Kitabı oxu: «Кот маленькой ведьмы»

Пролог

Семь месяцев назад

Елена Соболева знала, что умирает, уже девятнадцать дней.

И знала точную дату, с которой пошёл обратный отсчёт.

Она вообще привыкла доверять цифрам больше, чем предчувствиям. Двадцать лет проектирования корпусов для артефактов, где ошибка в десятую долю миллиметра означала взрыв на испытательном стенде, приучили её к простой мысли: цифры не врут.

Врут люди.

Два месяца назад весы в ванной неожиданно показали на три килограмма меньше. Она списала на нервы. Через неделю перестала чувствовать вкус кофе. Ещё через три дня не смогла с утра сжать кулак — пальцы слушались с запозданием, нарушилась мелкая моторика рук. А потом она с трудом поднялась с кровати и поняла, что начал пропадать слух.

Тогда она достала лупу и рассмотрела свои ногти.

У самого основания, там, где пластина уходит под кожу, темнели тонкие полоски. Как окалина на меди.

Она видела такое раньше. Давно. На безнадёжных, которых привозили в лабораторию прямо с фронта: солдаты и офицеры, слишком долго проторчавшие в зоне действия вражеских артефактов. Из них вытянули столько, что восстанавливать было уже нечего.

Теперь безнадёжной была она сама.

Елена отложила лупу и села на край ванны. В голове было пусто и холодно.

Она начала вспоминать.

Три месяца назад Егор притащил со старого рынка подвеску — крупный синий камень в серебряной, потемневшей от времени оправе.

— Смотри, мам, какая красивая. Дёшево отдали, почти даром.

Подвеска лежала в коробочке на бархатной подушечке и мягко переливалась на свету. Мальчишка сиял — нечасто ему удавалось порадовать её такой находкой. Она надела подвеску при нём, чтобы сыну было приятно.

Камень оказался неприятно тяжёлым, и через несколько дней она тихонько убрала его в шкаф.

Она не почувствовала ничего. Ни укола, ни тревоги, ни того особенного холодка в кончиках пальцев, который появлялся, стоило взять в руки заряженную вещь. Одарённой Елена не была, но двадцать лет рядом с артефактами научили её чуять опасность кожей.

В этот раз она ошиблась.

Когда болезнь стала очевидной, она прошла три круга ада.

Сначала врачи. Полное обследование, анализы, консультации светил. Организм угасал, а причина не находилась. Врачи разводили руками и выписывали витамины.

Потом целители. Эти хотя бы чувствовали отток энергии, но источника не видели. Старый маг с окраины, к которому она попала по знакомству, долго водил ладонями над её грудью и наконец сказал:

— На вас что-то висит. Но я не вижу что.

Только тогда она вспомнила про подвеску.

И пошла к ведьме из лаборатории — той самой, с которой они когда-то калибровали защитные контуры.

Ведьме хватило двух секунд. Она даже не стала вынимать подвеску из коробки: захлопнула крышку, вернула и брезгливо вытерла ладонь о халат.

— Убери. — Она помолчала, и сочувствие в её голосе мешалось с досадой. — Поздно спохватилась, Лена. Оно на тебе.

— Что «оно»?

— Проклятие. Перешло, пока ты её носила. – и помотала головой увидев, что Елена собирается спросить, – Нет, подруга. Не возьмусь. Такое снять невозможно. Теперь хоть выбрось — легче не станет.

Дальше были девятнадцать дней войны, которую Елена вела в одиночку.

Архивы. Каталоги. Звонки старым коллегам — тем, кто ещё помнил её по большим проектам. Столичный Ковен, куда её даже не пустили: вежливо выставили на крыльцо.

Везде одна и та же стена. Никто не знал. Или знал и молчал — так дружно, что само молчание становилось ответом. Или она стала слишком подозрительной?

Времени почти не осталось. Она перестала выходить из дома: сил хватало дойти до кухни и обратно. Шкатулку с подвеской убрала в шкаф ещё после визита к ведьме, решив при первой возможности отнести в полицию.

Возможности всё не было.

Сыну она решила не говорить. Единственный человек, которому она доверяла в этом мире, — и единственный, от кого она решила скрыть правду.

Она всегда справлялась сама.

Вчера ночью, разбирая старые бумаги в третий раз, она наткнулась на имя, которое искала, сама того не зная.

Виктор Воронов.

Двадцать лет назад они работали в одной команде над защитными накопителями: те должны были ловить чужую энергию и гасить, не пропуская к носителю. Хороший был проект. Красивый. Потом война закончилась, и его закрыли как бесперспективный.

Воронов с женой уехал в какой-то маленький городок, где у его жены был свой дом и лавка с травами и амулетами. Позже кто-то обмолвился, что он погиб. Глупо, на собственном эксперименте.

Они не дружили. Но Воронов был единственным, кто понимал обе стороны: и инженерию, и магию. У его вдовы наверняка остались дневники. Или архив.

Нужно найти.

Елена выписала все адреса лавок, какие нашла. Перебрала старые снимки, которые Виктор когда-то, еще в первый год после отъезда, присылал ей. Попыталась дозвониться — телефон был отключён.

Оставаться в Москве было бессмысленно.

Она умрёт здесь, в квартире, где на столе так и останется лежать незаконченный проект, а в шкатулке — проклятая подвеска. Или умрёт в дороге, пытаясь достучаться до незнакомой ведьмы, которая, возможно, даже не откроет дверь.

Разница была в том, что во втором случае умирать было не так обидно.

Билет Елена взяла на вечер – поезд в Затон ходил два раза в сутки – собрала сумку. Записку Егору прикрепила на дверце холодильника — «Уехала по работе на пару дней, деньги в ящике, не забудь поесть». Она всегда оставляла записки, когда срывалась в командировку.

Умирать раньше срока Елена не собиралась.

У судьбы, как выяснилось, было своё расписание.

Она как раз застёгивала сумку в прихожей, когда в замок входной двери тихо щёлкнул.

Егор?

Шаги были чужие.

На пороге стояла незнакомая женщина в тёмном пальто. Лет пятидесяти, наверное. Она окинула Елену коротким взглядом, задержалась на сумке у её ног и только потом посмотрела ей в лицо.

— Подвеску, — сказала она без «здравствуйте». Голос ровный, сухой. — Синий камень в серебряной оправе. Отдайте, и я уйду. Вам она уже без надобности.

Елена не двинулась с места. Двадцать лет на испытательных стендах научили её одному правилу: не понимаешь, что перед тобой, — не делай резких движений.

— Кто вы?

— Та, кому вы сейчас отдадите подвеску. — Женщина шагнула в прихожую, и воздух в квартире изменился, стал плотным, вязким, как перед грозой. — Не усложняйте, Елена Аркадьевна. Вам и так мало времени осталось. Подумайте о сыне.

Она знала её имя. И про сына.

— Подвеска в комнате, — солгала Елена и медленно отступила в комнату.

Там, на письменном столе, под стопкой бумаг, лежал браслет.

Единственный уцелевший прототип накопителя. Они с Виктором так и не смогли довести его до ума: на испытаниях браслет трижды из пяти поглощал энергию неправильно и шёл вразнос. В итоге прототип исключили из проекта, а Виктор, для которого защита давно стала идеей фикс, отдал его Елене. Единственной женщине в их команде.

Другой защиты от ведьмы у неё всё равно не было.

Женщина шла следом, не торопясь.

Елена сунула руку под бумаги. Пальцы, непослушные, чужие, нащупали холодный металл. Застёжка не поддавалась.

Женщина подняла ладонь — спокойно, буднично, будто собиралась поправить прическу. На кончиках её пальцев появился мягкий опалесцирующий свет, тёмный по краям.

По-своему это было даже красиво.

— Что там у вас? Артефакт? — Она покачала головой. — Глупо. Вы ведь даже не одарённая.

— Зато инженер, — ответила Елена и защёлкнула браслет на запястье.

Палец вдавил утопленную кнопку активации.

А дальше мир беззвучно взорвался.

Свет сорвался с руки женщины, на лету наливаясь чернотой, и расплескался, ударившись в защиту.

Браслет всё-таки сработал.

Накопитель не отразил удар — он вцепился в него и потянул в себя, жадно, как песок тянет воду. На долю секунды Елена увидела, как чужая сила скручивается, сплетается, пытается пробиться… и рвётся раз за разом.

Металл раскалился, обжигая кожу, но упрямо тянул энергию и вплетал ее в защитный экран. Чем сильнее атака, тем сильнее защита. Не зря они возились с этим проектом столько лет.

Виктор был гением.

Елена даже позволила себе робкую надежду, что справится.

И тут проклятие, два месяца тихо сидевшее внутри, встрепенулось и потянулось на свет тонкими серебристыми нитями.

На два потока разом прототип рассчитан не был.

Что-то щёлкнуло. Не в комнате — в самой ткани мира.

Запахло озоном и горелым металлом. Свет схлопнулся внутрь, в одну слепящую точку, и погас.

В квартире стало очень тихо.

Женщина в тёмном пальто медленно опустила руку и огляделась.

Там, где только что стояла Елена Соболева, оседало на пол что-то серое и лёгкое, как зола прогоревшего костра. Оплавленный браслет с лопнувшим замком лежал у ножки стола.

Подвески на полу не было.

И Елены не было. Ни живой, ни мёртвой.

Женщина раздраженно цыкнула и потянулось за нитью ее души.

Где?! Что-то было не так.

Да все было не так!

Она проделывала это шесть раз и каждый раз знала наперёд, что будет дальше: мёртвое тело без видимых причин смерти. Послушная, привязанная душа, уходящая по тонкой нити туда, где её примут второй камень и кровь хозяйки.

Всё чисто. Всё по расчёту.

Боги с ним, с телом. В конце концов, неизвестно, что за дрянь использовала Соболева, — может, так оно и должно было сработать.

Но нити не было.

Она вновь потянулась даром туда, где сейчас должна была уходить изменённая душа, — и не нашла ничего. Ни следа, ни направления. Будто душа не пошла по проложенному руслу, а плеснула через край. Растеклась. Осталась в живом мире — сама по себе, ничья, без привязки.

По спине женщины прополз холодок, какого она не знала много лет.

Она быстро нагнулась, разгребла золу пальцами. Перетрясла сложенные в прихожей сумки. Подвеска нашлась в шкатулке — её она сунула в карман. Обугленный браслет пнула под стол: брать эту дрянь в руки она не собиралась.

Провела ладонью по воздуху, стирая запах, гася следы. Торопливо, небрежно. Совсем не так, как делала обычно.

Ей нужно было домой. Немедленно.

Пока второй камень ещё держит зов, пока ритуал можно замкнуть — она успеет.

Должна успеть.

Иначе то, что должно было стать её послушным стражем, останетсягде-то там, в живом мире. Без хозяина. Без поводка. И рано или поздно начнёт кормиться само.

А это уже не досадная потеря. Это разоблачение.

Она не знала — пока ещё не знала, — что опоздала. Что через час в её собственном доме второй камень расколется прямо посреди ритуала, а зов, отправленный в пустоту, вернётся и вопьётся уже в неё саму.

Женщина затворила за собой дверь. Замок щёлкнул так же послушно, как открывал.

В опустевшей квартире оседала серая пыль. Тикали часы на кухне. На холодильнике держалась магнитом записка, написанная ровным, привычным почерком:

«Уехала по работе на пару дней. Деньги в ящике. Не забудь поесть».

Егор вернётся через два часа.

Он найдёт открытую дверь, запах озона и горелого металла и оплавленный браслет на полу.

Мать он не найдёт.

Глава 1

Не люблю я пафосные вступления. «Меня зовут…» и прочая человеческая суета. Поэтому скажу просто: я Моррис. Кот. Призрак. Последнее — не жалоба, а констатация факта. Да, полупрозрачный, да, невидимый для обычных людей, но всё ещё при деле.

Дело у меня одно, и сейчас оно сидит на подоконнике в бабушкиной лавке, греет пятки о батарею и делает вид, что читает. На самом деле витает в облаках, я хвостом чувствую.

Хвост у меня, к слову, всё ещё есть, хоть и полупрозрачный.

Знакомьтесь: Агата Воронова, семнадцати лет. Моя работа следить, чтобы она не спалила дом, не поверила в очередную «магию для чайников» и не угробила себя из-за врождённого благородства. Работа несложная, но нервная.

В лавке пахнет шалфеем, пылью и Wi-Fi роутером, который бабушка спрятала за банками с травами — «чтоб не портил энергетику».

Ага, как же.

Роутер греется, а банки с травами - того и гляди загорятся.

Про энергетику я тактично молчу.

Стеллажи уставлены склянками, под потолком висят пучки полыни, а на прилавке соседствуют старинные медные весы и современный кассовый аппарат, который периодически глючит.

Видимо, не выносит техника магического фона.

Рядом с Агатой стоит горшок с розмарином, который она опять забыла полить. Земля потрескалась, но я не напоминаю. Из принципа. Пусть учится ответственности, а то привыкла, что бабушка всё исправит.

Но розмарин жалко.

— Опять ты тут, — пробурчала она, не поднимая глаз от книги. Пальцы машинально теребят уголок страницы. Верный признак, что мыслями она где-то в другом месте.

— А где мне быть? На форуме «Права призраков Подмосковья»?

Она фыркает и тут же прячется за книжкой, но уголок рта предательски дёргается.

Из подсобки доносится тихий звон стекла: бабушка Лидия колдует над настойками. У неё такой характер, что даже пауки в углах ведут себя прилично. Пауков, кстати, нет. Но, если бы завелись, ходили бы строем.

Из-за двери раздается негромкое:

— Агата. Не отвлекайся.

Агата вздрогнула, покосилась на дверь и сделала вид, что углубилась в чтение. Вот это, если хотите знать, и есть магия рода: слышать через стену то, что внучка старательно не делает.

Лидия Воронова — ведьма старой закалки. Никаких ароматических свечей «на успех», никаких мантр «как покорить мир за тридцать дней». Только чёткие принципы: «Не можешь удержать защиту — не лезь в круг», и «Агата, убери телефон, когда я с тобой говорю».

Вороновы — ведьмы потомственные, их род здесь с основания города, ещё когда на месте мостовой были болота, а вместо фонарей — факелы. Шурш мне рассказывал, он тут у нас самый старый, характер, соответственно, имеет такой, что хоть святых выноси.

Я с удовольствием зевнул и потянулся.

Так, что-то я задумался.

— А что ты читаешь? — решил я поддержать беседу.

— «Основы энергетических потоков», — вздохнула с тоской Агата. — Скучнее только инструкция к микроволновке.

Которую, к слову, Лидия отказывается покупать: пища должна готовиться на живом огне.

— Зато полезнее. - возразил я, — В прошлый раз твоя «интуитивная магия» чуть дом не спалила.

Она вспыхнула:

— Это был эксперимент! С полынью! Я не знала, что фен нельзя…

Из-за шкафа проскрипело, с оттенком мстительного удовольствия:

— А окна кто открыл? Я. И дыма почти не было. И хоть бы кто спасибо сказал. А ты, Моррис, опять за своё — критикуешь, а сам в тот вечер на шкафу сидел и усы мыл, пока полдома дымилось.

— Я контролировал ситуацию, — отрезал я с достоинством. — Усы тут ни при чём, они всегда в идеальном состоянии, и это не обсуждается.

Шурш. Наш хранитель.

Сегодня, судя по интонации, в образе обиженного дедка — хотя дедок он такой же, как я болонка. Но объяснять, что такое эгрегор четырёхсот лет от роду, дольше, чем терпеть его характер.

Агата раздраженно сдула волосы, упавшие на лицо, и хмуро смотрела в окно.

— Знаешь, что самое паршивое? — сказала вдруг она, не мне даже, а стеклу. — Читаю эти умные книжки, пытаюсь разобраться, как всё устроено, а потом смотрю на бабушку и думаю: а вдруг она тоже не всё понимает? Просто делает вид, что всё понятно.

О. Прогресс.

— Наконец-то. А я думал, ты до тридцати будешь молиться на «древнюю мудрость предков».

— Ты циник.

— Я кот. Это одно и то же.

Она засмеялась — впервые за день по-настоящему. И тут же осеклась, и с опаской снова покосилась на дверь в подсобку.

День тянулся, как очередь в поликлинике. Я как раз дремал на прилавке, размышляя о тщете бытия, когда звякнул входной колокольчик.

Старый, бронзовый, с вязью по ободу — не магический, просто красивый. Звякнул знакомо и вопросительно: «Ну, кто там?»

Я приоткрыл один глаз, хотя и так знал, кто вошёл. Запах старого табака, сырой земли и ещё чего-то неуловимо-человеческого — так пахнут старики, которые много ходят пешком и не жалуются на погоду.

Савельич. Семён Савельевич, бывший военный фельдшер, а ныне просто пенсионер и завсегдатай. Он захаживает к Лидии каждые две недели, и всегда за одним и тем же: травами от поясницы, настойкой для сна и пакетиком сушёной мяты и мелиссы «для внучки, пусть хоть чай пьёт, а не эту химию».

— Доброго дня, Лидия Петровна, — прогудел Савельич от двери, притопывая ногами, чтобы стряхнуть несуществующую грязь. Привычка у него такая: даже летом, даже в сухую погоду — притопнет, посмотрит на ботинки, будто проверяет, не прилипло ли что.

— Здравствуйте, Семён Савельич, — отозвалась Лидия, выходя к прилавку. В ее руках была ступка, и она с силой растирала там что-то едко-зелёное; запах прошиб даже меня, а я, напоминаю, призрак.

Агата тем временем сползла с подоконника и спрятала книгу за спину. Я прыгнул на прилавок и уселся рядом с кассовым аппаратом. Отсюда было отлично видно всю лавку.

— Опять полынь? — поинтересовался Савельич, кивая на ступку.

— Нет, — Лидия наконец оторвалась от работы и смерила его взглядом. — Вы мазь-то мою использовали?

— Использовал, — Савельич с готовностью задрал полу плаща, демонстрируя поясницу, обмотанную старым шерстяным шарфом. — Третий день уже. Отпускает.

— Отпускает его, — фыркнул я с прилавка. — Конечно, отпускает. Лидия на эту мазь сил положила, а он — «использовал». Хотя бы «спасибо» сказал.

Савельич, как назло, именно это и сделал:

— Спасибо вам, Лидия Петровна. Руки у вас золотые.

Лидия хмыкнула и, кажется, даже чуть порозовела. Её редко благодарят, ничего при этом не выпрашивая.

— Чай будете? — спросила она, уже поворачиваясь к старому электрическому чайнику. Чай Лидия заваривала особый, не из лавки, а из собственных запасов: с мятой, зверобоем и каплей мёда.

— Если не помешаю, — просиял Савельич.

— Помешаете, — сообщил я в пространство, поудобнее устраиваясь на прилавке.

Пространство меня, как всегда, проигнорировало.

Пока закипал чайник, Савельич, кряхтя, устроился на стуле для посетителей, с протёртой до дыр обивкой, который Лидия всё грозилась выбросить, но так и не собралась. Стул этот помнил, кажется, ещё деда Воронова.

— Как город? — спросила Лидия, расставляя чашки. — Всё шумите?

— А когда мы не шумим? — Савельич принял чашку и с удовольствием вдохнул пар. — На прошлой неделе у храма опять цирк устроили. Молодые ведьмы из Ковена экспериментировали. Слышали? Хорошо хоть в соцсетях не транслировали.

— Нет, — покачала головой Лидия. — Но экспериментировать на улице ... плохая идея. Тем более рядом с храмом.

— Вот и я так думаю, — поддакнул Савельич. — Ваша-то как? — он кивнул на Агату, которая снова уселась на подоконник и листала учебник.

— Учится, — отрезала Лидия таким тоном, что любому стало бы ясно: расспросы о внучке она готова пресечь на корню.

Но Савельич старый друг, ему можно.

— Всё читаешь? — Савельич отставил кружку и посмотрел на Агату, — Молодец. Мой внук в твои годы только комиксы листал.

— Я не просто читаю, — Агата хмурится, но тут же смягчается, будто сама испугалась, что прозвучало слишком резко. — Пытаюсь понять логику.

— Какую логику?

— Почему одно работает, а другое нет. В травах, в заклинаниях… — она запнулась, поймав строгий взгляд Лидии.

— Потому что у всего есть закон, — сухо говорит бабушка. — Если ты его не знаешь, сиди и учи. А не экспериментируй.

— Это был один раз! — возмутилась Агата, но уже без огня.

— Один раз — это на один раз больше, чем нужно, — парирует Лидия, и Савельич прячет улыбку в усы.

— А вы на свой век поменьше оглядывайтесь, Лидия Петровна. Дети — как трава. Дайте корням силы — сами дорогу найдут.

Ага, Агате волю дай, она полгорода перекопает в поисках истины. Ещё и меня к этому делу припашет.

— Трава, — Лидия снова взялась за ступку. — Виктор тоже дорогу сам искал. И нашёл.

Агата коротко глянула на бабушку и уткнулась в книгу так, будто там вдруг стало интересно. Имя деда повисло в воздухе.

Я позвал подмогу:

— Эй, Шурш! Что молчишь? Обычно ты первый про семейные драмы рассказываешь.

Шурш, который до этого делал вид, что спит, тут же скрипнул откуда-то из-под пола:

— Вот не надо только меня в это впутывать. Я ему говорил: «Не лезь в это дело, с экспериментами своими.». Так нет же — «я маг, я всё рассчитал». Вот тебе и расчёт.

— Ты говорил ему это после того, как он забор сжёг, — напомнил я.

— Неважно. Главное я предупреждал.

Савельич поспешил сменить тему:

— А мята у вас есть? Внучка просила.

— Есть, — Лидия поднялась, радуясь возможности отвлечься. — Сейчас соберу.

Пока она шуршала пакетами, Савельич допил чай и осмотрелся.

— А кот-то ваш… он всё тут? Ну, в смысле, призрак ведь? — спросил он с любопытством, но без страха, как человек, который в жизни видал всякое и уже не удивляется.

Я мысленно закатил глаза. «Кот-то ваш» звучало так, будто я часть интерьера.

Лидия обернулась и посмотрела на меня.

— Сидит, — сказала она.

— А куда я денусь-то…

Савельич, разумеется, меня не услышал. Но когда он вставал и забирал свой пакет с мятой, то неожиданно протянул руку. Я дёрнулся, но поздно.

Его пальцы прошли сквозь меня, как сквозь туман.

— И правда, призрак, — сказал он без страха. — А всё равно кажется, что тёплый.

Я фыркнул и отвернулся. Люди. Вечно они придумывают то, чего нет.

Когда за ним закрылась дверь и колокольчик звякнул на прощание, Лидия вернулась к столу и, глядя на пустую чашку Савельича, задумчиво сказала:

— Хороший человек. Жаль, что один.

— А ты? — спросил я взглядом и с удовольствием потянулся.

Но Лидия только покачала головой, взяла ступку и снова принялась растирать травы. Движения у неё точные, экономные, будто она не просто толкла сухие листья, а раскладывала по полочкам собственные мысли.

Я переместился на подоконник, подставляя бок вечернему солнцу, которое пробивалось сквозь осеннюю листву уличного парка и рисовало на полу жёлтые квадраты.

Вечером мы идём домой. Вернее, они идут, а я просто жду их на кухне — мне не нужно открывать двери.

Дом Вороновых двухэтажный, серо-голубой, с зелёными ставнями и кованым навесом над крыльцом. На ночь ставни закрывают, и в резных прорезях загорается синий свет — охранные контуры.

Лавка примыкает к дому, но вход у неё отдельный, так что им нужно пройтись до крыльца, минуя узкий проход, где по утрам всегда лежит длинная тень от навеса.

На кухне тепло. Татьяна уже дома, возится у плиты.

Пахнет печёным и мятным чаем.

Агата садится за стол, и мать ставит перед ней тарелку, не спрашивая, голодна ли. Это у них такой ритуал.

— Как книга? — спрашивает Агата, и её рука тянется к сахарнице, чтобы добавить в чай две ложки, хотя бабушка всегда говорит, что одну достаточно. — Та, что привезли из области.

— Сказки семнадцатого века, — Татьяна помешивает что-то в кастрюле, и ложка тихо стучит о край. — Так забавно читать… Герои там всегда знают, кто враг, а кто друг. Прямо как по этикеткам: на одном написано «злодей», на другом — «герой», и ни тебе двусмысленности, ни тебе подвоха.

— А в жизни не так, — вздыхает Агата.

— Не так, — согласилась мать. — Хотя иногда хочется, чтобы было проще. Посмотрел на человека и сразу понятно, стоит ли доверять.

— А в жизни враг улыбается и просит чаю, — Агата заглянула в кружку. — А потом исчезает, и ты даже не знаешь, с чем остался, с чашкой или с проклятием.

Татьяна вздрогнула. Ложка звякнула о край кастрюли.

— Агата…

— Шучу, — она улыбнулась, но улыбка вышла кривоватой. — Просто мысли вслух.

Я запрыгнул на стул и посмотрел на Агату

— Ты думай, что говоришь.

Татьяна вздрагивает, хотя не слышит меня, и крепче сжимает ложку, а Агата молча кивает.

Ночью она снова сидит над конспектами. Я устраиваюсь на подоконнике, наблюдая за пустынной улицей, где жёлтые фонари рисуют на асфальте неровные круги, а тишина такая плотная, что слышно, как где-то далеко лает собака. Шурш скрипит балками где-то в стенах — проверяет контуры перед сном, перебирает невидимые нити защиты и время от времени недовольно цокает.

— Не спишь? — спрашивает Агата, не отрываясь от записей. Карандаш в её пальцах двигается быстро, уверенно, оставляя на бумаге строчки, похожие на заклинание.

— Я призрак. Я вообще редко сплю.

Я перебрался к ней на кровать и заглянул через плечо.

Страница была расчерчена карандашом: стрелки, кружочки, сноски на полях — «вяз 2 ч + шалфей 1 ч = эффект А. Проверить, конфликтует ли с фазой луны». Выглядит как трактат семнадцатого века, а не записи современной ведьмы.

Вся в бабушку.

— Моррис… — Агата смотрела в тёмное окно, где за стеклом отражалась её собственная бледная фигура. — Сегодня, когда мы закрывались, я видела кого-то странного.

— Кого именно? — Я прикрыл глаза, устраиваясь поудобнее. — Если нашего соседа дядю Толю с вечным вопросом про приворотное зелье, то я уже в курсе.

— Нет, парня. Стоял на той стороне улицы, у фонаря. Я пока ставни закрывала, дважды выглянула, всё стоит. Потом руки в карманы и в сторону старого моста пошел.

Я приоткрыл один глаз.

— И что?

— Он был в одной толстовке, а вечером же холодно. И ещё… — она нахмурилась, подбирая слова. — Когда отошёл от света, мне показалось, что за ним кто-то идёт. От фонаря как будто две тени. Может, конечно, показалось…

Я задумался. Кончик хвоста чуть дёрнулся, но он у меня всегда ведёт себя как хочет, особенно когда я волнуюсь.

— Лицо разглядела?

— Только силуэт. Высокий, широкие плечи. Молодой вроде. Ну, по походке. И слегка прихрамывает.

— Молодой, — я помолчал, прикидывая варианты. — Ладно. Если он появится снова, скажешь. У меня на лица память плохая, зато на запахи и повадки отличная.

Она выдыхает, будто сбросила с плеч то, что не решалась сказать вслух. И возвращается к блокноту.

Парень ладно, а вот если Агата и правда что-то заметила… Такое видит не всякий и не просто так. А чтобы это увидела ученица, которая розмарин полить забывает, — надо, чтоб кровь рода откликнулась.

Я зевнул и закрыл глаза.

Надо будет Лидии рассказать.

Глава 2

Утро в лавке всегда начинается одинаково.

Лидия перебирает засушенные травы и кристаллы, сверяясь с гроссбухом — список заказов на сегодня уже распух от пометок. Вечером они с Агатой допоздна заряжали амулеты, а настои и сборы Лидия решила сделать с утра, до открытия, пока клиенты ещё не начали осаждать порог.

Воздух густо пропитан лавандой и чабрецом, и поверх этого плывет тот самый особенный запах — верный знак, что Лидия утром активировала амулеты.

Магия.

Смешно: обоняния у призраков быть не должно, а я чую. Для меня любая магия пахнет по-своему: любовный приворот отдаёт сладкой горечью, защитный круг — металлом и озоном, а заговор на сон — старым одеялом и молоком.

Может, это память тела, которого больше нет. Может, привычка цепляться за живое. Я не спрашиваю.

Не хочу.

Устроившись на подоконнике, я оглядел улицу.

Я собирался рассказать Лидии о вчерашнем парне. Честно собирался. Ещё ночью, пока Агата засыпала над конспектами, я прокручивал в голове её слова: силуэт у фонаря, двойная тень... Всё это следовало немедленно довести до сведения старшей ведьмы дома — по уставу, по логике и по здравому смыслу.

Но наступило утро, и логика дала трещину.

Во-первых, Агата не просила меня молчать. Она вообще ничего не просила, просто поделилась тем, что её тревожило, как делятся с тем, кто не побежит докладывать бабушке раньше времени. И если я сейчас выдам её наблюдение, что она скажет в следующий раз? Промолчит. А промолчав, полезет разбираться сама — я достаточно хорошо её знаю, чтобы не сомневаться.

Во-вторых, что я, собственно, расскажу? Что внучка увидела какого-то парня под фонарём и ей показалось, что за ним шла тень? Лидия выслушает, кивнёт, а потом спросит: «Ты сам его видел, Моррис?» И я честно отвечу: «Нет». Потому что не видел. Я дремал на подоконнике, пока Агата закрывала лавку. И тень эту я не почуял И Шурш тоже. А должен был, между прочим. Это наша работа.

В общем, я решил подождать. Ещё один день ничего не случится. А если парень появится снова, я его увижу сам. И тогда уже пойду к Лидии не с чужими страхами, а с фактами.

По крайней мере, так я себя уговаривал.

— Моррис, слезай с подоконника, — Лидия, вышла из подсобки с охапкой сушёной полыни. — Клиенты увидят твои отпечатки на стекле и решат, что у нас есть кот.

— У вас и есть кот, — напомнил я и перебрался на прилавок, аккуратно обойдя кассу хвостом. — Просто мёртвый. Это, между прочим, придаёт заведению шарм. Не в каждой лавке персональный призрак.

Я вытянул шею, разглядывая как на экране кассы заполошно начал мигать огонек. Не любит техника призраков.

Лидия покачала головой.

— Ещё хуже, — буркает она, раскладывая полынь по бумажным пакетам. — Живой кот хоть мышей ловит и не философствует.

Я промолчал. Следов я, между прочим, не оставляю, если сам не захочу. Но с ведьмой проще согласиться, чем доказывать.

Из-под половицы доносится скрипучее:

— Надо было живого кота завести, Живые мышей ловят, а от этого только шум и никакой пользы.

— Я лучше любого живого кота, — возмутился я. — И мышей бы ловил, если бы они тут водились.

— Мыши умные, — скрипуче хихикнул Шурш. — От призраков удирают быстрее, чем от химии.

— Ба, тебе помочь? — кричит Агата, заглядывая в дверь, и на ходу собирая волосы в хвост.

— Нет, занимайся, — отозвалась Лидия, не поднимая головы. — Потом тему повторим, влияние луны в настойках.

Агата закатила глаза и исчезла — полоть огородик за домом. Она это дело не жалует, но и двух зол, огорода и конспекта по лунным фазам, она всегда выбирает землю.

Вернулась через полчаса: руки по локоть в земле, на щеке грязный развод, в волосах сухой лист. Буркнула про «бессмертные сорняки», вымыла руки и села на подоконник с тетрадью — вид человека, приговорённого к теме «Лунные фазы и травяные настои».

А я говорил, что так и будет.

В половине десятого звякнул колокольчик.

Женщина в сером пальто и красном шарфе прикрыла дверь и постояла у порога, переводя дух. Пальцы теребили край шарфа.

Постоянный покупатель, заходит за сборами для чая, всегда прямая как струна.

Я наклонил голову.

Двигалась она сегодня медленнее, чем месяц назад, а румянец на щеках сухой, ненастоящий.

— Лидия Петровна, — она чуть улыбнулась, — мне бы амулет. От пыли который. Помните, вы Вере с Кузнечной улицы делали?

Лидия сложила руки на прилавке и оглядела её:

— Помню. А вам-то зачем, Маргарита Степановна? У вас всегда чистота, как в операционной.

— Послезавтра внук женится, — та вздохнула, поправила и без того ровный шарф. — Родня невесты приедет, хотят ко мне зайти — посмотреть, какая бабушка у жениха. А у меня… сил нет. Совсем. Убираться — руки не держат, пыль везде, хоть плачь.

Она замолчала. Лидия не торопила.

— Совсем сдала я. Но хоть чтоб дом… чтоб не стыдно. Понимаете?

Лидия опустилась за прилавок, и голос её стал глуше:

— Амулет на три дня, пыли не будет. И вот ещё, воздух будет свежий, как в апреле. — Она поднялась, чуть придерживаясь рукой за край. — Только сами не рвитесь. Он за вас разлитую воду не соберёт.

На прилавок легли мешочек украшенный травяной вязью и маленький камешек на шнурке.

Маргарита Степановна выдохнула, плечи опустились:

— Спасибо. А то лежу и думаю: приедут, увидят — и что скажут?

— Скажут, что у жениха прекрасная бабушка, — ответила Лидия, протягивая ей предметы. — Мешочек положите на подоконник в гостиной, а амулет повесите у любого окна.

Маргарита Степановна сжала в ладонях амулеты. Пальцы у неё чуть подрагивали.

— Я вам после расскажу, как всё прошло, — сказала Маргарита Степановна, уже стоя у двери. — И соседям порекомендую.

— Расскажите, — кивнула Лидия.

Я посмотрел в окно. Маргарита Степановна медленно шла по улице, кутаясь в свой неизменный шарф. Остановилась, подняла ярко-оранжевый лист с мостовой и скрылась за поворотом.

— Она раньше громче была. И пуховик розовый носила.

— Не всё лечится., — коротко ответила Лидия, убирая травы. — Иногда остаётся только помочь с тем, что можно.

Я промолчал. Тут спорить не о чем.

Дальше люди пошли чередой, и я довольно быстро понял одну вещь. Приходят они вроде за травами, а на деле — за разрешением. Разрешением поберечь спину. Не тащить всё на себе. Побыть слабым десять минут в комнате, где за это не осудят.

Николай с Верхних выселок ввалился, держась за поясницу, и в лавке запахло старой кожей и табаком.

— Опять? — спросила Лидия.

— Дак огород же, — Николай виновато развёл руками, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на детскую обиду. — Вчера в дом захожу, мазь-то кончилась, а я как без рук. Дайте ещё баночку, а то картошку не выкопаю.

— В больницу вам надо, — отрезала Лидия, плотно закручивая крышку небольшой банки. — И в огороде поменьше копаться.

— Да как же без огорода-то… А больница…да там же день потеряешь. Очередь, анализы… — Он завернул баночку в тряпицу, как драгоценность. — Благодарствую.

Потом забежала Катерина из дома напротив — молодая мама с младенцем в жёлтом комбинезоне. Пахло от неё недосыпом, грудным молоком и настоем фенхеля. Видно, лечила сама и без толку.

Лидия молча выложила на прилавок пузырёк укропной воды, мешочек с заговором на младенческий сон и сухую ромашку для ванночек. Катерина выдохнула — будто ей не травы дали, а билет в санаторий.

— Ты хоть спишь? — спросила Агата, оторвавшись от шкатулки, в которой раскладывала гематит по размерам, и в голосе её послышалась искренняя жалость, смешанная с ужасом перед будущим.

— В перерывах, — слабо улыбнулась Катерина. — Спасибо, девочки.

Агата проводила её взглядом, полным смеси любопытства и сочувствия, и что-то пометила в своем блокноте.

Наступила пауза — та самая редкая минута, когда в лавке никого нет и можно перевести дух. Я перебрался на стул для посетителей и свесил хвост.

Солнце наконец просочилось сквозь низкие облака и заплясало в пылинках.

Из-под пола раздалось задумчивое:

— Вот раньше люди с головной болью по лавкам не бегали. Болит голова — значит, думал лишнее. Ложись спать и не выдумывай. Или работай. Когда работаешь, думать некогда.

— А сейчас? — спросил я, заранее зная ответ.

— А сейчас думать не перестают, а спать не хотят. И удивляются ещё.

Пока он ворчал, зашла наша соседка. Маленькая, сухонькая, в платке, завязанном под подбородком так туго, что, кажется, она сама себя держит в руках.

— Мне для сердца и нервов.

— А нервы от чего, Надежда Сергеевна? — спросила Лидия, делая запись в своем гроссбухе.

— От жизни, — вздохнула баба Надя. — Зять у меня — золотой человек. Но когда он дома, я вся как натянутая струна. Только он шаг ступит, а у меня уже сердце в пятки уходит. И всё говорит, говорит... А что говорит — непонятно. — она достала кошелёк, такой же старенький, как она сама. — Сделай мне такой сбор, чтобы золотого человека в доме выдерживать.

— Сделаю, — кивнула Лидия. — И совет бесплатный: не держите в себе. Скажите, что вам тишина нужна, а не его разговоры о политике.

— Обидится, — покачала головой баба Надя, и платок на ней дрогнул.

— Не обидится. Он у Вас хороший человек.

Баба Надя усмехнулась, забрала шуршащий бумажный пакет и ушла, качая головой — то ли в знак согласия, то ли в знак того, что ничего не изменится.

Когда дверь за ней закрылась и колокольчик звякнул на прощание, Агата потянулась так, что хрустнули плечи, и спросила с неподдельным любопытством:

— Мне кажется, или они все жалуются на одно и то же? Нервы, спина, давление.

— Не на одно и то же, — возразил я. — А на жизнь. Просто у каждого она болит по-своему.

— Философ, — скрипнул Шурш из стены. — Хвостатый Шопенгауэр.

— Завидуй молча.

Агата подошла к прилавку и заглянула через плечо бабушки в гроссбух.

— Всё те же проблемы, всё те же отговорки, — задумчиво сказала она, листая страницы и водя пальцем по строчкам. — Люди не меняются, бабушка. Те же жалобы, что и сто лет назад.

— Ещё как меняются, — возразил я с умным видом. — Раньше говорили «знахарка» и крестились, теперь — «натуропат» и лайкают в соцсетях. Раньше «порча», теперь — «энергетический сбой». Суть одна, а упаковка разная, как у конфет.

— Слова другие, суть та же, — заметила Лидия, перевернула гроссбух и вдруг строго глянула на внучку, которая стояла, согнувшись над прилавком в три погибели. — Не горбись. Нормально спросить не можешь, когда что-то хочешь узнать?

Агата выпрямилась, как солдат по команде «смирно», и в глазах её мелькнул испуг, что бабушка сейчас закатит лекцию о правильной осанке.

— Да всё понятно, ба.

— Раз понятно, расскажи-ка, что входит в заговор на сон. — Лидия закрыла гроссбух и скрестила руки на груди, приготовившись слушать.

Агата задумалась. Этого они точно ещё не проходили, но Лидия иногда устраивала такие мозговые штурмы — чтобы внучка училась анализировать.

— Лаванда, мелисса... — она подняла глаза к потолку и, видимо что-то вспомнив, уверенно продолжила: — Полынь, рябина... чертополох?

Лидия кивнула и потянулась к полке, где лежал её гримуар.

— В целом, верно. Состав длиннее, может меняться. Почему?

— Зависит от задачи, цели, времени... — Агата выпалила это так, будто сдавала экзамен, и даже щёки у неё порозовели.

— И возраста, — добавила Лидия. — Да, всё так. — Она открыла старую книгу. — Вот заговоры. Учи. Переписывать не дам.

Я тут же переместился на плечо Агаты и сунул нос в книгу, от которой разило временем. Интересно же! И магия от неё пахла так вкусно, что хотелось лизнуть страницу, хотя я и без того знал, что вкус будет напоминать пыль и чернила.

— Не подглядывай, — Агата дёрнула плечом, пытаясь скинуть меня.

— Я призрак. Мне положено подглядывать, — парировал я с достоинством. — В кошачьем уставе так записано.

После обеда в лавку заглянул Князев.

Кряжистый, тяжёлые плечи, нос сломан и сросся с горбинкой. Твидовый пиджак с кожаными заплатками. Начальник ОМП.

Пахло от него табаком, крепким чаем и бумажной пылью.

— Дмитрий Алексеевич, — Лидия чуть кивнула.

— Лидия Петровна. — Он потоптался. — Я, собственно… Татьяна Викторовна не у вас?

— В мастерской.

— А. — Он покрутил в руках небольшой пакет, перетянутый бечевкой. — Я книгу ей принес. По старому делу проходила, вернули из экспертизы. — Он помолчал, будто выбирал между «до свидания» и чем-то ещё, — Я стучал, но у нее закрыто.

— Можете оставить книгу, я передам ей, — Лидия протянула руку.

— Нет, извините. Я лучше сам.

Они посмотрели друг на друга. Лидия с той едва уловимой усмешкой, которую прячут так же, как нежность. Агата внимательно рассматривала их обоих, заложив пальцем страницу книги.

Он уже взялся за ручку двери и вдруг обернулся.

— Да, Лидия Петровна. Если к вам вдруг занесут книгу или украшение какое, на проверку, не берите. Попросите время подумать и мне звоните.

— Что-то случилось?

Он покрутил кольцо на пальце, засунув книгу под мышку. Лидия поморщилась.

— Пока ничего такого, о чём я имел бы право рассказывать, — произнёс он наконец. — Прошла информация, что всплывают побрякушки. Такие... нехорошие — Он постучал себя по виску.

Лидия нахмурилась. Рука сама потянулась к амулету на шее.

— И что экспертиза?

— Ничего. — Он развёл руками. — Магический фон слабый, почти на нуле. Списали бы на самовнушение, но… уж больно много совпадений. И все они с рынка.

— С чёрного рынка, — уточнила Лидия.

Князев поморщился, но не стал отрицать.

— Я не могу утверждать. Но похоже на то. Кто-то сбывает артефакты, которые выглядят как старый хлам, а на деле… не знаю. Поэтому и говорю: если принесут что-то подобное — не прикасайтесь. Не пытайтесь определить на глаз. Сразу звоните мне.

— Дмитрий Алексеевич, вы не забыли, что я ведьма? — мягко спросила Лидия.

Агата за ее спиной решительно кивнула. Глаза горели таким энтузиазмом, что я почувствовал грядущие неприятности.

— Лидия Петровна, нам важнее источник найти, чем … — он сделал в воздухе неопределенный жест.

— Хорошо, Я поняла.

Князев снова взялся за ручку двери.

— В городе пока ничего такого не было, информация из столицы пришла. Улик нет, так что может всё это совпадение.

— А может, нет, — сказала Лидия.

— А может, нет, — согласился он и вышел.

Я посмотрел ему вслед.

Совпадениям Лидия не верит.

Начальник отдела магических преступлений тем более.

Ближе к вечеру, когда лавка начала тонуть в синих сумерках, зашла женщина с запросом, от которого я навострил уши.

— Лидия Петровна, а у вас есть что-нибудь… чтобы муж в телефоне меньше сидел? — спросила она с такой интонацией, будто просила яд.

Лидия замерла посреди движения, держа в руке пучок мяты.

Я привстал, потому что редко её застают врасплох — обычно она на любой вопрос отвечает без запинки.

— От игромании? — уточнила она, медленно опуская мяту на стол.

— Не только. Он из телефона вообще не вылезает — утром новости, днём ролики, вечером игры, ночью лайки. Я с ним уже неделю нормально, по-человечески, поговорить не могу: он только «угу» и «потом».

— А вы пробовали просто забрать телефон? — съязвил я, хотя никто меня не слышал. — Или роутер выключить и сказать, что магия кончилась?

Лидия, разумеется, сделала вид, что меня нет, но сказала почти то же самое, только вежливее:

— Договориться пробовали? Иногда это работает лучше трав.

— Договаривались уже, — женщина вздохнула с безысходностью. — Он кивает, улыбается… и опять за своё, как отвернусь

— Тогда вам, извините, не травы нужны, а семейный психолог. Или новый муж, — отрезала Лидия, но тут же смягчилась и потянулась к полке с наборами для чая.

Женщина вздохнула. Но травы всё же купила — «хотя бы для успокоения нервов».

Я проводил её взглядом и обратился к Шуршу:

— Вот видишь, а ты говоришь, люди не меняются. Раньше мужики в кабаке сидели, теперь в телефоне. Те же яйца, только в профиль. Прогресс, называется.

— Это не прогресс, — проскрипел хранитель откуда-то из-под потолка. — А дег-ра-дация. В кабаке хоть с живыми людьми общались, а тут — с бездушным стеклом.

Агата всё это время смотрела в окно. За стеклом один за другим зажигались фонари, желтизна их дрожала в мокром асфальте. Проехал автобус, и снова стихло.

— Нет там никого, — сказал я, обвивая лапы хвостом. — Я бы почуял.

— Да, вижу, — но она продолжала смотреть в темноту.

Лидия включила свет в лавке, и на стекле отразились наши расплывчатые силуэты.

Агата уже ушла домой, когда в лавку заглянула Татьяна. Уставшая, с въевшимся под ногти клеем, с запахом старой бумаги в волосах.

— Мам, есть что-нибудь от запаха? Принесли книгу…

— Дмитрий Алексеевич заходил, — не поднимая головы от весов, обронила Лидия. — Тебя спрашивал.

Татьяна на секунду замерла в дверях.

— И что хотел? — Голос ровный.

— Книгу тебе привёз. По какому-то делу проходила. — Лидия наконец подняла глаза, и в них была та самая усмешка, которую она обычно прячет. — Я предложила оставить, но он решил сам занести. Занес?

— Занес, — согласилась Татьяна и зачем-то поправила прядь волос, которая и так лежала как надо. — Поэтому и задержалась, пока все закончила. Он всегда так. Заедет по делу, а потом полчаса чашку в руках греет.

— Полчаса, — повторила Лидия с непередаваемым выражением и поставила маленькую гирьку на весы.

— Мам.

— Ничего не говорю.

Я перевёл взгляд с одной на другую и решил, что вмешиваться себе дороже. Есть темы, в которых даже призрачному коту лучше молчать.

— Так что там с книгой? — спохватилась Татьяна.

— Это ты мне скажи, — Лидия отставила весы.

— Есть что-нибудь от запаха? — Татьяна выдохнула, возвращаясь на знакомую, безопасную почву. — Книга семнадцатого века. Пахнет так, будто её сто лет в погребе с мышами держали.

Я зевнул. Если семнадцатого, то могли и двести держать, кто им запретит.

— Шалфей и мята, — не задумываясь ответила Лидия, уже протягивая руку к полке. — Разложи рядом с книгой, но не на страницы — пятна могут остаться, испортишь. И проветри комнату как следует, открой окна настежь, даже если холодно.

— Уже проветриваю, — Татьяна провела рукой по лбу. — Но запах въедливый. Словно книга не просто отсырела, а.… — она поморщилась, подбирая слова, — будто в ней что-то неприятное осталось.

— От старых книг всякое может исходить, — кивнула Лидия, аккуратно убирая медные весы на полку. — Не только запах пыли и чернил. Люди читают, переживают, оставляют эмоции на страницах, как отпечатки пальцев. Вот и накапливается за века.

Я переступил с лапы на лапу и ткнулся носом в джинсы Татьяны, принюхиваясь. Никакой неприятной магии, только старая бумага, клей и пыль.

Я чихнул.

— А что за книга? — Лидия протерла прилавок и посмотрела на меня, — Будь здоров.

— Дневники помещика, — Татьяна пожала плечами, сделав вид, что не заметила последних слов матери. — Хозяйство, расходы... обыденно. Но почерк странный: то аккуратный, то будто в лихорадке писал. И чернила местами расплылись.

— От сырости? — уточнила Лидия.

— Не знаю, — Татьяна машинально потерла запястье, — И нескольких страниц не хватает, вырваны прямо у корешка. Вот как так можно с книгой-то… — пожаловалась она.

— Вырванные страницы? — я поднял голову. — Люди вечно что-нибудь выдирают из старых книг: кому на заметку, кому на растопку, кому картинка понравилась.

Лидия покосилась на меня, но промолчала.

— Работать с ней неприятно, — тихо добавила Татьяна, прижимая пакетик с травами к груди.

— Защиту поставила?

— Зачем? Я же не...

— Татьяна, — голос Лидии стал строже, — ты от дара отказалась, но голова-то на месте? Хотя бы простой контур.

— Хорошо, —согласилась Татьяна, потирая глаза. — Что-то я.… наверное, просто переутомилась.

— Держи, — Лидия протянула ей тонкий браслет, сплетённый из разноцветных ремешков и мелких камешков, которые тускло мерцали в свете лампы. — Это защитный амулет. Магии от тебя не требует, сам сработает, если что-то пойдёт не так. Перчатки, надеюсь, есть?

— Есть, я их всегда надеваю на работу, — Татьяна надела на запястье браслет и затянула ремешки. — Не настолько я ещё поглупела.

Лидия промолчала.

Камешки мягко засветились и тоненькие прозрачные ниточки энергии скользнули по руке, окутали фигуру Татьяны и исчезли. Защита активировалась.

Я проводил Татьяну до двери, размышляя о странности - она отказалась от дара, но всё равно чувствует книги. У неё эмпатия усилилась?

— Шурш, — позвал я. — Чувствуешь что-нибудь странное?

— Я всегда чувствую странное, — проворчал он сверху. — Вопрос в том, какую именно странность ты имеешь в виду.

— Слышал же, Татьяне книга не нравиться.

— Может, просто осень, — раздраженно ответил хранитель, — Время года дурацкое. То дождь, то солнце, то ветер. Людей штормит, вот и придумывают себе страхи. Книга она и есть книга.

— Ты дом, который знает каждую свою трещину. И вдруг спешишь всё списать на погоду. Что проглядел?

Стены отозвались низким гулом — Шурш не любит, когда его ловят.

— Ничего я не проглядел. Завелось бы лишнее, осадил бы на пороге. И браслет ей дал бы и без слова ведьмы. Понял, хвостатый?

— А ну тихо, — Лидия даже не повысила голос, но я уже знал, что это мне. — Моррис, сходи-ка к Татьяне. Посмотри на книгу.

— Я похож на эксперта по антиквариату?

— Ты похож на кота, который два часа философствует на прилавке. — Она закрыла гримуар. — Нюх у тебя есть. Пройдись. Если пусто — скажешь «пусто», и я успокоюсь. Если нет — тем более скажешь.

Спорить с Лидией — всё равно что спорить с погодой: можно, но бессмысленно. К тому же она была права. Что-что, а нюх у меня остался при мне, единственное, кажется, что я забрал с собой оттуда, где перестал быть живым котом при живом хозяине.

Я просочился сквозь стену — так короче.

Мастерская у Татьяны совсем не такая, как лавка. В лавке всё дышит, шуршит, звенит колокольчиком, а здесь тишина.

Здесь магия не живёт, её выпроводили за порог много лет назад, и она послушно ушла. Пахнет клеем, разведённым на рыбьем пузыре, старой кожей переплётов, воском и — едва-едва — мятным чаем, который стынет на краю стола, забытый.

Порядок женский, продуманный. Кисти сложены по размеру, ворсом вверх, обрезки бумаги не свалены, а сложены стопкой: пригодятся. Пинцеты, костяная гладилка, лупа на гнутой ножке.

На спинке кресла — плед, которым, она укутывает ноги, когда работает допоздна. Список дел на дверце шкафа, приколотый канцелярской кнопкой.

На подоконнике — фотография в простой деревянной рамке.

Отец Агаты. Не молодой уже, худой мужчина с улыбкой в глазах. Татьяна на снимке смеялась, прижавшись к его плечу, ещё не зная, сколько им осталось. Или уже зная. С фотографиями не поймёшь.

Может, потому Татьяна и отказалась от дара: устала быть сильной там, где сила всё равно бессильна.

Я тряхнул головой. Не за этим пришёл.

На рабочем столе, под мягкой лампой, книга. Толстая, в потрескавшейся коже, углы обиты потемневшей медью.

Я запрыгнул на стол и опустил нос к переплёту.

Принюхался.

Ничего.

То есть пахло, конечно: сыростью, въевшейся за века, мышами, погребом, чьими-то пальцами, что листали эти страницы поколение за поколением. И поверх — тем самым осадком, о котором говорила Лидия. Люди годами выливали в такие книги всё, что копилось внутри: тревогу, злость, бессонные ночи над расходной графой. Не магия. След. Как запах чужих духов, застрявший в шкафу, — неприятно, но не опасно.

Я посидел над разворотом ещё немного.

Книга как книга. Старая, усталая, пропитанная чужими эмоциями до самого корешка.

Возможно, Шурш прав. Лавка трав — не детективное агентство. На каждую странность внимания не напасёшься.

Даже если ты призрак.

Даже если помнишь, как однажды уже пропустил опасность, и это стоило жизни тому, кого ты любил.

Глава 3

— Агата, иди помоги с настойками, — позвала Лидия из подсобки. — Нужно процедить зверобой.

— Сейчас, — отозвалась Агата и скрылась за дверью.

Я остался у окна. Время тянулось. Густое, когда каждая минута кажется липкой лентой, и ты ничем не можешь его ускорить.

Я ждал вечера. Вечер — это кухня, тёплая батарея и Татьяна. Она не видит меня, но знает: я где-то рядом. Иногда заговаривает вслух, рассказывает что-нибудь интересное, перебирая старые фотографии, и я слушаю. Это почти заменяет жизнь.

За окном прохожие жались под зонтами. Последний автобус проплыл с шипением, окатил остановку веером брызг. За ним — тёмная машина. Я проводил её взглядом.

И тут заметил его.

Парень. Высокий, волосы скрыты под капюшоном толстовки. Хромал он или нет — непонятно, потому что стоял неподвижно, уставившись в телефон. Зонта у него не было, и дождь его, похоже, не беспокоил.

Я, может, и призрак, но помню, каково это, когда вода за шиворот, а ты стоишь, потому что выхода нет. Но этот стоял так, будто ему всё равно.

А может у него просто нет куртки.

— Он пришёл, — прошептала Агата, и я подпрыгнул от неожиданности.

В буквальном смысле — взвился в воздух и приземлился на все четыре лапы, уже развернувшись к ней.

Дожил. Уже не замечаю, когда ко мне подходят. Вот так за зад цапнет кто-то недружественный — я и не замечу, кто подкрался. И поминай как звали кота Морриса.

Агата стояла у меня за спиной — руки в травяной пыльце, на щеке зелёный развод, — и смотрела поверх моей головы в окно. Взгляд у неё был… не мечтательный. Скорее как у человека, который наконец получил ответ на вопрос, но ответ этот ему не нравится.

— Вижу, — буркнул я, сдерживая желание прижать уши. — И что теперь?

— А тень видишь?

— Каким образом? Я вообще только силуэт вижу.

— Точно, с этого расстояния я её не вижу. — Она по-деловому вытерла руки о фартук — А вблизи, может, и рассмотрю.

— Агата.

Хотел добавить «не выдумывай», но не успел. Она сорвалась с места, метнулась к двери.

— Ты куда? — всполошился я.

Я ринулся наперерез, попытался загородить проход, но она прошла сквозь меня. Холодок внутри — вот всё, что я почувствовал.

Агата открыла дверь и крикнула в дождь:

— Эй! Чего мокнешь? Заходи погреться!

— Агата, ты что творишь?! — взвился я, но, разумеется, остался неуслышанным.

Я застыл на пороге.

Ну, всё. Сейчас Лидия выйдет из подсобки, и начнётся.

Из подсобки донёсся грохот — Лидия что-то уронила. Потом тяжёлые шаги и её голос:

— Агата? Что там?

— Она парня какого-то позвала! — заорал я в пустоту. — Незнакомого! Который два дня тут околачивается!

Парень, похоже, не ожидал приглашения. Улица была пуста, других любителей стоять в луже под ливнем не нашлось.

— Ты мне? — он оглянулся.

— А ты кого-то другого видишь? Заходи давай, — Агата отступила в сторону, пропуская его. — Видишь, дождь-то какой.

Он помедлил ровно секунду и поднялся по ступеням. Переступил порог, оставляя мокрые следы на половике. И теперь я разглядел его как следует.

Высокий, худой, с острыми скулами и осторожными серыми глазами. Правую ногу и правда заметно волочил. На вид лет девятнадцать, не больше. Мокрые волосы прилипли ко лбу, на щеке капля дождя, которую он машинально смахнул рукавом.

— Агата? — Лидия появилась из подсобки.

— Бабуль, это... — Агата замялась, поняв, что не знает, как парня зовут. — Он тут под дождём стоял. Промокнуть же можно.

Я скосил глаза на приличную лужу, которая образовалась под ногами гостя.

К чести Лидии, она не стала устраивать сцены при постороннем. Окинула незнакомца оценивающим взглядом — от мокрых кроссовок до растрёпанных волос — и коротко кивнула:

— Проходите. Агата, подай полотенце молодому человеку.

Она подождала, пока внучка протянет парню полотенце, и продолжила:

— И вытри пол.

Агата заколебалась, покосилась на половицы:

— Шу-у-урш…

— И не подумаю, — отрезал тот и демонстративно захлопнул входную дверь.

Я осуждающе посмотрел на Агату, прошествовал к прилавку и уселся рядом с Лидией. Пусть сама разбирается.

— Спасибо, — парень взял полотенце, но вытирал не голову, а руки. Тщательно, будто это давало ему секунду подумать. — Я ненадолго. Дождь действительно сильный.

Голос тихий, хрипловатый.

— Вытрите волосы, молодой человек. - Лидия закрыла свой гроссбух и отодвинула его от моего хвоста, — Заболеть легко, а это, думаю, вам не нужно.

— Да, — он снял капюшон и принялся вытирать волосы.

Агата наспех протерев пол забросила тряпку в угол и подошла к нему. Лидия проводила это действие взглядом, но промолчала.

— Как вас зовут? — поинтересовалась Агата.

— Егор Соболев, — его глаза чуть прищурились.

Как будто это могло что-то значить.

— А я Агата Воронова. Это моя бабушка, Лидия Петровна.

Лидия кивнула, продолжая изучать гостя.

Агата выразительно посмотрела на меня. Ничего особенного она явно не видела.

Я перебрался поближе и вытянул шею. Лучше обзор был с плеча Лидии, но я не рискнул.

— Вы не местный? — поинтересовалась Лидия.

— Из Москвы.

— Далеко от нас забрались. К родственникам приехали?

— Нет, на практику. Снимаю комнату на Садовой. Я артефактор, — он перевел взгляд на Лидию. — То есть учусь на артефактора, на инженерном.

Капец, Садовая — это другой конец города.

Агата бросила на бабушку укоризненный взгляд. Никакой тени не было и образ загадочности потускнел.

— У нас маленький город, что тут можно найти студенту столичного университета? — не унималась Лидия.

Видимо слова Князева её сильно беспокоили. Обычно она никогда не расспрашивала посетителей.

— Нужно было... уехать. Из Москвы. А здесь тихо.

— Тихо, — согласилась Лидия, — Чай будете?

— Не откажусь. - Он осмотрелся. — И может подскажете, есть что-нибудь от бессонницы?

— Не спите?

— Скорее плохо сплю в последнее время.

Пока Агата заваривала чай, внимательно изучал Егора. Внешне обычный парень, разве что слишком бледный и худой. Хромота заметная, но не критичная.

Но ведь увидела Агата что-то вчера.

Тень?

Я спрыгнул на пол, обошёл Егора по кругу.

Ничего.

— Шурш, — позвал я хранителя, — ты что-нибудь от него чувствуешь?

Тишина. Даже обычных поскрипываний не слышно.

— Шурш!

Наконец из-под половицы донеслось мрачное:

— Он мне не нравится. Пусть уходит.

Лидия посмотрела на меня, на внучку, но промолчала. Агата же упрямо поджала губы.

Егор, если и заметил эти переглядывания, не подал вида.

— Он мне не нравится, — настойчиво повторил Шурш. — Лидия, это я тебе говорю.

Егор кашлянул:

— Сколько за консультацию? Или я зря время отнимаю.

— Сначала чай, — Агата уже несла кружку. — Осторожно, горячий.

Он обхватил её ладонями, но не пил, грел руки. Пальцы у него мелко дрожали.

— Плохо спите, — Лидия шагнула к шкафу с травами. — Что ещё? Аппетит, слабость?

— Всё. — он понюхал чай и сделал небольшой глоток. — Врачи говорят стресс. Прописали витамины и успокоительное.

— Помогает?

— Нет.

— А нога? — она опустила глаза и прищурилась.

— Старая травма. К делу не относится.

— Ба, — одёрнула её Агата, — может, не будем человека расспрашивать? — она повернулась к Егору. — Извините, это у неё профессиональное, она добрая, всех лечит.

Кто добрая? Лидия??

— Давно проблемы со сном?

— Несколько месяцев.

Лидия задумчиво покивала и направилась к шкафу с травами, который находился в подсобке. Егор проследил за ней взглядом:

— Она целительница?

— Ведьма, — поправила Агата. — Но бабушка очень хорошо разбирается в травах.

— Понятно, — он снова осмотрелся, подошел к прилавку, разглядывая корешки книг на полке. — Ты тоже?

— Ведьма, — Агата кивнула и покраснела. — Но я пока учусь. Не всегда получается.

— Логично, — отозвался Егор. И, поймав её недоуменный взгляд, пояснил: — Любая система осваивается через ошибки. Кто не ошибается — тот не работает.

Агата моргнула. Кажется, она ждала чего угодно, только не того, что незнакомый парень в мокрой толстовке заговорит как её собственный конспект.

— Вот, — Лидия вернулась и протянула бумажный пакет. — Вечером заваривать, пить перед сном. Инструкцию я тоже положила.

Егор протянул руку за пакетиком — и в этот момент я заметил странное. Позади него, будто лёгкое марево, колыхалось нечто призрачное. Едва заметная дымка, как бывает летом над дорогой.

Но я был уверен — это был силуэт. Размытый, почти прозрачный, но определённо силуэт.

Но до этого момента его не было! Точно не было!

— Шурш, — позвал я хранителя, не сводя глаз с мерцающей тени за спиной Егора, — ты это видишь?

— Что я могу видеть? У меня что, глаза есть? — проскрипел хранитель из стены.

Лукавит. Всё, что происходит в доме и лавке, он видит прекрасно.

— За его спиной, — уточнил я. — Тень. Ну или не тень, дымка какая-то.

Пауза. Потом половица взвизгнула так, будто на неё наступили каблуком:

— Я сразу сказал — не нравится он мне! Пусть уходит! Агата пригласила — Агата пусть и выставляет!

— Да погоди ты паниковать, — осадил я его, но Шурша уже понесло:

— Лидия! Ты слышишь? У него тень за спиной! Чужая!

Лидия, которая как раз протягивала Егору пакет, замерла. Рука с травами повисла в воздухе. Она посмотрела на меня и вопросительно подняла бровь.

Я качнул хвостом в сторону Егора:

— За его спиной. Тень.

Агата, услышав это, побледнела. Она переводила взгляд с меня на Егора и обратно.

Ага, спохватилась.

Кто мне два дня назад рассказывал про странные тени?

Тем временем тень за спиной Егора стала расплывчатой, почти исчезла. Но теперь, вблизи, в доме, пропитанном магией, я чувствовал её отчётливее — как лёгкий холодок на границе восприятия.

Егор, ничего не замечая, взял протянутый пакет и явно не понимал, отчего это хозяйки вдруг застыли и куда-то уставились. Он вежливо кашлянул:

— Сколько с меня?

Лидия ответила не сразу. Она пару секунд изучала пространство за его плечом — и по лёгкой складке между бровей я понял: сама она не видит.

— Ничего. На пробу. — Она покачала головой. Тон у неё был ровный, почти обычный. Но зная Лидию, я знал - ведьма уже не просто беседует. Она сканирует его, анализирует.

— Так не пойдёт. — Он полез в карман.

— Пойдет, — отрезала Лидия. — Если поможет, расскажете знакомым. Лучшей рекламы нет, — она сухо улыбнулась.

Егор спрятал сбор в карман и встал:

— Спасибо. — Помедлил, будто хотел ещё что-то спросить, но передумал. — Автобус скоро?

— Если в сторону Садовой, минут через десять., — за Лидию ответила Агата посмотрев на часы, — это последний сегодня.

— Спасибо за чай, — он накинул капюшон на голову. — До свидания.

Он кивнул и вышел.

Я метнулся к окну. Дождь как раз редел, и капли на стекле сползали медленно, оставляя дорожки.

Егор шёл по мокрому асфальту, чуть подволакивая ногу. Тень за его спиной я уже не различал, темнота съедала всё.

Автобус он ждать не стал. Пошёл пешком — в другую сторону от Садовой.

Лидия повернулась ко мне:

— Ну?

Я возмущённо фыркнул и дернул хвостом.

— Моррис, - Лидия прищурилась.

— Агата видела этого парня вчера. Постоял и ушел. Сегодня вон, опять.

Лидия повернулась к внучке. Агата выпрямилась и скрестила руки на груди.

— Я не сказала, потому что говорить было нечего, — пояснила она тихо. — Этот парень просто стоял, потом ушёл. Я думала, может, ждал кого.

— Ты действительно так думала? — переспросила Лидия. Голос у неё был ровный, но я знал этот тон: так она говорила, когда ей требовалось время, чтобы справиться с тем, что внутри. — Или ты решила, что разберёшься сама?

Агата промолчала, и это молчание было громче любого ответа.

Лидия смотрела на неё ещё секунду, а потом вздохнула и сняла очки. Жест, который я видел много раз: она брала паузу, чтобы не сказать лишнего.

— Что за тень? — спросила ведьма не оборачиваясь.

— Откуда я знаю. Просто тень. Вернее даже не тень, а.…такое... марево. Словно воздух искажается.

Лидия вздохнула и потерла глаза.

— Шурш?

— Я сразу сказал — не нравится он мне! — выпалил Шурш. — От него веет... не знаю я чем. Чужим веет. Неправильным.

— Ты про парня или про тень? — хмуро уточнила Агата.

Настроение у неё явно испортилось.

— Про обоих! — отрезал Шурш.

— А конкретнее? — спросила Лидия.

Она села на гостевой стул и сложила руки на столике.

И стулья, и небольшой столик здесь поставили недавно - специально для клиентов.

Шурш завозился, заскрипел половицами и наконец выдохнул с явной досадой:

— Я б его выставил, да не могу. Приглашённый он. Дурацкий закон, между прочим, — кого из рода пригласили, того я трогать не могу.

— Правильный закон, — отрезала Лидия. — Без него любой хранитель, кто силу имеет, начал бы незваных гостей вышвыривать, даже тех, кому помощь нужна.

— Помощь! — взвился Шурш. — От этого помощь нам всем ещё боком выйдет, помяни моё слово.

Я попытался передать свои ощущения:

— Сначала её не было. Но она точно пришла с ним. Она не нападает. Она... — я запнулся, пытаясь поймать отголосок, который ощутил на мгновение, — она как будто ждёт.

— Чего ждёт? — тут же поинтересовалась Агата.

— Не знаю. Может, его. Может, кого-то другого. Я в чужие тени не заглядываю.

— Опасна? — коротко спросила Лидия

Я задумался.

— Нет, — сказал я наконец. — По крайней мере, не сейчас. Она не пыталась ни к кому приблизиться, не тянулась. Просто стояла. Как будто... как будто она не с ним, а при нём. Как охрана. Или как надзиратель. Не знаю.

Агата выдохнула — кажется, она до последнего боялась, что я скажу «опасна», и тогда бабушка запретит Егору даже приближаться к лавке.

— Но видел её только ты, — сказала она скорее утвердительно.

Я подошел и улегся у её ног, поджав лапы.

— Возможно здесь, насыщенность магией выше, — предположила Лидия, — поэтому она стала плотнее. И ты смог увидеть. Улица размывает такие вещи, там фон слабый, - она покрутила очки и добавила задумчиво. — А Егор этот её не видит. И не чувствует. Он вообще не знает, что за ним кто-то стоит.

— Может, ему сказать? — Агата села и посмотрела на бабушку.

Лидия покачала головой:

— Нет. Это не наше дело. Кроме того, я не знаю, что это. Если это проклятие — мы можем активировать его, просто назвав вслух. Если это защита — тем более не стоит вмешиваться без понимания.

Я понимал её. Правда, понимал. Но ещё я понимал другое: Агата теперь не успокоится. Будет думать. И, зная её, что-нибудь придумает.

— А если он завтра снова придёт? — Агата сгорбилась, положила руки на стол и опёрлась на них подбородком.

Пальцы рассеянно водили по маленькой лужице, оставшейся от кружки Егора.

Лидия потянулась к ней и легонько стукнула по спине:

— Не горбись. И в следующий раз, прежде чем незнакомых людей приглашать, советуйся.

— Я хотела проверить. Ты же сама учишь: сначала данные, потом выводы. — Агата вскинула голову. — Я собирала данные.

Лидия посмотрела на неё долгим взглядом.

— Данные ты собирала, — сказала она. — А вот того, кто их за тебя проверит, если ты влезешь глубже, рядом может не оказаться. Помни об этом.

Она перевела взгляд на меня:

— Присмотри за ней.

— Всегда присматриваю, — буркнул я. — Работа такая.

— А если всё-таки придёт? — не унималась Агата.

Лидия помолчала. Потом пожала плечами:

— Тогда и решим.

Глава 4

В тишине деликатно звякнула чашка о блюдце, и я приоткрыл один глаз. На кухне пахло мятой и свежим хлебом. Значит, Лидия уже точно встала.

Рассвело, но утро ещё держалось прохладным и прозрачным, будто стекло только-только вымыли. Где-то под карнизом радостно чирикали воробьи, перекрикивая друг друга.

Я потянулся и оглядел кухню.

Татьяна сидела за столом, обхватив ладонями большую фаянсовую кружку, и смотрела в окно.

На ней был старый вязаный кардиган с протёртыми локтями, который она носила только дома, на ногах пушистые тапочки с помпонами. Волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбилось несколько прядей, а на щеке ещё виднелся лёгкий след от подушки.

Она еще явно не до конца не проснулась и щурилась на солнце, которое наконец заглянуло на кухню.

А всё потому, что с книжкой долго сидела. Страницы в её комнате шелестели где-то до второго часа ночи, а потом дом наконец затих, только Шурш постукивал на чердаке.

Я устроился на стуле рядом и прикрыл глаза. До открытия лавки еще оставалось достаточно времени, так что можно подремать. Призраки не спят, как я и говорил Агате, но можно застыть в таком расслабленном состоянии, похожему на сон.

Послышались шаги и я приоткрыл один глаз.

Лидия вошла с телефоном в руке. А вот это уже интересно. Хозяйка вообще редко звонит, а тем более сейчас, утром. Я зевнул и выпрямился.

Ведьма села напротив Татьяны, подвинула к себе кружку — дочь молча налила ей чаю — и начала набирать номер.

— Кому ты в такую рань звонишь? — Татьяна зевнула, деликатно прикрыв рот ладонью.

— Князеву.

Рука Татьяны на секунду замерла. Я тоже заинтересовался.

Лидия иногда помогала отделу магических преступлений и их начальнику – амулеты, защитные накопители, травы какие-то криминалистам. На платной основе, конечно. Но Князеву она до этого не звонила, предпочитала лично общаться.

— Зачем? – на лбу Татьяны появилась морщинка.

— Надо кое-что проверить. По-вчерашнему.

— По Егору?

— Да.

Татьяна поставила кружку и расправила салфетку на столе. Я проследил за этим жестом с интересом и подвинулся поближе к Лидии. Разговор был для меня интереснее переживаний Татьяны. Тем более я примерно понимал, почему она нервничает.

Гудки. Долгие, с казённым металлическим призвуком. Я перебрался поближе, на спинку стула рядом с Лидией. Любопытно же.

Лидия покосилась на меня, но ничего не сказала — кажется, уже смирилась, что я буду совать нос во всё, включая её телефонные разговоры.

В трубке раздался сухой щелчок.

— Дмитрий Алексеевич? — голос у Лидии был ровный, но я знал этот тон: так она говорила, когда не была уверена, что её просьбу стоит озвучивать, но всё равно озвучивала. — Доброе утро. Не разбудила?

Из трубки донеслось неразборчивое, но по интонации — нет, не разбудила.

Князев вообще, судя по всему, спал мало.

Работа у человека такая.

Татьяна чуть наклонила голову, будто прислушиваясь, и тут же отвернулась к окну — как человек, который не хочет, чтобы его заметили за подслушиванием.

Хотя у этого телефона слышимость была такая, что подслушиванием занимались все присутствующие.

То есть я и Татьяна.

И Шурш, надо полагать. Судя по тому, что ни одна половица не скрипнула, хранитель затаился и слушал.

— Я к вам с небольшой просьбой, — продолжила Лидия. — Неофициально.

Князев что-то спросил. Скорее всего уточнил, насколько неофициально. Лидия, судя по лицу, прикидывала, как бы поточнее сформулировать, чтобы не подставить его, но и не отступить.

— В городе объявился молодой человек. – начала она, – Егор Соболев. Лет девятнадцати, приехал из Москвы, снимает комнату на Садовой. Говорит, что учится на артефактора. Мне нужно знать, кто он такой на самом деле. И зачем приехал.

Татьяна осторожна отставила кружку и плотнее запахнулась в свой кардиган. Она явно не знала, что Лидия позвонит именно Князеву и теперь не могла решить, как к этому относиться.

Я свесил голову, почти сунув морду в ухо Лидии, за что тут же получил искоркой в нос. Я фыркнул, но морду не убрал

В трубке послышался явный вздох. Я представил, как Князев трёт переносицу — у него была такая привычка, когда ситуация ему не нравилась, но отказать он не мог.

— Лидия Петровна, — голос Князева звучал глуховато, но слова я разобрал, — вы же знаете: я не могу использовать отдел для проверки человека, который не совершал преступления и не является одарённым. Это за пределами моих полномочий.

— Знаю, — спокойно ответила Лидия.

— И тем не менее просите.

— Прошу.

Коротко и ясно. Никаких «пожалуйста-сделайте-исключение». Просто прошу. Уважаю. Вот за это я и люблю нашу Лидию — торгуется как скала, но с достоинством.

В трубке вновь повисла тишина.

Татьяна поджала губы, ей явно было неловко. Не столько за саму просьбу, сколько за то, что она адресована именно Князеву. И от мысли, что Лидия задействует его в семейном деле. Или от того, что он может решить, будто они его используют.

Она, при всем своем спокойствии, могла разволноваться при малейшем упоминании начальника ОМП. Я этого, если честно, не понимаю, но… ладно.

— Он что-то натворил? — наконец спросил Князев. — Или вы подозреваете его в чём-то конкретном?

— Ничего он не натворил. И я ничего не подозреваю. Но он появился у моей лавки два дня назад. А вчера Агата пригласила его зайти.

— Агата?

— Агата, — подтвердила Лидия таким тоном, что сразу становилось ясно: об этом разговор будет позже и отдельно. Желательно на повышенных тонах.

— И что в нём не так?

Лидия помолчала, подбирая слова. Я замер.

Сейчас она скажет про тень.

Или не скажет.

— Я пока не знаю, — призналась Лидия. — Именно это и хочу выяснить.

Князев хмыкнул:

— То есть вы звоните мне рано утром и просите пробить человека, который ничего не сделал просто потому, что он вам показался подозрительным?

— Дмитрий Алексеевич, — голос Лидии стал чуть мягче, — я тридцать лет держу лавку в этом городе. Вы знаете меня пятнадцать из них. Я не склонна к паникёрству. И если я прошу, значит, есть причина.

Татьяна встала и подошла к окну — бесшумно, как умела только она. Смотрела на улицу, обхватив себя за плечи. Я заметил, как она чуть покачала головой — то ли себе, то ли матери, то ли всей ситуации разом. На стекле перед ней остался лёгкий след от дыхания.

В далеке послышался колокольный звон. Заутренняя началась.

Пауза затянулась. Я представил, как Князев смотрит в потолок своего кабинета — или где он там сидит в такую рань — и взвешивает: с одной стороны, инструкции и регламент, с другой — Лидия Воронова, которую он знает пятнадцать лет.

Лидия терпеливо ждала.

— Он, кстати, сказал, что на автобус пойдет, а сам в сторону старого моста направился. — напомнил я прямо в ухо Лидии.

За что схлопотал колючий взгляд.

— Три факта, Дмитрий Алексеевич. — решила поделиться сомнениями Лидия. — Первый: студент из столицы, по его словам, выбрал для практики не крупный город, а наш. И первым делом пришёл к ведьминой лавке. Второй: врёт по мелочи. Сказал, что пойдёт на автобус к Садовой, и пошёл пешком в другую сторону. Третий, и главный. — Она посмотрела на меня, и я чуть отодвинулся, — Выглядит молодой человек болезненным. Бледность, худоба, тремор, бессонница. По его словам, врачи все сводят к стрессу.

— Вы в это не верите? — сказал он, и голос у него изменился. Стал ниже, суше. Рабочим.

— У меня нет точных данных, чтобы делать какие-то выводы. Но такое количество… совпадений настораживает. Меня по крайней мере.

— Вы не заметил, он носит что-нибудь? Камень, подвеску?

— Не заметила. Но я не разглядывала его под одеждой.

— Хорошо, — сказал наконец Князев, и я услышал, как щёлкнула ручка. — Фамилия Соболев, зовут Егор. Москва. Садовая. Что ещё?

— Высокий, серые глаза. Хромает на левую ногу. Артефактор, инженерный факультет.

— Это все?

— Пока всё. Поэтому и прошу проверить.

— Проверю. Как частное лицо. Есть знакомые в Москве и в управлении. — он помолчал. На том конце скрипнуло кресло. — Но, Лидия Петровна. Если ваш Соболев не жертва, а тот, кто эти побрякушки разносит, — я буду обязан завести дело. Официально.

— Понимаю.

— И если он жертва — мы, скорее всего, уже опоздали.

— Я знаю, как это работает, — ровно ответила Лидия.

— И Лидия Петровна… — он замялся, и голос опять сделался мягче, чем полагалось начальнику ОМП, — если что-то узнаете — не тяните. Я не обижусь на ещё один звонок.

— Договорились.

Князев отключился. Лидия положила телефон на стол и взяла кружку. Руки у нее были спокойны

Татьяна не обернулась от окна, но плечи её чуть расслабились.

— Ты не сказала, что позвонишь ему, — произнесла она вполголоса.

— А ты бы стала отговаривать?

Татьяна помолчала.

Теперь на спинке стула сидеть было неинтересно, и я сполз на пол.

— Агата вчера мне рассказывала про этого Егора, — тихо ответила Татьяна и вернулась к столу. — Но я не всё поняла. Что в нём такого, что ты звонишь начальнику ОМП?

— Моррис увидел за его спиной тень. — пояснила Лидия, — Даже Шурш не сразу почувствовал.

— Я сразу сказал, что этот человек мне не нравится, — тут же вмешался хранитель, — но кто меня слушать будет? Добрыми стали, мягкими. А надо было сразу выкидывать из дома! На мостовую!

Лидия выпад проигнорировала.

Я тоже. Когда Шурш в плохом настроении, он пакостить начинает.

Мне это надо? Мне это не надо.

Татьяна взяла свою кружку, посмотрела в неё так, будто надеялась прочитать на дне что-то важное.

— Агата не говорила об этом вчера.

Ну конечно, не говорила.

Понимала, что стоит матери услышать про тень — и Егора к лавке на пушечный выстрел не подпустят, а с ним и её расследование. При всей мягкости, если Татьяна что-то решит, спорить бесполезно.

И Агата это прекрасно знает.

Татьяна подняла глаза на мать:

— А ты видела?

— Нет. Только Моррис. Даже Шурш не заметил.

— Но в первый вечер Агата заметила тень?

— Она сама не знает, что видела. - раздраженно ответила Лидия, — Ее дар только раскрывается, потенциально она сильнее чем ты или я.

— Мам!

— Хорошо. Сильнее чем я. Ты свой дар потеряла. — Лидия сделала аккуратный глоток чая, не обращая внимания как поморщилась дочь, — Я не уверена, что хочу в этом разбираться. Но если в городе появился человек с такой тенью за плечом, я хочу знать, кто он и откуда. Тем более что он был приглашен в наш дом.

Я понимаю её. Со страхом. С нежеланием впускать в размеренную жизнь что-то, что нарушит этот хрупкий мир.

И с пониманием, что просто отступить нельзя. Ведьма — это не только травы и заговоры.

Хорошо, что мне об этом думать не надо. Есть своя прелесть быть котом.

Татьяна медленно кивнула:

— А Егор этот… он сам-то знает?

— Нет. И пока не скажем.

Ага, ты не скажешь. И Татьяна. А за Агату не поручусь.

— Почему?

— Потому что, если это проклятие — мы можем активировать его, назвав вслух. Если защита — можем нарушить связь. Пусть сначала Князев пробьёт его по своим каналам.

Татьяна неохотно кивнула. Она, в отличие от Агаты, спорила редко, больше размышляла. Всё-таки после смерти мужа характер у неё изменился — она словно замкнулась в себе, научилась слушать тишину и не торопиться с выводами.

Надо бы Лидии сказать, чтобы этого Князева почаще приглашала. Глядишь, и Татьяна оттает.

— А он… — она замялась, — Дмитрий Алексеевич, он не подумает, что мы просто используем его?

Лидия посмотрела на дочь долгим взглядом, и легко усмехнулась.

— Он подумает, что я обратилась к нему за помощью.

Татьяна отвела глаза, но на щеках у неё проступил лёгкий румянец.

Впрочем, Князев в её присутствии тоже терял дар речи.

Они друг друга стоят.

— Ты бы сама ему позвонила, — заметила Лидия.

— Мам…

— Не обязательно по делу. Просто так.

Татьяна покачала головой:

— Просто так — это сложнее, чем по делу.

— Знаю. Поэтому и говорю.

Татьяна промолчала.

Я спрыгнул со стула и направился к лестнице. Взрослые разговоры — это, конечно, увлекательно, но у меня были дела.

Лидия проводила меня взглядом:

— Моррис, разбуди Агату. В лавку пора.

— Почему опять я? — возмутился я, останавливаясь на полпути.

— Можешь сесть ей на голову, — милостиво разрешила Лидия, — Этого обычно достаточно.

— Во-первых, я призрак, а не будильник. Во-вторых, она в меня подушкой кинет. С неё станется.

— Моррис.

— Ладно-ладно. Но если подушка пролетит сквозь меня и вылетит в окно — я не виноват. И пусть Шурш потом выгоняет воробьёв, которые поселятся в комнате.

Я прошествовал к лестнице.

За спиной Лидия направилась к печке и через минуту поставила перед Татьяной тарелку. По кухне поплыл запах каши. Тёплый, густой, почти уютный — хотя лично я к каше равнодушен. Но людям, видимо, от неё становится спокойнее.

— Ешь. А то опять весь день голодная просидишь.

Я поднялся по лестнице, просочился сквозь дверь в комнату Агаты и уселся на подушку рядом с её головой. Спала она, натянув одеяло до самого носа и разбросав по подушке пряди волос. Выглядела младше своих шестнадцати — как нахохлившийся птенец, который не хочет вылезать из гнезда.

— Агата, — сказал я громко. — Подъём. Бабушка зовёт.

Ноль реакции. Даже ресницы не дрогнули.

— Агата, мне разрешили сесть тебе на голову.

Она открыла глаза быстрее, чем я успел договорить. Я подавил смешок.

— Фу! — она села на кровати, уже готовая вскочить. — Терпеть не могу, когда ты так говоришь.

Ну так. На это и расчёт.

— А Лидия Князеву звонила, — поделился я информацией, спрыгивая на пол.

— Зачем?

— А я откуда знаю?

— Ты всё знаешь. Ну, говори.

— Вот ещё. Тебе надо — сама и спрашивай. Она с твоей матерью на кухне чай пьют.

Она запустила в меня подушкой. Та прошла насквозь, как и следовало ожидать, и шлёпнулась на пол. Я довольно заурчал — и был таков.

Глава 5

В лавку мы пришли за полчаса до открытия. Солнце уже перевалило через крыши и залило прилавок жидким ноябрьским светом. Пылинки кружились в этих потоках, явно не торопясь оседать в полумрак углов.

Агата покосилась на них и едва заметно сморщила нос

Лидия первым делом прошлась вдоль стеллажей — не проверяла, а скорее здоровалась. У неё была такая привычка: касаться банок кончиками пальцев, будто пересчитывать.

Агата тем временем вытерла прилавок, пополнила запас бумажных пакетов в ящиках, заглянула в подсобку — не забыли ли чего с вечера.

Обычная рутина.

Я занял законное место у кассы и приготовился скучать.

Увы, но в доме Вороновых это вообще редкость.

Когда с делами было покончено, а колокольчик над дверью ещё молчал, Лидия вытерла руки о передник и кивнула внучке на стул:

— Садись. Пока тихо, позанимаемся.

Ведьма подошла к двери и заперла лавку на задвижку. Рабочий день начался, но табличку «Открыто» она перевернула.

Я навострил уши и переглянулся с Агатой.

— Ба? Ты чего?

— Урок, — коротко сказала Лидия и прошла к шкафу, где за банками с кореньями лежал старый гримуар. — Займёмся тем, что давно откладывали.

— Прямо сейчас? — Агата растерянно оглянулась на недомытые склянки.

Ведьма достала из ящика тонкие перчатки, одни для себя, вторые молча протянула Агате. Темная ткань легко легла на изящные пальцы.

Я моментально перебрался на гостевой стол. Чувствую, сейчас будет интересно.

Уроки Лидия обычно планировала заранее — методично, по темам, с конспектами.

Сейчас было иначе. Никакой подготовки, никакого введения.

— Мы опять будем по книге заниматься? — Агата деловито собрала волосы в пучок и просто закрепила их карандашом. Её глаза загорелись азартом

Ну да.

Гримуар — это серьёзно. Не те тетрадки с конспектами, которые Агата таскала в рюкзаке, а настоящий, семейный, в потёртом переплёте. Его Лидия доставала только для важных уроков.

— Моррис, освободи стол.

Лидия достала с полки старую книгу в тёмном кожаном переплёте. Неспешно пролистала жёлтые страницы, развернула том к внучке — не на той странице, где они остановились в прошлый раз, а дальше, почти в конце, где края листов были темнее и плотнее.

— Читай.

— «О проклятиях, что высасывают живую силу…» — Агата запнулась. Провела пальцем по строке, подняла глаза. — Ба, это же запрещённый раздел.

— Запрещённый — не значит, что его нет. — спокойно ответила Лидия, не поднимая глаз от потемневших от времени листов. Она провела пальцем по тиснёному узору, будто проверяла, не стёрлись ли за годы буквы. — Запрещают не потому, что знания плохие, а потому, что люди имеют дурную привычку использовать их во вред.

Она задумалась, прислушиваясь к чему-то, чего не слышали ни я, ни Агата. Морщина между бровей стала глубже.

— Хотя да, существует то, что существовать не должно.

Агата покосилась на страницу. Там, сбоку от основного текста, кто-то вывел карандашом короткую пометку на незнакомом языке.

— Но, если это так опасно… зачем вообще сохранять такие знания? Книги? Почему не сжечь?

Лидия наконец подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло чтото похожее на усталую улыбку

— Подумай

— Ведьма должна знать, с чем может столкнуться. - предположила Агата.

Лидия кивнула:

— Да. Представь, что к нам придёт человек, на котором висит именно такое проклятие. А мы скажем: «Простите, мы не знаем, что с вами» Нет. Мы должны понимать опасность и природу зла, чтобы уметь его остановить.

Логично.

Только нифига не успокаивает, раз такие знания можно найти.

— Меньше знаешь — крепче спишь, — проворчал я, опять перебираясь поближе и заглядывая через плечо Агаты.

Страницы были старые, желтоватые, с неровными краями. Чернила местами выцвели, но текст читался. И пахло от него... вкусно. Старой магией, сушёными травами и чем-то ещё, что я не мог определить, но что заставляло шерсть на загривке слегка приподниматься.

Лидия едва заметно приподняла бровь:

— Ты, Моррис, спишь одинаково крепко вне зависимости от объёма знаний.

— А я и не жалуюсь, — не удержавшись, я коснулся лапой страницы, а потом лизнул. Ничего. — К тому же призраки вообще не спят. У нас тревожность — профессиональный стандарт.

— Знаю, как ты не спишь. Убери лапы.

Агата улыбнулась и мельком глянула на меня, но пальцы её уже тянулись к странице — осторожно, будто книга могла укусить.

Хотя эта могла. Старые гримуары имели свой характер и подчинялись только своей хозяйке. Или хозяину. У ведьмаков вроде тоже свои книги есть.

— А если я буду читать только теорию? — Агата склонилась над страницей. — Просто, чтобы понимать, как устроены такие проклятия. Без практики.

— Теория — это начало, — кивнула Лидия. — Но знать, как выглядит проклятие, и попытаться его снять — не одно и то же. Вот смотри…

Она перевернула страницу и постучала ногтем по схеме:

— Тонкие линии обозначают потоки силы, а красные точки - где проклятие «цепляется» за жертву. - ноготь у неё был короткий, аккуратный, без лака, с едва заметной тёмной полоской у основания, — Видишь этот излом? Это не просто рисунок. Это момент, когда чужой голод становится частью человека. И если ты поймёшь, где он к нему прицепился, тебе будет проще с этим справиться.

Агата придвинулась ближе, так что тень от её головы упала на страницу. Её взгляд скользил по линиям — она просчитывала углы, пересечения, направления.

— А если излом не один? Если таких точек несколько?

— Тогда это не одиночное проклятие, а сеть, — спокойно пояснила Лидия. — С сетью работают иначе. Но сегодня мы будем изучать основы и самый простой способ защиты. Читай.

Агата читала вслух. Сначала — с запинкой, потом всё увереннее. Речь шла о проклятиях, которые вытягивают из человека жизненную силу. Не убивают сразу, а пьют медленно как пиявка. Жертва слабеет, теряет сон, аппетит, интерес к жизни. А проклятие тем временем передаёт украденную силу тому, кто его наложил.

— Вампирическое проклятие, — подвела итог Лидия. — Одно из самых мерзких. И одно из самых сложных для обнаружения: действует медленно. Жертва думает, что просто устала. Идёт к врачу — врач ничего не находит. Идёт к целителю — целитель тоже не всегда видит, если проклятие наложено грамотно.

Она перевернула страницу:

— Вот защитный амулет. Он не снимает проклятие — для этого нужно знать, кто и как наложил, и работать с первоисточником. Но он блокирует отток силы. Не даёт проклятию выпить жертву.

— Как пробка? — уточнила Агата.

— Как заслонка. - Лидия улыбнулась, — Пробку можно выбить, заслонка держит давление.

Я хмыкнул. Хорошая аналогия. Лидия вообще умела объяснять сложное просто.

— Из чего делаем? — деловито спросила Агата, и прочитала вслух, — Основа — серебро. Лучше старое, можно монету. Плетение — из трёх трав…

— Вслух не стоит, — перебила Лидия. — Учись впитывать информацию молча.

Агата кивнула и продолжила читать. Её губы шевелились, словно она заучивала информацию.

— Активировать будешь потом, когда придёт время. — продолжила Лидия, когда внучка подняла голову, — Одной капли крови достаточно, чтобы замкнуть плетение.

Агата кивнула и направилась к стеллажам за травами. Я следил за ней с прилавка.

Урок явно задел что-то важное. Может, думала о Егоре — он-то выглядел именно так, как описывают жертву вампирического проклятия: бледный, усталый, с синяками под глазами. Но Лидия не сказала этого вслух.

И я не стал.

— Вот, — Агата вернулась к прилавку с охапкой трав.

— И серебряная монета из шкатулки, — я сделал усилие и толкнул монету лапой. Серебряный кругляш прокатился по прилавку и замер у края. — Что? Это же эксперимент. Фамильяр должен участвовать в экспериментах. Бывший, не бывший — какая разница.

Рука Лидии дрогнула над монетой, пальцы сжались. Она прокашлялась и повернулась к внучке:

— Хорошо. Теперь садись и слушай порядок.

Лидия говорила, Агата записывала. Я устроился рядом, поджал лапы и слушал. Не то чтобы я собирался делать амулеты — призракам они без надобности. Но магия — она существует в воздухе.

Даже если не можешь её использовать, интересно угадывать оттенки.

— А если я ошибусь? — спросила Агата.

— Ошибёшься — начнёшь заново, — спокойно ответила Лидия. — Поэтому не ошибись.

— Вдохновляет, — буркнула Агата.

Я фыркнул. Лидия метнула в меня взгляд, но ничего не сказала.

Дальше был час настоящей работы — и это я, в отличие от философии, уважаю. Агата долго очищала серебряную монету, высунув от усердия кончик языка; воздух над её пальцами чуть мерцал — заговор шёл верно. Плела травы, дважды начинала заново.

На третий раз кольцо получилось — неровное, но целое. Маленький тигель уже раскалился, и Агата аккуратно положила в него монету. Металл потемнел, на миг проступили царапины и сгинули под гладкой рябью.

— Не перекали, — Лидия достала заготовку амулета — темный кругляш из дуба с небольшой выемкой с одной стороны.

Агата аккуратно уложила сплетённые травы, тихо шепча заговор, наклонила тигель и тонкой струйкой вылила расплавленное серебро поверх трав. Металл лёг неровно, местами растёкся тонкими прожилками, местами собрался в маленькие капли, будто застывшие слёзы.

Красиво.

— Ба, а это точно не магия крови? Ну, когда кровью запечатываешь? — спросила Агата, вертя амулет в пальцах.

Лидия подняла голову от гримуара:

— А ты сама как думаешь?

Агата замялась, поскребла ногтем край заготовки:

— Магия крови — это когда чужую волю ломают. Или своей делятся, чтобы привязать. А у нас… кровь — это ключ. Активация

— Именно, — кивнула Лидия. — В магии крови главное подчинить. Это не наш путь. У нас это активация. Чувствуешь разницу?

Агата кивнула.

Лидия помолчала и добавила тише:

— Но ты верно спросила. Кровь сильный проводник. Тот, кто не понимает разницы между ключом и оружием, рискует. И теми, кто рядом, тоже.

Агата положила готовый амулет на стол. Серебро тускло блестело, травы уже начали подсыхать и держали форму.

— Убери в свою шкатулку. Нужно лавку открывать

Лидия подхватила гримуар и направилась к полкам.

— Что ты поняла?

— Защита — это не всегда щит, который закрывает со всех сторон, — Агата поправила стулья и пошла открывать дверь, — Иногда это знание. Видеть, где проклятие прицепилось, и знать, как его остановить. И что, если человек выглядит как жертва такого проклятия — это ещё не значит, что он жертва. Может у него бессонница

Я зажмурился и зевнул. И не стал комментировать.

Иногда тишина полезнее.

— Может быть. А может и нет. Амулет, который ты сделала, не для него. Но если он когда-нибудь понадобится, ты будешь знать, что делать. И ты будешь знать, какой ценой.

Агата кивнула и замолчала.

Я потянулся и глянул в окно. Тихий момент закончился, в сторону лавки решительно направлялась тетка Нюра. Её челюсти двигались — пережёвывали то ли новость, то ли конфету.

Я взлетел на балку. Театр начинается.

Анна Трофимовна — а для всего города просто Нюра — вплыла с запахом пряников, воска и чабреца.

Плащ в крупную клетку, авоська с какой-то зеленью, из которой торчали стрелки лука, на голове — чепец, слегка съехавший набок.

— Лидия Петровна, радость ты моя! — воскликнула она с порога, включая в разговор всю лавку разом. — Иду мимо, а у меня ведь новости такие, что, думаю, грех не заглянуть!

Она пронеслась к прилавку широким шагом, корзинка глухо стукнулась о край, едва не снеся стул.

Из открытой двери послышался колокольный звон, и её рука тут же метнулась ко лбу, плечам, груди — перекрестилась.

В храме началась служба.

Лидия едва заметно поморщилась, расправила плечи и профессионально улыбнулась.

— Тело нашли, — выпалила Нюра, понизив голос. — В реке, у старого моста. Вчера вечером. Выловили затемно, и уж тут такое началось…

Тетка Нюра замера ожидая реакцию на такую потрясающую новость.

Лидия поправила очки и послушно переспросила:

— Тело? — Она подвинула свой гроссбух и взяла ручку, — Какой ужас.

— Тело, — закивала торговка, и чепец окончательно съехал на ухо. Она машинально поправила его и продолжила. — Приезжий, никто не знает кто. Документов при нём не было, а лицо… Ох, не приведи Господи, такое видеть!

Она перекрестилась ещё раз, теперь — в сторону окна.

Лидия положила ручку и замерла.

— Завтра заупокойная будет, в храме. Отец Михаил сам сказал: пусть приходят все, кому небезразлично. Для таких ведь служба и нужна Упокой, Господи, душу раба Твоего… — она запнулась, наморщила лоб. — Безымянного. Вот.

— А полиция что? — спросила Агата, подавшись вперёд. Локти упёрлись в прилавок, взгляд стал цепким.

— Полиция-то? Да там весь вечер суета была! — тетка Нюра оживилась. — Гранин приезжал, Андрей Ильич. Ну, ты его знаешь, Лидия Петровна, — она наклонилась вперёд, доверительно понизив голос, хотя говорила по-прежнему громко. — Хмурый, как туча, вышел из машины, долго с рыбаками толковал, всё выспрашивал, кто да когда видел. А потом тело увезли.

Гранин был начальником жандармерии, он расследовал преступления, не связанные с магами.

— Странное дело, конечно, — бабка Нюра наклонилась через прилавок так, что Лидии пришлось чуть отстраниться. — Приезжий, а никто не хватился. Сколько дней лежит, а ни один человек не пришёл спросить: «Где он?». Вот скажи, Лидия Петровна, разве ж так бывает?

— Бывает, — ровно сказала Лидия. — Если человек приехал так, чтоб его не искали.

Нюра на секунду сбилась — такой поворот в её сценарий не входил. И тут же нашлась:

— А вот ещё! Ирина-то с Покровской… поссорилась с Ковеном. В пух и прах. Говорят, пришла к Вере Станиславовне, а та её и выставила. На всю улицу крику было.

— Из-за чего? — спросила Лидия. Голос у неё был ровный, но словно отстраненный.

— Да почём мне знать? — Нюра развела руками. — Но ты сама подумай: просто так из Ковена не выгоняют. И просто так с Верой Станиславовной не спорят. Значит, дело серьёзное. Может, ритуал какой не поделили, а может…

Она не договорила. Пальцы снова дёрнулись ко лбу, груди, плечам — но остановились на полпути, будто передумали.

—Ох, чует моё сердце, не к добру всё это. И тело это, и Ирина… В городе давно такого не было. Ты уж, Лидия Петровна, поосторожнее будь. С твоими-то делами…

Она выразительно покосилась на Агату. Лидия сделала вид, что не заметила и отошла от прилавка

— А вы, Анна Трофимовна, — Лидия взяла с полки банку с ромашкой, — ромашку-то брать будете? Или так, с новостями зашли?

— Ой, ромашку дай, — засуетилась Нюра. — У меня закончилась, вот и думаю: дай зайду к Лидии Петровне, у неё завсегда всё свежее. Да и от поясницы бы чего-нибудь… Целый день на ногах, рынок ведь.

— Есть мазь с полынью и донником.

— Давай, давай, — закивала та. — Деньги у меня тут…

Она высыпала на прилавок горсть монет.

Через пару минут, нагруженная своей авоськой и пакетами с травяными сборами, она выкатилась за дверь

Колокольчик звякнул. Лидия закрыла дверь и на секунду прижалась лбом к косяку.

— Вот женщина, — пробормотал я, спрыгивая обратно на пол — У меня от неё ком в горле!

— У тебя нет горла, — напомнила Лидия, не оборачиваясь.

— Вот именно.

Агата деловито сняла передник.

— А может, пойду её провожу? Заодно расспрошу… ну, про то тело. И про Ирину. И вообще — вдруг она что-то знает? Я аккуратно…

— Это не очень хорошая идея, — пробормотал я, — вряд ли этот утопший наш Егор. Это было бы совсем уж странно.

Лидия повернулась и посмотрела на неё поверх очков.

— Агата, — сказала она ровно, — если ты хочешь кого-то расспросить, делай это с толком. А не так чтобы к вечеру весь город знал наш интерес.

— Но ба! Я просто…

— Знаю я твоё «просто», — Лидия подошла и захлопнула гроссбух. — Вот что: возьми заказ для Марфы. — она потянулась и достала с полки небольшой пакет, — Только нужно быстро. И чек не забудь взять.

Агата замерла. На лице её читалась борьба: с одной стороны — Нюра, кладезь новостей, с другой — бабушка, с которой спорить себе дороже.

— А Нюра? Я бы…

— Именно, — кивнула Лидия. — А ты отнесёшь заказ, потом зайдешь к Валерии Филипповне и заберешь горный хрусталь — она в прошлый раз обещала — и вернёшься.

Агата бросила тоскливый взгляд на удаляющуюся Нюру, вздохнула с чувством оскорблённого достоинства, сунула в карман амулет, схватила куртку с вешалки и выскользнула на улицу.

Правильно. С ведьмой не спорят.

Даже если это твоя бабушка.

— Через рынок пойдёт, — сказала Лидия, закрывая дверь.

— Само собой, — согласился я. — Твой характер

Глава 6

Князев шагнул через порог, одной рукой придерживая дверь.

— Добрый день, — кивнул он Лидии, перевёл взгляд на Татьяну. — Татьяна Викторовна. — Он на секунду задержал взгляд и улыбнулся. —Лидия Петровна, я в этом районе по делам, заодно решил заехать к вам.

— И вам доброго дня — ответила Лидия. — Проходите, что в дверях стоять.

Князев шагнул вперёд, взялся за спинку старого венского стула, и сел с тем глубоким, почти обречённым выдохом, с каким садится человек, весь день мечтавший об этом и наконец разрешивший себе слабость.

Лицо осунувшееся, под глазами сизые тени, каких не замажешь ни магией, ни бодрым тоном.

Я свесил хвост с подоконника и прищурился.

Он вообще спал? Или начальнику ОМП это по штату не положено?

Пальто он снял и не глядя перекинул через соседний стул, не обращая внимания, что рукав свесился почти до пола. Татьяна поджала губы, и я видел, как у неё руки зачесались этот рукав подобрать. Но она сдержалась.

— Раз наша Анна Тимофеевна у вас отметилась, новости, считай, долетели, — то ли утвердительно, то ли вопросительно заметил он.

— Заходила, — улыбнулась Татьяна.

— Что хоть рассказала? — хмыкнул Князев без улыбки.

— Тело рыбаки нашли, говорят приезжий, — Татьяна чуть нахмурилась, рассматривая Князева, — Дмитрий Алексеевич, вам бы отдохнуть.

— Потом, — Князев дернул плечом, — как-то всё навалилось разом.

Он смутился. На лице явно читалось что он не хотел, чтобы его слова выглядели как будто он жалуется.

— Ваше «потом» до добра не доведёт, — тихо, но отчётливо сказала Татьяна.

Её пальцы легко, почти машинально подхватили чайник и кружки, возвращая их на поднос. Фарфор звякнул тонко и жалобно.

Князев помолчал, потёр переносицу — у него явно болела голова.

— Приезжий, да, — продолжил он. — Мужчина. Лет сорок примерно. Ни документов, ни артефакта-идентификатора.

— Ясно.

— Не Егор, — добавил Князев, будто боялся, что они сами додумают лишнее. — И пока не вижу прямых связей.

Люди всегда додумывают. Потому что правда слишком скучная.

Он достал из папки бумаги, положил на прилавок, но не стал сразу говорить дальше. Просто посидел, глядя на строчки, будто они могли сами сложиться во что-то понятное.

— Ваш Соболев — Егор Кириллович. Девятнадцать лет. Студент первого курса Московской академии магических искусств, факультет артефакторики, инженерное отделение. Успеваемость ровная, задолженностей нет, с преподавателями не конфликтует. В Затон прибыл две недели назад, снял комнату на Садовой, оплатил месяц вперёд. Причина приезда практика.

— Практика? — переспросила Лидия. — Какая именно?

— Вот тут не знаю, — Князев развёл руками. — Академия информацию о практикантах просто так не выдаёт. Нужен официальный запрос, а официальный запрос — это совсем другая история. Пока лишь подтвердили сам факт: практика есть. Чем именно занимается, под чьим началом — неизвестно.

— А семья? — спросила Татьяна. Она села на соседний стул и подперла рукой подбородок

Князев перевёл взгляд на неё и ответил не сразу, будто подбирал слова.

— Тут история мутная. Мать пропала без вести полгода назад, расследование пока не завершено. — Он опустил глаза к бумагам, сверяясь с записями. — Елена Аркадьевна Соболева, в девичестве Рогозина. Инженер-материаловед, специалист по артефактным оболочкам. Работала в частной компании, до этого — в гослаборатории при Министерстве магии. Полгода назад пропала без вести. Дело до сих пор открыто, результатов нет.

Я поднял голову.

Гослаборатория.

Меня вдруг накрыло. Запах бензина и нагретого асфальта. Что-то химическое смешивается с запахом прелых листьев. Гул голосов и скрип мелких камушков под подошвами. Ступени здесь подметали редко и каждое утро от них пахло мокрой пылью.

Я помнил это место — серое здание с колоннами, выложенными шершавым камнем. Голубей, что лениво разлетались, стоило сделать шаг, и тут же садились за спиной, стоило замереть. Бесконечные коридоры, запах реактивов и застарелой магии, смешанный с чем-то металлическим. Виктор пару раз брал меня с собой, когда знал, что задержится допоздна. Я сидел на его столе, щурился и делал вид, что дремлю, а сам слушал, как они, эти сумасшедшие ученые, искренне считающие, что магию можно разобрать на детали, спорят про оболочки, контуры и проводимость.

Я их почти уважал. Почти.

— Рогозина, — произнесла Лидия.

Брови чуть сдвинулись, взгляд ушёл куда-то в угол, где на полке стояли старые банки.

— Знакомая фамилия. Где-то я её слышала.

Лидия перевела взгляд на меня.

— Ни о чём не говорит, — отрезал я резче, чем хотел. — Лабораторию помню. Подробности - нет.

Врать я не умел.

Хвост дернулся, и я придавил его лапой.

— Что? — спросил Князев, заметив заминку.

— Ничего, — покачала головой Лидия. — Просто фамилия показалась знакомой. Вряд ли вспомню — столько лет прошло. Про его отца что-то известно?

— Лидия Петровна.

— Сфера работы знакомая. Муж мой в своё время в столице по этой части работал.

— Гослаборатория?

— Да, — Лидия сняла очки и повертела в руках, — Простите Дмитрий Алексеевич, тут не смогу Вам помочь, в эту область Виктор меня не посвящал. Приказ о неразглашении.

А я приказов не подписывал.

И бывал там часто.

Вот только память словно пеленой накрыта. И никакого желания её трогать.

И Князев чуть прищурился, отметил что-то про себя, но давить не стал.

Умный мужик.

— Отец. С матерью в разводе, живёт в Москве. Контактов с сыном почти не поддерживает. — Князев сложил бумаги и поднял голову. — Больше ничего. Парень чист. В базах не числится, в розыске не состоит. Обычный студент.

— Ага и пошел гулять в другой конец города, лавку ведьмы искать, — не мог я промолчать, — Практика у него, как же. Практика по выживанию среди идиотов, не иначе.

Меня, разумеется, проигнорировали. Люди вообще склонны игнорировать истину, если она подана без дипломатии.

— Егор не болел? — Лидия слушала, рассеянно разглядывая Князева.

— Таких данных нет.

— Дмитрий Алексеевич, вы когда в последний раз спали? — Лидия выдвинула ящик под кассой и достала коробку тёмного, отполированного временем дерева.

Князев моргнул, будто вопрос застал его врасплох.:

— Я… какое это имеет отношение?

— Самое прямое. — Лидия откинула крышку и извлекла наружу кулон на простом вощёном шнурке. Камень в оправе был зеленовато-бурый, подёрнутый дымкой, похожий на кусочек болотного мха. — Вы на ногах стоите только потому, что ваше упрямство родилось раньше вас. Возьмите.

— Что это? — Князев уставился на камень в руках ведьмы. – Зачем мне?

— Амулет. Поддержит здоровье, —пояснила Лидия тоном учительницы младших классов. — Не лечит, просто немного снимет усталость — даст телу резерв, чтобы вы дотянули до момента, когда наконец ляжете спать. - Она положила амулет на стол, — Это временное решение, Дмитрий Алексеевич. Честно предупреждаю: если не отдохнёте, толку не будет. Организм не обманешь.

Он смотрел на кулон, и желваки на его скулах дрогнули. Явно хотел отказаться, сказать что-то про «я в порядке» и «не нужно».

Князев бросил короткий взгляд на Татьяну, ища поддержки, но та лишь чуть пожала плечами — мол, решай сам.

Он осторожно взял амулет двумя пальцами, будто боялся, что тот треснет или укусит. Хотел убрать в карман, но Татьяна покачала головой, шагнула вперёд, забрала кулон и ловко надела ему на шею.

— Так надёжнее, — тихо сказала она. Её пальцы на мгновение задержались у воротника его кителя. — А то спрячете в карман и забудете.

Князев выпрямился, машинально повёл головой, и вдруг замер, будто прислушиваясь к себе. На лице проступило откровенное, почти детское изумление.

— И правда… легче, — произнёс он, сам себе не веря. — Будто в голове прояснилось. А то целый день как сквозь вату.

Татьяна улыбнулась, одними уголками губ.

— Спасибо, — коротко сказал Князев и спрятал кулон под рубашку. Пальцы на мгновение задержались на груди, будто проверяя, там ли он, греет ли. — Я верну, когда…

— Когда выспитесь, — перебила Лидия. — Не раньше.

Повисла пауза.

Я с трудом подавил зевок. Люди странные.

Вечно всё усложняют.

Он поднялся со стула — тяжеловато, опираясь на подлокотник и подтянул к себе пальто. И тут Татьяна сделала то, чего я, признаться, не ожидал.

— Дмитрий Алексеевич., — светлая прядь снова выбилась из пучка, и она заправила её за ухо, - А пойдемте чай пить? У нас пирог есть, с яблоками. Если Агата не доела.

— Не доела, — не поднимая глаз от гроссбуха, обронила Лидия.

— Татьяна Викторовна, я… - Князев замер, сжимая пальто в руке. Я почти услышал, как ворочаются мысли у него в голове. — Это… неожиданно, — пробормотал он.

— Я тоже не ожидала, — честно призналась Татьяна. — Но вы выглядите так, будто сейчас упадёте. А мёртвый начальник ОМП на пороге нашей лавки — это будет сложно объяснить Гранину. Или кому вы там подчиняетесь.

— Мэру, — машинально ответил Князев.

— Вот видите. Мэру ещё сложнее.

— О как, — пробормотал я, рассматривая Татьяну с легким прищуром. — Мужик, соглашайся. Пироги у нас вкусные. И вообще, второй раз могут не предложить.

Князев помолчал. Посмотрел на Татьяну. Потом на Лидию. Потом снова на Татьяну. Вид у него был такой, будто его пригласили не на чай, а на секретное совещание с непредсказуемыми последствиями.

— Я… спасибо, — выдавил он наконец. — С удовольствием. Если не помешаю.

— Помешаете, — благодушно сказала Лидия. — Но это переживём. Татьяна, проводи. А мы с Моррисом дождёмся Агату.

— Вы не идёте? — растерянно спросил Князев.

— У меня лавка, — ответила Лидия. — И я ещё не закончила с заказами. А вы идите.

Татьяна уже снимала с вешалки свой плащ — серый, с вышивкой по краю капюшона. Движения у неё были быстрые, чуть нервные, как у человека, который только что прыгнул в воду и ещё не понял, холодная она или тёплая.

— Я… да, конечно. Дмитрий Алексеевич, вы готовы?

— Всегда готов, — ответил он и тут же осёкся, поняв, как по-дурацки это прозвучало.

Татьяна улыбнулась.

— Тогда прошу, покажу дорогу.

А то он не знает.

— Идите уже, — качнула головой Лидия. — Оба.

Она открыла дверь. Татьяна вышла первой, Князев — за ней, обернувшись на пороге и коротко кивнув Лидии. Дверь закрылась. Колокольчик звякнул — на этот раз, кажется, с улыбкой.

Мы остались вдвоём. Я перебрался на подоконник и уставился на улицу. Дверь в дом была рядом и две фигуры — одна в сером плаще, вторая в тёмно-синей шинели уже поднимались по ступеням. Татьяна что-то говорила, Князев наклонял голову, слушая.

— Ну, — произнёс я, оборачиваясь к Лидии. — Ты это видела?

— Видела, — она вернулась к столу, поправила стулья. — Сорок лет живу с этой женщиной, и впервые вижу, чтобы она пригласила кого-то на чай, просто так.

— «Просто так»! — фыркнул я. — А он! Стоял с амулетом в руке как памятник самому себе. Спорим, через месяц он будет приходить к нам не только по делам.

— Моррис.

— Что? Чувствую, скоро историй про нашу лавку этому городу мало будет. Добавится ещё личная жизнь начальника ОМП.

Лидия покачала головой, но улыбка всё-таки пробилась.

— Пусть приходит.

— Кстати, о чае., — я почесал за ухом, — Пироги-то точно остались? А то конфуз будет.

— Точно остались.

— И ты готова отдать их Князеву? — я картинно округлил глаза. — Вот это да. Сначала амулет, потом пироги. Если так пойдёт дальше, к зиме он переедет к нам жить.

— Не говори глупостей, Моррис.

— Я кот. Мне можно,

Я зевнул, устраивая морду на лапах. За окном дождь собирался с силами — тучи набухали над крышами, обещая вечернюю морось. Фигуры скрылись в доме.

— Интересно, он там вообще заговорит или так и промолчит до конца чая? — протянул я задумчиво.

— Моррис, — в голосе Лидии появились предупреждающие нотки.

— Пойти что ли, посмотреть…

— Не вздумай.

— Шучу, шучу. Я призрак, а не сплетник.

Хотя, если честно, разница невелика.

***

Чайник щёлкнул, отключаясь, и в наступившей тишине стало слышно, как тикают старые ходики с гирьками.

Князев стоял у плиты, будто ему было жизненно важно проследить, чтобы вода закипела до конца. Татьяна доставала чашки — тонкий костяной фарфор, не чета его эмалированной кружке с отбитым краем, что ждала на работе.

— Сахар, наверное, в банке, — сообщил он и тут же поморщился от собственной глупости.

Ну конечно, в банке. Где ещё? И она, разумеется, знает, где в её собственной кухне стоит сахар. Молодец, Дмитрий Алексеевич. Блестящее начало разговора.

Татьяна улыбнулась — не широко, чтобы не выдать, как ей приятно это его старание, а так, краем губ, будто просто подумала о чём-то хорошем.

— Спасибо, я найду, — мягко ответила она, доставая пузатую фаянсовую банку. — Вы… ты… — она запнулась, подбирая тон. — Давай на «ты». А то у меня от этого «Дмитрий Алексеевич» ощущение, что я на приёме.

— Давай, — буркнул он. — На «ты». Только не удивляйся, если я по привычке опять «выкну». У меня на работе язык сам в форму переходит.

Она разлила чай по чашкам тонкого костяного фарфора — в её движениях была та самая спокойная уверенность, которая его одновременно притягивала и слегка пугала. С такой женщиной нельзя было притворяться, что ты всё контролируешь.

— Ты не спеши, — сказала она, пододвигая ему чашку. — Чай лучше пить, когда чуть остынет. Иначе не почувствуешь вкус.

Он взял чашку, и пальцы легли на керамику чуть неловко — его обычная кружка в отделе была вдвое шире, с толстыми стенками и ручкой, в которую пролезало четыре пальца. А эта — тонкая, с узким ободком.

—Я… обычно пью быстро. По глотку между звонками. А тут…— он махнул рукой, будто хотел отмахнуться от всей своей рабочей суеты, и неловко улыбнулся. — Тут как будто время другое.

Татьяна села напротив, обхватив чашку ладонями, и посмотрела на него.

— Как город? — спросила Татьяна. — У вас, наверное, сейчас горячая пора.

— Да, как всегда, — он неопределённо дёрнул плечом. — То одно, то другое. Осенью всегда всплеск: люди нервничают, магия сбоит. Ничего серьёзного, но суеты много.

— А это… тело? — она покосилась на него. — Это серьёзное?

— Пока не знаю. — Князев отставил чашку. — Если бы Гранин не позвонил, мы бы вообще не выехали. Обычное утопление, с виду. Но что-то там не сходится, он сам не понял что. Вот и попросил глянуть.

— И что ты думаешь?

— Думаю, что этот не сам в реку упал, — он вздохнул. — Но это пока только чутьё. А чутьё к делу не пришьёшь.

Татьяна кивнула и подвинула к нему тарелку с пирогом.

— Ты ешь. А то чай пустой.

Он взял кусок, откусил, прожевал. Тесто было нежным, с кислинкой антоновских яблок.

— Вкусно.

— Старый рецепт. Мамин.

— Лидия Петровна печёт? — удивился он, потому что пекарем Лидию Петровну представить было трудно.

— Нет, — Татьяна улыбнулась. — Это я. То есть печет иногда, но она больше по зельям и настоям.

Князев оглядел кухню — чистую, тёплую, с вышитой салфеткой на столе и старыми часами с гирьками, что мерно отсчитывали секунды. Половицы чуть поскрипывали в такт, и в воздухе, кроме запаха яблок, витал аромат сушёной мяты.

— У тебя тут хорошо, — сказал он без всякой задней мысли. — Спокойно.

— Раньше я почти всё время в мастерской проводила. Заказы, встречи, — она помолчала. — А после того, как Саши не стало, я решила, что дом должен быть местом, куда хочется возвращаться. Без магии. Просто теплом.

Татьяна опустила взгляд на свои руки, будто вдруг застеснялась того, что сказала слишком много.

Он кивнул. Что муж Татьяны умер от рака он знал - город небольшой, тут все друг друга знают. Но она впервые заговорила о нём сама, и он оценил это доверие. Не стал развивать тему, давая ей право решать, говорить или нет.

— А как Агата? — спросил он, переводя разговор в более безопасное русло. — В прошлый раз, когда заходил, она мне показалась задумчивой.

— Она в последнее время всегда задумчивая, — Татьяна вздохнула и покрутила чашку; чаинки закружились в лёгком водовороте. — Возраст. Плюс этот парень.

— Егор?

— Он самый. С ним связана загадка, а Агата такое обожает.

Князев помолчал, не зная, что ответить

— Он вроде хороший парень, — произнёс он наконец. — Насколько можно судить по бумагам.

— Бумаги не всегда помогают, — тихо ответила она.

Повисла пауза, но Князев не стал её торопить, и от этого молчания стало не тягостно, а покойно.

— А ты? — спросила она вдруг, поднимая на него глаза. — У тебя кто-то есть? Ну, семья?

— Нет, — он покрутил кольцо. — Жена умерла, давно. Детей нет, не сложилось. Я всё время на работе.

Они снова замолчали. Старые часы тикали, разбавляя тишину, и Князев вдруг поймал себя на давно забытой мысли: ему никуда не хочется отсюда уходить.

— А что там с Ириной? — спросила Татьяна, отрезая себе кусок пирога. — Анна Тимофеевна говорила, она с Ковеном поссорилась.

— Пока не знаю, — Князев поморщился. — В дела ковена мы стараемся не лезть, у них своя юрисдикция. Но, наверное, схожу к Вере Станиславовне. Просто так из Ковена не гонят, тем более так… со скандалом, на всю улицу

— Думаешь, спектакль?

— Да кто вас, ведьм, знает, — неожиданно ухмыльнулся он, — А если серьезно, за одну неделю в тихом городе стало слишком много шума.

В кармане завибрировал телефон. Князев вытащил трубку, глянул на экран и выпрямился.

— Князев, — сказал он в трубку. — Что у тебя?

Из динамика донеслось ворчливое:

— Дмитрий Алексеич, тут это… по утопленнику нашему. Марек заходил, сказал знает его. Но говорить, что и как отказался, да. Просил передать чтоб ты зашел к нему.

— Понял. — Князев помолчал, достал блокнот, посмотрел на него и снова убрал в карман. — Вы с Граниным связывались?

— Стрельцова к ним ускакала. Жду.

— Как будет информация, сразу звони.

— Понял, — хмыкнул Горелик. — А ты чего это, голос у тебя подозрительно довольный? Чай пьёшь, что ли?

— Ага. С пирогом, — ответил Князев, и на этих словах невольно улыбнулся, глядя на Татьяну.

В трубке повисла пауза. Потом — короткий смешок.

— Понял, не отвлекаю. Будет информация, доложу.

Князев убрал телефон и снова сел.

— Работа, — пояснил он.

— Я слышала, — Татьяна подлила ему чаю. — Голос знакомый, не могу вспомнить кто.

— Горелик.

— Игнат Борисович? Это который постоянно дымит в форточку?

— Он самый, — Князев усмехнулся. — И ворчит без конца. Но чутьё у него — дай бог каждому магу.

— Такие люди редкость, — заметила Татьяна.

— Редкость, — согласился он. — Потому и держу.

Князев посмотрел на часы. Уходить не хотелось, он давно не сидел так – не торопясь, не перехватывая бутерброды между звонками или отчетами. Когда-то он думал что в маленьком городе он будет скучать от безделья. Наивный.

— Тебе пора? — сказала Татьяна.

— Да. — Он всё же допил чай до дна, хоть тот уже остыл, — Спасибо. За чай. И за пирог.

Он встал, снял с крючка пальто. У двери задержался.

— Таня. — Имя вышло непривычно, будто он примерял его, как чужую вещь. — Ты… эту книгу, над которой сейчас сидишь. Дневник. Ты с ним осторожнее.

— Я всегда осторожна, это моя работа, - она подняла руку с браслетом на запястье, – и моя мама ведьма, если помнишь.

— Хорошо. — Он помолчал. — Просто у меня в последнее время очень много нехорошей информации о старых вещах. Не хочу, чтоб ты попала в список.

— Я очень постараюсь.

Глава 7

В четверг Татьяна засобиралась в библиотеку.

— Я к архивариусу, — объяснила она, заматываясь в шарф. Кончик шарфа никак не хотел укладываться, и она перебросила его через плечо с лёгким раздражением, — Хочу проконсультироваться по восстановлению переплета.

— Я с тобой! — мгновенно вызвалась Агата. — Дома скучно.

Ага.

Учебник истории, открытый на новой главе, тут вообще ни при чём. Случай.

— И я с вами, — заявил я, спрыгивая с подоконника. — Подышу библиотечной пылью, развеюсь.

Меня, разумеется, никто не услышал, кроме Шурша, который тут же отозвался из-под половицы:

— Иди-иди. Хоть отдохну от твоих комментариев.

— Скучать будешь, — пообещал я.

— Размечтался.

Библиотека встретила нас тем особенным запахом, который бывает только в старых книгохранилищах — пылью, бумагой, кожаными переплётами и едва уловимым ароматом времени. Высокие потолки, мраморные плиты пола, ряды стеллажей, теряющихся в полумраке. Красота.

Я обожаю библиотеки. Здесь тихо, спокойно, и всегда найдётся укромный уголок для размышлений о высоком. Или для дрёмы — что, по сути, одно и то же.

Татьяна направилась в служебную часть, ну и мы с Агатой следом. Правда сначала Агата хотела отказаться и улизнуть в кафе на первом этаже. Я был всецело за, но Татьяна взяла её под руку

— Тебе это может быть полезным.

Агата посмотрела на меня, но что я? Я кот.

Мне в принципе всё равно где находиться.

Хотя да, зачем Агате знать правила переплета старых книг я тоже не понял. Но с Татьяной спорить бесполезно.

Архивариуса звали Марек.

Вот тут я впервые за долгое время почувствовал неуютно.

Он не выглядел старым — скорее, никаким. Будто возраст обтёк его, как вода обтекает камень, не сумев оставить глубоких следов. Очки в тонкой оправе сидели на носу так естественно, словно приросли лет сто назад. Русые волосы, чуть тронутые сединой, крупные скулы. Ни суеты, ни желания казаться значительным.

Но меня смутили руки: ровные, сухие, без пигментных пятен и вздутых вен — так выглядят руки человека, которому нет и сорока.

А главное — взгляд. Когда он поднял на нас глаза, я понял: он видит меня. Не «кажется, что-то мелькнуло», как чует чувствительный человек. Видит, как любая ведьма. А у меня, знаете ли, не та внешность, чтобы её с кем-то путать. Полупрозрачный кот с разными глазами — это, мягко говоря, не рядовое явление.

Впрочем, у каждого свои секреты. У меня, у Лидии, а теперь вот и у скромного библиотекаря.

Он смотрел на меня секунду. Две. И в этом взгляде не было ни удивления, ни умиления, какое бывает у людей при виде кота.

Было спокойное, усталое узнавание — так смотрят на давно знакомое явление природы.

— А это кто с вами? — спросил он ровно, не отводя от меня глаз.

— Кот, — не оборачиваясь, отозвалась Татьяна, доставая дневник. — Семейный. Призрак.

— Вижу, что призрак, — сказал Марек. И, чуть склонив голову, добавил тише — не Татьяне, а будто мне: — Только не совсем. Правде же?

Я замер. Хвост застыл в воздухе на половине взмаха.

Не совсем? Что значит — не совсем? Я, между прочим, целиком тут. Хвост, усы, скверный характер — всё на месте. Я скосил глаза— может, у меня ухо отвалилось? Нет, оба на месте

Марек уже отвернулся к столу, будто и не говорил ничего.

Только я готов был поклясться: он знал, что я хочу переспросить. И нарочно не дал. Вот же... библиотекарь.

— Мисс Агата, — он коротко кивнул и повернулся к Татьяне, — ваша дочь достойный представитель вашего рода, истинная Воронова. Кровь берет свое.

— Спасибо, — невозмутимо поблагодарила Татьяна.

— Мам?

— Ну, если это правда, — она улыбнулась краешком губ, — садись, не стой над головой.

Агата засопела, но устроилась на одном из кресел. Я тут же запрыгнул на подлокотник.

Жутко хотелось обсудить этого архивариуса, но кто знает, может он не только видит.

Поэтому мы ограничились только мрачными взглядами. Я покосился на Агату. Агата — на меня. Мы оба уставились на Марека. Архивариус нас игнорировал, и это было подозрительнее всего.

Татьяна выложила дневник в истлевшем переплёте. Марек надел перчатки помедлил, будто прислушиваясь к книге, и раскрыл.

— Страницы вырваны аккуратно, — сказал он, ведя пальцем вдоль корешка. — Не в спешке, не в сердцах. Видите? Нити срезаны под корень, чтобы не задеть соседние. Тот, кто это делал, не рвал книгу. Он изымал конкретные записи. И старался не повредить остальное. Этакое своеобразное уважение.

— А восстановить их можно? — Татьяна подалась вперёд.

— Целиком — вряд ли. —сокрушенно покачал он головой, расставил на столе лупу, тонкую кисть и включил небольшую лампу с тёплым светом. — Но это дневник, рукописный, поэтому можно попытаться.

Он поднёс следующий после разрыва лист к лампе, наклонил.

— Видите эту едва уловимую рябь на бумаге? Тот, кто писал, давил на страницу, и буквы отпечатались на волокне. Иногда, если подобрать правильный угол и свет, можно различить целые строки.

Татьяна слушала очень внимательно. Легкая улыбка появилась на её губах — профессиональный разговор явно доставлял ей удовольствие.

Марек наклонил голову и прищурился.

– . К тому же есть определенные амулеты и технология восстановления страниц. Стоимость у них конечно высока, но если ваш наниматель согласится, можно попробовать.

Агата посмотрела в потолок и вздохнула.

Я тоже посмотрел, но вздыхать не стал

— Может отпустим девочку? — Марек отодвинул лампу и убрал с книги несуществующую пылинку. – Вряд ли ей интересны наши разговоры.

Татьяна неодобрительно посмотрела на дочь и кивнула, давая разрешение нам уйти.

— Вот, — она протянула Агате кошелек, — только не трать много.

Это она сейчас семнадцатилетней ведьме говорит? Ну-ну. Я ещё помню, сколько Лидия оставляла Татьяне в её возрасте, и чем это обычно заканчивалось.

Чтобы попасть в кафе, нужно было вернуться на первый этаж. Агату я нагнал на входе в читальный зал.

— Ищешь кого? — поинтересовался я, устраиваясь на её плече и оборачивая хвост вокруг её шеи. Жест собственнический, но я имею право.

— Не ищу, — буркнула она и попятилась.

А вот это интересно.

Я завертел головой высматривая, кого она там в зале увидела.

О-па.

В противоположном конце зала, за столом, заваленным папками и архивными коробками, сидел Егор. Перед ним лежала потрёпанная папка, из которой торчали края фотографий.

— Как интере-е-есно, — протянул я, рассматривая не парня — чего там смотреть — а на сосредоточенную Агату.

— Моррис!

— Что?

Мы оба посмотрели в угол читального зала.

— Ты что-нибудь видишь?

— Если ты про тень, то нет, не вижу.

— Это прекрасный повод собрать данные. — с сомнением в голосе сказала она.

— Данные тебя уже заметили.

Егор как раз поднял голову. Скользнул взглядом по залу и остановился на Агате. На долю секунды застыл. Потом коротко кивнул.

— Придётся подходить, — сказал я. — Иначе невежливо.

Агата пошла. Я за ней.

Вернее, на ней, спускаться с плеча я не собирался. Во-первых, удобно. Во-вторых, так я ближе к её уху, а значит, мои комментарии долетают быстрее.

— Привет, — она остановилась у стола. — Не ожидала тебя тут увидеть.

— Привет. — Егор аккуратно прикрыл папку, освобождая место. — Почему, я говорил, что на практику приехал. Исторический проект. А ты? Тоже за книгами?

— С мамой пришла. Ей по работе нужно было, я с ней решила прогуляться.

Они помолчали. Агата огляделась и подтащила стул от соседнего стола. Егор следил за её манипуляциями молча.

— А что за проект? - не унималась она.

— Развитие ремёсел.

Я запрыгнул на стол и сунул нос в бумаги.

Старые подшивки газет с пожелтевшими страницами, карта города. Толстый справочник адресов

Ремёсла, значит.

Странные ремёсла, которые изучают по газетам, а не по книгам. Обычно студенты начинают с учебников — это скучно, зато надёжно. А этот сразу полез в архивную периодику.

— Что именно изучаешь? – Агата покосилась на меня, – в городе ремесленных тут много, они основали город, а еще со времен последней войны обозники осели. У нашего города интересная история.

– Я еще не решил., — Егор отодвинул папку и поправил пальцем уголки фотографий, — Гончарное дело нравится. И кузнечное. Но там почти нет магии. Думаю, может травницы или ведьмы подойдут.

– Ну, что мы все с даром — это да. — задумчиво протянула Агата. – Только я бы это ремеслом не назвала.

– Меня интересует основа под контуры и амулеты. Сами не магические, но держат заклинание. Это как плата под прошивку. — Он говорил увереннее, когда речь шла о деле. — Хочу понять, как их делали раньше. До машин.

– А мы тогда причем? – и пояснила, увидев недоуменный взгляд Егора, – мы это ведьмы.

– Первыми начали создавать амулеты и контуры ведьмы.

– Агата, не нравится мне этот Егор. – категорично заявил я и плюхнулся поверх бумаг. – Книг нет, что можно узнать по газетам? Вот зачем ему изучать карту города?

— Интересно, — Агата наклонилась вперёд. —А зачем тебе старые газеты?

На меня она глянула искоса и отвернулась.

Я попытался заглянуть под плотные края папки.

— Так проект большой, куратор сказал собрать исторические справки.

— Агата, там у него фотографии, — подсказал я.

— Понятно. А там у тебя что? — она ткнула в его папку с документами.

Я выразительно посмотрел на Агату и вздохнул.

— Не, если нельзя, я понимаю, — проигнорировала меня Агата. Наклонив голову, она пыталась прочитать заголовки старых статей. — Просто интересно. Что можно узнать из старых газет?

Он смотрел на неё пару секунд. Что-то взвешивал. Потом он молча приоткрыл папку.

Листы с убористым почерком. Мятые бумажки. И фотографии: одна — старая, чёрно-белая, с загнутыми уголками. Остальные — свежие распечатки, глянцевые. И на всех — лавки.

Агата ткнула пальцем в старый снимок и охнула:

— Это же наша лавка!

Я вытянул шею. Точно, наша.

Только другая: старая дверь, вывеска, которую Лидия сменила лет десять назад. И витрина не та эту Виктор потом высадил, когда с маленькой Татьяной гонял мяч. Я смутно помнил тот день: Лидия смеялась — что бывало редко, — а Виктор нёс что-то про «закалённое стекло» и «почему же оно, зараза, не закалилось». Солнце играет на осколках, Татьяна хохочет... Я тряхнул головой. Не время для воспоминаний.

Егор смотрел на снимок так, будто впервые сопоставил его с реальностью:

— Твоя? — Егор удивился. Искренне, кажется.

— Моей бабушки! Ты же у нас был! — Агата поднесла снимок к лицу поближе, — текст на вывеске не разобрать, но это точно она.

— Я не знал, что это та же лавка, — он взял из её рук снимок. — На фото всё по-другому.

— Откуда у тебя эта фотография?

Егор промолчал, сосредоточенно собирая все свои документы в папку.

— И зачем вообще тебе эти фотографии, старые газеты? — голос Агаты стал суше, настороженнее. Воздух вокруг неё уплотнился - верный признак, что ведьма теряет терпение.

И тень отреагировала.

Я увидел это краем глаза — и тут же развернулся, забыв про Агату.

Шерсть на загривке встала дыбом. Я прижал уши и зашипел.

За спиной Егора воздух пошёл рябью. Высокая, размытая по краям фигура, сотканная из теней, медленно проявлялась из воздуха. Она качнулась вперёд — не к Егору, а к Агате, будто привлечённая её гневом, — и на секунду замерла, словно прислушиваясь. У неё не было лица, но я чувствовал взгляд. Холодный. Оценивающий. Такой, от которого у живого кота шерсть встала бы дыбом, а у меня, призрака, пробежал по хребту электрический холодок — от ушей до кончика хвоста.

Я не успел предупредить.

Но Агата и без меня почувствовала.

Её ресницы дрогнули, пальцы на миг сжались в кулак, а потом нарочито медленно разжались. На скулах проступила бледность.

Воздух, только что звеневший от её силы, вдруг показался ей чужим — и она это поняла. Древним, родовым чутьём, которое спит в крови любой ведьмы, пока его не разбудит опасность.

Агата моргнула. Её плечи опустились, воздух вокруг разрядился.

Напряжение схлынуло, словно его и не было.

И тень тоже схлынула. Фигура потеряла очертания и растворилась за плечом Егора.

Агата медленно перевела дыхание и заставила себя улыбнуться Егору, который по-прежнему ничего не замечал.

А я — я не мог.

Потому что единственное, что я видел сейчас, — это тень, которая только что тянулась к моей ведьме. К семнадцатилетней дуре, которая стоит тут и улыбается, будто не она только что стояла в шаге от того, чтобы притянуть к себе нечто, от чего у меня шерсть дыбом даже сейчас.

— Агата, — процедил я, и голос у меня был не мурлыкающий, а такой, каким я не говорил с ней никогда. — Ещё раз выпустишь силу при нём — и эта тварюга решит, что ты угроза. А знаешь, что делают такие вот твари, если решили, что ты угроза? Нет? Вот и я не знаю. И проверять не горю желанием.

— Я просто спросила, — сказала она тихо.

— Просто спросила, — передразнил я, всё ещё не остыв. — Ты отпустила свой дар! Ты это чувствовала, я знаю. И если ты ещё раз сделаешь вид, что ничего не произошло, я лично явлюсь тебе во сне и буду орать до рассвета. У меня, знаешь ли, опыта в этом деле хватает — пятнадцать лет практики. Могу устроить кошмар с деталями, от которых у любого психотерапевта волосы встанут дыбом.

Она не ответила. Но протянула руку и коснулась моей лапы - символический жест — не то извиняясь, не то благодаря.

Егор, если и заметил что-то никак не отреагировал. Он смотрел на фотографию и молчал, водя пальцем по краю снимка, словно решал для себя какую-то задачу.

И когда заговорил снова, голос его изменился, стал тише:

— Фотографии я нашел в бумагах матери.

— Это она тебя сюда прислала? — Агата постаралась изобразить интерес. Голос почти не дрогнул.

— Нет. — Егор ровно сложил фотографии обратно. Он подобрался, будто закрыл клапан. — Она пропала полгода назад. Среди её вещей был список адресов и эти снимки. Три лавки. Я не знаю, зачем они ей. Приехал разобраться.

— Прости, — сказала Агата, и на этот раз без напора, тише. — Я не знала.

— Нормально. — Он пожал плечами. — Я почти привык.

Он не спросил помощи. Он вообще ничего не просил — просто закрыл папку и приготовился уйти. И это, как ни странно, зацепило Агату сильнее, чем если бы он расплакался. Она у нас так устроена: тех, кто просит, — жалеет, а тех, кто справляется молча, — уважает. И тянется помочь вдвойне.

Не к добру это.

— Слушай, — сказала она, тоже что-то решив для себя. — У меня бабушка эту лавку сорок лет держит. Хочешь спрошу? Вдруг помнит твою маму.

Егор поднял на неё глаза.

— Спроси, — сказал он. — Если не сложно.

К стойке библиотекаря газеты понёс сам Егор. Агата шла впереди и не замечала, как он искоса за ней наблюдает.

— Агата, — раздраженно спросил я. — Ты сейчас серьёзно? После того, что мы только что видели? После того, как эта тень чуть не вышла на тебя, ты хочешь привести его в дом?

Она даже не сделал вид, что раскаивается.

— Я хочу помочь. Это другое.

— Другое! — я подпрыгнул на её плече, хвост дернулся. — Ты знаешь, что это не другое. Ты знаешь, чем кончилось в прошлый раз, когда кто-то из этой семьи решил помочь, не разобравшись. Ты знаешь — и всё равно лезешь.

— Я не лезу. Я спрошу бабушку. Это безопасно.

— Безопасно? — я замер и наклонив голову, попытался заглянуть ей в лицо. — Ты сейчас слышишь себя? Ты только что видела тень, которая на тебя среагировала. Которая тебя заметила. И ты хочешь, чтобы я спокойно сидел и смотрел, как ты тащишь эту тень к нашему порогу?

Она сжала губы. Плечи напряглись. Но голос остался ровным:

— Я не тащу. Я только спрошу. И ничего с нами не случится.

И вот тут я заметил кое-что ещё. То, что упустил, пока орал. У неё в глазах горел не только праведный гнев и сочувствие к несчастному парню. Там горел азарт. Тот самый, с которым она расчерчивала схемы в гримуаре и нумеровала коробки с травами. Аналитический, холодный, цепкий интерес — не к Егору, а к загадке, которая стояла за его спиной.

Я выпрямился и почти застонал.

Тень, которая дышит. Проклятие, которое не убило, а привязалось. Мать, которая искала лавку её бабушки, а потом исчезла. Фотографии. Газеты двадцатилетней давности. Всё это не складывалось в понятную картину — и именно поэтому Агата уже не могла отступить. Не потому, что влюбилась. Не потому, что пожалела. А потому что её ум, устроенный как инженерный чертёж, требовал разобраться.

И от этого мне стало ещё страшнее. Потому что сочувствие можно остудить доводами. А азарт не остановит ничего, кроме разгадки. Или катастрофы.

Я хотел сказать ещё много всего — про дурацкое благородство, про семнадцатилетнее всемогущество, про то, что герои обычно кончают плохо, а героини — ещё хуже. Хотел напомнить, что Виктор тоже начинал с «я только проверю одну гипотезу». Хотел, чтобы она испугалась — потому что я испугался, и мне нужно было, чтобы этот страх разделил хоть кто-то.

Но она уже не слушала. Она оглянулась на Егора — и в её глазах было то самое выражение, которое я слишком хорошо знал. Упрямство. Сочувствие. И полное, бесповоротное нежелание проходить мимо.

Я замолчал. Говорить всё равно бесполезно, только воздух сотрясать.

— Вот и славно, — пробормотал я, усаживаясь на плече поудобнее и оборачивая хвост вокруг её шеи. — Просто замечательно. Ещё одна бедовая ведьма в семействе. Как будто нам одной было мало.

На улице ноябрь постепенно уступал место декабрю - ещё вчера висела над городом серая мгла, а сегодня воздух стал сухим и звонким.

Ступени библиотеки покрылись тонким ледком, и Агата спускалась осторожно, придерживаясь за перила. Егор шагал следом его тень плясала на обледенелом граните, длинная, размытая по краям. В этот раз обычная, спасибо всем богам за это.

— Погоди, — Агата сняла перчатку и набрала номер матери. Прижала трубку к уху, поёжилась. — Мам, я домой пошла. Да, всё нормально. Нет, ничего не случилось.

Я фыркнул, слетая с её плеча на козырёк над входом.

«Ничего не случилось» — это сильно сказано.

Агата покосилась на меня снизу вверх, но я решил, что прогулка по городу сомнительное удовольствие и лучше их около дома подождать.

Было у меня ощущение что будет не просто.

И не ошибся.

У крыльца Вороновых воздух пах дымом и вереском, Лидия, по-видимому протапливала печь.

Сугробов ещё не намело, но на тротуаре уже лежал молодой ледок, звонко хрустевший под кроссовками Егора.

Агата поднялась первой, Егор следом, и только он занёс ногу на верхнюю ступеньку, как дверь с грохотом захлопнулась прямо перед ним. С карниза сорвалась ледяная крошка, осыпав Егору плечи и волосы.

— Я приглашен…, — Егор отступил на шаг и приподнял руки. То ли примирительно, то ли показывая, что безоружен.

Парень видимо знал кто такие хранители. Или сталкивался.

С хранителями лучше не ссориться.

— Шурш, прекрати! — зло рявкнула Агата и рванула дверь.

— Не пущу! — Дом отозвался возмущённым сквозняком, на чердаке хлопнула ставня. — Я этого не потерплю!

— А куда ты денешься, — философски заметил я, и тут же напрягся, глядя как волосы Агаты, выбившиеся из пучка, начинают жить своей жизнью. Воздух вокруг неё потрескивал. Ещё немного — и с пальцев посыплются искры.

Шерсть на загривке сама встала дыбом. Я спрыгнул на ступени, стараясь держать обоих в поле зрения.

Тени не было. То ли не считала Агату угрозой в этот раз, то ли потратила все силы на прошлое появление.

Егор с опаской и легким интересом следил за Агатой. На её взбешённое лицо, на пальцы, сжатые в кулачки.

Еще один пришибленный на мою голову. Большинство нормальных людей при виде разъярённой ведьмы пятятся. А этот стоит и наблюдает.

Студент-артефактор. Ему бы в боевые маги идти, с такими-то нервами.

Агата рванула дверь во второй раз — и хранитель дрогнул.

— Пусти, — процедила она сквозь зубы, и в голосе её звенела уже не просьба, а приказ. Приказ младшей ведьмы старому дому, который четыреста лет слушался только Лидию.

Шурш взвыл где-то в стенах — протяжно, обиженно, но ослушаться не посмел. Агата шагнула через порог первой, всем видом показывая, что гостя поведёт она.

—Лидия! — рявкнул Шурш так, что даже я подскочил.

Лидия появилась на крыльце с лицом мрачнее тучи.

Я выдохнул. Сам не заметил, что не дышал.

— Что за шум?

— Бабуль, я Егора привела, — хмуро пояснила Агата. — Помнишь его? У него фотографии нашей лавки и...

— Тихо. — Лидия оборвала её и посмотрела на Егора. Тот под этим взглядом споткнулся на ровном месте. Она смотрела долго. Взвешивала. — В дом посторонних не вожу. Проводи гостя в лавку.

Шурш одобрительно скрипнул, но тут же снова заворчал — видимо, его не устраивало даже это.

Отходняк накрыл меня неожиданно. Не страх — страх ушёл вместе с искрами.

Осталось противное, липкое чувство, от которого хотелось встряхнуться всем телом, как после драки. Лапы подрагивали. Я сел на крыльце, обернул хвост вокруг себя и посмотрел на Лидию.

— Искры из пальцев, — пробормотал я в пространство. — Дверь выламывает. Хранителю приказывает. А мне потом сиди тут, делай вид, что всё в порядке. Нет, ну ты видела? Кошмар. Воспитываешь её, воспитываешь, а она…

Лидия перевела взгляд на меня.

Я осёкся. Воспитывал её не я. Воспитывала Лидия. А я просто присматривал.

Но сейчас, глядя на закрывшуюся за ними дверь лавки, я чувствовал ровно то же, что чувствовал бы любой старый, нервный кот, чья подопечная только что в очередной раз доказала, что у неё напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Смесь гордости и ужаса. С привкусом седины.

— Ладно, — сказал я сам себе и поднялся. — Пойду. Прослежу, чтобы эта бедовая ведьма не разнесла дом.

—Нет. — качнула головой старая ведьма, — Сначала я выслушаю что произошло. И заодно Шурша успокою. Заходи.

С ведьмами не спорят. Ни хранители, ни коты.