венесуэльцев и жителей Сахары на островах из-за иммиграции. У нее хватает такта не спрашивать меня, откуда я все это знаю. Раз уж я могу мысленно призывать Орамасов, как уже доказано, – даже не представляю, чего бы я добился, произнеся их имена вслух. Возможно, они материализовались бы у меня на коленях, чтобы задушить меня.

Но даже если я их не призываю, они все равно появляются. У меня есть какой-то встроенный радар, ориентированный на них, – я с восемнадцати лет отчаянно искал их на концертах, на пляже, в торговых центрах. Во всех тех местах, где они забывали, что пришли с компанией, и моментально исчезали, никого не предупредив. Не раз мне приходилось обращаться к дежурной кассирше в супермаркете, чтобы она объявила Айрама Орамаса по громкой связи. Тот, ко всему прочему, забывал, что у него есть нечто, называемое смартфоном, и не открывал мои сообщения, в которых я просил его написать, где он находится. Нет, так и было, для него исчезать было естественно, но не совсем. Ко всему прочему, ему нравилось делать из меня дурака перед кассиршей. Та смотрела на меня, и в глазах ее явно читалось: «Сколько тебе лет, придурок? У тебя уже усики пробиваются, а ты все мамочку ищешь!»

Я сразу вижу Айрама, потому что он носит поднос бармена. В трех шагах от меня он размахивает руками, обслуживая группу пенсионерок. То, что ему подсказывают, что подать, не помогает ему сохранить равновесие. Айрам вырос на комплиментах бабушек – я не встречал человека, который бы больше привлекал пожилых людей, – и теперь он предлагает им выпивку. Но ни одно внимание не поможет ему сохранить равновесие. Рефлекторно я подхожу и удерживаю его поднос, прежде чем коктейли разлетаются по полу. Айрам поворачивается ко мне с благодарной улыбкой, но, как и следовало ожидать, его рот искривляется, стоит ему меня узнать, и он забирает у меня поднос неверным движением, словно его сводит судорога.

– Я справлюсь, тощий, – хрипло выговаривает он мне.

Мне стоило бы уйти прежде, чем я двину ему подносом, чтобы оставить болезненное воспоминание о себе. Но не получается. Мои ноги укоренились. Как так может быть – год прошел, а он носит ту же стрижку, те же брюки, болтающиеся на его бедрах, те же заштопанные конверсы, которые я не раз выбрасывал в мусорное ведро, намекая: «Не пора ли купить себе новые?» – «Чачо, нет, ты о чем, как я их выброшу, если в них ступал по святым местам!» О каких святых местах идет речь? Зал Агуэре на концерте «Чоклок»¹⁹ и спальня Оливии Валеро, девушки, которая ему понравилась когда-то в юности.

Ему и всем без исключения.

Он такой же. Ни одной новой царапины, которая заставила бы меня задуматься о ходе времени. Не изменилось и его отношение, что могло бы указать на то, что этот год помог залечить раны.

Как только он заканчивает обслуживать и угождать пожилым дамам, которые с удовольствием прикасались к его невидимому бицепсу, я спрашиваю его в порыве саморазрушения:

– Как у тебя дела?

Он поворачивается ко мне, прижимая к себе поднос, и иронично смотрит на меня.

– Я работаю, разве ты не видишь?

– Тебе осталось совсем немного до больницы.

– До больницы мне остался год пути, да. Ты бы знал это, если бы однажды в своей жизни высунул голову из задницы, чтобы посмотреть, что происходит вокруг.

Я поднимаю брови, удивленный беспричинной атакой.

– И впрямь совсем немного. Я прекрасно знаю, на каком ты курсе и, кстати, на каком факультете. Не на том, на котором хотел, потому что, очевидно, у тебя нет яиц, чтобы справиться с разрывами. Лучше уйти, когда никто не заметит, и не оставить никаких следов, а?

Я не знаю, кого моя контратака пугает больше, Айрама или меня. Я не собирался так скоро высказывать ему свою обиду, но как бережно я ее хранил. Я чувствую, что похудел на десяток килограммов, упрекая его в том, что однажды он собрал все свое барахло, воспользовавшись тем, что меня не было, и ушел, не дав мне возможности попросить у него прощения.

Снова.

Как будто я сожалел, что полюбил его сестру.

Возможно, в этом и была проблема – он мне не поверил, потому что я никогда не говорил этого всерьез.

– Слушай, я рад, что ты подошел со мной поболтать. Ты избавил меня от унижения делать первый шаг. Суть в том, что я должен сказать тебе кое-что. – Он подходит ко мне с невинным видом, словно собирается смахнуть ресницу с моей щеки, но пронзает меня враждебным взглядом со своего роста игрока НБА. – Надеюсь, мне не нужно предупреждать тебя об этом, но, эй, мы же знаем, что тебя предупреждают о чем угодно, но ты не прислушиваешься. Даже не думай приближаться к моей сестре, – медленно произносит он. – Улавливаешь?

Я бы предпочел не зацикливаться и не размышлять о том, почему это предупреждение вызвало у меня приступ ярости. Возможно, потому что мы оба знаем – он намерен протянуть мне руку, этакий поцелуй Иуды… Вся эта ситуация похожа на какую-то истерику.

Если я питал хоть малейшую надежду на то, что этот год умерит его воинственные настроения, то теперь понимаю: это было наивно с моей стороны.

– Разве ты не заметил, что я пришел с Селией?

Айрам издает смешок, очень похожий на фырканье.

– Как будто Селия когда-нибудь останавливала тебя, а, обалдуй? – Он похлопывает меня по плечу, что со стороны смотрится дружеским жестом, но на самом деле это чистая снисходительность.

И отворачивается, чтобы вернуться в бар, – ему уже машут оттуда, требуя принести бокалы немцам, скучковавшимся за бильярдным столом.

Однако я не могу оставить все как есть.

– Серьезно, чувак, – я повышаю голос. – Прошел год, а ты все еще не перестал думать об этом?

Айрам поворачивается на каблуках и смотрит мне в лицо. Тычет в меня пальцем, внезапно в этом жесте читается такая ярость, что это гипнотизирует. В последний раз, когда я его видел, он был в таком же гневе, но, видно, я предпочел забыть подробности ссоры. Потому что в этот раз его ярость меня шокирует, словно нечто новое, необычное.

– Что меня удивляет, так это то, что ты перестал думать об этом. Ты разрушил жизнь не только моей семьи, но и мою. Ты тоже был ее частью, но, похоже, тебя это мало заботило.

Мне приходится прикусить язык, чтобы не сказать того, о чем я могу пожалеть.

– Ну, по поводу того, чтобы стать частью твоей семьи… Ты не дал мне и половины шанса, чтобы я попытался все исправить.

– И ты думаешь, я дам его тебе сейчас? – Он усмехается, устанавливая поднос между рукой и боком. – То, как моя сестра отреагировала сегодня утром, увидев тебя, послужило мне подтверждением – я поступил правильно, послав тебя ко всем чертям. Хотя не похоже, чтобы у меня имелись варианты. Я подозревал, что был прав, уже тогда, когда прошли месяцы, а я не получил от тебя ни одного сообщения.

Мне бы порадоваться, что он взял на себя труд встретиться со мной лицом к лицу, поговорить со мной, но его слова меня бесят.

– И какого сообщения ты от меня ждал? – интересуюсь я и, протягивая руку, случайно задеваю официанта, проходившего мимо.

Я быстро извиняюсь, чтобы не упустить возможность высказаться, но, когда я снова открываю рот, чтобы защитить себя, Айрам уже отвернулся.

Кажется, Селия прочитала свое имя по движению моих губ. Либо так, либо решила, что часы пробили Час Защиты Тиаго, потому что она подошла, чтобы тепло приветствовать Айрама. У него не остается выбора, кроме как притормозить.

Я не беспокоюсь о том, что они могут столкнуться. Об Айраме можно много чего сказать, например, он обидчив, упрям, близорук, не переносит лактозу – и ему по барабану на все эти пункты, но его не назовешь грубым и невоспитанным. Он не будет расстраивать Селию или оставлять меня в подвешенном состоянии. Я делаю первый шаг вперед, чтобы узнать, о чем они говорят, но мне приходится сделать три шага назад, когда я узнаю новейшее дополнение к вечеринке: ощущение момента. И говорю это не я, а горстка двадцатилетних, собравшихся за одним из столиков, – они ей одобрительно свистят. Дасиль, которая является самой собой всегда, в любой обстановке, не обращает внимания на то, что носит на шее бейджик работника круизного лайнера, – казалось бы, это удостоверение должно обязывать ее проявлять услужливость и вежливость. И все равно она показывает им средний палец. «Анимация» – написано на пластике, но нужно быть идиотом, чтобы обратить внимание на эту деталь, когда Дасиль появляется в желтом платье на тонких бретельках, таком коротком, что, мне кажется, даже ее смущает.

У меня так все действительно встает дыбом, стоит увидеть, как она подходит к своему брату, болтающему с Селией. Я не могу смотреть ни на что, кроме лица Дасиль, и я не столько напуган, сколько умираю от любопытства по поводу ее реакции.

Поначалу она ни о чем не задумывается, но, взглянув на Селию, приходит в замешательство. Она знает, что откуда-то ее знает. Из моего Instagram, может быть. Я не удивлюсь, если она просматривает мою страничку, хоть и отписалась от меня еще тогда. И даже заблокировала меня, обрекая на то, что я пропущу ее гороскопы и ее селфи, где она дурачится или танцует перед камерой.

Я вижу это по ее лицу даже с расстояния в пару метров: тот момент, когда Селия подходит к ней, чтобы чмокнуть в щеку, размахивая своим именем и званием: «Я Селия, девушка Тиаго».

Я рад, что не успел приблизиться, когда в ее мозгу что-то щелкает. Дасиль отшатывается, словно Селия – сама дьяволица и собирается сделать из нее фарш. Айрам смотрит на нее, пытаясь предотвратить катастрофу, но либо Дасиль все равно (С чего бы ей переживать, Тиаго? Неужели думаешь, что ты для нее что-то значишь?), либо она превосходная актриса, потому что, несмотря на то, какое воздействие оказала на нее эта встреча, она ведет себя с изысканной вежливостью.

Вот тогда я совершаю серьезную ошибку – присоединяюсь к компании.

Непросто сделать шаг вперед, когда знаешь, что ты – раздражающий элемент, что ты способен испортить вечер двум участникам вечеринки, даже не открыв рта. Двое – кажется, это немного, но это весомое количество, особенно когда ты все еще так сильно их любишь.

– Тиаго! – восклицает Дасиль, протягивая руки. У меня возникает соблазн оглянуться через плечо на случай, если она имеет в виду моего тезку, который ей действительно нравится. – Давно не виделись!

Дасиль идет мне навстречу. Она улыбается, и должен признаться, что добровольно и с удовольствием позволяю себе смутиться. Она счастлива, чертовски великолепна, и кажется, что прошлого почти не существует. Она обнимает меня со всей естественностью мира и даже щекочет мой бритый затылок своими острыми ноготками – это прикосновение вызывает у меня воспоминания, слишком интимные, чтобы думать о них сейчас. Но я о них думаю, потому что меня окутывает ее запах, то тепло, которое впитала ее кожа, а я не каменный.

Затем она отстраняется, по-прежнему улыбаясь, и только тогда – слишком поздно – я замечаю злой блеск в ее глазах.

Ох, черт возьми, эти зеленовато-черные глаза.

– Ты заметил, что Селия, ты и я вместе составляем флаг Канарских островов? – комментирует она с легкой, но очаровательной улыбкой. – Я – желтая, ты – белый, а Селия – синяя?

– Да… – хриплю я, заставляя себя прийти в себя, прежде чем удар будет нанесен. – Какое совпадение.

– Правда? Хотя я думаю, что проблема в том, что синий находится в середине флага. Разве не белый должен быть в центре? – Она склоняет голову, словно искренне ожидая моего мнения. – Знаешь, так параллель имела бы больше смысла. Селия, ты, а затем я. Вернее, я, ты, а затем Селия, которая, похоже, будет последней, кто узнает, что для тебя значат Канарские острова.

Я готов попросить ее заткнуться, да простит она мою грубость. Но Селия выходит вперед со всеми своими благими намерениями и улыбается мне вместе с Дасиль, довольная тем, что собрала Орамасов в безопасной точке пространства.

Лекарство будет хуже самой болезни, Селия.

Айрам отходит, потому что долг зовет его, но у него остается секунда на то, чтобы издалека покачать головой и посочувствовать мне. Он, конечно, горд, что его младшая сестра разберется со мной, но если считаешь себя хорошим человеком – то также перекрестишься и помолишься за жертву.

– Пойду закажу у музыканта песню, пока вы наверстываете упущенное, – объявляет Селия.

– Нет. – Я непроизвольно хватаю ее за запястье. «Не оставляй меня одного», – собираюсь я умолять, но вовремя сдерживаюсь. – Ты наверняка собираешься заказать какую-нибудь душещипательную балладу, а это явно не в теме вечеринки.

– Так и есть, Селия, – тихо говорит Дасиль, сочувственно глядя на нее. Фальшивит ли она? Не похоже. – Я пыталась сделать заявку, но мне отказали, потому что тема вечера – неверность.

Селия моргает один раз.

– Что? Ты о чем?

– Для островов типичен реггетон, – говорю я, опережая собственный пульс, – и ты же знаешь, что у этого стиля только три темы: неверность, наркотики или женское тело.

– Еще полиамория,– добавляет Дасиль учительским тоном, не обращая на меня внимания. Она смотрит только на Селию.– Счастливы все вчетвером, например. Хотя иногда не вчетвером, а втроем. А порой есть кто-то, кто даже не знает о существовании третьего.– И она поворачивается ко мне, улыбаясь.– Так ведь? Разве вы, готы, не любите ménage à trois²⁰?

– Не все, некоторые становятся моногамными, – сухо отвечаю я.

«Не суйся в это», – предупреждаю я ее взглядом.

Она даже не вздрагивает.

«Чтобы я – и не совалась? У меня нет ограничений, дорогой», – отвечает она мне.

– О, ну… хорошо, что я неплохо лажу с диджеями. Скажи, какую песню ты хочешь послушать, и я попрошу и твою, и мою, – взволнованно предлагает Селия Дасиль.

– Ну, теперь, когда ты это сказала, мне захотелось послушать одну. Как она называлась?.. Там еще было… – Она смотрит на звездное небо в поисках вдохновения. – Ах да! Каждую ночь она мне звонит и говорит, что ее мужчина ей изменяет, и говорит: «Спаси меня!»

Селия щелкает пальцами.

– «Месть» Джея Балвина²¹! «И если ты хочешь отомстить, рассчитывай на меня, я могу тебе помочь, – продолжает напевать она, не обращая внимания на смысл комментариев Дасиль, и слава богу, – я придумаю идеальное наказание…»

– Точно, эта! – Дасиль хлопает в ладоши, побуждая Селию развернуться к ней.

Есть что-то настолько мрачное в том, что я смотрю, как они танцуют вместе под песню, говорящую о неверности, что я считаю себя обязанным вмешаться:

– Мне не нравится Джей Балвин.– Я прерываю танец и улыбаюсь Дасиль.– Почему бы не заказать лучше что-нибудь более классическое? Например, «То, что было между мной и тобой»²²?

Дасиль подскакивает от волнения.

– Вот именно! Идеально! «В ту ночь с тобой я хорошо провела время, но я узнала, что ты кому-то должен, да. И ты потерпел неудачу…» – напевает она, не отводя от меня взгляда.