Kitabı oxu: «Под маской Крика 2: Вне радаров»

Глава 1. Стеклянная клетка и призрак прошлого

Год пролетел как один затяжной, опасный поворот на мокрой трассе — когда ты влетаешь в него на предельной скорости, сжимая руль до побелевших костяшек, а в ушах дико диссонирует собственный пульс с визгом нагретых тормозов. Ты не знаешь, вынесет ли тебя в кювет на острые камни или выбросит на финишную прямую.

Для внешнего мира — и в особенности для её отца, комиссара Фернандо Кастеля — Альба превратилась в идеальный трофей семейной дисциплины. В закрытой международной школы-пансион «Сент-Мориц», спрятанном среди величественных и мрачных альпийских предгорий, её имя произносили со священным придыханием.

— Ваша дочь — истинный пример преображения, комиссар, — елейным, отполированным годами лицемерия голосом вещал директор в телефонную трубку во время каждого еженедельного отчета. — Поразительное прилежание, лучшие оценки по международному праву и экономике. Она полностью оставила свое... прошлое увлечение. Девочка повзрослела.

Фернандо верил. Ему жизненно необходимо было верить, что двенадцать месяцев в изоляции, среди холодного мрамора и строгих уставов, вытравили из её крови дух бунтарства, запах жженой резины и память о ночных дорогах Мадрида.

Он не подозревал, что запер дочь в «золотую клетку», которая на самом деле принадлежала её защитникам. После гибели Изабель Алессандро Кастильо выкупил контрольный пакет акций «Сент-Морица» через цепочку подставных офшорных фондов. В официальных реестрах его имя не числилось, но фактически всё — от директора и службы охраны до персонала кухни — находилось под его абсолютным контролем. Именно здесь он хранил свой целевой фонд, оставленный Изабель на имя дочери: её наследство, её защита и невыплаченный долг Алессандро перед женщиной, которую он любил. Около года назад, ставя Альбу перед фактом её отъезда, Кастильо-старший чётко обозначил правила:

«Фернандо будет свято верить, что сломал тебя и упек в ссылку. Но там ты будешь не узницей. Ты будешь хозяйкой. Пока твой отец думает, что ты учишься манерам в Альпах, мы с тобой и Матео оттуда, изнутри системы, потянем за нити и доберемся до тех, кто отнял у нас Изабель».

Все эти двенадцать месяцев школа была не тюрьмой, а её главным теневым штабом. Однако цена свободы оказалась намного горше душных стен.

Жизнь в «Сент-Морице» подчинялась отвратительной, выверенной до секунды стерильности. Подъем в 06:30, построение, идеальная форма с накрахмаленным воротничком, который въедался в кожу и душил не хуже удавки. Потом — бесконечные лекции по международному праву и банковскому делу.

Система безопасности пансиона была устроена почти маниакально: локальные глушилки ограничивали мобильную связь, а единственный доступ в сеть проходил через защищённые шлюзы с глубокой фильтрацией трафика. Учащимся запрещалось держать при себе персональные смартфоны или незарегистрированные ноутбуки. Любая попытка выйти на прямой контакт с внешним миром — звонок, письмо через мессенджер, даже незашифрованный email — немедленно запеленговалась бы службой кибербезопасности полиции, работавшей на комиссара Кастеля. Фернандо дергал за ниточки из Марбельи, держа руку на пульсе. Прямая попытка Альбы набрать номер Матео или Хави мгновенно скомпрометировала бы всю легенду и раскрыла теневую игру Алессандро.

Поэтому Альба была заперта в тишине. Изредка, глубокими ночами, в её комнату заходил Алессандро. Его визиты казались случайными, но каждый раз он приносил с собой не только новые зашифрованные флешки, но и странное, почти лихорадочное напряжение. Он выглядел осунувшимся, с глубокими тёмными кругами под глазами, и постоянно проверял время на тяжелых золотых часах. Альбу не покидало липкое ощущение: Алессандро что-то скрывает. Что его поездки в Альпы — это не просто контроль за её обучением и расследованием, а судорожные попытки спрятаться от кого-то самому или утаить часть правды об Изабель.

Каждые две недели к задним воротам пансиона подкатывал грузный тонированный лимузин. Охрана молча расчищала проезд, выпускала Альбу под предлогом «выездных консультаций по юридической практике», и она погружалась в сумрак кожаного салона. Внутри её всегда ждал Алессандро.

— Ты бледная, Альба, — произнес Алессандро, когда она опустилась на сиденье напротив. Его голос звучал сухо, но в глубине глаз проскальзывала отцовская тревога, смешанная с какими-то темными, неозвученными мыслями. — Стены давят?

— Давит неизвестность, Алессандро, — Альба открыла защищенный ноутбук, который он протянул ей, и прислонилась лбом к прохладному стеклу окна. За окном проносились зубчатые вершины голых скал. — Я перерыла все архивы, которые ваши люди достали из Европы. Я вижу следы подкупа диспетчеров, вижу странные финансовые переводы на счета техников... Но состыковки нет. Картина не складывается. Будто кто-то стер главный файл. Это было подстроено настолько филигранно, что концы уходят в абсолютную пустоту.

Алессандро молча смотрел на пролетающий мимо альпийский пейзаж, нервно барабаня пальцами по подлокотнику. Каждая неудача в расследовании отзывалась в нем старой, так и не зажившей раной.

Альба сжала пальцы в кулаки до хруста в суставах. Горло сперло от нахлынувшего чувства одиночества. Год. Целый год искусственной изоляции. Ни одного голоса из прежней жизни, ни одной встречи с Хави или Матео. Единственной связью с прошлым оставался подставной почтовый ящик в соседнем городке, куда через курьеров Алессандро доставляли физические письма.

Письма от Хави были единственным теплом в её холодной, выскобленной до блеска камере. Он писал обо всем подряд, наполняя страницы сумасшедшим драйвом: о запахе жженой резины на ночных трассах, о новых турбинах, о деталях, которые ему удалось раздобыть, и о том, что готовит к её возвращению настоящий сногсшибательный сюрприз.

«Ты не узнаешь свою малышку, когда вернешься. Всё будет как раньше, Альба. Только держись там среди этих мажоров. Мы еще покажем им, как плавится асфальт», — обещал он в каждом послании.

Хави свято верил в легенду об её учебе и дисциплинарном наказании. Он не знал ни про офшоры Алессандро, ни про теневую операцию, ни про то, что Альба пошла на это добровольно. Для него она оставалась девчонкой, которую отец выдернул из любимого гаража и силком отправил исправляться.

И только Матео знал всю правду. Он с самого начала был частью плана, их третьим в этой опасной игре. Но его письма... С каждым месяцем строчки Матео менялись, превращаясь в медленную пытку. Первые конверты были полны страсти, отчаяния и темных обещаний — он писал, как сходит с ума без её тела, как помнит прикосновения, вкус её кожи и тот дикий, безудержный секс на заднем сиденье перед ее отъездом, когда адреналин зашкаливал, а за окнами пролетали тени полицейских патрулей. Но постепенно жар сменился сухим холодом. Попытки поддержать переросли в короткие, отрывистые, почти формальные фразы: «В Марбелье дождь. На учебе скучно. С гонками затишье. Не рискуй понапрасну. М.»

В последних сообщениях сквозила ледяная, почти осязаемая отстраненность. Он знал, где она и почему. И именно поэтому его молчание резало сильнее всего. Быть может, он так и не смог простить ей этот выбор — путь добровольного затворничества? Или, что пугало Альбу до дрожи в коленях и тошноты, за этот год он просто остыл? Нашел ту, которая рядом. Ту, чьи руки пахнут дорогими духами, а не машинным маслом, бензином и потом.

От этой мысли грудную клетку стянуло раскаленным обручем. Паника, которую она подавляла в себе месяцами, прорвалась наружу, затапливая сухим ядом.

— Мне нужно увидеть их, — внезапно выдохнула Альба, с грохотом захлопывая крышку ноутбука. — Пожалуйста, Алессандро. В следующий выездной день... организуйте встречу. С Хави и Матео.

Алессандро медленно повернул к ней голову, сдвинув густые брови:

— Альба, это слишком рискованно. Хави не должен знать...

— Я помню! — перебила она, и её голос дрогнул, срываясь на злые, беспомощные интонации. — Хави продолжит думать, что это тайный побег из школы на пару часов. Я буду молчать про план. Но я уже не могу, целый год не слышала их голосов! Я схожу с ума в этой идеальной, стерильной тишине! Я больше не могу бороться с призраками в одиночку!

Алессандро долго всматривался в её лицо — бледное, с темными кругами под глазами, но с тем же непреклонным огнем во взгляде, который когда-то покорил его сына.

— Матео сейчас не в лучшем состоянии, Альба, — глухо произнес Кастильо-старший, переведя тяжелый, странно затуманенный взгляд на шофера за перегородкой. — Он злится на весь мир. На меня. На тебя. На то, что эта чертова война забирает у нас жизнь день за днем. Но если ты настаиваешь... я привезу их на старую ферму через две недели, в пятницу.

— Спасибо, — шепнула она, опустив глаза на свои дрожащие пальцы.

Массивная дверь лимузина захлопнулась с глухим, изолирующим от внешнего мира щелчком. Альба осталась наедине с холодным альпийским воздухом.

Вернувшись в пансион, Альба не пошла в свою комнату. Единственным местом, где глушилки связи работали чуть слабее из-за толстых гранитных стен и стоял старый терминал с ограниченным выходом в сеть, была библиотека в северном крыле.

Там пахло старой бумагой, воском и сыростью. Альба опустилась на дубовый стул, судорожно обхватив себя руками за плечи. Внутренний огонь требовал выхода — мозг разрывало от нехватки адреналина, к которому она привыкла на ночных трассах. Вместо рева пятисотсильного мотора её окружал лишь шорох старых фолиантов.

— Опять копаешь носом архивы, Кастель? — раздался знакомый, чуть ироничный голос из-за высоких стеллажей.

Из‑за полок вынырнул Николас. Они уже были знакомы по Мадриду — пересекались в общих компаниях, на тусовках и в тупиковых уличных гонках. Но в Мадриде Ник даже не догадывался, кто на самом деле скрывается под маской легендарного «призрачного гонщика», который обходил всех на ночных трассах. Он лишь смутно подозревал Альбу: она вечно пропадала в гараже с Хави, по уши измазанная машинным маслом, и знала о настройках моторов больше любого механика. Лишь здесь, в Альпах, когда Фернандо отправил её на перевоспитание, а родители Ника сослали его за очередное разбитое авто, правда наконец раскрылась. После того как Ник узнал её тайну, Альба впервые почувствовала, что рядом есть человек, которому можно доверить хотя бы часть правды.

— Не угадал, Ник. Ищу то, чего нет, — Альба с досадой потерла переносицу и тяжело опустилась на стул.

— Ты бледнее обычного, — Ник подошёл ближе и облокотился на дубовый стол, от него пахло дорогим табаком и мятной жвачкой. — Кастильо снова привез копейки вместо нормальных данных?

— Сплошной тупик, — вздохнула она, пододвигая к нему распечатку. — Всё, что связано с тем рейсом, зачищено. Мы знаем, что авиакатастрофа Изабель — подстроенное убийство, но у нас нет прямой зацепки. Ни единой фамилии заказчика.

Ник сел напротив, задумчиво пробегая глазами по строчкам:

— Знаешь, а ведь я до сих пор в шоке, как ты нагибала весь Мадрид. Я же думал, что ты просто подружка Хави! Помнишь ту гонку на южном мосту? Когда туман был такой, что пальцев на руле не разглядеть, а этот чертов «призрак» обошел меня по внешнему радиусу на двухстах километрах в час? Я тогда приехал в гараж к Хави, смотрю — ты сидишь на капоте, ключи крутишь и спокойно так чаёк попиваешь. Я ещё подумал: «Да не, бред, не может эта девчонка так хладнокровно водить».

Альба впервые за день слабо улыбнулась, ощутив укол ностальгии:

— Ты тогда чуть не сжег сцепление на своем «ниссане», Ник. Я в зеркало видела, как у тебя искра из-под дна летела.

— Зато каков был азарт! — Ник тихо хмыкнул, но тут же снова стал серьезным. — Послушай, если они испортили навигацию самолета перед вылетом, значит, у них был доступ к закрытому ангару. В Мадриде у каждого вылета бизнес-джетов есть технический лог-файл. Его невозможно удалить полностью, он дублируется на серверах частного терминала.

— Алессандро проверял. Официальные логи чисты.

— А неофициальные? Хави не пытался влезть в систему терминала? Он же гений по этой части.

При упоминании Хави и Матео Альба опустила взгляд.

— Хави не знает, чем я тут занимаюсь. Он думает, меня отец упрятал за бунтарство. А Матео... Матео вообще почти перестал писать.

Ник молча оглядел её. За этот год он видел, как Альба перечитывала редкие письма от своего парня, пыталась найти между строк хоть каплю прежнего тепла, и как с каждым месяцем в её глазах угасала надежда.

— Он просто не понимает, через что ты здесь проходишь, — мягко сказал Ник. — Не бери в голову. В пятницу ты увидишь его и всё поймёшь по глазам. Гоночная привычка, Альба: не смотри в зеркало заднего вида, пока впереди поворот.

Они просидели в библиотеке до самого вечера. Ник пытался помочь чем мог — спорил, выдвигал версии, развлекал воспоминаниями о мадридском реве моторов, не давая ей окончательно провалиться в тоску. Но им катастрофически не хватало той самой ключевой зацепки — имени человека, отдававшего приказы техникам на аэродроме.

Когда часы в холле пробили восемь вечера, Ник поднялся и протянул ей руку:

— Пойдём. Если нас застукают за изучением архивов, опять отправят чистить оранжерею.

Они тихо прошли по темным мраморным коридорам. У самого женского корпуса Ник остановился и порывисто обнял её за плечи.

— Держись, Призрак. Мы найдём тех, кто устроил ту катастрофу.

— Спасибо, Ник. Без тебя я бы тут сошла с ума.

Следующие две недели превратились для Альбы в сущий ад. Она ночами просиживала за ноутбуком, въедалась в каждую строчку, но снова и снова упиралась в глухую стену. Ник всегда был рядом — прикрывал перед воспитателями, приносил кофе, поддерживал как мог. Но мыслями Альба была уже далеко от Альп. Впереди была пятница. День, когда она наконец увидит Матео и Хави. День, когда накопившееся напряжение вырвется наружу.

Глава 2. Код предательства

Ровно две недели спустя, в свинцовую альпийскую пятницу, тонированный лимузин Алессандро Кастильо затормозил у задних ворот «Сент-Морица». Альба упала на заднее сиденье. Заснеженные вершины за окном больше не казались ей гордым пейзажем — это были стены замерзшего ада, в котором она задыхалась целый год.

Но по мере того, как машина спускалась по серпантину, втискиваясь в густую тень хвойного леса, в груди Альбы вместо привычного ожидания закипало странное, липкое беспокойство.

Что-то в поведении Алессандро не сходилось.

Кастильо-старший сидел напротив, вытянувшись как струна. Его пальцы, сжатые на тяжелом набалдашнике трости, слегка поддрагивали. За целый год выездных встреч он ни разу не выглядел столь дёрганным: каждые пять минут переводил взгляд на электронные часы на панели, тяжело вздыхал и беспрестанно поправлял манжеты.

Почему он разрешил эту встречу именно сейчас?

Ещё месяц назад Алессандро наотрез отказывался подпускать парней к пансиону, твердя об опасности и ищейках Фернандо. А тут — согласился после первого же её нервного срыва. Без долгих споров. Слишком легко. Слишком вовремя. Будто ему самому срочно требовался предлог вытащить её из пансиона или переключить её внимание.

— Вы нервничаете, Алессандро, — тихо сказала Альба, вглядываясь в его осунувшееся лицо. — Что происходит?

Кастильо даже не повернул головы:

— Мы играем с огнем, Альба. Твой отец стал слишком подозрителен.

— Не лгите мне, — отрезала она, чувствуя, как внутри натягивается струна. — Дело не только в Фернандо. Вы что-то нашли?

Алессандро молчал долго, вслушиваясь в глухой рокот мотора. Затем, не глядя на неё, достал из кармана знакомый зашифрованный накопитель:

— В последних массивах данных с мадридского узла есть неопознанный цифровой след. Кто-то зачищал логи за два дня до катастрофы Изабель. Но этот кто-то... использовал закрытый протокол правительственного уровня. Это работа профи высокого класса, и я не могу вскрыть ключевой массив.

Альба нахмурилась:

— Протокол спецслужб?

— Именно. Разберись с этим, — сухо ответил он.

Она не успела переварить его слова — машина резковато затормозила, свернув на обледенелую грунтовку. Впереди сквозь лапы вековых елей показался темный силуэт полуразрушенной фермы. Каждая секунда пути отозвалась в груди Альбы сумасшедшим, выламывающим рёбра пульсом. Год. Целый год тотальной тишины. Без их голосов, без рева моторов, без их тепла.

Как только машина остановилась, Альба выскочила наружу, не дождавшись, пока шофёр откроет дверь. Холодный лесной воздух мгновенно обжёг легкие. У входа в обветшалый амбар стоял Хави. Он выглядел старше, суровее, его лицо потемнело от горного солнца и ветра, а на щеке темнела свежая ссадина, но глаза вспыхнули знакомым, до боли родным светом.

— Хави! — Альба сорвалась на бег, не чувствуя ног, и буквально влетела в его объятия.

Хави подхватил её, оторвал от земли и сжал с такой дикой, отчаянной силой, будто боялся, что она прямо сейчас испарится. Уткнулся лицом в её волосы, судорожно вбирая запах:

— Мелкая... Сука, Альба... Живая...

Но уже через секунду она резко отстранилась, тяжело дыша. Её взгляд метнулся за его плечо, судорожно обшаривая полутёмное пространство амбара и заснеженный двор.

— Где он? Хави, где Матео? — её голос сорвался на панический, ломающийся шёпот.

Хави тяжело опустил взгляд. Челюсти его сжались так, что на скулах заходили желваки.

— Его здесь нет, Альба. С нами его не было.

Альба застыла. Воздух застрял в горле колючим комом. Она резко развернулась к Алессандро, который медленно, отстраненно выходил из лимузина.

— Почему его нет?! Алессандро, вы же обещали! Где Матео?!

— Он отказался ехать, Альба, — глухо, с ледяной, почти жестокой отстраненностью ответил Кастильо-старший. — Сказал, что ему нечего тебе сказать.

Мир вокруг Альбы рассыпался с оглушительным, немым треском. Все оправдания его сухих, редких писем, которые она выстраивала долгими бессонными ночами — «он просто занят», «он защищает меня», «ему тяжело» — превратились в ядовитую, разъедающую пыль.

Он просто не захотел её видеть. Ему было наплевать.

Хави попытался шагнуть к ней, протягивая руку:

— Альба, послушай...

— Не трогай меня! — выкрикнула она, отшатнувшись словно от удара электрическим током.

Развернувшись, она бросилась прочь — мимо амбара, прямо к обрыву, за которым расстилалась ледяная, туманная долина. Тёмные сосны кружились перед глазами. Её мутило от физической боли, разрывающей грудину; горячие, злые слёзы мгновенно замерзали на щеках. Ей понадобилось пятнадцать минут, чтобы въесться ногтями в собственную ладонь до крови, утрамбовать дикую, унизительную истерику внутрь и выжечь эмоции дотла.

Когда она вернулась в амбар, её лицо напоминало застывшую гипсовую маску. Глаза были сухими и темными. Она подошла к Алессандро и, чеканя каждое слово, произнесла:

— Дайте ноутбук.

Она опустилась на трухлявый деревянный ящик и открыла зашифрованный файл. Хави подошел ближе. В его взгляде закипала смесь боли и нарастающего гнева.

— Альба, да объясни ты блядь наконец, что происходит?! — рявкнул он, нервно ломая пальцы. — Какого чёрта здесь делает отец Матео? И чем ты вообще занималась весь этот год?! Я думал, ты тут отбываешь наказание Фернандо, плачешь в подушку и ждешь, пока мы вытащим тебя!

— Я год пыталась найти тех, кто убил мою мать, Хави! — резко выдохнула Альба, не поднимая глаз от мерцающего монитора. — Самолет Изабель не просто упал! Это было спланированное, хладнокровное убийство! Алессандро выкупил этот пансион через оффшоры, чтобы дать мне прикрытие! Я копала архивы каждый проклятый день!

Хави отшатнулся. Его лицо перекосило от шока:

— Что?! Ты... ты лгала мне?! Всё это время ты сидела здесь и играла в детектива с мафией, пока я в Мадриде с ума сходил и перебирал твой мотор, как проклятый?!

— А что мне оставалось?! — Альба вспыхнула, вскинув на него потемневшие глаза. — Отец ничего не должен был знать! Единственный, с кем я могла хотя бы поговорить о гонках и не сойти с ума в этой клетке, был Ник!

— Ник?! — Хави нахмурился, его голос упал до опасного, шипящего рыка. — Николас? Сын мадридского чиновника? Тот мажорный хлыщ, который вечно крутился у нашего гаража?

— Его родители тоже отправили сюда за нелегальные гонки! Только тут он догадался, что «призрачный гонщик» — это я. Ник единственный был рядом весь год, Хави! Помогал искать зацепки, пока от вас двоих приходили только ледяные, сранные строчки!

Хави сжал кулаки с таким хрустом, будто ломались кости. В его глазах вспыхнула дикая, отравляющая ревность:

— Понятно. Значит, пока я в Мадриде ждал твоего возвращения и не спал ночами, ты тут с Ником коротала вечерочки? С мажором, который даже передачу нормально переключить не может?! Делилась с ним тайнами, о которых я, твой лучший друг, даже не подозревал?!

— Заткнись! — рявкнула Альба, поднимаясь на ноги. — Ник — единственная причина, почему я не вскрылась от тоски! Но нам не хватает навыков. Я нашла транш из Мадрида, подкуп техников аэродрома. Но зачинщик скрыт за многослойным правительственным шифром. Мне не хватает мозгов, чтобы вскрыть этот файл!

При упоминании шифра и правительственного блока ревность в Хави натолкнулась на въевшийся в кровь профессиональный инстинкт. Он замер. Посмотрел на экран, затем на её дрожащие губы.

— Протокол спецслужб, говоришь? — хрипло выдохнул он и бесцеремонно оттолкнул её от компьютера. — Отойди. Твои элитные школьные хакеры и этот твой Ник — слепые котята по сравнению со мной.

Хави не просто разбирался в моторах — ещё подростком он научился работать с электронными системами и писать собственные программы. Пальцы Хави заплясали по клавишам с бешеной, почти нереальной скоростью. На тёмном экране замелькали зелёные строчки команд, протоколов и скриптов. В амбаре повисла звенящая, тяжёлая тишина. Он взламывал защиту: обходил правительственные блокировки, пробивался сквозь шлюзы Мадридского аэропорта и извлекал резервные логи.

Внезапно пальцы Хави замерли. Взгляд застыл на одном месте. Резкий, громкий щелчок клавиши Enter — и многослойная система защиты рассыпалась. Экран мигнул ярким белым светом. Данные развернулись во весь монитор, открывая скрытую запись финансовой транзакции и технический лог-файл.

В графе «Инициатор перевода и заказчик приватного рейса» всплыло имя.

Фернандо Кастель.

Удар был такой силы, будто в амбар на полной скорости врезался пятитонный грузовик. Воздух выбило из легких полностью, оставив лишь жгучую пустоту.

Родной отец. Комиссар полиции. Человек, который три года носил черные костюмы, ронял скупую мужскую слезу на мемориале Изабель и запер собственную дочь в Альпах «ради её же безопасности». Он сам заплатил за то, чтобы самолет его жены не долетел до цели.

— Нет... — выдохнула Альба. Её голос превратился в тонкий, жалкий писк. — Нет, нет, нет... Это ошибка... Хави, перепроверь!

Она вцепилась ногтями в края стола, потому что ноги мгновенно превратились в вату. Мир перед глазами закружился, затягивая её в чёрную, ледяную воронку.

— Он... он же твой отец, Альба... — прошептал Хави. Его лицо стало смертельно бледным, на лбу выступил холодный пот. — Он убил её...

— ЗА ЧТО?! — закричала Альба. Это был не человеческий голос, а дикий, раненый вопль зверя, попавшего в капкан. — ЗА ЧТО?!

Она замахнулась, чтобы вдребезги разбить ноутбук о каменный пол, но Алессандро среагировал со скоростью натренированного хищника, сжав её запястье с железной, оставляющей синяки силой.

— Заткнись! — рявкнул Кастильо-старший. В его глазах вспыхнул ледяной, смертоносный огонь. — Соберись, Альба! Немедленно!

— Он убил мою мать! — билась в его хватке Альба, глотая слезы и задыхаясь от паники. — Я вернусь в Марбелью! Я пущу ему пулю в висок! Я сдам его!

— Ты вернешься в пансион! — Алессандро встряхнул её за плечи так, что у неё едва не хрустнула шея. — Ты прямо сейчас сядешь в машину и поедешь назад! Если Фернандо поймет, что его разгадали, он не просто уберет тебя. Он сотрет нас всех! Ты вернешься в «Сент-Мориц» и будешь улыбаться директору, пока мы не подготовим истинный удар!

Он резко вытолкнул её к выходу из амбара. Шофёр уже держал дверь лимузина открытой.

Альба на секунду взглянула на Хави — тот стоял абсолютно раздавленный, опираясь о гнилую стену, и диким, обезумевшим взглядом смотрел в пустоту. Картина мира рухнула для них обоих.

— В машину. Живо, — отрезал Алессандро, оглядывая темнеющий лес, будто из-за деревьев за ними уже следили оптические прицелы.

Альба сделала шаг назад, проваливаясь в холодную тьму лимузина. Стеклянная клетка пансиона больше не казалась ей спасением — теперь весь мир превратился в одну огромную, смертельную ловушку, где главным палачом был её собственный отец, а человек, которого она любила больше жизни, вычеркнул её из своей судьбы без единого объяснения.

Глава 3. Затишье перед бурей

Прощание с Хави было коротким, рваным и свинцово-тяжёлым. Альба рухнула на кожаное сиденье лимузина Алессандро, так и не заставив себя обернуться через затенённое стекло. Хави ещё долго стоял на фоне заснеженных альпийских пиков — одинокий, раздавленный, смотревший в белую пустоту.

Её привычный мир рассыпался на части. Образ комиссара Фернандо Кастеля — безупречного законника, честного человека и строгого, но любящего отца — сгорел дотла, обнажив хладнокровную маску убийцы.

Перед тем как машина тронулась, Алессандро плотно задвинул стеклянную перегородку от шофера и приложил к уху зашифрованный спутниковый телефон. Его лицо было бледным, вены на висках вздулись.

— Я сказал, удвойте периметр вокруг «Сент-Морица»! — рявкнул Кастильо-старший в трубку низким, сдавленным шёпотом, сквозь который прорывалась дикая нервозность. — Никаких посторонних. Никаких плановых проверок от людей Фернандо. Если его ищейки подойдут к воротам ближе чем на километр — поднимайте охрану.

На том конце провода что-то тихо и отрывисто ответили. Алессандро судорожно сжал кулак, впиваясь ногтями в ладонь:

— Мне неважно, какие у него полномочия в Марбелье! Альба должна быть в полной изоляции. Она единственная, до кого он не сможет добраться, пока мы не закроем счета. Если Кастель пронюхает, что мы знаем про его транши... девочки не станет через сутки. Выполнять!

Он сбросил вызов и тяжело откинулся на подголовник, тяжело дыша. Альба следила за ним сквозь полузакрытые веки, но у неё не осталось сил задавать вопросы.

Дорога назад в «Сент-Мориц» превратилась в спуск по кругам личного ада. «Отец убил мать. Мой собственный отец заказал её смерть». Эта мысль стучала в висках наравне с гипнотическим рокотом мотора, выжигая всё живое внутри, заставляя кровь стынуть в жилах.

Вернувшись в свою комнату, Альба даже не попыталась снять душную форму пансиона. Сбросила лишь тяжёлые ботинки, села за рабочий стол, достала плотный лист бумаги и сжала в дрожащих пальцах ручку. Ей необходимо было выплеснуть лаву, кипевшую в груди. Ей нужно было дотянуться до того, чьё молчание резало глубже, чем страшная правда об отце.

Она начала писать Матео:

«Я ждала тебя целый год. Триста шестьдесят пять дней я зачёркивала в календаре, заставляя себя верить, что мы на одной стороне. Но сегодня тебя там не было. Ты даже не нашёл в себе сил приехать и посмотреть мне в глаза. Вся твоя любовь, все твои обещания оказались такой же фальшивкой, как и вся моя жизнь...»

Буквы ложились на бумагу неровно, строчки съезжали, местами расплываясь от горячих, неконтролируемых слёз. В самом конце, когда пальцы перестали слушаться, она вывела:

«Если ты нашёл себе другую, если Марбелья закружила тебя в новых гонках, тусовках и новых лицах — ты мог просто признаться сразу. Зачем было тянуть эту драму целый год? Зачем заставлять меня верить в то, чего больше нет? Будь счастлив, Матео. Ты просто бросил меня, а я осталась совсем одна».

Она запечатала конверт и опустилась на кровать. Эмоции невозможно было сдержать — она проплакала всю ночь, уткнувшись лицом в подушку и сжимая зубы до хруста, чтобы дежурные надзирательницы не услышали её всхлипов.

На утреннем уроке по международному праву Альба сидела словно тень. Глаза воспалились, кожа казалась смертельно бледной, а руки непроизвольно подрагивали от истощения и адреналинового отхода.

Ник, сидевший за соседней партой, мгновенно всё понял. Как только преподаватель отвернулся к доске, он незаметно подвинул свой стул ближе, осторожно опустив ладонь на её сжатые в кулак пальцы. Слегка сжал их, отдавая своё тепло, и шепнул:

— Я рядом, Призрак. Держись, блядь, не ломайся.

От этого простого, грубоватого, но искреннего жеста Альбе на секунду стало чуточку легче дышать.

Едва прозвенел звонок, они ушли в дальний уголок оранжереи — единственное место в пансионе, где сквозь стеклянный купол пробивалось блеклое зимнее солнце, а вокруг пахло влажной землёй, сыростью и хвоей. Там, скрывшись за густыми ветвями пальм, Альба больше не могла удерживать всё в себе. Её голос ломался и дрожал, пока она рассказывала Нику о выезде на ферму, о поступке Матео и о том страшном коде, который вскрыл Хави.

— Это Фернандо, Ник... — выдохнула она, и из её глаз снова брызнули злые, горячие слёзы. — Мой отец... Он сам заплатил за то, чтобы самолёт матери не долетел. А Матео... он даже не приехал. Он просто вычеркнул меня. Бросил, как ненужную вещь.

Ник застыл, поражённый масштабом той бездны, что разверзлась перед ней. На его лице промелькнул шок, сменившийся глубоким, тёмным гневом на Матео и искренним сочувствием к Альбе. Без лишних слов он шагнул к ней и крепко, надёжно прижал к себе.

Альба уткнулась лицом в его грудь, судорожно вцепившись в ткань его свитера. От Ника пахло знакомым парфюмом, табаком, теплом и настоящей безопасностью. Он не давал сухих обещаний, не скрывал от неё правду, не пропадал на месяцы. Все эти триста шестьдесят пять дней в швейцарском аду единственный, кто держал её за руку, прикрывал перед воспитателями, приносил кофе по ночам и вытаскивал из апатии, был Ник.

Ник бережно коснулся её подбородка, заставляя поднять голову. Его взгляд, обычно дерзкий и насмешливый, сейчас горел такой нежностью и открытым, глубоким чувством, что у Альбы перехватило дыхание.

— Он конченый долбоёб, Альба, — тихо, но с железной уверенностью произнёс Ник, вытирая подушечкой пальца слезу с её щеки. — Он проебал то, за что любой другой отдал бы жизнь. Ты не одна. Слышишь меня? Я здесь. И я никуда не уйду.

Между ними будто прошёл мощный электрический разряд. Пространство оранжереи сузилось до расстояния между их губами. Ник наклонился и накрыл её губы своими.

Это не был осторожный поцелуй. Он начался с нежного касания, но мгновенно вспыхнул дикой, давней искрой. Ник привлёк её ближе за талию, и Альба ответила — жадно, пылко, запуская пальцы в его волосы. В этом касании сплелось всё: благодарность, накопившийся голод, злость на предательство и дикая, всепоглощающая потребность выжечь из памяти тупую боль.

Вечером Ник тихо прошмыгнул в её комнату, миновав обходы охраны.

Дверь защёлкнулась на замок. В комнате царил сумрак, разбавляемый лишь лунным светом, падавшем сквозь морозное стекло. Больше не было слов. Ник подошёл к ней вплотную, тяжело дыша, и запустил ладони под её свитер. Его пальцы были горячими, шершавыми, ощутимо подрагивающими от зашкаливающего адреналина.

— Ты уверена, Альба? — хрипло спросил он, прижимая её спиной к закрытой двери. — Если мы сделаем это... назад дороги не будет.

— Заткнись и поцелуй меня, Ник, — выдохнула она, сама срывая с него одежду.

Ей нужно было почувствовать себя живой. Почувствовать, что её тело принадлежит ей, а не этой стеклянной клетке и не призракам прошлого.

Они упали на узкую кровать. Ник действовал страстно, но с удивительной, сводящей с ума чуткостью. Его губы обжигали её шею, ключицы, спускались ниже к животу, заставляя Альбу выгибаться в его руках и сжимать простыни до треска нитей. Когда он вошёл в неё — медленно, глубоко, тяжело дыша ей в губы, — Альба закусила губу, сдерживая стон, вырывающийся из самой глубины груди. Каждое его движение было быстрым, ритмичным, наполненным дикой, накопившейся за год страстью. Это был нежный и одновременно выламывающий суставы секс — с тихим матом, шёпотом на ухо, соприкосновением раскалённой кожи и сумасшедшим пульсом, стучавшим в висках как рев пятисотсильного мотора. Ник держал её бёдра, сплетал свои пальцы с её пальцами, даря ей то самое ощущение полного, безоговорочного присутствия, которого её лишили. Когда их накрыла общая, оглушительная волна оргазма, Альба уткнулась плечом в его шею, тяжело и прерывисто хватая воздух. Адреналин медленно уходил, оставляя приятную, пьянящую усталость.

Позже Ник тихо ушёл, чтобы не подставлять её перед утренним обходом.

Альба осталась одна. Она лежала под одеялом, чувствуя на своей коже тепло его прикосновений. В голове постепенно прояснялось. Искра, вспыхнувшая между ними, была настоящей. Ник доказал свою верность делом, а не пустой болтовнёй. И тем не менее мысль о Фернандо и о молчании Матео всё ещё отзывалась тупой, заживающей раной.

Альба поднялась, подошла к окну и взглянула на холодные, равнодушные альпийские вершины. Старая жизнь окончательно осталась в прошлом. Стеклянная клетка наконец дала трещину, и Альба знала: когда эта буря наконец разразится, она больше не будет той беспомощной девчонкой, которую упрятали в Альпы. Теперь у неё были факты, у неё был Ник — тот, кто теперь прикрывал её спину, и у неё была цель: уничтожить тех, кто разрушил её жизнь. Но где-то глубоко под обжигающей злостью всё ещё жила любовь к Матео — и страшнее всего было то, что эта искра не угасла.

Глава 4. В пасть к волку

За окном комиссарского кабинета в Марбелье накрапывал серый, дождливый понедельник. Фернандо Кастель сидел в глубоком кожаном кресле, медленно потягивая остывший кофе и перелистывая страницы свежего еженедельного отчёта, доставленного курьером из Швейцарии.

Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять табельного оружия, с особым удовлетворением гладили плотную бумагу с вензелями «Сент‑Морица». «Примерное поведение», «выдающиеся академические успехи в сфере международного права», «абсолютная эмоциональная стабильность».

Фернандо скупо, торжествующе улыбнулся. Его план сработал безупречно. Год жёсткой изоляции, строгой дисциплины и отсутствия дурного влияния уличной швали вытравил из её крови дурную наследственность — эту дикую, неуправляемую тягу к скорости, бензину и ночным дорогам. Он сломал её бунтарство, не разрушив саму суть. Теперь Альба была готова стать той идеальной дочерью комиссара Кастеля, о которой он всегда мечтал.

Он протянул руку и нажал кнопку селектора:

— Соедините меня с директором «Сент‑Морица». Прямо сейчас.

Гудки в трубке длились всего пару секунд. Когда на том конце провода раздался елейный, привычный голос директора, Фернандо заговорил мягким, уверенным тоном человека, привыкшего повелевать:

— Доброе утро, господин директор. Я по поводу Альбы. Полагаю, триста шестьдесят пять дней были достаточным сроком, чтобы она полностью осознала свои ошибки и пересмотрела приоритеты. Я принял решение. Я забираю её домой.

— Замечательное решение, комиссар, — в тоне директора послышалась угодливая почтительность. — Мы подготовим все необходимые документы и сопроводительный протокол. Девочка будет готова к отъезду в среду.

— Отлично. Я лично встречу её в аэропорту. Пора возвращать мою дочь в семью.

Фернандо опустил трубку на рычаг. В кабинете повисла тишина. Он повернул голову и взглянул на серебряную рамку, стоящую на краю дубового стола. С фотографии на него смотрела Изабель — с той самой мягкой, немного печальной улыбкой, которую он когда‑то так любил.

— Видишь, любимая? — тихо, с искренним, почти безумным теплом в голосе произнёс Фернандо, касаясь пальцем холодного стекла над её лицом. — Я спас её. Я вытащил нашу девочку из грязи. Она снова принадлежит нам.

Его уверенность была абсолютной, почти монументальной. В городе назревал масштабный, тектонический передел сфер влияния. Криминальные кланы активизировались, теневые структуры искали слабые места в руководстве полиции, и Фернандо как никогда требовался идеальный фасад. Семья должна быть в сборе — как символ его непоколебимой власти, чистой репутации и абсолютного триумфа. Он хотел показать Алессандро Кастильо и всем своим скрытым врагам, что победил по всем фронтам: и на улице, и в законе, и в воспитании собственной наследницы.

Фернандо не мог и помыслить, что его «маленькая девочка» возвращается в Мадрид не для того, чтобы просить прощения и падать в его объятия. Он не знал, что ложь, которую он выстраивал годами, дала трещину, а Альба уже держит в руках ключ к его главной, кровавой тайне.

***

Сухой, размеренный стук в дверь вихрем ворвался в мысли Альбы, разорвав стерильную тишину комнаты.

Она едва успела спрятать под подушку бланки с выписками и распечатки с финансовыми траншами, о которых размышляла последние три часа. В комнату вошёл директор пансиона. На его отполированном лице застыла непривычно широкая, торжественная улыбка — из тех, что в этом заведении предвещали кардинальные перемены.

— Поздравляю, Альба, — с гордостью вещал он, останавливаясь посреди комнаты. — Твой отец только что звонил мне лично. Комиссар Кастель считает, что ты полностью восстановилась, оставила прошлые ошибки и готова вернуться к нормальной, элитной жизни. В среду за тобой прилетит частный борт.

Сердце Альбы пропустило мощный, болезненный удар. В груди всё вымерзло. Это была не радость освобождения — это был липкий, парализующий, животный страх, сменившийся обострённым чувством фальши.

Почему именно сейчас?

Почему решение приняли сразу после того, как Хави вскрыл файлы, а Алессандро удвоил охрану периметра? В голове настойчиво стучала одна мысль: ей что‑то недоговаривают. Фернандо почувствовал угрозу? Или Алессандро сам форсировал её возвращение, используя её как наживку?

Альба медленно подняла голову и кивнула, сохраняя идеально ровную осанку и холодное выражение лица:

— Спасибо, господин директор. Я… я готова.

Едва тяжёлая дверь закрылась за его спиной, Альба бессильно опустилась на край кровати. Руки мелко дрожали от накрывшего её адреналинового шторма.

Она механически достала из шкафа дорожную сумку, начала складывать аккуратно отглаженные блузки и юбки, но пальцы действовали словно чужие. В голове сокрушительной волной била одна‑единственная мысль: «Я возвращаюсь. Я возвращаюсь в один дом с человеком, который заказал смерть моей матери. Я буду сидеть с ним за одним столом, пить утренний кофе, улыбаться его сучим шуткам и желать ему спокойной ночи… зная, что его руки по локти в её крови».

От этой мысли её физически стошнило. Каждая жила в теле протестовала, требовала бежать, скрыться в альпийских лесах, но Альба приказала себе дышать. Её жизнь отныне превращалась в смертоносную игру на выживание. Каждое её слово, каждый взгляд, каждый вздох в Марбелье будут находиться под прицелом. Чтобы выжить и довести расследование до конца, она должна стать безупречной актрисой. Фернандо не должен ни на секунду, ни на миллиметр заподозрить, что она знает правду.

Ей нужно было увидеть единственного человека, который мог удержать её от падения в эту бездну.

Спустя полчаса Альба уже быстро шагала по тёмному коридору в сторону библиотеки. Ник был там — сидел за дальним столом у мозаичного витража, обложившись тетрадями. Услышав её быстрые, неровные шаги, он мгновенно поднял голову. Одного взгляда на её бледное, застывшее лицо ему хватило, чтобы отбросить ручку.

— Альба? Что произошло?

— Он забирает меня, Ник, — её голос прозвучал тихо, но в нём звенела натянутая до предела струна. — В среду. За мной прилетит борт.

Ник резко поднялся с места. На его лице отразилась гамма эмоций — от шока до тёмной, защитной ярости. Он в два шага сократил расстояние между ними, схватил её за дрожащие ладони и крепко сжал их в своих:

— Среда? Сука… Это же послезавтра. Альба, ты не готова! Ты же сгоришь там к чертям, если останешься с этим ублюдком один на один!

— У меня нет выбора! — выдохнула она, и в её глазах вспыхнул опасный, отчаянный огонь. — Если я откажусь или начну юлить, Фернандо поймёт, что я прознала про транш. Я должна вернуться. Я должна войти в тот дом и заставить себя смотреть ему в глаза каждый день. Но… Ник, они что‑то скрывают. Алессандро наверняка знал, что Фернандо заберёт меня. Это какая‑то хренова ловушка с обеих сторон!

— Ты идёшь прямо в пасть к волку, Призрак, — Ник притянул её к себе, уперевшись своим лбом в её лоб. Его дыхание было рваным, а пальцы ласково и одновременно с дикой силой сжимали её талию. — Он комиссар полиции, он видит ложь насквозь. Одно неверное движение, одна блядская эмоция — и он догадается.

— Я выдержу, — твёрдо шепнула Альба, хотя её губы подрагивали. Она посмотрела в его карие, полные искренней боли и страсти глаза, вспоминая жар их недавней ночи. — Ты напомнил мне, что не нужно смотреть в зеркала заднего вида. Ник… мне страшно. Но я не отступлю.

Ник молча смотрел на неё несколько секунд, а затем порывисто, с накопившейся страстью прижал её к стеллажу с книгами. Его губы накрыли её губы в требовательном, глубоком поцелуе, полном вкуса адреналина и невысказанных обещаний. Ладонь Ника скользнула ей под затылок, пальцы запутались в волосах, выбивая из сознания Альбы остатки липкого страха.

Когда они с трудом оторвались друг от друга, Ник заглянул ей прямо в глаза:

— Я не оставлю тебя там одну, слышишь? — глухо произнёс он ей в самые губы. — Мои родители уже подали прошение о моём переводе обратно в Мадрид. Я буду там через пару дней после тебя. Как только закончат с бумагами. Я найду тебя, Альба. В Марбелье, на трассе, в доме твоей семьи — где угодно. Ты больше не останешься без прикрытия.

Альба крепче прижалась к нему, впитывая его тепло как единственный глоток воздуха перед погружением на глубину.

Последние тридцать шесть часов в «Сент‑Морице» превратились в размытое пятно.

Альба провела последнюю ночь почти без сна, слушая, как за окном альпийский ветер раскачивает обледенелые ветви сосен. Каждая минута до отъезда казалась тиканьем часового механизма. Когда за ней приехал эскорт, она спустилась по мраморной лестнице пансиона с гордо поднятой головой, облачённая в строгое пальто, скрывающее дрожь в руках.

Ник стоял у арки галереи. Он не делал никаких лишних движений, но их короткий, горячий взгляд сказал всё без слов.

Шагнув на борт частного самолёта, Альба опустилась в кожаное кресло и закрыла глаза. Двигатели взревели, набирая высоту и унося её от альпийской клетки.

После возвращения в Марбелью ей предстояло закончить выпускной класс. Впереди была Испания. Впереди её ждал отец‑убийца и призрак молчаливого Матео. Но всё это потеряет значение, когда борт коснётся взлётной полосы в Мадриде. Старые правила перестанут работать. Игра начнётся по её сценарию.

Глава 5. Срыв на предельной скорости

Вторник. Марбелья. За день до возвращения Альбы в Испанию.

Жара в старом порту стояла такая, что сухой воздух над асфальтом плавился, превращая причаленные яхты и бетонные пирсы в дрожащие призраки. Матео сидел в полутёмном, пропахшем табаком и кислым пойлом баре на самом краю набережной — месте, где его никто не искал и где никому не было дела до его имени.

Курьер опустил плотный, чуть помятый конверт со швейцарской маркой прямо на липкую стойку рядом с его недопитым стаканом виски.

Матео вскрыл его не сразу. Он долго смотрел на знакомый, чуть угловатый почерк на белоснежной бумаге, ощущая, как внутри закипает привычная, отравляющая ярость.

«Я ждала тебя целый год... Триста шестьдесят пять дней... Твоя "любовь" оказалась фальшивкой... Если ты нашел себе другую...»

— Ждала? — горько, с хриплым, ломающимся смехом выдохнул он в полумрак бара. Голос прозвучал чужим и надломленным. — Другую, сука?..

Он сжал бумагу так, что ногти вонзились в ладони до полумесяцев крови. Черт бы тебя побрал, Альба!

Никаких «других девушек» не было. Не было ни тусовок в Марбелье, ни новых лиц, ни той сладкой жизни, в которой она его обвиняла. Был только нескончаемый, грёбаный ад. Весь этот год Матео пытался заглушить её призрак жжёной резиной на нелегальных трассах, выжимать из мотора всё до последнего поршня и заливать ночную тоску дешёвым виски.

Он знал, что она не в реальной тюрьме. Знал, что отец выкупил «Сент-Мориц» через офшоры, что она там под прикрытием. Но он так и не смог простить ей согласие на эту добровольную ссылку. Для него её игра по правилам Фернандо казалась предательством их общего духа, их свободы и их любви. Он считал, что она сломалась и приняла роль послушной жертвы. И именно поэтому его сообщения становились сухими и холодными — он захлёбывался гордостью и болью, боясь, что если напишет хоть одно искреннее слово, то сорвётся и разрушит всю конспирацию.

Матео поднялся, бросил на стойку несколько скомканных купюр и вышел на палящий зной. Он дошёл до края пирса, где бились о бетон грязные волны, скомкал письмо в плотный узел и со всей силы швырнул его в воду.

Он не знал, что уже завтра борт Альбы коснётся взлётной полосы в Мадриде. Алессандро намеренно скрыл от сына факт её возвращения, смертельно опасаясь, что импульсивный Матео сорвётся, примчится в столицу и натворит глупостей прямо под носом у полиции.

Хави в эти часы тоже был недоступен: он колесил по пригородам Мадрида, выполняя секретное поручение Алессандро — отслеживал движение по теневым счетам, стараясь не упустить ни одной ниточки.

Не зная ни о чём, Матео медленно сходил с ума от бессилия.

В это же самое время в своем кабинете комиссар Фернандо Кастель отдавал приказ по закрытому каналу связи.

— Парень должен исчезнуть с радаров, — отчеканил Фернандо, глядя на дождь за окном. — Прошлое Альбы останется в прошлом. Уберите Кастильо-младшего из Марбельи. Спровоцируйте его, прижмите или закройте в изолятор. Завтра моя дочь возвращается домой, и рядом с ней не должно быть ни одного воспоминания об уличной грязи. Выполнять.

Для Фернандо это не было вопросом личной мести. Это была холодная, хирургическая зачистка. Убрать Матео означало лишить Альбу любого шанса на побег или бунт.

Матео подошёл к своей тёмно-серой BMW M4, стоящей в тени пальм. В салоне пахло горячей кожей, бензином и выдохшимся алкоголем. В голове шумел виски, но мысль о её письме горела раскалённым железом. Вставив ключ в зажигание, Матео утопил педаль газа в пол. Мотор взревел диким, зверским рыком, и машина пулей сорвалась с места, оставляя на асфальте чёрные полосы жжёной резины.

Ему нужно было заглушить эту боль. Набрать скорость, при которой мысли перестают существовать.

Спустя пятнадцать минут его автомобиль уже нёсся по извилистому прибрежному серпантину, огибающему скалы. Матео резал повороты на грани фола, стрелка тахометра билась в красной зоне, а спидометр уверенно перевалил за сто сорок.

И тут в зеркале заднего вида вспыхнули агрессивные, ослепляющие светодиодные фары.

Чёрный седан без опознавательных знаков висел у него на хвосте, настигая с пугающей скоростью. Матео прищурился, вглядываясь в отражение. Это были ищейки Фернандо Кастеля — оперативники спецотдела.

— Чёртовы легавые... — процедил Матео сквозь зубы.

Преследователи действовали жестко и без предупреждения. На приказ Фернандо отреагировали незамедлительно: чёрный седан резко пошёл на таран, с ходу ударив BMW в заднее крыло. Машину ощутимо вильнуло, металл отозвался визгливым скрежетом, а из-под колёс высекло сноп искр.

Адреналин мгновенно выбил из головы хмель. Матео переключил передачу вниз и вдавил газ, выжимая из турбированного мотора максимум. BMW рванула вперёд по узкой трассе, зажатой между скалой и обрывом.

Началась безумная, смертоносная игра. Чёрный седан шёл напролом, отрабатывая чёткое указание — сбросить гонщика с трассы или заставить врезаться. Ищейки пытались прижать его к каменной стене, вытеснить с полосы. Матео подрезал их на виражах, заставляя тормозить на юзе, но преследователи действовали как профессиональные ликвидаторы. На очередном прямом участке седан поравнялся с ним и с диким, оглушительным ударом врезался в боковую дверь M4.

Удар! Стекло со стороны пассажира разлетелось в мелкую крошку, осыпав салон ледяными брызгами.

Матео сжал руль до побелевших костяшек, мат вырывался из его груди вместе с каждым выдохом:

— Суки! Не на того напали!

Навстречу проносились тёмные силуэты деревьев и редкие фонари. Впереди замаячил самый опасный, слепой поворот серпантина — так называемая «Петля Дьявола», под которой уходил вниз глубокий кювет.

Спидометр показывал 150 километров в час.

Седан совершил финальный, расчётливый манёвр. Патрульная машина снова с силой протаранила BMW прямо в заднюю ось в момент ввода в поворот, подсекая устойчивость автомобиля.

Задние колёса мгновенно потеряли сцепление с влажным асфальтом. Физику было не обмануть.

Тяжёлую M4 закрутило, словно волчок. Свист тормозов разорвал ночную тишину. Матео отчаянно пытался выкрутить руль в сторону заноса, чтобы зацепиться за покрытие, но скорость была смертельной. Вспышка фар выхватила из тьмы низкий бетонный отбойник.

Удар был страшным. Металл смяло, как тонкую фольгу. Машину перебросило через ограждение, и она ухнула с обрыва вниз, переворачиваясь в воздухе. Деревья, земля, вспышки света и тьма закружились в бешеном калейдоскопе. Хруст ломающихся веток, грохот рвущейся обшивки, оглушительный треск...

Матео успел сделать лишь один рваный вдох, прежде чем его голова с силой ударилась о стойку, а подушка безопасности выстрелила прямо в лицо.

BMW протаранила несколько деревьев и с глухим гулом замерла на дне кювета, уткнувшись повреждённым капотом в сухую землю. Наступила мёртвая, звенящая тишина, прерываемая лишь шипением вытекающего антифриза. Из-под смятого крыла повалил густой, сизый пар.

Внутри дымящегося обломка Матео висел на ремне безопасности. Его лицо было залито тёмно-алой кровью, стекающей из рассечённого лба на разорванную куртку. Он тяжело, с хрипом дышал, сознание медленно угасало, проваливаясь в липкую, чёрную вату.

И последней мыслью, промелькнувшей в его гаснущем разуме перед абсолютной тьмой, была вовсе не собственная гибель.

«Альба...»

Глава 6. В логово зверя

Среда. Аэропорт Мадрида.

Сухой, раскалённый испанский ветер прошёлся по коже и растрепал волосы Альбы, едва она ступила на верхнюю площадку трапа. После стерильного, прохладного альпийского воздуха Мадрид встретил её плотной волной зноя, пропитанного запахом раскалённого гудрона и авиационного топлива.

Альба сделала паузу, сжав пальцы на ручке кожаной сумки до побеления костяшек. Внизу, прямо у колёс частного борта, замер чёрный представительский седан. Рядом с ним стояла высокая, безупречно прямая фигура в строгом тёмно‑синем костюме.

Фернандо Кастель.

Идеальный комиссар. Идеальный вдовец. Идеальный отец, «вытащивший дочь из бунтарской грязи». На его лице играла тёплая, сдержанная улыбка, а в глазах стояла поволока искреннего, глубокого волнения.

На мгновение Альба зажмурилась. Сердце колотилось в рёбра, как пойманная птица, а к горлу подкатывала липкая тошнота от адреналина и страха. «Ты должна играть, сука. От этого зависит твоя жизнь», — приказала она себе.

Открыв глаза, она спустилась по ступеням и натянула на себя кроткую, чуть растерянную улыбку:

— Папа! — её голос прозвучал ломано, когда она вбежала в его объятия.

Альба уткнулась лицом в его грудь, судорожно зажмурившись, чтобы он, не дай бог, не увидел в её глазах ледяную, выжигающую душу ненависть. Она чувствовала знакомый запах его дорогого парфюма с нотами табака и сандала — запах, который раньше ассоциировался с абсолютной защитой, а теперь отдавал кровью Изабель.

— Добро пожаловать домой, Альба, — Фернандо крепко, по‑отцовски прижал её к себе, поглаживая по спине. — Я так долго ждал этого дня. Теперь всё будет иначе. Я обещаю тебе.

«Да, — пронеслось в её раскалённой голове. — Теперь всё действительно будет иначе. Я уничтожу тебя, папа. До последнего цента, до последней капли моей боли».

Седан выехал на автомагистраль, ведущую из Мадрида на юг, в сторону Андалусии. За рулём сидел молчаливый шофёр Фернандо, отгороженный звуконепроницаемым тёмным стеклом. Внутри висела прохлада кондиционера, но Альбе казалось, что воздух вокруг них сгустился до состояния свинца.

— Ты выглядишь немного истощённой, Альба, — произнёс Фернандо, мягко рассматривая её профиль. — Но глаза… они стали спокойнее. Пансион пошёл тебе на пользу. Дисциплина — это единственное, что держит человека в рамках, когда мир вокруг рушится.

Альба повернула к нему голову, аккуратно положив руки на колени. Её маска была безупречной — даже пальцы не дрожали.

— Там было время подумать, папа, — ровно выговорила она, тщательно взвешивая каждое слово. — Обо всём. О том, как глупо я себя вела, о гонках… о том, к чему всё это привело.

— Я рад, что ты это понимаешь, — удовлетворённо кивнул Фернандо. В его голосе зазвенели привычные стальные ноты комиссара полиции. — Марбелья сейчас не то место, где можно позволить себе слабость. В городе грядут большие перемены. Семья Кастильо ломает остатки баланса, Алессандро теряет контроль, а его отпрыск… — Фернандо пренебрежительно качнул головой, — …его отпрыск превратился в обычное уличное ничтожество. Скатился на самое дно.

При упоминании Матео пальцы Альбы под тканью юбки сжались в кулаки до боли, но её лицо не дрогнуло.

— Меня больше не интересуют уличные слухи, папа, — соврала она, глядя ему прямо в глаза. — Я просто хочу вернуться к нормальной жизни. К учёбе. К дому.

— Именно этого я и хотел от тебя услышать, — улыбнулся Фернандо, покрывая её ладонь своей тяжёлой, сухой кистью. — Ты Кастель. Твоё место — рядом со мной.

Дорога до Марбельи заняла несколько часов. Пока за окном сменялись иссушённые солнцем пейзажи Андалусии, Альба смотрела на проносившиеся мимо развязки. Она искала глазами знакомый тёмно‑серый силуэт BMW M4, искала Матео, надеясь на чудо. Но трасса оставалась глуха.

Она не могла знать, что именно в эти минуты на другом конце побережья измятая BMW M4 Матео уже покоилась на дне кювета, а сам он лежал в реанимации под чужим именем — его состояние оставалось критическим. Алессандро оформил его по резервным документам, чтобы люди Фернандо не смогли вычислить его по медицинским данным.

Марбелья встретила их палящим зноем, но внутри закрытого вилла‑комплекса Сьерра‑Бланка царил мертвенный, почти склепный холод.

Особняк встретил Альбу стерильной чистотой и навязчивым запахом дорогой полироли. Всё стояло на своих строго выверенных местах: массивные дубовые консоли, портреты Изабель в тяжёлых золочёных рамах, плотные шторы. Это была гнетущая атмосфера идеального порядка — фасад, за которым Фернандо годами скрывал гниль своей настоящей жизни.

Семейный обед в гостиной превратился в тонко спланированную допросную процедуру. Фернандо разыгрывал роль радушного отца — лично наливал чай, предлагал тарталетки из кондитерской на набережной, а затем плавно перешёл к обсуждению её будущего, прищурив серые глаза:

— До поступления в Мадрид у нас есть ещё несколько месяцев, Альба. Для начала ты окончишь выпускной класс здесь, в Марбелье — в частной международной школе «Колледж Британники». Попечительский совет полностью под моим контролем, а программа идеально состыкована со швейцарской.

Фернандо отпил чай и опустил чашку на фарфоровое блюдце с лёгким, сухим звоном:

— Но предупреждаю сразу: ни одного шага в сторону. Никаких ночных отлучек, никаких прогулок после шести вечера и никакой уличной грязи. Люди из твоего прошлого — автомеханики, уличный сброд и тусовки на пирсе — для тебя больше не существуют. У ворот школы и дома за тобой будет закреплён личный водитель и охрана. Сдашь выпускные экзамены, получишь диплом, и осенью мы вместе поедем зачислять тебя на юридический факультет в Мадриде. Пора принимать правила игры.

— Папа, охрана? — Альба слегка приподняла бровь, изо всех сил сдерживая вспышку гнева и сохраняя образ послушной дочери. — Я же не арестантка.

— Это для твоей же безопасности, — в тоне Фернандо прорезался лёд, не терпящий возражений. — Время сейчас неспокойное. Криминальные элементы активизировались, Кастильо теряют берега. Вчера, например, на серпантине очередной уличный гонщик вылетел с трассы… говорят, разбился насмерть. Так что ты будешь под полным контролем, Альба. Ради твоего же блага.

Сердце Альбы пропустило мощный, болезненный удар. «Разбился… насмерть?» Холодный пот выступил между лопаток, но она заставила себя сделать спокойный глоток чая, не моргнув.

— Я поняла, папа. Выпускной класс, затем юрфак. Как скажешь.

Поднявшись на второй этаж, Альба вошла в свою комнату. Захлопнув дверь и повернув ключ в замке, она оперлась спиной о панель и тяжело, рвано выдохнула.

Из своей дорожной сумки она достала незарегистрированный кнопочный телефон. Пальцы подрагивали, когда она набивала СМС для Матео:

«Я в Марбелье. Ответь мне. Пожалуйста».

Отправив, она набрала номер Хави:

«Я дома. Отец ничего не подозревает. Срочно выходи на связь».

Отложив телефон, Альба просидела на полу около часа. Время тянулось как густая смола. Телефон молчал. Молчание Матео выжигало внутренности, но она старалась загнать панику в самый дальний угол.

Внезапно экран коротко вспыхнул. Это был Хави: «Принял. Завтра буду в городе. Не дёргайся».

Альба перечитала СМС, почувствовав, как немного отпускает спазм в груди.

Затем она села за письменный стол и достала плотный лист бумаги и перьевую ручку. Для Ника. Их связь строилась на бумажных строчках — их личном, незапеленгованном ритуале.

Она начала быстро выводить угловатым почерком:

«Ник, я добралась. Перелёт и дорога прошли нормально — если можно назвать нормальным несколько часов в одной машине с человеком, который заказал мою мать. Я выдержала. Актёрская игра сработала: Фернандо свято верит, что пансион окончательно сломал меня.

Запиши адрес: Марбелья, Сьерра‑Бланка, вилла 14. Мой прямой номер: +34 611 902 841. Пожалуйста, запомни и сразу сожги этот лист.

Мне невыносимо не хватает тебя. Твоего спокойствия, твоих рук, того тепла и той дикой искры, что вспыхнула между нами. Приезжай быстрее. Когда ты прилетишь в Испанию, мне станет проще дышать в этом склепе. Я очень жду тебя».

Она аккуратно сложила лист, запечатала в конверт без обратного адреса и спрятала во внутренний карман куртки.

Легла на кровать прямо в одежде, сжимая в одной руке холодный телефон, а другой касаясь письма Нику. Игра в логове зверя началась, и отступать было некуда.

Глава 7. За закрытыми дверьми

Новое утро в поместье Кастелей началось с сухого звона столового серебра и гнетущей, почти звенящей тишины.

Альба открыла глаза ещё до рассвета. Едва проснувшись, она привычно вытянула из-под подушки незарегистрированный кнопочный телефон. Экран был мёртв. Ни единого уведомления от Матео, ни малейшего отклика на её вчерашнее «Я в Марбелье». Лишь короткая сухая строчка от Хави: «Буду через час».

Она быстро привела себя в порядок, надев строгую юбку и светлую блузку — образ безупречной, сломленной дочери, который она методично выстраивала для отца. Спустившись на кухню, Альба постаралась придавать каждому своему шагу неторопливость и покорность.

Фернандо сидел во главе длинного полированного стола, просматривая утренние сводки полиции и попивая эспрессо.

— Доброе утро, папа, — Альба подошла к кухонному островку и налила себе кофе. Едва удержав чашку в слегка подрагивающих пальцах, она непринуждённо добавила: — Скоро приедет Хави. Мы хотим немного прогуляться по набережной, развеяться. Год в четырёх стенах швейцарского пансиона всё-таки даёт о себе знать.

Фернандо медленно опустил распечатанные документы на стол. Его взгляд — ледяной, проницательный взгляд комиссара — замер на лице дочери, словно сканер.

— Хави... — отчеканил он, и в его голосе проскользнули пренебрежительные ноты. — Не думал, что ты всё ещё поддерживаешь связь с этим человеком. Я надеялся, Альба, что в Швейцарии ты окончательно выжгла из себя тягу к швали из гаражей.

Альба повернулась к нему, сохранив мягкое, но непреклонное выражение лица:

— Папа, гонки остались в прошлом. Попечительский совет школы подтвердит мою дисциплину. Ты победил. Но Хави... Хави единственный, кто остался рядом после гибели мамы. Я не буду обрывать эту связь.

Фернандо прищурился, пытаясь разглядеть фальшь за её спокойным тоном. Но Альба держала удар безупречно.

— Хорошо, — после тяжёлой паузы произнёс он. — Но запомни: никаких машин. До окончания школы и зачисления на юрфак — никакого уличного сброда и переборки моторов. Ты Кастель. Это прошлое умерло.

Ровно через час тяжёлый дверной звонок разорвал тишину прихожей. Фернандо пошёл открывать сам, не дав слугам проявить инициативу.

На пороге виллы стоял Хави. В своей неизменной кожаной куртке, возмужавший, с суровым взглядом человека, пробывшего целый год на передовой теневых войн.

— Комиссар, — коротко, без тени почтения кивнул Хави.

Фернандо преградил ему путь своим широким плечом:

— Послушай меня внимательно, парень, — низким, давящим тоном заговорил Кастель. — Я впускаю тебя на порог только ради Альбы. Но если я узнаю, что ты хотя бы на шаг подпустил её к гаражам или заставил сесть за руль — ты пожалеешь, что вообще родился на свет. Никаких машин. Больше никогда.

Хави выдержал этот ледяной прессинг, даже не моргнув:

— Я услышал вас, комиссар.

— Мы уходим! — Альба решительно прервала этот опасный диалог, быстро выскользнув из двери.

Она подхватила Хави под локоть и увлекла прочь от дома, ощущая спиной тяжёлый взгляд отца. Едва они скрылись за поворотом тихой улицы Сьерра-Бланка, Хави резко остановился и порывисто привлёк её к себе, заключив в крепкие объятия.

— Чёрт возьми, как же я рад тебя видеть, мелкая, — тихо произнёс он, гладя её по волосам. — Ты жива. Ты справляешься.

Но Альба отстранилась, глядя на него с нарастающей паникой:

— Хави.. Поехали к Матео. Сейчас же. Он молчит сутки. Поехали в поместье Кастильо — заодно поговорю с Алессандро.

Хави отвёл взгляд, его челюсти сжались:

— Альба... за этот год всё стало слишком паршиво. Поехали. Тебе лучше увидеть Алессандро самой.

Спустя двадцать минут они въезжали через массивные кованые ворота на территорию поместья Кастильо. На высокое крыльцо особняка вышел Алессандро. Отец Матео выглядел невероятно постаревшим, с глубокими тёмными кругами под глазами.

— Альба?.. — Алессандро застыл, тяжело вздохнув. — Проходите в кабинет. Нам нужно поговорить без лишних ушей.

Как только дверь кабинета закрылась, Альба с порога выдохнула:

— Где Матео? Почему он не ответил ни на одно письмо? Почему молчит его телефон?!

Алессандро опустился в кресло, судорожно сжав набалдашник трости:

— Вчера вечером его преследовали ищейки твоего отца на серпантине, Альба. Они протаранили его M4 на «Петле Дьявола». BMW вылетела в кювет на скорости сто пятьдесят километров в час. Матео погрузили в медикаментозную кому в «Санта-Лусии». Он на ИВЛ: каждый его вдох теперь поддерживают аппараты. Врачи держатся внешне спокойно, но предупреждают: первые сутки после травмы — критические. Никто не может сказать, переживёт ли он эту ночь.

Земля мгновенно ушла из-под ног Альбы. Воздух выбило из лёгких, перед глазами поплыли тёмные пятна. Хави успел подхватить её за локти, не дав рухнуть на паркет.

— Это... это мой отец сделал? — прошептала она, глотая горькую слюну.

— Фернандо отдавал приказ зачистить всех, кто связывал тебя с прошлым, — жёстко произнёс Алессандро, а затем подался вперёд. — Но авария Матео — лишь верхушка айсберга. Альба, мы наконец разгадали, почему Фернандо пошёл на этот шаг с Изабель.

Хави нахмурился, сжимая кулаки:

— О чём вы, Алессандро?

— Частный бизнес-джет, на котором летела Изабель в тот роковой день... был зарегистрирован на моё имя, — глухо выговорил Кастильо-старший, и его голос задрожал от дикой, многолетней боли. — Этот рейс должен был быть моим. Фернандо не собирался убивать Изабель. Он готовил моё устранение. Он хотел зачистить меня как своего главного криминального оппонента в Мадриде и свалить всё на технический сбой. Но в последний момент на борт поднялась Изабель. Она полетела вместо меня.

В кабинете повисла звенящая, гробовая тишина.

— Чёрт возьми... — выдохнул Хави, бледнея на глазах. Его пальцы задрожали. — Так тело Изабель так и не нашли в океане... Он знал, что натворил, и чтобы скрыть следы неудачной ликвидации, Фернандо через свою закрытую сеть в полиции зачистил диспетчерские логи и спрятал Альбу в Альпах!

— Именно, — подтвердил Алессандро. — Фернандо создал целую скрытую синдикатную сеть внутри правоохранительных органов. Он контролирует транзиты в порту Марбельи, подминает под себя чиновников и убирает любого, кто встаёт на пути. Для него жизнь собственной жены оказалась сопутствующим ущербом, а Альба — трофеем, который не должен проболтаться.

Хави схватился за голову, вжимаясь спиной в стеллаж:

— Это не просто коррупция... Это пиздец. Мы воюем не с человеком, а с блядской государственной машиной. И если Фернандо поймёт, что мы знаем про его зачистку и про заказ на Алессандро...

— Он уничтожит нас всех, — закончила за него Альба.

Её лицо стало смертельно бледным, но в глазах сгорели последние остатки страха, уступив место дикой, всепоглощающей жажде расплаты.

Она повернулась к Хави и Алессандро:

— Теперь мы знаем всю цепочку. Мы знаем, за что ответит Фернандо. Везите меня к Матео в клинику. Прямо сейчас.