Kitabı oxu: «Великие женщины мировой истории. 100 сюжетов о трагедиях и триумфах прекрасной половины человечества»
Вступление, или Пара слов от автора
Эта книга о женщинах нашей планеты, которых с точки зрения исторического развития вполне можно назвать Великими Дамами. Они сыграли важнейшую роль в развитии мировой цивилизации. Они были Женщинами, Изменившими Мир.
Однако, пожалуйста, не воспринимайте эту книгу как свод справочных или энциклопедических сведений. Да, здесь рассказываются биографии легендарных женщин, творивших историю (а еще искусство, науку, политику, просто быт человеческий, в конце концов), но это никак не пересказ судеб или перечень событий, дел и дат.
Данная книга – дань памяти: чтобы идти вперед, надо точно знать, что позади. Иначе нет нити движения. А вот эту нить – некую символическую жизнь женщины из века в век – и хотелось проследить. Что-то напомнить, что-то подчеркнуть. Что-то подсказать.
Чтобы мы вспомнили – или узнали. Чтобы нить времен не разорвалась. И чтобы то, что прожили, постигли и прочувствовали Великие Дамы, помогло и нам, сегодняшним, стать не менее Великими хотя бы в собственной жизни.
Положившая начало
Именно эта женщина – царица Мернейт – первая, если не считать праматери Евы, стала достоверно известна человеческой цивилизации. Жила она в Древнем Египте в эпоху Раннего царства где-то после 3000 года до н. э. То есть 5 тысяч лет назад. И имя ее сохранилось! Значит, была она воистину великой. Вот только мир этот на протяжении всех тысячелетий патриархален. Правда, говорят, некогда существовал и матриархат. Но когда это было? Во всяком случае, в известной нам истории мир принадлежал мужчинам. И женщина, хоть семи пядей во лбу, могла пробиться к власти, известности и могуществу только будучи рядом с отцом, мужем, сыном. Древний Египет не являлся исключением. Женщина в нем могла стать властительницей никак не сама по себе, а только будучи супругой, матерью, наконец, сестрой или наложницей фараона. Ведь в древнеегипетском миропонимании фараон-мужчина олицетворял продолжение самого бога (древнейшего бога-сокола Хороса, позже всеобъемлющего бога Ра) на этой земле. И значит, только он и может править.
Вот и Мернейт оказалась у власти только потому, что являлась супругой правящего фараона и матерью фараона будущего. Ее муж был весьма значимым правителем в истории Египта. Об этом повествует потомкам его имя – Джет (иные транскрипции – Уаджи, Зет), которое имеет единое написание с иероглифом «священная змея». А это означает, что фараон Джет вел свое происхождение прямо от богини Уаджет – «крылатой кобры», покровительницы Верхнего Египта. Именно ее изображение – священный урей – и красовалось на царском уборе, давая носящему его власть фараона Египта.
Начало правления Джета, третьего фараона династии Раннего царства, исчисляется по-разному – от 2980 до 2920-х годов до н. э. Трудно считать через века. Но если учитывать, что девочек в то время выдавали замуж с 10–12 лет, можно прикинуть и годы жизни его любимой супруги. А то, что Мернейт была именно любимой и главной женой, сомнений быть не может, ведь именно ее сын – Дэн – унаследовал от отца царство. Правление самого Джета, судя по археологическим находкам, было вполне успешным. В его царстве бурно развивалось искусство, особенно изобразительное, что обычно бывает только во времена спокойного расцвета страны. Вот только скончался фараон, когда его сын был еще маленьким, так что Мернейт стала первой в истории мировой цивилизации известной нам регентшей при фараоне-сыне. Правда, официального царского титула Мернейт не получила. Это показали оттиски печатей фараонов Первой династии, найденные египтологами в царском захоронении близ Абидоса. Печати с именем «Мернейт» там нет. Но то, что, будучи матерью фараона, она фактически правила Египтом, – факт доказанный и невероятный для того, мужского, времени.
Как она добилась этого, трудно сказать. По обычям египтян, регентом при малолетнем фараоне становился самый старший родственник по мужской линии. Но вероятно, можно предположить, что Мернейт обладала большим умом, деловой хваткой, смелостью и умением привлечь ближайших приближенных на свою сторону. Иначе как бы она добилась «возможности престолоблюдения»?
Правда, сведений о ее правлении мало. Зато есть достоверные факты того, каким стал ее сын – четвертый фараон Первой династии Раннего царства. Его звали Дэн (иначе Девен, Удиму) – «Тот, кто наносит удар». В Античном мире (Древней Греции) его называли Усефай. И такая память уже говорит о том, что он был весьма выдающимся правителем. Действительно, именно при Дэне, который начал править где-то примерно с 2950-х годов (впрочем, по другим исчислениям, может, и на полвека позже), произошло объединение Верхнего и Нижнего Египта в единую страну. Конечно, если вспомнить его имя («Тем, кто наносит удар»), ясно, что объединение не было мирным. Скорее всего, Верхний Египет завоевал Нижний. Но все равно это было эпохальным событием, ведь страна объединилась. Именно Дэн впервые стал именоваться титулом «Владыка Верхнего и Нижнего Египта» и носить не только священный урей отца, но и головной убор фараона, который состоял теперь из двух корон: белой – Верхнего Египта и вложенной в нее красной – Нижнего. Ну а как вы думаете, сколь велика была заслуга матери Дэна, царицы Мернейт, в «подготовительном этапе» объединения страны? Ведь это она фактически правила Египтом до совершеннолетия сына.
Но больше всего о реальном статусе Мернейт свидетельствует ее гробница. Некрополь у египтян вообще являлся основным результатом жизни, демонстрируя статус, которого достиг человек. Так вот Мернейт, как царица, была захоронена в семейной гробнице фараонов в Умм-эль-Кабе близ Абидоса. И ее положили не просто рядом с мужем, как это полагалось предыдущим царицам, но выделили ей отдельную погребальную камеру. Немыслимо по тем временам! Ведь это подчеркивало безусловное признание ее как самостоятельной личности. То есть она воспринималась современниками не просто супругой и матерью, но самостоятельной правительницей. К тому же – невероятнейшее событие! – ее гробница по размерам была куда больше и роскошнее, чем у ее мужа Джета. А это говорило о том, что влияние Мернейт на судьбу страны превзошло даже влияние фараона-мужчины. Впрочем, возможно, это говорило еще и о том, что ее сын, легендарный фараон-объединитель Египта, ценил ее, свою мать, больше, чем отца. Не потому ли, что признавал за ней огромные заслуги в объединении страны? Но тогда Мернейт становится не только первой известной женщиной Древнего мира, но и объединительницей земель. Недаром же современники называли ее «Положившая начало».
Мать «Солнечной династии»
Однако сколь бы много власти ни имела «жена фараона и мать фараона», она все-таки оставалась всего лишь местоблюстительницей, даже когда являлась регентшей при своем малолетнем сыне – будущем фараоне. Впрочем, и на это требовались мужество, воля и твердый характер. Второй женщиной, известной мировой истории, стала царица Хенткаус, жившая в далеких 2400-х годах до н. э.
Хенткаус именовалась «дочерью бога, матерью двух царей Верхнего и Нижнего Египта, которая просит богов о множестве хороших вещей, которые для нее выполняются». Столь напыщенный титул надо понимать так: Хенткаус, конечно, не была дочерью бога, но именно таковым считали древние египтяне правящего фараона, а значит, Хенткаус доводилась правителю дочерью. Что же касается ее просьб о «хороших вещах», то подобная характеристика говорит о том, что царица происходила не просто из фараонова дома, но и являлась Верховной жрицей, которая имеет право просить Небеса о благоволении к египетскому народу. Такие жрицы считались «женами бога». Ведь, по представлениям древних египтян, раз фараон являлся земной проекцией бога, то Верховная жрица становилась его земной супругой. Обычно она выбиралась из юных женщин рода фараона, в данном случае Хенткаус и стала земной супругой бога Амона-Ра. И как Верховная жрица проводила священные церемонии, читала молитвы в честь своего божественного супруга. На заре, когда все еще спят, во главе жриц входила в храм Амона. Жрицы умащивали благовониями золотую статую бога, услаждали слух божества пением, а взгляд – плясками. «Божественная супруга» получала в Древнем Египте неординарный статус. Она имела особые возможности, ее поступки не обсуждались, а повеление считалось приказом. Надо сказать, что не у каждого фараона супруга получала статус «жены бога». Но Хенткаус таковой стала.
Супруг же ее (по иным сведениям, ее отец – ах, эта египтология, все так запутано!) легендарный фараон Менкаур (иначе Микерин), пятый правитель Четвертой династии (годы правления где-то между 2520–2480 годами до н. э.). Древнеримский историк Геродот отмечал Менкаура как одного из самых добрых и справедливых правителей, подчеркивая, что египтяне ценили его больше других фараонов, ибо «он открыл храмы и освободил измученный тяготами и налогами народ». К тому же Менкаур стал одним из родоначальников главнейшего дела Древнего Египта – строительства пирамид в Гизе. Первую пирамиду построил еще отец Менкаура, вторую – дядя. Менкаур же возвел для себя третью пирамиду в Гизе – самую величественную. Вдохновительницей всех дел фараона, в том числе и строительства, считалась его любимая супруга Хенткаус. О ней остались воспоминания как о доброй и справедливой царице. Вместе с Менкауром Хенткаус поддерживала не только строительство, но и изобразительные искусства. Именно во время их правления пришелся истинный расцвет древней культуры. Наглядный пример – дошедшие до наших дней впечатляющие скульптурные группы, изображающие фараона вместе с богами. Сохранились и изображения Хенткаус. На двух гранитных косяках у входа в свою гробницу царица увековечена со священным уреем, что подтверждает самый высокий (божественно-фараонский) статус ее власти. Как истинная властительница, она даже держит жезл фараона. Подпись гласит: «Царь Египта, мать царя Египта». Однако египтологи считают, что статуса фараона Хенткаус все-таки не имела. Надпись же представляет собой просто удвоенное обозначение, говорящее о том, что царица была матерью двух последующих царей Египта. Тем более что в другом источнике ее титул написан однозначно: «Мать двух фараонов Египта».
Недавние исследования раскрыли и их имена. Из найденного папируса «Весткар» следует, что это были братья-близнецы. Сначала правил фараон Сахур, потом его брат Нефериркара Какаи. Имена вовсе не смешные. Саху-Ра означает «прибытие Ра», то есть этот фараон воспринимался как новое явление бога. Если же мы вспомним, что именно его мать, Хенткаус, была божественной супругой (жрицей) Амона-Ра, то ясно, что имя юноши связано и с материнской ролью в стране. Имя («прибытие Ра») также подчеркивает, что Сахур происходил из дома новой пятой династии, основанной Менкауром и Хенткаус. Имя второго брата – Нефериркара Какаи – имеет следующие составляющие: нефер (прекрасный) – ир (явление) – ка (душа) – ра (бог Ра) и какай – властитель с удвоенной (сильной) душой. Оба брата были удачливыми правителями. Оба продолжили любимое дело отца – строительство, и не только пирамид. Еще Менкаур начал возводить храмы – Дома для богов. Они строились, ориентируясь на восход солнца, и в их названиях всегда присутствовало имя бога солнца Ра. Сыновья Менкаура и Хенткаус продолжили строительство храмов – огромных, роскошных. В центре Домов для богов возвышались их громадные обелиски, перед которыми располагались площадки для богослужения и жертвоприношения. Рядом с храмами строители стали помещать «солнечные ладьи», на которых, по преданию, умершие совершают путешествие в загробный мир. Таким образом подчеркивалось, что любой человек, посещающий храм, может воспользоваться этим «общественным» средством передвижения (у бедняков ведь не было денег на единоличные ладьи!), когда придет его час. Такой «демократический» подход был внове и принес сыновьям Хенткаус еще большую популярность и любовь простого народа. Саму же царицу египтяне стали почтительно именовать матерью-родоначальницей Пятой «Солнечной династии».
Женщины-фараоны
Ни Мернейт, ни Хенткаус, хоть и были при троне, но официального титула фараона не имели. Мужчины не собирались делиться реальной властью – единоличной и легитимной только для фараонов мужского пола. Женщинам хоть и удавалось иногда носить урей, держать скипетр, иметь собственные усыпальницы, но официального титула они не добивались. Но все изменилось к концу Среднего царства, в XVIII веке до н. э.
Прекраснейшая для бога Ра, или Смертельно быть первой
Именно тогда появилась первая женщина-фараон – царица Себекнеферу (Нефрусебек), полновластная и единоличная правительница Верхнего и Нижнего Египта, которой в своем правлении уже не приходилось оглядываться ни на отца, ни на мужа, ни на сына. Впервые в мире ее короновали как фараона, и она получила полную пятичленную титулатуру, полагавшуюся до того только мужчинам-фараонам.
Египтологи расшифровали значения ее имен. Нефрусебек означает Прекраснейшая для Себека (бог-крокодил Нила – один из старейших богов). Собекнеферу (Себернефрура) – Себек, прекраснейший для бога Ра. Оба имени совмещают старых (Себек) и новых (Ра) богов. То есть царица хотела получить благословение и старых и новых небесных властителей. Встречаются и ее краткие имена – Себеккара или Касебекра. Полный земной титул царицы звучал: «Добрая дочь, хозяйка Обеих земель Верхнего и Нижнего Египта двух богинь (Нехбет и Уаджит)».
Торс статуи царицы Себекнеферу
Однако, несмотря на пышные титулы, правление Себекнеферу оказалось кратким, всего 3–4 года – по разным подсчетам, где-то в промежутке от 1799 до 1785 года до н. э. Найденный папирус, названный Туринским, свидетельствует, что Себекнеферу правила в конце Двенадцатой династии Среднего царства и обладала единоличной властью фараона 3 года 10 месяцев и 24 дня (стоит учитывать, что месяцы древних египтян не совпадали с современным летоисчислением). Правда, раньше считалось, что Себекнеферу не была первой «фараоншей», до нее царица Нитокрис из Шестой династии имела свою печать власти. Но последние исследования, проведенные египтологом Кэт Райхолд, доказали, что загадочной царицы с греческим именем не существовало, ее придумали сами древние греки. Так что сегодня никто не оспаривает первенство Себекнеферу как легитимной единовластной правительницы.
Из глубины тысячелетий история видится так. Недюжинно умная, властная девушка была дочерью фараона Аменемхета III. Греки называли его впоследствии Лахаресом. Во времена правления этого фараона в Египте процветали строительство (возведение храмов и дворцов, даже был построен священный Храм-лабиринт), осуществлялись ирригационные работы (прокладка каналов, осушение болот). Словом, это было время могущества и апогея власти. Не мудрено, что дочь царя, стоявшая над всеми от рождения, решила получить власть в свои руки. Но, увы, наследником ее легендарного отца-владыки стала не она, женщина, а его сын Аменемхет IV. Правда, по древним обычаям, ратующим за то, чтобы власть фараонов не распылялась, Аменемхет взял свою сестру Себекнеферу в жены. Однако прожил муж-брат недолго. Сыновей у него не было. И отважная Себекнеферу решила сама взойти на престол, поскольку была не просто женой-сестрой, но и дочерью фараона, воплощающего бога Ра. То есть мудрая Себекнеферу посчитала себя законной дочерью бога и отважилась править сама.
Но ведь она была женщиной – и ее самостоятельное правление становилось невероятным фактом в истории Древнего Египта. Фараоны до нее всегда были мужчинами, ибо олицетворяли небесного бога, воплощенного в земную оболочку. Но как богу воплотиться в женщину?!
Да появление на троне женщины нарушило бы весь порядок миропонимания древних египтян! Но Себекнеферу оказалась достойной дочерью своего великого отца – она нашла выход. Какой? Об этом можно судить по ее статуям, найденным в священном Храме-лабиринте, некогда построенном ее отцом. Правда, главная статуя из розовато-желтого кварца (сейчас находится в Лувре) лишена головы, но и по торсу можно кое-что понять. Поверх типично женской одежды того времени (сейчас мы можем назвать ее сарафаном) на Себекнеферу надета мужская юбка, которую носили фараоны. Впереди она завязана мужским узлом и опоясана мужским же поясом. Однако мужчины носили пояс на бедрах, а Себекнеферу по-женски опоясалась по талии. Словом, исходя из этих изображений, можно понять, что придумала мудрая царица – она стала носить мужскую одежду, представая перед народом в привычном образе фараона-мужчины.
Впрочем, и от женской одежды она не отказалась. Как не смогла избежать и постоянной путаницы в написании своих титулов. Хотя именовалась она по пятичленной титулатуре, которую могли позволить себе только фараоны – сыны Ра, но писцы постоянно путались, указывая титулы и наименования фараона-царицы. Так что надписи: «Нефрусебек, любимая городом Шедит… владычица Обеих земель… дочь Ра» соседствовали с иными: «царь Верхнего и Нижнего Египта… владыка страны… сын возлюбленный Ра».
Конечно, и с этой путаницей со временем смирились бы, привели к единообразию. Но вот незадача!.. Египтологи считают, что в конце третьего года правления Себекнеферу начались природные катаклизмы: наводнение на Ниле, когда река поднялась примерно на 3 метра, смывая плодородные слои почвы; бури и ураганы, ломающие хижины и строения. Это привело к голодному восстанию народа. Что случилось дальше с первой в человеческой цивилизации легитимной царицей, легко предположить. Скорее всего, именно ее обвинили в гневе богов, ведь издревле известно – женщина не имеет права ни на какую власть в этом мире. Ее дело – повиноваться и угождать мужчине. И потому вместе с «гневом богов» на бедную голову Себекнеферу обрушился гнев ее сородичей. Мы не знаем, умерла ли она своей смертью или ее убили. Известно одно: на фараоне-царице династия ее рода закончилась. Еще египтологи считают, что первую в мире царицу коварно предал ее же собственный военачальник, рвавшийся к власти. Именно он под именем фараона Угафа и взошел на египетский трон, начав новую, Тринадцатую династию.
Гробница Себекнеферу не найдена до сих пор. Трудно быть первой. Иногда и смертельно опасно. Но ведь кто-то должен сделать первый шаг. И если бы не бесстрашная Себекнеферу, может, и сейчас женщин не было бы у власти – ни местно-муниципальной, ни думско-законодательной, ни тем более президентской.
Находящаяся впереди благородных дам
Трагический опыт правления женщины не прошел даром. Минуло триста лет, настало Новое царство, и миру явилась легендарная царица Хатшепсут. Родилась она, по разным датировкам, то ли в 1504, то ли в 1490, то ли в 1479 году до н. э. и правила Египтом (согласно древнеримскому историку Иосифу Флавию) 21 год и 9 месяцев. Неплохо, верно? Не сравнить с несколькими трагическими годами правления Себекнеферу. И, судя по длительности правления, можно утверждать, что Хатшепсут являлась могущественной царицей, удачливой в делах власти.
Была она дочерью храброго фараона, завоевателя окрестных стран (в том числе Нубии) Тутмоса I (третий фараон Восемнадцатой династии Нового царства). С детства Хатшепсут отличалась стойким характером, железными нервами и явным стремлением к власти. Но пока был жив отец, тоже крутой нравом, принцесса достигла только того, чего могла бы достигнуть почтенная дочь фараона – стала «божественной супругой» бога Амона, то есть Верховной жрицей страны. Как Морнейт и Хенткаус, царевна Хатшепсут проводила священные церемонии в храме Амона и была признана воплощением земной женской сути божества.
Царица Хатшепсут
После кончины отца Хатшепсут вышла замуж за своего сводного брата по отцу Тутмоса II. Однако муж оказался слабым правителем, неоправданно жестоким и к семье, и к подданным. Он и правил-то всего около четырех лет, постоянно болея. Но кто-то же должен был выполнять религиозные и светские церемонии, которыми была плотно насыщена жизнь фараонов Древнего Египта! Хатшепсут и при жизни отца иногда заменяла его на второстепенных мероприятиях, во время же болезней мужа ей вообще пришлось взять на себя миссию общения фараона с богами и подданными. Как Верховная жрица, она вполне имела на это право. К тому же она являлась «дочерью чистых кровей» – ибо ее родила царица Яхмес, а Тутмоса – всего лишь наложница. Да у Хатшепсут даже имя свидетельствовало о ее верховном положении, ведь оно означало – «Находящаяся впереди всех благородных дам».
Однако после смерти мужа Хатшепсут опять оттеснили от трона. Дело в том, что она родила фараону всего лишь дочь, притом что одна из наложниц родила сына. Он и был объявлен наследником Тутмосом III. Впрочем, мальчику было всего 12 лет, и потребовался регент. Наложница им стать не могла, а Хатшепсут взяла на себя эту обязанность довольно охотно. Три года она стояла за троном болезненного мальчика, который предпочитал играть в ножички, нежели учиться быть фараоном. Но столь двойственное положение царицы не могло длиться долго. И вот однажды…
Торжественное богослужение в главном святом месте Египта – фиванском храме Амона – было в разгаре. Верховные жрецы (мужчины!) вынесли золотую статую бога, обнесли ее вокруг алтаря и должны были поставить перед троном фараона-владыки. Это символизировало сакральный момент: дух бога Амона войдет в тело властителя Египта, подтверждая его божественные полномочия править страной. Вот только трон фараона пустовал – мальчик опять отлеживался где-то в покоях. И тогда жрецы, обойдя алтарь, поставили свою священную ношу прямо перед царицей Хатшепсут. И статуя отозвалась неожиданным для всех гулом. Царица покачнулась, склонясь перед богом. И дух Небесного владыки вошел в тело новой властительницы Хатшепсут. По крайней мере, именно так восприняли случившееся все присутствующие. И полетела по стране благая весть: отныне именно царица – божественное воплощение Амона на земле.
Конечно, вся эта мистическая сцена была заранее срежиссирована. Просто партия жрецов, поддерживающая свою Верховную жрицу, сочла, что именно она более достойна восседать на троне фараона, нежели болезненный и капризный мальчик. К жрецам примкнули и родовая аристократия, и военачальники Египта. Они тоже посчитали, что стране необходима твердая и легитимная власть. А происхождение и жречество давали это именно Хатшепсут.
Ребенка никто не тронул. Его отправили лечиться в храмовые покои. Более того, часто он выходил на различные церемонии, восседая рядом с Хатшепсут. Она не жаждала его заточения. Более того, проявила себя как мудрая правительница, не спешащая подчинить себе все и всех. Хатшепсут приняла новое царское имя – Мааткар Хенемет-Амон, говорившее о ее божественном происхождении. Жрецы объявили, что во время зачатия Хатшепсут на ложе ее матери-царицы в теле фараона Тутмоса I пребывал непосредственно сам бог Амон. И отныне «Находящаяся впереди благородных дам» может именоваться как «родная дочерь Амона-Ра». Словом, жрецы всячески подчеркивали права Хатшепсут на трон Египта. Но видно, простой народ не слишком торопился в них уверовать. Женщина на троне – разве такое видано!
Но у Хатшепсут уже имелся опыт предшественницы – незабвенной Себекнеферу. Как и она, царица решила создать облик фараона, более привычный народу. Отныне на всех официальных церемониях царица одевалась в мужской наряд. Хатшепсут даже надевала накладную бороду, убранную в золотой футляр, – именно так выглядели фараоны-мужчины.
Что ж, хоть женщина и получила всю возможную власть, но без уступок не обошлось: приходилось соблюдать видимость, что на троне мужчина. Впрочем, дела царицы Хатшепсут говорили сами за себя: именно при ней Египет достиг небывалого процветания, уважения соседей и патриотической любви подданных. Хатшепсут вошла в историю как замечательнейшая царица-строительница, по приказанию которой воздвигались дворцы, храмы и общественные здания. Она расширила легендарный комплекс святилищ в Карнаке и построила самый высокий обелиск в честь Амона (30 метров высоты, 300 тонн весом). Это был первый в истории обелиск, возведенный по приказу женщины. Ведь ранее обелиски были прерогативой только фараонов-мужчин. Ни одна даже самая главная жена фараона не имела права отдавать приказ на подобное строительство.
Хатшепсут же первая построила для своего упокоения не пирамиду, как ее предшественники-фараоны, а храм-усыпальницу – знаменитейший Дейр-эль-Бахри. Его называли чудеснейшим из чудеснейших. И что примечательно, царица запечатлела в веках имя создателя этого величественнейшего дворца, украшенного колоннами. Обычно на постройках указывалось только имя фараона, но на заупокойном храме Хатшепсут стоит имя создателя – «зодчий Сенмут». И совершенно неожиданным явились сюжеты Дейр-эль-Бахри – его уникальные рельефы прославляют не только богов, но и рассказывают об истории Египта, о временах правления самой Хатшепсут.
Мудрая Хатшепсут начала покровительствовать и науке. Так, она отправляла экспедиции в отдаленные земли, дабы понять, каково место Египта в этом мире. Не забывала она и о военных походах, лично командуя войсками. Словом, царица правила твердой и ловкой рукой так, что египтяне уже забывали, что на троне должен был восседать обязательно мужчина. И немудрено, что Хатшепсут не стеснялась, когда скульпторы изображали ее в мужском головном уборе и с уреем на голове, но в женском обтягивающем платье и с подписями: «Наипрекраснейшая».
Скончалась царица в преклонном для тех лет возрасте – было ей примерно 50 лет. Анализ ее мумии, проведенный в 2007 году, показал, что Хатшепсут страдала болезнями костей, печени и диабетом. Правда, жители Египта, искренне и горестно оплакивающие «мать страны», не поверили в ее естественную кончину. И долго еще бытовала легенда, что добрую и мудрую правительницу отравили недруги.
Великий дуэт: два самых известных женских лика
История, как известно, дама, и весьма капризная. Частенько ее выбор трудно обосновать. В начале XXI века историки попытались выявить самых известных дам, которых цивилизация знает в лицо. Поразительно, но первое место разделили древнеегипетская царица Нефертити и леонардовская Джоконда.
Странная парочка, верно? У них нет ничего общего. Первая – египетская царица, вторая – супруга флорентийского купца средней руки. Одна повелевала самым влиятельным царством древности, сама считалась богиней, другая – вела замкнутый, как и полагалось в те времена, домашний образ жизни, ее мало кто знал, да и она почти ни с кем не общалась. Но сегодня среди бесчисленного количества женщин Земли этих двух все знают в лицо.
Прекраснейшая пришла
Нефертити – любимая супруга фараона Эхнатона, правившего примерно с 1351 по 1334 год до н. э. и принадлежащего к Восемнадцатой династии древнеегипетских правителей. По преданию, красавица родилась около 1370 и скончалась в 1330 году до н. э. То есть прожила 40 лет. Полное ее имя, естественно составленное по канонам того времени: Нефер-Неферу-Атон Нефертити, то есть «Прекраснейшая из красавиц Атона, Прекрасная пришла».
Из имени следует, что Нефертити была посвящена Атону – мужскому божеству. Обычно жены фараонов ассоциировались с богинями, а уж коли и становились «женами бога», которого воплощали их мужья, то это был верховный бог Амон. Однако супруг Нефертити, легендарный Эхнатон, вступивший на трон под именем Аменхотепа IV (Аменхотеп – «Амон доволен»), стал фараоном-реформатором, которого, впрочем, большинство тогдашних египтян посчитало просто еретиком. Он отверг старого бога, выдвинув на его место нового – Атона. Сам стал именоваться Эхнатоном (Эхн-атон – «угодный Атону»).
В чем состояла суть реформы? Да в том, что Амон был всего лишь верховным божеством целого пантеона богов. Атон же провозгласился Эхнатоном единым богом. Такое единобожие должно было, по мнению царя, сплотить все египетские народы перед угрозой нападения извне и еще более – перед внутренним расползанием общего народа на ветви народностей, каждая из которых чтит собственных богов. Словом, единый бог Атон должен был привести нацию к единству. Тем более что он олицетворял солнечный диск, посылающий людям солнечный луч – единственный источник жизни на земле. Однако такие религиозные реформы (это же была первая попытка установления единобожия на планете!) перевернули все устои жизни и общества Египта, и потому никак не могли быть встречены с распростертыми объятиями. И чтобы проводить такие преобразования, Эхнатону требовались единомышленники, соратники и друзья. И первой среди них стала именно любимая супруга – царица Нефертити.
Царица Нефертити
Достоверных сведений о Нефертити сохранилось крайне мало. Одни считают, что она была иноземной принцессой из Месопотамии, присланной еще в детстве ко двору отца Эхнатона Аменхотепа III. Недаром же часть ее имени «Прекраснейшая пришла». Другие отстаивают версию о том, что Нефертити – дочь приближенного к трону богатейшего египетского вельможи Эйе, сторонника Эхнатона, который после смерти сына Эхнатона – Тутанхамона сам стал фараоном Египта. Однако в данном случае важно не происхождение, а то, что верная Нефертити поддержала мужа-реформатора.
Вряд ли среди жен фараонов найдется еще одна женщина, обладавшая столь мощной властью и безоговорочной любовью своего супруга. Недаром в новой столице Египта – городе Ахетатон (ныне Тель-эль-Амарна) – практически все строения, соборы и памятники носили следы изображений Нефертити. «Красавица прекрасная в диадеме с двумя перьями, владычица радости, полная восхвалений», «преисполненная красотами», «владеющая сердцами» – как только не называли ее древние иероглифы. Практически на всех изображениях и скульптурах Нефертити изображена одного роста с мужем-фараоном, что говорит о ее статусе, равном фараонскому. Возможно, он был даже более велик с религиозной точки зрения. Ведь Нефертити принимала участие наравне с мужем во всех церемониях, где он восхвалялся как воплощение бога Атона, она же – как жена бога. Тем самым она подтверждала не просто статус главной жены фараона, но и супруги бога Атона. Это давало женщине не меньшую власть, чем мужчине. И в глазах народа ее могущество было не меньшим. Каждое утро Нефертити начиналось с того, что, поднявшись с Эхнатоном на башню, она, стоя впереди мужа (это же статус!), ловила руками первый солнечный луч. А каждым вечером именно Нефертити провожала уходящего солнечного Атона. «Она проводит Атона на покой сладострастным голосом и прекрасными руками с систрами», – гласит клинопись. Это значит, что Нефертити умела прекрасно петь и играть на музыкальных инструментах (систра – разновидность ударных: большая храмовая погремушка).
Под покровительством Нефертити, как никогда в Египте, расцвели искусства: поэзия, музыка, ваяние, живопись, философия. Все это получило название «амарнская культура и искусство» (от нынешнего названия Ахетатона – Эль-Амарна). И все восхваляло царицу. Новая столица Ахетатон была наполнена не просто изображениями царственных супругов, но и – невиданное до того событие! – изображениями чувственной любви и домашних радостей Нефертити и Эхнатона. Напомним, официальных жен у Эхнатона было три, наложниц, естественно по тому времени, без счета. Но ни одна из жен не изображена целующейся с Эхнатоном, как Нефертити. И только ей посвящен прелестнейший рельеф: царица сидит на коленях у мужа, придерживая рукой крошечную дочурку, а над всей этой домашней идиллией царит солнечный диск – Атон, протягивающий свои лучи-руки царственной чете. Недаром Нефертити олицетворяли еще и богиней Тефнут – охранительницей земной гармонии и божественного закона.
13 лет любви царственной четы, 13 лет безграничной власти Нефертити. Впрочем, последние годы жизни Нефертити запутанны. Достоверных сведений почти нет. Одни ученые считают, что Нефертити потеряла былую красу и коварный Эхнатон выбрал себе новую фаворитку. Что ж, это возможно, если учесть, что Нефертити родила шесть детей, но все они были девочками. А ведь для продолжения династии необходим сын! Его Эхнатону родила другая жена. Но есть исследователи, считающие, что Нефертити стала официальной соправительницей больного мужа и, чтобы не возникло разговоров и неудовольствия народа, сменила свое имя на мужское. Потому-то и исчезли упоминания о ней. Так или иначе, установить чрезвычайно сложно. Более того, все классические знания о Нефертити и Эхнатоне тоже носят полулегендарную основу. Все, что могло бы рассказать об этой чете реформаторов, было целенаправленно уничтожено последующими владыками Египта, которые прокляли имя Атона и вернулись к восхвалению бога Амона и его божественного семейства. Единобожие не прошло. И потому все, что говорило об Эхнатоне и Нефертити, подлежало уничтожению. Храмы разрушались, а если это было невозможно, со стен стирались рисунки, разбивались скульптуры, вынимались целые каменные блоки. Даже упоминание царских имен считалось крамольным. Любого, кто сказал бы обратное, ждала казнь. Да что там упоминания! Даже гробниц и мумий Эхнатона и его супруги не сохранилось.
Но память воскресла. Во второй половине XIX века египтологи стали находить множество кирпичей, на которых проступали незнакомые имена, потом сыскались каменные блоки с рельефами и рисунками. Всего нашлось 60 тысяч блоков, на которых просматривались упоминания имен Эхнатона, Нефертити и бога Атона. Словом, правда не исчезла. И прорвалась наружу. Вот только всегда стоит помнить: историки восстанавливали жизнь этой царской четы по осколкам в прямом смысле. Так правильно ли они восстановили? Кто знает…
Но откуда же тогда известен облик Нефертити – тот самый, который нынче известен всему миру? Или это тоже некий символ и исторический вымысел? Опять же – кто знает…
Дело было так. В конце 1912 года в Эль-Амарне шли раскопки. Немецкие археологи под руководством Людвига Борхардта раскопали… мастерскую древнеегипетского художника. На найденном фрагменте ларца удалось прочесть надпись: «Хвалимый царем начальник работ скульптор Тутмос». Раскопки стали проводить особо тщательно. И каков же был восторг Борхардта и его бригады, когда 6 декабря между двух кирпичных кладок стены в пыли обнаружился женский бюст. Выполнен он был из известняка практически в натуральную величину. Когда же пыль стерли, обнаружились краски, невероятно как сохранившиеся. Лицо натурального загорелого тона, нежные розовые губы, миндалевидные глаза, подведенные черной охрой, тонкая шея, обвитая ожерельем. Настоящая красавица! Но на голове женщины высокий царский убор, перевитый золотыми лентами, на которых изображены драгоценные камни. На лбу выделялось место для знака фараоновой власти – божественного урея. И сразу стало понятно: незнакомка не просто красавица – царица!
Это было самое впечатляющее произведение амарнского искусства из когда-либо найденных. Шедевр! Недаром Борхардт написал в дневнике о находке всего одну фразу: «Описывать бесполезно – надо смотреть!» Ясно, что, сложив дважды два – шедевр и царица, – египтологи пришли к выводу: перед ними бюст Совершеннейшей из совершенных. Словом, Прекрасная пришла!
Только вот правильно ли посчитали египтологи, признав в шедевре амарнской культуры именно лик Нефертити? Кто знает… Опять загадок больше, чем ответов.
Улыбающаяся
Судьба второй красавицы всех времен и народов тоже соткана из загадок и тайн. Как утверждает знаменитый исследователь искусства Возрождения Джорджо Вазари: «Лео нардо взялся написать для Франческо дель Джокондо портрет моны (госпожи) Лизы и, потрудившись над ним четыре года, так и оставил незавершенным».
Что ж, величайший мастер Возрождения Леонардо да Винчи действительно дописывал некий портрет молодой женщины всю свою жизнь, так и не закончив его. Но была ли то мона Лиза и что вообще известно нам об этой женщине?
Л. да Винчи. Портрет госпожи Лизы Джоконды. Мона Лиза. 1503–1505
В 1502 (по иным версиям, в 1503-м)году флорентийский купец Франческо дель Джокондо, живший в доме напротив Леонардо, заказал мастеру погрудный портрет своей обожаемой супруги – Лизы деи Герардини. Моне Лизе в то время было то ли 24, то ли 30 лет. Хороший разброс возраста, верно? Получается, родилась она в 1472/73 или 1478/79 году.
Леонардо работал усердно. Он приглашал на сеансы портретирования не одну Лизу, а целый штат музыкантов, жонглеров, певцов. Дело в том, что Лиза сидела как каменная, не улыбалась, не расслаблялась, а потому было невероятно трудно усмотреть и раскрыть на холсте ее индивидуальность. По преданию, день, когда мона улыбнулась, стал праздником для Леонардо.
Правда, современные исследователи сомневаются, что на портрете, ныне висящем в Лувре, Леонардо изобразил именно Лизу. Выдвигаются и другие кандидатуры, подчас фантастические. На портрете:
– некий совершенный образ женской красоты;
– Констанца Д′Авалос – любовница Джулиано Медичи, младшего брата правителя Флоренции Лоренцо Великолепного;
– вообще не женщина, а переодетый мужчина, и этого вполне можно ожидать, зная сексуальные пристрастия самого Леонардо;
– переодетый Жак Жакомо Капротти, известный под псевдонимом Салаи, не раз позировавший Леонардо (именно так считает итальянский искусствовед Сильвано Винчетте);
– сам Леонардо в женском платье;
– мать Леонардо, которой он лишился в детстве, но которую нарисовал потом по памяти – просто Лиза оказалась на нее похожа, а значит, и была похожа на самого Леонардо.
Кроме этих версий, существует и еще пара дюжин, и каждая имеет собственные доказательства. Есть к тому же свидетельство любимого ученика Леонардо – Франческо Мельци, сопровождавшего учителя во Францию, где Леонардо и скончался. Он уверял, что «портрет, с которым Мастер никогда не расставался, он называл «джиокондо», что значит «улыбающаяся»». Так, может, Джокондо – вовсе и не фамилия? Ну не персонаж портрета – лабиринт загадок и тайн!
Впрочем, кажется, в последнее время что-то начало проясняться. Главным камнем преткновения был такой вопрос: отчего, если на картине Лиза Джокондо, о ней нет никаких упоминаний в архивах Флоренции и нет могилы? Но в 2009 году искусствовед Джузеппе Паллантини (иногда его называют Палланти) дал ответ – прямо в центре великого города на кладбище монастыря Сант-Орсоло (Святой Урсулы) он отыскал могилу «Лизы деи Герардини, законной супруги торговца Франческо дель Джокондо». Нашлись и бумаги. Из них явствует, что мона Лиза вышла замуж в 16 лет, супруг был старше ее на 19 лет. У них было трое детей – две девочки и мальчик. Лиза пережила мужа, умершего от тяжелой болезни, ушла в монастырь и скончалась там 15 июня 1542 года в возрасте 63 лет. Более того, оказывается, у Лизы обнаружились потомки – две тосканские принцессы: 24-летняя Ирина и 30-летняя Наталья Строцци (столько им было в 2010 году). Это открытие сделал все тот же энтузиаст Джузеппе Паллантини вместе с Доменико Савини, экспертом по генеалогии. Можно ли им верить? Кто знает…
Во всяком случае, молодые дамы уверенно говорят, что родители рассказывали им легенду о том, что они в родстве с моной Лизой. Обе дамы красивы, талантливы и… говорят по-русски. Дело в том, что их бабушка Ирина – русская. И теперь потомки Джоконды (15-е поколение!) поют и читают русские песни и книги. Да они вообще православные! Наталья училась хореографии у самого Рудольфа Нуриева, а потом и в Вагановском училище в Петербурге, снималась в фильмах Клода Лелюша, дружила с самим Мстиславом Ростроповичем. Наталья даже написала мемуары о своих великих друзьях – «Легко вспомнить». Книга вышла по всему миру, в том числе и в России. Ирина же говорит на семи языках, отлично играет на фортепиано и занимается общественной деятельностью. Вот только вместо того, чтобы выйти замуж, принцессы занялись… виноделием. Что ж, их предки во времена Возрождения явно тоже знали толк в добром вине. Словом, по всем статьям – хорошее родство, качественное. Вот только правдиво ли оно? Кто знает…
Впрочем, если поискать, наверное, и в Египте найдутся сотни тех, кто заявит, что является потомком прекрасной Нефертити. Да и кто откажется от подобного родства? Каждому будет лестно, что и в его роду Прекрасная пришла. Или мимо шла – но ведь рядом…
Так что же в итоге объединяет этих двух самых легендарных женщин мира? Невероятно, но это – загадочность! Обе дамы полулегендарны: то ли жили, то ли нет. Их портреты сделаны, может, с натуры, а может, и нет. Даже имена их скорее нарицательны, чем реальны. Словом, самыми известными дамами мира оказались те, чья жизнь составляет до сих пор не разгаданную и потому притягательную тайну. Вот вам и реальное воплощение загадочной женской души!
А может, и не важно, кем в реальности были две эти великие женщины, чьи лица знает весь мир. Нефертити с Джокондой стали некими символами цивилизации – символами красоты, влияния женщины, ее внутренней силы и притягательности, ее всевозможности. Ибо попробуйте укрыться от взора Джоконды или от профиля Нефертити. Все равно глаз не оторвете. И они вас обворожат (ворожба), очаруют (чары), затянут.
А может, это – не они? А просто два великих Мастера создали свои шедевры – скульптурный бюст и живописный портрет. И именно стараниями искусства обе эти дамы стали наивеличайшими. Это просто магия искусства.
Прекрасная спутница
В 1290 году до н. э. Египет явил миру Нефертари – самую желанную женщину Древнего мира. Фараон Рамзее II Великий влюбился в нее в юности. Увы, сам он не был благородного происхождения. Его предками являлись простые солдаты. Умный правитель понимал: чтобы получить легитимный статус фараона, следует взять в жены супругу из старинного рода наследных правителей Египта. Выбор Рамзеса пал на юную представительницу рода Эйе, предпоследнего фараона Восемнадцатой династии (по некоторым сведениям – отца Нефертити). Впрочем, не только происхождение будущей жены сыграло роль, но и чувство, вспыхнувшее, едва Рамзее увидел девушку. Недаром она принадлежала к роду, в котором некогда блистала Нефертити. Ее и звали похоже – Нефертари, что означает «Прекрасная спутница». Позже к этому имени присоединилось и второе – Меренмут (Мэритенмут) – «Возлюбленная богиней Мут». В египетской религии место этой богини всеобъемлюще. Она считалась одновременно и матерью, и супругой, и дочерью главного бога Амона. «Мать своего создателя и дочь своего сына» – так писали о ней. И это подчеркивало даже не прямое родство (для европейцев – кровосмесительное, а для древних египтян – чистое по крови), а скорее всеобъемлющее владычество богини-матери. К тому же Мут являлась богиней не только материнства и плодородия, но и полновластной хозяйкой Неба. И сегодня это имя Нефертари подчеркивает, насколько она была уважаема и влиятельна. Правда, оно дает и еще одно явное указание: Нефертари стала не просто главной женой Рамзеса, но и Верховной жрицей главнейшей богини Мут.
Годом рождения Нефертари называют 1290 год до н. э. Впрочем, другие факты противоречат этому. Известно, что Рамзее взял Нефертари в жены в первый же год своего правления. Молодому фараону было в то время около 20 лет. Если учесть, что править он начал примерно с 1289 года до н. э., то к тому времени юной Нефертари должно было быть 11–13 лет – именно в таком возрасте обычно совершались тогдашние браки. Стоит оговориться сразу – по обычаю, Рамзее II имел обширный гарем: четырех законных жен и наложниц без счета, которые родили ему 111 сыновей и 67 дочерей. Но сколько бы женщин ни проходило через постель владыки, Нефертари всегда оставалась первой и главной, недаром ее называли Наижеланнейшей женщиной владыки мира.
Конечно, и сама Нефертари старалась добиться особой любви мужа. Она сделала ставку на чисто женское оружие – красоту. Но ведь и другие жены и наложницы Рамзеса не были уродинами.
И тогда мудрая красавица Нефертари создала… косметику. Конечно, и до нее женщины Древнего Египта пользовались красками для лица.
Царица Нефертари
Но Нефертари возвела косметику в культ и создала из нее искусство. До сих пор дамы подводят глаза «стрелками», наносят на веки тени, красят губы помадой и румянят щеки так, как это некогда продемонстрировала Прекрасная спутница Рамзеса. Правила макияжа, созданные ею, действуют до сих пор. Нефертари посоветовала древнеегипетским модницам пользоваться тенями из толченого малахита, но ведь и теперь зелено-синие цвета – самые модные. Ну а алая помада, которой пользовалась Нефертари, на все века осталась символом любовного призыва, игры и страсти.
Еще царица ввела моду на благовония. Конечно, ими пользовались и до нее, но умащивали только лицо. Нефертари же стала наносить душистые масла на все тело. Еще она ввела в моду полупрозрачные ткани, из-под которых соблазнительно просвечивало ее розовое тело. Словом, она не оставила Рамзесу выбора – и фараон любил ее нежно и преданно всю жизнь. И именно ее восемь детей были его любимцами.
Рамзее оценил и острый ум своей возлюбленной, часто советовался с ней по государственным вопросам. Нефертари и сама вела, как мы сказали бы сейчас, деятельную общественную жизнь. Доподлинно известно, что на 21-м году правления Рамзеса, когда египтяне заключили мирный договор с государством хеттов, Нефертари начала бурную переписку с хеттской царицей Пудухепой. И эта женская дипломатия внесла свой вклад в развитие мирных отношений.
Немудрено, что простой люд почитал Прекрасную спутницу жизни фараона наравне с ним самим. Да и сам Рамзее не мыслил жизни без Нефертари, искренне считая ее равной себе. Это было немыслимо в мужском царстве. Но это было! Доказательство тому – изображения царя и царицы одного роста (напомним, рост изображаемого – для египтян его статус!). До нас дошли росписи в Луксоре, где Нефертари изображена рядом с Рамзесом. Сохранились и изображения одной Нефертари (женщина без мужчины-хозяина – опять же невиданно!). На голове красавицы царский урей, в руках – знаки высшей власти.
Более 30 лет продлился этот союз – в счастье и любви. Когда Нефертари скончалась в 1255 году до н. э., Рамзее и сам слег. Оправившись, как говорят источники, он два месяца крушил все вокруг. И еще говорят, что к жизни фараона вернула опять же любовь: красавица Нефертари снилась ему, и в этих снах на буйного владыку снисходила благодать.
В знак великого и неумирающего чувства Рамзее II повелел вырубить в скале невероятной красоты «храм вечности» – знаменитый Абу-Симбел. Его росписи подчеркивают любовь и особый статус возлюбленной Нефертари. Ведь только она, единственная из всех жен, изображена одного роста с Рамзесом. В самом грандиозном и роскошном храме Абу-Симбела – Ибтек – по велению Рамзеса Нефертари предстала в виде богини Хатхор, олицетворением любви, женственности, нежности и света небесных звезд. Такой, нежной и светящейся от любви, запомнил Рамзее свою возлюбленную и хотел, чтобы такой она осталась в Вечности. Все стены роскошного храма были расписаны по приказанию Рамзеса сюжетами, рассказывающими о жизни и красоте незабвенной Нефертари. За эту уникальную живопись потомки назовут храм Нефертари египетской Сикстинской капеллой. На его стенах останется все: Жизнь, Любовь и Бессмертие.
Таинственные жены бога
Открытия египтологии начала XX века преподнесли сенсацию воистину мирового масштаба: выяснилось, что власть и могущество женщины могли получить и не только будучи женой или матерью фараона. Рельефы, рисунки, надписи, таблички и иные памятники Древнего мира раскрыли перед потомками совершенно неизвестную страницу: историю женщин, так называемых жен бога.
Все началось, конечно, с религиозных таинств. По египетскому преданию, человек зародился от искры страсти, которую высекла из главного бога Амона его божественная супруга. То есть для развития цивилизации, как поняли древние египтяне, нужны двое. Спроецировав эту небесную конструкцию на земную жизнь, египетская религия постановила: фараон конечно же является на земле воплощением бога, но кто-то должен воплощать и божественную супругу.
Казалось бы, простейшая загадка! Ясно, что раз фараон – бог, то его жена и есть божественная супруга. Но египтологи были уверены: так случалось не всегда. Да, например, жены одних властителей изображались в качестве божественных супруг, а жены других фараонов – нет. И только в начале XX века египтологам стало ясно, что «проекциями» божественной супруги были особые жрицы, считавшиеся супругами бога Атона. Именно они и проводили священные церемонии – и всегда тайно. На заре, пока все спят, жрицы входили в Карнакский храм – святилище Амона. Жены бога ублажали благовониями золотую статую «супруга», услаждали его слух пением и танцами. Откуда брались подобные жрицы? В их число могла войти любая женщина из семейства фараонов. Старшая в роду посвящала в жрицы младшую и так далее. Но для мужчин этот культ был закрыт. Возможно, поэтому о нем и сохранились столь редкие упоминания.
Центром этого культа стали благословенные Фивы – самый роскошный и процветающий город Древнего Египта. Фивы всегда имели особый статус и считались сердцем Египта. Ведь там была Долина царей – главная усыпальница страны, там располагались Карнакский и Луксорский храмы – главные храмы Египта.
Жены бога получали особый статус. Они имели особые возможности, и их поступки не обсуждались, а повеления считались приказами. Жены бога даже могли изображаться одного роста с правящим фараоном, чего, между прочим, не удостаивались реальные супруги фараонов, изображавшиеся на рисунках и рельефах всегда позади и почти вдвое меньше ростом. Ведь именно высота изображаемого человека служила показателем статуса в Древнем Египте.
Однако время шло. Фараоны-мужчины понимали, что выпускать власть, даже на тайной религиозной церемонии, не в их интересах. Мир все более становился мужским. Статус божественных супруг стремительно падал, пока почти не забылся. Но и забытое возрождается. И что невероятно: возвращение культа жен бога произошло после смены власти в древней стране.
При Рамзесе III, правившем примерно с 1185 по 1153 год до н. э., могущество Древнего Египта представало во всей красе. Но уже через семь лет, при Рамзесе V (годы правления 1146–1143 до н. э.), началась гражданская война за обладание властью. Египет слабел. На высоких постах государства все чаще оказывались выходцы из его провинций – Ливии и Нубии. В поздний период царств (21–30-я династии, 1075–342 гг. до н. э.) могущество Древнего Египта пошатнулось. Он оказался завоеванным собственными колониями, в частности Нубией. В древние храмы вошли новые фараоны – чернокожие и слабо легитимные. Им понадобился статус, ибо они желали стать фараонами не по завоеванию, а но наследию Небесной власти. И эту легитимность чернокожие фараоны начали искать в древнем культе божественных супруг.
Женившись на женщинах древней родовой египетской аристократии, нубийские фараоны объявляли жен небесными супругами, а самих себя – воплощением их божественного супруга. Более того, своих дочерей жены фараонов охотно посвящали в статус тех же божественных супруг, ведь статус давал власть и могущество, которого у жен Египта не было долгое время.
Начиная примерно с 1050 года до н. э. культ жен бога снова возродился в Фивах, но отправлять его стали уже чернокожие нубийки. Пятьсот лет Фивы управлялись женщинами, получившими статус «богиня-фараон». Они возродили былую славу легендарных Фив. В городе снова расцвели искусства, ремесла и культура. Женское правление подняло на еще большую высоту могущество политики и самой религии.
Историкам стали известны имена некоторых женщин, правительниц Фив. Например, жена бога – Аменердис. Ее гробницу нашли в Медин-Табу. Как и в прежних царствах, эту божественную супругу изображали на рисунках и рельефах самой высокой фигурой. Но еще ее изображали в позе наивысшей близости с Амоном: бог, нисколько не стесняясь, открыто обнимал жену, а она его. Сохранились рельефы, где образы бога и его супруги равнозначны по размеру. То есть статус Аменердис был подобен статусу истинной богини. На ее лбу красуется урей (змея) – символ царской власти. Ее голова облечена в корону фараона с двумя перьями, которые олицетворяли власть над Нижним и Верхним Египтом. Аменердис сама совершала жертвоприношения и ритуалы, что раньше было дозволено только фараонам-мужчинам.
Так же, с короной и уреем, была изображена и другая жена бога – Маат-Каре. Это говорит о невероятно высоком статусе божественных супруг. С 1050 по 650 год до н. э. жены бога были самыми могущественными женщинами в Египте. И им не требовался мужчина. Более того, они вообще не имели мужчин, а были обречены на безбрачие. Власть жены бога передавали приемным дочерям, собственноручно проводя пышную инициацию новой божественной супруги.
Расцвет Фив, процветание и богатство этого великого города продержалось почти половину тысячелетия. Но на севере Египта фараоны-мужчины не удержали власть. Части Древнего царства начали отходить к другим государствам. Фивы были завоеваны ассирийцами. Разграблены. Разрушены. И блестящий город превратился в занесенный песком город-призрак. А вместе с ним канули в небытие блеск и могущество женщин-фараонов. Но ведь они были – женщины, правившие миром «темных Древних царств». Однако об этом на два тысячелетия постарались забыть, как о самой жгучей тайне. И только к XIX веку женщины начали снова приобретать то значение, которое имели их представительницы в Древнем Египте.
Фиалкокудрая Сапфо: легенды и одиночество
Эта женщина-поэтесса жила на греческом острове Лесбос почти 26 веков назад. Но и сегодня она известна всем, хотя реальных сведений о ней катастрофически мало, даже имя непонятно – то ли Сафо, то ли Сапфо. Впрочем, и сама она более известна миру не как поэтесса, а как некий символ того пласта древнегреческой культуры, что возвышало однополую любовь. Даже само определение «лесбийская любовь» уже давно предусматривает пылкие и страстные чувства между женщинами. И молва гласит, что именно такова была традиция любви на острове Лесбос и именно от такой любви страдала несчастная поэтесса Сапфо. Только вот непонятно, отчего же тогда она умерла от любви к… прекрасному юноше? Еще, конечно, непонятно, как весь остров оказался охвачен «розовой» любовью – откуда же тогда взялись дети, семьи? Откуда комфорт-процветание, ведь благородные женщины того времени не работали? Где же они брали деньги?
Их приносили в дом купцы, бороздившие море, добывали нелегким трудом корабельщики, сооружавшие надежные суда. То есть на Лесбосе шла обычная патриархальная жизнь. И еще остров славился по всей античной Греции необычайной школой для девочек, где их учили манерам и наукам (азам математики, астрономии-астрологии и др.), танцам и пению, стихосложению и «наукам страсти нежной», то есть учили, как ублажать, развлекать и удерживать около себя именно мужчин. В эту знаменитую школу принимали только девочек из свободных, богатых и знатных семей. И что самое поразительное, это была школа гетер – самая известная в Греции.
Что ж, гетеры в те времена являлись никак не дамами легкого поведения. Напротив, это были образованные, уважаемые женщины, достигающие почета, знатности и богатства. Словом, родина Сапфо – вовсе не рассадник «однополой страсти», а «розовый Лесбос» – просто миф, сложившийся в последующие времена.
Рафаэль. Сапфо. 1510–1511
Но что доподлинно известно о самой Сапфо? Говорят, что мудрый философ Платон называл ее «десятой музой», Овидий в «Науке о любви» рекомендовал юношам, особенно влюбленным, изучать песни Сапфо, а историк Страбон считал ее «чудом», написав: «…за все время, сохранившееся в памяти людей, не появилось ни одной женщины, которая могла хотя бы отдаленно с ней сравниться в области поэзии». Вот только все эти великие почитатели жили спустя века после чудесной поэтессы. А ее короткая и страстная жизнь так и осталась подернута тайной.
Она родилась примерно в 630 году до н. э., а может, и в 613 или 612-м в приморском городке Эрес. Уже само название говорило об Эросе, боге страсти. Да и Лесбос всегда считался священным островом, ведь именно к нему волны прибили легендарную лиру великого певца и поэта Орфея. Богатство жителей Лесбоса позволяло им заниматься «праздными искусствами» – сочинять стихи, устраивать песенные соревнования и шествия на заре, посвященные богу Аполлону. И школа гетер всегда была в центре всех увлечений искусствами.
На местном эолийском диалекте имя Сапфо звучит как Псапфа, что значит «светлая, сияющая». Так назвали ее любящие родители – Скамандроним и Клеида, происходившие из знатного рода. Впоследствии, разбогатев на торговле, семья перебралась в главный город Лесбоса – Метилены. У Сапфо было три верных брата, но чувства защищенности в детстве не было: после смерти родителей 6-летнюю девочку родственники отдали в знаменитую школу гетер. Наверное, с той поры Сапфо и познала свое самое глубокое чувство – одиночество. Не оно ли сподвигло ее на творчество? Уже с семи лет она погрузилась в поэзию. Оды, песни и элегии врачевали ее раны. Но чувство острейшего одиночества и незащищенности осталось на всю жизнь. Не потому ли она, уже став взрослой, столь пронзительно напишет:
Зашла Луна,
И Плеяды. Полночь.
Проходит время,
А я одна засыпаю в постели.
Когда Сапфо исполнилось 16 лет, на Лесбосе вспыхнуло восстание демоса. Пришлось всем людям аристократического происхождения бежать в изгнание. Сапфо оказалась на Сицилии. Там она вышла замуж за жителя Андрии – молодого, но уже богатого торговца по имени Керкилас. И это был счастливый брак. Сапфо обожала свою золотокудрую дочурку, которую назвала Клеидой – в честь умершей матери. Но и эта часть жизни великой поэтессы окружена тайным мраком. Ее муж и дочка умерли. Как, отчего – неясно. Но после их смерти Сапфо вернулась на Лесбос, где к тому времени уже было спокойно.
Теперь она весьма обеспечена, независима и… несчастна. Чтобы избавиться от одиночества и чем-то заняться, Сапфо открывает школу для юных девушек, как ту, в которой училась сама. Только это не школа гетер, а «дом Муз», где обучаются искусству музыки, танца и поэзии богатые девушки не только из разных мест островной Греции, но и из других стран. И Сапфо теперь всеми уважаемая матрона, признанная глава Метиленской школы искусств. Своим воспитанницам она отдает всю нерастраченную любовь. Для них она не просто педагог, но и близкая подруга. Сапфо пишет о них в своих стихах, рассказывая о радостях и огорчениях. Именно к этому периоду исследователи относят расцвет творчества Сапфо. Но теперь в ее поэзии преобладают мотивы нежной дружбы, ревности и обожания, и все эти чувства, воплощенные в стихах, направлены на ее учениц и подруг. Дело в том, что, как и в любом закрытом сообществе, в школе Сапфо бурлят яркие страсти. Девушки, по много месяцев не видящие посторонних и «варящиеся в собственном соку», естественно, начинают переносить свои пылкие юные чувства друг на друга. Вот откуда, а вовсе не из-за развращенности нравов все эти страстные переживания, ахи и вздохи. Юные девочки вообще часто влюбляются в старших подруг, вспомним, как в дореволюционных институтах благородных девиц воспитанницы младших классов обожали старших. Но после выпуска из стен института девицы благополучно выходили замуж, часто напрочь забывая об увлечениях «младой поры». Не потому ли «страсти» забывались, что были несколько нарочитыми и существовали только лишь в замкнутом мирке школы? И нет ничего удивительного, что «перестрадав» в стихах о своих нежных подругах, сама Сапфо внезапно влюбилась в прекрасного молодого мужчину – паромщика Фаона.
Все туманные легенды, пересуды и сплетни, коими была окутана жизнь поэтессы, трагически воплотились и в ее смерти. Правда ли, что именно роковая любовь – безответная, а может, и вообще невысказанная красавцу Фаону (ведь это была любовь поэтическая) – привела Сапфо к самоубийству? Верно ли, что каждый раз, когда Фаон выходил в море, Сапфо преданно дожидалась его на берегу? Однажды она три дня и три ночи ожидала его возвращения, но так и не дождалась. И тогда безутешная Сапфо бросилась с Леокадских скал прямо в море. Одни говорили, что она поверила в гибель Фаона, другие, правда, уверяли, что она осознала горькую истину: коварный красавец просто покинул ее.
Скорее всего, и эта романтическая история – легенда. Конечно, неразделенная любовь приносит страдания, но ведь именно они – «переживания души и сердца» – питают творчество таких «нежные поэтов», как «фиалкокудрая Сапфо». Да после таких страданий у нее должен был случиться новый, мощнейший всплеск творчества. Но не случился… Впрочем, и дата ее смерти недостоверна – то ли 572, то ли 570 год до н. э. Тайны, одни тайны кругом… Но осталось главное – поэтические строки, такие как вершина творчества Сапфо – «Гимн Афродите», в котором поэтесса просит у богини лишь одного – любви. Недаром исследователи отмечают, что это самая трогательная и задушевная молитва, когда-либо сотворенная нежными женскими устами.
Однажды Сапфо сказала одной из подруг: «Со временем вспомнит кто-нибудь, верь, и нас». Действительно, ее вспоминают постоянно. Вот только в каждое время – по-разному. Выходит, мы каждый раз творим новую Сапфо.
Героиня великого мифа или жертва оговора?
Эта женщина – самая известная из всех дам Древнего мира. Миллионы людей уверены, что отлично знают, как она выглядела: красавица с восточно-миндалевидными глазами, подведенными черной охрой чуть не до висков, точеная фигурка, постоянно принимавшая сладострастные позы, алые пухлые губы, ежесекундно мечтающие о поцелуях. Это же Клеопатра – ненасытная Царица ночи.
Ужасы разврата, царившие при ее египетском дворе, описаны многими древними римлянами. Знаменитый историк IV века Аврелий Виктор поведал миру, что ночи Клеопатры вообще продавались. Это было любимейшим развлечением порочной царицы: ночью отдаться самому красивому юноше, а утром казнить его, ведь именно юная жизнь являлась ценой за ложе страсти. И отчаянно влюбленные находились – и в огромном количестве! А в одну из безумных ночей Клеопатра удовлетворила сразу тысячу мужчин – это же просто сексуальный рекорд какой-то! Хотя немудрено – ведь даже серьезный Плутарх считал, что от одного взгляда на прелести Клеопатры мужчины теряли голову, исполняя ее прихоти, как рабы. Впоследствии было выдвинуто предположение, что египтянка прибегала к египетской магии, используя темную власть старинных богинь, становясь сама могущественнейшей и безжалостной ведьмой. Да иначе как могло случиться, что двое самых верных Риму полководца-императора – Гай Юлий Цезарь и Марк Антоний – попали под ее чары?! И не просто обольстились Клеопатрой, но повернули политику Рима к нуждам Египта. Ясно, без темных чар не обошлось!
Ж.-Л. Жером. Клеопатра и Цезарь. 1866
Конечно, в ведьму верится с трудом. Но что нам известно о Клеопатре доподлинно? Школьные учебники рассказывают, что правительница-египтянка родилась 2 ноября 69 года до н. э. и скончалась в 30 году до н. э. Она прожила 38 лет, ее полное тронное имя – Клеопатра VII Филопатор. Но если чуть отойти от школьных познаний, всплывают иные факты. Начнем с того, что Клеопатра не была египтянкой, она – гречанка. Отец ее, египетский царь Птолемей XII Авлет, происходил из династии Птолемея – любимого военачальника самого Александра Македонского. Мать же Клеопатры вообще являлась простой наложницей. И это отодвигало дочь и от трона, и от жреческого сословия. То есть никаких секретов магии «страшных египетских богинь» она ни знать, ни использовать не могла.
Однако Клеопатра с детства была умна и проницательна, может, поэтому многочисленные родственники, претендовавшие на египетский трон, еще с детства пытались избавиться от нее. Впрочем, трон Египта тогда имел весьма шаткое положение. Фигуры на нем менялись часто. Царю Птолемею XII вместе с крохой Клеопатрой даже пришлось искать убежище и защиту в Риме.
Словом, будущей великой царице с детства пришлось познать все искусство государственной интриги. Да и единовластной правительницей Египта, как принято считать, Клеопатра не была. На троне официально восседали то слабоумная сестрица Береника, то братья по отцу, за которых по египетской традиции Клеопатре приходилось выходить замуж – Птолемей XIII и Птолемей XIV. А с 44 по 30 год до н. э. Клеопатра делила власть с собственным сыном от Цезаря – юным Птолемеем XV Цезарионом. Одно Клеопатра осознавала четко: ее страна была слаба и ввергнута в перманентную гражданскую войну, а огромный Рим, стремясь к мировому господству, только и ждал, когда он сможет включить Египет в состав Великого Рима. Не потому ли Клеопатре приходилось ублажать римских послов? Не потому ли ей пришлось прибегнуть к помощи «главного римлянина» – Юлия Цезаря? Он как раз явился в Александрию египетскую (48 до н. э.), чтобы поддержать порядок и остановить смуту после смерти отца Клеопатры – Птолемея XII. На трон уже претендовал Птолемей XIII, 13-летний жестокий брат Клеопатры. В этом случае сестру ждала опала, а за ней и смерть. Но не в ее характере было смиряться с обстоятельствами. Клеопатра уговорила своего поклонника Апполодора тайно доставить ее на дне лодки во дворец, где остановился Цезарь. И она, 21-летняя девушка, сумела убедить прожженного воина и политика, 52-летнего Цезаря, сделать ее соправительницей вместе с братцем Птолемеем. И не красой поразила она политика, а разумными речами с мудрыми доводами. Хитрая дева убедила Цезаря, что Риму выгодно возвести ее на трон, ведь она станет проводить проримскую политику.
Правда, на усмирение народных смут Цезарю потребовался не один месяц, и только к январю 47 года Александрия успокоилась и 22-летняя Клеопатра оказалась на троне. Вот тогда-то Цезарь и Клеопатра и совершили свое совместное торжественное плавание по Нилу, в котором их корабль сопровождали еще 400 судов. Ясно, что за это время юная царица сумела обольстить римлянина. Уже 23 июня у них родился сын Птолемей Цезарион. Цезарь даже решил жениться на Клеопатре и перенести столицу мира из Рима в Александрию. Но для улаживания дел возлюбленным пришлось уехать в Рим. Там Цезарь и был убит 15 марта 44 года до н. э. Клеопатра вернулась в Египет.
Там по-прежнему не утихали столкновения между кланами, провинциями – так что Клеопатра жила в постоянном страхе. Впрочем, в Риме после смерти Цезаря тоже было неспокойно. Власть получил триумвират – Октавиан Август, Марк Антоний и Марк Эмилий Лепид. Марк Антоний решил начать войну против парфян, но ему нужны были деньги. Их он и решил получить от царицы Египта, припугнув ее обвинением в участии в заговоре с целью убийства Цезаря. Но Антоний недооценил острый ум и быструю реакцию Клеопатры. Она еще со времен пребывания в Риме знала, что Антоний честолюбив и обожает лесть. И царица отправилась к римлянину на судне с вызолоченной кормой и под пурпурными парусами (не оттуда ли алые паруса?). Корабль двигался под звуки флейт и кифар, его окутывали пары благовоний. Клеопатра встретила Антония в костюме Афродиты, увешанном драгоценностями. Вокруг ее трона стояли мальчики с опахалами.
Антоний был сражен сначала внешним блеском и роскошью, потом – льстивыми речами царицы, ну а за ними – и пылкими взглядами. Он забыл о войне и Риме, об обвинении, с помощью которого хотел получить от царицы деньги. Теперь он хотел только одного – царицу с ее любовью.
Клеопатра и сама влюбилась в 40-летнего красавца. И началась история великой Любви. Римлянин помог Клеопатре удержаться у власти Египта. Клеопатра родила ему двух сыновей и дочь. Некоторые историки считают, что за Антония она вышла замуж – официально по законам Египта. Однако подобный брак не признавался римскими законами. Так что в Вечном городе «великого возлюбленного» по-прежнему ждала супруга. Да и враги Антония в Риме не дремали. В 32 году Октавиан Август, рвавшийся к единоличной власти, решил устранить Антония. Хитрый Октавиан придумал отличное оправдание: провозгласил войну как «битву римского народа против египетской царицы». На деле это была схватка между Октавианом и Антонием. Известно, что Клеопатра предоставила возлюбленному египетские войска. Известно и то, что все схватки Антоний проиграл. И к концу июля 30 года войска Октавиана оказались под стенами Александрии.
Конец этой истории вполне заслужил шекспировского пера. Коварные «друзья» передали Антонию в ставку, что Клеопатра покончила с собой. И тогда тот совершил самоубийство, бросившись на меч. Ну а несчастная царица, узнав о смерти возлюбленного, 12 августа 30 года приложила к груди ядовитую змею и умерла от ее яда. Ну точно – трагедия «Антоний и Клеопатра» вкупе с «Ромео и Джульеттой»!
Впрочем, что-то в этой концовке настораживает. Ну ладно, Антоний мог поверить сплетне: он был пылок и большим умом не отличался. Но мудрая Клеопатра – отчего она пошла на самоубийство? Неужто из любви к Антонию?
Конечно, любовь всевластна. Да вот только у Клеопатры был и иной повод покончить с собой: Антоний, покончив с собой, бросил ее на растерзание Риму. Так вот, чтобы не стать пленницей садиста Октавиана, не принимать позора, а то и пыток, Клеопатре и пришлось покончить с собой. Из всех действующих лиц трагедии в выигрыше оказался только Октавиан Август – он стал единоличным правителем, первым римским императором. И знаете, что он сделал в первую очередь? Казнил сына Цезаря – Птолемея Цезариона (которому, еще будучи в триумвирате, обещал поддержку!), сказав: «Много Цезарей – не хорошо!» Такая же участь ожидала бы и Клеопатру, останься она жива.
Так какой же вывод следует из истории жизни страстной красавицы царицы? Во-первых, никакого разврата не наблюдается. Все это чистый миф. Хотя царица и считалась женой Птолемея XIII и Птолемея XIV, но в силу их юного возраста в брачные отношения не вступала. То есть и мужчин-то у нее было всего двое: Цезарь и Антоний. Да если вспомнить любовные утехи других правителей, Клеопатра была просто праведницей! Во-вторых, никакой ведьмой египетской она не была точно. Ну а в-третьих – рассказы о ее завораживающей красоте тоже оказываются мифами. Найденные ныне ее прижизненные изображения говорят о том, что Клеопатру и красавицей-то назвать можно с трудом: она полновата, низка ростом, у нее длинный нос с горбинкой, узкие губы, небольшие глаза и заостренный подбородок. Словом, если она и обладала чарами, то не красоты, а ума, знаний и интеллекта – ведь царица была образованна, говорила и писала на нескольких языках, играла на лютне и арфе. Ну а последние изыскания говорят о том, что Клеопатра занималась и науками – химией, астрономией, врачеванием. И не смазливых юношей собирала она в покоях своего дворца, а степенных философов с мудрецами. Раз в неделю царица устраивала философские диспуты, как сказали бы сейчас, научные чтения.
Но откуда же взялись стойкие мифы о развратной царице и коварной соблазнительнице, заставляющей мужчин предавать самое ценное – славный Рим? Да все эти невероятные слухи, один хлеще другого порочащие царицу, начал распространять о ней – угадайте с трех раз, кто? – конечно же Октавиан Август. Это ему было выгодно – списать на непокорную египтянку и гражданскую войну, и необходимость единоличной императорской власти. Должен же был кто-то защитить страну от кошмарной растлительницы римских мужчин! Не желая признавать аналитический ум, политические достоинства царицы-женщины, Октавиан заявил, что она просто завораживала мужчин своей египетской магией. И не умением убеждать и государственным умом она привлекла Цезаря и Антония, а только проклятыми и мелочными женскими уловками. Словом, первый римский император приказал своим летописцам оболгать, опорочить, оговорить египетскую царицу. Ну а последующие «историки» купились на яркие картинки царского быта. Всегда приятно думать, что и великие имели свои червоточины. Впрочем, то, что царица Клеопатра была воистину великой правительницей, говорят простые факты: пока она правила, Египет оставался независимым, когда же ее не стало – древнейшая страна с ее легендарнейшей культурой превратилась просто в придаток Рима.
Боудикка – царица «варваров»
Впрочем, нашлась в истории и еще одна женщина, противостоящая завоеваниям Рима. Правда, о ней вспомнили только спустя почти два тысячелетия.
Во второй половине XIX века в центре Лондона около здания Вестминстера по прямому указанию правящей тогда королевы Виктории был установлен памятник одной из народных британских героинь – прекрасная женщина несется в бою на колеснице. Одной рукой она сдерживает лихих коней, другую вскинула в резком жесте, призывая последовать за собой свой народ. Туника облепила ее высокую статную фигуру, плащ развевается за плечами, на голове у женщины королевская корона. Это царица Боудикка, возглавившая восстание бриттских племен против римских завоевателей.
Противостоять Риму в античные времена было делом почти самоубийственным. На рубеже тысячелетия, которое мы называем временами до нашей эры и нашей эры, Римская империя, завоевав что возможно в местах всего ближнего круга, выплеснулась на просторы Европы дальней: земли современных Австрии, Германии, Франции покорились римским легионам. В начале I века н. э. началось завоевание Британии. Огнем и мечом римляне подчиняли местные племена, и мало кто осмеливался оказывать реальное сопротивление. Тем более невероятно, что в 61 году н. э. восстание бриттских племен возглавила женщина – супруга Прасутага, царя племени иценов, прекрасная и мужественная Боудикка.
Для римских легионов, направленных в Британию, это было потрясением. Они не встретили особого сопротивления местных мужчин и уж тем более не ожидали, что в бой вступит женщина. Было и еще одно обстоятельство, особо возмутившее легионеров. Дело в том, что племя иценов еще в 43 году н. э. решило не конфликтовать с Римом и объявило себя союзником римского императора Клавдия. По тем временам это была вполне законная практика – римляне присоединяли себе земли не только огнем и мечом, но и своеобразным подкупом. Вождям и царям бриттских племен, которые признавали власть Римской империи, начиналось выплачиваться богатое «содержание». Цари оставались на тронах, как и прежде, властвовали над подданными, но с одним условием: наследование их власти в дальнейшем могло осуществляться только по мужской линии. Если у царя не родится сын, царь обязан завещать все свое имущество, земли и всех жителей римскому императору. И тогда в случае смерти царя, не имеющего прямого наследника, страна переходила во владение Рима.
Статуя Боудикки около Вестминстера
Увы, у царской четы Прасутага и Боудикки были только две дочери. Когда Прасутаг умер, а тело его едва успели предать земле, в столицу иценов (она находилась на территории современного пригорода Норфолка, что в Восточной Британии) нагрянул посланник командующего 9-м римским легионом Квинта Петилия Цериалиса. Без почтения к горю Боудикки, ее дочерей и всех иценов он объявил, что отныне все имущество царской семьи, все земли иценского народа, как и сам народ, – все по закону принадлежит римскому императору.
Ну а еще через неделю явились солдаты и принялись конфисковывать дома, земли, имущество. Благородные жители становились римскими рабами, ну а рабы – вообще мусором под ногами великого легиона. Боудикка и ее дочери попытались смягчить холодные римские сердца, кинулись с уговорами, но их выбросили из палатки римского военачальника. Тогда Боудикка во всеуслышание заявила, что не признает римской власти. И случилось жуткое: прекрасную царицу выпороли на площади, как воровку, а ее юных дочерей изнасиловали на глазах у оторопевших от ужаса иценов. Вот тогда-то окровавленная Боудикка, которая от побоев даже не могла стоять, слыша стоны своих дочерей и глядя на их позор и мучения, поклялась: она отомстит насильникам.
В 61 году н. э. бриттское племя иценов признало своим вождем царицу Боудикку и начало восстание против римского владычества. Их поддержали соседи, присоединились и другие племена. Боудикка заключила союз с триноватами – народом, который римляне выгнали из родных мест. Отвоевание столицы триноватов, которую римляне называли Камулодунумом (современный город Колчестер), и стало первой победой восставших. Ну а потом были разбиты войска Квинта Петилия Цериалиса, командующего тогда 9-м легионом, а в будущем римского губернатора Британии. Войска Боудикки взяли Лондиниум (Лондон), за ним Веруламиум (Сент-Олбанс). Долго еще римляне, оправдываясь, посылали донесения начальству о том, что восставшие были истинными варварами – жгли города, вырезали население и уносили награбленное. Впоследствии римские историки даже написали, что в рядах восставших было аж 230 тысяч, в то время как легионеров-то всего пара тысяч. Вот только ложь этих свидетельств выплывала наружу: ведь если войска Боудикки были столь бесчеловечны, почему тогда в их ряды влилось столько людей?
Конечно, цифры восставших преувеличены. Да и кто мог их сосчитать?! Однако, когда они двинулись на Уэст-Мидлендс, их действительно было множество. Но там их уже ждали 14-й и 20-й легионы. Перед битвой Боудикка обратилась к бриттам: «Я не королева, которая мстит за потерянное королевство и позор семьи. Я простая женщина, готовая скорее умереть, чем жить в рабстве!»
Увы, обученные римские легионы разбили восставших. И сами мало чем отличились от «истинных варваров» – уцелевших зверски пытали, а потом безжалостно вырезали. Боудикку взяли в плен.
…Царица подняла глаза к небу. Собственно, настоящего неба она уже, наверное, и не увидит. Ее держат в тюрьме. Сколько дней и ночей – она сбилась со счета. В камере темно – только крошечная полоска в два пальца под потолком – вот и все небо…
А ведь она могла бы увидеть всю эту бескрайнюю синь. В солнечные дни небо над Норфолком бездонно. Здесь нет лесных чащоб, что закрывали небо на ее родине. Здесь на бескрайних холмах и небо бескрайнее. И все это еще могло бы остаться с царицей – и синь небес, и белые облака, торжественно проплывающие куда-то. Ей выделили бы даже пристойное жилище и дали бы слуг, отрекись она от борьбы и признай власть римского императора.
Так почему же она не делает этого?! Из верности роду мужа, который правил этими землями на протяжении столетий? Но Боудикка никогда не любила мужа – уважала, хранила верность, но любви не могло быть, ведь Прасутаг был старше жены почти на 30 лет. Может, Боудикка не желает расставаться с царской властью? Опять нет – у нее и честолюбия никогда не было. Она предпочла бы жить как обычная женщина: нежиться в теплой постели, потом прихорашиваться, красиво одеваться, ловить на себе восхищенные взгляды мужчин…
Так что же заставило царицу Боудикку взяться за оружие, одеться в рубище, дни и ночи проводить в дороге – в пыли, грязи, холоде?! Месть? Ненависть? Но после того, как ее несчастные дочери сгорели в лихорадке, не перенеся унизительного изнасилования, в сердце Боудикки не осталось сил для пронзительных и страстных чувств. Так почему же она сражалась, проиграла и все же не сдалась?!
Боудикка снова подняла взгляд на крошечную полоску света. Неба уже нет, остался один осколок. Но и в ее сердце все еще бьется осколок чувств – любовь… Неправда, что надежда умирает последней. Последней умирает любовь… Любовь к небу, этим пологим зеленым холмам, солнцу, которое не видно в камере, но оно все еще согревает землю. Веками жители Норфолка возделывали эту землю – так почему же она должна достаться какому-то римскому императору, который ее ни разу не видел и никогда не увидит?!
Родная земля и свобода народа, создавшего на ней свою жизнь, – вот за что сражалась Боудикка. И свои убеждения и свою любовь царица не предаст… Медленно склонив голову, она нащупала свое любимое украшение – золотую гривну, с которой никогда не расставалась. Там в центральном полукружии, хранился смертельный яд. Нажав на потайную пружинку, царица высыпала на ладонь темный порошок. Он станет ее последним вкусом жизни. И пусть никто и никогда не сможет сказать, что царица Боудикка признала власть проклятых захватчиков…
Прошли века, но о прекрасной и свободолюбивой царице не забыли. О ней написали римские историки Тацит и Дион. О ней вспоминали простые британские крестьяне, называя ее именем холмы и источники. Спустя 1800 лет о ней вспомнила и величайшая дама Великобритании – знаменитая королева Виктория. В 1861 году скончался ее горячо любимый супруг Альберт, и Виктория начала искать утешение и поддержку в религии и отечественной истории. Имя легендарной женщины-царицы, отдавшей жизнь за свободу страны, вдохновило Викторию. Так перед Вестминстером появился памятник Боудикке: воительница несется на колеснице. Но кто сидит на этой колеснице позади царицы? Одни говорят, что это сама королева Виктория. Другие считают, что это богиня победы. Что ж, имя Виктории и значит «победа», как, впрочем, на старинном кельтском наречии «боудикко» означает «победоносная». Они оказались тезками и в именах, и в делах.
Александрийская дева
Издревле прерогативой женщины считаются чувства. Ну а в чувствах одно из главных мест занимает, естественно, страсть. Но кто бы мог подумать, что страсть женщины может вызвать такая сложная отрасль, как наука?
А между тем история знает примеры, когда научная страсть забирала женщину целиком. И первой женщиной-ученым по праву (притом трагическому) считается Ипатия (Гипатия) Александрийская – математик, астроном, астролог, философ, механик и педагог.
Только этого списка достаточно, чтобы понять величие этой женщины. Но, увы, история отнеслась к «первой» жестоко: не осталось ни одного труда, письма или книги Ипатии. И о жизни ее известно не много.
Она родилась примерно в 370 году в Александрии – отсюда и ее прозвание Александрийская дева. В то время родной город нашей героини, стоявший в дельте Нила в Египте, считался эллинистическим по культуре, ибо был основан самим Александром Македонским (332 до н. э.).
Портрет Ипатии (Гипатии) из Александрии. 1908
С тех пор Александрия стала международным торговым, культурным и научным центром Востока. Она и сама состояла из чудес техники и научной мысли: там был построен легендарный Фаросский маяк, в Мусейоне, то есть месте муз, работало научно-преподавательское учреждение, которое сейчас мы назвали бы академией наук. Ученые Мусейона занимались исследованиями в области астрономии, математики, ботаники, зоологии, сочиняли философские трактаты. Там находилась и самая легендарная библиотека мира – Александрийская.
Однако к IV веку н. э. город начал терять былую славу, утрачивать блеск и могущество. К тому же на историческую сцену выходило христианство, непримиримо заявляющее свои права и на жизнь, и на душу людей. Так что Александрия оставалась последней цитаделью античных наук.
Вот в это сложное время и суждено было родиться Ипатии. Ее отец, Теон (Феон) Александрийский, был известнейшим математиком, астрономом и философом своего времени. По легенде, имя же ей дал сам Юлиан, племянник императора Константина I. Церковь окрестила Юлиана Отступником, ибо он почитал старых античных богов и мечтал восстановить Римскую империю в ее прежних границах. По преданию, Юлиан нарек свою «крестницу» в честь бога Зевса Ипата (Высочайшего). Однако это явная позднейшая выдумка. Юлиан Отступник погиб в войне против персов в 363 году, то есть еще до рождения Ипатии. Впрочем, это утверждение верно в том случае, если верна дата рождения первой женщины-ученого.
Но есть же хоть что-то точно известное о ней? Только то, что наукам ее учил отец. И стоит заметить, что для обучения наукам в то время нужно было иметь много мужества. Ибо в Александрии, где уже давно правило христианство в лице городского епископата, не слишком-то жаловали научные опыты, проводимые в Мусейоне – оплоте «язычества». Примерно в 20 лет Ипатия стала свидетельницей жуткого события. В 391 году в городе начались перебои с продовольствием, и истеричная толпа нашла виноватых – ученых из храма Сераписа в Мусейоне. В храме этом уже давно не возносили молитв, а хранили книги Александрийской библиотеки, но ведь посвящен он был языческому божеству (Серапис – синтез древнегреческого Аполлона и древнеегипетского Аписа), культ которого провозгласил в Александрии еще ее основатель Александр Македонский. Так что храм язычников вполне стоило разграбить!
Служители попытались спасти книги. Но как? Кучка полуголодных библиотекарей против разъяренной толпы маргиналов?.. Сколько же крови пролито за отстаивание «божественных интересов»! Хорошо, что боги не живут на земле – они бы в ней захлебнулись. Кровь растерзанных библиотекарей в том же русле. Вот только расправившись с учеными, толпа не нашла в храме ни питья, ни хлеба. Там были одни книги. И что с ними делать? Сжечь…
Но книг оказалось так много, что уничтожить их толпа не успела. Подоспевшая городская стража разогнала бушующий люд. Рукописи, которые смогли спасти, собрали. Библиотека снова начала работу. А во главе ее стал отец Ипатии – Теон Александрийский. Правда, он, пораженный бунтом толпы и разграблением библиотеки, теперь часто болел. Кому же он мог передать дело всей своей жизни – воспитание молодых ученых? Конечно, своей дочери.
Где-то в 400 году Ипатия становится преподавательницей, а потом и схоларгом, то есть главой школы александрийских неоплатоников. Она преподавала молодым ученикам математику, астрономию, философию. К тому же помогала отцу в работе над его сочинениями. Ряд исследователей считает, что «Начала» Эвклида и «Альмагест» Птолемея, изданные в редакции Теона, на самом деле выправила его дочь.
«Ипатия… приобрела такую ученость, что превзошла современных себе философов, – написал в «Истории Церкви» Сократ Схоластик, – была преемницей платонической школы, происходившей от Платона, и желающим преподавала все философские науки. Поэтому хотевшие изучить философию стекались к ней со всех сторон. По своему образованию, имея достойную уважения самоуверенность, она со скромностью представала даже пред лицом правителей, да и в том не поставляла никакого стыда, что являлась среди мужчин, ибо за необыкновенную ее скромность все уважали ее и дивились ей».
Увы, Сократ не упоминает главного: может, мужчины и дивились скромности Ипатии, но принять ее в качестве равно достойного собеседника все же не были готовы. Женщина по тем временам должна была вести хозяйство и ублажать «властелина», а не преподавать на кафедре, имея при этом собственное мнение. Правда, и Ипатия попыталась некогда вести чисто женскую жизнь. По Александрии ходили сплетни о том, что в 15 лет отец выдал-таки несговорчивую девицу замуж за одного из своих учеников, да строптивица сбежала прямо с брачного ложа, ужаснувшись ласк мужа. Примчалась к отцу и с порога заявила, что если и есть в ее сердце страсть, то только к чистой науке математической, а никак не к грязным объятиям мужчины. Отцу бы тогда задать непокорной трепку, а он принял блудную дочь обратно. И вот результат – девица-девственница, не зная, куда девать нерастраченные чувства, занимается то наукой, то городской политикой. Виданное ли дело – женщине являться на коллоквиум, то бишь мудрую беседу, которую ведут между собой губернатор Орест и патриарх Кирилл?!
А Ипатия действительно являлась на переговоры городской власти с церковной. Истинная дочь свободолюбивой Александрии, она не хотела, чтобы христиане воевали с язычниками. Она мечтала об Александрии процветающей в любви и науках. Но горожане сочли, что Ипатия настраивает губернатора-»язычника» Ореста против христианского пастыря Кирилла. И вот опять цитата из Сократа: «Так как она (Ипатия) очень часто беседовала с Орестом, то ее обращение с ним подало повод к клевете, будто бы она не дозволяла Оресту войти в дружбу с Кириллом. Посему люди с горячими головами под начальством некоего Петра однажды сговорились и подстерегли эту женщину. Когда она возвращалась откуда-то домой, они стащили ее с носилок и привлекли к церкви, называемой Кесарион, потом, обнажив ее, умертвили черепками, а тело снесли на место, называемое Кинарон, и там сожгли».
Какая жуткая картина! Десятки фанатиков набросились на 45-летнюю (по тем временам уже пожилую) женщину, раздели ее догола и растерзали на кусочки, разрезав острыми черепками (по иным свидетельствам – осколками больших раковин). Это какое же христианское милосердие явлено было миру в марте 415 года?!
Историки до сих пор спорят: подталкивал ли Кирилл разъяренных фанатиков на расправу с Ипатией или нет? Вот снова мнение Сократа Схоласта: «Это [убийство] причинило немало скорби и Кириллу, и александрийской Церкви, ибо убийства, распри и все тому подобное совершенно чуждо мыслящим по духу Христову». А вот другая цитата: «Это злодеяние до сих пор некоторые приписывают святому Кириллу, хотя никаких доказательств его виновности в этом мы не имеем». Доказательств действительно нет. Но простая логика подсказывает, что беспорядки в городе не были выгодны епископу Кириллу, ведь он приехал в Александрию всего четыре года назад и еще не успел обзавестись сторонниками. Эллинистический мир, конечно, клонился к христианству, но не стоит думать, что все жители Александрии стремились под знамена Христа. Сторонников античных богов в городе было куда больше, и расправа над Ипатией могла бы подтолкнуть их к тому, что они вообще выгнали бы епископа Кирилла вон из города. Так что вряд ли пастырь виноват в смерти Ипатии. Просто время было такое – время перемен, когда одна эпоха сменяла другую, и люди оказывались наглухо разделенными. Словом, прав французский поэт Леконт де Лиль, охарактеризовавший Ипатию как «настоящий символ неотвратимо погибающей эллинской эпохи».
Но если не церковные власти науськали на Ипатию толпу фанатиков, то почему же случилось столь жестокое убийство? Ответ есть, его предложила сама история: вероятнее всего, невежественные фанатики посчитали ученых колдунами, а их предводительницу Ипатию – ведьмой. Издревле ведь известно: жизнь худшеет – виновата ведьма. Так что это была расправа невежества с зарождающейся наукой.
Пару слов как раз о науке. Правда, мы можем говорить только о тех изобретениях и усовершенствованиях, которые Ипатии приписываются. Считается, что именно она изобрела приборы для дистилляции воды (дистиллятор), измерения плотности жидкости (ареометр), астрономических измерений (астролябию) и подвижную карту неба – планисферу. И конечно, стоит вспомнить комментарии к «Арифметике» Диофанта, которые, между прочим, считаются никакими не комментариями, а пересказом древнего труда, в котором две трети текста и примеры сочинены самой Ипатией.
Сила духа, или Испытание огнем
В истории сохранилось множество преданий о том, как происходило испытание огнем и как люди его выдерживали. Однако почти все рассказы – легендарны. Но один случай реален, и в тот раз испытание огнем выдержала женщина.
Случилось это во Франции в IX веке. Юная красавица Ришарди (иногда ее называют Рихардой) была дочерью сеньора Эршангара, графа Нижнего Эльзаса. Дата ее рождения не известна, зато народная молва в долине Андлау сохранила память о том, что графиня Ришарди была горда и независима духом, любила искусства и покровительствовала простому люду. В книгах собора замка Шпесбург, где она провела детские годы, написано: «Она была великолепна, как солнце, и прекрасна, как луна». Вот только замуж красавицу выдали не по ее воле. Да и кто стал бы спрашивать девицу, если руку и сердце ей предлагает сам король франков Карл III? Правда, король этот носил прозвание Толстый, страдал падучей и даже пережил в юности приступ помешательства, отчего стал жесток, мнителен и капризен, но ведь он происходил из славного рода Каролингов и приходился внуком самому Карлу Великому.
К 884 году в руках Карла III сосредоточилась огромная власть. После смерти отца в 877 году он получил корону Алемании, после смерти брата Шарлеманя – Италии, а после смерти другого брата, Людовика III, – Германии. В феврале 881 года папа римский Иоанн VIII короновал его короной Священной Римской империи. Ну а после смерти кузена Карломана в 884 году Карл занял и французский трон. Словом, женихом он стал завидным. Однако летописцы охарактеризовали будущего мужа юной Ришарди так: «Толстый, тяжелый и скрытный… он был хитер, как лис, и под его слабостью таилась злоба».
И как было юной деве, привыкшей к свободе, приноровиться к такому муженьку? Но она старалась. Больше того, поняв, что под видом друзей вокруг Карла скопились проходимцы всех мастей, которые только и делают, что обирают королевскую казну, Ришарди постаралась употребить все свое влияние, дабы раскрыть мужу-королю глаза.
Молодая королева была умна и знала, что и где сказать. Ее старания не остались незамеченными, и Карл уже начал отказывать приятелям-нахлебникам в деньгах. Но кто же отступится от жирного пирога без боя? И вот уже при дворе составилась партия, решившаяся избавиться от мешающей проходимцам королевы. Того, кто встал во главе заговора, летописцы называют Красным рыцарем, видно, и во времена, когда описывалась вся эта история, называть его реальное имя было опасно. Доподлинно известно только, что сей рыцарь был изгнан из родной Швабии за мошенничество и клевету. Но вот прижился при французском дворе…
Однажды Красный рыцарь, присутствуя на службе с королем, отвел того в дальнюю часть храма, где королева Ришарди исповедовалась перед епископом Лиутгардтом. Этот епископ был хоть и молод, но умен, предприимчив, честен, так что Ришарди уговорила мужа назначить его канцлером двора. Лиутгардт с головой ушел в государственные дела, но, поскольку Ришарди не пожелала менять духовника, он продолжал исполнять и эти обязанности. Вот и сейчас королева явилась к Лиутгардту на исповедь и, причастившись, поцеловала большой рубиновый крест, висевший у него на груди.
Конечно, целование креста – обычная часть таинства причастия. Но теперь в темноте храма коварный Красный рыцарь прошептал королю: «Невиданное дело, государь, вы только представьте себе, что они позволяют в святом месте – без свидетелей!»
Стрела ревности и злобы влетела в мнительное сердце Карла. Мрачнейшие подозрения полезли ему в голову: королева и канцлер-епископ – любовники!
Уже вечером он обвинил Лиутгардта во всех смертных грехах, впрочем, казнить не посмел – молодой человек был связан тесными родственными узами с могущественными королевскими домами Европы. Карл Толстый просто выслал Лиутгардта из страны. А вот на бедной Ришарди деспот решил отыграться.
18 сентября 887 года король созвал судебную палату и публично обвинил жену в супружеской измене. При этом Карл еще и заявил во всеуслышание, что Ришарди никогда не вызывала у него желания как женщина, и потому он ни разу не вступал с ней в супружеские отношения. Да и вообще он желает развестись!
Двор ахнул. Под тяжестью такого двойного обвинения и унижения любая женщина сломается. Ее же уличили не просто в супружеской измене, но и в том, что сам король побрезговал ею. Но гордая королева Ришарди только побелела, прижав руки к сердцу. Потом она вздохнула поглубже и, спокойно, хоть и презрительно, глядя на монарха, заявила: «Да, король не прикоснулся ко мне. Но и никакой иной мужчина не познал меня. Я – девственница!» – «Ты ничем не докажешь это! – взревел Карл. – Мало ли какими путями вы с Лиутгардтом ублажали друг друга!» Королева Ришарди побледнела еще больше, но громко проговорила: «Назначьте любое испытание. Я докажу вам мою невиновность!» И жестокосердный Карл выпалил: «Я назначаю испытание огнем!»
И вот на огромной площади собралась толпа. На помосте – трибунал из высшей аристократии и духовенства, в центре – Карл. Площадь взволнованно гудит. Но гул стихает, едва перед трибуналом появляется прекрасная Ришарди в великолепной пурпурной накидке с короной на голове. Вздернув подбородок, она протягивает Карлу алую перчатку: если он отвернется, значит, жестокое испытание отменяется, если же возьмет – испытание огнем начнется. Толпа ждет, затаив дыхание. Народ любит королеву, ведь именно она часто смягчает крутой и жестокий нрав Карла. Но вот секунда – и стон прокатывается по площади: Карл с вызовом выхватывает алую перчатку из рук жены.
Что ж, значит, огонь! Ришарди рывком сбрасывает пурпурную накидку и остается в провощенной тунике. Она бледна как смерть, глаза расширены от ужаса, руки прижимают к сердцу тот самый рубиновый крест. И тогда, не выдержав, вскакивает самый старый из епископов: «Мой государь, королева еще может попросить прощения!» Но Ришарди выдыхает: «Я невиновна и не стану!»
С четырех сторон к ней подходят слуги и поджигают факелами ее навощенную тунику. Но миг, другой – и пламя опадает. Слуги отступают в страхе. «Бросайте в нее угли!» – орет разъяренный Карл. Слуги высыпают на королеву приготовленную бочку углей. Те шипят и искрятся, но не могут поджечь ее тунику, опадая на землю. А Ришарди, сузив глаза, словно в трансе, ступает прямо на раскаленные угли и приближается к королю. Угли гаснут под ее ногами. Толпа в радости и восторге начинает улюлюкать и бросать камни в обвинителей. Ришарди же подходит к испуганному Карлу: «Король, я доказала вам мою невиновность, пройдя к вам прямо по огню. Видит Бог, я хотела спасти вас и ваше королевство, но вы отреклись от меня. Теперь я принадлежу только Богу, а вы меня никогда не увидите!»
Королева шагнула в толпу, и народ сомкнулся, скрывая ее. Когда же стражники разогнали людей, королевы уже не было.
Она покинула Францию и вернулась в Эльзас. В городке Андлау она основала монастырь, чья прекрасная церковь, вознесшаяся на берегу реки, уцелела и по сей день.
А что же злобный ревнивец Карл Толстый? Епископ Лиутгардт бежал в германские земли, собрал в Ферхгейме властителей государств, входящих в Священную Римскую империю. Выслушав взволнованный рассказ Лиутгардта, короли постановили, что власть в империи и немецкий трон переходят от Карла к королю Арнульфу. Дальше – больше: Арнульф захватил Карла в плен и потребовал, чтобы злобный Толстяк отказался и от трона Франции. Карлу оставили несколько поместий в Алемании, где он и скончался 18 января 888 года.
Ну а монахиня Ришарди прожила еще долго, помогая простому люду Андлау. «Силой духа можно все преодолеть!» – учила она своих сестер-монахинь и прихожан, посещавших ее монастырь. После смерти святая Ришарди была канонизирована. Воистину, силой духа можно все преодолеть.
Подвиг обнаженной леди
Много ли имен женщин X–XI веков сохранила народная память? Англичане называют, например, леди Годиву. Почему ее? По преданию, она не была красавицей, да и молодостью не блистала. Но запомнилась…
Д. Кольер. Леди Годива
Впрочем, по прошествии лет достоверных сведений о леди Годиве сохранилось крайне мало. Известно, что родилась она в 980 году в городе Ковентри, и имя ее означало «Божий дар». Происходила девушка из высокородной и богатой семьи. Естественно, и мужа ей сыскали подходящего – богатого и властного Ковентри – графа Леофрика. Сей выгодный брачный союз был упомянут в летописях, где подчеркивались добродетели супругов. Граф Леофрик построил знаменитый Ковентрийский монастырь, присовокупив к нему многочисленные земельные наделы, супруга графиня, оправдывая свое имя, одарила монастырь богатейшим вкладом, включавшим золотые и серебряные слитки и оклады для икон, драгоценные камни и золоченую посуду. Словом, монастырь стал одним из богатейших по всей стране. Не прогадал от того и сам город Ковентри, войдя в пятерку лучших городов. Граф Леофрик, как истинный хозяин, построил в городе множество красивейших домов, графиня Годива, покровительствуя искусству, собрала в Ковентри цвет тогдашней интеллигенции – лучших поэтов, музыкантов и певцов.
Однако все это требовало огромных трат. И граф Леофрик начал спешно изыскивать средства для пополнения казны. Нашел под рукой – прямо в городе. Разглядел, что жители Ковентри, в основе своей купцы и торговцы, живут совсем неплохо, и решил «снять лишний жирок», обложив горожан высокими налогами.
Поначалу графские обложения не слишком обременяли горожан, но время шло, налоги росли, а прибыли падали, притом катастрофически, ведь, прознав про непосильные налоги, купцы из иных мест предпочли не заезжать в Ковентри. Народ беднел, нищал. Дошло до того, что горожане стали умирать от голода прямо на улицах.
Однако граф Леофрик уже давно забыл, что некогда слыл благодетелем города. Теперь он беззастенчиво вводил все новые пошлины. И тогда ковентрийцы обратились к доброй графине Годиве. Но что она могла сделать? Женщина, хоть и правительница города, должна была во всем повиноваться супругу. Правда, оставалась еще и женская хитрость. И леди Годива стала то так, то эдак уговаривать мужа, ублажать, умасливать. Конечно, Леофрик не был чудовищем, но жадность и хороших людей умеет превратить в бессердечных монстров. Вот и граф стал равнодушен к чужому горю – не было бы своего. Но леди Годива любила свой город. Ее до слез трогали жалобы людей. Она просила и просила мужа не губить народ. И однажды, сорвавшись, граф злобно заявил: коли она так ратует за горожан, пусть примет позор ради них. «Хочешь, чтоб я снизил налоги, езжай по главной улице совершенно нагая, как первые христианские мученики! Но имей в виду, ты сама навеки останешься опозоренной, ибо именно такой становится дама, чью наготу увидят люди!»
В речах Леофрика была жестокая правда. Даже непокрытая голова женщины позорила ее навеки. А уж о наготе и говорить нечего. Женщину проклянут, начнут плевать в лицо. Как потом жить?! Но леди Годива вспомнила, что видела на улицах города людей, истощенных, как скелеты, крошечные детские трупики, которые матери складывали прямо на обочине общего кладбища, ибо похоронить их не было денег, и гордо вскинула голову: «Я согласна, мой лорд! Я поеду совершенно обнаженной. Пусть я приму позор, но ты снизишь налоги, и смерть в нашем Ковентри прекратит собирать свою обильную жатву!»
Леофрик заскрипел зубами. Кто бы мог предположить, что эта дура окажется такой упрямой защитницей проклятых горожан?! Но ведь он дал слово…
И вот настал день – скорбная пятница, когда леди Годива скинула с себя все одежды и вскочила на коня. Ее вызвались сопровождать две дамы. Они не были обнажены, но позор обнаженной миледи упал бы и на них. Годива распустила волосы – они стали ее единственным покрывалом…
Но едва три леди въехали на главную улицу, волосы Годивы удлинились и полностью прикрыли ее. «Это чудо!» – крикнула одна из дам. «Но ведь такое уже случалось!» – в священном трепете произнесла другая. Действительно, христианская история рассказывает о подобном. Например, у юной девушки Инессы, страдавшей за веру на заре христианской цивилизации, вот так же вмиг отросли волосы, прикрыв ее золотым покрывалом от взглядов мучителей. Но ведь то были библейские времена, а тут – улицы обычного города. Но видно, чуду нет преград: вот и леди Годива едет, укрытая развевающимися волосами.
Впрочем, поведение горожан стало еше большим чудом. Чтобы не дать возможности графу говорить потом, что обнаженная жена подверглась позору, ковентрийцы ушли с улиц. Закрыли ставни в домах. Даже стражники, которые не могли покинуть свои уличные посты, крепко закрыли глаза. Все понимали, что добрая леди страдает ради них.
Впрочем, легенда гласит, что некий «непотребный Том» решил-таки подглядеть – так ли красива госпожа Годива, как о ней говорят. Он приоткрыл ставни и выглянул в щелочку – и в ту же минуту ослеп.
Так это или нет, теперь не установишь. Может, «подглядывающий Том» – просто назидательная легенда. Важно иное: горожанам было все равно, красива или юна их леди Годива. Она была, безусловно, светла и прекрасна, ибо страдала за свой город.
Граф Леофрик был поражен таким подвигом жены и таким поведением горожан. Он не просто снизил налоги – он их отменил! Вот только исследователи выяснили, что подобная отмена произошла в 1057 году Но если год рождения Годивы верен, то она выехала обнаженной в 77 лет. И тогда ее подвиг приобретает еще более пронзительное звучание. Легко обнажиться в молодости, когда твое тело прекрасно. Но как раздеться в старости, точно зная, что твоя нагота вызовет осмеяние и брезгливость? Какое мужество требуется для подобного действия и сколь сильно надо любить свой народ? Ответ прост – для этого нужны мужество и любовь леди Годивы. Потому-то ее помнят. Слагают стихи и поэмы. Снимают фильмы. Ну а в центре Ковентри поставили ее великолепную статую и вот уже много веков устраивают городской праздник в ее честь.
Пастушка королевских кровей
Она самая известная на земле Героиня (если, конечно, под этим словом подразумевать «та, что свершила подвиг»). Защитница. Воительница. Святая. Национальная героиня Франции. Все это она – Жанна д’Арк, Орлеанская дева. Из школьных курсов всех стран мира можно узнать ее краткую, но великую биографию.
Жанна родилась в крестьянской семье в деревушке Домреми (на границе Шампани и Лотарингии) где-то около 1412 года. В то время шла Столетняя война, и растерзанная Франция подошла к смертному рубежу. Народ уже обнищал донельзя и умирал от голода. Армия больше занималась мародерством, чем ввязывалась в драку с англичанами. Король Франции Карл VII, и в мирное время мало годившийся для правления, во время войны вообще пал духом, бессмысленно прожигал последние средства, которые удавалось выпросить у более богатых сеньоров. Казна государства была пуста.
Словом, никто уже не понимал, что можно было бы сделать, дабы спасти Францию, одна надежда теплилась – на Бога. И Бог заговорил с французами посредством простой крестьянской девушки, пасшей овец на чахлой лужайке. Жанна услышала ГОЛОСА. Они исходили с Неба и принадлежали архангелу Михаилу и святой Екатерине. Голоса сказали, что Жанна должна бросить свой крестьянский дом и пойти защищать Францию. Ну кто бы ослушался архангела? Жанна не смогла.
Каким чудом она попала к королю Карлу, неизвестно. Но 4 марта 1429 года Жанна приехала в Шинон, где тогда находился король. Сначала ее приняла королева Мария и ее мать, Иоланда Анжуйская. И обе дамы тут же уверились, что именно пастушка Жанна, яркая представительница народа, сможет чудесным образом помочь их королю. Чудеса вообще играли в биографии Жанны основополагающую роль. Иначе как бы пастушка сумела уговорить короля предоставить ей все имеющиеся французские войска и поставить именно ее во главе – в рыцарском одеянии (между прочим, невозможном в то время для девицы, правда, говорят, церковный совет дал Жанне специальное разрешение) и с собственными флагами?!
Ж. Энгр. Жанна д’Арк на коронации Карла VII. 1854
Но и это чудо состоялось. Войска, воодушевленные страстными речами непорочной отроковицы, обрели главное – настроенность на победу, уверенность, что они могут с помощью девы и самого Бога, за ней стоящего, выгнать захватчиков со своей земли. Войска ринулись вперед. Да и как отступить, если на них, сильных мужчин, глядела огромными глазами девчушка, почти ребенок. «Мы победим!» – фанатично утверждала она – и французы побеждали.
Уже 29 апреля 1429 года (меньше, чем через два месяца с тех пор, как 17-летняя Жанна впервые встретилась с королем Карлом VII) она во главе отряда воинов проникает в осажденный Орлеан – на разведку. 4 мая войска под ее командованием берут первый городской бастион – Сен-Клу. Ну а в ночь на 8 мая англичан уже отбивают от города, и Орлеан, освободившийся от осады, чествует Жанну как освободительницу. В честь этого она и получает торжественное прозвание – Орлеанская девственница (у нас принято говорить «дева»).
В июне Жанна начинает отвоевывать занятые англичанами королевские замки на реке Луаре. 18 июня она наголову разбивает войско врага при Пате. Ее армия поворачивает к Реймсу – и все города открывают ей ворота, встречая как освободительницу. 17 июля 1429 года Жанна как главна я героиня присутствует на коронации Карла VII в старинном Реймсском соборе. Стечение народа огромно. Король раздает всем награды, земли и преференции. Но святая дева Жанна отказывается от всего и просит отпустить ее домой в деревню. Ну не чудесная ли бескорыстность вкупе с пастушечьей наивностью? Да эта девушка воистину святая.
Но Карл не может ее отпустить – народная героиня нужна ему при себе. Только вот получив долгожданную коронацию (дело в том, что Карл VII был всего лишь пятым сыном Карла VI и многие считали его вообще бастардом), король решил, что повоевали, и хватит. Недальновидный монарх даже распустил армию. Хотя Жанна с верными сторонниками все еще пыталась победить англичан, но уже не имела королевской поддержки. 23 мая 1430 года в схватке под Компьеном Жанну ожидало предательство: кто-то из ее же войска поднял мост, тем самым отрезав деву от ее верных воинов. Жанна попала в плен к бургундцам, те продали ее англичанам. При этом сначала просьба о выкупе Жанны была послана Карлу VII, но вероломному монарху было уже не с руки выкупать воительницу-пастушку – она ведь помнила, что сама привела его к власти.
Известно, что Орлеанскую деву судила инквизиция и приговорила как вероотступницу, ведьму, еретичку и прислужницу сатаны к сожжению заживо на костре. Что и было исполнено на главной площади Руана при огромном стечении народа 30 мая 1431 года. Словом, весь подвиг Жанны д’Арк занял два года и три месяца.
Зато последующий процесс канонизации Жанны как святой начался только спустя пять с половиной веков (в конце XIX столетия) и длился еще 40 лет. Только в 1929 году народная героиня Франции стала официальной святой. Но отчего так долго?! Ведь подвиг налицо, и его никто не оспаривает.
Но оказалось, все не так просто. За 40 лет церковные власти перешерстили кучу документов и пришли в полное изумление: выяснилось, что почти все веками рассказываемое о Жанне д’Арк – легенда, вымысел. Сплошной клубок мистической выдумки, нанизанный на даты реальных сражений и побед. Да и была ли эта дева вообще?!
Выяснилось, что и фамилия ее не д’Арк. Во-первых, сама она говорила, что ее называют «пастушка Жанетт», а фамилии своей она не знает. Во-вторых, если она была крестьянкой, то дворянской приставки «де» ей не полагалось. Тогда откуда взялась фамилия? Недалеко от Домреми был замок баронессы де Арк – возможно, Жанна назвалась ее именем?
Но дело в том, что в официальных записях и воспоминаниях современников того времени Орлеанскую деву Жанной д’Арк вообще не называют. Историки подчеркивают, что имя это появилось только в XVI веке. И придумал его некий французский поэт, оставшийся безымянным.
Стоп! Но ведь Орлеанская дева существовала! Да. Но новый парадокс – «пастушку Жанетт» называли и при дворе Карла, и в войсках Орлеанской девственницей еще до того, как она не только взяла Орлеан, но и помыслила о нем. Уже на королевском рыцарском турнире в Нанси, где Жанна приняла участие (и победила самых славных рыцарей), ее объявили как Орлеанскую девственницу. И опять парадокс: как девица вообще могла попасть на турнир?! К тому же деревенская девчонка – на ристалище, где соревноваться могли только представители королевских кровей?! И еще несуразность – где крестьянка могла научиться по-военному скакать на лошади, да еще и сражаться, фехтуя по правилам ближнего рыцарского боя?! Крестьяне же под страхом смертной казни не имели права иметь мечи.
Выходит, вся биография пастушки – вымысел, кем-то созданный. Вот только кем? Осмотримся – кому выгодно?
Вспомним: Франция на краю гибели. Войска разбежались – им нечем платить и нечем воодушевлять. Не самое ли время явить героическую фигуру, которая конечно же происходит из гущи народа, за которым, как известно, стоит сам Господь. Только вот где взять такую фигуру? Необразованная, немытая народная простушка не подойдет никак, поскольку не умеет ни воевать, ни призывать за собой, ни ориентироваться в придворных интригах. Но где-то по территории страны рассеян ворох незаконных детей короля Карла VI – отца нынешнего Карла. И среди них есть принцесса Маргерит – внебрачная дочь от фаворитки Одет де Шадивер. Мать, боявшаяся за жизнь дочери, велела воспитать девчонку как парнишку, чтобы та умела постоять за себя. К тому же у матери имелась бумага, узаконивающая родство девочки с Карлом VI. Так что при удачном стечении обстоятельств Маргерит могла бы и на трон претендовать. Девочку воспитали в благородных традициях: научили письму и чтению, манерам и риторике, посвятили в детали придворной жизни. Так не ее ли повелели привезти ко двору Карла VII, ее сводного братца, 4 марта 1429 года? А кто мог додуматься поручить судьбу страны не мужчине, а женщине? Конечно, другая женщина. Вернее, две: королева Мария и ее властная мать, Иоланда Анжуйская. И еще примечательно – «пастушку Жанетт» привез ко двору знаменитый воин, барон Жиль де Ре. Это потом его оговорят, осудят и сожгут на костре как колдуна и еретика (похоже на сценарий расправы с Жанной д’Арк, верно?), а в 1429 году именно он, богатейший сеньор Франции, не только заплатит жалованье всей собранной армии, но и встанет во главе войск Жанны. И не она, а Жиль де Ре будет настоящим творцом французских побед. Недаром же его талант великого военачальника признает король – прямо на коронации Карл VII возведет 24-летнего барона в ранг маршала Франции.
Словом, спустя века нашелся реальный военачальник, использовавший Орлеанскую деву как боевое знамя. Но откуда же все-таки взялось ее прозвание еще до Орлеана? Проще некуда – Орлеанской именовалась младшая ветвь королевского дома Франции. И это имя подчеркивало перед современниками королевскую кровь девственницы. Поэтому она вполне имела право выступить и на королевском турнире и воевать с личным флагом. Да и летописи часто называют Жанну принцессой. Впрочем, была ли крестьянкой Жанна или аристократкой – не важно. Важно, что она действительно величайшая Героиня – спасительница Франции.
Но если она приходилась Карлу сводной сестрой, почему он не выкупил ее, а обрек на костер? Это как раз понятно: новоиспеченному королю была выгодна смерть Орлеанской девы, ведь она оказывалась его реальной соперницей и после своих триумфальных побед могла претендовать на трон. Не это ли пообещали ей королева Мария и ее матушка, которые, между прочим, терпеть не могли Карла VII? Ведь король был слабоволен, изощренно жесток, к тому же изменял Марии с разными фаворитками. Имея возможность выбора, двор предпочел бы Орлеанскую деву полубезумному Карлу. Так что король просто обязан был мечтать, чтобы дева сгинула. Недаром он перестал ей помогать. И даже Жиля де Ре, верного Орлеанской деве до конца, отозвал к себе из армии. Да и по чьему наущению было устроено предательство – не приложил ли неблагодарный Карл к нему руку?..
Впрочем, существует версия и того, что Жанна не погибла на костре. Якобы ее заменили какой-то сумасшедшей бродяжкой. А сама она уехала то ли в Тур, то ли в Амбуаз и даже вышла замуж за барона Роббера дез Армуаза, родив двоих детей. Потом ее признали соратники-воины и даже родня по деревушке Домреми. Правда, историки в это не верят. Зато народ готов поверить в то, что Героиня выжила и была счастлива. Разве она не достойна этого, кем бы ни была?
Две гранд-дамы французского Возрождения: Дама Оленя и Мадам Змея
Их имена овеяны множеством легенд и связаны воедино, ибо эти две женщины самозабвенно любили одного мужчину. Любовный расклад был таков: король Франции Генрих II, его возлюбленная Диана де Пуатье, его супруга Екатерина Медичи. Но людская память о Диане и Екатерине оказалась полярной.
Диану запомнили как создательницу эпохи французского Ренессанса, ибо она покровительствовала искусствам и развивала культуру. Екатерину же посчитали разрушительницей страны, ибо, интригуя, убивая и отравляя врагов, она настолько восстановила против себя нацию, что ее последнего сына-короля зарезал монах-фанатик на глазах парижан, весьма обрадовавшихся такому событию.
Так что недаром Диану де Пуатье люди назвали Дамой Оленя, подчеркивая совпадение ее имени с прекрасной богиней Дианой-охотницей, а вот Екатерина Медичи получила зловещее прозвище – Мадам Змея.
1526 год начинался в Париже под знаком уныния. Несколько месяцев назад король Франции, сумасбродный Франциск I, обожавший охоты и турниры, затеял войну с Испанией. Мечтал отличиться на военном поприще, но… попал в плен. Испанцы потребовали выкуп. Для сбора денег пообещали отпустить короля, если он пришлет в Испанию заложников – своих сыновей: 8-летнего наследника-дофина Франциска и его младшего брата Генриха, которому не было и 7 лет.
Неизвестный художник. Портрет Екатерины Медичи
В марте 1526 года парижский двор отправился к испанской границе, чтобы забрать короля и отдать испанцам маленьких пленников. Дорога была ужасной, погода промозглой. Принцы кашляли. Придворные дамы не выходили из карет. И чтобы скрасить путь, кавалеры пытались флиртовать с единственной красавицей, не боявшейся простудиться. Диана де Пуатье была главной фрейлиной королевского двора. Сам Франциск пытался ухаживать за ней, но получил отказ. Монарх нарисовал портрет красавицы – грациозная осанка, точеное лицо, брови вразлет и карие глаза, в которых светились ум и тайна, – и подписал: «Ее лик прекрасен. Ее общество приятно». Но на большее даже любвеобильный король не решился – Диана с первых дней при дворе держалась отстраненно, ее даже прозвали Ледяной Девой. 29 марта 1515 года она вышла замуж за друга отца – 56-летнего Луи де Брезе, великого сенешаля Нормандии. И все ждали, что 15-летняя красавица заведет себе любовника. Но та родила мужу двух дочек и наотрез отказалась от любого постороннего ухаживания. Вот и теперь, пересев из кареты на выносливого коня, 26-летняя Диана равнодушно выслушивала комплименты своей красоте, источаемые придворными вертопрахами, скачущими по обе стороны от нее. Она только удивлялась про себя: неужели никого не волнует, что в заложники придется отдать крошечных детей, провинившихся разве что тем, что их бесшабашный отец-король захотел повоевать.
К утру 21 марта придворный кортеж добрался до пограничной реки Бидассоа. Здесь и должен был состояться обмен короля на принцев-заложников. Прищурившись, Диана увидела, как от испанского берега отплыла барка. Все возликовали: на борту стоял король. Детей тут же стали спешно сажать в барку с французской стороны. Придворные засуетились вокруг дофина – последние наставления и объятия. Как же – будущий король! К крошечному Генриху никто и не подошел. Он стоял один, мужественно сдерживая слезы. У Дианы сердце защемило. Она кинулась к мальчику, прижала к груди и поцеловала: «Ты должен держаться! Мы будем тебя ждать!» Потом она узнала, что испанцы бросили детей в тюрьму. Их бьют и морят голодом. По ночам Диане снился Генрих с огромными затравленными глазами. И она начала молиться за него, как за собственного сына.
Только летом 1530 года Франциск I смог выкупить принцев. В честь их возвращения и женитьбы короля устроили турнир. Франциск и дофин склонились перед новой королевой. Но Генрих преклонил свой стяг перед… Дианой де Пуатье. Двор ахнул: ведь ей уже 31-й год, а принцу нет и двенадцати! Но видно, в плену взрослеют быстро – свой поединок юный рыцарь выиграл.
А через три месяца случилось непоправимое – умер Луи де Брезе, великий сенешаль Нормандии. И Диана надела вдовьи одежды – черные с белым. Теперь это ее наряд на всю жизнь…
Летом 1531 года двор разъезжал по Луаре. В знаменитом розарии замка Шенонсо король поманил к себе Диану. Та подошла легко и грациозно. Король дивился – на 32-м году жизни Диана цветет, как юная девушка. После смерти мужа она вернула девичью фамилию, хотя траура не сняла. Но, черт возьми, как притягательна эта женщина в своем чернобелом одеянии!
«Проклятый плен слишком мрачно подействовал на Генриха! – проговорил король. – Ему всего 13-й год, а он выглядит вдвое старше. Но главное, в плену мальчик разучился улыбаться. Но я видел, как он смотрит на вас… Капелька живого флирта – вот все, что я прошу!»
Диана де Пуатье
Диана вдохнула аромат роз. Капелька флирта – разве это предосудительно? Всего лишь игра в рыцаря и прекрасную даму. Юный Генрих поднесет розу Диане. А она засушит ее в любимом томике стихов…
И вот уже Генрих строчит восторженные сонеты и поднимает штандарты черно-белых цветов своей дамы сердца. А по ночам Генрих снится Диане. И во сне она забывает, что уже – вдова и что ее дочь Франсуаза старше этого странного юноши…
Между тем король осуществлял свои планы относительно сына. В 1533 году из Италии приехала невеста – Екатерина Медичи, наследница богатейшего банкирского дома. 14-летняя девочка обожающе взирала на юного красавца жениха. Сама она была малоросла, некрасива, зато хорошо говорила по-французски, быстро все схватывая. На самом деле Екатерина была наполовину француженкой: ее отец, итальянский герцог Урбинский из рода Медичи, женился на французской принцессе Мадлен де ла Тур д′Овернь, которая приходилась родственницей не только королю Франциску, но и Диане де Пуатье. Не потому ли Диана сразу же приняла участие в судьбе девочки?
Надо признать, что это было нелегко. Сразу же угадав страсть Генриха к Диане, проницательная Екатерина возненавидела соперницу. Хотя стоит сказать, что она возненавидела практически всех при дворе. Дело осложнялось еще и тем, что родственник Екатерины, папа римский Климент, пообещавший богатейшее приданое за внучатой племянницей, обманул французов, не дав ни флорина. Двор в открытую заговорил о том, что «маленькую банкиршу, которая обанкротилась», стоит отправить обратно. Но Диана понимала, что это бесчеловечно: мало того что девушка будет опозорена, она еще и вернется в дом дяди, который ненавидит племянницу. Что ж, когда девочка родилась 13 апреля 1519 года, все пророчили ей жизнь в счастье и роскоши. Но родители умерли, и все повернулось по-иному – 6-летняя Екатерина оказалась в доме дяди на правах приживалки. Не потому ли Диана употребила все свое влияние, чтобы защитить Екатерину от нападок, настроить короля Франциска на доброе отношение к его будущей невестке? Вот только Екатерина ничего этого не оценила. На свое счастье, она уже в детстве научилась хитростям и лицемерию, так что, улыбаясь Диане, помогавшей ей на каждом шагу, умненькая флорентийка мечтала только об одном – как бы умертвить соперницу. Диана знакомила девочку с нужными людьми, уплачивала ее долги и давала средства, исправляла ошибки манер, правил и этикета, допускаемые Екатериной на каждом шагу, знакомила друзей со своей «приезжей родственницей», но ничего не помогало – двор не желал принимать «маленькую банкиршу». И вовсе не потому, что предки Екатерины когда-то вышли из сословия торгашей, а потому, что сама девочка вела себя вызывающе: когда нужно, умела пресмыкаться и втираться в доверие, но, когда понимала, что человек ей уже не нужен, отбрасывала его безжалостно. А предательства не прощают – как в простой семье, так и при дворе монарха.
Впрочем, и у злобной гордячки Екатерины нашлась ахиллесова пята – она влюбилась без памяти в Генриха с первого взгляда. Но разве могла она, некрасивая и низкорослая, разжечь его супружескую страсть? Король понял это и взял дело в свои руки. Генрих получил строжайший приказ: жениться! Франциск в прямом смысле стоял за его спиной. Он даже сам повел новобрачных в спальню и приказал: «Давайте, дети!» И «дежурил» у постели, пока «дети» не стали мужем и женой.
Но уже наутро Диана нашла «рыцаря Генриха» на привычном месте у дверей своих покоев. Юная супруга не излечила его от романтических вздохов. Напротив, разгоряченный брачной ночью, он смотрел на Диану с истинной страстью.
Что она должна была предпринять? Как себя вести? Каждый вечер Диана молилась: пусть уляжется тяжелая страсть Генриха! Пусть и он, и она сама обретут покой. И пусть наладятся отношения с Екатериной, ведь эта бедная девочка и сама страдает, видя мужа подле другой. «Пусть Екатерина поймет, что всему в этой жизни свое место. Мне – любовь без надежды на замужество, ей – замужество, увы, без любви. Но поскольку нас теперь трое, нам лучше образовать союз и держаться вместе», – думала Диана, обращаясь к Богу с молитвой. Но видно, Бог не слышал ее молитв. Или у Бога были другие планы?..
В августе 1536 года внезапно умер старший сын короля, и 17-летний Генрих стал наследником-дофином. Теперь он, на которого никто и внимания не обращал, оказался в центре дворцовой жизни. А месяц спустя двор отправился в замок Экуан – взглянуть на знаменитые витражи о любви Психеи и Амура. Так уж вышло, что Генрих и Диана любовались витражами вместе. И, осмелев, юноша обнял Диану. Та смутилась, но Генрих шептал, как в лихорадке: «Я выжил в плену, только чтобы вернуться к вам!» Они стояли у двери, распахнутой в сад. Луна сияла над головой. И Диана подумала: завтра встанет солнце, безжалостно осветит их разницу в возрасте. Но пока на небе луна, разве они не могут быть счастливы?..
В ту ночь Диана впервые поняла, что еще не любила по-настоящему. Она уважала старого доброго сенешаля, но любви не было. И вот она пришла…
…Екатерина отчаялась дождаться Генриха в опочивальне. Она столько лет замужем, король-свекор требует наследника, но откуда?! Генрих дни и ночи торчит у проклятой Дианы!
Вдруг скрипнула половица. Быть не может – Генрих пришел! «О, дорогая, надеюсь, я доставил вам удовольствие? – только и выдохнул он, исполнив свой супружеский долг. – Диана ругает меня. Говорит, я должен заходить к вам каждую ночь, пока вы не даруете нам наследника». Генрих равнодушно чмокнул жену и удалился.
Екатерина зарыдала в подушку. Какой стыд! Муж приходит к ней по настоянию любовницы!.. Чем эта ведьма его приворожила? Но не всегда будет ее верх – время бежит! Скоро Диана состарится и сморщится, а Екатерина расцветет. Недаром же лучшие знахари, которых она собрала во дворце, готовят ей приворотные зелья и притирания омоложения. Она станет красавицей! Надо только подождать…
19 января 1544 года на 11-м году брака родился первенец Екатерины и Генриха. Конечно, его назвали в честь деда – Франциском. Но и рождение сына не изменило привычек «рыцаря Дианы». Да и не могло изменить: Екатерина была всего лишь навязанной династической супругой, Диана же – всей жизнью. Уезжая от нее даже на день, Генрих слал бесчисленные письма. И в этих сумбурных посланиях угрюмый и необщительный Генрих становился многословным и пылким романтиком: «Я умоляю Вас помнить о том, что я знал только одного Бога и только одну Подругу…» «Больше всего в жизни я хочу постараться стать Вам полезным, ведь я не могу долго прожить не видя Вас…»
Ответом на эти письма стал девиз, который взяла себе Диана: «Sola vivit in illo» – «Живу только в нем».
Неудивительно, что, когда в 1547 году умер Франциск I, новоявленный король Генрих II преподнес своей фаворитке земли, драгоценности и даже самый роскошный замок на Луаре – легендарный Шенонсо. Будто Диана, а не Екатерина королева Франции. Фактически так и было: Диана владела не страной, но сердцем короля.
В то утро Диана проснулась раньше Генриха. Он мирно дышал рядом – молодой, прекрасный. Он так загорается, когда видит Диану обнаженной. Но ведь скоро ей стукнет 50 лет. Что потом? Никакая магия не остановит время. Это только чудачка Екатерина надеется на всяких знахарей, магов, астрологов. А впрочем, – Диана приподнялась на кровати – есть же истинные волшебники! Художники, скульпторы, поэты – вот кто сможет остановить время и навечно запечатлеть ее красоту в стихах, полотнах, скульптурах! Она станет нимфой королевского дворца Фонтенбло и покровительницей искусства. Когда-то при рождении старая ворожея нагадала: «Та, что родится в последний день 1499 года у Жана де Пуатье и которую назовут Дианой, будет править всеми!» Отличное пророчество. Но ко всяким там «правлениям» Диана не стремилась. А вот если потомки назовут ее патронессой и вдохновительницей искусств и скажут, что во времена прекрасной Дианы начался золотой век французского Возрождения – это станет вершиной жизни Дианы де Пуатье.
С тех пор так и повелось. Диана приглашала лучших архитекторов, чтобы они строили новые дворцы и реставрировали старые; лучших живописцев, чтобы они расписывали своды этих дворцов, помещая на стенах ее, Дианины, портреты; лучших поэтов и музыкантов, чтобы и они прославляли ее с Генрихом любовь.
Между тем королевская жизнь по-прежнему шла «на троих». Екатерина исправно рожала. Диана воспитывала королевских отпрысков. Обе женщины всегда держали себя в рамках приличий. Пока в конце 1558 года Екатерина не вмешалась в один политический расклад, который затеяли Генрих с Дианой. Ах, эта проклятая политика!.. Король накричал на жену. Та, глотая слезы, сделала вид, что взялась за книгу. «Что вы читаете, Мадам?» – желая помириться, спросила Диана. И тут бывшая тихоня взорвалась: «Я читаю историю Франции и вижу, что здесь всегда потаскухи управляли королями!» Диана не сдержалась: «Не стоит кричать о потаскухах, Мадам! И так все видят, что ваши дети мало похожи на Генриха!»
Это было несправедливое обвинение. И Диана отлично знала это, но так захотелось хоть раз ударить побольнее эту неблагодарную правительницу. Ведь сколько раз Генрих хотел развестись, но именно Диана не позволяла! И вот теперь соперницы стояли друг против друга, уперев руки в бока, как базарные торговки. Они забыли, что 25 лет придерживались хороших манер ради своего единственного мужчины. И вот запас манер закончился…
Диана решила покинуть двор. Генрих пришел в ужас: «Я не могу жить без Вас!» Действительно, сколько он себя помнил, он не мог без Нее жить. Что он сказал жене – тайна, но Екатерина снова начала улыбаться сопернице. Обрадованный примирением, Генрих решил устроить рыцарский турнир. Нашелся и повод – дочь Генриха и Екатерины выходила замуж.
На третий день праздника, 30 июня 1559 года, король выехал на гарцующем жеребце со странным именем Беда. Оруженосец надел на голову монарха огромный золотой шлем. Диана ахнула. Она вдруг вспомнила давнее пророчество, сделанное старой гадалкой. Как там начиналось? «Та, что родится в последний день 1499 года и которую назовут Дианой… – и дальше, – спасет Снежную голову, а потом потеряет Золотую. И теряя, и приобретая, она прольет много слез. Но радуйтесь – всеми будет править она!» И жизнь показала, что гадалка не ошиблась. В судьбе Дианы действительно оказалось много и радостей и потерь. И Снежная голова нашлась. Когда Диане исполнилось 25 лет, ее папаша, Жан де Пуатье, оказался втянутым в заговор против короля Франциска. И только заступничество четы Брезе уберегло седую голову отца от плахи. Но Золотой головы, которую нагадано потерять, Диана не встречала. И вот – Генрих в золоченом шлеме!..
Диана закричала что есть мочи: «Остановитесь, сир!» Но король уже понесся на соперника – молодого капитана Монтгомери. Копье капитана сломалось. И тут Беда резко рванул вперед, и обломок копья, приподняв золотое забрало шлема, вонзился прямо в глаз Генриха.
Истекающего кровью короля понесли во дворец. Диана в отчаянии сжимала поручни помоста и повторяла: «Та, которую назовут Дианой, потеряет Золотую голову!..» Екатерина же лишилась чувств. А придя в себя, вспомнила предсказание своего астролога Луки Горико: «Король должен избегать боев на 41-м году жизни». Вспомнила она и катрен известного врача и предсказателя Нострадамуса:
Молодой лев одолеет старого
На поле битвы, один на один.
В золотой клетке глаз ему выколет,
И умрет тот жестокой смертью.
Ну разве могла не исполниться такая лавина пророчеств?!
Король Генрих II скончался 10 июля 1559 года. На престол взошел его сын Франциск II. На ближайшей аудиенции новый монарх процедил, презрительно глядя на фаворитку отца: «Вследствие пагубного влияния вы удаляетесь от двора!» А Диана вдруг вспомнила, как этот вечно больной юноша мучился страшной сыпью. Все боялись подходить к нему, и только у нее хватало мужества менять ему повязки. Теперь за его троном стояла Екатерина, получившая почетный титул Королевы-матери, и улыбалась. Все шло прекрасно – наконец-то она удалила соперницу! Вот только через день после коронации сына Екатерина ужаснулась, смывая румяна: ей всего 40, а зеркало показывает сморщенную старуху. И никакие магические притирания не помогают…
А Диана, уехавшая в свой замок Анэ, и на седьмом десятке притягивала взоры мужчин. В ночь на 25 апреля 1566 года Диана де Пуатье заснула, с улыбкой вспоминая своего Генриха. Больше она уже не проснулась. В церкви Анэ ей поставили памятник из белого мрамора, как истинной античной богине. И вот уже пятый век в день ее упокоения таинственные поклонники приносят к этому памятнику две белые розы – одну от себя, другую от Генриха. Недаром же он когда-то написал возлюбленной: «Моя любовь охранит Вас и от времени, и от самой смерти».
Екатерина Медичи пережила подругу-соперницу на 23 года. Казалось, это будут сладостные времена после смерти ненавистной Дианы. Но нет… Времена оказались кошмарными. Изо всех сил Екатерина интриговала, подсиживала, подкупала, травила. Да чего только она не делала ради того, чтобы властвовать! На троне по очереди побывали три ее сына – Франциск II, Карл IX, Генрих III, но, стоя за их тронами, тайно правила их мать. Вот тогда-то двор в страхе и презрении окрестил ее, звавшуюся некогда Катериной Марией Ромолой ди Лоренцо ди Медичи, просто Мадам Змеей.
Времена ее правления стали роковыми для Франции. Непомерными тратами она разорила королевскую казну, огромными налогами довела страну до нищеты. Современник Екатерины, известный французский гуманист, мыслитель Жан Боден, охарактеризовал времена Медичи так: «Если государь слаб и зол – то он создает тиранию, если жесток – организует бойню, если распущен – устроит бордель, если жаден – сдерет с подданных шкуру, если неукротим – высосет кровь и мозг. Но самая страшная опасность – интеллектуальная непригодность государя».
Мадам Змея скончалась 5 января 1589 года. А через несколько месяцев ее младшего сына, Генриха III, заколол религиозный фанатик. И вся династия Валуа канула в Лету. На трон взошел первый Бурбон – Генрих IV Гасконский. Вот тогда-то и стало ясным распределение ролей в истории: Диана Пуатье создавала времена Возрождения, Екатерина Медичи их разрушила.
Украденная Мадонна
В истории Раннего Возрождения много легендарных красавиц, без которых эпоха вообще не состоялась бы. Но одна особенно будоражит наше воображение, потому что спустя века мы можем увидеть ее нежную красоту. Юная Лукреция ди Бути смотрит на нас с картин своего возлюбленного супруга – великого художника Филиппо Липпи…
Ф. Липпи. Мадонна с Младенцем и двумя ангелами. Ок. 1465
Лукреция закрыла глаза и порывисто вздохнула. Она сделала это! Или все же это сон? Сейчас она очнется, и все станет как прежде. Она откроет глаза и увидит серые стены монастыря. Отец определил ее туда по достижении 15 лет. Сейчас ей почти 18. Через несколько месяцев она стала бы послушницей, а потом и монахиней. И все ее имущество отошло бы монастырю. Но она сбежала!..
Пышная религиозная процессия медленно двигалась по главным улочкам Прато. Конечно, этот небольшой городок с процветающей соседкой Флоренцией не сравнить, но и у него есть свое сокровище, своя Святая Реликвия – пояс Богоматери Пречистой Девы Марии. Раз в год с величайшим почетом реликвию проносят по улицам. На процессию выходят все горожане, приезжают паломники из Флоренции, даже из самого Рима. Народу собирается столько, что не протолкнуться. В этой-то суматохе Лукреция и ускользнула из-под бдительного ока монахинь, смешалась с толпой, а потом сбежала. Это оказалось так просто – ОН подал ей руку, и она пошла за ним.
Монастырь никогда не был ей по сердцу. Но она покорилась отцовской воле. Смирилась с тем, что никогда не быть ей ни женой, ни матерью. Что поделаешь, на все воля Божья…
И вдруг – Филиппо! Она увидела его случайно. Хотя в их монастыре он работал уже год. Мать настоятельница пригласила его, известнейшего художника из Флоренции, написать образ для главного алтаря и сделать настенные росписи. Матушка мечтала, что монастырь Святой Маргариты прославится своими росписями, как монастыри самой Флоренции. Однако всех сестер настоятельница предостерегла – почтенный фра Филиппо Липпи, хоть и принадлежит сам к братству монахов-кармелитов, но жизнь ведет весьма вольную. Нет, он не выпивает и не безобразничает, но больно любит приударить за женским полом. Так что, пока фра Филиппо будет расписывать те или иные помещения, монахиням туда путь заказан.
Лукреция никогда не выходила из воли старших: сначала – отца, потом – настоятельницы. Она всегда держалась в тени, тихо выполняла любую работу. Может, потому настоятельница и послала ее с какой-то просьбой к флорентийскому художнику. Лукреция вошла, озираясь, боясь увидеть страшного зверя, бросающегося на бедных женщин. А увидела мягко улыбающегося мужчину – не красавца и не урода, но с такими ясными и зовущими глазами, что девушка даже забыла, зачем пришла…
Он так измучился в этом монастыре… Низкие своды, крошечные комнатки. Так мало света! За серыми стенами в Прато бушевала весна, виноградники на склонах стояли пронизанные светом, солнце золотилось в полуденной дымке. А в этом монастыре – сплошная тьма.
Он раздумывал, как бы положить на фрески побольше солнечных бликов.
Написать что-то солнечное, струящееся, изящное, как золотистые женские волосы. Поднял голову от рисунка и увидел…
Она стояла рядом, мило переминаясь с ноги на ногу, и наголовный платок медленно сползал с ее волос, открывая золотой водопад. И в ее взгляде было столько тепла и света, сколько может быть только в чистейшем взоре Богоматери.
Филиппо сразу понял, что она – Мадонна, и только его. Потом он узнал, что она – Лукреция ди Франческо Бути, дочь флорентийского гражданина, синьора Франческо Бути, и пока не Христова невеста. И художник сразу решил, что она ею не будет, чего бы это ни стоило. Он видел ее не в монашеской рясе, а в красивом платье. И еще он видел ее с младенцем на руках. Со своим младенцем.
Конечно, вряд ли Мадонна была бы к нему столь милостлива. Он ведь никогда не был праведником. Да и как он мог им стать? Сирота, с раннего детства сам пробивающий себе дорогу. Мать умерла после его родов. Через два года умер и отец. Так что, сколько Филиппо себя помнит, он всегда принадлежал монастырю дель Кармине. Монахи его воспитывали, монахи и учили. Да только говорили, что он туп до крайности. А он каждую свободную минуту рисовал угольками. Все книги, что попадали в руки, испортил картинками на полях. Однажды на монастырском мощеном дворе нарисовал зеленой землей громадную картину – папа вручает устав монастырю кармелитов. Это и решило дело. Настоятель купил послушнику краски и велел срисовывать на доски все те живописные фрески, что были в монастыре и окрестностях. Вот так – самоучкой – и осваивал Филиппо азы живописи. Благо осваивать было с чего. Ведь монастырскую капеллу только что расписал великий, и уже безвременно покойный, Андреа Мазаччо.
Филиппо работал столь ревностно, что все вокруг начали толковать – в одержимого Липпи вселился дух самого Мазаччо. Кармелиты решили не рисковать – зачем им такие разговоры? Своего юного брата они отослали в Неаполь. С тех пор и начались его странствия по городам и весям. И в этих странствиях как-то забылось, что он – монах чуть не с рождения, недаром же его зовут «фра» – святой брат. А поскольку о работах его говорили, что созданы они так изящно и прекрасно, что лучше не сделаешь, Филиппо получил покровительство сильных мира сего – и семейства Медичи, и самого папы римского. Так что жил Филиппо в свое удовольствие, зарабатывал немало, увеселений и компаний не чурался.
И вдруг – монашка! Сколько женщин он видел, ни разу не встречал такой величайшей прелести и чистоты. Свет земной и небесный! Филиппо уговорил настоятельницу позволить ему писать портрет Лукреции, добился разрешения поместить ее в виде фигуры Богоматери на свои росписи. Он перестал есть и спать, рисовал как одержимый. Она позировала ему целыми днями. И вот он похитил ее из монастыря. Украл у этих никчемных монашек их самое драгоценное сокровище!
…Синьор Бути бушевал. Разыскав беглецов, он львиным рыком заявил, что не даст за своей вероломной дочерью ничего. Все отойдет монастырю, как и договаривались.
Пока синьор Бути буйствовал, Филиппо лишь плечами пожимал. Неужели он, живописец, не может обеспечить любимую? Да он уже получил множество заказов. Об этом Филиппо и сказал разъяренному папаше, когда тот наконец перестал кричать. Лицо синьора пошло пятнами, и он повернулся к дочери. Неужели та не понимает, что обесчестила свою семью? Да и себя тоже! Ведь этот похотливый старик – ему же пятьдесят лет! – всегда бегал за юбками. Всей Флоренции известно, как однажды Козимо Медичи, напрасно дожидающийся от Филиппо обещанной картины, запер его наверху своего загородного дома. Так этот сластолюбец, чтобы не пропустить очередное свидание, разодрал простыни на веревки и по ним спустился вниз. Бедный Козимо еле нашел потом своего живописца у какой-то белошвейки. Неужели Лукреция хочет связать жизнь с таким животным?! К тому же он – монах. Он же не сможет на ней жениться!
Отец ушел, оставив одни проклятия. Будто мало им других бед!
«Бог не осудит нас! – прошептала Лукреция. – Он поможет тебе что-нибудь придумать. Ты придумаешь!» Лукреция сжала веки, чтобы сдержать слезы. Ее Филиппо – не старик. Да он моложе всех самых молодых! И он не сдастся! Нашел же он выход, когда его похитили разбойники и продали в рабство. Полтора года он работал на хозяина, терпел голод и побои. Но однажды ему в голову пришла мысль – использовать свой дар. Он нарисовал портрет хозяина, правда, углем, красок у него не было. И хозяин был так поражен его талантом, что отпустил художника. «Ты придумаешь! – повторила Лукреция, как заклинание. – Ты же художник!»
Он был художником. И ему не надо было придумывать. Он послал в родной монастырь покаянное письмо, а Медичи – свои картины. Те, где Богородица с чистым обликом Лукреции благословляла мир.
И случилось невероятное – любовь победила все преграды! По ходатайству Медичи папа Пий II в 1461 году, спустя пять лет после побега влюбленных из монастыря Святой Маргариты, снял монашеский сан с Филиппо и разрешил ему вступить в законный брак со своей возлюбленной.
Весельчак и жизнелюбец Липпи оказался прав – он воочию увидел свою жену не только в нарядных платьях, но и с младенцем на руках, и даже с двумя младенцами. В 1457 году родился их первенец, названный матерью в честь любимого мужа – Филиппино (то есть маленький Филиппо). Теперь отец рисовал его рядом с матерью то в виде Младенца Иисуса, то – святого ангела. Интересно, что сын тоже стал очень известным художником, но имя уменьшительное не выправил. Так и остался в истории – Филиппино Липпи, в отличие от большого – Филиппо. В 1465 году Лукреция родила дочку Александру. И теперь счастливый отец рисовал уже целое семейство – поразительно изящную Мадонну и счастливых, здоровых, вполне упитанных ангелочков. И этот трогательный облик юной матери со своими детьми (далеко не религиозный, а обаятельно-светский) вот уже шестое столетие покоряет зрителей ведущих музеев мира в Риме, Лондоне, Париже, Нью-Йорке, Берлине, Мюнхене и, конечно, Флоренции.
В 1469 году, когда Лукреции было 31 год, Филиппино – 12, а Александре – всего 4 года, Филиппо Липпи не стало. Было ему около 63 лет, но он был по-прежнему полон сил – отправился в город Сполето расписывать местный собор. И по-прежнему он оставался жизнелюбом в полном смысле этого слова. То есть любил жизнь и, конечно, женщин. Правда, теперь никто не распространялся о его похождениях, ибо синьору Лукрецию уважали все. Когда же он умер, поползли слухи, что в Сполето Филиппо отравил какой-то родственник его очередной пассии. Но слухи эти быстро оборвались. Ибо и Лукреция, и дети так горевали по мужу и отцу, что ни у кого язык не повернулся сказать что-то, порочащее Филиппо.
Сначала Козимо, потом его внук Лоренцо Медичи ездили за прахом своего авантюрного монаха-художника. Но сполетцы не разрешили перевезти его во Флоренцию. Так и остался Филиппо там – в соборе. Говорят, до сих пор иногда посреди мраморных плит раздаются тяжелые вздохи. Говорят, это старый художник вздыхает о своей Мадонне.
Вот только где она – мы не знаем. Знаем, что 12-летний Филиппино пришел в мастерскую к ученику своего отца – великому Сандро Боттичелли. Больше идти ему было некуда. А значит, его матери, Лукреции, уже не было на этом свете. Она, как всегда, ушла за мужем. Или он снова украл ее. Это же так просто: он подал руку – и она пошла за ним.
Жемчужина Флоренции
Эта дама единственная, кто может поспорить с легендарной Лизой дель Джокондо, ибо ее лик столь же известен. Именно ее, Симонетту Веспуччи, изображал на легендарных картинах «Весна» и «Рождение Венеры» величайший художник Раннего Возрождения Сандро Боттичелли (1445–1510). Вот только жизнь красавицы приходится восстанавливать по крупицам. А ведь ее судьба имеет особое влияние на развитие Старого и Нового Света.
Теплым сентябрьским вечером 1469 года огромный флорентийский дворец Медичи – палаццо на Виа Агра – сиял, как драгоценный камень. Тысячи свечей и сотни канделябров освещали пышный прием, который давал Лоренцо Медичи.
Америго Веспуччи привел в палаццо родственников – кузена, купца Марко Веспуччи, с супругой. Купец Марко оглядывался вокруг жадно и завистливо. Америго неприятны были такие взгляды. Сам он считал Медичи не только правителями Флоренции, но и частью своей жизни, ведь он не просто состоял при дворцовом карауле, но и дружил с обоими братьями. Он вообще никогда не повел бы во дворец жадного Марко. Но месяц назад кузен вернулся из Генуи вместе с юной женой – дочерью удачливого купца Каттанеи. А перед 16-летней Симонеттой Америго не смог устоять. Она так просила взять ее во дворец! И за что этому Марко, уже растолстевшему в свои 25 лет, досталась такая красавица?! Стоит только взглянуть, душа петь начинает. А уж грациозна! Кажется, не ступает по земле, а просто – плывет.
С. Боттичелли. Рождение Венеры. 1482–1486
Гранатовый зал приемов гудел как улей. Лавируя между гостями, Америго повел родственников к хозяину, шепча: «Бывший герцог Пьеро Медичи умер пару месяцев назад. Теперь все в руках Лоренцо. Друзья называют его Великолепным. В нем и вправду все великолепно. Жаль только, что он не красавец».
Лоренцо видел с возвышения, что Веспуччи ведет к нему своих родственников. Герцог не любил приемов, но ради дружбы с Америго заготовил маленькую любезную речь. Марко с женой склонились в поклоне, распрямились… и Лоренцо забыл все слова. Он только молча смотрел на юную жену Марко. Мягкие золотистые локоны, темно-золотые с крапинкой глаза, чистый лоб и нежные алые губы. Боже! Она была похожа на Мадонну или на юную богиню. И Лоренцо впервые за 20 лет жизни пожалел, что он некрасив, невзрачен, мал ростом. Кем он может стать для такой красавицы?! К тому же он женился летом этого, 1469 года, чтобы успокоить умирающего отца. Ах, почему эта красавица не появилась во Флоренции, когда он был свободен? Лоренцо медленно поднялся: «Я рад, что вы посетили мой палаццо, синьор Веспуччи! Надеюсь, вам понравилась Флоренция, мона Симонетта?» Ответа не последовало. И тут Марко засуетился: «Простите мою жену, мессир! У нее просто нет слов. К тому же родом она из Порто-Венера, а там все женщины молчаливы. Да и вообще место то странное. Говорят, именно там родилась из пены морской сама богиня любви». Марко еще что-то говорил, но Лоренцо уже не слышал. Он только видел, что красавица смотрит куда-то вдаль. Лоренцо обернулся – сзади, в тени огромного кресла, стоял его младший брат, 16-летний красавец Джулиано.
Не прошло и нескольких месяцев, как жизнь семейства Веспуччи разительно изменилась. Вот и сейчас, раздуваясь от гордости, Марко развернул очередное приглашение с золотыми вензелями. Вот что значит выгодно жениться! Красота Симонетты приносила проценты большие, чем ее громадное приданое. Марко заключил уже немало выгодных сделок по рекомендациям Медичи. К тому же оба брата буквально боготворят его молодую жену, каждый день шлют ей дорогие подарки. Но эту дурочку не поймешь. Больше всех драгоценностей ей оказались дороги надушенные бумажки со стихами. Даже серьезный не по годам Лоренцо начал рифмовать стихотворные строчки. Что уж говорить о младшем, Джулиано, влюбленном по уши? Раньше оба братца Медичи неделями устраивали то попойку, то погоню за юбками. А теперь вдруг – нате вам! – воспылали любовью к искусствам. Собрали вокруг поэтов, музыкантов, художников, философов. Все сочиняют, рисуют, философствуют. Даже городской повеса Анджело Полициано, год назад пролежавший на спор весь день в городском фонтане, теперь пишет изысканные поэмы о любви. Вся эта компания любителей искусств называет себя «странниками в Садах Медичи», посвящает свои творения Симонетте. Они даже рыцарские турниры устраивают в ее честь! И неудивительно – все они влюблены.
Сандро Боттичелли, которому Джулиано заказал портрет своей возлюбленной, тоже был влюблен – тайно, несмело. В конце января 1476 года он начал писать портрет Симонетты – в пару к только что написанному портрету самого Джулиано. Красавица встретила художника в палаццо младшего Медичи не стесняясь – в домашнем платье с полураспущенными волосами. Она быстро утомилась от сеанса, закашлялась. Джулиано прибежал со стаканом воды. И Сандро вдруг понял – Симонетта больна!
Через неделю художник узнал, что доктора выявили у нее чахотку. Перепуганный Америго, не дожидаясь возвращения Марко, повез кузину к морю – в деревушку Пьомбино. Джулиано, соблюдая приличия, остался во Флоренции, но каждый день слал гонцов. 20 апреля Симонетта вернулась. Она никого не принимала, хотя врач и сказал, что ей лучше. Но надежды на выздоровление не сбылись. 26 апреля 1476 года 23-летняя Симонетта умерла. Через день ее похоронили в церкви Оньисанти на семейном кладбище Веспуччи.
Лоренцо был в другом городе, но, узнав страшную весть, прискакал домой. Хоть он и загнал коня, но на похороны опоздал. Джулиано, закрывшись в своем палаццо, несколько суток прорыдал в голос. Симонетту оплакивала вся Флоренция. Ибо простой народ считал, что она мягко и ненавязчиво укрощает бурный нрав семейства Медичи. Один лишь Марко не особенно расстраивался и спустя месяц женился вновь.
Джулиано изменился до неузнаваемости. Стал необщителен и молчалив. Часто молился – просил Бога забрать его к любимой. Через два года после смерти Симонетты, день в день – 26 апреля 1478 года, – влиятельное во Флоренции семейство Пацци попыталось свергнуть Медичи. Группа мятежников ворвалась в кафедральный собор Санта-Мария дель Фьоре во время торжественного пасхального богослужения. Джулиано увидел опасность первым. Раскинув руки, он шагнул на заговорщиков. Будто хотел этим плавным жестом унять их злобу. Десятки кинжалов вонзились в его тело. Джулиано даже не успел вскрикнуть. Только взгляд его метнулся по церкви и ударил прямо в глаза Лоренцо. И тот понял – Джулиано шагнул к смерти сознательно. Ведь это был его долгожданный путь к Симонетте.
Сам Лоренцо был ранен кинжалом в шею. Верный Полициано отсосал кровь в ране – боялся, что кинжал был отравлен. Слава богу, горожане не поддержали Пацци. Мятеж провалился. Заговорщиков повесили. А Флоренция вновь погрузилась в глубокий траур – по красавцу Джулиано.
А к лету по Флоренции поползли слухи, будто красавица Симонетта умерла вовсе не от чахотки. Якобы, узнав о болезни возлюбленной, Джулиано послал за неким Доменико Салкедо. Синьор этот служил в тайной должности при дворе Медичи. Он был ловцом вампиров. Когда в герцогстве обнаруживалась эта нечисть, Салкедо ловил ее и убивал. И вот, желая любыми средствами сохранить возлюбленной жизнь, Джулиано повелел раздобыть вампира для Симонетты. Пусть лучше она тоже станет вампиром, зато не умрет. Ведь вампиры живут лет по триста. Салкедо в точности выполнил приказ, доставив во дворец отловленного где-то вампира. И после его укуса Симонетта действительно стала выздоравливать. Однако вскоре странные повадки начали проявляться в поведении самого Джулиано. Он стал бояться солнечного света и не выходил из своих покоев. Он даже с друзьями перестал встречаться. Поговаривали, что он тоже превратился в вампира, и его скрыли во дворце Медичи. А Симонетту обвинили в случившемся и решили расправиться с ней. И тогда она, осознав весь ужас ситуации, бросилась вниз с высокой городской башни.
И еще поговаривали, что Пацци были правы, когда избавили город от вампира Джулиано. И не казнить их надо было, а вознаградить.
Боттичелли услышал этот дикий рассказ в трактире от странствующего монаха. Господь небесный! Разве может подобная чертовщина случиться во Флоренции? И разве могла бы кроткая Симонетта согласиться на такое богомерзкое действие? Нет, все это – злобный навет. И что только не выдумают враги, чтобы опорочить Медичи!
Бедные влюбленные дети! Они просто хотели любить и жить вместе. И вот их нет. И никакая магия – с вампирами и колдунами – не сможет вернуть их к жизни. И только он, художник Сандро Боттичелли, сможет. Он нарисует их по памяти – вместе на одном портрете. Будто они позируют живые. И они навсегда останутся вместе.
Художник схватил кисть. Он еще не знал, что всю оставшуюся жизнь будет рисовать красавицу Симонетту по памяти. Все грации и прелестницы его знаменитой «Весны» – она. Все богини и нимфы его аллегорий – тоже. И великая боттичеллиевская Венера, выходящая из пены морской, – она, Симонетта, которую недаром называли Жемчужиной Флоренции. В этих шедеврах – Вечная Весна и Вечная Жизнь Симонетты и Джулиано. И конечно, его – робкого влюбленного Сандро Боттичелли.
Последний великий художник Раннего Возрождения, он пережил Симонетту на 34 года и завещал похоронить себя на кладбище Оньисанти, где и был погребен 17 мая 1510 года рядом с Симонеттой Веспуччи.
Что до Лоренцо Великолепного, то, потеряв со смертью Симонетты свою неутоленную любовь, он посвятил жизнь флорентийскому процветанию и развитию искусств. Даже только три художника, которым покровительствовал Лоренцо, составили бы его славу на все времена – Рафаэль, Леонардо да Винчи, Микеланджело. Но таких имен было множество.
А Америго Веспуччи сразу после гибели Джулиано покинул Флоренцию. Сначала уехал в Париж, потом в Севилью представлять интересы Медичи в морской торговле. В 1499 году 48-летний штурман Америго предпринял путешествие из Испании в Новый Свет. Он открыл и описал никому не известную тогда землю, которую впоследствии назвали его именем. Хотя, говорят, сам Америго мечтал назвать ее Сан-Симоной – в честь небесной покровительницы Симонетты.
Маргарита для Мастера
Ее лицо известно всему миру. Ибо это ее лик был явлен Рафаэлем на знаменитой «Сикстинской Мадонне». Но имя ее забылось. А может, было забыто специально. Ведь Маргарита Лути не отличалась святостью.
Папаша Лути уцепился за дверь траттории и замахнулся на дочь: «Убирайся, деревенская блудница!» Маргарита отскочила, уклоняясь от удара отца. Что связываться с пьяным? Было время, когда синьор Лути снабжал свежевыпеченным хлебом всю округу, но после смерти жены пристрастился к выпивке. В конце концов пекарня перестала приносить доход. Так что красавица Маргарита оказалась бесприданницей. Три года сидела на выданье, и только в начале этого, 1514 года, когда ей исполнилось 18 (последний срок, когда по деревенским меркам девушка могла выйти замуж), отец сбыл ее с рук. Хуже того – продал за 50 дукатов. Ее, красавицу и умницу, – невежественному пастуху-грубияну Томазо Чинелли, который пасет скот местного богача – синьора Киджи. До свадьбы было еще несколько месяцев, но жених, не дожидаясь колоколов, уже воспользовался всеми правами мужа. Маргарита стерпела – думала, это судьба. Но ошиблась…
Рафаэль. Сикстинская Мадонна. 1512–1513
В то утро она спряталась от приставаний Томазо в роще на берегу реки. Неожиданно со стороны виллы Киджи подошли двое. Один – высокий, черноволосый, одетый с изысканной небрежностью, но видно, что у лучшего портного. Сразу понятно – богач и модник. Второй – почти мальчик, в мятой, забрызганной красками рубашке. Тоже ясно – подмастерье. «Разве вы не будете заканчивать фрески, мастер?» – почтительно поинтересовался мальчишка. «Мне не с кого писать здесь Психею!» – махнул рукой его изысканный спутник.
Он повернулся, и Маргарита узнала художника из Рима, которого банкир Киджи пригласил расписывать свою роскошную виллу. Кажется, его зовут Рафаэль Санти. Ему 31 год. Он слывет виртуозом кисти и любимцем папы римского. Но всем этим баловням судьбы лучше не попадаться на глаза. Маргарита попыталась тихонько скрыться, но сухие ветки затрещали под ногами. Миг – и противный мальчишка-подмастерье уже вытащил ее, смущенную и оробевшую, прямо пред взоры столичного мастера. Яркий солнечный луч ударил Маргарите в глаза. Она ничего не разглядела, кроме изумительного мужского лица, сквозь которое на нее светило солнце…
«Кто ты – нимфа или богиня?» – восхищенно ахнул Рафаэль. «Я всего лишь дочь булочника, синьор!» – зарделась Маргарита. «Выходит, ты – Форнарина, то бишь юная булочница! Впрочем, нет! Ты – Психея. И тебя послала мне Мадонна, чтобы я мог закончить фреску. Я ведь живописец из Рима. Ты бывала в Риме, красавица?»
Рим… Столица… Вечный город… Маргарита совсем смутилась. Ну кто бы мог предположить, что Рафаэль действительно возьмет ее с собой и она увидит Рим?..
Поразительно, но это чудо случилось. Поначалу, правда, отец запретил Маргарите позировать художнику. Кричал, чуть не драться кинулся. Но Рафаэль сумел его уговорить. Он вообще со всеми умел договариваться. Вот и папаша Лути притих, едва Рафаэль вытащил кошелек. Да и женишок Томазо отстал, пересчитав свою долю. В общей сложности Рафаэль выложил «родственничкам» за Форнарину 3 тысячи дукатов. Это же какие деньги!..
Рим встретил Маргариту соблазнами большого города. Рафаэль снял своей красавице прекрасный дом, накупил модных нарядов и драгоценностей. Сам приходил чуть не каждый день, приносил подарки и красиво объяснялся в любви. Но о свадьбе не заикался. Маргарита понимала: сколь ни сильна любовь, на таких, как она, не женятся. Иногда она думала: может, лучше было бы остаться дома и выйти замуж за пастуха Томазо? Тогда она стала бы почтенной женщиной. Но не знала бы любви. А за любовь Рафаэля Маргарита готова на все – даже на то, что ее считают падшей женщиной.
Впрочем, в блистательном Риме таких, как она, величали «по-благородному» – куртизанками. Хотя, как ни назови, суть не изменится. Конечно, многочисленные друзья, которых Рафаэль приводил к ней, дабы погордиться красотой новой пассии, улыбались Маргарите и даже целовали ручки, но в свои почтенные дома не приглашали ее никогда. Однако быстро нашлись и иные знакомые: почуяв легкую добычу, в дом к «новенькой» потянулись искатели любовных радостей. И никто не понимал, отчего красавица не принимает ничьих ухаживаний.
Как объяснить им, что для нее ярче всех увеселений тихие вечера, проведенные с Рафаэлем? А тот все чаще приходит к ней с кистями и красками. Ему нравится рисовать возлюбленную. В конце концов художник устроил в ее доме настоящую мастерскую.
Рисуя, Рафаэль рассказывал о себе. Маргарита узнала, что родился он в Урбино в Страстную пятницу 6 апреля 1483 года. Его отец, Джованни деи Санти, был придворным живописцем герцога Урбинского. И сама герцогиня Елизавета Гонзага покровительствовала мальчику. Теперь Рафаэль – известнейший живописец. Знатнейшие заказчицы роем вьются вокруг, но Рафаэль рисует ее, Маргариту. О чем же еще мечтать? Может, только о том, чтобы он не комкал ее портреты, смеясь: «Я на тебе учусь». Разве Маргарита не понимает, что ему нечему учиться? Ведь он и так волшебник кисти. Но Маргарита понимает и другое: портрет куртизанки не повесишь в гостиной почтенного дома. Вот он и летит в мусорную корзину.
Но однажды, придя к Маргарите, Рафаэль долго смотрел на возлюбленную и вдруг сказал: «Я пишу для собора в Болонье «Святую Цецилию» и слева от нее хочу изобразить тебя как Марию Магдалину». Мария Магдалина – куртизанка времен Христа. Маргарита стиснула зубы. Конечно, кого же еще с нее писать?..
Но весной 1515 года Рафаэль ворвался, загадочно сверкая глазами: «Монахи из монастыря Святого Сикста заказали мне алтарную картину – Мадонну с Младенцем. Слева на картине я напишу покойного папу Сикста, справа – красавицу святую Варвару. А внизу – двух маленьких ангелочков». – «И кого ты будешь писать с меня – ангелочка?» – тихо осведомилась Маргарита. «Мадонну!» – выдохнул Рафаэль. Маргарита в ужасе уцепилась за край стола: «Я не могу быть Мадонной! Я грешница! Я знаю, как страшна жизнь…» Рафаэль со злостью вскинул глаза: «Именно так! Ты видишь, как страшен мир, но тебе придется принести в него самое дорогое – свое дитя… Вдохни глубже, Маргарита! Этому миру не нужна глупая девчонка, не ведающая, что творит. Этому миру нужна героиня…»
Маргарита решила стать достойной своего возлюбленного. Понимая, что при всей красоте она всего лишь «деревенщина», девушка начала учиться правописанию и счету, танцам и хорошим манерам. Теперь она могла играть на лютне, сочинять стихи и писать вполне литературные «куртуазные записки» возлюбленному. Она старалась, как могла. Но осенью 1519 года по Риму поползли слухи: кардинал Биббиена хочет выдать за Рафаэля племянницу – Марию Довици. Биббиена всегда покровительствовал Рафаэлю, поручил написать собственный портрет, приискивал новые заказы. Теперь он обещал похлопотать за художника перед папой Львом X, чтобы тот за особые заслуги перед Ватиканом пожаловал Рафаэлю кардинальскую шапку.
От такой новости Маргарита похолодела. Она прекрасно понимала, что если Рафаэль откажет кардиналу, то рискует остаться без выгодных заказов. А ведь художник еще с детских лет при Урбинском дворе привык жить на широкую ногу, как богатый вельможа. «И когда же помолвка?» – чуть слышно прошептала она. «Через четыре года. А за это время все может случиться! – беспечно улыбнулся Рафаэль. – К тому же, если я выполню заказы папы Льва X, то перестану оглядываться на Биббиену».
Теперь Рафаэль трудился по двадцать часов в день. Но ведь такая работа – на износ. Однажды он ввалился в дом к возлюбленной в настоящей лихорадке. Что-то бормотал всю ночь. Утром Маргарита попыталась его удержать, но он вырвался. Кричал, что срочно должен закончить картины для новой фрески. Хлопнул дверью и ушел. А на другой день чуть свет прибежал его верный ученик Бавьеро. Задыхаясь, закричал с порога: «Маэстро при смерти!»
Маргарита, в чем была, кинулась к Рафаэлю. Тот, бедняга, еле дышал. Кровопийцы-лекари не нашли лучшего средства, как пустить ему кровь. Ему – и до того вымотанному работой и лихорадкой!.. Через пару часов прибыл кардинал-исповедник из Ватикана. Презрительно скосился на Маргариту, сидевшую у постели возлюбленного, держа его за руку, и процедил: «Я не могу передать благословение святейшего папы в присутствии этой женщины. Она – невенчанная жена!» Художник с усилием разлепил веки и прошептал: «Нас венчала жизнь. И Бог не был против…» Кардиналу пришлось исповедовать Рафаэля в присутствии Маргариты. Уходя, он бросил: «Святой художник и падшая женщина! Создатель Мадонны и блудница!» Как будто этот надутый индюк не знал, что именно она, блудница, и была рафаэлевской Мадонной…
Поутру, в Страстную пятницу 6 апреля 1520 года, Рафаэля Санти не стало. Ровно через 37 лет, день в день, как он родился. Говорят, тот, кто умер в день рождения, прямиком попадает в рай.
Маргарите не разрешили присутствовать на похоронах. Тогда она надела то самое наголовное покрывало, в котором позировала для «Сикстинской Мадонны», и пошла в близлежащую церковь. Разве Мадонна не услышит ее повсюду?..
Через день прибыл поверенный. Оказалось, Рафаэль отписал возлюбленной приличное состояние. Ничуть не стесняясь похорон, в дом Маргариты повалили многочисленные поклонники, соболезнуя и пылко интересуясь: кого теперь выберет в покровители эта донна – прелестная и к тому же весьма обеспеченная? О, Маргарите даже сделали пару предложений! Ей – презренной куртизанке…
Маргарита не выбрала ни одного из щеголей. Она приняла ухаживания своего земляка, синьора Киджи, давнего друга Рафаэля. Но синьор был стар и умер в одночасье. И Рим снова всколыхнулся слухами: «Эта женщина угробила и синьора Киджи! Может, она – вампир?»
Вот тогда-то Маргарита и укрылась в стенах небольшого монастыря – подальше от ненавистного Рима. Ехала в смятении: а вдруг ее, блудницу, не примут? Но оказалось, при ее теперешних деньгах матери настоятельницы все равно, кем она была. Маргарита постриглась в монахини и приняла новое имя. Впрочем, имя было привычным – МАРИЯ.
Только ты
Часто судьба подкидывает своим избранницам нелегкую долю: их не любят и осуждают современники. И лишь время возвращает им доброе имя. Только ленивый не обвинял супругу великого живописца Андреа дель Сарто (1486–1530) в том, что она испортила ему жизнь. Но если это так, почему маэстро рисовал только одну женщину в мире – Лукрецию дель Феде, ставшую Лукрецией дель Сарто?
На Рождество 1518 года в Париж залетела метель. Королевский двор впал в уныние. Придворные жались по углам – поближе к жаровням. И только жизнерадостный, шумный Франциск I искрился весельем. Король обожал разные удовольствия – вино, женщин, диковинных зверей. Но больше всего Франциск ценил живопись. Вот и сегодня он предвкушал увидеть новую картину… как бишь его… Андреа дель Сарто. По-итальянски звучит смешно: Андреа Портняжка. Отец у художника был портным – вот с кем общаться приходится! Что поделаешь, настоящие картины создают пока только итальянцы. Приходится выписывать их ко двору. В замке Клу уже три года живет сам Леонардо да Винчи. Он, конечно, гений, но стар и потому работает медленно. Этот же Андреа – быстро. За полтора года написал с десяток картин и оправдал надежды: хоть и молод, но весьма талантлив.
Картина стояла в центре зала. Придворные – на почтительном расстоянии. Лицезреть картины первому – привилегия короля. Франциск подскочил к холсту вплотную, словно хотел то ли понюхать, то ли попробовать на ощупь. Придворные затихли. Франциск выдохнул: «Кто это?» Художник замялся. Он никак не мог привыкнуть к бурным перепадам королевского настроения. «Это «Аллегория Любви», ваше величество!» – промямлил он. Король снова обернулся к картине. С холста смотрела женщина, прекраснее которой не было на свете. Искрящиеся светом волосы, темные глаза с поволокой, загадочная улыбка. «Кто изображен?» – взревел король. Художник вновь потупил глаза: «Моя жена, ваше величество!» Франциск хохотнул: «Аллегорию – в мою спальню! Жену – ко двору! Созерцать красоту – привилегия короля!»
А. дель Сарто. Мадонна с Младенцем и маленьким Иоанном Крестителем. 1505–1510
…Всю дорогу из Парижа во Флоренцию Андреа волновался, ощупывая сверток на груди. Король выплатил ему жалованье за весь 1519 год вперед и выписал бумаги флорентийским банкирам, приказывая выдать громадные деньги, чтобы «вышеозначенный Сарто мог приобрести для французского короля во Флоренции побольше произведений искусства, которые он сочтет самыми наилучшими». Да, с такими деньгами не стыдно предстать и перед Флоренцией, и перед женой. Да и сам приказ короля – поистине промысел Божий. Андреа уже голову сломал, гадая, как бы ему вернуться домой. И все из-за жены, Лукреции!
Она прислала письмо. Писала, что сначала переживала из-за его отъезда, но потом успокоилась. Тем более что его старый друг Франчабиджо часто заходит к ней теперь и даже собирается написать ее портрет.
Лживый рыжий Франчо! Как же – портрет… Да ему еще ни одного достоверного изображения не удалось сделать. Ясно, чего он хочет от одинокой женщины, чей муж пропадает в далекой Франции. Ясно, что и сама Лукреция в обиде: Андреа уехал в Париж на первом же году их совместной жизни. Но он не мог не поехать, ведь контракт был подписан задолго до свадьбы. Но теперь он покажет рыжему Франчо!
Сарто закрыл глаза. Королевская карета с шиком пронесла его через всю зимнюю Францию. В Италии, наверное, уже весна. Завтра, 21 февраля 1519 года, в родной Флоренции его встретит солнце.
…Год назад, в первый день весны 1518-го, тоже светило солнце. Андреа весело шагал по кривой улочке родного города. Ему повезло: удалось купить целый рулон наилучшего холста для картин. Правда, качественный холст и стоит дороговато, зато попадается редко. Андреа шагнул и застыл на ходу. Прямо ему под ноги какая-то ретивая хозяйка выплеснула ведро помоев. Ну и тесные улочки – развернуться негде!
Вдруг перед ним отворилась дверь. Высокая стройная женщина подняла глаза на Андреа и улыбнулась. Господь свидетель, все солнце отразилось в этой улыбке! Но еще миг – и незнакомка окажется в луже. Художник вздохнул и бросил свои лучшие холсты прямо на мостовую.
Уже на следующий день он узнал, что зовут ее Лукреция дель Феде. Она молодая вдова. Живет с дочкой. Покойный муж не оставил им почти ничего. А что мог предложить ей тогда 30-летний Андреа? Тоже только мечты нищеты. Ведь даже, когда они поженились и он начал писать с жены Мадонну, ткань на богатую накидку пришлось одолжить у рыжего Франчо. Зато Андреа написал Мадонну, которую даже самые ретивые ценители живописи признали превосходной. У ног Мадонны художник изобразил злых античных гарпий, которым пришлось покориться Богоматери. Завистливые языки прозвали его лучшую картину «Мадонна с гарпиями». А Андреа лишь хотел показать, что и его донна Лукреция одолеет всех злобных исчадий жизни. И вот – он оказался прав! Франциск оценил его заслуги, и теперь Андреа может устроить жене достойную жизнь.
И вот Андреа стоит на пороге нового дома, подставив лицо весеннему солнцу. Он снял десять комнат, не считая зала и большой столовой. Надо же где-то праздновать его приезд!
Пировали больше месяца. Чуть не весь город перебывал в гостях. Кто только не приходил – и Рафаэль, и Леонардо да Винчи. Ведь и они считали Андреа своим верным другом и талантливейшим живописцем. И всем хотелось услышать от самого художника, как король Франции принимал флорентийского Портняжку. Богатые ученики осадили мастерскую Андреа, решив учиться именно у него. Ну а талантливых, но бедных парнишек мастер взялся учить совершенно бесплатно. Так что его школа-боттега стала самой большой за всю историю Флоренции.
Лукреция поддерживала мужа – считала, что бедных живописцев стоит не только учить, но и кормить хорошенько. Ну а после обеда она обходила модные и ювелирные лавки, скупая наряды и драгоценности. Андреа не препятствовал, только усмехался, глядя на радующуюся жену.
Однако надо было подумать и о поручении короля Франциска. Андреа уже присмотрел картины, скульптуры, мебель. К осени надо вернуться во Францию. И вот однажды утром прозвучал извечный мужской вопрос: «Жена, а где деньги, что я получил в банке по расписке короля?» И раздался вечный женский ответ: «Откуда мне знать?» Андреа ткнул пальцем в открытый ящик: «Они лежали здесь!» Лукреция безмятежно вздохнула: «Ах, эти… Они закончились еще неделю назад. В последний раз я брала отсюда на аметистовое ожерелье. Помнишь, оно тебе понравилось?»
Андреа тяжело осел в кресло. Выходит, деньги давно кончились. И не только их собственные. Они растратили средства, которые Франциск дал на покупку картин. Это же такая сумма – за всю жизнь не заработать! А эта женщина твердит о каком-то ожерелье… Где оно, кстати? Лукреция только улыбнулась: «Я отдала его сестрице. Пусть порадуется, бедняжка. У нее же нет такого прекрасного мужа. А ты купишь мне что-нибудь еще. А нет – так и ладно. Главное, ты – со мной!»
Андреа смотрел на свою женушку. Она раздарила драгоценности родственникам. Он растратил деньги на друзей-приятелей. Теперь они снова – нищие. А она вся светится от счастья…
Из большого дома пришлось съехать. Все, за что можно выручить деньги, продали. Но этого не хватило, чтобы покрыть долг Франциску. Впрочем, разгневанный король не ждал денег, он обвинил Андреа в казнокрадстве. Богатые синьоры теперь не посещали мастерскую Сарто. Да и ученики почти все покинули его.
Правда, кое-какие заказы остались. Прекрасная, гармоничная живопись Андреа все еще прельщала монастыри. Для церкви Сан-Сальви он создал громадную «Тайную вечерю», для монастыря Святой Аннунциаты написал фрески на библейские сюжеты. Частенько приходилось искать работу по окрестностям Флоренции и по другим городам. Андреа не заламывал цену. Наоборот, часто писал себе в убыток. В деловых вопросах он мало разбирался. Тем более что начал выпивать и частенько не успевал закончить заказ к сроку. Появилась и еще одна странность…
Синьор Никола помотал головой и тихонько вздохнул: «Конечно, Андреа, я не спорю, может, твоя жена и красавица. Но я заказывал образ Мадонны для молитв. Я не могу молиться на твою жену».
Синьор ушел, насупившись. Картина осталась на столе. Андреа, весь опухший от вчерашней пьянки, только вздохнул. А как было не выпить? Он увидел Лукрецию на улице. Она шла с каким-то моложавым ухажером. Они завернули в ювелирную лавку Гирландайо. Наверное, он купил ей что-то. Ее любовник…
Андреа еще раз пьяно прослезился и погрузился в забытье. Вошедшая Лукреция с ужасом смотрела на пьяного мужа и гору полотен, прислоненных к стене. Невыкупленные заказы! Изображения Девы Марии, святой Цецилии, Анны, Елизаветы… На всех она – Лукреция. Вчера один заказчик посмеялся: может, этот Андреа ничего не умеет писать, кроме твоих портретов? А может, ты – ведьма и приворожила его кисть? Гнусное вранье! Андреа – прекрасный художник и может писать всё! Она повела обидчика в лавку Гирландайо – там на самом видном месте висит «Святое семейство». Братья Гирландайо зовут его «воистину Божественным». А они понимают толк в искусстве – они художники уже в третьем поколении!
«Андреа! – взвилась Лукреция. – Ты должен писать заказы не с меня! Возьми натурщицу! Любовницу, наконец!» Муж очнулся и сонно уставился на нее: «Только ты! Других не умею…» – «Сумеешь! – Лукреция рванулась к двери. – Я ухожу! Вернусь, когда ты перестанешь меня писать!»
Дверь захлопнулась. Дом опустел. А через пару месяцев во Флоренцию пришла чума. Лукреция знала, что именно ее Андреа боялся всю жизнь. Еще во время эпидемии 1523 года он увез жену, ее дочку и даже всех ее родственников из Флоренции. И вот через 7 лет – снова зараза…
Андреа умер в 1530 году то ли 28, то ли 29 сентября. Во время эпидемии не следили за датами. Похоронили мастера ученики. Когда спустя месяц Лукреция забрела в опустевший дом, там не было ничего – ни мебели, ни картин. Все ушло за долги. По иронии судьбы Лукреция вернулась, когда Андреа уже не сможет больше ее рисовать… С тех пор жену художника никто во Флоренции не видел. Может, она уехала, но скорее всего, ушла вслед за мужем. Наверное, побоялась, что там, в Горнем мире, Андреа не сможет рисовать, пока ее нет рядом…
В 1530 году полотна Андреа дель Сарто пошли с молотка по 50 флоринов. Спустя века, в первый год третьего тысячелетия, одну из «Мадонн» Сарто продали на аукционе «Сотби» за миллион долларов. Потомков уже не смущало, что и эта Мадонна была все той же Лукрецией, которую столь сильно ругали современники. XXI век понял, что именно Лукреция прошла с мужем путь, ведущий в бессмертие.
За все гениальное – смерть…
Те, кто думает, что стать первым, привлечь внимание – счастье, глубоко ошибаются. Особенно если вдруг первой становится женщина там, где до сих пор первенствовали только мужчины. Та, о которой пойдет речь, стала первой в мире женщиной-скульптором и тяжко поплатилась за это.
Судьбе было угодно, чтобы в 1491 году в Болонье в семье богатого и знатного горожанина родилась дочь, которую родители назвали Проперцией. И еще судьбе было угодно, чтобы эта самая Проперция воспылала страстью к… ваянию и живописи.
Если вы думаете, что это было благо, поскольку девочка с детства обладала ярким талантом, то ошибаетесь. Конечно, тогда, во времена Возрождения, человек вдруг осознал, что он истинное создание Божье и может достичь божественных высот. Вот только достигать высот полагалось мужчинам. Женщина же оставалась в привычно-предназначенном для нее мире: дом – муж – дети. По воскресеньям – посещение церкви и молебны по праздникам.
Мужчины осваивали мир, уходя в плавания, торгуя, украшая жизнь фресками, картинами и скульптурами. Мужчины приносили домой деньги, которых становилось все больше и больше. Если это, конечно, были дома уважаемых мужчин. Женщины вели хозяйство – экономно и рачительно. Это была высшая добродетель женщины. Чего же еще желать?!
Но мона Проперция возжелала заняться искусством. Конечно, аристократические девушки вполне могли нанять учителя рисования и рисовать карандашом или сангиной, в крайнем случае делать небольшие наброски природными красками. Но вот написать фреску на стене – это не женское дело. Это дурной тон – ведь придется лезть на леса, которые возведут перед стеной, чтобы достичь верха. Тем более нельзя обучаться скульптурному делу: это же невиданно для женщины – рубить мрамор, нажимать на тяжелые резцы, вгрызаясь в глубину камня.
Но мона Проперция пошла наперекор мужскому мнению. Она начала заниматься скульптурой, резьбой по камню и дереву, а также гравюрой, что тоже никак не приветствовалось, ведь при гравировании используются и острые резцы, и иглы, и вредные для здоровья составы, которыми протравляют рисунки. Ей даже удалось уговорить знаменитого гравера-художника Маркантонио Раймонди, лучшего в своей области. И мастер посчитал Проперцию талантом!
Впрочем, возможно, ничего этого не удалось бы болонской девушке, если бы не богатый отец. Он был сторонником новых веяний и вполне мог заплатить за учебу дочери звонкими золотыми не скупясь. Отец не ошибся в ее таланте: дочь достигла больших успехов за короткое время. Жаль, что время не сохранило ее гравюр. Но если вы думаете, что после этого окружающие начали восторгаться талантом девушки, вы опять ошибаетесь: успехи Проперции стали на ее пути к хорошему замужеству. Ибо женщина, занимающаяся мужским ремеслом, – угроза самим мужчинам. Недаром первый биограф Проперции, великий историк живописи Джорджо Вазари, в своей книге «Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» начал статью «Жизнеописание мадонны Проперции деи Росси» со знаковых слов:
«Удивительно, что во всех доблестях и во всех видах деятельности, к которым женщины когда-либо имели желание приобщиться, прилагая к тому хотя бы некоторые усилия, они неизменно достигали наивысшей степени совершенства и стяжали себе нечто большее, чем просто известность…»
Ну как прикажете мужскому миру реагировать на такие утверждения?! Хорошо было Вазари признавать это, ведь он и сам был гением. Но простые люди отнеслись к Проперции куда строже: перед ней просто закрыли двери большинства домов. Почтенные болонцы не желали, чтобы их дочери занялись «всяческими искусствами». Однако подвергнуть Проперцию остракизму не удалось. Она была красива, умна, находчива и весела. Она играла на разных музыкальных инструментах и превосходно пела. Она сочиняла стихи и песни и, по словам Вазари, «была способна не только к делам домашним, но и к очень многим наукам, так что завидовали ей не только женщины, но и все мужчины». Словом, Проперция была истинной дочерью эпохи Возрождения: она обладала множеством талантов, подобно всем титанам того времени.
И как в сказке, красивая и талантливая, она все же сумела удачно выйти замуж. Ее супруг, мессир деи Росси, тоже был богат, принадлежал к древнему аристократическому роду и имел вес в Болонье. Правда, был намного старше супруги. Но главное, был не против того, чтобы жена занималась искусством. Больше того, он приходил в восторг от ее работ. Однажды Проперция вырезала на персиковых косточках сцены всех страстей Христовых. Тонкость работы, изящность манеры исполнения, умение выразить множество чувств героев – от спокойствия до трагизма – произвели на Росси большое впечатление. И он, расчувствовавшись, решил впредь поддерживать супругу.
В середине 1520-х годов собор Сан-Петронио в Болонье как раз решил украсить скульптурами три портала на главном фасаде. Конечно, попечители собора хотели пригласить мастеров из Флоренции, где, как известно, самые лучшие скульпторы в Италии. Но мессир Росси предложил поручить работу не каким-то приезжим скульпторам, а своей, болонской ваятельнице – его дорогой моне Проперции. Попечители пришли в замешательство. Они не хотели отказывать мессиру, ведь Росси вносил самые большие вклады в соборную казну. Но и поручить столь ответственную работу, состоящую из множества огромных скульптур, женщине было почти невозможно…
Мессир Росси нашел выход. «Пусть моя супруга выполнит мраморный портрет графа Гвидо Пепполи, отца главного попечителя собора – графа Александра! – предложил он. – И вы увидите, что она достойна получить такой масштабный заказ!» Проперция вырубила мраморный портрет Гвидо Пепполи (хвала Мадонне, он сохранился и сейчас находится в соборе Сан-Петронио в Болонье). Работа эта произвела большое впечатление на попечителей собора, и они поручили моне Проперции создание скульптур для трех порталов. Увы, большинство созданных ею работ не сохранилось, но уцелели два барельефа, созданные в 1525–1527 годах. Один – с изображением Иосифа Прекрасного, второй – с Соломоном и царицей Савской, а также рельеф с двумя ангелами. По этим работам можно судить, что Проперция действительно прекрасно владела мастерством скульптора. Но одна из этих работ раскрывает и тайну самой Проперции.
Ее муж был стар. А самой ей было чуть за тридцать. Всю жизнь она работала, мечтала достичь успеха. И вот ее мечта сбылась – она создает творения для главного городского собора. Что еще ей желать? Оказалось – есть что. Она многого достигла в жизни, но не узнала любви…
Прекрасный юноша, Антон Галеаццо ди Наполеоне Мальвазиа, с темно-оливковыми очами, вьющимися черными волосами и сильными руками, посетил однажды соборную балюстраду, на которой Проперция установила очередной, только что выполненный рельеф. «О Мадонна, я не видел ничего более прекрасного!» – взволнованно прошептал юноша. О чем он говорил?.. Проперции показалось, не только о рельефе. Разве не шептали ей мужчины, что она прекрасна?..
Антон пришел снова и снова. Стал сопровождать Проперцию в ее прогулках по соборной внутренней площади, где не гуляли посторонние, а правая сторона двора вообще была закрыта деревянной решеткой, ибо там белела беседка, куда могли войти только посвященные. И однажды, войдя в это священное место, Проперция протянула руки к юноше. Но тот лишь улыбнулся: «Мона Проперция, я восхищен вашим искусством, но…»
Бедная мона не знала куда деваться. Сколько раз она сама вот так криво улыбалась, заслышав очередной комплимент. Но сердце ее было холодно. Как сейчас сердце этого юноши. Проперция выскочила из беседки, закрыв лицо. И только дома пришла в себя. Нет, не все ведь еще потеряно! Антон же сказал, что восхищен ее работами. Что ж, она создаст барельеф с сюжетом об Иосифе. Известно же из Библии, что жена домоуправителя фараона влюбилась в прекрасного юношу Иосифа, а тот, как и Антон, не ответил ей взаимностью. И тогда женщина, отчаявшись склонить его своими мольбами, просто сорвала с него одежды. Это будет сцена страсти. И если робкая Проперция не может объясниться своему возлюбленному в любви, пусть искусство сделает это за нее.
Увы, красавец болонец не понял послания ваятельницы. Но поняла вся Болонья. Недаром Вазари написал в своей книге: «Работа эта была всеми признана прекраснейшей, ей же (Проперции) доставила большое удовлетворение, словно она этой фигурой из Ветхого Завета хотя бы частично облегчила свою столь жгучую страсть». Правда, Вазари писал свою книгу уже четверть века спустя после произошедших событий. А в жизни ваятельницы все происходило не столь благостно. Болонцы зло шептались за ее спиной – радовались ее разбитому сердцу. Скульптор и живописец Амико Аспертини обвинил Проперцию в неумелости. Правда, и сам Амико, известный своей неуемной завистью к любому удачному творению, никакими удачами не блистал. Но зато он побывал и во Флоренции, и в Риме, и в других городах, а значит, видел много выдающихся работ. «Но я нигде не видел, чтобы женщина занималась ваянием! Она же позорит Болонью!» – кричал он. Прислушавшись к его наветам, попечители собора заплатили Проперции самую ничтожную сумму. Еще бы! Ведь в это время умер ее супруг, единственная надежда и опора в жизни.
Ваятельница еще пыталась закончить работу. Создала двух ангелов. Они и сейчас стоят в соборе Сан-Петронио.
Однако вскоре людская молва уже заставила ее перестать заниматься скульптурой. Она решила перейти к гравюре. Но ее работы перестали покупать. Воистину нет пророка в своем отечестве! Однако о возвышенном и благородном таланте Проперции прослышал сам папа римский Климент VII. Он пожелал вызвать первую в мире женщину-скульптора в Рим. Увы, его вызов опоздал – мона Проперция деи Росси скончалась в 1530 году, не дожив до 40 лет. Как заметили современники, «ее сгубили несчастная любовь и непризнание сограждан». Впрочем, у кого из великих было это самое признание? Почти ни у кого. Современники, как обычно, жили по поговорке: за все хорошее – смерть. Тем более – за все гениальное…
«Мы можем погибнуть, но не можем проиграть…»
Она была первой в мире женщиной-богословом, монахиней, не побоявшейся реформировать свой орден. Еще она стала первой испанской писательницей и ясновидящей, записавшей свои видения. Но жизнь первых всегда жестока…
Лето 1555 года выдалось в Кастилии воистину «сладостным». Именно так величали в Испании месяцы, когда цвели розы. А в то лето розы заполонили весь городок Авилу, включая садовые дорожки монастыря Благовещения. Сестра Тереза, скромно ступая по гравию, не могла оторвать взгляда от благоуханных кустов. Как прекрасно устроен мир! И вдруг словно копье вонзилось в сердце монахини. Свет померк. Тереза упала на дорожку и УВИДЕЛА…
Горящие церкви. Разграбленные монастыри. Люди с копьями и вилами идут друг на друга. Лица перекошены. Кругом злоба. Ненависть…
Тереза очнулась в ужасе. В ушах все еще стоял яростный вопль: «Постоим за Бога нашего!» Кричали с обеих сторон. Но ведь на всех были христианские кресты… Выходит, брат шел на брата?! Нет, такого просто не могло быть. Тереза с трудом поднялась. Видения даются ей все тяжелее. Она уже не молода – ей 40 лет.
Она родилась в знатной и богатой семье дона Алонсо Санчеса де Сапеды. Это случилось 28 марта 1515 года. Уже с детских лет она мечтала о Боге, Добре и Справедливости. В 6 лет научилась читать и, прочтя книгу о святых мучениках, вместе с братом отправилась в мавританские земли – проповедовать христианское учение. «Это трудно, но мы соберемся с духом!» – заявила она. Впрочем, далеко уйти не удалось. Родственники быстро отыскали беглецов. Им тогда сильно попало, но Тереза записала потом: «В моей душе с самого раннего детства запечатлелся путь истины».
П. Рубенс. Святая Тереза Авильская. 1675
Но путь всегда труден. К 20 годам Тереза стала красавицей. Она обожала наряжаться, пользоваться духами и косметикой, играть в шахматы или скакать по округе Авилы, окруженная многочисленными поклонниками. Но однажды отец объявил, что нашел дочери богатого мужа. Деньги, как известно, к деньгам, но как быть со стремлением сердца?..
А оно желало не старого тирана-мужа, а гармонии и доброты. Только где их взять, Тереза не знала. Но верила, что об этом знают в святом монастыре. И ранним утром 2 ноября 1535 года 20-летняя девушка тайно сбежала из родного дома в монастырь Благовещения. Это далось нелегко: Тереза любила семью. Но жить во лжи и ненависти к мужу она не могла. Так что снова пришлось собраться с духом.
Монастырь встретил ее приветливо. Тереза приняла постриг и новое имя – Тереза де Джезус (Тереза Иисусова). Но душу ее обуревали страсти: не потому ли она заболела нервной горячкой, начался паралич? Ее даже сочли умирающей, но пламенная душа победила хрупкое тело, заставив его выздороветь. А потом случилось и вовсе неожиданное. Тереза взглянула на статую Христа и вдруг ясно увидела, что раны на его теле действительно кровоточат. И это было так больно, что Тереза упала в обморок. Когда же очнулась, поняла, что может видеть Христа и его ангелов, говорить с ними.
А однажды на молитве она вдруг ощутила невероятную легкость во всем теле и… воспарила над полом часовни. Монахини, молящиеся рядом, в страхе кинулись врассыпную. Потом, правда, духовник объяснил пастве, что воспарение – святой знак. Правда, никто никогда не видывал подобного, но если усердно молиться, то с верой возможно и такое. Позже Тереза написала: «Вознесение приходит как удар, неожиданный и резкий. И прежде чем ты соберешься с мыслями, тебе кажется, будто облако уносит тебя в небеса… Я вполне осознавала себя, чтобы видеть, что я нахожусь в воздухе… потом я ощущала необыкновенную легкость во всем теле, словно я совсем невесомая». Когда о чуде Терезы сообщили церковному начальству, оно не поверило. Но двести монахинь монастыря Благовещения подтвердили, что это – чистая правда. Когда Тереза, истово молясь, впадала в транс, она могла подняться на метр и парить минут сорок, пока длится молитва.
Но вход в мистический транс, изменение сознания давались не просто. Приходилось концентрироваться, выбрасывая из головы все назойливые мысли. От этого возникала сильная боль, словно ангел пронзал Терезу копьем. Но потом боль проходила, и наступало блаженство, экстаз, во время которого Тереза могла говорить с небесными Учителями. Вот и сейчас Терезе просто необходим ответ: что за страшные картины привиделись ей в монастырском розарии?
Но ответ пришел не от ангелов, а от матери настоятельницы. Оказалось, в монастырь прибыло послание от самого короля Испании Филиппа II. Монарх ездил на Тридентский Вселенский собор церкви, открывшийся в Тренто еще в 1545 году, но все еще продолжающий свою работу. Кардинал Лотарингский рассказал собору об ужасах религиозных войн, охвативших Францию. И вот теперь Филипп II призывал все монастыри молиться за единство Церкви.
Господи Боже, люди не поделили тебя! Тереза молилась на холодных плитах Нижней часовни. Сколько же ужасов совершается «во святое имя»! Тереза вспомнила, как радовалась, когда ее братья отправились в Америку, чтобы проповедовать христианскую веру индейцам-язычникам. Увы, оба брата погибли. Но Тереза, собрав волю в кулак, сказала себе: они проповедовали Добро и Справедливость.
Но на одной из молитв Тереза снова впала в транс. И что же она увидела?! Она летела над землей. Люди со смуглой кожей пытались прятаться в лесах, но конкистадоры-испанцы ловили их и тащили к… огромному кресту. Индейцы (а Тереза с ужасом поняла, что это они!) не желали принимать чуждую веру. И тогда их калечили, четвертовали, убивали. Неужели во имя Добра и Справедливости?..
Такому видению Тереза поверить не могла. Но вскоре в монастырь прибыл отец Мальдонадо. Он лично побывал в Америке, дабы принести индейцам слово истины. Вернулся же в ужасе от творившегося. Кошмар, увиденный Терезой, оказался правдой. Она видела настоящую суть. Она была ясновидящей.
Вот и теперь она ясно увидела, что следует реформировать католическую церковь, погрязшую в пороках. Начать с себя – показать пример. Надо создать обитель, которая не утопала бы в роскоши, была маленькой – например, на двенадцать насельниц (по числу апостолов), тогда в ней не будет ссор, зависти, стремления возвыситься. Двенадцать сестер-кармелиток станут помогать людям. Все, что у них есть, они отдадут на общественные нужды, сами могут ходить хоть в рубище на босу ногу. Тереза сможет найти единомышленников, ведь ее давно почитают как наставницу, называют Терезой Авильской и приезжают за советом со всей страны.
Но все прошло не столь гладко. Сколько порогов церковных властей обила монахиня, доказывая свою правоту! И только в 1562 году в Авиле появился первый монастырь «босоногих кармелиток», а мать Тереза стала его настоятельницей.
В стенах своей обители она взялась за перо. Написала правду о своей жизни («Моя жизнь»), о мистических видениях и озарениях («Совершенный путь» и «Книга оснований»). В 1577 году она закончила свой главный труд – «Внутренний замок». Именно так она видела душу: огромный замок с множеством комнат, в глубине которого Бог. В течение своей жизни человек переходит из одной комнаты в другую, приближаясь к Богу. Однако находятся и заблудившиеся в темных коридорах, и даже не желающие выходить на свет истины…
Странные книги, странные видения, странный устав монастыря… Да и Бог ли является этой женщине? Разобраться во всем взялась церковная инквизиция. Теперь каждую новую обитель (а их стало шестнадцать) Терезе приходилось открывать с огромным трудом. Она ездила по стране, пытаясь отыскать места для новых обителей, но теперь ее встречали крайне враждебно. В августе 1582 года из одного монастыря ее просто выставили, не дав даже еды. Наутро в пути ей стало плохо. В монастырь города Альба де Тормес Тереза приехала уже больной. 4 октября Тереза Санчес Сепеда д′Авила-и-Аумада, известная уже по всей Европе как Тереза Авильская, скончалась. Перед смертью она прошептала: «Час борьбы со злом настает всегда. Мы можем погибнуть, но не можем проиграть…» Потом она улыбнулась и заговорила с Тем, Кто всегда жил в центре ее Внутреннего замка. А монахини увидели чудо: засохший куст роз, стоявший под окном, покрылся белыми благоухающими цветами.
P. S. Ровно через 40 лет, в 1622 году, католическая церковь, преследовавшая некогда Терезу Авильскую, канонизировала ее. Ее даже назвали святой покровительницей Испании.
Самая счастливая
Она появилась в королевской резиденции в Тауэре в начале мая 1533 года. Через несколько дней состоялась ее свадьба с королем Англии Генрихом VIII, и фрейлина Анна Болейн (ок. 1507–1536) стала королевой.
Брак был по большой любви. Однако от своей фамилии Болейн Анна не отказалась. Больше того – по всему замку на балдахинах и портьерах, скатертях и полотенцах Анна приказала вышить свою монограмму – латинскую букву «В» и личный девиз – «Самая счастливая». Казалось, жизнь пройдет в радости, ведь чувства прошли проверку временем. Король влюбился в миленькую фрейлину еще в 1526 году, когда ему было уже 34 года, а ей всего 19 лет. Семь лет они ждали. Все было против их брака. И первая жена Генриха – Екатерина Арагонская, на которой он был женат вот уже больше 20 лет. И папа римский, отказавшийся дать королю разрешение на развод. И придворные, строившие козни. И простой народ, любивший Екатерину и потому возненавидевший Анну.
Неизвестный художник. Портрет Анны Болейн. Ок. 1533–1536
Какое дело было всем им до того, что Анна была доброжелательна, воспитанна и образованна, играла на музыкальных инструментах и говорила на многих языках? Ее, прожившую несколько лет во Франции, толпа мгновенно окрестила «французской шлюхой». Но впрочем, и королю Генриху какое дело было до всех? Эгоистичный, вспыльчивый и жестокий, он считал, что мир существует исключительно ради его удовольствий. И если он решил взять вторую жену – юную красавицу, папа римский просто обязан развести его с первой – старой и надоевшей. К тому же от новой жены Генрих уже ожидал наследника – и тот должен был родиться в законном браке. Словом, Генрих не мог ждать и потому решил, что если Рим не даст развода, то он, Генрих Английский, обойдется и без него. В конце концов, его сможет развести и архиепископ Кентерберийский, всегда имеющийся под рукой. А папа пусть вообще потеряет власть над Англией!
Ну, может ли хоть одна самая раскрасавица похвастаться тем, что из-за любви к ней король повелел всей стране сменить вероисповедание?! А Анна Болейн может. Ведь именно из-за любви к ней Генрих VIII отринул католицизм и провозгласил независимую от Рима англиканскую церковь и сам же стал во главе ее.
Правда, вместе с этим указом по стране прокатился кровавый террор. Монастыри, не пожелавшие подчиниться новому порядку, выселялись с насиженных мест. Священники, не решившиеся расстаться с католицизмом и перейти в англиканскую веру, подверглись гонениям, пыткам и даже казням. Однако у них нашлись и сторонники: владельцы по местий и замков начали прятать их. Отсюда пошла традиция устраивать в домах потайную «комнату священника». Именно там опальные католики пережидали облавы. Словом, страна погрузилась в хаос и вражду. Неудивительно, что англичане возненавидели Анну Болейн, причем все и дружно. Аристократы – за то, что малородовитое, но обширное семейство Болейн в одночасье сумело отодвинуть от трона прежних фаворитов. Торговый люд – за то, что монарх повысил налоги и отчисления в быстро опустошающуюся казну. Но сильнее всего Болейн возненавидел простой народ. Горожане вообще прозвали ее «черной ведьмой». Во-первых, у бедняжки Анны черные жгучие глаза, а на пальце правой руки два ногтя – а это, ясно, метка ведьмы. Во-вторых, Болейн умела «варить травы», уверяя, что они помогают от болезней. Но почему тогда летом 1528 года в Лондоне начался страшный мор? Ясно же, что его устроила проклятая Болейн. В-третьих, новая королева всегда носила закрытые платья. Выходит, ей есть что скрывать. И горожане зашептались: на теле у ведьмы черные родинки, а под шеей – уродливый жировик. А это уж точно признак колдовской силы.
Но как же Генрих, ценитель дамских красот, влюбился в такое чучело? Очень просто! – объясняла народная молва: ведьма Анна опоила короля.
Впрочем, все молчали, пока Анну оберегала любовь монарха. Но когда 7 сентября 1533 года Болейн вместо ожидаемого наследника престола родила девочку, разразился первый скандал. Да и сам жестокосердный Генрих начал охладевать к бывшей пассии. Любвеобильного монарха теперь часто видели то с одной, то с другой фрейлиной.
Однако упрекать Генриха трудно. Он оказался в безвыходном положении: ему же был нужен наследник, а обе жены родили только дочек: первая, Екатерина Арагонская, – дочь Марию, теперь вот и проклятая Болейн – девчонку Елизавету.
В решениях Генрих не медлил: не справившейся с делом престолонаследия Болейн больше не место в королевской опочивальне. С ней нужно развестись, как некогда с Екатериной. Но гордая Анна не стала тихо выслушивать приказ властелина. Она закатила скандал, в сердцах пообещала, что расскажет кое-какие секреты короля своим французским родственникам. Да и немецкие родственники у нее имелись. Слишком много понимающая о себе Анна просто представить не могла, что Генрих, клявшийся в страстной любви десять лет, вдруг выкинет ее из жизни, как надоевшую игрушку. Мысль о том, что король сможет пойти на убийство некогда любимой женушки, Анне и в голову не приходила.
Однако Генрих был скор на руку. Подвластная ему следственная комиссия из двадцати пэров Англии признала бывшую королеву виновной, постановила казнить ее, обвинив во всех возможных грехах, включая измену мужу и колдовство. Вспомнился случай, как в начале мая 1536 года на рыцарском турнире Анна Болейн, сидевшая в своей ложе, уронила платок. И придворный обольститель, красавец сэр Норрис, был столь неблагоразумен, что поднял его на глазах у Генриха. Потом вспомнили, что придворный музыкант Смиттон, игравший для Анны на флейте, три раза заходил в ее покои. А что он там делал? Ясно же, удовлетворял постыдную страсть королевы. Среди окружения Болейн начались аресты и пытки. Можно только представить, в чем признавались ее несчастные родственники и придворные…
И вот снова Анна Болейн, как некогда перед замужеством, оказалась в Тауэре. Там на полотенцах и скатертях все еще красовался ее знаменитый вензель и девиз: «Самая счастливая». Только теперь Анна сидела не в парадном зале, а в сырой камере смертников. Какие полотенца и скатерти – там не было даже матраса на деревянной скамье! Но и тогда Анна не пала духом, только высокомерно взирала на прислужников, ведь происходящее казалось ей то ли сном, то ли игрой. Она даже приказала принести в камеру колоду, на которой осужденным обычно отрубали голову, и долго и тщательно примерялась, как ей лучше положить свою красивую головку, чтобы распущенные волосы красиво легли. Она искренне верила, что казнь не состоится – Генрих просто попугает возлюбленную и простит. Ведь он обещал, что его любовь сделает ее самой счастливой…
Прекрасным солнечным днем 19 мая 1536 года Анна бесстрашно вышла на площадку казни и положила голову на колоду. Ее прекрасные волосы разлились черной рекой. Увы, ожидаемого прощения не последовало. Генрих вообще не явился к месту казни – был занят ухаживанием за новой пассией. И вот тогда, поняв, что казнь неминуема, Анна Болейн в ярости закричала: «Я умру, но моя дочь станет великой! Ты же, Генрих, будешь чудовищем!»
Король, правда, не слышал ничего этого. Он ждал известия о свершении казни на лодке посреди Темзы. Рядом с ним в венке из цветов восседала фрейлина Джейн Сеймур. Тихо улыбаясь, она поглаживала свой живот. Джейн ждала ребенка и была уверена, что ради этого стоит казнить презренную Болейн. Услышав оповещающий залп, Генрих притопнул ногой и воскликнул: «Дело сделано! Будем веселиться!» Наутро он обвенчался с новой королевой – Джейн Сеймур.
P. S. Генрих VIII дождался наследника – принца Эдуарда, которого родила Джейн Сеймур. Правда, сама она не задержалась на этом свете – жестокий король и не подумал позвать к умирающей роженице врачей. В октябре 1537 года Джейн Сеймур скончалась. Сын же ее всю жизнь болел, да и прожил недолго – всего 16 лет.
А вот дочь Анны Болейн, Елизавета, взойдя на престол в 1558 году, стала величайшей властительницей, которая вывела свое королевство на первое место в мире.
Pulsuz fraqment bitdi.
