Kitabı oxu: «Ведьмин капучино и тайна наследства»

© Михалёва Е. А., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

Звонок раздался в тот самый момент, когда Дана уже переступала порог съёмной квартиры с полной конспектов сумкой, трясущимися руками и дикой уверенностью, что сегодня её жизнь точно пойдёт под откос.

Она уже отчётливо представляла, как услышит от преподавателя роковую фразу: «Приходите на пересдачу». Мысленно Дана даже прорепетировала, что будет говорить родителям, чтобы не расплакаться. Но судьба, как обычно, подкинула вариант для беспокойств поинтереснее.

Экзамен по ненавистной макроэкономике отошёл на второй план, когда на экране телефона высветилось имя, при виде которого у Даны ёкнуло сердце: «Тётя Предслава».

Старшая сестра отца, с которой они виделись раз в полгода, на что имелась уйма причин. Тётя не звонила ей просто так никогда.

Дана закрыла плечом входную дверь, вставила одной рукой ключ в замок, а другой нажала на зелёный кружок на телефоне.

– Доброе утро. – Она выронила ключи. Связка со звоном полетела к ногам, а когда Дана наклонилась за ними, то случайно задела носком кроссовка и оттолкнула к краю лестницы. – Ты сегодня что-то рано не спишь.

Она поймала ключи, не позволив им улететь дальше, и возвратилась к двери, чтобы запереть её.

Ответом в трубке было хрипловатое покашливание.

– Тётя Предслава? – Дана выпрямилась и замерла, прислушиваясь к звукам на другом конце линии.

– Приезжай, племяшка, – знакомый осипший голос с лёгкой насмешкой зазвучал в трубке. – А то помру, потом не обижайся, что не предупредила.

Тётя прервала звонок.

– Алло? – Дана непонимающе уставилась на экран.

Она перезвонила дважды, но Предслава не ответила. Тётка вообще отличалась эксцентричным поведением, но подобного ребячества не позволяла себе никогда.

У Даны дёрнулся глаз.

Что это? Шутка? Угроза? Или тётя просто забыла, что у людей могут быть дела поважнее внезапных старческих прихотей?

Дана снова посмотрела на экран смартфона, чтобы узнать время. До экзамена оставалось два с половиной часа. Она хотела приехать пораньше, немного позубрить в уголке, а если очень повезёт, то спрятать в аудитории шпаргалки. Но можно было успеть и заскочить к тётке, если поторопиться. Иначе правда оскорбится, у них в семье и без того непростые отношения. Да и тётин голос ей совсем не понравился.

Поборов желание захныкать от досады, Дана наконец победила заедающий замок, перехватила холщовую сумку поудобнее и заспешила к метро.

Тётя жила в старом районе Москвы на Басманной. В последний раз они виделись зимой, когда Предслава накормила её пирожками с вишней, а потом внезапно спросила: «Ну, Богданка, уже поняла, что зря учишься на эту свою экономику?» – и засмеялась так, будто знала о ней что-то такое, чего не знала сама Дана. И ей бы ответить нормально. Признаться, что свой космически-престижный вуз не переносит на дух. А потом спросить, что у Предславы на уме, но Дана обиделась. Потому что терпеть не могла ни своё полное имя Богдана, ни тем более когда тёте взбредало в голову делать из него Богданку, Богданушку или Богдашу. Неудивительно, что отец свою старшую сестру на дух не переносил.

Колёса мерно стучали. Новенький поезд мчался сквозь темноту тоннеля. Июнь в этом году выдался жаркий, но кондиционер со своей задачей справлялся прекрасно. Дана сидела у выхода из вагона, чтоб покинуть его на нужной станции сразу, как только тот остановится, и размышляла.

Они с тётей Предславой созванивались раз или два в месяц, чтобы поздравить друг друга с очередным праздником или спросить, не нужно ли чего. Временами Дана просто ощущала тревогу (совсем как сегодня) и ловила себя на том, что набирает тёткин номер. Предслава жила одна с котом в просторной двушке. Случись что, кроме соседей и помочь некому, а ведь ей уже семьдесят. Подобные размышления вызывали неуютное чувство вины. Стоило уделять тёте больше внимания, несмотря на все запреты отца. В конце концов, он в Иркутске и никак об этом не узнал бы.

Едва поезд замедлил ход, приближаясь к станции, Дана вскочила с места. Прежде чем двери разъехались в стороны, она мельком увидела в отражении свои разлохмаченные волосы, усыпанный веснушками нос и растерянный взгляд.

– Ну и ведьма, – буркнула она, на ходу приглаживая непослушные пряди.

Помогло мало. Уже на ступенях в переходе сквозняк снова навёл на её голове собственный порядок. Но прихорашиваться времени не было. Если не забудет, причешется перед экзаменом.

Дана почти бегом добралась до нужного дома, влетела в подъезд и поднялась на второй этаж, перепрыгивая через ступеньку. Когда она нажимала на кнопку звонка, дыхание сбилось, а футболка прилипла к спине.

Дребезжание было таким громким, что наверняка его слышали все соседи.

Тётя Предслава открыла столь быстро, будто всё это время стояла за дверью.

– Угорела? Проходи. В кухне холодная вода с лимоном, – вместо приветствия сказала она.

Дана окинула её взглядом, но даже в электрическом свете тесной прихожей тётка показалась ей абсолютно здоровой, ничуть не похожей на человека при смерти.

Предслава выглядела в точности как всегда. Она была невысокой круглолицей пожилой дамой с большими серыми глазами, как у самой Даны, и веснушками на морщинистых щеках и руках. Её вьющиеся седые волосы, подстриженные до середины шеи, пребывали в беспорядке, который удерживал от полного хаоса лишь широкий малахитово-зелёный ободок из бархата. Тётя носила круглые очки и множество украшений, как какая-нибудь сорока: от количества перстней, браслетов и кулонов рябило в глазах. Эти побрякушки странно сочетались с длинными ногтями, аккуратно покрытыми серебристым лаком с блёстками. Её наряды казались не менее эксцентричными. Даже сегодня поверх коричневого винтажного платья в белый горох она надела пёстрый полосатый кардиган с большущими карманами. Фигура у тётки была плотная, но не толстая, и всё же при ходьбе она громко шаркала своими тяжёлыми тапками, будто двигаться ей было не так-то просто.

Тётя всегда была такой – слегка эпатажной, жизнерадостной и резкой в своих высказываниях. Словно боялась не успеть озвучить какую-то мысль или надеть очередное кольцо.

Квартира выглядела полнейшим отражением своей хозяйки: сплошь ковры (даже на стенах, чего Дана не выносила), антиквариат и винтаж. В таких количествах, что впору музей открывать. Ни одной новенькой вещицы, если не считать телефона и бытовой техники. Телевизор Предслава не смотрела принципиально. Зато накопила приличную библиотеку в гостиной, куда по дороге в кухню Дана как бы ненароком заглянула.

Всё выглядело как обычно. Даже пахло неизменными травяными благовониями и старой бумагой.

И всё же Дану не покидало навязчивое чувство тревоги. Словно кто-то стоял позади неё в очереди к банкомату и назойливо дышал в затылок.

На старом круглом столе, накрытом рыжей плюшевой скатертью с розами, лежали салфетки из клеёнки, а на одной из них дожидался запотевший кувшин с водой и дольками лимона и гранёный стакан в серебряном подстаканнике, полный почти до краёв.

Дана поблагодарила тётю и залпом осушила его. На последних глотках она поймала на себе изучающий, задумчивый взгляд Предславы и вопросительно вскинула брови.

– У тебя всё хорошо? – Дана поставила стакан.

Тётка протянула к ней руку, чтобы погладить по голове. Она как бы невзначай коснулась розовых прядей, которые выглядывали из массы светлых локонов, отросших уже до плеч, – символа её затянувшегося подросткового бунта против родительской опеки.

– Ты так похожа на меня. И с каждым годом всё больше.

В последнем Дана сильно сомневалась. Она одевалась достаточно обычно, а из украшений носила только серьги-колечки и золотую цепочку с кулоном-звёздочкой – подарок матери. Однако разубеждать тётю не стала. Думала спросить, зачем Предслава вообще её столь срочно позвала, но не успела и рта открыть.

– Не нужно было слушать твоего отца и отпускать тебя так далеко и так надолго. – Тётя поморщилась и судорожно вдохнула. – Столько времени упущено. Но поздно уже плакать. Напилась? Ступай за мной.

Они прошли в гостиную, где через распахнутую настежь балконную дверь в квартиру рвался уличный шум. Лёгкий ветерок парусом раздувал белый тюль.

Дана прошла к дивану, застеленному пледом с бахромой. Села на край перед лакированным журнальным столиком, на котором в беспорядке лежали зеркала всех форм и размеров, а между ними – рассыпанные игральные карты и разноцветные круглые камушки, похожие на морскую гальку, с нарисованными на них золотой краской символами. Вероятно, тётушка ударилась в эзотерику на старости лет.

Поверх всего этого стояло блюдо с пирожками.

– А где Ви́тан? – Дана поискала взглядом рыжего кота с вечно недовольной мордой.

– Гуляет. – Предслава села рядом, повернувшись к племяннице вполоборота. – Угощайся. Вишнёвые. Твои любимые. – Она прищурилась и кивнула на сумку с конспектами, которую девушка прислонила к дивану у своих ног. – Как дела в университете, студентка моя ненаглядная? Уже все экзамены сдала на «отлично»?

Дана взяла с блюда пирожок, ещё тёплый и сладко пахнущий сдобой. Она сильно сомневалась, что при всех своих причудах тётка вызвала её просто ради того, чтобы угостить выпечкой.

– Ага. Все. Даже тот, который прям вот сегодня, – ответила Дана, покусывая нижнюю губу, и посмотрела на большие часы с кукушкой, которые ей всегда нравились. – Через час.

Тётка поцокала языком.

– Ой, да что ты говоришь. То-то я смотрю, лицо у тебя сегодня особенно счастливое.

– Тёть, ладно тебе. Просто я немного волнуюсь. Вот и всё.

Чтобы не сболтнуть лишнего, она откусила от пирожка и едва не закатила глаза от удовольствия, когда тёплая, мягкая вишня в густом сиропе с нежнейшим тестом оказались на языке.

– Немного? Девочка моя, ты сейчас так нервничаешь, что у меня кактусы съёживаются.

Дана понимала, что Предслава шутит в своей манере, но ничего с собой не смогла поделать и бросила взгляд на кактусы в горшках на подоконнике. Вроде ничего необычного.

– Просто… Если честно… – Она вздохнула, глядя на надкушенный пирожок так сосредоточенно, словно собиралась исповедоваться начинке, а не признаться тёте в своих сомнениях. – Папа так гордился, когда я поступила. «Экономист – это, Даночка, перспективно!» – Дана изобразила басовитый голос отца, а потом тяжело вздохнула. – А я… я чувствую себя жуликом. – Она сжала пирожок так сильно, что жидкий сироп едва не брызнул ей в лицо. – Как будто чужое место украла.

Она откусила. От вишнёвой сладости во рту словно полегчало. Даже поджилки тряслись меньше.

– Жулик! – Предслава фыркнула. – Дорогая моя, жулики всегда знают, что и зачем они воруют. А ты у меня… – Она смежила веки, изучая поникшую племянницу. – Ты понимаешь, для чего стараешься?

Дана виновато улыбнулась и пожала плечами. Щёки мучительно покраснели, наверное, от духоты.

– Не знаю. Я не специально, тёть. – Она снова помяла в руке румяный пирожок и добавила тише: – Просто я учу, сижу часами над графиками и формулами, одно и то же перечитываю по пять раз, а в голове всё равно пустота.

– А ты уверена, что читаешь нужную книгу? – Голос Предславы прозвучал неожиданно мягко.

– Ты о чём?

– Да так. – Тётя ухмыльнулась.

– Я себя глупой чувствую. А когда думаю, что учусь на одном упрямстве и вот-вот вылечу с треском, мне кажется, что я подвожу папу.

Чтобы не расстроиться окончательно, она засунула остаток пирожка в рот целиком и принялась медленно жевать.

Тётка протянула морщинистую руку и успокаивающе погладила Дану по плечу.

– А ты спросила у папы, что для него важнее? Его гордость за твою солидную специальность или его дочь, которая не спит ночами, чтобы вызубрить то, что ей не даётся, потому что боится его разочаровать?

Дана вздрогнула и уставилась на тётю. Она никогда не рассказывала Предславе об этом. Наверное, та просто догадалась. Так ведь все студенты живут. Разве нет?

– Отец твой, Богданушка, добрый дурак. Недаром он у нас Иван. – Тётя усмехнулась с ласковым превосходством старшей сестры. – Он для тебя хочет лучшего, как он это понимает. Не понимает только, что это лучшее – у каждого своё. Я, к примеру, лучшим для себя считаю пирожок с вишней и право сказать глупому человеку, что он глупый. А ты, моя девонька, вовсе не глупа.

Девушка ответила ей растерянной улыбкой.

– Не все могут как ты, тёть. – Она многозначительно обвела жестом комнату, полную старых красивых вещей и нерассказанных историй. – Жить, как им захочется.

Она ждала, что тётя Предслава разубедит её и скажет, что жить, как захочется, может совершенно любой человек, надо только решиться. Но вместо этого она посмотрела на часы, нахмурилась и покачала головой. Будто соглашалась в чём-то сама с собой.

– Да. Пожалуй, так будет вернее для нас обеих, – едва слышно произнесла она, а потом повернулась к племяннице и сказала: – Пора тебе, Богданка, принять то, кто ты есть, а не гнаться за чужими ожиданиями. Прости меня, что раньше этого не поняла.

С этими словами Предслава принялась шарить в кармане кардигана и выудила оттуда потёртый латунный брелок в виде упитанного кота.

– На, деточка, возьми. Твоё теперь. Ты со всем разберёшься, будь спокойна. – Она странно улыбнулась и протянула брелок Дане.

Девушка осторожно взяла у неё вещицу. Брелок был тёплым. Прикосновение к металлу вызвало странное покалывание в пальцах. Съеденный пирожок вдруг показался ей в разы вкуснее, а тревога отступила на второй план.

– Что это?

Дана часто заморгала.

– Считай, что это амулет против… ну, против бестолковых страхов, вроде «я жулик» или «папа меня разлюбит». Против плохой оценки он тоже сработает. Или нет? – Она тяжело вздохнула и коснулась шеи между ключицами. – Жизнь – штука интересная. Ты, главное, не бойся свернуть не туда. Иногда самая причудливая дорога оказывается наиболее верной.

– Спасибо, тёть. – Дана сжала брелок в кулаке. – Правда, спасибо.

Она потянулась к Предславе и чмокнула её в щёку.

Может, тётка и была сумасшедшей, как считал отец, но сегодня её слова прозвучали очень кстати.

– Ты так волшебно улыбаешься, Богданушка. Теперь мои кактусы снова зацветут, вот увидишь. В следующий раз, когда мы встретимся, я обязательно расскажу тебе больше. – Предслава снова коснулась ключиц, мелодично зазвенев браслетами. Нахмурилась. – Или нет. Посмотрим.

Девушка ожидала услышать что-то ещё, но не прозвучало даже предложения съесть второй пирожок. Вместо этого Предслава вновь глянула на часы и коротко заметила:

– Тебе пора.

– Ох! – Дана вскочила с места, подхватывая сумку. – Я же опаздываю! Спасибо, тёть! Рада была к тебе заглянуть. Позвоню, когда выйду с экзамена, хорошо?

– Забудешь.

– Не забуду. Слово даю.

– Ну добро.

Уже в дверях Предслава крепко обняла Дану и шепнула что-то на удачу. Неразборчивое благословение, которому та была рада, даже не понимая слов. Они попрощались. Дана убежала, всё так же в спешке, которую негласно задаёт столичный бурлящий ритм.

Она успела. Влетела в аудиторию в числе опаздывающих. Заняла свободное место с краю – ужасно неудобное, списать просто нереально. Но ей было всё равно. Дверь закрыли, начали зачитывать списки и отмечать присутствующих. В груди неприятно заныло. Наверное, от волнения. Чтобы унять это ощущение, Дана нащупала в кармане джинсов тёплый латунный брелок-котика и погладила смешные растопыренные лапки.

– Сорокина.

– Здесь. – Она механически подняла руку, услышав свою фамилию.

Вызывали по трое и давали вытянуть билет. «Обилеченные» готовились отвечать, сидя в первом ряду. Остальным разрешили тихо повторять конспекты и не подсказывать. Затем садились отвечать перед комиссией из трёх суровых профессоров. Их дебаты вполголоса сильно отвлекали тех, кто готовил билет, а ещё буквально сводили с ума всех остальных: каждый старался успеть повторить то, что ещё не спросили.

Дана не зубрила. Она застыла над конспектом, сжимая под партой тёткин брелок. Вокруг скрипели стулья и шуршали листочки, но в голове противно дребезжало одно и то же: «Я не готова. Я совсем не готова».

Она погладила большим пальцем толстое брюшко латунного кота, тяжело сглотнула, и во рту мгновенно разлился вкус вишнёвого пирожка. Вспомнилось, как Предслава спросила: «Ты понимаешь, для чего стараешься?»

Грудь сдавило теснее от острой жалости, что они так редко виделись. А ещё из-за чувства вины, что Дана столько лет не уделяла времени одинокой тётке, которая, оказывается, отлично её понимала. Предслава смогла за несколько минут найти те слова, от которых ей стало легче.

– Сорокина.

Дана вздрогнула, услышав свою фамилию во второй раз. На негнущихся ногах она вышла к преподавательскому столу и вытянула билет, и, даже не взглянув на него, заняла свободное место в первом ряду.

Она зажмурилась и вдруг осознала странную вещь: дрожь в руках утихла. Вовсе не потому, что Дана внезапно поняла, что всё выучила. О нет. Напротив. Она посмотрела на вопросы в билете и призналась себе, что не знает толком ничего, а тему задачи люто ненавидит. Просто где-то в городе сейчас сидела сумасшедшая пожилая дама в пёстром кардигане, которая верила в Дану куда больше, чем она сама.

– Спасибо, тёть, – одними губами прошептала она.

Как там сказала Предслава? Её слова всплыли в памяти чётче, чем ответ на экзаменационный билет: «Жизнь – штука интересная. Ты, главное, не бойся свернуть не туда».

Быть может, и правда? Стоит попробовать свернуть не туда?

Резкий рингтон с отрывком озорного трека нарушил торжественную тишину в аудитории и мгновенно снял напряжение. Кто-то захихикал.

– Кто не выключил телефон?! – побагровел один из профессоров, поднимаясь с места.

Дана тоже покраснела. От смущения.

– Это мой. Простите меня. Я сейчас. Простите. – Она вскочила и бросилась к своей сумке. – Не знаю, почему забыла про звук. Сейчас выключу. Ещё раз простите…

На экране высветилось имя. Тётя Предслава.

Воздух будто вышибли из лёгких. Перед глазами замельтешили разноцветные мушки.

Дана, сама не зная почему, нажала на приём и поднесла трубку к уху.

– Алло?

– Богдана? – Голос был женский, но не тётин. Такой мягкий, как масло. Тревожное, взволнованное масло, близкое к истерике. – Вы племянница Предславы? Я её соседка, Надежда. Я сейчас пришла домой и увидела, что дверь в квартиру вашей тёти распахнута. Я зашла. Думала, что-то случилось. Нашла её телефон, последний вызов был к вам, поэтому я набрала сразу, как только позвонила в скорую. Извините меня. Я не могу сообразить, что делать в такой ситуации. Предслава… она… она просто…

Что-то возмущённое кричал преподаватель. Дана не слышала. Даже второе ухо пальцем заткнула. Весь её мир вмиг сузился до этого дрожащего от слёз голоса. Женщина ещё не договорила, а Дана уже поняла, что с экзамена она уйдёт немедленно.

– Я сейчас приеду, – сказала она и повесила трубку.

Затем Дана подхватила сумку и заспешила к выходу. Проходя мимо преподавателей, она сказала коротко и буднично, словно не понимая всей необратимости этих слов:

– Мне нужно срочно уйти. Моя тётя умерла.

Глава 2

– Большой капучино, пожалуйста.

– Что-нибудь на десерт? У нас очень вкусные пирожки с вишней.

– Нет, ничего. Только кофе.

– У вас есть студенческий? – Бариста натянуто улыбнулась пухлыми губами, смерив Дану взглядом.

– Студенческий? – Девушка вздрогнула.

Кажется, она только теперь заметила висевшие в зоне барной стойки три таблички, написанные белым мелом на графитовых дощечках шоколадного цвета.

Первая гласила: «Кота не кормить».

Вторая: «Студентам и ветеранам Куликовской битвы – скидка 50 %!»

И последняя: «Третий кофе – бесплатно!»

– Я подумала, это шутка. – Дана усмехнулась и полезла в сумку, чтобы достать студенческий, владение которым теперь висело на ниточке. – Вот.

Бариста пробежала глазами по надписям, остановившись на них чуть дольше, чем требовалось. Нахмурилась на мгновение, а потом снова улыбнулась ещё жестче и натужнее, чем прежде.

– Не шутка. Для студентов действует особое предложение. Как будете платить? Картой или наличными?

– Картой.

Девушка за стойкой показалась Дане не старше её самой. Быть может, позавидовала тому, что та училась «в престижном вузе», как сказал бы отец? Всё возможно. Знала бы она правду…

Во всяком случае, бариста не выглядела измученной жизнью девицей. Напротив, казалась чересчур холёной для этого места. Густые, блестящие волосы тёмно-каштанового цвета были забраны в высокий идеальный хвост, который завивался красивым локоном за её спиной. У девушки были миндалевидные оливковые глаза, подведённые чёткими геометричными стрелками и украшенные блестящими светло-зелёными тенями, тонкий прямой нос с острым кончиком и фарфоровая, будто лунная кожа с лёгким румянцем. В ушах сверкали маленькие изумрудные серьги, а раковины украшали несколько серёг-гвоздиков из золота в виде капелек помельче.

Девушке шёл даже форменный фартук цвета охры, надетый поверх белой блузки и джинсовой юбки. Скорее уж ей завидовали клиентки, чем она им. С такими-то внешними данными.

На бейджике значилось «Ярослава».

Дана приложила пластик и, когда кассовый аппарат прожужжал, выплёвывая чек, отвернулась, чтобы не мешать девушке работать.

– Одну минуту, молоко закончилось. Присядьте пока.

– Ничего страшного, я не спешу.

Ярослава скрылась за дверью слева за барной стойкой.

Дана вздохнула. Ей и вправду некуда было спешить, если задуматься. И всё же жизнь вокруг неё продолжалась, несмотря на скоропостижную смерть тёти Предславы. Прошло всего две недели, и вот Дана уже покупает кофе именно в этой кофейне, о существовании которой прежде даже не подозревала. Кто бы мог подумать, что всё обернётся так?

Отрицать было невозможно: местечко уютное, даже домашнее по-своему. Пол выложен мелкой плиткой персиковых, золотистых и голубых оттенков, узор которой удивительным образом напоминал ковёр. Бежевая штукатурка на стенах потёртая, но нисколько не похожая по стилю на нарочитую небрежность, какую предпочитали в лофтах. Здесь были полки со старыми книгами для решивших вдруг почитать посетителей и пузатые керамические горшки с комнатными растениями, которые выглядели такими живыми и яркими, словно за ними ухаживали с особой тщательностью. Совсем как у тёти Предславы в квартире.

Мебель здесь тоже больше походила на домашнюю, чем на ту одинаково безликую, какая встречалась в современных кафе. Здесь стояли круглые столики из грубоватого лакированного дуба, диванчики и стулья с мягкой обивкой в бежевую клетку, а на них лежали аккуратно сложенные пледы и маленькие подушечки, выполненные в лоскутной технике. Тематика рисунков была на них одна – милые кошки. На стенах висели небольшие картины с пухлыми акварельными котами. Такие же коты красовались на миниатюрных меню, что лежали на столах.

В этом царстве приглушённых цветов, мягких подушек и дубовой мебели было светло и спокойно. Простые белые плафоны под потолком и на стенах наверняка давали много тёплого света в вечернее время, сейчас же, в полдень, они лишь мягко дополняли льющийся сквозь огромное окно-витрину дневной свет. На подоконнике теснились кашпо с живыми цветами, а стекло украшала гирлянда из круглых старомодных лампочек.

Дополняли интерьер детали: кованые ручки, медная и керамическая посуда цвета охры и старый патефон на маленьком столике возле барной стойки. Он работал без перерывов, проигрывая приятную тихую музыку и слегка потрескивая при этом. Дана решила, что это какая-то новая техника, просто выполненная под ретро, потому что патефон не останавливался, а играл разные мелодии, несмотря на то что пластинка не менялась.

Самым современным местом здесь была барная стойка из тёмного дуба с кофемашиной и витриной-холодильником, внутри которой красовались готовые десерты. Половину названий Дана не знала, но выглядели сладости так аппетитно, что хотелось попробовать всё. Возле кассы в круглом горшке цвели душистые фиалки. На стене позади барной стойки висели графитовые тёмно-коричневые доски, на которых каллиграфическим почерком значилось всё меню кофейни (в основном напитки, множество видов пирогов и сладости), а ещё был нарисован логотип – усатый кот и надпись «Мур-мур», где у последней «р» кокетливо изгибался кошачий хвостик.

Пленительно пахло кофе, ванилью, ягодным вареньем, сдобой и чуть горьковатой пряной травой, но последний запах едва различался. Вероятно, какая-нибудь специя, названия которой Дана не знала.

Несмотря на послеполуденное время, в кафе было достаточно пусто, если не считать пожилой пары, доедавшей свои пирожки под рассказанные вполголоса воспоминания о молодости (обстановка к тому явно располагала), долговязого студента в очках, который читал конспекты в уголке, попивая недорогой кофе (ничто его не отвлекало), и самой Даны. Наверное, место было тотально непопулярным среди туристов, пусть и располагалось на самой известной улице Москвы. Вокруг хватало кафешек побольше и с меню поинтереснее. А здесь даже айс-латте не подавали.

Хотя нет.

Был ещё кое-кто.

Большущий рыжий кот с жёлтыми глазищами и недовольной мордой. Он сидел на диванчике возле старика и не сводил с Даны умного, сосредоточенного взгляда. Крошечные кисточки на ушах, как у рыси, делали его похожим на мейн-куна. Впрочем, как и длиннющий пушистый хвостище. Старик поглаживал его по спине между делом, но кот никак не реагировал на прикосновения, будто не замечал их.

Дана прищурилась.

Кот прищурился в ответ.

Она было решила, что это Витан – рыжий котяра её покойной тётки Предславы. Но от Басманной до Старого Арбата было не меньше пяти километров, если идти через город напрямую. Вряд ли кот мог добраться сюда пешком или тем более приехать на метро. Да и тётушка сказала, что он просто ушёл гулять. Нет, Витан пропал в тот день, когда умерла тётя, и Дана, к своему стыду, поняла, что даже не вспомнила про бедного питомца, поражённая собственным горем. Если только…

Кот замурлыкал, и на пару мгновений Дане показалось, что он подпевает мелодии, которая звучала из трубы патефона. Гладивший его по мягкой рыжей шёрстке старик никак не отреагировал, равно как и прочие посетители кафе.

Наверное, показалось.

Дана тряхнула головой, рассыпая по плечам в голубой футболке свои непослушные локоны – блондинистые и клубнично-розовые.

– Простите, что так долго. Никак не могла найти… молоко.

Бариста Ярослава появилась из-за кухонной двери так бесшумно, что Дана вздрогнула и схватилась за сердце.

– Ничего, – только и смогла сказать она.

За это время можно было подоить корову.

Дана глянула на экран телефона, чтобы чем-то себя занять и не пялиться на посетителей. Часы показывали без двух минут два. Связь была практически на нуле, мобильный интернет не ловил.

– А у вас случайно нет вайфая?

– Нет. – Бариста натянуто улыбнулось. – Мы им не пользуемся. Технологии ломают всю атмосферу приятного общения.

– Угу.

Наверное, именно поэтому посетителей здесь пруд пруди. Даже селфи в соцсети не выложить с комфортом.

За спиной звякнул колокольчик на входной двери. Наверное, кто-то всё же пришёл за пирожком. Или просто искал бесплатный туалет, в который не было очереди.

Ярослава тем временем споро приготовила кофе и поставила перед Даной стаканчик.

– Ваш напиток. Сахарницы есть на каждом столике. А трубочку можете взять слева у кассы.

– Спасибо. Ничего не нужно.

Она бросила в банку для чаевых мелкую купюру, взяла стаканчик, развернулась…

И врезалась прямо в другого посетителя.

Стаканчик с горячим напитком ударился о его правое плечо, кофе выплеснулся, гость отскочил назад, но всё же получил порцию капучино на рубашку.

От неожиданности Дана выронила стаканчик, и остатки кофе брызнули на её джинсы с кроссовками и его аккуратные чёрные брюки.

Патефон фыркнул. Или это был кот?

Дана предпочла бы провалиться сквозь землю от стыда немедленно, но всё, что ей удалось, – это выдавить из себя:

– Простите, умоляю! Я сейчас! – Она развернулась к стойке и схватила со стола несколько салфеток, по пути опрокинув стакан с трубочками. – Ох! Вот же проклятье!

Трубочки рассыпались по барной стойке, и бариста попыталась поймать их до того, как они попадают на пол, а Дана с салфетками снова повернулась к гостю, готовая выслушать в свой адрес любые гадости, которые всецело заслужила.

– Ради бога, простите. Я ужасно неловкая. Мне так стыдно, – пролепетала она, удушливо краснея, пока лихорадочными движениями промакивала испорченную рубашку, и наконец подняла глаза.

На неё смотрел молодой брюнет не старше тридцати с классически красивым, но не «глянцевым» лицом. Дана отметила его слегка острые скулы, бледную кожу с золотистым подтоном, как у редко загорающего человека, густые, чуть неопрятные брови и необычайные глаза: тёмно-карие, оттенка вишнёвого сиропа. Его короткие чёрные, с синеватым отливом волосы слегка вились. Высокий, широкоплечий, но не перекачанный, как некоторые столичные бодибилдеры, он обладал поразительной гибкостью и грацией движений, когда осторожно забрал у Даны промокшие салфетки и бросил их на столик рядом.

– Ерунда. – Он повернулся к баристе, которая побледнела от немого возмущения, и приветливым, но твёрдым голосом попросил: – Можно полотенце?

Ярослава молча сняла с крючка чистое полотенце для чашек и протянула ему.

– Спасибо.

– Я сейчас всё тут вытру, – процедила сквозь зубы бариста, направляясь в кухню. – Только тряпку принесу.

Брюнет мягко взял Дану за локоть и отвёл на пару шагов в сторону, чтобы она не стояла в луже. А потом присел на корточки и вытер капли с её кроссовок, прежде чем промокнул собственную одежду. Пальцы у него были длинные и ухоженные, а ногти коротко подстрижены.

– Мне так жаль! Ваша рубашка… – простонала она с досадой.

– Ваш кофе.

Он поднял на неё глаза и сдержанно улыбнулся, не размыкая губ.

Дана сглотнула.

Она заметила над его левой бровью маленький шрам, а когда он выпрямился, уловила исходящий от мужчины запах корицы и холодного металла. Так пахнут старые монеты.

– Не беспокойтесь так сильно. Я её отстираю. И у меня есть запасная.

При нём не было ни рюкзака, ни сумки, но спрашивать, где именно его вторая рубашка, Дана посчитала неприличным, поэтому просто ещё раз пролепетала:

– Извините. Мне правда ужасно жаль, что так вышло.

– Успокойтесь, милостивая сударыня. Это сущий пустяк. – Он прошёлся по собственной рубашке полотенцем в тщетной попытке хоть немного высушить её.

Студент тем временем потерял к этой сцене всякий интерес и возвратился к чтению конспектов, которые волновали его куда больше. А вот пожилая пара переглядывалась и посмеивалась, посчитав ситуацию забавной и, возможно, милой. Но Дана чувствовала себя страшно неуклюжей. Будто она какой-то бегемот, которому посчастливилось танцевать в «Лебедином озере».

В зал вернулась сердитая бариста с ведром и шваброй. Она стрельнула в них взглядом, но ничего не сказала.

Брюнет жестом предложил Дане отойти, чтобы они не мешали Ярославе вытирать кофейную лужу.

– Что вы заказывали?

– Что? – Голос предательски сел, когда они опять встретилась взглядами.

– Какой у вас был кофе? – Ещё одна сдержанная улыбка. – Присядьте. Вам нужно успокоиться.

Дана позволила ему отвести себя к столику у окна и не сразу сообразила, что он помог ей сесть, придвинув стул, прежде чем устроиться напротив.

– Капучино. Большой. – Она не могла оторвать взора от движений, которыми он промакивает полотенцем бежевый шедевр абстракционизма на своей белоснежной рубашке.

– Можно нам два больших капучино, пожалуйста? – обратился он к баристе, которая вовсю орудовала шваброй.

Та покраснела, вскинула голову, но лишь сухо процедила:

– Разумеется.

– Благодарю.

Он отнёс полотенце на барную стойку, дождался, когда Ярослава закончит с уборкой, вымоет руки и приготовит для них два напитка, и принёс их, поставив один перед девушкой.

– Не стоило, но всё равно спасибо вам. – Дана, которая всё это время прижимала к груди сумку, наконец рассталась с ней и осторожно повесила на спинку стула, стараясь больше ничего не задеть. – Мне правда очень стыдно.

Она попыталась подарить красавчику нежную улыбку, но вышло нечто нервно-напряжённое.

– Что вас так расстроило? Уж точно не пролитый кофе. – Ноздри брюнета дрогнули. Он вскинул брови. – Я прямо отсюда слышу, как громко стучит ваше сердце.

Дана закусила нижнюю губу, чтобы сдержать глупую ухмылку, которая так и напрашивалась. Похоже, брюнет флиртовал с ней, пусть и столь странным способом. Однако он попал в яблочко: поводов для тревоги хватало с запасом.

Чтобы дать себе минуту на размышления, она взяла стаканчик с кофе и сделала маленький глоток. Напиток оказался превосходным, в меру горьким, ореховым и насыщенно сливочным благодаря очень качественному молоку, похожему на парное коровье. Хотелось выпить залпом и заказать ещё. Волшебное снадобье, а не кофе. Но Дана сделала лишь ещё один глоток, а потом призналась совершенно чужому человеку, которому не было никакого дела до неё и с которым они больше никогда не увидятся:

– Вы правы. Поводов для волнений в моей жизни хватает. До сих пор в голове не укладывается, что произошло, – тихо начала она, смущённо подбирая слова, но говорить было легко, глядя в магнетические вишнёво-карие глаза брюнета. – Две недели назад моя тётя вдруг умерла, хотя я виделась с ней утром того же дня. – Дана нервно закинула ногу на ногу под столом. Мокрые джинсы неприятно прилипли к ногам, сбивая с мысли. – Это так… я даже не знаю, как выразиться.

– Пугающе? – подсказал собеседник.

Он подался вперед, медленно попивая свой кофе, и слушал так внимательно, будто этот разговор был для него важен.

– Пугающе, – согласилась Дана. Она задумчиво погладила пальцем тёплый картонный стаканчик оранжевого цвета с белым логотипом кофейни на нём. – Представляете? Мы с ней почти не виделись, и вдруг она зовёт меня к себе, будто что-то предчувствует. Моя тётя… она всегда была немного странной. Но разговор с ней меня ободрил и одновременно сбил с толку… И тут она вдруг умирает. Спустя, наверное, час или два после моего ухода.

– Значит, когда вы ушли от неё, она была в порядке? – Брюнет нахмурился.

– Да, в полном. – Дана грустно улыбнулась, полезла в карман, чтобы достать подарок Предславы, и положила его на стол. – Она подарила мне этот брелок с котом. Правда, милый? Сказала: «Это твоё теперь». Я не поняла сначала…

– Как она сказала? – вдруг перебил брюнет, а потом отпил кофе и мягче добавил: – Может, она пошутила? Что именно она вам сказала, когда передавала брелок, помните?

– «На, деточка, возьми. Твоё теперь. Ты со всем разберёшься». Что-то такое. – Дана хмыкнула и спрятала брелок обратно в карман. Почему-то ей было спокойнее, когда он был при ней. – А потом её не стало. Мне пришлось заниматься похоронами. Провожать её в последний путь. Я даже не плакала, просто не могла поверить. Вокруг были какие-то люди. Пришли проститься её знакомые и соседки. Подходили ко мне. Выражали соболезнования. А я не знала никого. Даже тётку свою не знала толком. А она, представляете, оставила мне по завещанию долю в этой кондитерской. И ещё квартиру над ней. – Дана подняла глаза к потолку. – На втором этаже. Но я не подозревала ни о существовании завещания, ни про эту кофейню, ни тем более про квартиру.

На глазах вскипели слёзы. Пришлось закрыть лицо руками, чтобы не разрыдаться при постороннем человеке.

– И это ведь ещё не всё. Я на грани вылета из университета. У меня в августе пересдача экзамена, с которого я ушла, когда узнала о смерти тёти. Но я бы его и так завалила. И теперь вообще не понимаю, что мне делать. Быть может, продам долю в кафе вместе с квартирой и куплю что-нибудь, чтобы наладить жизнь?

Вряд ли мужчина услышал хоть что-то, потому что она пробурчала последнюю часть своей жалостливой исповеди себе в ладони.

С минуту они сидели в молчании. Потом он негромко сказал:

– Извините меня, я сейчас вернусь.

– Да, конечно, – вяло отозвалась Дана. – Спасибо за кофе.

Он не ответил.

Когда же она отняла руки от лица, его нигде не было. Прочие посетители были на своих местах, за исключением старушки. Она вышла из туалета в противоположном конце помещения и щёлкнула выключателем, гася там свет.

Значит, брюнет сбежал не в туалет, а просто сбежал.

Дана со вздохом посмотрела на оставленный им кофейный стаканчик.

Неудивительно. Он хотел с ней пофлиртовать, а она его загрузила проблемами. Да ещё и кипятком облила и рубашку испортила. Винить его не за что.

От этих мыслей стало ужасно неуютно. Чувство стыда вызвало острое желание встать и уйти немедленно, пока она не наговорила лишнего ещё кому-нибудь. Не стоило вообще рта раскрывать.

И почему ей вздумалось кому-то довериться? Она ведь даже родителям не рассказала о случившемся в подробностях, сама организовала похороны с небольшой поддержкой соседок тёти Предславы и убедила отца с мамой не приезжать. Подумала, что помощь квалифицированных хирургов в местной больнице живым людям важнее, чем прощание с умершим человеком, с которым их связывали не самые приятные отношения. Отец поупирался для вида (сестра всё-таки), но уступил достаточно быстро. Возможно, не хотел видеть Предславу в гробу. Да и покупка срочного билета на рейс из Иркутска в Москву оказалась ничуть не проще, чем поиски готового подменить его на операциях врача. Даже если отец просто нашёл уважительное оправдание, его можно было понять. Как и маму, которую больше беспокоило то, что столь безрадостные заботы легли на плечи девятнадцатилетней дочери. О том, что она завалила экзамен, Дана, конечно, не сказала. А теперь вывалила всё на чужого человека, пусть и очень привлекательного. Ну кто так знакомится с мужчинами, в конце концов? Позорище.

Она оглядела зал и убедилась, что дверь в маленький туалет оставалась закрытой, равно как и дверь справа за барной стойкой. Та же, что была слева, оказалась чуть приоткрытой. Баристы на месте не было, наверное, ушла на кухню.

Дана решительно встала со стула, закинула на плечо сумку, захватила свой стаканчик и прошествовала к стойке, чтобы оставить ещё одну купюру чаевых в качестве небольшого извинения за причинённые хлопоты. Но едва она приблизилась, как услышала доносящиеся из кухни голоса. Один из них принадлежал брюнету, но фразу целиком Дана не услышала. Только уловила последнее: «…через брелок».

Ему ответила бариста Ярослава. С таким взвинченным раздражением, будто говорила о вредителе вроде крысы или таракана:

– Избавься от неё, пока она тут всё не погубила.

Глаза Даны распахнулись шире. Она бы хотела отмахнуться и сказать, что ей послышалось или что она всё неверно поняла, но выяснять расхотелось.

Невозможно было отрицать, что эти двое знакомы. И почему она вообще подумала, что этот человек – простой клиент? Быть может, он один из собственников кофейни, или потенциальный наследник, рассчитывавший на эту долю, или… да мало ли! Её внезапное появление помешало их планам, какими бы они ни были. Прозвучавшая угроза выглядела реальной, если в деле замешаны деньги.

Купюра чаевых небрежно упала на барную стойку.

Дана выскочила из кафе не оглядываясь. Сердце в груди часто барабанило от испуга.

Она перевела дух, лишь когда двери вагона в метро закрылись за ней.

Глава 3

Совершенно не хотелось домой. В ту крохотную однушку, которую Дана называла громким словом «дом». Там было тесно и душно. Тётя Предслава несколько раз предлагала не платить за эту каморку чужому дяде и перебраться к ней на Басманную, где у неё была бы своя комната. Дана, поначалу оказавшаяся в Москве в полном одиночестве и совершенно не знавшая города, очень хотела уступить, но отец запретил. Сказал, что лучше возьмёт на работе лишние смены, лишь бы дочь не ютилась в университетском общежитии и не была обязана его невыносимой сестре. Теперь, когда тёти не стало, Дана уже не была столь уверена в его правоте.

Подслушанный обрывок разговора напугал её, но она твёрдо решила, что в кафе больше не вернётся, а когда вступит в наследство, просто продаст свою долю. Кому досталась квартира на Басманной, звонивший ей по поводу завещания юрист не сказал, а она не спросила. Слишком шокирована была. Наверняка Предслава отписала её какой-нибудь подруге или неизвестному дальнему родственнику, а то и вовсе подарила подозрительной эзотерической организации, созданной, чтобы дурить головы милым старушкам.

Уже неважно.

Тёти больше нет. А ей нужно задуматься о будущем. И начать зубрить к пересдаче в августе. Как раз есть шанс усвоить трудные темы.

Дана до сумерек гуляла в парке возле дома. Она сидела на лавочках, кормила белок, ела водянистое мороженое и снова бесцельно бродила по тропинкам до тех пор, пока не разошлись последние собаководы со своими питомцами, а комары не предприняли попытку загрызть её насмерть.

– Вот же вампиры, – прошипела Дана, прихлопнув очередного кровососа у себя на руке на пути к подъезду.

Но уже на лестнице ей стало не по себе. Будто она нырнула в холодную воду с головой. Секундное ощущение заставило её вздрогнуть и насторожиться. Наверное, на солнце перегрелась. Нужно сходить в душ и лечь спать пораньше.

Дана поднялась на несколько пролётов и почти добралась до собственного этажа, когда увидела перед собой молодую женщину лет тридцати.

Она сидела прямо на лестнице, уткнувшись в книгу. Её длинная яркая юбка из многослойного фатина расстелилась по ступеням зефирным облаком, из-под которого выглядывали коричневые сандалии на плоской подошве. На женщине была белая майка и ажурный вязаный кардиган кофейного цвета. Своим нарядом она напомнила Дане тётю Предславу, вот только украшений на ней оказалось не столь много: всего два браслета из разноцветных круглых камней, серьги-колечки и похожий на монету кулон. Но более всего в этой женщине поражал не наряд, а коса: пшенично-рыжая, толстая и длинная. Она была перекинута через плечо на грудь и доставала женщине до самой талии. Мелкие кудряшки выбивались из неё и обрамляли лицо маленькими завитками.

– Простите. – Дана попыталась протиснуться мимо так, чтобы не наступить на чужую юбку.

Женщина, кажется, только теперь опомнилась и, захлопнув книгу, подняла взгляд.

У неё были яркие бирюзовые глаза, длинные ресницы, чуть кругловатые румяные щёки и сияющая открытая улыбка, которая расцвела на её лице тотчас, как она увидела девушку.

– Богдана? – спросила незнакомка, поднимаясь.

– Дана, – механически поправила та.

– Дана, – женщина сунула книгу в плетёную сумку и направилась за ней на лестничную клетку.

Она была чуть ниже Даны и являла собой образец мягких женских форм, в меру пухлых и ещё не толстых.

– Я Людмила, подруга твоей тёти Предславы. – Она протянула руку и тут же перестала улыбаться. – Ох. Прости. Покойной тёти. Мои соболезнования.

Дана смерила её взглядом и руку не пожала. Принялась рыться в сумке в поисках ключей, чтобы побыстрее скрыться в квартире.

– Сомневаюсь, – буркнула она. – Вы слишком молоды для её подруги. Простите.

Женщина свела вместе брови в печальной гримасе.

– Думаю, я ещё не до конца осознала, что её больше нет. – Она заправила за ухо короткую завивающуюся прядку, которая немедленно выскочила обратно. – Я только сегодня узнала о её смерти. В голове не укладывается. Меня не было в городе больше месяца, поэтому не была ни на похоронах, ни… на связи вообще.

Дана наконец отыскала ключ и попыталась попасть им в замочную скважину. Отчего-то он никак не слушался, и это страшно выводило из себя.

– Тётя мне ни про какую Людмилу никогда не рассказывала, – проворчала она.

– Не удивляюсь. – Женщина улыбнулась так тепло, что на круглых щеках появились ямочки. – Вы мало общались. Ей наверняка в те редкие встречи было не до разговоров про нас.

Дана прекратила бороться с замком и смерила Людмилу новым колючим взглядом.

– На что вы намекаете? – Она ткнула ключом так сильно, что вся связка выскользнула из её рук.

Женщина ловко поймала её на лету, несмотря на всю свою пышность, и невозмутимо протянула Дане.

– Она больше интересовалась тобой, чем говорила о себе. Это очень похоже на Предславу. – Людмила вздохнула. – Мне так жаль. Мне правда жаль. Нам всем будет её страшно не хватать. Зато, поверь, нам о тебе она рассказывала очень много.

– Сомневаюсь, – угрюмо повторила Дана.

Замок поддался, и дверь открылась.

– Я одна из трёх собственниц кофейни «Мур-мур».

Дана споткнулась о порог.

Людмила подхватила её за локоть, не позволив упасть, и вошла вместе с ней. Щёлкнула выключателем в прихожей. Огляделась по сторонам, изучая стандартно-аскетичную обстановку съёмного жилья.

– Миленько. Но простовато. – Она прикрыла за собой дверь без всяких церемоний. – Угостишь чаем?

– Не думаю. – Дана скрестила руки на груди. – Вам лучше уйти. Только если вы не захотите выкупить мою долю в кафе, когда я вступлю в наследство.

– Давай для начала поговорим? – Женщина лукаво прищурилась. – И может, всё-таки выпьем чаю?

Она скинула сандалии, бросила рядом сумку и прошла на крохотную кухоньку, которую было видно из коридора.

– Подождите, не ходите никуда! – запоздало воскликнула Дана.

Но Людмила, кажется, её не услышала. Она по-хозяйски налила воды в электрический чайник, включила, открыла шкафчик в поисках кружек и заварки.

– Пакетики? – Она вытащила пачку чая, на которой красовалось изображение гор, чайных листьев и лимонных долек. – Серьёзно? – Людмила вопросительно выгнула бровь. – Хоть сахар настоящий есть?

– Есть, но вам лучше уйти! – Дана мотнула головой.

– Уйду. Но сначала ты меня выслушаешь. – Людмила повернулась к ней, с двумя ярко-розовыми кружками. – Дана, пожалуйста. Ради Предславы. Обещаю, что много твоего времени не займу и грабить тебя не стану. – Она вдруг улыбнулась. – Но чашки у тебя очаровательные.

– Это не мои. Хозяйские.

– Неважно. А вот и сахар! Ой. Я тоже такой люблю. У него карамельный привкус, ты замечала?

– Замечала.

Девушка с подозрением наблюдала за суетливой, разговорчивой гостьей. Та выглядела слишком уж спокойной для потерявшего подругу человека. Это казалось странным. Впрочем, как и всё в этой женщине. Но если она и вправду одна из собственниц кафе-кондитерской, полезнее её выслушать, чем прогонять. Поэтому Дана сдалась.

– В холодильнике есть лимонный кекс. Сейчас.

Она сполоснула руки в кухонной раковине, вытерла их о висевшее рядом полотенце и достала нехитрое угощение из местного супермаркета, посыпанное сахарной пудрой. Пока девушка разрезала кекс и выкладывала его на тарелочку, Людмила споро заварила чай и добавила в него сахар: совсем немножко, как любила Дана.

Они сели за маленький стол друг напротив друга. С минуту просто молчали. Потом Дана повторила своё предложение:

– Вы можете выкупить мою долю в кофейне и квартиру над ней тоже, если пришли именно за этим.

Новая улыбка Людмилы оказалась грустной.

– Значит, тётя тебе совсем ничего не рассказывала? Ну, про наше кафе и всё такое? – Она перекинула косу за спину, чтобы та не мешалась.

– Нет. Я о его существовании вообще узнала из завещания.

Губы Людмилы округлились.

– Ох, даже так. Это всё усложняет.

– Именно об этом я и говорю. Видите ли, – Дана поёрзала, – мне не нужно ни кафе, ни связанные с ним проблемы. А проблем у меня хватает и без того…

– Ты сказала отцу, что тётя оставила всё тебе? – перебила Людмила.

– Нет. Мне показалось странным, что в завещании она папу не упомянула вовсе.

– Ничего странного. – Женщина поджала губы и взяла чайную ложечку, чтобы помешать чай. – Иван знать её не хотел. Называл полоумной. А когда забрал тебя и увёз на другой конец страны, Предслава страшно на него обиделась. Она очень тебя любила.

– Не знаю, мы с ней почти не общались. – Дана задумчиво коснулась горячей кружки кончиками пальцев.

– Почему же ты ему не сказала? – мягко спросила Людмила.

– Потому что он будет нервничать, сразу всё бросит и примчится сюда, чтобы помочь мне избавиться от этого ненужного наследства. А я не хочу подкидывать ему забот. Думаю, справлюсь сама.

– Не сомневаюсь. – Женщина сделала крошечный глоток горячего чая, а потом добавила: – Предслава тоже никогда не говорила, что оставит свою долю именно тебе. На самом деле мы её завещание никогда не обсуждали. Да и к чему? Твоя тётя была здорова и полна сил. Умирать она не собиралась. Любому из нас бы фору дала.

– Соглашусь.

Дана недоверчиво прищурилась.

– А где, вы говорите, находились две недели назад?

– Озеро Пясино знаешь? Рядом с Норильском. Вот там. Ну да неважно.

Но Дана подумала, что это очень даже важно. Потому что кто-то должен был бы подтвердить её слова при необходимости.

– Далековато забрались, – осторожно заметила девушка, отпивая горячий чай.

– Да… по службе пришлось уехать.

– Встречались с поставщиками?

– Вроде того.

Людмила отщипнула кусочек покупного кекса. Судя по выражению лица, она осталась недовольна, но всё-таки проглотила и запила чаем. А Дана невольно задумалась о поставщиках под Норильском.

Что оттуда можно привезти в кафе? Уж точно не кофе. Она бы меньше удивилась, если бы услышала о некоем колумбийском импортёре с подозрительным товаром вместо сахара. Эта активная и нагловатая женщина явно могла втереться в доверие к кому угодно. Дана, например, только что впустила в дом совершенно незнакомого человека и чувствовала себя в безопасности. Ничто не кричало о том, что гостья опасна. Напротив, хотелось назвать её «Людой» или «Милой» и спросить, как она добралась.

– А откуда вы узнали мой адрес? – спохватилась Дана.

– Нотариус дал, когда до меня дозвонился и сообщил о случившемся. Сказал про завещание. Твоя тётя оставила мне кое-что. Потом упомянул, что ты следующая совладелица. Твой адрес он давать не хотел. Упирался. Правда, я умею быть настойчивой. Но это всё ерунда. Я, знаешь, до сих пор не могу поверить. С поезда сразу на кладбище побежала, прямо с чемоданом. Надеялась, что это какая-то чудовищная ошибка.

Она умолкла, опустила голову и поправила на плечах кардиган.

– Прости, что меня не было на похоронах. Всё так совпало. Будто… нарочно.

Когда она снова подняла взгляд на Дану, в нём не было ни сочувствия, ни печали, лишь один пытливый интерес. Людмила всё меньше походила на скорбящего человека. Ни следа слёз в глазах. Ни даже лёгкой красноты.

– Ты уверена, что Предслава тебе никогда не рассказывала ни про кафе, ни про нас всех? – осторожно спросила она.

Дана покачала головой. От неё не укрылось то, что Людмила как бы невзначай коснулась своей монетки на шее. Подвеска была похожа на старинный оберег с рунами, как бывает в фильмах. По тому, как женщина свела вместе брови, Дана решила, что та ей не верит.

– И что ты планируешь делать дальше? – Людмила откинулась на спинку стула и обвела жестом скромную кухоньку, в которой даже штор не было. – Я имею в виду не наследство, а вообще. В перспективе. Какие у тебя планы?

Дана усмехнулась уголком губ. Хватит на сегодня откровений перед человеком, которого она встретила минут пятнадцать назад. Хватит!

– Не знаю, – уклончиво ответила она, пожав плечами. – Но свою долю в кафе я точно продам. Всё равно ничего в подобных делах не смыслю, да и деньги мне нужнее. – Дана уперлась локтями в стол и подалась вперёд. – Поэтому, если вы желаете мою долю выкупить, я с радостью уступлю её вам. Женщина вы хваткая. Это видно.

Вместо прямого ответа Людмила закатила глаза.

– Я услышала тебя ещё в первый раз. – Она вздохнула долго и задумчиво. – Не спеши. Поразмысли хорошо. А ещё лучше приходи завтра в кофейню к двенадцати часам.

– В кофейню? В «Мур-мур»? – Дана часто заморгала. Это было последнее место, куда она хотела бы вернуться, если не считать пересдачи в университете. – Может, обойдёмся без этого?

Людмила залпом допила чай и встала.

– Нет-нет. Приходи. Я соберу всех наших. Там и поговорим. Думаю, без этого не обойтись никак. – Она одёрнула юбку. – Не бойся. Тебя никто не укусит, я прослежу. – Людмила издала искренний смешок, будто и вправду нашла что-то забавное в своих словах. – А кекс этот выброси. Одна химия.

– Подожди…те! – запоздало опомнилась Дана и заспешила в коридор за ней. – Я не…

Она осеклась.

На светлом полу в прихожей она отчётливо различила тени Людмилы. Их было две. И вторая никуда не исчезла, даже когда Дана моргнула. Трижды.

Людмила ловко обулась и подхватила свою плетёную сумку. Пока она двигалась, вторая тень переменила очертания и слилась с первой.

Дана икнула.

– Так что? Придёшь завтра в полдень? – невозмутимо спросила гостья.

– Да. – Дана мотнула головой, отгоняя наваждение. – Я приду.

Она решила, что просто переутомилась, оттого ей и померещилось. А ещё её не покидало навязчивое ощущение: всё неправильно. Хотя бы то, что невозможно столь спокойно относиться к кончине подруги. Что, если эта Людмила темнит? Быть может, она замешана во внезапной смерти Предславы и просто пытается убедиться, что ниточки к ней не ведут, поэтому не пожелала выкупить долю сразу? Стоило выяснить правду, и Дана согласилась на приглашение.

– Договорились. – Людмила сдержанно улыбнулась и окинула её сочувствующим взглядом на прощание. – Закрывайся. Мало ли кто в вашем районе шастает по ночам.

Она сама прикрыла за собой дверь. Дана машинально протянула руку и щёлкнула замком.

Стало так тихо, что она расслышала удаляющиеся вниз по лестнице шаги.

Глава 4

Утро началось с двух чашек кофе. Если бы Дане сказали, что его можно закапать в глаза, и тогда проснёшься скорее, она бы не мешкала ни минуты, какой бы ни оказалась цена бодрости.

После разговора с Людмилой уснуть никак не удавалось. Дана проворочалась до рассвета. Даже пыталась читать учебник по макроэкономике, чтобы сморило поскорее, но лишь заработала головную боль. Когда же она наконец провалилась в сон, то видела какой-то сумбур, из которого утром ничего не вспомнила.

Как следствие, Дана встала совершенно разбитой. Не помогли ни прохладный душ, ни кофе. Грядущая встреча в «Мур-мур» лишь добавляла волнений.

Дана никогда не считала себя девушкой ловкой. На физкультуре она попадала по мячу, только если он летел ей прямо в голову. Сегодня же дела обстояли ещё хуже: всё буквально сыпалось из рук. Пальцы похолодели и слегка дрожали, как от сильной усталости. Да и общее самочувствие было странным, напоминающим ломоту в мышцах после нагрузки.

К несчастью, мышечным дискомфортом дело не ограничилось. С пробуждением солнце показалось Дане слишком ярким, а блик на зеркале и вовсе слепящим. Когда она решила помыть чашку и открыла кран в кухне, ей почудилось, что вода журчит чересчур громко и отчётливо пахнет металлом.

Она набрала воды в стакан и подошла к окну, чтобы на свету посмотреть, нет ли ржавого осадка. Вдруг трубы испортились? Но когда мельчайшие пузырьки воздуха осели на стеклянных стенках, Дана не заметила никакой странной взвеси. Напротив, вода показалась ей чистой, как слеза. Воздушные пузырьки красиво блестели на солнце, когда она поворачивала гранёный стакан из стороны в сторону на уровне глаз. Дана и сама не заметила, как залюбовалась этим преломлением света.

Солнечный зайчик отразился от грани и скользнул по её руке к подоконнику по мере того, как она поворачивала стакан. Луч упал на фикус в горшке – небольшое и не слишком бодрое растение, о котором девушка вспоминала, лишь когда нужно было разговаривать с мамой по видеосвязи. Цветок был её подарком на новоселье, чтобы сделать съёмное жильё чуть уютней.

В тот миг, когда взгляд упал на фикус, Дана отчётливо услышала шёпот.

Это был тихий, шелестящий звук, похожий на игру ветра в листве. Он мог быть просто шорохом с улицы, если бы не прозвучавшее в нём слово:

– Пить?

Дана вытаращилась на цветок, а потом на стакан в своей руке.

– Пить!

Второй раз просьба прозвучала так отчётливо, что девушка едва не пролила воду на себя.

– Пить…

Голосок был жалобным, с детским хныканьем. Отчего-то это вызвало острое чувство вины.

Земля в весёлом розовом горшке оказалась такой сухой, что потрескалась и отошла от стенок.

– П-п-прости, – заплетающимся языком произнесла Дана. – Я сейчас. Вот, – она вылила из стакана в цветок так много, что земля напиталась, а поддон под горшком наполнился до краёв. – Пей на здоровье.

Листики чуть заметно дрогнули.

– Бр-р-р-р! А потеплее не было?

Девушка отступила на шаг и ошарашенно произнесла:

– Извини, пожалуйста. В следующий раз налью комнатной температуры.

Фикус не ответил.

Да и с чего бы ему?

Дана поморгала, тряхнула головой, а потом бросилась к раковине, чтобы умыться холодной водой. Капли побежали по лицу за шиворот, вызывая мурашки.

Когда же она снова обернулась к растению в горшке, оно не подавало признаков жизни… фигурально выражаясь. То есть оставалось зелёным и неподвижным, как и подобает адекватному фикусу.

– Не выспалась, – пробормотала Дана. – Я просто не выспалась.

Она подошла к подоконнику и осмотрела цветочный горшок. Проверила оконную раму, но та была плотно закрыта. Никаких звуков со двора не доносилось.

На карниз снаружи опустился самый обыкновенный сизый голубь.

И посмотрел на Дану.

– Нет, – строго сказала она голубю, будто тот понимал человеческую речь или умел читать по губам. – Даже не вздумай со мной разговаривать.

Голубь вытаращился и, по-птичьи повернув голову набок, переступил с лапки на лапку.

– Нет! – Дана махнула рукой. – Кыш отсюда!

Но птица не двигалась, словно вовсе не испытывала страха перед человеком за стеклом.

– Кыш, кому говорят!

Она шагнула ближе и замахала сильнее. Так резко, что сбила со столешницы возле раковины вымытую кофейную чашку. Свою любимую.

Чашка завертелась, загрохотала и полетела на пол.

Дана зажмурилась, приготовившись к тому, что сейчас придётся собирать осколки. Как досадно! Лучше бы этого не случалось, а она была внимательнее и осторожнее…

Но звона не последовало.

Когда Дана открыла глаза, то обнаружила абсолютно целую чашку на прежнем месте, на самом краю столешницы.

Дана запоздало подхватила её, хоть та и не собиралась падать.

Голубь снаружи зашуршал крыльями и улетел.

– Нужно больше отдыхать, – проворчала она, убирая чашку в шкафчик. – То сессия. То похороны тёти. И не такое померещится. Надо пересмотреть свой режим, пока не сошла с ума.

К моменту выхода из квартиры Дана окончательно убедила себя в том, что ей просто показалось. Она чувствовала себя значительно лучше, даже руки согрелись.

День выдался солнечным и жарким, поэтому выбор Даны пал на джинсовые шорты с рваным краем, широкую лаймовую футболку с белым принтом в виде геометрических фигур и бежевые сандалии. Возможно, в таком наряде она не производила впечатление молодой женщины, готовой вести дела в кафе, но тем лучше. Значит, её новые знакомые не получат ложного представления о ней. Напротив, решат, что толку от неё никакого, поэтому лучше выкупить долю и обезопасить «Мур-мур» от провала.

Впрочем, Людмила вчера вечером тоже не походила на бизнес-леди.

Дана с разочарованным вздохом оглядела своё отражение в зеркале прихожей. Она, как смогла, пригладила непослушные светлые с розовыми прядями локоны и завязала край футболки узлом, чтобы та не смотрелась на ней мешком. Снова вздохнула. Повесила на плечо холщовую сумку-шопер и, нацепив на нос солнечные очки, вышла из квартиры.

Она уже спускалась в метро, когда телефон разразился звонком на весь эскалатор. Звонили из деканата.

– Сорокина, вашу пересдачу по макроэкономике назначили на второе сентября, – с безразличием сообщил простуженный голос кураторши.

– Уже? – только и смогла сказать Дана, крепче вцепившись в резиновый поручень.

– Да. Время и аудиторию я сообщу вам за день до сдачи. Будьте готовы. И ещё, – она зашуршала бумажками. – У вас «хвосты» по бухучёту и не сдана практическая работа по статистике.

– Но их обещали засчитать автоматом, – неуверенно произнесла Дана, а потом вспомнила, что статистику так и не донесла, а про контрольные по бухучёту просто забыла.

– Сорокина, не знаю, что вам там пообещали, – кураторша шмыгнула носом, не скрывая раздражения. – Но чтобы до пятого сентября всё было сдано. Ловите преподавателей, караульте их на проходной, бегайте за ними с цветами и умоляйте. Я не знаю. Проявите креатив, но «хвосты» сдайте. Вам ясно?

– Да, но…

– Доброго дня.

Она повесила трубку.

Плечи Даны опустились, когда она посмотрела на потемневший экран телефона. Захотелось вернуться в утро, когда её главной проблемой был говорящий фикус.

Она сунула телефон в карман и сошла с эскалатора механическим, сердитым движением. Попыталась настроиться на лучшее. На то, что до сентября у неё есть два месяца. Стоило подтянуть «хвосты», закрыть все пробелы и (если очень нужно) подыскать репетитора, а вместе с ним и работу на лето, чтобы не перекладывать все траты на родителей. Ей ещё предстояло объяснить им, почему она не прилетит домой на каникулы. Вряд ли удастся обойтись банальным: «Не хочу».

Поезд только что ушёл, и в ожидании следующего Дана поплелась вдоль платформы. Она дошла до статуи в нише и остановилась поближе к ней, чтобы не мешать проходившим мимо людям. Вдохнула привычный запах московского метро: характерную смесь маслянистого креозота, металла и старого, пыльного камня. Усмехнулась своим мыслям. И скользнула взглядом по статуе возле себя. Та была словно отполирована до колен – выше туристы дотянуться не могли.

– Знаешь, я слышала, что на «Площади Революции» есть бронзовая фигура пограничника с собакой, которая приносит удачу на экзаменах, если потереть ей нос, – непринуждённо поведала Дана, обращаясь к статуе. – Якобы она обладает магической силой. Но тебя щупают лишь за коленки. Как-то унизительно. И ни в одном путеводителе про тебя ни слова нет. Обидно, должно быть?

Статуя подмигнула.

Дана икнула и шире распахнула глаза.

Она была уверена, что ей не померещилось – настолько отчётливым вышло движение. Но сколько она ни вглядывалась в черты изваяния, оно не изменялось.

Подошёл поезд. С шипением открылись двери. Дана опомнилась и запрыгнула в вагон в последний момент. Но после обернулась, чтобы напоследок взглянуть на знакомую статую. Неподвижную. Само собой.

– Чертовщина, – шепнула она себе под нос и прошла в глубь вагона, где отыскала свободное место.

Слева от неё сидела молодая мамочка с ребёнком на коленях, справа – полный, лысоватый мужчина, красный от жары, как варёный рак. Он то и дело вытирал лоб салфеткой, пыхтел и ёрзал на месте так, словно ему что-то страшно мешало. Дана видела его одутловатое лицо в отражении напротив. Ей подумалось, что в вагоне достаточно прохладно, потому что кондиционер работал хорошо. Но мужчина не испытал облегчения даже через две станции, когда у Даны начали замерзать щиколотки.

Она успела пожалеть, что не прихватила с собой кофту, скрестила руки на груди и села поудобнее. Под мерный стук колёс прикрыла глаза. Попыталась сосредоточиться на ощущениях, чтобы не думать о предстоящей пересдаче и прочих студенческих невзгодах. Вроде бы даже задремала на мгновение.

Когда поезд в тоннеле резко затормозил перед очередным поворотом, визг тормозов вывел Дану из краткого оцепенения. Она распахнула глаза и увидела людей на сиденьях напротив, а за их спинами – тёмное стекло с надписью «Места для инвалидов, лиц пожилого возраста и пассажиров с детьми». Там, в черноте тоннеля, мелькали проносящиеся мимо коммуникации. На их фоне чётко выделялись отражения: сама Дана, мамочка с ребёнком и лысоватый, пыхтящий мужчина, а прямо над его головой… два крошечных, озорных создания, похожих на забавных привидений, которые беззвучно хохотали и развлекались тем, что по очереди вырывали у мужчины из головы волоски по одному, оттого тот и страдал без всяких разумных объяснений.

От неожиданности Дана толкнула мужчину плечом.

Бесплотные духи в отражении переполошились, но когда девушка оглянулась, то не увидела над мужчиной ничего, кроме наклейки с рекламой.

– Простите, – сказала она удивлённому толстяку. – Кажется, я задремала. Кошмар приснился.

Дана снова глянула на стекло напротив, но никаких «привидений» больше не увидела.

– Ну точно. Кошмар.

Она помассировала виски и постаралась успокоиться.

Происходящее расстраивало всё больше. Особенно если стресс стал причиной помешательства. На хорошего психолога у неё точно не имелось средств. Удручала и необходимость в таком настроении заявляться в кофейню на встречу.

Но ничего страшнее не произошло. Метеорит не упал, а демоны не атаковали в переходе между станциями. Без приключений Дана добралась до «Арбатской» и вышла в город, под палящее июньское солнце, а там свернула на Старый Арбат. Ноги сами принесли её к двери под знакомой вывеской «Мур-мур».

Набрав в грудь побольше воздуха, Дана поборола волнительное покалывание в пальцах и взялась за ручку. Колокольчик над порогом бодро (и весьма старомодно) звякнул, когда она вошла в прохладное помещение.

Глава 5

Дана задержалась у входа, чтобы привыкнуть к смене освещения после яркого солнца, и стянула солнечные очки на кончик носа.

В «Мур-мур» по-прежнему негромко играл патефон и аппетитно пахло выпечкой и крепким сливочным кофе. Так пленительно, что под ложечкой мгновенно засосало. Неудивительно, она ведь не завтракала, если не считать двух чашек растворимого кофе. Странное, необоснованное чувство любви и спокойствия затрепетало в душе, вызывая приятное волнение в животе. На одно ошеломительное мгновение Дане почудилось, что она пришла домой, а не в крошечную кафешку. Но, несмотря на невероятный уют, посетителей в «Мур-мур» не оказалось.

– Дана! – радостный возглас Людмилы перекрыл все прочие звуки в кафе. – Добро пожаловать!

Женщина встала из-за столика, который занимала вместе с другой дамой, постарше и посолиднее на вид. Они казались противоположностями друг друга, как солнце и луна. Пухленькая, улыбчивая Людмила, облачённая в длинную многослойную юбку пёстрой расцветки и вязаную майку из кремовой пряжи, производила впечатление неформальной богемной художницы с нездоровым пристрастием к украшениям ручной работы.

Её собеседницей оказалась женщина слегка за пятьдесят. Сухая, худощавая, с узким лицом, крупным длинным носом, тонкими губами и цепким взглядом тёмно-серых глаз, она напомнила Дане строгую школьную учительницу. Даже оделась похоже, несмотря на жару: в чёрную юбку и графитовую блузку, застёгнутую под горло. Кожа у женщины была бледной, морщинистой, особенно под подбородком. Седеющие волосы цвета соли с перцем были уложены в аккуратный пучок ближе к макушке. И никаких украшений, если не считать старомодных часов на цепочке вместо кулона.

Вид у неё был крайне суровый, когда она смерила вошедшую Дану ледяным взором и недовольно поджала губы, но всё же поднялась с места ради вежливого приветствия. Когда она встала, то оказалась выше Людмилы на целую голову.

– Как я рада, что ты пришла! – Люда пошла к Дане навстречу, чтобы бесцеремонно взять её за руки.

– Доброе утро, – растерянно улыбнулась та в ответ, сняла очки и поправила себя: – Вернее, уже добрый день.

Ещё одним человеком в кафе оказалась вчерашняя бариста, которая вместо дружелюбного приветствия одарила Дану испепеляющим взглядом.

– Проходи, не стесняйся. – Людмила суетливо заперла входную дверь и повесила на неё табличку «Закрыто», а затем заторопилась отвести гостью к единственному занятому столику. – Позволь представить тебе Веселину, третью совладелицу «Мур-мур» и нашу с твоей покойной тётей подругу.

– Рада знакомству, несмотря на трагичные обстоятельства. – Дана незаметно вытерла ладонь о шорты, прежде чем протянуть её через стол.

– Взаимно. – Рукопожатие Веселины оказалось таким же прохладным, как и её тон. Дане показалось ироничным, насколько сильно ей не подходит имя. Она держалась чопорно и говорила бесстрастно, даже когда обратилась с просьбой к баристе: – Ярослава, будь любезна, пригласи Теодора к нам присоединиться.

Та молча положила на барную стойку полотенце, которым вытирала чашки, и скрылась за дверью в кухню. Дана заметила, как она при этом нахмурилась.

– Присаживайся, пожалуйста, – пригласила Людмила, продолжая улыбаться, и села на диванчик вместе с Веселиной.

Дана устроилась на стуле напротив, чувствуя, как невольно вскипает в душе волнение. Будто она снова попала на экзамен или проходит собеседование.

– А где хозяин? – тихо спросила Веселина, обращаясь к Людмиле.

Та пожала плечами.

– Не в настроении. Ярослава сказала, после смерти Предславы он ни с кем не разговаривает и в зале почти не объявляется. Я его позже поищу, – с мягким сочувствием ответила Люда, а потом снова повернулась к Дане с улыбкой.

Девушка решила, что речь идёт о ком-то из совладельцев другой их площади либо они зовут так в шутку нудного официанта или повара, поэтому посчитала нетактичным расспрашивать их об этом.

Людмила с ямочками на розовых щеках и растрёпанной рыжей косой смотрелась рядом с холодной Веселиной крайне странно. Как они могли быть деловыми партнёрами, Дана совершенно не понимала. Впрочем, это было лишь первым этапом её удивления.

Из кухни вышла бариста Ярослава в той же рабочей форме, что и вчера. За ней следовал тот самый брюнет, которого Дана облила кофе и с которым потом разоткровенничалась. Теперь вместо испорченной рубашки на нём был надет кипенный поварской китель с серебряной вышивкой на груди: «Теодор Крамер». А под ним (чуть мельче): «Группа крови: эспрессо». В кителе он выглядел просто сногсшибательно. Это головокружительное ощущение лишь усилилось, когда взгляд его вишнёво-карих глаз остановился на ней.

Дана почувствовала, как у неё медленно отвисает челюсть.

– Наконец наш основной состав в сборе. – Людмила повернулась к Дане. – Позвольте вас представить друг другу. Дана, это Ярослава, главная сотрудница и помощница в нашем кафе. И Теодор, наш кондитер. А это Богдана, племянница Предславы.

Брюнет остановился возле их столика и протянул руку.

– Мы уже виделись вчера, но не успели как следует познакомиться. – Он сдержанно улыбнулся. – Очень приятно.

– И мне. – Дана едва коснулась его прохладных атласных пальцев, от мимолётного прикосновения к которым у неё по спине побежали мурашки. – И лучше просто Дана.

Ярослава пожать руку гостье не успела, да и не собиралась. Она встала чуть в стороне, уперев ладони в бока, когда Людмила обратилась к ней:

– Ты не могла бы заварить для нас липовый чай и принести лимонный кекс, который Тео испёк утром по моей просьбе? Я обещала угостить Дану.

– Не нужно…

– Хорошо, – отрезала Ярослава, перебив тоном трудного подростка, которому велели делать то, чего он не хочет.

Откуда такая неприкрытая неприязнь к незнакомому человеку, Дана не понимала. А ещё она решила пока умолчать про подслушанный накануне разговор. Лучше пусть не знают, что она в курсе. Слабый козырь, но полезнее, чем ничего.

Теодор сел на свободный стул справа, и Дана невольно выпрямилась. Она повесила очки на футболку, а когда подняла глаза, поняла, насколько пристально её изучают: Веселина – строго, Людмила – радостно, Теодор – с любопытством. От этого возникло непреодолимое желание втянуть голову в плечи.

– Итак, племянница Предславы, которая лишний раз о ней и не вспоминала, – заговорила первой Веселина.

– Всё… сложно. – Дана старалась говорить дружелюбно, а ещё лучше – всю беседу завершить как можно скорее. – Послушайте, я понимаю, между нами симпатия необязательна. В ваших глазах я – ушлая родственница, которая вдруг стала угрозой вашему малому бизнесу. Вы в моих – вообще незнакомые люди. Поэтому я бы предпочла расставить точки над «i» сразу: ваша дивная кофейня мне неинтересна. Вмешиваться в дела я не планирую, но буду счастлива, если вы выкупите у меня долю и поделите между собой как пожелаете. Даже цену сами назначить можете. Я не стану ломаться. Идёт?

Дана замолчала в ожидании ответа.

В наступившей тишине возмущённо зашипела кофемашина, выпуская кипяток. Жалобно затрещал патефон, будто захныкал, и переключился на трагичный «Реквием» Моцарта.

Веселина и Людмила переглянулись. Последняя выразительно приподняла брови и сказала:

– Я же тебе говорила. Она не знает ничего.

– Чего «ничего»? – уточнила Дана. – Если что, я тут.

Теодор усмехнулся и попросил:

– Покажите им брелок, если вас не затруднит.

– С чего вы взяли, что он у меня с собой?

– Он в правом кармане шорт. – Кондитер кивнул туда, где из джинсового кармана торчало колечко брелока. – Покажите. Это важно. Не бойтесь, мы его не отнимем. Хотя теперь это просто вещь, пусть и ценная для вас.

– Как угодно. – Дана с недоумением покачала головой и положила латунного котика в центр стола. – Но я не понимаю, какое отношение это имеет к завещанию.

Веселина и Людмила синхронно наклонились к брелоку. Первая осторожно коснулась его кончиками пальцев. Вторая прижала ладонь ко рту и подавила всхлип.

За барной стойкой зазвенела посуда. Упала и разбилась чашка.

Дана вздрогнула. Когда она повернулась на звук, то увидела, с какой немой ненавистью смотрит на неё Ярослава, гневно сжав губы.

– А что происходит? – Вопрос был адресован единственному невозмутимому человеку за столом: Теодору.

Он сплёл длинные изящные пальцы в замок на столе и осторожно спросил:

– «Возьми. Твоё теперь» – так Предслава сказала в вашу последнюю встречу?

Дана не успела произнести ни звука, потому что Веселина фыркнула и резко взмахнула рукой.

– Прекратите все. Нечего обсуждать. Ежу понятно – она отдала всё Богдане, ничего нам не сказав. И девочка не понимает. Посмотри ей в глаза. Там ничего, кроме пустоты и смятения.

От такой беспардонности брови сами поползли на лоб.

– Извините, но нельзя ли повежливее? – возмутилась Дана, подхватила брелок и сунула его в карман.

– Милая. – Людмила ласково улыбнулась ей. – Не сердись. Мы просто все немного в шоке из-за смерти твоей тёти. Уверена, как и ты сама. – Она облизала губы и задала следующий вопрос с такой деликатностью, будто спрашивала о чём-то невероятно личном: – Скажи нам, что ты вообще знала о Предславе?

– Очень мало, как оказалось. – Дана покачала головой. – Даже про эту кофейню услышала уже от нотариуса из-за её завещания. Но какое это имеет отношение…

Она снова всплеснула руками и задела поднос, едва не выбив его из рук неслышно подошедшей Ярославы. Посуда на нём задребезжала, но Теодор успел поймать его и удержать.

Патефон снова фыркнул. Заиграл «Танец рыцарей» Прокофьева.

– Простите. – Дана почувствовала, как удушливо краснеет, и пробормотала: – Кофе я вас уже облила. Осталось вот… чаем.

– Всё в порядке, – не моргнув и глазом ответил кондитер.

Ярослава с помощью Теодора ловко расставила чашки, разлила по ним чай и разложила по тарелочкам нарезанный кекс. Она единственная сказала всего одно слово, но её холодное молчание кричало куда громче любых признаний: Ярославу возмущало то, что Дана вдруг вторглась в их жизнь.

Душистый запах мёда, липового цвета и сладкой лимонной сдобы пропитал пространство вокруг.

– Но вы ведь с ней общались? – тем временем продолжала расспрашивать Людмила.

Дане подумалось, что лучше уж сказать как есть, чем ходить вокруг да около. Пусть знают, что их тесная странная компания её нисколько не интересует. Поэтому она спокойно рассказала:

– Когда я была маленькой, да, довольно много. Она была неотъемлемой частью семьи. Потом мы, правда, переехали в Иркутск. Там я пошла в школу и выросла, а родители устроились работать в больницу. Они у меня оба врачи. – Дана опустила глаза на жёлтую керамическую чашку перед собой, над которой курился ароматный пар. – Так что в последние годы мы с тётей виделись не так уж часто, даже когда я поступила в университет и переехала в Москву.

Возвратилось чувство стыда: не нужно было игнорировать пожилую женщину, чудаковатую, но одинокую.

– Почему? – вкрадчиво спросила Людмила, когда молчание затянулось.

– Потому что у отца испортились с ней отношения. Из-за её… – Дана вздохнула, тщательно подбирая подходящее слово, – странностей.

Ярослава села слева от неё, а серебряный поднос поставила ребром на колени, как щит.

– Странностей, – едва слышно повторила бариста, будто оскорблённая этим словом.

– Яра, – позвала её по имени Веселина и медленно покачала головой, словно укоряя за дурные манеры.

Ярослава хмыкнула и потупилась. Край подноса она стиснула так, что костяшки пальцев побелели.

– О каких именно странностях речь, ты не могла бы пояснить подробнее? – попросила Людмила.

– Тётя увлекалась всякого рода мистикой, – попыталась припомнить Дана. – Толковала сны. Верила в приметы. Многое знала про языческие праздники. Была страшно суеверна. Даже гадать на картах меня научила быстрее, чем играть в «дурака».

Перед внутренним взором встало яркое воспоминание о том, как игральные карты с красивыми картинками ложатся прямо на ковёр, на котором они сидят в гостиной, и тётя говорит, а Дана с жадностью слушает. Это воспоминание было пропитано летним теплом, запахом барбариса и солнечным светом, в котором лениво плавали пылинки. Но было и другое. То, в котором папа застал их за картами и накричал на тётю так, что Дана от страха спряталась в шкафу.

– Отцу не нравилось, что она забивала мою голову глупостями. – Дане вдруг почудилось, что это не она говорит. Когда она вновь подняла глаза, то встретилась взглядом с Людмилой. Та смотрела без осуждения. Напротив, во всей её позе и мимике было столько поддержки, что девушка смутилась. – Он назвал её сумасшедшей. Потом мы переехали на Байкал. Тётя осталась в Москве.

– Но вы ведь возобновили общение не так давно? – сухо спросила Веселина.

От звуков её строгого голоса Дана вздрогнула и нехотя призналась:

– Да, когда я готовилась поступать, тётя вдруг позвонила маме на работу и сказала, чтобы я подавала документы в столичный вуз. Чтобы отец не дурил и не лишал меня шанса на счастливое будущее. Она обещала помочь мне устроиться, но клялась, что не станет лезть и навязываться, просто будет за мной немного присматривать, чтобы родителям было спокойнее. Отец, взвесив все «за» и «против», позволил мне попробовать, а когда стало понятно, что я поступила в хороший универ, сдался окончательно. Я вернулась в Москву одна. Они с мамой остались в Иркутске. С тётей мы виделись эти два года не так часто, но больше бесед про чудеса она не заводила.

Дана погладила пальцем край блюдца под чашкой. Керамика нагрелась, а чай наверняка остыл достаточно, чтобы пить без страха обжечься, но ей казалось, что она и глотка сделать не сможет.

– Но завещание Предславы стало для тебя сюрпризом? – Вопрос Теодора вывел её из краткого оцепенения.

– Ещё каким, – усмехнулась Дана. – Я просто не знаю, что с ним делать.

– В него входит ещё и квартира. Не хочешь взглянуть?

– Не очень, если честно, – она виновато улыбнулась. – Я в ней ни разу не бывала. Не думаю, что сейчас подходящий момент. Да и вообще, как это всё связано с нашими текущими делами?

Пока она говорила, Людмила и Веселина несколько раз обменялись взглядами так, словно без слов что-то обсуждали.

– А что, если всё это неспроста? – осторожно спросила Люда, подвигая к Дане тарелочку с кусочком пористого воздушного кекса, в котором блестел лимонный джем. – Что, если всё, что она тебе говорила, правда? Я имею в виду мистику и колдовство.

Дана недоуменно моргнула, пытаясь понять, не снится ли ей этот разговор. Потому что она ждала другого, вроде споров о наследстве и жарких торгов за кусок собственности в кафе.

– Да мы только время зря тратим! – Ярослава досадливо поморщилась. – Вы посмотрите на неё. У человека на лице написано: «Они надо мной издеваются!» Что вы от неё хотите, я вас умоляю? Это всё какая-то жутко нелепая случайность. Предслава просто не могла такое спланировать. Она была чуткой, внимательной и всегда думала наперёд. Она не взвалила бы подобную ношу на плечи… этой… племянницы.

Бариста столь легко произнесла имя тёти в гневной тираде, словно и вправду хорошо её знала. Это вызвало укол ревности.

– Ярослава, пожалуйста, не нужно, – тихо попросила Людмила, а потом обратилась к Дане: – Ты ведь наверняка замечала в себе какие-то странные перемены? Например, вскипающая сама по себе вода или летающие ложки? Было что-нибудь?

– Это розыгрыш? – Дана помассировала виски, чувствуя, как от этого разговора начинает болеть голова. – Если да, то совершенно неуместный.

– Может, с тобой животные разговаривали? – снова предположила Людмила.

– Или ты видела вещий сон? – вдруг добавила Веселина.

– Или цветы просили их полить? – Теодор вскинул густые брови в ответ на вымученный вздох Ярославы. – Помнится, Предслава о таком рассказывала.

Дана почувствовала неприятный холодок на коже. Она подавила острое желание немедленно встать и уйти.

– Всё ясно. – Она неторопливо кивнула. – Вы правда издеваетесь.

– Вовсе нет, уверяю. Выслушай нас, мы хотим тебе помочь. – Людмила протянула руку через стол, чтобы коснуться ладони Даны, но та отстранилась. – Это связано со смертью твоей тёти. Всё, что у неё было, она добровольно передала тебе. Всё, понимаешь?

– Нет. – Девушка в недоумении покачала головой.

– Твой организм перестраивается. – Веселина прищурилась, будто видела то, чего не видят другие. – Ты уже ощутила изменения. Не могла не ощутить. Скоро это пройдёт.

– Как скоро? – Вопрос сорвался с языка сам. Дана запоздало сглотнула.

– Месяц. Может, два.

– Это не скоро, – кисло заметил привлекательный кондитер.

Дана мысленно с ним согласилась, но вслух сказала другое:

– Вы просто решили поглумиться в отместку за завещание, да? Вас даже на похоронах не было. – Она встала с места и обвела взглядом сидящих за столом. – Никого из вас. Откуда мне знать, что вы действительно были тётиными друзьями? Иначе бы она наверняка вас хоть раз упомянула.

Ярослава фыркнула и закатила глаза.

– Нас с Людмилой не было в городе, когда это случилось, – с прохладой в голосе произнесла Веселина.

– Дана, милая, погоди выходить из себя. – Людмила встала следом. – Выслушай.

– И не подумаю. Может, у вас тут секта какая-то, в которую вы хотели втянуть тётю, откуда мне знать? – Дана порывисто закинула сумку на плечо. – Счастливо оставаться. Уведомление о продаже моей доли вам придёт по почте. Все вопросы решим через юриста.

Последнее она бросила уже на ходу.

Людмила попыталась догнать её, но слишком долго выбиралась из-за стола.

– Отстаньте от неё. Пусть идёт… – остановил Теодор.

Что ещё он сказал, Дана не услышала, потому что открыла защёлку и пулей вылетела на раскалённую улицу.

Старый Арбат кипел жизнью и кишел разномастными туристами. У Стены Цоя снова кто-то требовал «Перемен» под гитару, но Дана не видела и не слышала ничего. Она летела к метро так, словно за ней гнались. Распугала стаю голубей, которые взмыли с мостовой с возмущённым курлыканьем. Едва не снесла ростовую фигуру президента, с которой фотографировались гости столицы возле одного из сувенирных магазинов. Замешкалась, чтобы извиниться перед старичком, которого случайно задела плечом.

Если бы не эта заминка, в спешке она бы наверняка проглядела шерстяную рыжую кляксу, прошмыгнувшую в ногах у прохожих и метнувшуюся в Староконюшенный переулок.

Это был громадный кот с пушистым хвостом и рысьими кисточками на ушах. Удирал он не просто так: за ним гнался какой-то идиот.

Глава 6

Позже Дана не могла объяснить причину, по которой вдруг её тело развернулось следом за ними, будто флюгер. Острая тревога стиснула что-то внутри так, что от страха похолодели ноги. Словно это за ней гнались, а она убегала, спасая свою жизнь. Что-то навязчиво кричало: животное в смертельной опасности!

Коты не бегают просто так по центру Москвы. Даже если Дана ошиблась, ничего не случится, если она доверится интуиции.

Она бросилась следом быстрее, чем закончила эту мысль.

– Простите! Извините! Пропустите! – Дана врезалась в группу корейских туристов и бесцеремонно промчалась между ними, расталкивая гостей столицы плечами.

Ей вслед заголосили, но она уже была далеко. В висках стучало: только бы не потерять из виду мужчину впереди.

К счастью, такой шкаф с антресолью упустить трудно. Его широкая спина в чёрной футболке и камуфляжные штаны выделялись среди пёстрых летних нарядов, а коротко подстриженная тёмно-русая голова маячила впереди.

Они пробежали похожий на избу дом Пороховщикова, миновали скверик с детской площадкой и нырнули под арку справа так быстро, что Дана поняла: не догонит. Хорошо хоть обувь на плоской подошве надела.

– Виґтан! – закричала она изо всех сил. – Кис-кис! Витан!

Если она ошиблась, просто будет выглядеть как дура. Ничего необычного. Но если это действительно тётин кот, есть шанс, что он услышит и остановится. Маловероятно, конечно. Это всё-таки кот, а не собака.

Удирающий зверь завернул за угол, путаясь в лапах. Мужик в футболке скрылся следом за ним.

– Витан! – завопила Дана так, что с козырька над подъездом вспорхнула перепуганная стайка воробьёв.

В боку закололо.

Девушка споткнулась на бегу. Чтобы не упасть, ей пришлось ухватиться за крышу припаркованного по пути автомобиля. Сработала сигнализация. Дана рванула из последних сил и обогнула угол, за которым скрылись рыжая цель и преследователь.

Кажется, кот всё-таки услышал её и замешкался, иначе как сумасшедшему мужику удалось догнать его.

Он стоял, широко расставив ноги в чёрных берцах, и на вытянутых руках держал за шкирку извивающегося кота. Клубок апельсинового меха рычал и шипел, яростно пытаясь вырваться. Кажется, он ободрал негодяя, но тот терпел, тяжело дыша. На его мускулистых предплечьях вздулись вены от напряжения.

– Что… вы… делаете?! – Дана, задыхаясь, врезалась в незнакомца, что по ощущениям напомнило удар о скалу. – Отпустите! – Она схватила кота поперёк туловища и рванула на себя. – Это! Мой! Кот!!!

Дана приготовилась драться за шипящий комок шерсти, но тот мгновенно обмяк, едва она коснулась его, а мужчина внезапно разжал пальцы. Она с трудом устояла на ногах и на всякий случай сделала пару шагов назад.

– Твой? – хмыкнул он, оглядывая её с ног до головы, и насмешливо прищурился, когда заметил растрепавшиеся яркие волосы. – Ты уверена, розовая?

Девушка прижала кота к себе. Тот больно вцепился мёртвой хваткой в её плечо, но она решила, что всё стерпит, если придётся, лишь бы спасти любимца Предславы от сумасшедшего живодёра.

– Уверена, – с вызовом ответила Дана. – И я перед вами оправдываться не обязана. Пропустите.

Но незнакомец, напротив, преградил ей путь и упёрся руками в бока.

Кот прижал уши к голове и зашипел на него.

Дана бросила на мужчину возмущённый взгляд.

– Отойдите. Вы что, больной?

Но он выглядел вполне адекватно, если не сказать крайне привлекательно. Выправкой и отменной физической формой он напоминал военнослужащего. Лет двадцати пяти – тридцати на вид, не старше. У мужчины были резкие черты лица, острые высокие скулы и насмешливые зелёные глаза. Поджарый, с рельефными мускулами и загорелой кожей, на которой выделялись мелкие шрамы. С опасной улыбкой на тонких губах. И со стильной стрижкой вроде топ-кнот, с чуть длинным небрежным верхом и коротко подстриженными боками. Наверняка у него от поклонниц отбоя не было, с такими-то внешними данными. Но гонялся этот тип почему-то за кошками.

Дана попыталась угадать, действительно ли он военный или просто очередной турист, но чёрную футболку, камуфляжные штаны и берцы мог носить кто угодно, а никаких опознавательных знаков на нём не было. Разве что медальон на шее, очень похожий на солдатский жетон.

– Нет, а ты? – Он улыбнулся шире и ещё наглее.

Дана невольно отступила, поворачиваясь к нему боком, чтобы прикрыть собой кота, словно незнакомец попытался бы отнять его. Она уже собиралась послать его в дальний пеший тур, а в случае необходимости и закричать на всю Москву, но тут он вздохнул и потёр шею на затылке со словами:

– Ты Богдана? Племянница Предславы? Она ведь умерла.

Дана крепче обняла кота. Его шерсть была густой, длинной и мягкой. Бока вздымались взволнованно, всё тело оставалось напряжённым, а кончик хвоста сердито подрагивал, дёргаясь из стороны в сторону. Но он вдруг показался ей таким тёплым и родным, что Дана не отдала бы его ни за что на свете. Она могла продать кафе и квартиру, но Витана не позволила бы забрать. Этот нервозный клубок шерсти вдруг сделался той ниточкой, что связывала её с покойной тёткой.

– Я знаю. – Девушка вздёрнула нос. – Поэтому он теперь мой. И мне наплевать, откуда тебе известно…

– И доля в кафе? – перебил он.

– Что? – Дана возмущённо заморгала. – Не твоё дело.

– И прочие, – мужчина поднял руку и неопределённо покрутил у виска, – отклонения? Она тебя ими напоследок наградила, да? – Он подался к ней и потянул носом. – Я прямо чую…

Витан утробно зарычал.

– Я сейчас тебя награжу! В полицию поедешь! Маньяк! Чует он! – закричала на него Дана с таким негодованием, что тот растерялся. – Прочь пошёл! Идиот!

Но незнакомец лишь поднял руки и попятился.

– Тише, розовая! Поговорим в другой раз. Когда успокоишься, ладно? Запиши мой номер…

– Иди к чёрту! Ничего я записывать не буду и надеюсь, что больше тебя не увижу. – Дана боком прошла мимо него и буркнула напоследок: – Придурок.

Она ожидала смеха вслед или какого-нибудь мерзкого замечания, но его не последовало, а когда уже у поворота она всё же оглянулась, чтобы убедиться, что странный незнакомец её не преследует, то обнаружила его стоящим на прежнем месте. Он засунул руки в карманы и без всякой улыбки буравил её спину колючим взглядом.

– Маньяк, – бросила она напоследок и скрылась за углом здания. – Живодёр. Наверняка в кофейне тебя заприметил. Не выходи на улицу один. Никогда не выходи. Ты же в городе, мало ли что может случиться. Тут полно туристов, собак и машин.

Дана умолкла. Кот, конечно, ничего не понимал, но она так распереживалась, что могла с таким же рвением пожаловаться на жизнь фонарному столбу.

Они вышли обратно в Староконюшенный переулок, где ходили люди, а полуденное солнце лилось с небес жаркими волнами. Дана снова обернулась, и лишь тогда с облегчением вздохнула.

Кот у неё на руках был громадным и тяжеленным, вдобавок он перестал цепляться и просто обмяк, как ватный. Но и вырваться, как ни странно, не пытался.

– Ну и раскормила же тебя Предслава. – Дана поудобнее перехватила его. – Ты ведь не мейн-кун? Или мейн-кун? А, Витан? Откуда такие размеры?

Котяра повернул к ней голову и посмотрел на неё своими умными жёлтыми глазищами. Как показалось Дане, в них читалось оскорблённое недовольство. Будто бы замечание про лишний вес его искренне задело за живое.

Она засмеялась.

– Ладно тебе. Не дуйся. – Дана попыталась чмокнуть кота между ушей, но тот увернулся и фыркнул. – Я, как увидела тебя, ужасно испугалась. Кто это вообще был? Откуда он про меня знает? Ну точно кто-то из посетителей. Повезло тебе, что я вовремя подоспела, правда?

Кот мотнул хвостом, который пушистой метёлкой щекотно прошёлся по её ногам. Она засмеялась громче.

По пути Дана несколько раз перехватывала тяжеленного Витана, чтобы не выронить его. Руки ныли, но отпускать кота она и не думала. Не хватало ещё, чтобы он удрал с концами и сгинул в московских подворотнях. Ещё службе отлова бездомных животных попадётся, чего доброго. Или другому психу. Мало ли в столице сумасшедших?

Без приключений она миновала Староконюшенный переулок и вышла на Старый Арбат, всё такой же кипучий и многолюдный, как и всегда.

Здесь Дана сделала пару шагов и остановилась.

Мимо сновали люди. Проехал курьер на велосипеде, весело тренькая звоночком на руле. Откуда-то справа лилась музыка: очередное уличное выступление собирало зрителей.

Блестели витрины. Смеялись дети. Мальчик клянчил мороженое у мамы. Особо наглый голубь подошёл к Дане, клюнул её в ногу и задрал голову в ожидании подачки. Он забавно повёл клювом, но, так ничего не дождавшись, вразвалочку направился к художнику-карикатуристу, который ел бутерброд возле своего импровизированного вернисажа.

Мимо прошла целующаяся парочка.

Кто-то сфотографировал девушку с котом и вслух умилился.

Галдящие туристы из Индии протекли мимо шумной рекой.

Из ближайшего турецкого ресторана запахло кальяном.

А Дана всё стояла неподвижно и прижимала к себе Витана. Кот дышал ей в шею и едва слышно мурлыкал. От этого звука в теле отдавалась вибрация, такая тревожная, что на глазах навернулись слёзы, а в горле встал комок.

Сквозь размытую пелену она смотрела на улицу невидящим взглядом. Свет рассыпался яркой радугой.

Руки горели от тяжести так, что едва держали животное.

– Я не могу, – прошептала Дана. На этот раз сама себе.

На самом деле она многое могла. Например, забрать кота на съёмную квартиру.

Конечно, хозяйка будет ругаться. По условиям заселение с животными запрещено, но она сможет договориться. Доплатит в случае чего. Подпишет какую-нибудь бумажку, что, если любимец что-нибудь испортит, она возместит ущерб. Кот пострадает немного в непривычной обстановке, но научится ходить в лоток, а не бегать на улицу. Смирится.

Или она могла бы отнести его обратно в кофейню. В место, к которому он привык. Наверняка его не выгонят. Кондитерская ведь называется «Мур-мур». Тётка и её товарки неспроста назвали так свою кафешку. Дана помнила, с какой любовью кота гладили посетители накануне. Ему там рады. Надо только сказать, чтобы не выпускали на улицу одного. Что какой-то психопат гонялся за Витаном. Нельзя же так халатно относиться к питомцам, в конце концов!

Но что, если Людмила и остальные её не послушают, а кот был нужен лишь Предславе? Вдруг им на него наплевать, поэтому и выгнали одного на улицу?

Нет, она его не бросит. Она его точно не бросит. Хотя бы ради тёти.

Дана шмыгнула носом. Она вновь половчее перехватила Витана и крепче обняла, а тыльной стороной руки вытерла глаза.

– Нет, – повторила она. – Тебя, конечно, в завещании не было и всё такое. Я без понятия, кому тебя оставила тётя. И вообще упоминала ли в этой глупой бумажке.

Направо было метро. Налево – «Мур-мур».

Дана решительно зашагала в сторону кофейни.

– Ты меня прости, толстяк, но я тебя забираю к себе в квартиру. Только скажу твоим знакомым, чтобы тебя не искали. Они, конечно, не в себе, как я поняла, но всё же моя совесть будет спокойна. Поселишься у меня, Витан. Я снимаю маленькую однушку, но мы поместимся. С хозяйкой я всё решу. Куплю тебе большущую лежанку, когтеточку и игрушек, какие только будут в магазине. И еду настоящую, а не сухой корм. Ты любишь курочку? Будем кушать варёную грудку…

– …И вместе учить макроэкономику? Не смеши мои усы, Богдана. От такой жизни я повешусь на твоих шнурках быстрее, чем ты расшифруешь аббревиатуру ВВП.

От неожиданности Дана споткнулась и выронила кота без всякого почтения. Как мешок с картошкой.

Витан приземлился на четыре лапы. Он грациозно отпрыгнул на шаг, но никуда не удрал. Просто повернулся к ней и сел на мостовую, глядя снизу вверх умными золотистыми глазищами. Как показалось Дане, с долей осуждения.

Наверное, так прошло минуты три: они просто неподвижно пялились друг на друга. Она – растерянно и испуганно. Он – с раздражением и усталостью.

Мимо проходили люди. Проезжали самокаты. Пролетали голуби. Белой черепахой деловито прожужжал робот-доставщик.

А потом кот серьёзным бархатным голосом сказал:

– Думаю, тебе нужно срочно присесть, пока ты не упала в обморок.

Глава 7

Дана была уверена, что пережила невероятно яркую галлюцинацию. Наверняка из-за жары или стресса…

– Не стой столбом, Богдана Ивановна. Ступай за мной.

Витан развернулся и вальяжно пошёл по улице, а девушка последовала за ним, точно зачарованная.

Если это и была галлюцинация, то весьма интересная, и Дана планировала узнать, какой окажется её кульминация.

Кот увёл её с многолюдной солнечной улицы, попетлял по переулкам и отыскал свободную лавочку возле памятника Пушкину в тенистом сквере. Гуляющих здесь было немного, а дышалось значительно легче.

– Присядь, – велел Витан.

Дана медленно опустилась на лавку и, сняв с плеча холщовую сумку, положила её слева. Она не сводила взгляда с Витана, который деловито запрыгнул на лавку справа и устроился поудобнее, чуть повертевшись. Его пушистый хвост полукольцом лёг вокруг лап.

Кот повернулся. Умные жёлтые глаза остановились на ней в ожидании.

– Ну? Так и будешь молчать?

Дана могла поклясться, что его морда шевелилась, когда он говорил. Не совсем так, как у человека двигаются губы, но очень похоже.

Она осторожно огляделась, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Затем Дана протянула руку и коснулась коричневого ошейника на шее кота, на котором висел маленький жетончик с адресом.

– Если ты ищешь микрофон, динамик или рацию, я тебя разочарую. Но можешь почесать между ушами и под горлом. Там ты тоже ничего не найдёшь, но я хотя бы буду выглядеть котом, которого гладит хозяйка, в глазах случайных прохожих.

Девушка с трудом сглотнула, продолжая пялиться на говорящего зверя, и смогла выдавить только:

– Я не знаю, что сказать.

Витан дёрнул ушами.

– Я облегчу тебе задачу. – Его голос звучал негромко и слегка тягуче, будто диковинная певучая колыбельная. – Ты ходила в «Мур-мур», потому что тебя пригласила Людмила. Ты встретила там её саму, Веселину, Теодора и Ярославу. Они собирались поговорить с тобой про твою тётю и её наследство, но наверняка вывалили всю информацию так нетактично, что ты, бедняжка, посчитала их чокнутыми и убежала со всех ног. Чему я, кстати, несказанно рад, потому что иначе бы охотник меня сцапал. Спасибо, что выручила. Конечно, наши ораторы с треском провалились. А я ведь предупреждал: на тебя давить нельзя. Но кто же меня слушает?

Дана разомкнула губы, но лишь шумно вдохнула.

– Угадал, значит. И рот прикрой, а то муха залетит.

– Ты же… кот?

– А у нас тут съёмки выпуска телепередачи «Очевидное – невероятное»? Её же вроде закрыли давно? – Витан издал довольный, бархатистый смешок и добавил, будто сжалившись: – Нет, я не кот. Я – домовой твоей тётки Предславы, пусть земля ей будет пухом. А кошачий облик просто не привлекает внимания, да и привычен для меня за столько-то лет. Не припомню, когда его в последний раз менял.

Дана часто заморгала.

– В чём дело, золотко? Тебе в глаз что-то попало?

– Нет. Но Веселина спросила, где хозяин, а Людмила ответила, что он не в настроении и после смерти Предславы ни с кем не разговаривает. Выходит, они о тебе говорили?

– Я им покажу «не в настроении», – проворчал Витан.

Он умолк, потому что мимо них прошла молодая мать с коляской, но та была слишком занята малышом, чтобы вообще замечать что-либо. Когда она удалилась на почтительное расстояние, кот снова обратился к Дане:

– Тётка твоя, Предслава, была ведьмой, а я – её домовым. Когда она умерла, то передала тебе свой колдовской дар, что намного важнее наследства в кофейне. Ты теперь тоже ведьма, Богдана. Это если совсем коротко. – Витан пошевелил усами. – А длинную версию я тебе поведаю, когда ты немного обвыкнешься с мыслью, что разговариваешь с котом, потому что магия реальна и всё такое.

На тропинку перед ними опустились два серых голубя, но Витан даже не взглянул на них, как поступил бы любой его порядочный собрат.

Дана же, напротив, уставилась на пернатых так, будто эти птицы тоже могли с ней заговорить. Хотя бы чтобы выклянчить угощение.

– Это невозможно. – Она рассеянно прижала руку к шее. – Я просто сошла с ума. Магии не существует, а коты не разговаривают. Я сейчас встану и уйду. Точно. Встану и уйду. Как и должна поступить любая нормальная девушка на моём месте.

Она действительно поднялась с лавки и сделала пару шагов, не глядя на Витана, но тут ей вслед донеслось:

– Когда тебе было четыре, ты полезла на дерево, чтобы спасти котёнка. Нет, это был не я, а обычный котёнок. Но ты даже не задумалась. Просто полезла. Потому что испугалась, что вороны его заклюют. Ты решила ему помочь. А когда спускалась, распорола ладонь о сук.

Дана инстинктивно сжала правую руку в кулак.

Она остановилась, не в силах ни двинуться дальше, ни обернуться.

– Чтобы твой отец не ругался, Предслава использовала чары, – продолжал Витан. – Менее чем за час от ужасной дыры на твоей детской ладошке остался лишь крошечный шрам. Ты была в восторге. Предслава же взяла с тебя слово, что ты никогда не расскажешь об этом отцу, потому что он знал, кем были его мать и сестра. Иван не хотел для тебя участи ведьмы, его нельзя за это винить. Но скажи мне, куда же делась та девочка, которая восхищалась чудесам и без страха залезла на дерево, чтобы выручить маленького котёнка? Я не верю, что её больше нет. Иначе бы Предслава не отдала тебе свой дар и, возможно, была бы сейчас жива.

Он умолк.

В тишине шелестели листья осокоря над головой, и деловитые голуби ворковали возле памятника.

Дана медленно подняла правую руку и разжала пальцы, чтобы посмотреть на короткий белый шрам в форме полумесяца.

– Чтобы я не плакала, она сказала, что я отмечена знаком доброты, как всякая белая ведьма. – Дана сглотнула подступивший ком. Глаза почему-то наполнились жгучей влагой.

Ну конечно, она помнила: тот случай с котёнком, их гадания на картах, долгие посиделки с чаем и вкусными пирогами, бесконечные рассказы тёти, похожие на волшебные сказки.

А ещё помнила, как кричал отец. Как она пряталась в шкафу со страху. Как отец тряс её за плечи и требовал забыть всё и не вспоминать никогда, потому что тётя у неё чокнутая. И чтобы Дану не посчитали такой же сумасшедшей, они уедут подальше.

Наверное, она озвучила последнее воспоминание вслух, потому что Витан спрыгнул с лавки, потёрся о её ноги, будто в знак поддержки, и сказал:

– Ты не виновата. Иван не понимал и не поймёт. Мужчины в вашем роду силу не наследуют. Только женщины. А чтобы дар преумножался, его передают другой женщине в семье. У Предславы детей не было, но была ты. Она тебя любила и хотела передать своё ведьмовство тебе.

– Почему она передумала? – сипло спросила Дана, опустив взгляд на Витана.

– Она не передумала. Она уступила Ивану. Видишь ли, колдовать может любой человек при желании. Но это простенькие чары вроде заговора на удачу. Чем сильнее и древнее дар, чем больше поколений он прошёл и чем крепче скопился, тем могущественнее ведьма и её колдовство. Настоящее колдовство. – Пока он говорил, они возвратились на лавку и так же сели рядом, но уже без прежнего напряжения. – Но у него своя цена и ответственность. А ещё мучения. Не колдовать ведьма не может, как не может и умереть без страданий, если не передаст дар следующей ведьме. Иван всего этого для тебя не хотел. Он видел, как маялась его мать всю жизнь, стараясь не колдовать. И какой непростой была судьба у сестры. Предславу эти аргументы убедили. Она вас отпустила.

Дана, кажется, услышала только одно, поэтому переспросила с тревогой:

– Тётя мучилась, когда умирала?

– Нет. Точнее, не знаю наверняка. – Витан ткнул носом её руку. – Ты пахнешь её даром. Она успела отдать его тебе. Но я не знаю, как и зачем. И не могу понять, почему она вдруг так поступила.

Уши с кисточками дрогнули. Кот повернул голову на звук быстрее, чем Дана распознала его источник. Им оказался шустрый французский бульдог, который без поводка бежал впереди хозяина. Завидев Витана, он припустил к ним.

Кот вальяжно перебрался на колени Даны и прижал уши к голове. Девушка механически обняла его, закрывая от собаки.

Бульдог с радостным лаем запрыгал перед лавочкой.

– Брысь, – коротко рыкнул Витан и демонстративно зашипел.

Пёсик вскинул уши и умолк, а потом бросился обратно к хозяину. Тот уже бежал к ним.

– Простите! – Он виновато улыбнулся. – Здесь обычно никто не ходит с кошками. А ваш, – паренёк озадаченно посмотрел на рыжего кота, который с презрением следил за бегающей вокруг собачонкой, – такой спокойный.

– Присматривайте за вашим малышом. – Дана вежливо улыбнулась и погладила Витана по спине. – Тут могут встретиться большие собаки.

– Это точно. Спасибо.

Но бульдог уже переключился на голубей в другом конце сквера и с лаем кинулся туда. Хозяин побежал за ним.

– Псина. – Витан вздохнул, а потом усмехнулся в усы. – А ты снова меня защитила.

– Не за что.

Кот слез с колен девушки и чинно сел рядом.

Дана молча достала из кармана брелок, подарок Предславы, и показала ему. Она в очередной раз пересказала события того утра, когда тётя позвонила ей. Слово в слово передала весь их разговор, будто Витан понимал её лучше, чем люди. Кот слушал, не перебивая, а когда она закончила, поведал:

– В тот день мы приехали с ней в «Мур-мур» ещё до открытия, а потом Предслава внезапно сообщила, что забыла дома нечто очень важное. Она сказала, что быстро съездит и вернётся. Но не вернулась. И ничего не объяснила никому из наших. Будто боялась, что мы помешаем её решению. – В его жёлтых глазах вспыхнул интерес, когда он вдруг сказал: – Я знал, что ты придёшь в кофейню.

Девушка погладила толстого кота на брелоке.

– Это всё нереально. Такого просто не может быть.

Витан спрыгнул с лавки и прошёлся перед ней.

– Дар уже проявился? Наверняка. Что именно необычного случилось?

– Я не уверена, – с сомнением произнесла Дана. – Кажется, утром со мной разговаривал фикус. Просил воды.

– Так-так, – протянул Витан.

– И я уронила чашку, но она не разбилась.

– Ага.

– И ещё я увидела в метро, как статуя мне подмигнула.

– Хм.

– И потом в отражении в вагоне заметила, как какие-то… существа… вырывали у мужчины волосы на голове. Но их никто больше не видел. – Дана закусила губу на миг и потом призналась: – Я что-то чувствую. Совсем не так, как раньше. Например, я ощутила тревогу, когда увидела, как тебя преследует тот человек.

– Охотник, – поправил её Витан. – Его зовут Руслан. Не самый скользкий, но я предпочёл бы держаться подальше от всего их братства. За тобой он тоже придёт, могу поспорить на свой хвост.

– За мной? – Дана встрепенулась.

– Идём, золотко. – Кот развернулся и пошёл прочь. – Тебе нужна помощь. Дар Предславы – это не то, от чего можно просто отмахнуться. Поговорим в более подходящем месте.

– В каком?

Девушка вскочила и, подхватив сумку, поспешила за котом.

– В моей квартире, конечно. Приглашаю тебя в гости, Богдана Ивановна. Тем более это теперь и твоя квартира тоже.

На Арбат они так и не вернулись, пошли тихими дворами и переулками, где тени было больше, а людей – меньше. Витан всю дорогу молчал, а умилявшихся прохожих игнорировал. Будто ни слова из человеческой речи не понимал.

Наконец они вышли к запертой металлической двери, которая напоминала не жилой подъезд, а скорее служебный вход в какой-нибудь магазин. Дана не сразу сообразила, что они пришли к зданию, в котором находилось кафе «Мур-мур», только со двора.

– У меня нет ключа, – спохватилась девушка. – И вообще, я не уверена, что готова снова встречаться с Людмилой и остальными.

Витан одарил её очередным недовольным взглядом, после чего демонстративно прижал лапу к металлической поверхности, выкрашенной светло-серой краской.

Замок щёлкнул. Дверь медленно приоткрылась.

– Добро пожаловать. – Кот прошмыгнул внутрь.

Дана прошла за ним и оказалась в небольшом коридоре с тремя дверьми, люком в полу и лестницей на второй этаж. В простенках стояли стеллажи с коробками из-под посуды, современной кухонной техники и неподписанные деревянные ящики. С потолка свисал плафон с одной яркой лампочкой. Такой же, как и остальные плафоны в кофейне.

С виду обычная подсобка.

– Там зал кафе, там кухня, там служебная комната, – перечислял кот. – В подвал не ходи. Там тебе пока делать нечего. Нам с тобой надо наверх.

Когда Витан пошёл по лестнице, входная дверь за ними плавно закрылась, отчего Дана вздрогнула. На всякий случай она подёргала ручку, но та не поддалась.

– Итак, я иду за говорящим котом, – пробормотала она. – Когда мне захочется прыгнуть в нору следом за белым кроликом, придётся отложить все дела и поискать хорошего психиатра.

Витан впереди с урчанием засмеялся.

– Да ладно тебе. Все мечтают о Стране Чудес. Правда, обычно попадают на Поле Чудес в Стране Дураков. Но тут с котом тебе повезло гораздо больше, поверь.

Лестница привела их к новой незапертой двери, за которой оказалась квартира.

Это была одна из тех старых квартир с высоченными потолками и большими комнатами, в которых ощущался дух минувших эпох. Три комнаты (две из которых спальни), маленькая кухня, смежный санузел с малахитово-зелёной плиткой. Блестящий карамельно-рыжий паркет, светло-коричневые обои, пёстрые персидские ковры и даже настоящий дымоход, отделанный белыми изразцами. Мебель времён молодости её родителей. Бархатные торшеры с бахромой. Старые комоды и громоздкий сервант с хрусталём. Широченный серый диван в одной из комнат. Кованая кровать и громадный книжный шкаф во всю стену в другой. А ещё странные эзотерические мелочи на полках, вроде кристаллов и тряпичных куколок, значения которых Дана не понимала. Почти нормальное жильё, только очень старое. С царящим в нём запахом пыльных страниц, вязаных свитеров и сахарных пряников.

Здесь было очень чисто. И гораздо свободнее, чем в квартире Предславы на Басманной. Да и личных вещей было значительно меньше, чем там.

– Тётя ведь здесь не жила? – осторожно спросила Дана, когда Витан провёл ей экскурсию.

– Редко в последнее время. Она устроила тут что-то вроде временного пристанища для своих гостей. Вторую квартиру она оставила Люде и Веселине пополам, но они пока там не объявлялись. – Ей показалось, что кот загрустил. – Идём в кухню. Там найдётся еда для тебя и немного молока для меня. Ты ведь не обедала? Чувствуй себя как дома.

– Я пока не решила, как мне себя чувствовать.

– Справедливое сомнение. Но я всё же попрошу тебя погреть мне молочка.

Под руководством Витана Дана отыскала сотейник и молоко, а для себя сделала пару бутербродов с сыром. В холодильнике имелись и другие продукты, которые туда кто-то предусмотрительно положил, но Дана всё же постеснялась хозяйничать. После еды она вымыла посуду, а потом они с Витаном сели друг напротив друга за кухонный столик под неизменными часами с кукушкой, которые её тётя так любила.

– Итак. – Кот облизнулся, поудобнее устраиваясь на стуле с мягкой спинкой. Дане показалось, что он выглядел довольным и куда более спокойным, чем полчаса назад. – Что ты поняла из всего мною сказанного?

– Что ты – домовой, а моя покойная тётка – ведьма, которая передала мне свой дар перед смертью? – Дана развела руками.

Витан лениво качнул головой.

– Но это далеко не всё, золотко. – Он шире распахнул золотисто-медовые глаза. – Предслава, Веселина и Людмила – не просто хозяйки кафе. Они – ведьмы, которые вместе олицетворяют три фазы женского жизненного цикла. – Голос кота снова зазвучал бархатно и завораживающе, как у заправского гипнотизёра. – Дева. Мать. Старица. Триединая богиня – древний культ. Гораздо старше любой религии. По легенде, современные ведьмы берут начало у той, кого в сказках зовут Бабой-ягой. Была ли она первой ведьмой или божеством – неведомо никому. Известно лишь, что её силы были разделены на троих и передавались из поколения в поколение веками. Три части целого. Разделение и единство. Нерушимый баланс, который дошёл до наших дней в первозданном виде.

Дана попыталась представить всех этих женщин, переживших приход язычества и христианства, монголо-татарское иго, смену властей, войны и междоусобицы, и у неё закружилась голова. Ей чудилось, что в медовых глазах Витана она видит их силуэты на фоне горящих в ночи костров.

– Были ведьмы-одиночки. И были другие шабаши из трёх женщин в каждом. Одни учились и передавали свои силы дочерям, копили знания и следовали заветам первых ведьм. Другие умирали в муках. Но именно шабаш твоей тёти – старейший из всех, что помнит земля.

Слова кота вызвали волну мурашек по спине.

– Людмила была Девой, Веселина – Матерью, а Предслава – Старицей, – продолжал Витан. – После того как твой отец увёз тебя, Предслава взяла другую ученицу. Она готовила преемницу, талантливую и смышлёную Ярославу. Ты видела её в кафе.

– Да, – севшим голосом ответила Дана.

Она вмиг сообразила, к чему клонил Витан.

– Со смертью Предславы место Старицы заняла Веселина, а Матери – Людмила. Но Девой шабаша внезапно оказалась ты. Не Ярослава. Почему вдруг твоя тётя отдала дар без предупреждения тебе, а не своей любимой ученице, никто не понимает.

Дана поёжилась.

– Это объясняет её неприязнь ко мне. – Она рассеянно накрутила на палец розовую прядь. – Но я тоже не понимаю, почему так вышло. Может, рассердилась на Ярославу за что-то?

– Рассердилась так, что без причины умерла?

– Я видела врачебное заключение. У неё случился инфаркт.

– У ведьмы. Инфаркт. А я тогда русская борзая.

Витан спрыгнул со стула. Прошёлся по кухне.

– Дело в том, что Предслава просто не могла так поступить. Она знала, что на кону. Не только твоя жизнь, которую она вот так запросто связала с магией. И не судьба древнего колдовского дара.

– Ты о чём?

Кот в мгновение ока очутился на столешнице возле газовой плиты и сел, свесив пушистый хвост. Его глаза оказались на одном уровне с глазами Даны, когда он назидательно изрёк:

– Испокон веков задача трёх ведьм нашего шабаша – оберегать баланс между людьми и сверхъестественными существами.

– Нельзя позволять всяким бесам вредить людям? – Девушка кивнула и тотчас прикусила язык.

В сущности, домовой и был одним из таких бесов. Но, к счастью, Витан не обиделся.

– И уничтожать мистических созданий тоже нельзя – это нарушит равновесие в природе. С годами это стало очевидно. – Кот прищурился, отвернувшись к окну, выходившему на шумный Старый Арбат. – Многие ведьмы взяли на себя защиту тех безобидных существ, которым стало сложно выживать в крупных городах, – он усмехнулся. – Подобных ведьм и их помощников твои современники так и прозвали: Общество защиты чудовищ. Без таких, как Предслава, не выжить таким, как я.

Последнее прозвучало печально.

Дана бы с радостью погладила Витана, но она не знала, насколько вообще уместно трогать домового, поэтому только спросила: