Kitabı oxu: «Всего одно лето»

Печатается с разрешения Penguin Random House Grupo Editorial, S.A.U. и агентства Nova Littera SIA

Русификация обложки Елены Лазаревой

© 2022, Eleanor Rigby

© 2022, Penguin Random House Grupo Editorial, S. A. U.

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2026

Для Лу, единственного человека, по вине которого я полностью, безоговорочно и бесповоротно влюбилась в Тенерифе. Без тебя не было бы ни этой книги, ни моей победы над страхом перед самолетами

Глава 1. К северу через северо-запад. Тиаго

Мои бедные бедра втиснуты в худшее место, которое только может быть, когда садишься в самолет Binter, – прямо рядом с двигателем. Передо мной парочка голубков предается ласкам, а по правую сторону от меня спит какой-то парень, перебравший с алкоголем. Наверняка он страдает от аэрофобии и представляет себя эдакой версией Миленди¹, дабы пережить этот полет, хотя, думаю, даже музыкальный король запятнал бы свои трусы, если бы летал на этих алюминиевых самолетах. Будто и этого мало, у меня не перестают копиться сообщения от Селии в облаке уведомлений на экране телефона, который уже настолько растрескался от бесчисленных падений, что кажется, будто его используют в качестве разделочной доски.

Честно говоря, мне сейчас приходит в голову единственное, что куда страшнее прочего, – а именно то, что меня ждет по прибытии на Тенерифе. Или, будет точнее сказать, та, кто меня ждет.

– Мой мальчик.

Вот и стюардесса с улыбкой на лице предлагает мне оружие для выживания в этом полете: пластиковый стакан воды и шоколадку Tirma. Я вежливо принимаю их, но кто-то должен сказать сотрудникам Binter, что для такой пытки гораздо больше подошли бы шот Jägermeister и печенька с цианидом – так, на всякий случай.

Или пуля в ногу.

За неимением под рукой ничего получше для того, чтобы отвлечься от неминуемой смерти, которая нас ждет в случае аварийной посадки, я опустошаю стакан и откусываю кусочек от шоколадки. Так экипаж просит прощения за то, что везет тебя в аэропорт Лос-Родеос, загнав при этом в смертельную ловушку.

Если сдохнешь – ну хотя бы не на голодный желудок. Ты еще жаловаться вздумал, а, парень?

Мне ненавистен маршрут, который Айрам всегда заставляет меня проделывать: из Мадрида на Гран-Канарию, чтобы пересечься с его друзьями, которые учатся там, а затем с Гран-Канарии на Тенерифе.

Голос Лейри доносится с переднего кресла одновременно с щелчком ремня, который она наверняка застегивает дрожащими пальцами.

– По правде говоря, даже немного нервничаю.

Эта пассажирка в кресле 23B, также известная как девушка моего лучшего друга, зубрила с пятого курса медицинского факультета, родом из Памплона². Тот, кто пользуется прелестями Лейри – такими, как ее параметры 90/60/90 или глаза, подобные тем, что у куклы Нэнси, – сидит прямо рядом с ней. Помимо того что Айрам – тот еще счастливчик, он к тому же еще и отчаянный смельчак, ну либо настоящий канарец. Только истинный любитель путешествий с Binter мог отказаться от приятной 45-минутной прогулки на пароме в пользу неконтролируемого полета над Атлантикой.

Хотя, если честно, паромы тоже далеко не яхта Билла Гейтса.

– Они тебя полюбят, – обещает Айрам, крепко сжимая ее руку. – Признаю, моя семья весьма своеобразная. Тебе придется набраться терпения, но они порядочные.

– По крайней мере, большинство из них, – добавляю я вполголоса. – Бизнес с бунгало, которым владеет твой отец в Адехе, таковым назвать сложно.

Как и его брак. Сомневаюсь, будто на острове есть хоть одна душа, которая не в курсе, что он сейчас спит с аспиранткой из Университета Ла-Лагуны. Даже его дети, одна из которых, кстати, учится там же. «Та самая», кто, надеюсь, останется в северной части острова, заперевшись в своей студенческой квартире. Подальше от меня, насколько это возможно, чтобы избежать падения в Атлантический океан.

Хотя… А что, если бы она упала в Атлантический океан?

– Но мы вряд ли будем часто видеться с отцом. Сейчас туристический сезон в самом разгаре, и он днями напролет в разъездах, следит, чтобы все шло как по маслу.

– Значит, будем проводить время с его мамой, Хименой. – Я опираюсь локтями на их кресла и заглядываю с хитрой ухмылкой, которую Айрам мгновенно окидывает осуждающим взглядом. «Не провоцируй меня, я тебя знаю», – читается в его глазах. – Ничего страшного не случится, если будешь держать свой кошелек при себе. Единственное, что Химена любит больше, чем играть в покер, – это натравливать домочадцев друг на друга, вытягивая из них последние копейки.

Лейри, замешкавшись, смотрит на Айрама.

– Кстати, я тут вспомнила. Ты же говорил, что твоя мама немного увлекается азартными играми?

«Немного»? Да она фанатка покера, язычница, поклоняющаяся картам. Не назвал бы ее лудоманкой, поскольку она воспринимает выигрыши куда более серьезно, нежели свою работу. Хотя нет, ее работу и так никто всерьез не воспринимает. Несмотря на то что у нее были небольшие роли в паре венесуэльских теленовелл – ведь она удочеренная Орамас, – ее талант… мягко говоря, сомнителен. За исключением случаев, когда она блефует в покере. За это она, кстати, могла бы получить «Оскар».

– Ты не волнуйся, – спешит успокоить Айрам. – Просто скажешь ей, что у тебя в кошельке всего пять-десять евро и ты не можешь больше ставить, поддайся ей, и дело с концом.

Точно, ведь так и нужно делать. Подкармливать монстра, подливать масло в огонь.

– К тому же с нами будет моя бабушка. Это немного приведет ее в чувство. Моя мама уважает бабушку прямо как самого Бога.

– С нетерпением жду встречи с твоей бабушкой, – признается Лейри, наверное представляя в это время свою собственную. – Она наверняка просто душка.

Очевидно, Лейри еще не довелось столкнуться с бабушкой с острова Гомера. Уже предвкушаю ее лицо, когда она попытается ее поцеловать, а Канделария схватит ее за косу и скажет, что «подобное у них в доме не практикуется». У них в доме привыкли к холодному закону, играм в молчанку и допросам с пристрастием, однако последнее применяется только в экстренных случаях, когда ее десерты волшебным образом исчезают.

– Просто душка, ага, в лучших традициях Гомера… – добавляю тихим голосом.

Айрам предупреждает меня взглядом еще раз, и это уже четырнадцатая его просьба за этот рейс.

Каким-то образом, непонятным мне, он надеется успешно познакомить Лейри со своей семьей, вопреки всякой вероятности того, что она станет его женой, будучи университетской девушкой. И это не мои слова, а статистика (хотя, по-моему, я достаточно компетентен в вопросах, касающихся лучшего для моего друга). Девушка, с которой встречаешься в восемнадцать, – это девушка, с которой встречаешься в восемнадцать, а не мать твоих детей. У подобных парочек нет будущего.

Что меня удивляет еще больше? Он словно хочет скрыть, что его семья будет без остановки сводить Лейри с ума на протяжении всех праздников. Никогда не испытывал мук совести за чужую пару, но если уж и пришлось бы, то точно не стал бы указывать ей на минное поле и уверять, что все будет хорошо.

Айрам не из тех, кто расчищает путь. Кажется, он уверен: Лейри достаточно сильная, чтобы это выдержать, насчет чего у меня есть серьезные сомнения. Лейри кажется, будто ей все по плечу, ведь она выбралась из своего Наваррского городка, мечтая учиться в столице, но есть кое-что, к чему даже Мадрид не способен подготовить.

И это бабушка с Гомера, как я уже говорил.

– С кем мне доведется еще познакомиться?

Она пока не подозревает, что чем больше спрашивает, тем больше закапывает себя.

– С моим дедушкой Мануэлем.

– А чем он занимался?

Этот вопрос позволяет Айраму перевести дух. Временна́я форма подобрана идеально – она дает возможность честно ответить, что тот и делает:

– Он занимался строительством самых эксклюзивных отелей в районе Лос-Кристианос.

Спроси она его, кем он работал или чем занимался позже, ответить студентке меда с ее строгими стандартами было бы куда сложнее.

Не имею ничего против Менсея Гуанчи Мануэля Орамаса, Истинного Сына Вулкана, впрочем, как и режиссер документальных фильмов на канале La 2, ведь он посчитал его идеальным кандидатом, чтобы облачить в набедренную повязку и заставить рассуждать о канарских аборигенах. С ним что-то приключилось, поскольку он исчез, планируя воздать почести богине Чаксиракси на Виргинских островах, а затем вернулся с гангреной на ноге – ведь он ни разу не удосужился заглянуть в больницу после того, как его искусал рой разъяренных пчел.

Но дедушка Мануэль – мужик что надо, и не сомневаюсь, что он поделится с Лейри своей обширной мудростью о племени гуанчи, а ее у него хоть отбавляй.

– Также будет мой дядя Хайме, вечный холостяк, – размышляет Айрам вслух. – Каждое лето он привозит новую женщину, и каждая оказывается страннее предыдущей.

Про дядю Хайме мне сказать нечего. Разве что в старости хочется быть таким же, как он.

– А еще моя тетя Хана. Она фанатка гороскопов… Впрочем, не только их. Она подхватывает вообще все духовные течения, которые появляются. В основном потому, что ее подруга в это все вовлечена и заражает ее своими хобби.

– Тетя Хана сейчас в той самой юношеской фазе, когда люди впитывают все, что видят, – осторожно добавляю я.

– А еще будет девочка, которая появилась у них пару лет назад, Маргарита…

– Это та, про которую ты говорил, что она единственная женщина, на чьи сообщения Тиаго всегда отвечает? – Лейри бросает на меня лукавый взгляд.

– Я всегда отвечаю на сообщения.

– Да, но как ибупрофен: раз в восемь часов. Не раньше – вдруг инсульт случится.

– Это неправда.

Лейри приподнимает брови – те самые брови, которые выдают, что она вовсе не натуральная блондинка.

– Может, позвоним Селии и спросим?

– Селией займусь я сам, дорогая. И если она продолжает писать мне – значит, ее не так уж беспокоит моя периодическая задержка с ответами. – Показываю ей экран своего телефона, Лейри с усмешкой смотрит на трещины.

– Как этот хлам вообще еще работает? В любом случае уверена, что у нее есть проблемы, Тиаго, некоторые женщины просто не умеют вовремя остановиться.

Затем она поворачивается к своему парню, протягивает ему руку и тот с воодушевлением берет ее.

– Мне кажется очень милым, что у тебя такая большая семья. А еще милее, что ты позволяешь нам с Тиаго стать ее частью.

Она в восторге оттого, что сможет угодить в пасть льва, познакомиться с сумасшедшей, но безумно веселой семьей, с которой моему другу так повезло. Я ее понимаю. Я сам встал бы перед пулей ради каждого из них.

– Тиаго – уже давно ее часть. – Карие глаза Айрама ищут мои. – Сколько летних и Рождественских каникул ты провел с нами?

– Недостаточно, чтобы привыкнуть к Binter. Все? Ты закончил с описаниями? – И без того ясно, что он приберег самое интересное на потом. Или наша звезда вечеринки в этом году не соизволит почтить нас своим присутствием?

Я спрашиваю это, безразлично глядя в окно. Не хватало еще, чтобы кто-то подумал, будто мне это хоть немного важно.

Самолет начал движение по взлетной полосе, готовясь взмыть в небо. Единственное, что меня утешает, – если разобьемся, мне не придется с ней встречаться.

– Что ты подразумеваешь под «приберег самое интересное»?.. Ах, понятно! – Айрам качает головой, раздраженный этим намеком. Но нервирует его не то, что упомянули ее, ведь он любит свою «звезду вечеринки» до беспамятства. Его бесит то, что ее упомянул именно я.

– Да, конечно, моя сестра Да тоже там будет.

– Твоя сестра Да! Как же мне хочется с ней познакомиться! – Нежная улыбка Лейри превращается в довольную, а может, даже немного озорную. Мне даже кажется, что она хитро смотрит на меня.

– Особенно после того, как ты рассказал, что она единственный человек, способный вывести Тиаго из себя.

– Моя сестра – прелесть, – защищается Айрам.

– Среди змей, – добавляю я.

– Ты несправедлив! И просто постоянно говоришь о ней гадости. Она тебе сразу понравится. Да очень энергичная, невероятно смешная и готовит лучший уругвайский десерт на Канарах.

– Уругвайское полвито – это тот самый знаменитый десерт? Я не особо люблю сладкое.

– Очень жаль, – с драматизмом вздыхаю я, – ведь это значит, что ты не сможешь насладиться единственным плюсом в общении с Дасиль.

– Не начинай, – предупреждает Айрам, приподнимая брови. Я поднимаю руки в знак капитуляции.

– И не собирался – ведь если начну, то уже не остановлюсь.

– Мне интереснее твое мнение, – вмешивается Лейри. – Понятно, что родной брат расплывется в комплиментах. Но что думает названый брат?

Что я думаю? Думаю, что Дасиль – это то самое гнилое яблочко, которое портит весь фруктовый ящик, та, по чьей вине мои идеальные летние каникулы в окружении людей, с которыми невозможно заскучать, никогда не бывают по-настоящему идеальными, потому что мне приходится терпеть ее выходки.

Говорят, ее имя связано с легендой о принцессе Дасиль, но единственное, что в ней от принцессы, – это эгоцентризм и непостоянство. Если бы Дасиль принадлежала к настоящей монархии, я бы вступил в анархистский союз. И слава богу, что она всего лишь простолюдинка, ведь окажись у нее хоть капля власти, мы бы жили в диктатуре на хлебе, воде и вареных яйцах. Или, что еще хуже, в авокадо-диктатуре – ведь это ее любимая еда.

Как вообще можно быть столь ярой фанаткой авокадо?

– Если бы мы действительно оказались родственниками, наша история была бы историей Каина и Авеля.

Лейри приподнимает брови.

– Кто бы кого убил?

Мне даже не нужно думать над ответом.

– Она – меня. И ей хватило бы для этого просто язычка от консервной банки.

– И тебя это удивило бы? – фыркает Айрам. – Напомню, что ты испортил ей свидание, взяв ее телефон и отправив от ее имени кучу гадостей.

– Только потому, что она сделала фото топлес и отправила его моей тогдашней девушке, – продолжаю рассказывать Лейри, единственному человеку в этом квадрате, который способен оценить ситуацию объективно. – Причем написала Селии так, будто просто ошиблась и на самом деле хотела отправить эту фоточку в мой мужской групповой чат.

Лейри кивает мне в знак победы.

– Ты выглядел одновременно и как изменщик, и как мерзавец.

– Именно.

– Почему бы тебе не рассказать всю историю? – восклицает Айрам. – Это же ты первым начал подбрасывать ей мертвых тараканов в комнату, зная, что она их боится до смерти!

– Ты серьезно сейчас будешь ее защищать после такой дешевой выходки?

– Тиаго, у меня есть тысяча причин защищать ее. Радуйся, что я начал с тараканов.

– Ладно, но мне не сложно кинуть ответку. Сходу напоминаю, что на день рождения твоей бабушки Дасиль поручили сказать мне, чтобы я забрал торт. Она мне не передала это сообщение, дабы я выглядел идиотом, а еще заодно испортила праздник Канделарии.

А этого я ей никогда не прощу, потому что Канделария заслуживает только лучшего.

Айраму не остается ничего, кроме как замолчать.

– Весь праздник обернулся катастрофой только потому, что Дасиль не захотела, чтобы мне поручили столь благородную миссию, – продолжаю я, глядя на Лейри. – Хотя, как по мне, все дело в банальной ревности. Но кто бы ей вообще что-то поручил, если у нее ноги как у утки, руки-крюки и язык без костей? Если бы ей доверили принести торт, она бы умудрилась уронить его с обеих сторон сразу, да еще и сделала бы так, что кондитер в итоге подал бы на нее в суд.

Лейри разражается смехом.

– Серьезно?

– Не знаю как, но клянусь, она бы этого добилась.

– Вот что происходит, когда ты годами портишь человеку жизнь, – настаивает Айрам. – Он начинает посвящать свое время разработке плана мести. Ты что, думал, это пройдет без последствий? Ты все лето оставлял ее без полотенца, одежды и телефона в душе возле бассейна, и ей приходилось ждать темноты, чтобы выйти, дабы ее никто не увидел!

– Это ничто по сравнению с тем, что она не передала мне важный звонок из Мадридского университета Комплутенсе и соврала, что «я не заинтересован в стипендии». Из-за нее я чуть было не потерял возможность поступить в магистратуру, – рассказываю я Лейри, изображая щенячьи глазки. – Пришлось потом унижаться в приемной комиссии несколько дней, доказывая, что это недоразумение.

– Боже мой, – шепчет Лейри. – Кажется, мне стоит взять Дасиль в союзники.

– Не знаю… Ты хочешь вступить в альянс с державами Оси? Ведь ничего хорошего из нацистской Германии не вышло. А ее единственная наследница – еще хуже.

Айрам выбирает момент, когда стюардессы начинают свой ритуальный танец с жилетом капитана Pescanova³, чтобы окончательно потерять терпение. Он встает, упирается в спинку кресла и ставит мне последний, крайне серьезный ультиматум – от этого взгляда у меня даже мурашки пошли по коже.

– Моя сестра, может быть, и с характером, но она мягкая как шелк, если ты не стоишь у нее на пути.

– Я тоже душка, если мне не действуют на нервы.

– Тогда просто не высовывай нос, и она к тебе не прикоснется.

– Ты так думаешь? – Я качаю головой. – Мотыльки летят на свет, а Дасиль – на тьму. Все ее дороги ведут к тому, чтобы испортить мне жизнь.

– Все не так уж и плохо, – пытается успокоить меня Лейри.

Я театрально закатываю глаза.

– Лейри, ты видела ту картину Гойи? «Сатурн, пожирающий своего сына». Так вот, Дасиль…

– Даже не вздумай намекать на это, – предупреждает меня Айрам.

– Эй, не моя вина, что твоя сестра делает Халка похожим на кота в коме.

Лейри начинает хихикать, но Айрам, которому совсем не до шуток, когда речь заходит о Дасиль, бросает на нее такой взгляд, что тут же сбивает весь ее настрой.

– Чувак, я не собираюсь снова это обсуждать. Не придавай этому такого значения, ладно? – Он делает вид, что просит, но на деле отдает приказ, не подлежащий обсуждению. – Если ты ее не трогаешь – она тебя тоже не тронет.

Я обдумываю эту возможность, воскрешая в памяти образ Дасиль.

Девчонка в кедах с чертами сахаравийки, с африканскими косами, как у горгоны, и кожей, унаследованной от ее матери-метиски. Высокая, ее лицо усыпано веснушками, а в ушах дырок не меньше, чем в ее душе. Это ходячая гремучая смесь нервов, которая никогда не надевает одинаковые носки и носит накрашенные ногти до тех пор, пока лак не облупится.

Готка с черными волосами, которая сочетает свои чокеры и сетчатые колготки а-ля Уэнсдэй Аддамс с медальоном Девы Канделарии и самыми странными амулетами, какие только можно себе вообразить.

Она не верит ни в Бога, ни в смерть, потому что сама втрое мощнее любой природной стихии, но при этом вечно их упоминает во всех своих проклятиях.

Такая вот Дасиль, в двух словах. Мне даже смешно представить ее спокойной и говорящей со мной как нормальный человек.

– Дасиль никогда в жизни не знала, что такое покой. Если она встретит далай-ламу на улице, то точно врежет ему по яйцам, уж в этом я уверен.

– Это вообще не тема разговора и даже не суть. Если я тебе хоть чуть-чуть дорог, – он делает паузу, – то в эти каникулы ты постараешься, чтобы у нас были мир и покой. Я хочу, чтобы с Лейри все прошло гладко, и очень сомневаюсь, что это возможно в случае, если вы с Дасиль будете варить самодельные бомбы на кухне или топить друг друга в бассейне.

– А ты уже сказал это ей? Это же она вырубила меня во время водного поло!

Никогда не забуду ее зловещую ухмылку, когда она заявила, что «это было случайно», хотя могла бы набрать двадцать очков, даже если бы била с другого конца бассейна и с закрытыми глазами.

Единственное ее достоинство, которое я готов признать.

– Да, с ней у меня тоже будет этот разговор.

– Ну, логично, что ты начал с меня, а не с Дасиль. – Я бросаю невинный взгляд на Лейри. – К ней ведь не применишь правило «леди вперед», – замечаю я с притворной наивностью, – потому что если уж она и похожа на какую-то леди (в чем я сомневаюсь), то только на железную.

– Вы знали, что Маргарет Тэтчер посвятили такую милую песенку, как How Does It Feel (To Be the Mother of a Thousand Dead)⁴? – Я скрещиваю руки на груди. – А после ее смерти резко возросли прослушивания не менее очаровательного трека – Ding-Dong! The Witch Is Dead?⁵

Разумеется, моя ведьма, железная леди – или называйте ее как угодно – жива. Причем настолько жива, что переживет нас всех.

Меня в первую очередь.

– Дасиль не заслуживает меньшего. – Драматично прижимаю руку к груди, показывая, что говорю от чистого сердца.

– Боже, Тиаго, – смеется Лейри. – Эта девчонка тебя вдохновляет. Не в хорошем смысле, это точно, но отрицать, что она пробуждает в тебе творческий порыв, просто невозможно.

– Тиаго, – вмешивается Айрам, – я говорю серьезно.

– Это не первый раз, когда он меня предупреждает, что-то вроде вводной лекции перед входом в дом Орамасов. Как инструкции стюардов на случай экстренной ситуации – повторяется каждый раз, когда я сажусь на этот самолет. – Поворачиваюсь к Лейри, которую явно веселит вся эта история про войну между мной и Дасиль, она слушает с неподдельным любопытством. – Сколько себя помню, Айрам на коленях умолял меня сделать вид, будто Дасиль не существует. Он просто не понимает, что я бы с радостью это сделал… но нельзя игнорировать само воплощение зла.

– Тиаго, – повторяет Айрам убийственным голосом, – ты рискуешь тем, что она разобьет тебе голову.

Я поднимаю руки в жесте капитуляции. И если я сдаюсь, то не потому что мне страшно, а потому что в этот раз все по-другому. Сейчас действительно важно – даже критично, – чтобы мы с Дасиль вели себя как взрослые.

На кону его отношения с Лейри, а Айрам не какой-нибудь беспечный парень, который воспринимает отношения как способ весело провести время. Он берет на себя ответственность, относится к жизни со всей серьезностью, какой не хватает его родным, – и именно поэтому стал и связующим звеном семьи, и ее белой вороной одновременно.

И он хочет, чтобы мы делали то же самое.

Однако все не так просто.

Если говорят, что взмах крыла бабочки способен вызвать ураган на другом конце света, то клянусь богом, что истерики, которые Дасиль закатывает из-за меня, вполне могут быть причиной вечных вооруженных конфликтов на Востоке.

Мы с ней не просто цепляем в этот хаос окружающих – мы заставляем их встать на чью-то сторону и потом разгребать последствия.

Айрам не хочет, чтобы Лейри пришлось выбрасывать в мусор полсервиза, разлетевшегося во время очередной нашей перепалки.

Я его понимаю. И только потому, что для моего друга это действительно важно, а не потому, что я боюсь оказаться рядом с разъяренной Дасиль – ведь уже и так привык к этой старой доброй традиции портить друг другу каникулы, – я готов постараться.

– Я говорю серьезно, – подытоживает он с непоколебимой уверенностью. – Если вы снова устроите одну из своих разборок, я за себя не отвечаю.

Прекрасно понимаю, что это значит, и даже в свои самые безумные дни Дасиль не способна нагнать столько ужаса, сколько Айрам Орамас в гневе.

Теперь, когда все прояснилось, мой друг переплетает пальцы со своей девушкой и наслаждается взлетом.

Пусть наслаждается, потому что это будет последний раз. А я закрываю глаза, крепко вцепившись в подлокотники. На мгновение исчезает весь тот панический страх, который охватывает меня каждый раз, когда оказываюсь в каком-то транспортном средстве.

Остаемся только я, моя клятва не вставлять палки в колеса Айраму и мое абсолютное понимание того, что, независимо от исхода этого перелета – выживу я или сдохну, мой конечный пункт назначения все равно будет – ад.

И если мне дадут выбрать, какой именно ад, – я предпочту сладкие объятия смерти, нежели обманчиво гостеприимную встречу девчонки в кедах.

Хотя бы в библейском аду меня не будет поджидать Дасиль.

Глава 2. Слово на букву «Д»: Дасиль или дьявол? Дасиль

– Дасиль, ты уверена, что Тиаго в этом году не приедет домой?

Все взгляды путешественниц – тети Ханы, ее подруги Сальмы и Мадай – с подозрением устремляются на меня. Я же нагло поворачиваю голову к окну, в которое врывается свежий ветер Ла-Лагуны, и пожимаю плечами, будто этот разговор меня вовсе не касается.

А все потому, что «этот разговор» – «эта тема» или, если называть вещи своими именами, Тиаго – не имеет никакого отношения ко мне. Если уж на то пошло, то он даже не сядет в эту машину.

Я позаботилась об этом.

– Насколько мне известно – нет, – отвечаю нарочито невинным тоном. – Айрам сказал, что он собирается провести каникулы со своей девушкой.

– Ты всегда говорила, что Тиаго не узаконил бы отношения с девушкой, даже если бы это принесло ему налоговые льготы, – парирует тетя Хана.

Ее глаза, подчеркнутые зелеными тенями, следят за мной в зеркале заднего вида.

Для человека, который занимается изготовлением с дальнейшей продажей самой уродливой бижутерии на архипелаге, она слишком хорошо отточила свой взгляд для допросов. Можно подумать, ее истинное призвание – юриспруденция.

– Что ж, похоже, я ошибалась, и вы были правы, говоря, что мое представление о Тиаго – его страх перед обязательствами, его трусость и полная бесхарактерность – необязательно соответствует действительности. Он остепенился. – Я снова пожимаю плечами.

– Ах, правда? И с кем, если не секрет?

– Думаешь, я трачу свое время на то, чтобы следить за ним в соцсетях? Не знаю и знать не хочу.

Но он встречался с какой-то мажоркой из Мадрида, которая носит топсайдеры и делает японское выпрямление волос.

Говорю «встречался», потому что она отметила его на фото ровно на двадцать пять секунд – именно так мне и удалось ее найти: Селия Лоренте. Уверена, что после подобной смелости с ее стороны Тиаго впал в панику и заблокировал ее, потому что вскоре она исчезла из его ленты в Instagram⁶.

Тетя Хана приподнимает брови в максимальном недоверии – том самом, что отражается в заговорщицком выражении лица ее девушки и перепуганном взгляде моей лучшей подруги.

Обычно Мадай в курсе всех моих мелких пакостей, но на этот раз я посчитала разумным не посвящать ее в свой план. Вряд ли она разозлится, когда узнает, что я неспроста стала упрашивать ее поехать с нами в аэропорт встречать Айрама. Она ведь такая добрая и так рада увидеть своего лучшего друга, что ей даже в голову не придет, что я намеренно набила машину четырьмя людьми, чтобы Айрам и Лейри оказались единственными, кто сможет занять оставшееся место и то – усевшись при этом одна к другому на колени. Или один к другой. Тут уже как им больше нравится.

Мадай склоняется ко мне, прижимая подбородок к моему плечу – как всегда, такая прилипала, – и шепчет:

– Пообещай, что ты не стала взламывать систему оценок Мадридского университета Комплутенсе, чтобы Тиаго ошибочно снизили баллы, дабы ему пришлось отправиться на пересдачу?

Я торжественно прикладываю руку к груди.

– Обещаю. Мои хакерские навыки не зашли так далеко.

Они зашли еще дальше.

– Ты ведь не устроила так, чтобы кто-то из ребят, заменяющих его на работе во время каникул, сломал ногу, и Тиаго пришлось выйти вместо него?

– Зачем ломать ногу коллеге, если можно сломать ее самому Тиаго?

– Зачем ломать одну ногу Тиаго, если можно сломать обе? – вздыхает Мадай, одновременно раздраженно и мечтательно.

– О да, детка, мне нравится твой ход мыслей.

– Дасиль… – Она делает драматическую паузу. – Ты ведь не выкупила все билеты из Гран-Канарии на Тенерифе, чтобы Тиаго не смог прилететь, правда?

– Да что с тобой, почему ты так плохо думаешь обо мне?

– Возможно, потому что она тебя знает, – вмешивается тетя Хана, приподнимая свою густую бровь в стиле Фриды Кало. – Я тебе ни капли не доверяю, Дасиль Орамас.

– Ну, я не менее надежна, чем твои гороскопы. Слушайте, если в итоге Тиаго все же появится, значит, нам повезло, что у нас большой багажник.

– Если Тиаго появится, в багажник полезешь ты.

После этого предупреждения тетя Хана, воспользовавшись отсутствием автобусов у входа в аэропорт, с размаху паркует свою игрушечную Renault прямо на желтую линию. Очень скоро она станет красной, когда водитель автобуса Лос-Родеос начнет сигналить ей, а тетя пригрозит ему чем-нибудь, что окажется у нее под рукой. В прошлый раз это был баллончик дезодоранта, который оказался у нее с собой в сумке. Он был полупустым, и тем не менее ей все же удалось проломить голову водителю.

Все в стиле Орамас, что тут сказать.

– Тиаго даже не собирался приезжать, а вы уже выбираете его вместо меня, – недовольно ворчу я.

– Дело не в выборе, а в здравом смысле, – поправляет меня тетя Хана. – Мы же не будем запихивать парня под метр девяносто в багажник, набитый зонтами. А вот ты, к счастью, гибкая, как кукла.

Я закатываю глаза.

– А ты пассажирка, без которой можно обойтись. Любая из присутствующих водила бы лучше тебя, и это при том, что ни у одной даже прав нет.

Тетя Хана прибавляет громкость радио, решая не просить меня заткнуться. Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем радиоволна Los 40 Principales подорвет ее терпение. В последний раз, когда я ездила с ней в Медано, она позвонила на радиостанцию и сказала, что ей уже осточертела песня Гарри Стайлса, а потом спросила, слышали ли они о таком понятии, как «музыкальное разнообразие».

А затем вырвала радио из машины и выкинула его в окно.

До сих пор не понимаю, как ей это удалось.

Разумеется, ее подруги не было рядом, в противном случае Хана попыталась бы вести себя как та дзен-личность, которой «она стала благодаря Сальме». Но когда Сальмы нет, Хана позволяет себе оставаться той невротичкой, которую Сальма неизменно усмиряет путешествиями в Азию с рюкзаком за плечами, занятиями тай-чи и походами к шаману, который регулярно «очищает» ее ауру. Бедняжка до сих пор не простила мне того, что я просто согнулась пополам от смеха, когда она вошла в дом с улыбкой до ушей и заявила, что «чувствует, как у нее чакры восстановились».

Если чакры вообще существуют, то мои точно пошатнулись, как только я взглянула на выход из аэропорта.

Три фигуры – Лейри, мой брат и этот придурок – появляются за автоматическими дверями, смеясь над какой-то глупостью, которую только что сказал последний.

Ага. Вот и он.

А вместе с ним – ком в горле и прилив адреналина, которые всегда его сопровождают.

Перестану ли я когда-нибудь так реагировать?

Тетя Хана сжимает руль, сдерживая очередной приступ ярости, и сквозь зубы шипит:

– Так и знала!

Рука девушки тут же ложится ей на бедро.

– Спокойствие. Держи себя в руках. Ты всегда контролируешь себя.

– Ой, – восклицаю я, притворяясь удивленной. – Похоже, он все-таки приехал. Может, хочет сделать маме сюрприз?

– Или просто выбесить тебя, да? – тетя Хана потирает виски, явно пребывая на грани нервного срыва. – И куда нам теперь их всех запихнуть? Господи, Дасиль, зачем ты это делаешь? Что с тобой не так?..

Что со мной не так? Она что, не видит?

С этой его важной походкой, с его Ray-Ban (ведь это обязательно должны быть Ray-Ban, ох уж этот чертов сноб!), сидящими на переносице. С этой самоуверенной ухмылкой, за которой он пытается скрыть, как же ему, наверное, было страшно, когда он садился в самолет Binter?

Он раздражает меня до невозможности. То, как он наклоняет голову, заставляя любую женщину, которая находится с ним рядом, даже если это девушка его лучшего друга, вставать на цыпочки, чтобы прошептать ему что-то на ухо, потому что иначе «он плохо слышит». То, как его плечи пловца заполняют рубашки, будто он какой-нибудь наркобарон из Майами, а сверху еще эти блестящие цепочки, бросающиеся в глаза на его загорелой шее. То, как он прикусывает губу после своих дежурных смешков, а затем мотает головой, словно только что осознал, что шутка-то была не такой уж смешной. Я ненавижу его стрижку маллет в стиле Урсулы Корберо, эту маленькую косичку с нанизанными на нее бусинами. Ненавижу его кривой правый клык. Ненавижу его татуировки, о которых он никогда не говорит. Ненавижу шрам, пересекающий половину его лица, две янтарных родинки под левым глазом и этот его дурацкий жест – он незаметно тянет себя за мочку уха, когда о чем-то думает, будто подталкивая своего внутреннего Пиноккио или единственную уцелевшую нейронную клетку к тому, чтобы наконец включиться в процесс.

Во всем нем – абсолютно во всем, даже в его мадридском акценте, в его португальской музыке и в греческих ступнях (особенно в них!), – есть что-то, от чего мне хочется впиться в него зубами. Впиться так, чтобы осталась воспаленная, долго заживающая рана. Так, чтобы он запомнил меня навсегда.

– Какой же он красивый, – шепчет Мадай, глядя в ту же сторону, что и я.

– Он красивый до момента, пока не откроет свой рот.

Мадай смотрит на меня странно, будто не понимает, о чем я. Через секунду она уже пробирается к противоположной двери, чтобы выйти и поздороваться, не перелезая через меня. Сальма тоже выходит, но медленно, дабы случайно не нарушить свой дзен. Тем временем тетя Хана опускает все окна, выходящие на тротуар, чтобы даже люди, которые ждут автобус, могли услышать, как она кричит: «Мой мальчик!» Она распахивает водительскую дверь и бросается к Айраму с распростертыми объятиями. Тот встречает ее с широкой улыбкой – такой широкой, что, когда его разбирает смех, кажется, будто он вот-вот лопнет от радости. А потом начинается его традиционный смешной танец в шлепанцах, которые он носит уже шесть лет.

Это мой брат. Я на мгновение забыла, что он тоже приехал.

То есть что он приехал.

– Добро пожаловать домой! – восклицает тетя Хана.

У меня замирает сердце, когда я вижу, как он берет тетю Хану за руку и по-джентльменски раскручивает ее. Говоря сбивчиво, как всегда, с этой его неуемной болтовней, он успевает сказать, какая она потрясающая, как сильно похудела, как хорошо на ней сидят эти мешковатые штаны и какие у нее чудесные серьги из бусин – ложь, конечно, – и все это за одну секунду.

Затем, когда очередь доходит до приветствия с Мадай, его улыбка немного блекнет. Мадай тянется, чтобы его обнять, а он по привычке собирается чмокнуть ее в обе щеки, что приводит к неловкому замешательству и небольшому промедлению с обеих сторон, пока, наконец, они не приходят к тому, что действительно должны были сделать, – обняться. Мадай обвивает руками его шею, а мой брат только слегка приобнимает ее за талию.

– Как ты? – спрашивает он слегка неуверенно.

Такая дистанция между ними заставляет меня нахмуриться.

Что случилось? Они поссорились, а я не в курсе?

Я уже собираюсь выскочить из машины и броситься в его уютные объятия, чтобы разобраться, в чем дело, но прежде, чем успеваю выйти, передо мной возникает бледное лицо, заслоняя солнце. Вот так внезапно мне не остается иного выбора, кроме как вспомнить, что любой подарок, связанный с моим братом, всегда идет с неприятным дополнением – его лучшим другом.

Тиаго опирается локтем на открытое окно и заглядывает внутрь, ухмыляясь мне с той насмешливой улыбочкой, которая растягивает его толстый шрам на лице. Ветер колышет его рубашку как флаг и доносит до меня запах мяты и ромашки.

Он спускает солнечные очки пальцем и впивается в меня своим серым взглядом, который мгновенно заставляет кровь вскипеть.

– Ты смотри-ка, девочка в кедах пришла встречать меня, – говорит он, медленно скользя взглядом по моим ногам, обнаженным ниже коротких шорт, а затем поднимая вновь его, задерживаясь на моем топе без рукавов.

– Надеюсь, у тебя там нет взрывчатки?

– А ты кто такой, чтобы я встречала тебя с фейерверками?

– Я не про такие взрывчатки. Скорее, про атомную бомбу.

– Ой, ну разве я настолько предсказуема? Не переживай, она ждет тебя дома.

– Как это дома? Хочешь сказать, что была бы готова подорвать себя, лишь бы утащить меня за собой?

Я задираю подбородок, чтобы наши взгляды оказались на одном уровне. Его глаза продолжают сверлить меня с тем же насмешливым выражением.

– Моя любовь к тебе именно такова – полная самопожертвования.

Тиаго наклоняется чуть ниже.

Он быстро оглядывается по сторонам, прижимает руку к груди в торжественном жесте и снова пронзает меня своим ледяным взглядом.

Это всегда ощущается как смесь холода и жара.

– Что же я сделал, чтобы заслужить такую честь – твой торжественный прием? – вздыхает он, усмехаясь.

– То же самое, что и для того, чтобы заслужить мое вечное презрение. Родился.

– Значит ли это, что твое появление в аэропорту было не простой случайностью?

– Как будто ты меня не знаешь. Ты уже забыл, что я непредсказуемая ведьма?

– Такое не забывается. Ты единственная ведьма, которую средневековье упустило из виду и не сожгло. Каким образом ты собираешься заставить меня исчезнуть на этот раз?

– При помощи VIP-пропуска на чудесный общественный транспорт этого острова. Я не встречать тебя приехала, а привезти вот это. – Игнорируя оживленный разговор своей семьи, я достаю из кармана проездной TITSA и протягиваю его Тиаго, который принимает его двумя пальцами, приподняв брови. Я едва сдерживаю радостное ликование, которое взрывается у меня в груди, и, делая вид, что мне это безразлично, говорю: – Счастливого полуторачасового путешествия до Лос-Кристианоса при поддержке автобусов Санта-Крус. Как ты уже, наверное, догадался, все места у нас заняты, и ни твои метр девяносто, ни твое гигантское эго не поместятся в этот скромный автомобильчик.

Тиаго качает головой, удерживая на лице натянутую улыбку.

– Значит, ты даже продумала мое путешествие. Столько дней размышляла обо мне и о моем комфорте?

– Я всегда ищу новые способы удивить тебя. Это единственная возможность сохранить жизнь в отношениях. Хотя откуда тебе знать? Твоя единственная стабильная связь – со спортивным каналом.

Тиаго продолжает рассматривать проездной, отрицательно качая головой.

– Ты всегда любишь устраивать мне саботаж. Даже когда я в небе, не так ли?

– Саботаж? Это так ты благодаришь за заботу? Думаешь, какая-нибудь другая девушка сделала бы для тебя такую прелесть?

– Ты просто мой ангел-хранитель.

Мы смотрим друг на друга – на первый взгляд, можно подумать, что это милая или даже кокетливая сцена, но в ней скрывается столько яда, что его хватило бы, чтобы убить мамонта.

Не дожидаясь, пока Тиаго отойдет от двери, я резко открываю ее, заставляя его отшатнуться. Он быстро отводит руку, потирая локоть, который чуть было не зажало в дверном проеме.

Обхожу его без лишних церемоний и, как только нахожу глазами брата, который наблюдает за нами издалека с напряженным лицом, направляюсь к нему.

У меня бешено колотится сердце, когда братишка наконец-то раскидывает руки и подхватывает меня на руки с громким криком: «Сестрица!»

Мой брат здесь. Этот долговязый, нескладный парень под два метра ростом, с самым благодарным метаболизмом, который только можно представить; мальчишка с ослепительными ямочками, загорелой кожей и экзотичными чертами, из-за которых его часто принимают за кубинца. Но он по-прежнему островитянин до мозга костей, потому что даже пять лет в Мадриде не заставили его позабыть некоторые местные словечки и не искоренили его акцент с хрипловатыми звуками и широко растягиваемыми гласными. Он – центр этой сумасшедшей семейки, что нам даровала судьба.

Белая ворона, которую я обожаю.

– Сестрица, – нежно говорит он, зацеловывая мои волосы.

Пользуясь тем, что его рот скрыт в моих косах, он бормочет:

– Скажи мне, пожалуйста, что это просто очередной ментальный сбой у тети Ханы, и ты не заставила четырех человек впихнуться в одну машину.

– У тети Ханы много ментальных сбоев с тех пор, как она начала близко общаться с Сидартой, – я киваю в сторону Сальмы.

– Да, ты ведь знала, что мы едем втроем.

– Я подумала, Лейри не будет против посидеть у тебя на коленях.

– Даже если бы на коленях был колли, за полтора часа в дороге до Лос-Кристианоса у меня бы просто отнялись обе ноги. И куда, по-твоему, должен сесть Тиаго?

– Если повезет, то в самолет обратно домой.

– Да…

Прежде чем он успевает прочитать мне лекцию о моей детской инфантильности (о которой я, конечно же, прекрасно осведомлена и коей временами даже горжусь), я резко разворачиваюсь и иду к Лейри.

Я видела ее на фото, что логично, но ни одно из них не передает всей красоты, которая предстает передо мной.

Иногда мне хочется понять, почему я не могу быть такой же красивой, как эти девушки. Но ответ приходит моментально: потому что, если бы у меня была такая длинная, до пояса, ухоженная светлая шевелюра, я бы тут же подстригла ее до ушей и пожертвовала какой-нибудь организации по борьбе с раком. А если бы у меня была ее стройная фигура, я бы воспользовалась тем, что у меня в запасе есть еще десять килограммов, и набила бы свой живот шоколадными батончиками с вафлей, карамельным мороженым и лепешками.

– Ты, должно быть, Дасиль, – говорит она, неуверенно подходя ко мне.

– Точно, Дасиль! С буквой «С»! – Я оборачиваюсь к Тиаго, который, как и ожидала, уже облокотился на капот машины и смотрит на нас всех так, будто мы его подопытные. – Может, тебе стоило бы поучиться у своей подруги? Она только что доказала, что не все приезжие игнорируют наследие Канар и уважают «С» в гуанческих именах.

– На что ты вообще жалуешься? Я ведь даже не зову тебя по имени. Не хочу рисковать и случайно призвать зловещего духа, произнеся слово на букву «Д».

– «Дациль» звучит куда более властно, нежели «Дасиль», а мне уже сказали, что у тебя боевой характер, так что… – Лейри пожимает плечами. – Рада наконец познакомиться. Твой брат постоянно говорит о тебе.

– Но, уверена, Тиаго всегда успевает его заткнуть, когда он начинает слишком много болтать.

– Как раз нет, он всегда поддерживает разговор. Может, он и любит говорить о зловещих духах, но мне кажется, что единственный дух, которого призывает слово на «Д», – это он сам.

Я бросаю взгляд через плечо на Тиаго, но тот и бровью не ведет. Он продолжает лениво прислоняться к машине, скрестив руки, в то время как тетя Хана и Сальма пытаются завладеть его вниманием. Но его внимание принадлежит мне. Я годами работала над этим, чтобы он научился не спускать с меня глаз, если не хочет подвергнуться жестокой атаке.

– Ну надо же. Так вот почему у меня так звенит в ушах, да? Потому что в Мадриде постоянно говорят обо мне?

– Может, в ушах у тебя звенит просто оттого, что окружающим приходится тебя слушать весь день, – парирует он и затем, тяжело вздохнув, трясет проездным на автобус. – Ладно, если хочу добраться домой до заката, мне пора выдвигаться.

– Никуда ты не выдвигаешься, – резко заявляет тетя Хана. – На автобус пойдет Дасиль, раз уж она всех нас в это втянула. К тому же она уже привыкла постоянно так ездить из универа к родителям.

У меня буквально отпала челюсть.

– Ты шутишь, да?

– А у меня лицо шутницы? – Тетя Хана указывает на свою массивную сдвинутую бровь, нахмуренную до устрашающего вида. – Все в машину. А ты, Тиаго, отдай проездной Дасиль. Пусть сама решает, как добираться. Так отпуск начинаться не должен. – Она бормочет это себе под нос, но в ее голосе слышится стальная решимость.

Мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не топнуть ногой и не впасть в истерику, подобно ребенку.

Да, я люблю поддразнивать окружающих, но обычно я не настолько безумная и упрямая, чтобы доводить дело до крайностей. Просто о влиянии полнолуния на человека говорят только потому, что влияние, которое это порождение природы оказывает на мою кровь, еще только предстоит изучить.

И конечно же, он должен сделать эту свою снисходительно-жертвенную гримасу и попытаться спасти ситуацию.

– Да ладно, мы что-нибудь придумаем. Если Хана за рулем, Сальма на переднем сиденье, а Мадай сзади, то мы вчетвером сможем рассесться. Дасиль может сесть ко мне на колени.

У меня перехватывает дыхание, а желудок сворачивается в узел, словно заранее готовит желчь, чтобы выплеснуть ее на его дурацкие кеды El Ganso.

– Не самый блестящий твой план, если надеешься от меня избавиться. Я же вижу: ты хочешь, чтобы я сидела без ремня безопасности и, когда наша Мисс Форсаж резко затормозит, мигом вылетела через лобовое стекло.

Тиаго отвечает мне самой нежной улыбкой.

– Поверь, я уже наслушался тебя настолько, что видеть твои мозги размазанными по лобовому стеклу – последнее, чего бы мне хотелось. Я уступлю тебе место на коленях, а ты заодно потренируешься перед тем, как напишешь свое письмо Санта-Клаусу. Надеюсь, попросишь намордник – для всеобщего блага.

Все смеются. Кроме…

– Не перегибайте, – предупреждает его Айрам. И вот, когда я уже думаю, что выиграла (по крайней мере, заслужила уважение брата), он вдруг оборачивается ко мне и заявляет: – Твой выбор: или колени, или багажник. И, насколько помню, последний раз этот багажник чистили, когда Тейде стошнило.

– Как будто твой друг чище, – бурчу я, направляясь к машине. – В багажнике меня может укусить паук, но я хотя бы не подхвачу ЗППП.

Тиаго, воспользовавшись тем, что я прохожу мимо него, наклоняется ко мне и шепчет:

– А как еще бы ты подхватила ЗППП? Не привыкла сидеть у кого-то на коленях, да? Если ты так краснеешь от одной только мысли, то явно и с ровесниками у тебя опыта маловато, моя девочка.

Назвать меня Дасиль, как положено, он, конечно, не может, но зато очень быстро уловил, что «моя девочка» у нас на острове используется исключительно для того, чтобы унизительно подначивать кого-то.

– Не думай, что победил.

Однако он победил. И всегда побеждает.

Просто достает из рукава свою невинную улыбочку, находит удобный выход из последствий моего очередного шоу – и вуаля, весь зал у него в кармане. Ради расположения моей семьи он даже согласится делить со мной ванную (настоящий подвиг!), оставляя меня в роли проблемной и упрямой, а себя – в роли совершенного, безупречного сына. Потому как, если бы он являлся просто гостем, пусть даже почетным, это было бы полбеды. Но семья Орамас сразу повысила его ранг, как только узнала, что ему некуда поехать на каникулы. С самого первого дня он стал их приемным сынишкой, которого нужно осыпать ласками и подарками, словно стоит только отвернуться – и он забудет, как дышать.

И я бы и этому не удивилась, если честно. С его синдромом Динь-Динь – если его игнорировать дольше двух секунд, он, кажется, просто умрет от тоски – за Тиаго нужно постоянно следить.

Стараюсь не замечать самодовольную улыбку, которую он наверняка прячет за своей усталой физиономией заскучавшего принца, сидя у окна. Мадай оказывается в центре, и я надеюсь, что смогу поддерживать с ней такой разговор, который полностью исключит Тиаго. Но удача явно не на моей стороне. Мадай, пропитанная опытом работы в сфере обслуживания, неосознанно переключается в режим «гостеприимство» и полностью погружается в общение с Лейри.

На мгновение я смотрю на его колени, на которых мне теперь придется сидеть. И думаю, что, может, не зря я набрала три кило с момента нашей последней встречи. Пусть пожалеет, что решил разыграть из себя джентльмена.

Я падаю на него с намерением сделать немного больно – совсем чуть-чуть. Но, к сожалению, с того момента, как Тиаго впервые ступил на Тенерифе, удача отвернулась от меня. Он даже не шелохнулся. Я косо поглядываю на него, чувствуя его теплое дыхание на своей шее, пока он тянет ремень безопасности, охватывает им меня и пристегивает.

– Даже не вздумай лапать меня, – шепчу я, надеясь, что хаотичный разговор в машине заглушит слова.

Если бы мой брат это услышал, мы бы не выжили.

– Не стал бы так глупо растрачивать такую возможность, – отвечает он, ухмыляясь мне прямо в ухо. – Мне понадобятся обе руки, чтобы защититься, если ты решишь напасть.

– Поспорю, до встречи со мной ты и не думал, что тебе придется защищаться от девушки.

– Ошибаешься. До встречи с тобой я не думал, что мне захочется защищаться от наглой девушки. При любых других обстоятельствах, с любой другой, я бы этим наслаждался, понимаешь? Но ты всегда все усложняешь.

Не знаю, как мне это трактовать, поэтому решаю просто проигнорировать. Однако запоминаю в качестве будущей мести. Не слишком жесткой, конечно. Я стараюсь быть на его уровне. Если он бьет по моей самооценке, комментируя мою женственность, то я в ответ подрываю его мужественность. Например, упоминаю при всех, как он рыдает над «Голосом монстра», «Крупной рыбой» или любым другим фильмом, где кто-то умирает. Если он оставляет в моей комнате трупики насекомых, зная, что я их терпеть не могу, то я смешиваю в кукурузной лепешке сыр с майонезом, потому что он ненавидит соусы. Если он запирает меня дома, а потом врет, что мне нездоровится, лишь бы я не попала на концерт моего Микаэля Делакае, то пусть будет уверен, я сделаю все, чтобы ему было в сто раз сложнее поступить в его драгоценную магистратуру.

Каждое действие имеет свое последствие. Но в любой войне должна быть стратегия.

А кому, как не мне, гуру вендетты, известно об этом лучше всех?

– Держу пари, если бы на моем месте сидела Мадай, ты бы просто сиял от счастья, – фыркаю я, откидываясь в сторону окна, чтобы он видел движения моих губ. Я приподнимаюсь, меняя положение, и специально толкаюсь бедрами назад, пока не ощущаю его пряжку ремня. – Но, если у меня есть хоть один шанс испортить тебе настроение, поверь, я сделаю все возможное.

– Не ожидал от тебя меньшего, принцесса Дасиль.

Вот и оно. Прозвище. Ироничнее просто некуда. Да, мое имя – это имя принцессы. Но всем и так ясно, что принцесса – это последнее, кем я являюсь. В моем случае скорее подошла бы роль дракона.

Я снова устраиваюсь поудобнее у него на коленях, пытаясь найти ту самую чертову позу, в которой мне будет легче пережить эту поездку.

– Не знаю, о чем ты думала, когда организовала этот номер с автобусом. Ты раньше была поумнее, когда строила свои заговоры. Тебе не приходило в голову, что я могу перевернуть ситуацию или что Хана тебя отчитает?

– Нельзя быть гениальной все время. И уж тем более мне не нужны твои лекции по тому, как испортить тебе поездку. В моей тетради смерти полно заметок о том, как сделать твое лето незабываемым.

– Что-то мне подсказывает, что там нет твоего фирменного рецепта кукурузных лепешек.

– Он там с секретным ингредиентом – ядом скорпиона.

– Ты просто чудо, – выдыхает он мне в ухо.

Я жду, пока пройдет внезапный озноб, прежде чем ответить:

– А ты…

Но я не успеваю подколоть его в ответ, потому что, ерзая в третий раз, замечаю нечто странное. Я двигаюсь, пытаясь понять, что это. Неужели у него расстегнута ширинка? Или, может, это просто телефон в кармане? Или снова пряжка ремня?

Я не слишком сообразительная, но до меня все-таки доходит. Доходит настолько резко, что внутри пробегает ледяной холод, а щеки вспыхивают алым.

– Ты мерзавец! – шепчу я, сверля его взглядом, насколько мне позволяет угол наклона головы.

Я не вижу выражения лица Тиаго, но голос у него совершенно спокойный:

– Это биологическая реакция. Она не имеет к тебе никакого отношения, – ответ бьет меня под дых. Но, конечно же, Тиаго и есть болезнь, разрушающая желудок. Вирус, который вызывает те же симптомы, потому что это тянущее ощущение в животе никогда не проходит полностью.

– Ну конечно! С чего бы это имело ко мне хоть какое-то отношение? – фыркаю я, покачивая бедрами – мягко, но намеренно, давая ему почувствовать его же собственную реакцию. – Это же не я та самая девушка, которая сидит у тебя на коленях, да?

– Что ты делаешь? – Он пытается говорить ровно, но его голос дрожит.

– Слегка унижаю тебя. Ничего нового. Ты что, собираешься защищаться руками или подождешь, пока не испачкаешь свои драгоценные штаны?

– Мы в машине с твоей семьей.

Я отвожу взгляд от окна, в котором пыталась уловить его отражение, и убеждаюсь, что никто не обращает на нас внимания. Тетя Хана громко обсуждает с Айрамом и Лейри его магистратуру и ее планы на поездку. На фоне, как назло, играет эта дурацкая песня Гарри Стайлса. На максимальной громкости.

– Я-то в машине с семьей. А вот ты – в сложной ситуации, мой мальчик.

– Она не сложнее, чем твоя. Уверен, ты не знаешь, что делать в таких случаях.

– В таких случаях в целом – возможно. Но с тобой ответ всегда один: насилие. – Я цокаю языком. – Надо же, Тиаго, мадридские девочки тебя так сильно игнорируют, что любая, кто сядет на тебя сверху, вызывает у тебя такую реакцию?

Я замираю, когда ощущаю легкое прикосновение возле колена. Мне сложно сфокусироваться, когда его горячая ладонь скользит по моему бедру, кончиками ногтей очерчивая его боковую линию.

– Ч-что ты делаешь?

– Делаю тебя счастливой. – Он шепчет это так близко к моему уху, что хочется встряхнуться. – Другими словами, возвращаю тебе должок. Разве это не так работает? – Его дыхание ласкает мое ухо, вызывая волну мурашек. – Ты портишь день мне, я порчу тебе его в ответ. Если у меня стояк из-за тебя, поверь, тебе будет не легче.

От его предупреждения у меня мурашки по коже, и он дает понять, что заметил это, медленно проводя кончиками пальцев по бедру, пока не останавливается на джинсах.

Прямо у моего центра.

– Даже если бы ты не вызывал у меня отвращения и добился невозможного, у меня это не проявилось бы так явно, как у тебя.

– Да? А почему тогда твои щеки такие красные, принцесса Дасиль? Может, я ошибаюсь, но мне кажется, это что-то значит. Я не так уж тебя и отвращаю, да?

– «Не так уж» – не то выражение. Ты отвращаешь меня гораздо больше, чем «не так уж».

– Не сомневаюсь, ты настойчиво убеждаешь себя в том, что я тебе противен, но твое тело говорит об обратном. Почему бы тебе не заткнуться и не прислушаться к нему?

– Оно просит только одного – твоей крови.

И тогда Тиаго кладет руку прямо мне на ширинку. Мое лицо мгновенно вспыхивает. Я чувствую, как жар поднимается к ушам и растекается по всему телу.

– Вот как… – Он наклоняется, его губы почти касаются моей кожи. – Похоже, ты немного нервничаешь, – парень проводит губами по моей шее, а затем почти беззвучно шепчет: – Здесь ты прячешь свои взрывчатки? Или выше?..

И тут меня накрывает паника. Тянущий узел в животе требует спасения, и я не могу проигнорировать этот сигнал о помощи.

– Останови машину!

Тетя Хана, испуганная моим внезапным воплем, резко тормозит, едва не влетая в кольцевую развязку. Я слышу, как она по очереди поминает моих предков, обвиняя их в том, что я вообще существую. Все в машине дергаются вперед, но только Лейри умудряется удариться головой о потолок и сдавленно ойкнуть от боли.

– Можно узнать, что, черт возьми, происходит?! – рычит тетя Хана, оборачиваясь ко мне, ее глаза полны гнева. – Ты хочешь, чтобы мы разбились?!