Kitabı oxu: «Мифология викингов. От кошек Фрейи и яблок Идунн до мировой бездны и «Сумерек богов»»

Morphart Creation / Shutterstock / Dictionary of Word and Things, 1888

Bunge Museum / Photo: Michael Fergusson (по лицензии CC BY4.0)

Печатается по постановлению Ученого совета Института всеобщей истории РАН

Протокол № 2 от 07.04.2025

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Мельникова Е., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

Введение

Скандинавия эпохи викингов (VIII–XI вв.) – совершенно особый мир, не похожий на современные ей другие страны Западной Европы. Особыми были географические условия: хребет Кьёль со снежными вершинами прорезал весь Скандинавский полуостров с севера на юг, оставляя лишь узкую полоску плодородной земли вдоль западного побережья Норвегии. Длинные извилистые фьорды пронизывали ее берега. Лишь в средней и южной Швеции, на Датских островах и на полуострове Ютландия было возможно более или менее устойчивое земледелие. Поэтому основу жизни повсеместно составляло овцеводство и рыболовство, к которым добавлялось выращивание ячменя и ржи. Эти занятия обеспечивали пропитание, ремесла – необходимые для жизни предметы. В Дании и Швеции преобладали деревни, в Норвегии селились хуторами. Города – первоначально торгово-ремесленные поселения – начали появляться в VIII–IX вв. вдоль формирующейся трансъевропейской магистрали, которая соединила Северное море и реки Восточной Европы, ведущие в страны Арабского Востока и Византию, и в местах ответвлений от этой магистрали.

Особым было общественное устройство северогерманских народов этого времени. Оно больше напоминало социальный строй германцев первых веков нашей эры, нежели государственные образования Западной Европы. В VII–VIII вв. территория южной и средней части Скандинавского полуострова (в северной обитали саамы) и будущей Дании состояла из ряда племенных земель, еще не объединенных в единые государства, – их консолидация произойдет в конце Х – XI в. Норвегию населяли трёнды, хёрды, руги, среднюю Швецию – свеи, южную – гёты (гауты). Поэтому вместо названия «Швеция» для эпохи викингов правильнее говорить о Свеаланде и Гёталанде. Существовало множество политических объединений, которые враждовали между собой, более слабые попадали под власть более сильных и сливались с ними. Во главе этих политий стояли вожди: конунги – в наиболее крупных, ярлы и херсиры – в небольших. Еще в Х – начале XI в. конунги избирались на местных тингах, собраниях всех земледельцев-бондов, владевших своими участками земли. На тингах решались вопросы, касавшиеся всех жителей округи, конунг или ярл объявлял о сборе войска, вершился суд, для которого выбирались 12 человек. На тингах законоговоритель оглашал старые и новые законы. Господствовало обычное, традиционное право, освященное предками. В соответствии с ним, например, избранный конунг мог быть изгнан, если он посягал на свободы или благополучие бондов. Законы регулировали отношения между бондами, в первую очередь разрешение конфликтов. Вплоть до XI в. (а в Исландии и до XIII в.) сохранялась кровная месть за убийство и телесные повреждения, а также за оскорбление. Законы устанавливали, кто имеет право осуществлять кровную месть, но также предлагали и возможность материального возмещения ущерба – виру, размер которой определялся в суде по договоренности между враждующими сторонами.

Война сопровождала жизнь всех средневековых обществ, но для скандинавских народов она имела особое значение. Власть конунга или ярла опиралась на военную силу – дружину. От количества дружинников, их преданности своему вождю зависело существование возглавляемой им политии: ограбление или завоевание ближних или дальних соседей обеспечивали приток ценностей, которыми можно было одаривать дружинников (фактически расплачиваться с ними). Щедрость считалась одним из главных достоинств конунга и привлекала к нему на службу новых воинов, усиливая его военную мощь. В своих хвалебных песнях поэты-скальды называют конунгов «дарителями колец», «расточителями золота», «дробителями обручий». Военная добыча доставалась не только конунгу, но и его воинам и служила обогащению всего общества: викингами становились сыновья как знати, так и бондов.

Потребность во все большем доходе крепнущей знати, рост населения благодаря улучшению климата в VIII–XI вв. – существенному потеплению вызвали бурный всплеск военной активности скандинавов. 8 июня 793 г. Европа впервые почувствовала на себе изменения, которые произошли в скандинавском обществе: несколько кораблей с драконьими головами на штевнях подплыли к острову Линдисфарн в Нортумбрии, из них на берег высыпали вооруженные воины и ворвались в особо почитаемый в Англии монастырь св. Кутберта. Монастырь был разграблен, а застигнутые врасплох монахи – частично убиты, частично уведены на корабли, которые быстро скрылись за горизонтом.

Изображение на рисованном камне Stora Hammars I, IX–X вв., Готланд, Швеция.

Bunge Museum / Photo: Michael Fergusson (по лицензии CC BY4.0)

Молниеносный набег на Линдисфарн открыл новую эпоху в истории Европы – эпоху викингов. Викингами (вероятно, от слова vík – «морской залив») именовали себя воины-скандинавы, которые начали совершать постоянные набеги на запад (где их называли норманнами – «северными людьми» или данами) и на восток (где их называли варягами).

На протяжении первой половины IX в. отряды викингов ежегодно нападают на прибрежные поселения и монастыри, убивают сопротивляющихся, грабят, уводят жителей в плен и продают их в качестве рабов. По рекам, впадающим в Северное море, они поднимаются вглубь Англии, Франкии и Германии. В 834 г. викинги разоряют Фризию и практически уничтожают крупнейший торговый центр Дорестад, в 841 г. грабят Руан, в 845 и 857 гг. осаждают Париж, около 878 г. захватывают Лондон… В своих молитвах франки и англы просят Бога избавить их от чумы и нападений викингов. В середине IX в. часть викингских отрядов начинает оседать на захваченных землях в Ирландии, где около 840 г. основывают Дублин; в Англии, где в центральной части страны возникает «Область датского права», а в Х в. королевство Нортумбрия переходит под власть норвежцев; во Франкии, где в нижнем течении Луары создается герцогство Нормандия с центром в Руане. Распространяются скандинавы и на восток, где их основным видом деятельности была торговля с арабским миром: в 830–850-е гг. в начале пути по рекам Восточной Европы на р. Волхов возникает торгово-ремесленный центр Ладога (ныне Старая Ладога), через столетие у истоков р. Волхов отстраивается крепость со скандинавским гарнизоном, так называемое Рюриково городище (ныне в черте Великого Новгорода), скандинавы оседают в поселениях по Верхней Волге. На протяжении второй половины IX в. осваивается путь по Днепру в Византию («Путь из варяг в греки»), развиваются в крупные центры поселения у дер. Гнёздово под Смоленском, в Киеве, в Шестовице под Черниговом. Скандинавы активно способствуют процессам возникновения Древнерусского государства и на первых порах возглавляют его.

Поле альтинга, Исландия.

Icemaster / Shutterstock

Скандинавская колонизация распространяется на острова Северной Атлантики. Самым главным и имевшим исключительно важные последствия событием было заселение Исландии, начавшееся около 870 г. и продолжавшееся до 930-х гг. Согласно устной традиции, оно было вызвано попытками конунга одной из политий южной Норвегии Харальда Прекрасноволосого объединить другие области под своей властью и сократить свободы бондов. Возможно, часть норвежцев действительно уехала от притеснений Харальда, но в числе первопоселенцев было много жителей скандинавских колоний в Ирландии и северной Шотландии. Прибывавшие из разных мест вместе со своими домочадцами и рабами, скотом и имуществом, первопоселенцы селились по побережью острова (его центральная часть покрыта ледниками). Их образ жизни, общественные отношения и культура мало отличались от привычных им на родине. За одним исключением: даже те переселенцы, которые происходили из знатных норвежских родов или состояли в родстве с областными конунгами, не претендовали на верховную власть – слишком разобщенными были хутора исландцев и слишком высоко они ценили личную свободу и свои права: ради их сохранения они покинули родину. Поэтому вплоть до середины XIII в., когда Исландия попала под власть Норвегии, на острове не было ни конунгов, ни ярлов. Этот общественный строй был назван историками народовластием. Но это не значит, что на острове царила анархия. Напротив, уже вскоре после заселения начали сначала стихийно образовываться небольшие округа с местными тингами, на которых соседи решали дела, касающиеся всей общины.

По согласованию с наиболее богатыми и знатными первопоселенцами были введены законы, принятые в западной Норвегии, откуда происходили многие семьи, с небольшими изменениями. Прежде всего они касались урегулирования отношений между исландцами при конфликтах и правил занятия новых земель. В 930 г., когда практически все пригодные для пахоты и выгула скота земли заселились, опять же по общему согласию был учрежден альтинг – сход всех свободных мужчин, имевших на острове собственные земельные владения. Каждое лето они должны были приезжать на две недели на Поле тинга неподалеку от современного Рейкьявика, где законоговоритель со Скалы закона провозглашал уже существующие и вновь принятые законы и объявлял решения по тяжбам, которые не удавалось уладить на местных тингах.

Исландия была разделена на четверти, Западную, Северную, Восточную и Южную, в каждой из них существовал свой тинг, который возглавлял один из наиболее знатных и могущественных людей четверти – годи. Наряду с административной функцией в четверти или своем округе (годорде), которая сохранялась до конца эпохи народовластия, годи были также жрецами, которые совершали жертвоприношения богам. Позднее многие из них становились священниками.

Рунический камень, XI век, Упланд, Швеция.

The Swedish National Heritage Board / Photo: Lundberg, Bengt A (по лицензии CC-BY4.0)

Под давлением норвежского конунга Олава Трюггвасона на альтинге 1000 г. законоговоритель Торгейр объявил о принятии христианства в качестве основной религии на острове. Не только угрозы Олава захватить остров вынудили Торгейра к этому нелегкому решению – сам он был язычником. К этому времени на острове проживало уже немало христиан, крестившихся во время викингских походов или пребывания в странах Западной Европы. Население острова разделилось на сторонников христианства и сторонников язычества. Их противостояние на альтинге угрожало гражданской войной. Торгейру удалось ее предотвратить, постановив, что отныне религией островитян становится христианство, но те, кто хочет сохранить веру предков, может продолжать придерживаться языческих обычаев и приносить жертвы – но не публично! Это решение удовлетворило и христиан, и язычников, и мир был восстановлен.

Благодаря решению Торгейра в Исландии сложилась беспрецедентная культурная ситуация – мирное сосуществование язычества и христианства. В первые десятилетия после принятия новой веры священников было очень мало, их функции нередко исполняли те же годи, строившие на своих хуторах церквушки. Первый епископ, Ислейв, был избран на альтинге в 1056 г., и центром епископии стала его усадьба в Скальхольте. Церковное образование, как и рукоположение, исландцы – как правило, юноши из знатных родов – получали чаще всего в Германии, где они овладевали латинской письменностью, вероучением, ведением церковных служб.

Тем не менее до XII в. культура Исландии оставалась бесписьменной. В Дании, Швеции и Норвегии до христианизации и введения латинского письма существовала давняя, восходящая к первым векам н. э. письменность – руническая. Она возникла у германцев в результате контактов с позднеантичным миром. Это было буквенное письмо, состоящее из 24 знаков и приспособленное для вырезания рун на дереве (до нас дошли старшерунические надписи лишь на металлических предметах и камне). В VII–IX вв. из-за существенных изменений, связанных с выделением древнескандинавского языка, рунический алфавит сократился до 13 знаков и стал все шире использоваться в мемориальных целях, превратившись к началу XII в. в широко распространенное письмо для повседневных посланий, деловых записей и т. п. Как показывают находки деревянных стержней с надписями, руническим письмом владели как представители знати, так и рядовые бонды и горожане.

Бирка с рунической надписью, дерево, 1160–1170-е гг., Новгород.

Институт археологии РАН

В Исландию же, которая заселялась в 870–930-е гг., когда руническое письмо еще не было столь распространено в Норвегии, оно пришло значительно позже, уже в XII в., и составить конкуренцию латинскому письму не могло. Поэтому до того времени, когда латинский алфавит был приспособлен для передачи звуков исландского языка – латынью владели лишь немногочисленные священники, – исландское общество оставалось бесписьменным. Законы запоминались законоговорителями и устно оглашались на альтингах. Рассказы о деяниях предков передавались из уст в уста, формировалась богатая устная традиция о заселении Исландии и последующих событиях. Особое значение имели генеалогии: их знание было необходимо для подтверждения прав на тот или иной участок земли и других правовых казусов. Поэтому каждый исландец знал свою родословную от первопоселенца.

К концу XI в. появляются первые дошедшие до нас фрагменты записей на исландском языке, но латинским алфавитом, а в начале XII в. создаются первые литературные произведения, которые посвящены далекому прошлому. Исландский священник, получивший образование в Париже, Сэмунд Сигфуссон Мудрый (ум. 1133) составляет – на латинском языке – краткую историю норвежских конунгов, которая до нас не дошла, но легла в основу многочисленных исландских и норвежских историй Норвегии. Еще при его жизни другой образованный исландец, Ари Торгильссон Мудрый (ум. 1148), пишет первый сохранившийся исторический труд – уже на исландском языке. Его «Книга об исландцах» посвящена заселению острова и организации жизни исландцев: учреждению альтинга, разделению территории на четверти, введению законов и христианства. Ари перечисляет наиболее знаменитых первопоселенцев и законоговорителей, а также приводит свою родословную, которую возводит к мифическому сыну верховного языческого бога Одина Ингви, которого считает древним конунгом.

Расцвет письменного литературного творчества в Исландии начинается в конце XII в. и продолжается до середины XIV в. На протяжении этого относительно недолгого периода создаются и записываются сотни произведений самых разных жанров от грамматических трактатов до переложений житий святых.

Древнейшим по происхождению видом литературы была поэзия. О том, что германцы не имеют иного способа запечатлеть прошлое, кроме песен, писал еще в конце I в. н. э. римский историк Корнелий Тацит. Поэтическое творчество, долгое время сохранявшееся устно, получило широкое распространение у всех германских народов I тысячелетия н. э. Стихосложение в Скандинавии сохраняло важнейшую особенность древнегерманского стиха – аллитерацию. Строки, состоящие из двух ударных и неопределенного числа безударных слогов, соединялись попарно аллитерирующими звуками в ударных слогах (аллитерирующими считались также все гласные звуки):

 
Братья начнут
биться друг с другом,
родичи близкие
в распрях погибнут.
 

Строфа обычно состояла из восьми, иногда десяти строк.

Различалось два вида поэзии. Одним были песни о языческих богах и эпических героях. Большая их часть, получившая название «Старшая Эдда», дошла до нас в одной рукописи. Эддические песни разновременны, самые ранние, вероятно, возникли еще в Х в. Эддическая поэзия анонимна, как и все фольклорные произведения.

Вторым видом поэзии были песни скальдов – поэтов, по преимуществу исландцев. Как правило, они становились дружинниками и придворными поэтами норвежских (реже датских и шведских) конунгов. Авторы скальдических стихов хорошо известны: они гордились своим умением говорить «связанными словами» и получали за свои стихи щедрые награды. Наиболее распространенным жанром скальдической поэзии были драпы – хвалебные песни, сочиняемые в честь конунга, которому служил скальд. В них прославлялись щедрость и отвага вождя и его победы над врагами. В скальдической поэзии, как и в эддической, использовалась аллитерация, но кроме нее важнейшим поэтическим приемом была метафора – замена слова другим или рядом слов, передающим то же значение. Такие иносказательные выражения назывались кеннингами. Так, слово «воин» могло заменяться словами «меченосец», «испытатель оружия», «древо битвы». Нередко кеннинги бывали сложными и состояли из трех или более элементов, как, например, «огонь струящегося пути угрей» = золото, где «струящийся путь угрей» = море, «огонь моря» (или «огонь воды») = золото. Значительное количество кеннингов используют мифологические или эпические имена и сюжеты. Например, воина или мужа можно было назвать «убийцей Фафнира» – дракона, охранявшего золотой клад, которого убил эпический герой Сигурд. Древнейшие скальдические стихи датируются IX в., а первым скальдом традиция называет Браги Старого, которому приписываются две драпы. Скальдическая традиция сохранялась в Исландии вплоть до XV в.

Самым же распространенным видом словесности стали саги. Слово saga происходит от глагола segja («говорить») и означает рассказ, устный или письменный, о каком-либо событии, но также и само событие, о котором рассказывается. Название «сага» было применимо к разным видам повествовательной литературы: историям норвежских конунгов (королевские саги), историям исландцев от заселения острова до примерно 1030 г. (родовые саги) – этот период часто называется «веком саг», истории острова в XII–XIII вв. (саги о современности), саги о епископах. При том что рассказы о прошлом подвергались обработке и в процессе устной передачи, и особенно при записи, они сохранили память о людях, их деяниях и жизни. Особую группу составляли саги о древних временах, некоторые из них перелагали древние, еще общегерманские эпические песни, другие повествовали о подвигах викингов, подчас вымышленных и украшенных фольклорными мотивами: в них викинги встречались с великанами и троллями, колдунами и ведьмами, но всегда выходили победителями в борьбе за «царство», конунгами которого они становились в конце саги.

Наряду с отдельными сагами о норвежских конунгах, прежде всего об Олаве Трюггвасоне (ум. 1000) и Олаве Харальдссоне (ум. 1030), вводивших в Норвегии христианство, составлялись своды королевских саг, которые охватывали историю Норвегии до конца ХI в. Самый знаменитый свод – «Круг земной» (Heimskringla) – был написан около 1230 г. исландским писателем и политиком Снорри Стурлусоном (1179–1241). Происходивший из знатного рода Стурлунгов, Снорри воспитывался на хуторе Одди, крупнейшем центре культуры и образования в Исландии. Владельцы хутора были знамениты своей ученостью: ранее он принадлежал Сэмунду Мудрому, а во времена Снорри – Йону Лофтссону, внуку норвежского короля и едва ли не самому влиятельному из исландских вождей того времени. Под руководством Йона Снорри знакомился с исторической традицией острова, сагами о первых поколениях исландцев, законами и обучался поэтическому искусству. «Круг земной» состоит из Пролога и 16 саг, охватывающих время от мифологического заселения Скандинавии до 1177 г. В Прологе Снорри перечисляет свои источники: уже существовавшие письменные саги и своды саг, устную традицию, которую донесли до него «мудрые люди», и скальдическую поэзию. Особенно важна, по мнению Снорри, скальдика: «То, что говорится в этих песнях… мы признаем за правду… Ибо, хотя у скальдов в обычае всего больше хвалить того правителя, перед лицом которого они находятся, ни один скальд не решился бы приписать ему такие деяния, о которых все, кто слушают, да и сам правитель знают, что это явная ложь и небылицы. Это было бы насмешкой, а не хвалой» (КЗ. Пролог. С. 9–10). Снорри отмечает и другую причину, по которой скальдические стихи заслуживают доверия: их сложность, которая препятствовала каким-либо изменениям стиха, сколь бы долго он ни передавался изустно. Поэтому Снорри, как и другие авторы саг, постоянно цитирует скальдические стихи, подтверждая ими рассказываемое.

Сохранение исторической памяти имело большое значение для исландского общества: она объединяла переселенцев и стала одним из главных слагаемых в создании его идентичности. В первую очередь это была память о дохристианском прошлом: как о деяниях предков, так и об их верованиях и обычаях. Конечно, в XIII–XIV вв. все исландцы были христианами уже не в первом поколении, и момент принятия христианства на альтинге 1000 г. служил точкой отсчета «нового времени». Однако языческое прошлое не порицалось и не отвергалось: оно воспринималось как естественная часть жизни предков, и потому память о нем продолжала сохраняться в устной, а затем и в письменной форме. Языческие обряды и ритуалы осуждались церковью, и авторы саг избегают рассказов о них, как и упоминаний языческих богов, но временами – когда этого требует сюжет – сообщают и о некоторых ритуалах (например, во время пиров), и о святилищах (например, о святилище, построенном первопоселенцем Торольвом: см. главу 8), и о богах (например, об «идоле» Тора: см. главу 9). Трудно сказать, насколько точно устная традиция донесла до писателей XIII в. языческие верования и обрядность, однако археологические исследования последних десятилетий подтверждают многое из рассказанного в сагах.

Сохранялось в обществе и знание мифов о богах языческого пантеона. Это знание, с одной стороны, было частью культурного наследия исландцев и как таковое высоко ценилось. С другой стороны, оно поддерживалось скальдической поэзией, поскольку значительная часть кеннингов основывалась на мифологических сюжетах и понимание кеннинга, а значит, и всего стиха требовало от слушателей свободного владения этими сюжетами. Например, кеннинг «волосы Сив», обозначавший «золото», актуализировал миф о том, как карлики изготовили золотые волосы для Сив, жены Тора, а кеннинг «владелица кошек» относился к богине Фрейе: ее повозку везли кошки. Поэтому языческая мифология, в отличие от обрядности, оставалась актуальной и востребованной и в христианское время.

Codеx Regius «Старшей Эдды», 1270-е гг.

Árni Magnússon Institute for Icelandic Studies / Collection of Royal Library, Denmark

Общественный интерес к мифологии проявился прежде всего в записи мифов, существовавших в устной традиции, видимо преимущественно (или исключительно) в стихотворной форме. Большинство мифологических песней вошло в рукопись, которая была названа Codex Regius («Королевский кодекс»). Она написана в 1270-е гг., но, по общему мнению, является копией более ранней рукописи или рукописей. Во всяком случае, к 1220-м гг. запись хотя бы некоторых из мифологических песней уже существовала: их использует и обильно цитирует Снорри Стурлусон в своем учебнике скальдической поэзии (см. ниже). Codex Regius содержит 31 песнь, из которых 10 посвящены мифологическим сюжетам. Часть из них, а также еще пять песней сохранились в других рукописях. Все они, вместе с песнями о героях из Codex Regius, получили в науке название «Старшая, или Поэтическая Эдда» (происхождение слова Edda неясно).

Наиболее известна и ценна для изучения древнескандинавской мифологии песнь, которую Снорри Стурлусон называет «Прорицание вёльвы» (Vǫluspá), – под этим названием она известна и ныне. Песнь, как полагает большинство исследователей, возникла в Х в., и к XIII в. существовало несколько ее вариантов, хотя и не сильно отличавшихся друг от друга. Это полное драматизма произведение рисует грандиозную картину истории мира от его возникновения до гибели и последующего возрождения. Прорицательница-вёльва, разбуженная Одином, повествует о том, что она видела в начале времен, что помнит о «золотом веке» богов и что провидит в будущем. В этой песни в сжатом виде изложены фундаментальные для любой мифологии космогонический и эсхатологический мифы. Другие мифы – о деяниях богов, известные нам по другим источникам, – упоминаются в ней лишь отдельными намеками. Более подробно излагаются мифы о событии-прецеденте: первой в мире войне, первом нарушении клятвы, первой смерти (среди богов).

Другая песнь, в основном посвященная космогонии и устройству мира и также датируемая Х в., – «Речи Вафтруднира». Она, как и другие эддические песни, обсуждающие мировой порядок, по своей форме представляет состязание в мудрости (т. е. знании природы вещей). Один и великан Вафтруднир, знаменитый своей мудростью, по очереди задают друг другу вопросы о происхождении мира и отвечают на них. Главное содержание песни заключается в сообщении мифологических сведений о мире, его прошлом и будущем. Песнь существенно дополняет «Прорицание вёльвы».

Третья эддическая песнь, представляющая большую ценность для изучения мифологии, – «Речи Гримнира» – в монологической форме излагает представления об устройстве мира богов – Асгарда. Мифологические сведения включены в ней в повествовательный контекст. Песнь предваряет прозаическое вступление, которое объясняет поездку Одина, назвавшегося Гримниром, к конунгу Гейррёду. Вместе со своим старшим братом, десятилетним Агнаром, Гейррёд во время рыбалки был унесен в море. Выброшенные на берег, братья попали в дом к старику и старухе (Одину и его жене Фригг), которые заботились о них всю зиму. Гейррёда опекал Один, а Агнара – Фригг. По совету Одина, приплыв к дому, Гейррёд оттолкнул лодку с братом в море и вернулся домой один. После смерти отца он стал конунгом. Агнар же оказался в мире великанов. Однажды Один и Фригг обозревали миры и увидели Гейррёда и Агнара. Один похвастался, что его питомец сидит на троне конунга, тогда как Агнар «народил детей с великаншей в пещере». Обидевшаяся Фригг оклеветала Гейррёда: якобы он скуп на еду и морит голодом гостей – недостаток, непростительный для конунга. Один собрался проверить, так ли это, а Фригг отправила к Гейррёду посланца с сообщением, что к нему придет могучий колдун, который своими чарами может причинить много вреда. Когда Один пришел в землю Гейррёда, его тут же схватили и привели к конунгу. Но Один, назвавшись Гримниром, отказался отвечать на его вопросы, и Гейррёд приказал посадить пришельца между двух костров, чтобы их жар заставил его заговорить. Один провел восемь дней без еды и питья, и его плащ начал тлеть от огня. Сын Гейррёда дал гостю напиться, и тогда Один начал повествование об Асгарде, жилищах богов, мировом древе Иггдрасиль, а затем перечислил имена, которыми он назывался в разное время. Заканчивает свою речь Один заклинанием, которое должно обречь Гейррёда на смерть от меча, и называет свое истинное имя. Услышав это, Гейррёд вскочил, чтобы оградить Одина от огня, но споткнулся, упал на острие меча и умер. Один исчез, а сын Гейррёда стал конунгом. В песни фактически соединены два самостоятельных сюжета: прозаическое сказание о Гейррёде и стихотворное изложение сакрального знания (54 строфы). Рассказ о Гейррёде и Агнаре основывается на известном фольклорном сюжете о соперничестве двух братьев. Поэтическая часть разнородна: наряду с описанием Асгарда (строфы 4–24) и Иггдрасиля (25–26, 31–36), она включает перечни (тулы) рек (27–29), коней богов (30), имен самого Одина (46–50), а также ряд разрозненных упоминаний о различных мифологических предметах и существах. Возможно, что поэтические части были ритуальными текстами. Предполагается, что поэтическая и прозаическая части разновременны и их соединение произошло довольно поздно. Иные объяснения поэтической части связывают ее с шаманистскими обрядами, например помещение Одина между двух костров. Но как ни толковать происхождение и структуру песни, она содержит важные дополнения, касающиеся мифологического пространства и его организации, а также космогонии.

К песням, излагающим сакральное знание, примыкают «Речи Альвиса». Тор требует от карлика Альвиса («Всезнающего»), сосватавшего дочь Тора в его отсутствие, перечислять, как называются различные природные явления на языке богов, людей, альвов, карликов, великанов, и задерживает Альвиса до рассвета. С первыми лучами солнца карлик превращается в камень. Песнь обычно датируется серединой XII в.

Вторую группу песней о богах «Старшей Эдды» составляют мифы, повествующие о деяниях богов: добывании ими ценных предметов и борьбе Тора с великанами. Это по преимуществу этиологические мифы: их цель – объяснить происхождение материальных и культурных ценностей. Главными добытчиками этих ценностей являются Один и Тор. Ценой тяжелых испытаний Один приобретает магическое знание и узнает заклинания, овладевает медом поэзии и тайной рун. Тор возвращает богам похищенные великанами предметы, в том числе свой собственный молот Мьёлльнир, или отбирает у них нужные богам предметы, например огромный котел для варки пива. Один – властвует в духовной и культурной сферах, Тор – в материальном мире. Среди этой группы мифов выделяется миф о смерти Бальдра, о котором кратко говорится в «Прорицании вёльвы», а одному из эпизодов мифа – поездке Одина в царство мертвых, чтобы узнать судьбу сына, – посвящена песнь «Сны Бальдра», не вошедшая в Codex Regius. Полностью миф пересказывается только Снорри Стурлусоном в «Младшей Эдде».

Содержание многих других мифов известно нам из еще одного важнейшего для изучения древнескандинавской мифологии произведения – «Младшей, или Прозаической Эдды», написанной, как полагают, Снорри Стурлусоном в первой половине 1220-х гг. Книга предназначалась для скальдов в качестве учебника скальдической поэзии, объясняющего виды скальдического стиха, а также значение кеннингов. Особое внимание Снорри уделяет кеннингам, восходящим к мифологическим сюжетам и образам, возможно, потому, что их значение начало забываться, а поэтика скальдического стиха требовала их применения. Главным источником Снорри, наряду с устной традицией, были эддические песни, прежде всего «Прорицание вёльвы», «Речи Вафтруднира» и «Речи Гримнира», которые он обильно цитирует.

«Видение Гюльви», миниатюра из рукописи SÁM 66 fol., XVIII в.

Árni Magnússon Institute for Icelandic Studies / Collection of Royal Library, Denmark

Сочинение Снорри состоит из трех частей и Пролога. Первая часть книги посвящена последовательному изложению космогонических и эсхатологических мифов. Она называется «Видение Гюльви» (Gulfaginning). Конунг Свеаланда Гюльви хотел узнать, в чем состоит сила богов, и, приняв обличье старца, отправился в Асгард. Однако боги, узнав из предсказания о приходе Гюльви, наслали ему видение: великолепный чертог с крышей, устланной золотыми щитами. Назвавшись Ганглери («Усталый от пути»), Гюльви попросил ночлега и был проведен в зал, где на трех престолах восседали три мужа – Высокий, Равновысокий и Третий (как считается, все три мужа представляют Одина). Далее следует обмен вопросами Гюльви и ответами богов. Видимо, Снорри следует композиции «Речей Вафтруднира», однако не полностью: исчерпав знания, которые можно доверить человеку, боги прекращают беседу. Морок исчезает, и конунг оказывается в чистом поле.

Вопросы Гюльви охватывают весь комплекс истории и судеб мифологического мира и богов от их происхождения до гибели в битве с хтоническими чудовищами и возрождения нового мира. «Видение Гюльви» – последовательное и подробное изложение древнескандинавской космогонии и эсхатологии. Форма видения, в которую Снорри облекает свой рассказ, – удобный повествовательный прием для того, чтобы запечатлеть в письменном виде языческую традицию в христианском мире и подчеркнуть, что мифологический мир не существует в реальности, а является фантомом, привидевшимся Гюльви.

Еще один способ «демифологизировать» богов использован Снорри в Прологе к «Младшей Эдде». Этот способ, эвгемеризм, широко применялся при переходе от язычества к монотеизму у разных народов: языческие боги интерпретировались как древние вожди или короли, которых обожествляли не знавшие истинного Бога люди. К этому приему прибегает и Снорри, изображая Одина потомком троянцев (легенда о троянцах, от которых ведут свое происхождение франки и другие народы Западной Европы, была широко распространена в XI–XIII вв.). Вместе со своим народом Один переселился в Скандинавию, где успешно правил многие годы, благодаря чему его соплеменники стали поклоняться ему после его смерти. Эту же легенду в еще более развернутом виде Снорри излагает и в первой саге «Круга земного» – «Саге об Инглингах» (см. главу 9). Именно так советует Снорри воспринимать людям его времени языческих богов.

Вторая часть «Младшей Эдды» – «Язык поэзии» (Skáldskaparmál) – посвящена скальдическим кеннингам. Снорри перечисляет простые метафоры и метафорические выражения, которыми могут заменяться имена богов, названия природных объектов и явлений (солнца и луны, ветра, моря и т. д.), людей и различных предметов (оружия, золота), битвы и пира. В качестве примеров Снорри приводит строфы из поэм известных и неизвестных нам скальдов. Многие кеннинги, основывающиеся на мифологических или эпических сюжетах, Снорри поясняет, пересказывая соответствующие мифы или сказания. Значительная часть этих мифов не отразилась в других источниках, и мы знаем их только в переложении Снорри.

Немаловажное значение для реконструкции древнескандинавской мифологии и ее восприятия в XIII в. имеет «Сага об Инглингах», открывающая свод королевских саг «Круг земной». Этот свод был написан также Снорри Стурлусоном около 1230 г., и он охватывает историю норвежских конунгов от их мифологического прошлого до 1177 г. «Сага об Инглингах» принципиально отличается от других саг свода: в ней рассказывается о предыстории упландской, а затем южно-норвежской династии Инглингов, в мифологической традиции происходящих от сына Одина Ингви. Снорри предлагает эвгемерическую трактовку асов и ванов: они не боги, а древние вожди двух народов, ведшие между собой войну, а затем примирившиеся и переселившиеся на север. Мудрость и владение колдовством Одина, а также принесенное им и его сыном Ингви-Фрейром благоденствие побудили людей почитать их как богов.

Наряду со «Старшей» и «Младшей Эддой» – главными источниками наших знаний о древнескандинавской мифологии – отдельные упоминания языческих представлений и практик разбросаны в сагах, по преимуществу родовых и королевских. В них нет пересказов мифов. Но их, пусть и краткие, сообщения чрезвычайно важны тем, что они проливают свет на языческие культы, их организацию и сопровождавшую их обрядность.

Отголоски языческих верований были отмечены также писателями, ориентировавшимися на европейскую историографию и создававшими свои произведения на латинском языке. Наиболее подробную информацию о Скандинавии, ее географии, истории и обычаях скандинавских народов содержит «История гамбургских архиепископов», написанная в 1070-х гг. каноником Бременского собора. Прожив некоторое время в Дании при дворе короля Свена Эстридсена, Адам получил обширные и разнообразные сведения о северных народах как от самого короля, так и от многих других датчан. Он уделяет Скандинавии большое внимание, посвящая рассказу о ней четвертую книгу своего труда. Среди прочего он описывает упсальский культовый центр, который, по его словам, все еще существовал в его время (см. главу 8).

В этой книге цитируется большое количество источников. Большинство из них написано на древнеисландском языке. Переводы многих из них публиковались неоднократно, доступны они и в интернете, прежде всего на сайте http://norroen.info/, а также на других сайтах. Учитывая, что в разных изданиях одного и того же произведения нумерация страниц может различаться, а в электронных вариантах страницы вообще не указываются, в ссылках на цитированные тексты будут приведены не номера страниц, а номера глав, на которые традиционно и в отечественных, и в зарубежных изданиях делится произведение (исландские саги) или его части («Младшая Эдда»). Поскольку деление на главы частей «Младшей Эдды» произведено не во всех изданиях (в том числе на языке оригинала), ссылки на цитаты будут даны в двух форматах: на главу и на страницы по первому изданию, указанному в Библиографии. Все эддические песни, как включенные в Codex Regius, так и вошедшие в другие рукописи, объединены в издании перевода на русский язык «Старшей Эдды». Для цитат из эддических песней, строфы которых традиционно пронумерованы, используется принятый в научной литературе способ их обозначения – указание строфы соответствующей песни. Этот способ облегчает и использование интернет-издания «Старшей Эдды». При цитировании античных и средневековых западноевропейских авторов указывается, как это принято, книга и, если есть, глава.

Авторы переводов текстов на русский язык названы в библиографии. В тех случаях, когда перевод выполнен автором этой книги, это отмечено при указании на источник.

Глава 1. Германские боги Меркурий и Геркулес: у истоков скандинавской мифологии

 
Пфол и Водан скакали к лесам,
И жеребенок Бальдера вывихнул ногу.
Тогда ее заклинала Сингунт, сестра Сунны,
Тогда ее заклинала Фрийя, сестра Фоллы,
Тогда ее заклинал Водан, как мог лучше.
Как вывих кости, так и вывих крови, так и вывих сустава:
Кость к кости, кровь к крови,
Сустав к суставу, пусть они склеятся.
 

(Второе Мерзебургское заклинание, пер. автора)

Таково одно из древнейших упоминаний имен германских, а затем и скандинавских богов Водана-Одина, его сына Бальдера-Бальдра и его жены Фрийи-Фригг. Названы здесь и другие персонажи скандинавского пантеона: Сунна (др. – сканд. Соль) – богиня солнца, Фолла (др. – сканд. Фулла) – служанка Фригг. Этот текст, названный Вторым Мерзебургским заклинанием, вместе с еще одним заклинанием сохранился в латинском служебнике IX или Х в. Предполагается, что они много древнее рукописи, но время их происхождения установить невозможно. Заклинание, как и десятки других англосаксонских и скандинавских лечебных заговоров, состоит из двух частей: описания ситуации, из-за которой потребовалось лечение, и магической целительной формулы. Если первая часть варьировалась, то вторая повторяется неизменно, вплоть до Нового времени, когда – уже в христианскую эпоху – Одина и Бальдра заменяет Иисус Христос, чей конь повредил ногу.

Первые сведения о религии древних германцев появляются уже в I в. до н. э. Успешные походы за Альпы римского полководца Гая Юлия Цезаря в 58–50 гг. до н. э. привели к завоеванию Галлии (часть современной Франции), на территории которой жили кельты, соседившие с германцами. Их разделяла река Рейн. Цезарь проявлял живой интерес к нравам и обычаям завоеванных народов и описал их в «Записках о галльской войне». Основное внимание он уделил, естественно, кельтам, но сообщил и то, что кельты рассказывали о германцах, и то, что узнал сам, расспрашивая об этих диких народах. Сведения о германцах Цезарь считал важными, поскольку несколькими десятилетиями раньше германские племена кимвров и тевтонов вторглись на территорию Римской империи, и только с большим трудом римлянам удалось разгромить орды варваров. А в его время участились набеги германцев за Рейн, и они начали делать попытки поселиться на галльской территории. Предвидя надвигающуюся угрозу, Цезарь стремился узнать о них как можно больше.

В первую очередь Цезаря интересуют воинские качества германцев: они «отличаются огромным ростом, изумительной храбростью и опытностью в употреблении оружия: в частых сражениях с ними галлы не могли выносить даже выражения их лица и острого взора» (Цезарь, I.39). Его удивляет участие женщин в военных походах германцев: во время сражения римлян с Ариовистом, вождем германского племени свевов, переселившегося в Галлию, пишет он, женщины и дети находились в обозе войска варваров, они «простирали руки к уходившим в бой и со слезами молили их не предавать их в рабство римлянам» (Цезарь, I, 51). Половину войска германцев составляли всадники, которых сопровождали пешие воины. Цезаря интересуют и особенности жизни германцев, все существование которых «проходит в охоте и в военных занятиях: они с детства приучаются к труду и к суровой жизни», они мало занимаются земледелием, и их пищу составляют по преимуществу молоко, сыр и мясо (Цезарь, VI.21, 22). Верования германцев Цезарь сравнивает с лучше известными ему верованиями кельтов:

Нравы германцев во многом отличаются от галльских нравов: у них нет друидов для заведования богослужением, и они мало придают значения жертвоприношениям. Они веруют только в таких богов, которых они видят и которые им явно помогают, – именно: в солнце, Вулкана и луну; об остальных богах они не знают и по слуху (Цезарь, VI.21).

Цезарь узнал также о традиции гаданий у германцев: перед сражением замужние женщины на основании метания жребия и предсказаний узнают, будет ли одержана победа или в сражение лучше не вступать (Цезарь, I, 50). Сведения Цезарь получал от кельтов, религия которых существенно отличалась от германской и потому не всегда была понятной им. Сам Цезарь тоже переосмысливал услышанное, согласовывая его с римскими порядками. Поэтому нарисованная им картина представляет собой восприятие чуждого и во многом непонятного мира высокообразованным римлянином.

Тем не менее детали этой картины могут быть сопоставлены с тем, что сообщают более поздние источники, и с тем, что демонстрирует археология. Недостаточное значение, придаваемое германцами жертвоприношениям, вероятно, мнение кельтов. Жертвоприношения, в том числе человеческие, были широко распространены у ранних германцев, что подтверждается данными археологии для рубежа н. э., а позднее – рунической надписью VII в., изображением на одном из готландских рисованных камней IX–X вв., упоминаниями в письменных источниках XI в. (см. главу 8). Возможно, у них не было жрецов как отдельной касты, подобной кельтским друидам, но совершение жертвоприношений требовало существования особой категории лиц, в чьи функции входило выполнение религиозных обрядов.

Культ солнца и луны засвидетельствован у северных германцев еще в петроглифах бронзового века. Ко II в. до н. э. относится «солнечная повозка» из Трунхольма (Дания), в которую впряжен конь. Позднее солнце изображается в виде вращающегося круга на ранних готландских камнях IV–VI вв. (см. главу 7). Солнце и луна продолжают играть важную роль в мифологии: Снорри Стурлусон рассказывает, что Солнце (женского рода) и Луна (мужского рода), сестра и брат, управляют колесницами, которые везут светила по небу. В конце мира солнце померкнет, а луну проглотит волк (Видение Гюльви, 11–12; МЭ. С. 19–20). Однако в эпоху викингов следы поклонения солнцу уже никоим образом не проявляются.

«Солнечная повозка» из Трунхольма, 1500–1300 гг., Дания.

National Museum of Denmark / Photo: John Lee (по лицензии CC-BY-SA)

Под почитанием огня – огненную стихию Цезарь называет в соответствии с римской традицией Вулканом (Цезарь, VI, 21) – Цезарь или его информанты-кельты, вероятно, имели в виду погребальный обряд германцев этого времени: сожжение (кремацию) умершего на погребальном костре. Кремация была характерна и полтысячелетия спустя, в эпоху викингов: по их представлениям дым костра уносил умершего воина в обиталище богов. Огонь представлялся также очистительной силой, однако никаких следов огнепоклонства, весьма архаичной формы религии, в культуре ни древних германцев, ни скандинавов уже не прослеживается.

На одну из отмеченных Цезарем особенностей древнегерманских верований обратил свое внимание его младший современник, греческий географ Страбон. В своем знаменитом труде «География» (начало I в. н. э.) он описал местоположение и обычаи народов античной ойкумены. К его времени германцы стали уже печально знакомыми соседями римских провинций в Центральной Европе. Их набеги и завоевание земель в пределах Римской империи приносили большой ущерб, а жестокость нападавших приводила в ужас. Рассказывая о воинских достоинствах германцев, Страбон, как и Цезарь, отмечает присутствие в войске женщин, что было совершенно нетипично для организации войска в Риме, и исполнение ими особых ритуалов, также чуждых римской культуре, что и вызывало к ним интерес.

Передают, что у кимвров существует такой обычай: женщин, которые участвовали с ними в походе, сопровождали седовласые жрицы-прорицательницы… С обнаженными мечами эти жрицы бежали через лагерь навстречу пленникам, увенчивали их венками и затем подводили к медному жертвенному сосуду вместимостью около 20 амфор; здесь находился помост, на который восходила жрица и, наклонившись над котлом, перерезала горло каждому поднятому туда пленнику. По сливаемой в сосуд крови одни жрицы совершали гадания, а другие, разрезав трупы, рассматривали внутренности жертвы и по ним предсказывали своему племени победу (Страбон, VII.II.3).

Насколько реален описываемый Страбоном – с чьих-то слов – обряд человеческого жертвоприношения и гадания по внутренностям убитого, сказать трудно. Обычай гадания по внутренностям – но животного! – был широко распространен и в Риме. Однако в Скандинавии, наследнице древнегерманских традиций, человеческие жертвоприношения сохранялись по меньшей мере до IX–X вв., если не до конца XI в. (см. главу 8).

Несравненно более подробное описание германских народов составил около 98 г. римский историк Публий Корнелий Тацит. К его времени германцы стали неотъемлемой частью римского мира. Они расселились в северо-западной части Галлии и сильно потеснили кельтов. Название одного из их племен, осевших в Галлии, – франки – позднее было усвоено населением современной Франции. Наступление германцев в Галлии привело к масштабным войнам с Римом, завершавшимся нередко разгромом варварского войска. На востоке Империи германские племена, захватившие земли, получали разрешение имперских властей основывать свои поселения и получали статус федератов, обязанных защищать границы Империи от нападений других племен. Поэтому сведения о германцах были жизненно необходимы римлянам – врага требовалось хорошо знать.

Тацит начинает свой труд «О происхождении германцев и местоположении Германии» с легенды о происхождении народа. По верованиям германцев, их прародитель – Манн, сын порожденного землей бога Туистона. По именам трех сыновей Манна германцы делятся на три группы: ингевоны, обитающие близ Океана, гермионы и истевоны (Тацит, 2).

Подобные легенды распространены у большинства древних и раннесредневековых народов. В средневековых, более поздних историописаниях мы находим рассказы о происхождении лангобардов, франков, англосаксов и многих других, как правило, от Водана. Тацитовская же легенда отличается бо́льшей архаичностью: прародитель людей порожден землей. Так рождаются прародители богов в других ранних индоевропейских традициях: например, Зевс – сын Крона, порожденного богиней земли Геей и богом неба Ураном.

Имя Туисто восходит к слову, обозначающему «двое, двойной», что, как считают, указывает на его двуполость: он сам рождает первого человека по имени Манн («Человек»). Гермафродитом в древнескандинавской мифологии является и праотец всего сущего – великан Имир: он сам породил несколько первых существ. В других рукописях сочинения Тацита имя прародителя передано как Туиско, которое связывается с именем Тивас, восходящим к общему индоевропейскому обозначению верховного бога, бога небес (ср. родственное имя Зевс). В последующей германской традиции он носит имя Тиу, а в скандинавской – Тюр.

Последовательность отец / бог – сын – трое сыновей, от которых происходят родственные народы, – распространенная мифологема как в германском мире, так и в индоевропейском ареале в целом. Наименования трех групп германцев: ингевоны, гермионы и истевоны приводят также Страбон и римский ученый I в. н. э. Плиний Старший.

Первое из них уверенно возводится к имени Ингвас (дословно «друг Инга»). Имя Инг или Ингви, сына Манна, в скандинавских памятниках принадлежит сыну Одина, от которого вела свое происхождение среднешведская династия конунгов-Инглингов. Имена с основой «Инг–» получили широкое распространение в эпоху викингов: Ингвар, Ингвальд, Ингибьёрн, женщины Ингигерд, Ингибьёрг и др. Тацит помещает ингевонов (в другом написании ингвеонов) на берегу «Океана», под которым, видимо, подразумевает Северное и Балтийское моря. К группе ингевонов обычно относят англов и ютов, населявших Ютландский полуостров, племена Нижней Саксонии и юго-запада североморского побережья. Название гермионов восходит к прагерманскому слову, обозначающему «великий, могущественный». По описанию как Страбона, так и Тацита, они обитают в центральной части германского ареала между ингевонами и истевонами. Тацит пишет о них как наиболее тесно связанных с Римом и менее воинственных, чем другие племена. Что же касается истевонов, то их впервые называет римский ученый Плиний Старший в своем энциклопедическом труде «Естественная история» несколькими десятилетиями раньше Тацита. По его сведениям, истевоны живут около Рейна.

Все названные Тацитом группы относятся к западногерманским народам, и он позднее приводит названия многих племен: свебов, херусков, батавов и др., отмечая особенности их образа жизни, обычаев и подчас верований. Прежде всего Тацит называет трех главных общегерманских богов, давая им имена римских богов по сходству их функций.

Из богов они больше всего чтят Меркурия и считают должным приносить ему по известным дням в жертву также людей. Геркулеса и Марса они умилостивляют закланиями обрекаемых им в жертву животных (Тацит, 9).

Возглавляет германский пантеон бог, которого Тацит называет Меркурием, чрезвычайно популярным богом торговли в Римской империи. Столь же популярным он стал, по словам Цезаря, и в завоеванных Римом Галлии и Британии. Видимо, именно распространенность культа Меркурия у кельтов и германцев позволила Тациту назвать этим именем главу богов – Водана (древнескандинавский Один). Это отождествление подтверждается названием соответствующего дня недели: имена римских богов в наименованиях дней недели были заменены в германском мире на имена германских богов, и среда вместо латинского Mercurii dies «день Меркурия» получила название *Wodansdags (совр. англ. Wednesday) «день Водана».

Второй бог, названный Тацитом Геркулесом, – Донар (др. – герм. Þunarr, древнескандинавский Тор), громовержец: исключительная физическая сила является главной отличительной особенностью как Геркулеса, так и Тора. Под третьим богом, которого Тацит называет Марсом, имеется в виду, вероятно, Тюр. Римский dies Martis («день Марса») получил в германских языках наименование по его имени – совр. англ. Tuesday. Исходя из сближения Тюра и Марса, предполагается, что Тюр в древнегерманскую эпоху был богом войны, но также владыкой небес. Считается, что Тюр позднее уступил функцию главы небес Одину, став малозначительной фигурой в древнескандинавском пантеоне.

Наряду с главными и, как надо понимать, общегерманскими богами, Тацит говорит также о двух богинях, которых почитают отдельные племена. Свебы поклоняются богине, которую Тацит называет именем египетской богини Изиды. Они приносят ей жертвы и изображают свою «святыню в виде либурны» (римский небольшой корабль). Тацит пишет, что не знает «происхождение этого чужестранного священнодействия», и полагает, что этот культ «завезен к ним извне» (Тацит, 8). Вероятнее всего, Тацит по созвучию назвал Изидой германские женские божества идиси (вероятно, дисы в древнескандинавской мифологии), связанные с судьбой человека. Они упоминаются в Первом Мерзебургском заклинании, которое посвящено тому, как обезвредить вражеское войско:

 
Однажды идиси сидели, сидели здесь и там,
Одни ковали оковы, другие сковывали войско,
Третьи снимали оковы:
Спасайся от оков, беги от врагов.
 

(Первое Мерзебургское заклинание, пер. автора)

Культ древнеегипетской богини Изиды был хорошо известен в римском мире, и потому неудивительно, что Тацит отождествил идиси с Изидой.

«Большой дом» вождя, Х в., реконструкция.

Wikimedia Commons

Свою богиню, по сведениям Тацита, имели также лангобарды, которые поклоняются «матери-земле Нерте, считая, что она вмешивается в дела человеческие и навещает их племена» (Тацит, 40). Культ «матери-земли» – древнейший из земледельческих культов, который был широко распространен у всех индоевропейских народов. Однако в Скандинавии его следы практически не прослеживаются, и соответствующая богиня в древнескандинавском пантеоне отсутствует. Текст Тацита многократно обсуждался, и предлагались самые разные его интерпретации. Наиболее распространенное мнение основывается на том, что имя Нерта (герм. *Nerþuz) – этимологический предшественник имени древнескандинавского бога плодородия из рода ванов Ньёрда (Njörðr). Возможно, что женское божество со временем стало восприниматься как мужское, тем более что по форме германского имени нельзя сказать, женское оно или мужское. Возможно, что у Ньёрда была сестра-жена. В «Саге об Инглингах» Снорри Стурлусон упоминает об обычае ванов жениться на собственных сестрах (Сага об Инглингах, IV). Так же и дети Ньёрда, близнецы Фрейр и Фрейя (носящие одно и то же имя в мужском и женском роде), обвиняются в инцесте в одной из песен «Старшей Эдды». Все это дает основания полагать, что древнегерманская Нерта была богиней плодородия.

Далее Тацит подробно рассказывает о ритуалах, связанных с культом Нерты, и это единственное сохранившееся описание языческого ритуала как германцев, так и скандинавов. Поэтому сообщение Тацита вызывало и вызывает интерес ученых разных специальностей, предлагавших его различные интерпретации.

Есть на острове среди Океана священная роща и в ней предназначенная для этой богини и скрытая под покровом из тканей повозка; касаться ее разрешено только жрецу. Ощутив, что богиня прибыла и находится у себя в святилище, он с величайшей почтительностью сопровождает ее, влекомую впряженными в повозку коровами. Тогда наступают дни всеобщего ликования… они не затевают походов, не берут в руки оружия… и так продолжается, пока тот же жрец не возвратит в капище насытившуюся общением с родом людским богиню. После этого и повозка, и покров, и… само божество очищаются омовением в уединенном и укрытом ото всех озере. Выполняют это рабы, которых тотчас поглощает то же самое озеро (Тацит, 40).

Упоминаемый Тацитом остров обычно отождествляют с островом Зеландия (Дания), где археологами обнаружены усадьбы вождей, существовавшие на протяжении нескольких веков. Самая крупная из них – в Лайре, рядом с которой находилось святилище. Однако подобных усадеб в южной Скандинавии сейчас известно немало, и локализовать тацитовский остров невозможно.

Значительно меньше сомнений вызывает существование у германцев, а затем и скандинавов священных рощ или деревьев. Рассказывая о поклонении «Изиде» у лангобардов, Тацит замечает, что германцы посвящают своим богам «дубравы и рощи и нарекают их именами богов; и эти святилища отмечены только их благочестием». Он находит объяснение отсутствию у них храмов, как у римлян: «Вследствие величия небожителей богов невозможно ни заключить их внутри стен, ни придать им какие-либо черты сходства с человеческим обликом».

Действительно, германские святилища-постройки эпохи Тацита и несколькими веками позднее не известны (см. главу 8), а существование святилищ-рощ засвидетельствовано многочисленными сохранившимися до сих пор в Скандинавии (где топонимия чрезвычайно устойчива) наименованиями небольших лесных участков Odinslund, Thorslund («Роща Одина», «Роща Тора») и др.

Один в ритуальном головном уборе, бронза, VI в., Уппокра, Швеция.

Lund University Historical Museum / Wikimedia Commons

Что же касается невозможности придать богам человеческий облик, то Тацит либо неверно понял своего информанта, либо изображения богов появились несколько позже. Уже в V в. на золотых брактеатах (тонких круглых пластинках с вычеканенным на одной стороне изображением) представлен Один с двумя воронами: на брактеате, найденном на острове Фюн (Дания), наряду с рельефом Одина руническая надпись по краю пластины содержит одно из самых распространенных имен Одина – Высокий: «Высокий призывает… alu (магическое слово)». А в слое VI в. в поселении вождя в Уппокре (южная Швеция) была найдена бронзовая статуэтка, изображающая Одина в ритуальном головном уборе.

Больший интерес представляет рассказ Тацита о процессии с повозкой, на которой перевозят изображение Нерты (Тацит, 40). Эта процессия объезжает территорию племени, что должно обеспечить его благоденствие. Аналогичный объезд подвластных земель совершали среднешведские конунги в X–XI вв. Эта традиция, несомненно, изначально была связана с сакральной способностью конунга приносить благоденствие и мир: его присутствие должно было обеспечить урожайный год. Ритуальная процессия изображена на гобелене из богатейшего погребения в Осеберге (Норвегия) второй четверти IX в. Тела двух женщин в погребальной ладье накрывал гобелен, сохранившийся лишь фрагментарно. Его реконструкция позволяет восстановить изображение процессии, которая состоит из повозок, влекомых лошадьми, и людей – вероятно, жрецов и воинов. Ее возглавляет человек в ритуальном шлеме с рогами, держащий в руке меч. Предполагается, что это погребальное шествие. Отголоском шествий с образом бога или богини служит рассказ о норвежце Гуннаре Пополам в «Большой саге об Олаве Трюггвасоне». Оказавшись в Швеции, Гуннар принял участие в ритуальной поездке жрецов культа Фрейра с его идолом по стране, чтобы гарантировать мир и благоденствие. Олав Трюггвасон, норвежский конунг в 995–1000 гг., был страстным проповедником христианства, и рассказ о Гуннаре, которого от нападения беса, обитавшего в идоле Фрейра, спасло обращение к Всевышнему, должен был служить демонстрацией могущества христианского Бога. Показательно, что если не сам ритуал, то воспоминания о нем сохранялись в Скандинавии до первой половины XIII в., когда была записана эта история.

Сообщение Тацита об убийстве рабов, совершавших омовение богини, не имеет параллелей, но подобная практика как своего рода месть за оскорбление святыни, пусть и подневольное, или как жертвоприношение богам существовала в различных культурных традициях, в том числе и германской. В Дании в торфяниках, бывших некогда озерами, где прекрасно сохраняется органика, находят тела предположительно рабов, принесенных в жертву богам.

В рассказе о верованиях лангобардов, как и в ряде других мест, Тацит упоминает жрецов, осуществляющих жертвоприношения богам, и ритуалы, связанные с почитанием богов, в данном случае Нерты. Он отмечает также чрезвычайно важную роль жрецов в общественных отношениях внутри племен. По его словам,

ни карать смертью, ни налагать оковы, ни даже подвергать бичеванию не дозволено никому, кроме жрецов, да и они делают это как бы не в наказание и не по распоряжению вождя, а якобы по повелению бога, который, как они верят, присутствует среди сражающихся (Тацит, 7).

«Карательная» функция жрецов имела важное значение для общества: жрецы осуществляли не только богослужебные функции, но и поддерживали сложившийся общественный порядок и традиции. Вожди племени, которых Тацит называет словом rex – «король, верховный правитель», имели власть лишь в военное время. В периоды мира общественно важные решения принимались старейшинами или всем племенем на общих собраниях. И здесь жрецы надзирали над соблюдением порядка: «жрецы велят им соблюдать тишину, располагая при этом правом наказывать непокорных» (Тацит, 11).

Еще одной обязанностью жрецов было гадание. Тацит пишет о чрезвычайной вере германцев в приметы и гадания. Он описывает несколько способов узнать будущее – с помощью жребия, по голосам и полету птиц, ржанию коней, а также по знакам, вырезанным на деревянных плашках (Тацит, 10). Гадания по полету птиц были широко распространены в Римской империи. Гадания же по ржанию коней и по знакам, нанесенным на деревянную плашку, римлянам были незнакомы. Последние представляют особенный интерес, поскольку несколькими десятилетиями позже появляются первые памятники германской рунической письменности (см. введение). Как свидетельствуют позднейшие источники, каждая руна имела свое название, например руна f называлась fé – «скот, имущество, богатство», s sól – «солнце», n nauð – «нужда». В одной из поэм «Старшей Эдды» валькирия Сигрдрива обучает Сигурда магии рун:

 
Руны победы,
Коль ты к ней стремишься, —
Вырежи их
На меча рукояти
И дважды пометь
Именем Тюра.
Руны пива
Познай, чтоб обман
Тебе не был страшен!
Нанеси их на рог,
На руке начертай
Руну Науд – на ногте.
 

(Речи Сигрдривы, 6–7)

Значение названий рун могло использоваться при гадании, если знаки на деревянных плашках действительно были рунами. О гаданиях по жребию сообщал столетием раньше Тацита Цезарь: находившийся в плену германцев римлянин, освобожденный Цезарем, рассказывал, «что о нем трижды гадали по жребию в его присутствии – следует ли его сжечь тотчас же или оставить до другого времени; [по его словам] он обязан своим спасением жеребьевым палочкам» (Цезарь, III.53).

Брактеат DR42 с изображением Одина с воронами, золото, V в.

National Museum of Denmark / Photo: Roberto Fortuna og Kira Ursem (по лицензии CC-BY-SA)

Гаданиями занимались не только жрецы, но и женщины, которых Тацит, впрочем, не называет жрицами. Германцы считают, по его словам, что в женщинах есть нечто священное и что им присущ пророческий дар (Тацит, 8). В качестве примера Тацит рассказывает о некоей женщине по имени Веледа, которую почитали как божество.

Ценнейшие сведения Тацита о древнегерманской мифологии дополняются более скудными, но также важными свидетельствами более поздних письменных источников и археологических материалов. К ним в первую очередь относятся Мерзебургские заклинания, о которых речь шла в начале главы. Отдельные упоминания персонажей германского пантеона, в первую очередь Водана, разбросаны и по другим текстам.

Прежде всего, это рунические надписи с именем Одина на различных предметах. Уже упоминался брактеат с острова Фюн с изображением Одина и одним из его имен – Высокий. На другом брактеате, найденном в 2020 г. в кладе из Vindelev (Дания), читается «Он человек Водана». Оба брактеата датируются V в. и содержат древнейшие упоминания Одина. Тем же веком датируется надпись на камне, недавно обнаруженном в стене церкви в Strängnäs (Швеция), читающаяся как «эрил Водана». Неоднократно встречающееся в старшерунических надписях слово «эрил», как полагают, связано с племенным названием герулы и обозначает человека, владеющего руническим письмом, вероятно жреца. Полутора столетиями позже имя wodan вырезано на фибуле I (броши) из Nordendorf (Германия), а еще через 50 лет, около 725 г., – на фрагменте человеческого черепа из Рибе (Дания). В написанных в эпоху Великого переселения народов (V–VII вв.) «Происхождении и деяниях гетов» готский историк Иордан (VI в.) упоминает, что готы поклонялись Марсу (Водану) как своему прародителю, которого они ублажали жертвоприношениями пленных.

Традиция почитания Водана отчетливо прослеживается спустя одно-два столетия. В конце VIII в. в различных областях Англии начинают составляться королевские генеалогии. Прародителем, от которого английские короли ведут свой род, во всех них называется Водан. Иногда Водану предшествует один или два других неизвестных по иным источникам имени. Несколько позже, под влиянием библейской генеалогии народов, Водан предстает потомком Ноя, сыном Авраама или другого библейского персонажа.

Камень с рунической надписью «Эрил Водана», V в., Strängnäs, Швеция, фото Магнуса Челстрёма.

The Swedish National Heritage Board

По словам лангобардского историка Павла Диакона, написавшего в конце VIII в. «Историю лангобардов», лангобарды, тогда еще называвшиеся винилами, вышли из Скандинавии под предводительством двух братьев и их мудрой матери. На новом месте они столкнулись с вандалами. Перед сражением вандалы обратились к Водану, чтобы он даровал им победу. Водан ответил, что победит тот, кого он первым увидит при восходе солнца. Мать винильских вождей обратилась за помощью к супруге Водана Фрее (в скандинавском пантеоне супругой Одина является Фригг), которая посоветовала, чтобы винильские женщины распустили волосы по лицу наподобие бород и затемно вышли на поле сражения вместе с мужчинами. На рассвете Водан увидел их и удивился: «Кто эти длиннобородые?» Так Водан не только вынужден был даровать победу винилам, но и дал им новое имя – Длиннобородые (герм. лангобарды) (Павел Диакон, 8). Наречение именем имело в древности сакральное значение: имя «создавало» предмет, «материализовывало» его. Переименованные в лангобардов, винилы обретали новую сущность и новое начало своего бытия на недавно освоенных землях. Павел Диакон с высоты своего христианского мировоззрения называет это предание «смешной сказкой», но для лангобардов эпохи Великого переселения народов оно имело глубокий смысл: их происхождение было освящено верховным богом – Воданом.

Волна за волной накатывались германские племена на Римскую империю, тесня друг друга и нанося непоправимый ущерб римским городам и поселениям. На протяжении IV–VII вв. германцы покоряли Галлию, готы захватывали восточные провинции Империи, но, теснимые ордами гуннов, двинулись на запад. В 409 г. вестготы Алариха вошли в Рим, но вскоре были изгнаны оттуда. Переместившись далее на запад, они завоевали Пиренейский полуостров, а ранее осевших здесь вандалов вытеснили в Северную Африку. Несколько десятилетий спустя другая часть готов устремилась в Италию, но они вскоре были покорены лангобардами. Античные и позднеантичные писатели видели в германцах прежде всего врагов, варваров, чей образ жизни и традиции были чужды римлянам. Поэтому и Цезаря, и Тацита, и последующих писателей интересовали в первую очередь организация войска германцев и их общественное устройство. Верования же германцев имели второстепенное значение, и их отличие от римских религиозных практик лишь подчеркивало «варварство», дикость этих народов. Да и возможности узнать сущность германской религии были крайне скудны. Поэтому античные и позднеантичные авторы ограничивались описанием внешних проявлений религиозной жизни: именами богов, соотносимых по их функции с римскими богами, особенностями культов некоторых из них, жертвоприношениями и гаданиями.

Писатели же конца эпохи Великого переселения народов были образованными христианами, воспитанными в позднеантичных традициях. Для них языческие представления их предков стали уже «смешными сказками», известными им, но не заслуживающими подробного описания. Поэтому сведения о религии германцев в западноевропейской литературе исчезают на длительное время, чтобы половиной тысячелетия позже вновь появиться на страницах древнескандинавских памятников, записанных в XIII в., но они описывают религию, претерпевшую существенные изменения по сравнению с древнегерманской.

Глава 2. Космогония: сотворение мира и человека

 
В начале времен
Не было в мире
Ни песка, ни моря,
Ни волн холодных,
Земли еще не было
И небосвода,
Бездна зияла,
Трава не росла.
 

(Прорицание вёльвы, 3)

В начале времен был Хаос – неоформленное, неупорядоченное состояние мира. Но это и не была абсолютная пустота. О том, что наполняло Хаос, как в нем рождалась жизнь и как появились боги, наиболее подробно рассказывает Снорри Стурлусон в «Младшей Эдде». Однако к XIII в. представления о началах мира уже стали спутанными и непоследовательными – если они когда-то и были единообразными, а не существовали в разных вариантах. Кроме того, на них значительное влияние оказала христианская теория творения мира (см. главу 9). Поэтому в изложении Снорри остается много неясного, иногда расходящегося с «Прорицанием вёльвы». Но «Старшая Эдда» и Снорри не были первыми, описавшими космогонические представления в германском мире.

Тацит не писал о временах мирового хаоса: свой рассказ он начинает, как уже говорилось, с первопредков германцев. Однако отголоски представлений об изначальном состоянии мира сохранились в так называемой «Вессобруннской молитве», небольшом тексте на древневерхненемецком языке, созданном незадолго до его записи в рукописи, которую изготовили около 800 г. Поэма состоит из двух частей: девяти поэтических строк, написанных аллитерационным стихом, и небольшой прозаической молитвы к Всемогущему Богу, создателю земли и неба – христианскому Богу. Стихотворное описание мира до его творения Богом удивительно близко приведенной строфе из «Прорицания вёльвы».

 
Вот я узнал от людей, как высшую мудрость,
Что ни земли там не было, ни неба вверху,
Ни дерева, ни холма там не было,
Ни звезд там не было, и солнце не сияло,
Ни лунного света там не было, ни великого моря,
Ничего там не было, ни конца, ни края.
И был один Всемогущий Бог,
Милостивейший из людей и многие были с ним,
Божие (или: добрые) Духи и Бог Святой.
 

(Вессобруннская молитва, пер. автора)

Автор поэмы был, безусловно, христианином, и для него мир – творение Бога, но традиционные, языческие представления были еще живы в его сознании, и он отразил в своем сочинении то, что не противоречило христианскому вероучению: ведь по Библии мир до творения Богом неба и земли просто не существовал и потому никак не характеризовался. В германской же мифологической традиции описание этого мира до мира присутствовало: в нем не было того, что составляло окружение человека: суши и воды, солнца и луны, деревьев и травы, но при этом он не был и пустым.

Как разъясняют конунгу Гюльви Высокий, Равновысокий и Третий (Один) в «Младшей Эдде», в этом еще не организованном мире существует Нифльхейм «Мир тьмы», который «уже был сделан (остается неясным кем. – Е. М.) за многие века до создания земли». В середине Нифльхейма бушует поток «Кипящий котел». Из него вытекает десять рек, названия которых соответствуют необузданным силам природы: «Свирепая», «Буря», «Глотающая», «Молния», «Волчица» (Видение Гюльви, 4; МЭ. С. 15). Рассказывая далее о временах Хаоса, Снорри Стурлусон назовет изначальной Мировую Бездну (дословно «Зияющую Бездну»), Гиннунгагап, и свяжет с ней возникновение жизни. Ядовитые воды искони существующих рек (или реки) Эливагар («Бурные волны») заледенели, яд проступил наружу росой и превратился в иней, который постепенно заполнил северную часть Гиннунгагап. Южнее царили дожди и ветра, и сюда залетали искры из Муспельсхейма, который располагался к югу от Гиннунгагап. Муспелль или Муспельсхейм – «светлая и жаркая страна, все в ней горит и пылает». Эта «страна огня», которую защищает великан Сурт («Черный») с пылающим мечом в руке. Сурт и «сыны Муспелля» примут участие в битве богов и чудовищ и своим пламенем сожгут весь мир. «И если из Нифльхейма шел холод и свирепая непогода, то близ Муспельсхейма всегда царили тепло и свет. И Мировая Бездна была там тиха, словно воздух в безветренный день» (Видение Гюльви, 4–5; МЭ. С. 16). География Хаоса повторяет географию реального мира: на севере находится Мир Тьмы и холода, на юге – Мир огня и жары, между ними располагается Мировая Бездна, середину которой занимает умеренная зона.

Там, где иней и теплый воздух встречались, лед таял, и его капли ожили: взаимодействие двух стихий породило великана Имира, двуполое существо, которое стало прародителем великанов-ётунов, или турсов, исконных врагов богов-асов. От пота Имира у него под мышкой родились два великана, мужчина и женщина, а ноги породили шестиглавого сына. Имир питался молоком коровы Аудумлы, также возникшей из инея: из ее вымени текли молочные реки. Аудумле, как и Имиру, отведена роль демиурга, создателя мира. Корова лизала соленые, покрытые инеем камни, и к концу первого дня «в камне выросли человечьи волосы, во второй день – голова, а на третий день возник весь человек» (Видение Гюльви, 6; МЭ. С. 17). Так появился на свет Родитель – Бури, который был «хорош собою, высок и могуч». Очевидно, и Бури был двуполым, поскольку сам родил сына Бора («Рожденного»). И лишь Бор взял в жены великаншу Бестлу, которая родила ему трех сыновей: Одина, Вили и Ве. Так появились боги-асы, которые победили Хаос, упорядочили мир и создали человека, но которым суждено погибнуть в битве с хтоническими (т. е. связанными с царством мертвых) чудовищами в конце мира.

Триада братьев – распространенный мифологический и фольклорный мотив. Тацит пересказывает миф о происхождении германцев от трех сыновей Манна. В германских сказаниях о переселении отдельных племен на новые места (отголоски миграций эпохи Великого переселения народов) их предводителями оказываются три или два брата, как, например, Рюрик, Синеус и Трувор в древнерусской «Повести временных лет» или Хенгист и Хорса, вожди англов, саксов и ютов, завоевавших кельтскую Британию, в англосаксонской традиции. Младшие братья быстро исчезают со сцены: они умирают или бывают убиты, и старший из братьев становится прародителем народа или правящего рода. Вили и Ве, младшие братья Одина, не погибают, но их роль в мифологическом мире скандинавов крайне невелика. Ни один из них не становится героем известного нам мифологического сказания, и они не участвуют в битве Рагнарёка. Единственное упоминание о них содержится в «Саге об Инглингах» Снорри Стурлусона, который рассказывает о том, что Вили и Ве остались править державой Одина, когда он ушел со своим народом на север (Сага об Инглингах, V).

Главная роль Вили и Ве – участие в сотворение мира, первом деянии асов. Вместе с Одином они убивают Имира и из его тела создают землю и небо, горы и море, а затем и различные живые существа.

 
Имира плоть
стала землей,
стали кости горами,
небом стал череп
холодного турса,
а кровь его морем.
 

(Речи Вафтруднира, 21)

Тело Имира было кинуто в Зияющую Бездну, и оно превратилось в землю. Асы бросили его мозг в небо, и он стал тучами, а его зубы превратились в валуны. Вытекшая из его ран кровь стала морем, и ее было столько, что в ней утонули все инеистые великаны, кроме одного, который сумел укрыться со своей семьей, и от них род инеистых великанов возродился. Кровь Имира асы собрали вместе и сделали из нее океан, окружающий землю (Видение Гюльви, 8; МЭ. С. 18). Представление о мировом океане было естественно для скандинавов, земли которых окружало море, но оно существовало с глубокой древности, в том числе в библейской космографии. Происхождению отдельных частей суши были посвящены самостоятельные мифы – так называемые топографические легенды. Например, благодаря асинье Гевьон возникли остров Зеландия и озеро Меларен в Средней Швеции. Она привела из страны ётунов четырех быков, своих сыновей от одного великана, и принялась пахать на них. Плуг так глубоко врезался в землю, что почва вздыбилась и быки потащили ее в море. У одного пролива Гевьон велела быкам сбросить землю и дала ей имя – Зеландия. А на месте выпаханной земли образовалось озеро Меларен (Видение Гюльви, 1; МЭ. С. 13). Этот топографический миф, пересказанный Снорри Стурлусоном, был широко известен в Скандинавии уже в IX в.: первый скандинавский скальд Браги Старый описал сцену «пахоты Гевьон», как предполагается, изображенную на щите:

 
У Гюльви светлая Гевьон
злато земель отторгла,
Зеландию. Бегом быков
вспенено было море.
Восемь звезд горели
во лбах четырех быков,
когда по лугам и долам
добычу они влекли.
 

(МЭ. С. 13)

Мотив пахоты, как правило женщин, был широко распространен в германском мире. Он был связан с культом плодородия и лежал в основе некоторых обрядов, что отразилось в более поздних сказках, записанных в Дании и Швеции. В Исландии в эпоху заселения острова (Х в.) женщина имела право на такой участок земли, который она могла вспахать за день, от рассвета до заката. В Англии понедельник после Рождества назывался «Плужным понедельником», когда плугом взрыхляли землю около поселения, чтобы обеспечить хороший урожай. Связь Гевьон с культом плодородия подчеркивается ее именем – «Дающая», и в ее образе иногда видят ипостась богини плодородия Фрейи.

Создав сушу и море, асы накрыли их черепом Имира – небосводом, а чтобы небосвод был устойчивым, загнули его на четырех углах. Позднее, после сотворения карликов-двергов, на эти углы посадили четверых из них, чтобы поддерживать небосвод. Их назвали Аустри, Вестри, Нордри и Судри – «Восток», «Запад», «Север» и «Юг». Имена карликов отражают издавна сложившуюся в Скандинавии систему ориентации пространства – по сторонам света с центром на Датских островах и его членения на четверти: восточную, западную, северную и южную. К ним относили страны известного скандинавам мира, путь к которым начинался в соответствующем направлении: так, к востоку относились Русь и Византия, к западу – Англия, Ирландия и Франкия вплоть до Испании, к северу лежала Норвегия (само ее название означает «Северный путь»), к югу – Германия и Италия.

Сотворенные асами земля и небо, однако, все еще пребывали в первичном состоянии Хаоса:

 
солнце не ведало,
где его дом,
звезды не ведали,
где им сиять,
месяц не ведал
мощи своей.
 

(Прорицание вёльвы, 5)

Существующие, видимо, изначально, небесные светила (звезды – это искры из Муспельсхейма) еще не имеют своего места в мире и «не ведают» своего предназначения, т. е. не упорядочены. Солнце «простирает руку» с юга, т. е. оно существует и находится на юге, но, вероятно, представляется неподвижным. Свершением асов было не создание небесных светил, а придание упорядоченного движения солнцу и луне. Солнце передвигается по небу, влекомое двумя конями: Скинфакси, приносящим день, и Хримфакси, приносящим ночь (Речи Вафтруднира, 12–13).

Представление о повозке, везущей солнце по небу, было широко распространено в индоевропейском мире: достаточно вспомнить древнегреческую мифологию, где солнце везет на колеснице, запряженной конями, бог солнца Гелиос. В Скандинавии этот образ восходит еще к бронзовому веку: уже упоминалось изображение солнечного диска на повозке с запряженным в нее конем. Одна сторона диска покрыта тонкой золотой пластинкой, видимо, символом сияния стороны солнца, обращенной к земле.

В «Младшей Эдде» рассказывается, что за солнцем и луной гонятся два чудовищных волка, порождение великанши из Железного Леса, и светила не могут замедлить свой бег, чтобы волки не пожрали их. Лишь в конце мира один из их собратьев по имени Лунный волк проглотит луну (Видение Гюльви, 12; МЭ. С. 20), а солнце померкнет.

Природное чередование дня и ночи в мифологической картине мира – тоже творение асов, которые вслед за определением мест для солнца, луны и звезд создают время – точнее, дают названия его отрезкам, что равнозначно их творению, и создают возможность «исчислить время»:

 
Тогда сели боги
на троны могущества
и совещаться
стали священные,
ночь назвали
и отпрыскам ночи – вечеру, утру
и дня середине —
прозвище дали,
чтоб время исчислить.
 

(Прорицание вёльвы, 6)

Ночь не случайно первой получает название, а день представлен как сын Ночи. Ночь – особое время суток, опасное и наполненное вредоносными для человека существами. Отсчет суток от ночи и счет по количеству ночей, а не дней был характерен для исландской культуры и в Средневековье: в сагах нередко говорится, что герой провел где-то три, пять, десять ночей. Даже пир может продолжаться несколько ночей, хотя в рассказе о нем упоминается, что по ночам все расходились спать и собирались вновь на следующее утро. Остальные части суток – это «отпрыски ночи».

Элементы космоса, созданные асами, персонифицировались: каждый из них представлялся живым существом. Богинями стали солнце (Sól) и земля (Jǫrð), богами – луна (Máni) и день (Dagr). Ночь (Nótt) представлялась злобной великаншей. Соответственно эти элементы наделялись способностью двигаться, ощущать некие эмоции, контактировать с другими природными силами. Так, солнце правит конями, запряженными в колесницу; месяц распоряжается ходом звезд, и ему подчиняется новолуние и полнолуние; солнце, испуганное, убегает от волка; в начале Рагнарёка ясень Иггдрасиль трепещет и гудит, предчувствуя гибель богов.

Установив космический порядок, асы перешли к устройству собственного мира. Но к этому моменту асов оказывается уже далеко не трое. В основном это дети Одина: Бальдр, рожденный его женой Фригг, Тор – великаншей (или асиньей) Ёрд (Фьёргун), Тюр, Видар, Вали, Хёд, Хеймдалль – другими великаншами. К асам принадлежит и Локи, сын великанов, отданный родителями на воспитание в Асгард. Вторую группу богов составляют ваны, боги плодородия: Ньёрд и его дети-близнецы Фрейр и Фрейя. После войны с асами они были отданы победившим асам в заложники и остались в Асгарде (см. главу 3). В «Младшей Эдде» Снорри перечисляет 12 богов и 14 богинь, но в песнях «Старшей Эдды» и в скальдических кеннингах называется значительно больше богов (или иных имен этих же богов). Мир асов стал густонаселенным, и это нашло отражение в устройстве их обиталища – Асгарда.

На окраине земли, как рассказывает Снорри Стурлусон, на берегах океана они отвели место для великанов-ётунов, а среднюю часть суши оградили высокой стеной из ресниц Имира и назвали ее Мидгардом – «Срединной усадьбой», в котором будут жить люди. А в самом центре суши, на поле Идавёлль, Один собрал совет «правителей мира» (асов), чтобы решить, как построить свой «город» – Асгард («Усадьба Асов») и обустроить свой мир. Прежде всего они воздвигли святилище с двенадцатью тронами и престолом для Одина, который люди называют Чертогом Радости, и другой чертог – святилище богинь (Видение Гюльви, 14; МЭ. С. 21).

В «Видении Гюльви» Снорри помещает Асгард в центре Мидгарда, но в других источниках его положение иное. В «Речах Гримнира» рассказывается, что асы ежедневно спускаются к корням мирового древа Иггдрасиля, чтобы рядить суд, по мосту Биврёст, который отождествляется с радугой (Речи Гримнира, 29). Из этого можно заключить, что Асгард помещался на небесах. В другом тексте подразумевается, что Асгард парит над морем. Множественность местоположений Асгарда – результат прежде всего своеобразия представлений о мифологическом пространстве: оно не воспринималось как цельная протяженность, а состояло из отдельных участков, взаимное расположение которых в большинстве случаев неопределимо (см. главу 6). Поэтому и Асгард оказывается соотнесен с разными пространственными локусами, определить местоположение которых невозможно.

Асгард, как и Мидгард, огороженный ресницами Имира, должен был быть укреплен для защиты от великанов. Как рассказывает Снорри, однажды к асам явился «мастер» и предложил построить надежную стену вокруг Асгарда за три полугодия. В виде платы он хотел получить в жены Фрейю, а также солнце и луну. Посовещавшись, асы согласились на его условия, если он построит стену за одну зиму и не будет пользоваться чьей-то помощью. «Мастер» попросил разрешить ему взять себе в подмогу своего коня Свадильфари. По совету Локи, возражать асы не стали. С первым зимним днем «мастер» принялся за дело: конь привозил огромные каменные глыбы, а он выкладывал из них стену. Работа шла так споро, что, когда до первого летнего дня оставалось трое суток, стена была готова и нужно было построить только ворота. Асы заволновались: они не собирались отдавать великану ни Фрейю, ни солнце и луну. Но нарушить договор, заключенный при свидетелях и скрепленный клятвами, они не могли. Снова посовещавшись и вспомнив, что это Локи посоветовал им согласиться на условия великана, они призвали Локи и сказали, «что поделом ему будет лютая смерть, если он не найдет способа, как помешать великану выполнить условие сделки». В тот же вечер Локи преобразился в кобылу и увлек за собой Свадильфари, который умчался за кобылой в лес. Достроить ворота вовремя великан не успел и был убит подоспевшим из похода Тором (Видение Гюльви, 42; МЭ. С. 39). Этот миф имеется в виду в «Прорицании вёльвы» (25–26), где подчеркивается нарушение богами клятвы – первый, прецедентный, случай обмана.

Каждый из богов имеет в Асгарде свои палаты. В «Речах Гримнира» перечислены названия 12 палат богов и богинь, что соответствует числу богов, троны для которых были установлены в Чертоге Радости. Палаты имеют свое название и свои особые приметы.

Въезд в Вальхаллу и сражение эйнхериев, изображение на рисованном камне I, Hunninge, VIII–IX вв., остров Готланд, Швеция.

Photo: Hejdström, Raymond / Gotlands Museum

 
Седьмой – это Брейдаблик,
Бальдр там себе
построил палаты;
на этой земле
злодейств никаких
не бывало от века.
Восьмой – то Химинбьёрг,
Хеймдалль, как слышно,
там правит в палате:
там страж богов
сладостный мед
в довольстве вкушает.
Фолькванг – девятый,
там Фрейя решает,
где сядут герои;
поровну воинов,
в битвах погибших,
с Одином делит.
 

(Речи Гримнира, 12–14)

Называются палаты, принадлежащие Тору, Ньёрду, Уллю и другим асам. Среди них выделяется «самая лучшая из палат» – палата Одина Вальхалла. Она многократно упоминается в различных текстах, начиная с Х в., и изображается на готландских рисованных камнях VIII–X вв. (см. главу 7). Название Вальхалла означает «Палата павших», что полностью соответствует ее функции: здесь Один собирает погибших в бою воинов-эйнхериев (воин-одиночка), которые готовятся к битве богов с чудовищами в конце мира.

Вальхалла отличается от обиталищ других богов:

 
Легко отгадать,
где Одина дом,
посмотрев на палаты:
стропила там – копья,
а кровля – щиты
и доспехи на скамьях.
Легко отгадать,
где Одина дом,
посмотрев на палаты:
волк там на запад
от двери висит,
парит орел сверху.
 

(Речи Гримнира, 9–10)

Валькирия встречает павшего воина, изображение на рисованном камне, Bro, VIII – Х вв. Готланд, Швеция.

Photo: Hejdström, Raymond / Gotlands Museum

Все детали указывают на воинский и магический характер жилища Одина, построенного из предметов вооружения. Волк и орел (ворон) – традиционные «звери битвы». В скальдической и эпической поэзии германцев они служили символами кровопролитного сражения, после которого погибшие на поле боя становились их пищей.

Вальхалла привлекала особое внимание создателей песен «Старшей Эдды», Снорри Стурлусона и многих скальдов не только потому, что это было обиталище Всеотца-Одина, но и потому, что в ней асы готовились к великой битве с чудовищами в конце мира. Она вмещает тысячи эйнхериев, которые пали в сражениях и были доставлены в Вальхаллу валькириями. Они прибывают на своих конях, конунги – со своей дружиной, их встречают валькирии, подносящие им рог с медовым напитком. Эйнхерии ежедневно упражняются в боевом искусстве: сражаются друг с другом, не причиняя себе при этом вреда.

Палата Одина мыслилась, видимо, как целый комплекс помещений: в «Речах Гримнира» упоминается, что в ней находится «самый просторный из всех чертогов» – жилище Тора, Бильскирнир («Удар молнии»), в котором «пять сотен и сорок» залов. А в «Прорицании вёльвы» упоминается, что в Вальхалле «пять сотен и сорок дверей». Здесь находится трон Одина Хлидскьяльв («Трон с широким обзором»), сидя на котором он осматривает все миры, а также двенадцать других «тронов могущества», на которых восседают боги, чтобы держать совет.

На крыше Вальхаллы стоят коза по имени Хейдрун и олень Эйктюрнир. Они поедают листву с ветвей Иггдрасиля. Из вымени козы вытекает мед – питье эйнхериев, а с рогов оленя стекает влага. Пищей эйнхериев служит мясо вепря, которого каждый день варят и который к утру оказывается цел.

Вальхалла, миниатюра из рукописи SÁM 66 fol., ХVIII в.

Árni Magnússon Institute for Icelandic Studies / My Norse Digital Image Repository

Обустройство Асгарда завершается, по словам Снорри Стурлусона, строительством дома, «в котором поставили кузнечный горн, а в придачу сделали молот, щипцы, наковальню и остальные орудия. Тогда они начали делать вещи из руды, из камня и из дерева. И так много ковали они той руды, что зовется золотом, что вся утварь и все убранство были у них золотые» (Видение Гюльви, 14; МЭ. С. 21). Снорри здесь пересказывает строфу 7 «Прорицания вёльвы», в которой, очевидно, суммировалось представление о богах как творцах не только космоса и мира, но и важнейших орудий труда. Подобно богам и героям других мифологических традиций, германские боги, видимо, считались создателями материальных ценностей: орудий труда и производственных практик. Однако значительно большее внимание в скандинавской мифологии отводилось приобретению богами, прежде всего Одином, «интеллектуальных» ценностей: знаний, мудрости, заклинаний, рунического письма, меда поэзии (см. главу 3).

Завершив благоустройство Асгарда, боги снова садятся «на троны могущества» и держат совет. На этот раз предмет их забот – создание живых существ. В теле Имира – земле – зародились черви. Они были преображены в карликов, которые «по воле богов обрели человеческий разум и приняли облик людей» (Видение Гюльви, 14; МЭ. С. 21). Карлики остались жить в земле и в горах и прославились как искуснейшие мастера, изготавливавшие волшебные предметы, оружие и украшения (см. о них в главе 4). Четыре карлика поддерживают небосвод по четырем его углам. Карлики играют в мифологической картине мира, а затем в верованиях средневековых скандинавов немалую роль, и в «Прорицании вёльвы» перечисляются имена более чем 60 карликов (строфы 10–16).

Вслед за карликами настал черед творения людей:

 
И трое пришло
из этого рода
асов благих
и могучих к морю,
бессильных увидели
на берегу
Аска и Эмблу,
судьбы́ не имевших.
Они не дышали,
в них не было духа,
румянца на лицах,
тепла и голоса;
дал Один дыханье,
а Хёнир – дух,
а Лодур – тепло
и лицам румянец.
 

(Прорицание вёльвы, 17–18)

В «Младшей Эдде» спутниками Одина называются его братья Вили и Ве, но суть мифа остается неизменной. Трое богов – о роли триад прародителей / первопредков речь шла выше – нашли на берегу моря две деревяшки и оживили их, превратив в людей. Один вдохнул в них жизнь (дыхание), второй бог – разум (дух) и движение, третий – облик (тепло и румянец) и органы чувств. Не исключено, что Лодуром в этом мифе назван Локи (как и другие боги, он носил не одно имя). Однако роль Локи в мифологическом мире – роль разжигателя распрей и злокозненного вредителя. Поэтому его образ плохо согласуется с образом творца человека. Более вероятно, что исконной является версия Снорри: создателями человека являются три брата – первые из асов.

Асы поселили созданных ими людей и их потомков в Мидгарде, огражденном от ётунов стеной из ресниц Имира. Они озаботились не только созданием людского рода, но и установили в нем социальный, как выражаются современные историки, порядок. В эддической «Песни о Риге», не вошедшей в Codex Regius, но известной по рукописи XIV в., рассказывается о происхождении трех общественных страт: рабов, бондов (свободных крестьян, владевших наследственным участком земли) и знати.

Однажды Хеймдалль, странствовавший в мире людей и назвавшийся Ригом (полагают, что изначально героем песни был Один, с образом которого лучше согласуется содержание песни), зашел в дом, где жили прадед и прабабка «в уборе старушечьем». Риг дал им советы, а они угостили его своей пищей: грубым хлебом «пополам с отрубями» и похлебкой. Риг провел у них три ночи, а через девять месяцев старуха родила сына. «Он темен лицом был и назван был Трэлем» – «Рабом». Его внешность была отталкивающей: морщинистая кожа, толстые пальцы, длинные пятки и сутулость делали его безобразным. Но он был чрезвычайно силен и работал за двоих. Трэль женился на столь же уродливой девице «с кривыми ногами, грязь на подошвах… нос приплюснут», которую звали Тир – «Рабыня». Их многочисленные дети, носившие скорее уничижительные прозвища, нежели имена – Обрубок, Скотник, Грубиян, Пузатая, Оборванка и др., выполняли самую тяжелую и грязную работу: