Kitabı oxu: «Под маской Крика: Обгон судьбы»
Глава 1. Пепел и бензин
Мадридское утро не знало сострадания. Оно ворвалось в комнату Альбы агрессивным клином раскаленного света, высвечивая каждую пылинку в воздухе, который за последние три дня превратился в смесь картонной пыли, едкого скотча и застарелой тоски.
Пространство, еще недавно бывшее её крепостью, разрушалось с каждым заклеенным клапаном. Запечатать коробку — значит признать: прошлого больше нет.
Альба стояла босиком на холодном паркете, механически разглаживая пленку очередного ящика. На скотче отпечатались её слезы, но она не обращала внимания. На каждом картоне её отец, Фернандо Кастель, вывел четким, каллиграфическим почерком: «Кухня», «Кабинет», «Спальня 2». Никаких имен. Никаких лишних эмоций. Только функциональность, возведенная в абсолют.
Так комиссар Кастель справлялся с катастрофой — превращая рухнувшую жизнь в упорядоченную опись имущества.
Смерть матери в авиакатастрофе над Атлантикой два года назад расколола их мир на «до» и «после». Океан так и не отдал тело, оставив вместо прощания лишь пустой гроб на символических похоронах и звенящую тишину в огромном доме. С тех пор Фернандо зацементировался. Его плечи стали еще шире, а лицо превратилось в каменную маску. Он подал рапорт о переводе на юг — подальше от мадридских улиц, пропитанных воспоминаниями, — и принялся избавляться от прошлого с хирургической жестокостью.
Для Фернандо его дочь оставалась идеальной, послушной отличницей: идеальный аттестат, выглаженные блузки, умение вовремя промолчать. Комиссар Кастель гордился тем, что уберег её от гнили улиц, с которой ежедневно боролся на службе. Он искренне верил, что Альба даже не догадывается о существовании подпольных ночных гонок, шпаны на байках и опасного рева моторов за пределами их престижного района.
Он не знал главного.
Хави был в жизни Альбы столько, сколько она себя помнила. Они росли в одном дворе, вместе сбивали колени и прятались в старом гараже от дождей. Хави был её другом детства — единственным человеком, перед которым ей не нужно было корчить из себя правильную отцовскую дочку. И пока Фернандо строил карьеру в полиции, Хави рос на улицах, постепенно превращаясь в парня с бензином в крови и вечным запахом моторного масла от рук. Когда разбилась мать, именно Хави держал Альбу за руки на полу в гараже, пока она кричала от боли, не позволяя ей окончательно сойти с ума.
— Альба, проверь ванную. Ничего не должно остаться, — сухо донеслось из коридора. Голос отца прозвучал как щелчок предохранителя.
Она молча зашла в ванную комнату. На пустой мраморной полке остался забытый флакон маминых духов. Альба дрожащими пальцами взяла его, прижала к груди и едва слышно вдохнула аромат жасмина и горького апельсина. Горло сжало сухим спазмом.
«Дыши. Просто делай вдох и выдох», — приказала она себе.
Она спрятала флакон глубоко в карман худи, чувствуя, как холодное стекло обжигает бедро. Это было всё, что она забирала из прошлой жизни.
Грузовики уже уехали. Внедорожник отца стоял у тихой мадридской мостовой, готовый вырвать их из этого города.
Альба вышла на крыльцо в черном худи — том самом, с широким капюшоном, который Хави подарил ей после одной из своих первых ночных побед. Оно было ей немного велико, и в нём она казалась совсем маленькой, потерянной и беззащитной — никак не похожей на ту уверенную отличницу, которую привык видеть отец.
Хави ждал её чуть отдаль, опираясь на забор. Для комиссара Кастеля он был просто «соседским мальчишкой», с которым дочь когда-то играла в песочнице и давно должна была перерасти. Отец презирал подобных парней и мгновенно распознал бы в нем уличную дрянь, если бы присмотрелся. Но прямо сейчас они не заботились о том, видит ли их Фернандо.
Альба просто шагнула к Хави и уткнулась носом в его плечо, вдыхая родной, спасительный запах бензина, табака и металла. Хави обнял её так крепко, что, казалось, пытался срастить их позвоночники в один нерушимый стержень, защитить от всего мира. Он поцеловал её в макушку, чувствуя, как её плечи вздрагивают от беззвучных, разрывающих грудь рыданий.
— Не прощаемся, — прошептала она в его кожаную куртку, судорожно сжимая ткань на его спине.
— Никогда, — ответил он, и его голос дал трещину. — Езжай. Я на связи. Слышишь? Всегда.
Фернандо сурово коротко бибикнул из машины, поторопив дочь. Для него это было лишь прощанием с детским приятелем перед «важной новой страницей».
Когда их тяжелый внедорожник тронулся и спустя пару минут скрылся за поворотом, Хави еще долго стоял на пустой улице раскаленного Мадрида. В его мире стало на один источник света меньше.
Дорога на юг казалась бесконечной. Тяжелый внедорожник отца напоминал бронированную капсулу, отгороженную от внешнего мира тишиной. Фернандо вел машину безупречно: руки на руле в положении «десять и два», спина прямая, взгляд прикован к горизонту.
Пока Альба была в пути, Хави не выпускал телефон из рук. Он писал ей каждые полчаса, вырывая её из гнетущего молчания, царившего в салоне. Экран смартфона вспыхивал в темноте пассажирского сиденья:
«Где вы сейчас? Какой вид?»
«Проезжаете оливковые рощи? Скоро запахнет морем».
«Держись, бунтарка. Я рядом, даже если ты меня не видишь».
Ответила она ему не сразу — пальцы замёрзли и не слушались, а слезы застилали глаза. Лишь когда они миновали Гранаду, и за окном начали сменяться горные пейзажи, Альба быстро набрала сообщение:
«Кажется, мне не придется здесь скучать. Нас только что чуть не размазали по асфальту. Ярко-желтая "Порше" вылетела из левого ряда на безумной скорости. Отец чуть не улетел в кювет, тормозил так, что дым шел. Кто-то в этом городе явно не знает правил... или слишком хорошо их знает».
Сцена на трассе действительно встряхнула тяжелый сон салона. На скоростном шоссе, за несколько километров до въезда в южную провинцию, тишину разорвал визг жженой резины. Ярко-желтый спорткар пролетел на безумной скорости, подрезая их внедорожник так резко, что Фернандо пришлось впечатать педаль тормоза в пол. Машину качнуло, в багажнике глухо ударились оставшиеся вещи.
— Проклятье... — Фернандо выпрямился, его пальцы на руле побелели до костяшек. В глазах комиссара вспыхнул профессиональный яд. Он проводил взглядом уходящую «Порше», которая виртуозно и дерзко виляла между фурами, исчезая в мареве раскаленного асфальта. — Самоубийцы. Им кажется, что законы физики и права на них не распространяются. В Марбелье, я вижу, местной полиции есть чем заняться. Хорошо, что ты не видишь всю эту уличную дрянь, Альба.
Альба лишь мельком проводила взглядом желтое пятно, скрывшееся за холмом, и снова уткнулась в экран телефона. Отец даже не подозревал, сколько раз она тайно слышала этот рев моторов и как сильно скучала по человеку, который научил её не бояться скорости.
Когда они въехали в Марбелью-дель-Сур, солнце уже опускалось за горизонт, окрашивая Средиземное море в цвет запекшейся крови. Город встретил их душным запахом соли, дорогого парфюма и нагретого за день бетонного глянца.
Их новый дом находился в закрытом квартале для семей офицеров и чиновников. Стерильно белые стены, одинаковые заборы, подстриженные по линейке газоны. Тихий, безопасный, идеальный рай, от которого Альбу тошнило.
— Располагайся, — отец поставил её тяжелый чемодан на кровать в совершенно чужой, пахнущей свежей краской спальне. — Завтра в восемь я отвезу тебя в новую школу. Постарайся поспать, Альба. Нам нужно начинать жить заново.
Она дождалась, когда закроется дверь и затихнут шаги отца.
Только тогда Альба позволила себе выдохнуть и опуститься на край кровати. Она подошла к окну и отодвинула тяжелую штору. Перед ней раскинулся незнакомый город — чужие огни, чужие жизни. Где-то там, внизу, змеилась тонкая нить прибрежного шоссе, по которой то и дело проносились яркие вспышки фар. Город дышал скоростью, деньгами и опасностью.
Альба прижалась лбом к холодному стеклу. Семнадцатилетняя сирота при живом отце. Девочка, которая в совершенстве овладела искусством исчезать в собственной тишине, оставив свое сердце на асфальте Мадрида.
Она выключила свет и легла в постель прямо в худи Хави, сжимая в руке флакон маминых духов. Завтра ей предстояло снова надеть маску «идеальной отцовской дочки», застегнуть белую рубашку на все пуговицы и войти в чужой класс. Но прямо сейчас она просто слушала шум далекого моря и ждала, когда телефон снова вибрирует от короткого: «Я с тобой».
Глава 2. На пороге чужой войны
Утро в Марбелье пахло солью, раскаленным бетоном и липким разочарованием.
Альба стояла перед зеркалом чужой спальни, раз за разом застегивая пуговицы ослепительно белой рубашки. Ткань казалась накрахмаленной до хруста, она сковывала движения, словно смирительная рубашка. В Мадриде, на ночных вылазках с Хави, она носила безразмерные худи и старые кеды, в которых легко было затеряться в тени гаражей. Накрахмаленный воротник, сдавливавший горло, был лишь частью маски — маски «идеальной отцовской дочки», которую она поклялась носить ради спокойствия отца.
Она затянула темно-каштановые волосы в тугой, безупречный хвост — ни один волосок не должен был выбиться из этой безукоризненной картины. В кармане строгого школьного пиджака тяжелым и холодным грузом лежал флакон маминых духов, а на экране телефона, спрятанного на самом дне рюкзака, всё еще светилось ночное сообщение от Хави: «Я рядом, даже если ты меня не видишь». Это был её единственный якорь.
— Альба, завтрак на столе. Выезжаем через пять минут, — донесся снизу сухой голос отца.
Она спустилась на стерильную, пахнущую новым ремонтом кухню. Фернандо уже сидел за столом с чашкой черного кофе. На нем была свежеотглаженная форма. Металлический жетон комиссара на груди отражал солнечные блики, слепя глаза.
— Удачи в первый день, — он на мгновение коснулся её плеча тяжелой, сухой ладонью. В его мире это было высшим проявлением нежности. — Помни, Альба: ты здесь чужая, пока не докажешь обратное. Просто делай то, что у тебя получается лучше всего — учись и соблюдай правила. В этом городе правила будут менять именно мы.
Элитный институт Марбельи находился в живописном месте среди пальм, но Альбе он показался неприступной, холодной крепостью. Огромные кованые ворота, толпы подростков в дорогих брендах, смех, разлетающийся по парковке, как искры от костра.
Фернандо высадил её у самого центрального входа. Его тяжелый черный полицейский внедорожник с затемненными стеклами и выпирающим кенгурятником привлек внимание мгновенно. Разговоры у ворот утихли, точно по щелчку. Десятки пар глаз — надменных, сытых, враждебных — уставились на Альбу, когда она ступила на асфальт.
— Смотрите-ка, теперь нас на уроки на конвойных машинах привозят… — раздался громкий шепот из группы парней у лестницы.
— Дочка нового крысиного короля из Мадрида, — откликнулся другой голос. — Того самого комиссара, что приехал наводить тут свои порядки.
«Дочка фараона», — читала Альба в их колючих взглядах. Воздух вокруг неё мгновенно загустел от отчуждения. Отличное начало для того, кто хотел стать невидимкой и тихо дожить до совершеннолетия.
Она шла к главному входу, глядя себе под ноги и до судороги сжимая лямки рюкзака. Но пространство внезапно прошил звук, который заставил толпу во дворе вмиг замолчать.
Низкий, утробный рокот. Свист турбины, переходящий в ультразвуковой визг, от которого задрожали стекла в здании.
На парковку, вплотную пройдя перед бамперами чужих машин и абсолютно игнорируя ограничители скорости, влетела иссиня-черная Nissan Silvia S15. Она выглядела как хищный зверь среди травоядных: расширенный кузов в агрессивном углепластиковом обвесе, карбоновый капот и разноширокие диски, слепяще сверкающие под южным солнцем. Это была не просто машина — это был инженерный шедевр, заставлявший сердца местных любителей скорости биться чаще.з
Машина замерла в безупречном, филигранном заносе, подняв облако серой пыли и запаха жженого каучука. Дверь со стороны водителя распахнулась, и из салона вышел Матео.
Он был воплощением всего, от чего Фернандо Кастель пытался оградить свою «правильную» дочь. Высокий, с широким разворотом плеч и лицом, которое казалось высеченным из камня, если бы не вечная, наглая ухмылка на губах. Темные волосы были небрежно взлохмачены, а на правой скуле белел едва заметный, тонкий шрам — метка тех, кто не привык вовремя тормозить перед опасностью. Простая черная футболка плотно обтягивала торс и открывала татуировки на предплечьях, но он носил её с таким видом, будто это был королевский плащ. Матео был не просто местным бунтарем — он был королем этого двора, и он прекрасно об этом знал.
С пассажирского сиденья выпорхнула девушка. Лусия. Высокая блондинка на опасных каблуках, в юбке, которая едва прикрывала бедра. Ее движения были отточены и нарочито демонстрантивны. Она тут же собственнически обняла Матео за талию, переплетя свои пальцы с его, и одарила присутствующих взглядом королевы, осматривающей слуг.
Альба замерла у края тротуара. Внутри всё сжалось от странного, забытого чувства. Она не хотела смотреть на Матео, но её взгляд — профессиональный, тренированный в мадридских гаражах вместе с Хави — невольно зацепился за передний бампер его «Ниссана».
Когда пара проходила мимо, Альба, сама того не ожидая, тихо, но отчетливо произнесла в тишину:
— Garrett G30? Для такой жары твой интеркулер — просто кусок мусора. Он задохнется раньше, чем ты доедешь до третьего поворота на горном серпантине.
Матео резко остановился. Разговоры во дворе окончательно затихли — тишина стала звенящей, опасной.
Он медленно снял зеркальные очки, и Альба физически почувствовала, как его внимание сфокусировалось на ней. Это было похоже на ударную волну. Его глаза — темные, с опасным золотистым отблеском — окинули её взглядом. Неторопливо, дерзко, сверху донизу.
Для него она выглядела идеальным воплощением всего, что он глубоко презирал: стерильный, правильный порядок Мадрида, полицейская указка. Белая рубашка с глухим воротничком была застегнута на все пуговицы, подчеркивая хрупкую шею и бледность кожи, которая казалась почти фарфоровой под безжалостным солнцем Андалусии. Темные волосы в строгом хвосте, классическая красота, холодная и неприступная.
Но когда его взгляд встретился с её глазами, Матео на мгновение замер. Это не были глаза напуганной папиной дочки. Огромные, цвета темного янтаря, они смотрели на него с таким ледяным вызовом и глубоким пониманием техники, что у него внутри вспыхнул странный, дикий азарт. В её осанке, в том, как она прямо стояла перед ним в своих начищенных лоферах, ощущалась скрытая, опасная сила.
Она выглядела как хрупкая фарфоровая кукла, внутри которой внезапно оказался стальной стержень.
— Прости, что? — Матео усмехнулся, сделав шаг к ней. Расстояние между ними сократилось до какого-то полуметра. Альба ощутила его парфюм — терпкую смесь сандала, дорогого табака, горького кофе и жженой резины. Этот запах накрыл её волной, заставив пульс мгновенно подскочить. — Мадридская принцесса разбирается в давлении наддува? Или папочка-комиссар научил тебя паре умных слов из протоколов обыска гаражей?
Альба не сделала и шага назад. Она стояла так близко, что видела, как на его шее пульсирует вена, видела золотинки в его радужке и ощущала исходящее от него сухое, электрическое тепло. На мгновение перед глазами вспыхнули воспоминания о ночном Мадриде, о гонках и о Хави, но образ Матео перед ней был совсем другим — в нем была хищная, неукротимая гравитация, от которой перехватывало дыхание.
— Мой отец тут ни при чем, — отрезала она. Голос прозвучал ровно, без единой дрожи, хотя внутри всё натянулось, как струна перед обрывом. — Просто бесплатный совет. Если хочешь быть первым в этом городе, следи за тем, чтобы твоя машина не задохнулась от собственного пафоса. Интеркулер — это сердце, Матео. А твое сейчас явно перегрето.
Их взгляды скрестились, словно клинки. На секунду между ними проскочила такая чистая, сконцентрированная искра, что воздух, казалось, затрещал от напряжения. В глазах Матео вспыхнуло нечто большее, чем злость, — это был узнающий, азартный отклик гонщика, встретившего равного.
— Эй! — резко вклинилась Лусия, почувствовав, как рука Матео в её пальцах слегка расслабилась. Ее голос прорезал тишину, как скальпель. — Матео, пойдём. Почему ты вообще слушаешь эту мадридскую замарашку?
Но Матео даже не повернул головы к Лусии. Он продолжал смотреть на Альбу, и его наглая ухмылка медленно таяла, сменяясь выражением глубокого, опасного любопытства.
Альба развернулась и пошла к дверям института, чувствуя, как каждый её шаг отдается в звенящем молчании парковки. В спину ей жглись десятки взглядов, но сильнее всего жгло осознание: она только что сама разрушила свою защиту.
Через десять минут Альба стояла у раковины в прохладном школьном туалете, опираясь руками на мраморный край и смывая пыль с ладоней. Дверь с грохотом распахнулась, отскочив от стены.
В зеркале отразилась Лусия. Она не шла — она наступала, чеканя шаг высокими каблуками по кафелю. Её идеальное лицо было искажено злостью, а в глазах металась настоящая паника. За годы в этой школе она привыкла быть единственной королевой рядом с Матео, но пятисекундный разговор у машины разрушил её иллюзию безопасности.
Лусия остановилась вплотную, блоком зажимая Альбу у раковины. От нее разило приторными, удушливыми духами с нотами ванили и туберозы.
— Слушай сюда, новенькая, — Лусия процедила слова сквозь зубы, швыряя их прямо в лицо Альбе. — Я не знаю, какую дешевую игру ты затеяла и какими терминами из интернета пытаешься произвести впечатление. Но Матео — это не твой уровень. Даже не смей открывать свой рот в его сторону. И уж тем более не смей касаться взглядом его машины.
Она больно, с силой ткнула пальцем с длинным, идеально выкрашенным ногтем в плечо Альбы — прямо туда, где под белой тканью рубашки прятался шрам от старого падения с байка.
— Послушай меня внимательно, дочка копа. Ты здесь никто. Твой отец — враг для половины этого города, а тебя все ненавидят еще до того, как ты открыла рот. Если ты еще хоть раз подойдешь к Матео или скажешь хоть слово про его «Ниссан», я сделаю так, что твоя жизнь превратится в ад. Ты будешь молить отца о переводе обратно в свой Мадрид. Ты меня поняла?
Альба медленно вытерла руки бумажным полотенцем. Она повернулась и посмотрела на Лусию — на её дрожащие от ярости губы, на натянутую улыбку и страх в глубине глаз. Страх проиграть той, кто даже не старался вступить в игру.
Внутри Альбы на секунду вспыхнул тот самый темный, холодный огонь, который когда-то заставлял её выжимать газ на ночных улицах. Но она лишь слегка наклонила голову, оглядев Лусию с ног до головы с ледяным спокойствием.
— Ты закончила? — тихо спросила Альба. — Мне пора на урок.
Она спокойно обошла застывшую от такой наглости Лусию и вышагнула в коридор, оставив её в гулкой тишине туалета.
Но едва дверь за ней закрылась, Альба спрятала руки в карманы юбки. Пальцы мелко, неудержимо дрожали. Не от страха перед избалованной местной девчонкой. А от адреналина, который впервые после гибели матери хлынул по её венам, заставляя сердце биться часто и больно.
Глава 3. Геометрия напряжения
Кабинет правоведения в Институте Марбельи-дель-Сур больше напоминал зал судебных заседаний, чем школьный класс. Высокие потолки, отделанные темным деревом, узкие окна, сквозь которые полосы пыльного андалусского солнца падали на дубовые парты, и тяжелый, почти осязаемый запах старой кожи, лака и формалина. На стенах в строгих рамках висели портреты великих юристов прошлого, чьи застывшие взгляды, казалось, препарировали каждого, кто осмеливался переступить этот порог.
Сеньор Родригес соответствовал своему кабинету на все сто процентов. Это был человек неопределенного возраста с лицом, напоминающим помятый пергамент, и глазами, видевшими слишком много лжи на своем веку. Он поправил на переносице старомодные очки в роговой оправе и жестом, больше похожим на приказ конвоира, подозвал Альбу к доске.
— Прошу внимания, господа, — его голос, сухой и скрипучий, как несмазанные дверные петли, мгновенно оборвал гул голосов. — У нас пополнение. Альба Кастель. Перевелась к нам из Мадрида, из лицейского корпуса при университете Комплутенсе. Прошу любить и жаловать.
По классу прошел шелест — это были не приветствия, а звуки оценивающего сканирования. Альба стояла у доски, выпрямив спину так, словно внутри неё вместо позвоночника был залит свинец. Она чувствовала, как десятки глаз изучают её белую блузку, тугой хвост и бесстрастное, почти восковое лицо.
— Альба — круглая отличница, — продолжал Родригес, и в его сухом голосе проскользнула едкая, поучительная нотка. — Я надеюсь, что её академические успехи станут для многих из вас отрезвляющим примером. Особенно для тех, кто упорно путает школьную парковку с полигоном для испытания металлолома.
В центре класса раздался отчетливый, вызывающий смешок. Альба перевела взгляд и наткнулась на Матео. Он сидел на среднем ряду, вальяжно откинувшись на спинку стула и закинув ногу на колено. Его расслабленная, насквозь пренебрежительная поза была вызовом самому духу этого кабинета. Рядом с ним, по-хозяйски положив тонкую ладонь с безупречным ярко-красным маникюром ему на плечо, сидела Лусия. Она демонстративно разглядывала свои ногти, даже не поднимая головы на новенькую, показывая, насколько та ниже её уровня.
— Садись на свободное место, Кастель, — Родригес взмахом руки указал на парту в третьем ряду.
Прямо за спину Матео.
Альба прошла между рядами, стараясь не задевать рюкзаком чужие столы. Когда она опустилась на стул и открыла тетрадь, её ноздрей мгновенно коснулся густой, дурманящий шлейф: дорогой терпкий сандал, перемешанный с едва уловимым, дразнящим запахом высокооктанового бензина и жженой резины. Матео сидел настолько близко, что она физически ощущала исходящий от него жар. Каждая линия его широких плеч, чуть приподнятый воротник черной футболки и темные пряди волос на затылке были перед глазами.
Прошло всего минут пятнадцать, когда Родригес увлеченно углубился в схему гражданского процесса на доске, как Лусия за спиной Альбы демонстративно громко вздохнула. Она подняла руку, пролепетала жалобным, сочащимся фальшью голосом что-то про «невыносимую мигрень» и, получив сухой кивок учителя, плавно выплыла из класса.
Как только щелкнула дверь, воздух вокруг Альбы резко уплотнился, наэлектризовавшись до предела.
Скрипнул стул. Матео медленно, с ленивой, хищной гравитацией обернулся, перекинув локоть через спинку сиденья. Его лицо оказалось в каких-то сантиметрах от её парты. В его темных глазах плескался опасный, почти осязаемый азарт.
— Мадридская отличница, значит? — его голос был тихим, бархатным рокотом, предназначенным исключительно для неё. — Юрист в идеальной подарочной упаковке. Скажи мне, Альба Кастель... в каких таких кодексах ты вычитала про турбины и перегретые интеркулеры? Или папочка-комиссар берет тебя с собой на ночные облавы?
Альба даже не вздрогнула. Её рука продолжала ровно и четко выводить строчки конспекта, хотя кончики пальцев внутри замерзли.
— В тех же самых, Матео, где прописаны статьи за создание аварийных ситуаций и организацию нелегальных гонок в черте города, — не глядя на него, тихо ответила она. — Хочешь составить компанию прокурору и обсудить сроки?
Матео тихо усмехнулся. В его взгляде мелькнула искра подлинного восторга — он явно не ожидал такого холодного отпора от «правильной» девочки.
— А у тебя острые зубки, мадридская принцесса, — он подался вперед еще ближе, игнорируя бубнеж учителя у доски. Его дыхание коснулось её виска. — Откуда такая осведомленность? Девочки твоего круга обычно падают в обморок от вида моторного масла. Кто тебя просветил? Бывший парень, который пытался впечатлить тебя на старой колымаге?
Альба медленно подняла голову. На секунду их взгляды столкнулись в упор. В её янтарных глазах была такая ледяная, непроницаемая глубина, что наглая ухмылка Матео на мгновение дрогнула.
— Книги, Матео. В них гораздо больше полезной информации, чем в твоем дешевом позерстве на парковке. А теперь повернись к доске — твоя широкая спина загораживает мне всю доску.
Он прищурился, в его груди глухо звякнуло раздражение, смешанное с липким желанием пробить эту ледяную броню. Но в этот момент скрипнула дверь, и в класс вернулась Лусия. Матео мгновенно отвернулся, приняв скучающий вид, но воздух между ними остался раскаленным добела.
На перемене в коридорах Альба случайно услышала шепотки местной компании:
— ...сегодня в два ночи у маяка на старой трассе за Ла-Кала. Приедет псих из Малаги на «Скае». Матео выставил «Сильвию».
— Если только его движок не задохнется, как сказала та мадридская замарашка, — хмыкнул кто-то, но тут же заткнулся, увидев Альбу.
Она ускорила шаг в сторону столовой. Заброшенная трасса за Ла-Кала. Это была территория, которую её отец намеревался очистить первой.
Столовая института напоминала раскаленный гудящий улей. Огромные стеклянные стены пропускали безжалостное андалусское солнце, которое слепяще дробилось в глянцевых подносах и накрахмаленных воротниках местной элиты. Запах дорогого парфюма смешивался с ароматами свежей выпечки и кофе.
Альба стояла с подносом в руках, чувствуя спиной сотни негласных взглядов. Свободных мест было полно, но стоило ей сделать шаг к любому из столов, как сидевшие за ними подростки демонстративно сдвигались плотнее или бросали на соседний стул сумки.
Она заметила Матео. Он сидел в центре зала в окружении своей свиты, лениво подбрасывая в пальцах ключи от машины. Рядом примостилась Лусия. Её лицо мгновенно окаменело, когда она заметила, куда именно смотрит Альба. Ревность в глазах Лусии вспыхнула ярким, грязным пламенем — она видела утреннюю переглядки у «Сильвипы» и теперь ждала повода уничтожить выскочку.
Когда Альба попыталась пройти мимо их стола к отдаленному углу, Лусия резко вытянула ногу в проход.
Носок туфли Альбы с размаху зацепился за преграду. Поднос качнулся, вода в стакане плеснула на край, а тарелка едва не вылетела из рук. В зале мгновенно повисла предвкушающая, злорадная тишина. Кто-то уже вытащил телефон.
Альба чудом удержала равновесие, вцепившись в бортики подноса. Колено пронзила острая боль от удара о ножку чужого стула, но она не позволила себе издать ни звука.
Лусия картинно всплеснула руками, громко сказав на весь зал:
— Ой! Боже мой, прости, замарашка! Я тебя совсем не заметила. Ты такая серая и бесцветная, что просто сливаешься со стенами. Надеюсь, ты не ушибла свои драгоценные коленки? Папочка-комиссар ведь сильно расстроится, если его девочка вернется домой в слезах.
По рядам прокатился громкий, унизительный хохот.
Альба медленно выпрямилась. Внутри неё поднялась волна обжигающего, чистого гнева, но на лицо она надела маску абсолютного, ледяного равнодушия. Она посмотрела на Лусию — на её искривленный злобой рот, а затем перевела взгляд на Матео.
Он смотрел на неё в упор. На его лице не было и тени смеха. В его глазах читалось жгучее раздражение на Лусию и глухое, уважительное изумление перед выдержкой этой девчонки. Их взгляды снова сцепились, создавая вокруг них невидимый вакуум.
Ничего не сказав, она прошла к дальнему окну, игнорируя смешки, вытерла салфеткой юбку и осталась стоять спиной к залу, глядя на раскаленную парковку. Внутри разгорался ледяной, знакомый огонь.
Вечер в их новом доме встретил Альбу звенящей, стерильной тишиной. На кухне пахло жареным луком и специями — Фернандо готовил ужин. Он уже снял форменный китель, оставшись в белоснежной рубашке с закатанными до локтей рукавами, обнажающими крепкие, покрытые шрамами предплечья.
— Как прошел первый день в институте, Альба? — спросил он, не оборачиваясь от плиты. Его голос звучал ровно, но в нем пробивались нотки усталого контроля.
— Нормально, папа. Привыкаю к местным порядкам, — Альба опустилась на стул, стараясь спрятать под столом ушибленное колено.
Фернандо выключил конфорку, повернулся и внимательно, по-полицейски цепко посмотрел на дочь. В его глазах читалась смесь отцовской тревоги и суровой требовательности.
— Адаптация дается нелегко? Местные мажоры пытаются задирать нос? Помни, кто ты и кто твой отец. Если кто-то перейдет черту... просто скажи мне. В этом городе закон буду устанавливать я, а не сынки местных коррупционеров.
— Все настороженно относятся к мадридцам. Тем более к дочери комиссара, — тихо ответила она. — Им нужно время. А мне — покой.
Фернандо вздохнул, усаживаясь напротив и пододвигая к себе тарелку. На секунду в его глазах промелькнула тень человеческой боли — та самая рана от потери жены, которую они оба пытались залить бетоном работы и правил.
— Скоро станет легче. В участке сейчас горячо, но мы зачистим эту дыру. Говорят, местная шпана совсем распоясалась — устраивают заезды по ночам на побережье. Сегодня ночью как раз перекрываем трассу у маяка. Покончим с этим раз и навсегда.
Альба замерла. Ложка в её руке тихо звякнула о край тарелки. Трасса у маяка. Два часа ночи. Именно там сегодня Матео выведет свою черную «Сильвию» против зверя из Малаги. И именно там её отец намерен устроить жесткую облаву.
— Разве это... так опасно? — тихо спросила она, стараясь сделать голос безразличным.
— Это преступно, — жестко отрезал Фернандо, и в его глазах снова вспыхнул тот самый ледяной металл комиссара. — И те, кто гоняет по ночам, играют со смертью. Я не позволю никому превратить этот город в полигон для самоубийц.
