Kitabı oxu: «След от солнечной тени»

© Елена Наумова, 2018

ISBN 978-5-4485-8957-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава первая

Проснувшись раньше, чем обычно, Ник долго валялся в постели. Будильник неприятно звенел, означая зов трудовых будней. Из – за ночных выходок его друга, он страшно, просто до невозмутимости не выспался. Джон, снова напился в каком – то дешевом пабе из – за подозрений жены в неверности, и вновь завел пластинку о тех СМС, что прочитал в ее телефоне и странных звонках посреди ночи. Джон Малкович хороший образованный парень, и Нику его действительно жаль. Жаль, потому что он позволяет жене проявлять такое неуважение к себе, а чувства? В них Ник сам давно не верит, поэтому старается не ссылаться на них в разговорах. Особенно с пьяным Джоном. Да и как сказать другу о том, что любимая его ни во что не ставит? Пару лет назад, когда он впервые наведался к Нику, последний так и сказал, а потом всеми силами пытался вынуть из рук Джона нож, когда тот хотел покончить с собой. С того момента Ник выступал лишь в роли слушателя. Каждый раз, убеждаясь, какими иногда глупыми бывают женатые люди, прося совета у того, у кого и семьи то нет. В итоге они с Джоном просидели у него на кухне почти до 3 – х ночи, выкурив пару пачек сигарет. А после всего Ник немного приободрил его несколькими «шаблонными» советами, посадил в такси и отправил домой, к женушке, которой наверняка тогда не оказалось дома. Он только успел посмотреть на часы, которые показывали 3:42.

Встав с постели, он шел по узкому коридору, ведущему в кухню, и включил чайник. Первые лучи солнца откидывали тени на стены, обрамляя небольшие окна. Проходя мимо гостиной Николас заметил это свечение, которое заставило его вспомнить о том, о чем он не хотел ни думать, ни вспоминать. Квартира ему досталась от родителей, находившаяся в спокойном районе Уинчестера, хотя, в этом по нынешним меркам небольшом городке Англии безопасным принято считать каждый район. Приняв душ и одевшись в чистое, он приступил к самому приятному, что только может быть по утрам – кофе. Аромат растворенного кофе был приятным, но его не сравнишь с тем, что подают в кафе за углом. Он сел на стул, что стоял напротив окна и наблюдал за просыпающимся Уинчестером. Зрелище, надо признать, довольно однообразное. Хозяйка с собакой, разносчик газет, школьники, и снова хозяйка с собакой. Утро уже взяло бразды правления в свои руки. Солнце уже поднялось над горизонтом, свежесть его лучей наполнило колоритную улочку, все предвещало новый день. Николас любил это состояние. «Ощущение простого одиночества. Его плюс в том, что оно всегда разное. Нет того гнетущего состояния, что было бы если бы я жил не один. Ведь именно сейчас я свободен. Свободен от людей, принципов, стереотипов. Мне не нужно надевать маску и разноцветный карнавальный костюм, сейчас я тот, кем являюсь на самом деле». Кофе остывал. Пить его холодным уже вошло у Ника в привычку. Иногда задумавшись, он не замечал, как звонит его телефон, что уж о кофе говорить. Портреты отца и матери Николаса висели на одной стене, рядом друг с другом. В детстве он часто слышал их крики, скандалы, и после их смерти решил, что они больше не будут ругаться. И действительно, он больше не слышал их криков. Надо признать, что у него квартире иногда тихо играл альтернативный рок, чего Макс действительно не понимал…

– Как рок может играть тихо?! – возмущался Макс, когда они очередной раз вчетвером собрались у Ника.

– Обычно, Макс – развалившись в мягком клетчатом кресле у окна, и продолжая медленно цедить пиво из кружки, невозмутимо отвечал Николас.

– Но ведь рок нельзя слушать тихо! Он должен раскрывать сердца, освобождать души! – не переставая громыхал Макс, что его светлые волосы летали из стороны в сторону.

– Послушай парень, кто – то перепил, и прошу тебя, слезь со стула, иначе завтра на своем рабочем месте я раскрою твое сердце и душу – Джон и Ричард невольно издали смешок и продолжили свою дискуссию по поводу жены Малковича. Тем временем Макс слез со стула пролив немного пива на пол, и поняв, что хозяин вечеринки этого не заметил, быстро вытер пятно ногой, а ногу вытер об ковер.

– Ну, так что, друзья мои, вы закончили спорить о громкости музыки, которую один из вас не слушает, а другой не понимает? – Ричард решил остановить этот хаос и вмешаться. Он повернулся к Максу и тот увидел его самодовольное выражение лица. Самодовольное и пьяное. Ричард подошел к Нику и похлопал его по плечу, так что тот ощутил запах его дорогого парфюма и почувствовал боль на ключице от объятий огромных наручных часов Рича.

– Оу, а вы мистер «Благодетель» приложили все свои усилия, чтобы помочь? Хватило ли у вас смелости и УМА, дабы грамотно разобраться в несчастной любви Джона? – улыбаясь, съязвил пьяный Ник, оттаскивая галстук от шаловливых рук Рича.

– Но ребята…

– Я хочу помочь ему Ник!

– Не заводись ты, знаешь сам, что все это шутки. Мы все это понимаем. В который раз.

– Когда же ты научишься процеживать слова через сито в своей патологоанатомовской головке? Ему же плохо, а ты смеешь издеваться! Как тебе не стыдно?!

– А ты считаешь, что сможешь ему помочь? И это ты указываешь мне на стыд?! И у тебя нет такого права. Считаешь раз у тебя в жизни и жена и любовницы, значит, ты во всем разбираешься и можешь влезать в души людей и рыться в них? Копаться, как бомж копается в мусорном баке у меня за домом?! Ты всегда лишь делаешь видимость, что помогаешь, а на самом деле от тебя нет толку, к тому же потом об этих разговорах узнает одна из твоих подружек.

– Ребята послушайте..

– Ты явно пьян Ник, ты просто невразумительно пьян! Несешь чушь! У меня нет желания…

– Остановитесь вы, наконец! – Вскричал Джон, громко поставив кружку с пивом на стойку. Он подошел к Ричарду и Николасу стоявших рядом, даже не смотрящих друг на друга. – Сначала один напоминает мне о несчастной любви и сравнивает мою душу с мусорным баком, а второй считает, что у меня есть проблемы и он обязан их решать!

Ник и Ричард стояли, повернувшись к Джону лицом в полном недоумении.

– Но постой, разве не ты ПОСТОЯННО говоришь о Кларисии? Нытик ты чертов! Мы слушаем тебя, но за три года можно было бы и решить все проблемы, разве я не прав парни? – Взбешенный Макс повернулся к ребятам, стоящих уже пьяно опираясь друг на друга. Они ничего не ответили. А Джон явно не ожидал такой реакции от Макса. Минута тишины. Каждый успокаивался, приходил в себя. Естественно никто и не вспомнит про этот разговор завтра, не посмеет, ну или просто не сможет из – за выпитого алкоголя (что более вероятно). Вот уже Ричард и Ник сели за барную стойку, Макс к ним присоединился. А потом пришел и поникший Джон. Ей Богу, ну, что еще взять с пьяных мужчин?

***

Взглянув на портреты родителей в молодости, что висели рядом на стене, он снова насладился тишиной. Допив свой холодный кофе, он схватил легкий пиджак светло – серого цвета, еще раз поправил темные волосы, свисающие прядями на лицо, и выбежал навстречу последнему летнему дню.

«В детстве мы точно знаем, кем хотим стать в будущем, но как только то самое будущее наступает, большинство людей уже утратили и самих себя»

Глава вторая

Больница, в которой работает Николас, является единственной в Уинчестере. Длинное здание высотой в 6 этажей, лифтом и собственной столовой, где в обед собираются юные санитарочки в поисках опытного хирурга или не женатого терапевта. Подходя к входу в больницу, он увидел пару молодых ребят, что – то нервно обсуждающих и курящих без перерыва. Хм..

– О, мистер Макензи! Доброе утро!

Хорошенькая миловидная девушка, поправив очки, выглянула из – за своей стойки регистрации и, светясь, посмотрела на только что вошедшего в двери больницы Ника.

– Доброе утро, Софи. – Он на минуту решил остановиться возле стойки.

– Как прошли выходные? Я купила вам шоколадный пончик, мало ли вы проголодаетесь, ведь до обеда еще много времени и вы захотите перекусить.

Звенел тонкий голосок Софи.

– Благодарю за этот… милый жест. А, выходные? Выходные как всегда…

– Размерено и спокойно. – Продолжила она.

– Именно. – Улыбнулся Ник. – Сегодня есть… кто – нибудь для меня?

– Эм..да. Пожилая леди, 68 лет. Мужчина такого же возраста и..ребенок. – Протянула она.

– Родственники? – Нахмурившись, спросил Ник

– Нет. Очередное совпадение. Их досье уже на вашем столе, мистер Макензи.

– Спасибо, Софи. – Он откланялся и направился к лифту. В больнице уже было достаточно народа, что сидели в очередях. «Старики, дети, взрослые… и у каждого свои проблемы и каждый хочет рассказать о них. Хорошо, что я избавлен от таких мучений» – думал Николас, озираясь по сторонам.

– Мистер Макензи! Мистер Макензи! Вы забыли свой пончик!

Громко закричала ассистентка, выбежав к нему навстречу.

– О, благодарю, вас. Вы слишком заботитесь обо мне.

– Да я просто не…

– Не стоит, дорогая… – Опередил ее Ник и затем вошел в пустой, подъехавший лифт. Нажав кнопку с цифрой – 1 он открыл коробочку с пончиком, и запах свежей выпечки заполнил эту движущуюся железную коробку.

Когда лифт остановился, и двери открылись, Николас увидел свой родной этаж. Этаж, куда привозят тех несчастных, кто уже не сможет ощутить этот аромат, что исходит от свежей выпечки, погулять с собакой, или сходить в ресторан. Длинный коридор, ведущий вдаль, был освещен множеством ламп и замкнут десятком дверей в кабинеты врачей, занимающихся в основном тем же, чем и сам Ник. Он зашел в первую дверь слева.

– Просыпайся Дэни, я пришел! – Прокричал Ник, посильнее хлопнув дверью.

– О, Боже мой! Еще 5 минут. Я не спал всю ночь.

Отмахнувшись от Ника, молодой санитар перевернулся на другой бок.

– Ты в курсе, что тебе нельзя так со мной разговаривать, малец? В конце концов, мне завидно. Так что поднимайся.

– Ну что на сегодня?

– Шоколадный пончик

– Ммм, люблю шоколад. – Проговорил Дэни, нарочно облизав губы.

– Знаю, поэтому и взял.

Николас снял пиджак и повесил его в шкаф, а затем надел белый халат, на котором были бережно вышиты его инициалы нежными ручками Софи.

– А вас не напрягает, что она каждое утро что – нибудь приносит вам и опекает? Да и лебезит перед вами постоянно как… кстати как?

Спросил Дэни и, потянувшись, наконец – то встал с дивана и сонливо протер глаза.

– Как глупая влюбленная девушка.

– Почему бы вам не позвать ее на свидание? Или отплатить как – нибудь даже за этот вкусный пончик? Бедная. Это ж надо встать раньше на пол – часа, зайти в пекарню, выбрать, купить и по приходу на работу еще привести себя в порядок. И все ради вас, между прочим.

Дэниэл посмотрел на него в ожидании какой – либо реакции, но наткнулся лишь на невозмутимый взгляд Николаса.

– У меня создается ощущение, что я с девушкой говорю. Не неси чушь.

– Что??

– Может, сходим на свидание? Если ты не против, конечно. – Проговорил томным голосом Николас, а затем наклонил свое туловище над телом еще не проснувшегося санитара, что их носы почти коснулись друг друга.

– Мистер Макен..

– Ну, а что ты мне в голову суешь глупые мысли? Я, правда, ей благодарен, по – моему, – он выдержал паузу, – но делать это для меня не просил, поэтому ничем Софи не обязан. Это ее инициатива, к тому же я давно дал понять, что все напрасно. Я до сих пор удивлен, что ей не доложили, что все ее вкусные подарки съедаешь ты. Хотя, может, и доложили, но она продолжает это делать. Зачем? Вот вопрос. По глупости. Вот ответ.

Николас уже сидел на стуле и пил кофе, скрестив ноги, что уже переодеты в рабочие эспадрильи.

– Да вы правы.

– В чем именно?

– В том, что она глупа. Тратить свои лучшие годы на такого как вы, бесчувственного, упрямого и жестокого эгоиста. Человека, у которого нет желания просто сделать приятное кому – то кроме себя, улыбнуться в ответ, даже этого вы не можете, когда с вами говоришь, ощущаешь дикое желание, исходящее от вас – поскорее избавиться от собеседника. Да, это действительно глупо. Прошу прощения, мне пора домой.

– Тогда сам позови ее на свидание. – Произнес Ник, даже не глядя на собеседника, и, поставив опустошенную кофейную чашку на стол, встал со стула, добавив: – И кстати, я сегодня ей улыбнулся.

– Рад за вас, сэр.

И тяжелая дверь захлопнулась за Дэниэлом.

«Так, у этого парня получилось выбить меня из колеи на 10 минут, должен заметить, он определенно прогрессирует. А теперь за работу» – Думал Ник, направляясь в свой личный кабинет, что был в самом конце коридора. Его кабинет был выполнен в стиле минимализма. Он не терпел загроможденности на рабочем столе, поэтому у него всегда лежала на нем пара папок с делами его «клиентов». Так же у стены находился архив с документами за текущий год, из – за чего к нему часто заходили Лили и Сэм из соседнего кабинета. Они могли часами сидеть у него, и говорить о составе картона не замечая, Ника. В общем, экстраординарная парочка. Сегодня же на его столе лежали всего три папки.

– Хм, с кого начать? Маленьким надо уступать, и женщинам тоже, так что простите… Мистер… Ламон, вы у нас последний. Начнем.

Николас вышел в коридор и вошел в тяжелую дверь напротив. Это и было основное место работы. Несколько трупов лежащих на кушетках. При свете ярких ламп их тела отдавали ужасным зеленым цветом. Ждущих, когда придет врач и обследует их уже бездыханные тела. Он взял первую папку в руки.

– Так, значит вы у нас Саймон Андерсен, 13 лет. Избиение дома. Приятно познакомиться. Меня Ник зовут. Давайте посмотрим на вас, дорогой друг. У вас красивые черты лица. Глаза, какие… о, карие. Кровоподтек под нижней челюстью справа, многочисленные ушибы, расположенные на спине, слева от печени образовалась гематома. Хм. Ко всему прочему открытая черепно – мозговая травма, что и является причиной смерти. Боже мой. Кто же с тобой такое сотворил? Тебя били родители? А может ты сам это сделал с собой? Тринадцатилетний подросток – самое время для несчастной любви. И если этот так, то нет в тебе романтики, малец, ибо проломить себе голову не совсем эстетично. Нужно было повеситься у нее перед домом, со слезливой запиской в руках в стиле «Я тебя люблю. Это ты виновата…» Эх, как жаль, что мне не рассказывают ваши истории дорогие друзья. Как жаль! А, нет, все – таки родители, что находятся в данный момент на допросе, если верить моим часам и достоверности записей в документах. Так с вами все ясно. Сейчас я приду к вам… Миссис Брэштон, готовьтесь!

Николас сел за деревянный стол, что стоял в углу этого большого помещения и, заполняя карту мальчика с подробным описанием ранений и анализом его состояния, вспоминал слова Дэни, когда тот упрекнул его в цинизме: «Но как не стать циничным, когда каждый день видишь трупы? Когда единственное развлечение, что тебе позволено так это разговоры с ними? Цинизм всего лишь защитная реакция. Разве нормальный человек стал бы советовать трупу тринадцатилетнего мальчика, как правильно сводить счеты с жизнью? Я уже привык к таким фразам и выражениям, обращенным в свой адрес. Обвиняя в этом, выбранную профессию, я на самом деле получаю странное удовольствие от того, что причиняю им боль… и я не о трупах»

– Дальше у нас вы, прекрасная леди. Должен признать вы неплохо сохранились. И скольких избалованных мужчин за свою долгую жизнь вы пленили этими ножками? Особенно правой, которая у вас сломана. Милая леди, вы позволите мне немного интимнее вас осмотреть? Конечно да, вы же мертвая. Так, тут все чисто. О, у вас сломана шея, вот же как неловко вышло. С лестницы упали, возможно. Несчастный случай. Только не говорите, что это было быстро и вам не хватило. Обещаю, позже я вас опишу более подробно, чем того парнишку. Покидаю вас, прелестница.

– И, конечно же, вы, мистер Ламон. Рядом с вами лежит прекрасная леди, а вы даже не дышите. Это нехорошо с вашей стороны. Ох, да у вас огнестрел. О вас я сообщу моим друзьям из другого отделения, пусть разбираются. Что еще вы мне можете предложить? Кровь на руках, нужно взять биопсию. Хм, похоже, это все. Надеюсь, это не она в вас стреляла. Роковая женщина, поверьте мне, я же ее вижу. Сквозное пулевое ранение в живот. Куда же вас занесло старина? Да и кому вы нужны в свои 65 лет, чтобы стрелять в вас? Подозрительный вы тип. Пожалуй, я закончил с вами, мои милые мертвецы. Надеюсь, мы с вами больше не увидимся.

«Я пытался покончить с этим, но не смог. Много времени прошло, и я просто не замечал этого. А когда, наконец, осознал, было уже поздно. Я уже был поглощен этими чувствами и страшными желаниями»

Глава третья

Сидя в своем кабинете, Николас, тщательно и дотошно описывал осмотренные тела. Коряво выводя каждую букву, он старался не упустить ни малейшей детали своего анализа. Он забывал обо всем, когда поглощался в рабочие моменты. Работа заполняла его полностью, погружая в себя все глубже и глубже. Он тонул в собственных мыслях. Раскуроченные тела поступали крайне редко, но к ним Николас спешил сильнее, чем к «обычным» телам. Он хотел увидеть и прочувствовать те мучения, которые отражались на телах. Кровь, раны, порезы, шрамы, все это казалось Николасу интересной историей жизни. Он читал их, как книги. Разгадывал загадки жизни людей, изучая каждый надрез. Узнавал людей таким образом, избегая прямого общения с ними. Их надоедливости и спонтанности, которые были чужды ему. Ему нравилось, что те молчат, что не имеют желаний, потребностей, а лишь ждут окончательного диагноза и долгожданного спокойствия, которое, им может дать только Николас.

Сэм сидел напротив него и читал личное дело одного из трупов.

– Мне вот всегда было интересно, что чувствуют люди в последние минуты своей жизни. О чем они думают. А может их мысли уже не с ними в эти минуты? Может, они просто осознают, что вот и все? Что происходит с их сознанием до того, как они выдохнут последний воздух из легких.

– Ты в курсе, что на работе пить нельзя?

– Да, конечно. Я абсолютно трезв. Что вообще за вопрос?

– Думаю, они сожалеют. – Николас наконец – то оторвался от своей писанины и, подойдя к вентиляции, он закурил.

– Сожалеют? – Сэм с недоумением посмотрел на него.

– Именно, Сэмми. Людям свойственно все драматизировать, более того, им всегда мало. В последние моменты жизни они поглощаются в воспоминания. У них мелькают картинки с самыми хорошими моментами в их жизни. Появляется мысль «А почему так мало?», а затем они вспоминают то, на что не хватило смелости. Вот тут они и понимают трагичность всей ситуации. Кто – то не погнался за девочкой, в которую был влюблен и до конца своих дней прожил в одиночестве или даже что – то типа обыкновенного прыжка с парашюта. Ты вот прыгал? Уверен, что нет. Говоря о сожалении, я не имел в виду тех, кто самовольно решает умереть, кто уже стоя на крыше, сначала проклинает этот мир, а потом благодарит всех, кто был в его жизни по – отдельности, громкими речами, сантиментами..и вот делает шаг в бесконечную ночь. Кажется такой сценарий. Драматично, не так ли? – Николас самодовольно улыбнулся собеседнику и продолжил. – По их мнению, у них уже все закончено и изведано… Ты знаешь, я никогда не устану поражаться человеческой глупости. А те, кто умирают от элементарной старости, плачут в самом конце. Это и есть сожаление обо всех этих мелочах.

– Знаешь, ты сейчас говоришь «они, люди», будто себя не относишь к «ним». Да и ведь есть куча случаев, когда пожилые сами просили дать им таблеток, чтобы… по – скорее это случилось, для них смерть – это спасение.

Николас тяжело выдохнул табачный дым, легкая ухмылка появилась у него на лице.

– А я и не считаю себя принадлежащим к ним. Ничего кроме гневной жалости я к ним не чувствую. Я не хочу быть одним из «этих». Возвращаясь к твоему вопросу, ну, а кто попрет против простой усталости? Усталости от постоянных трубок, капельниц, таблеток и терапий? И у тех потекут слезы в конце. Каждому есть о чем сожалеть.

– Ты тоже о чем то сожалеешь?

– Не равняй нас. Бывало.

– Расскажешь?

– Нет, конечно. С чего ты взял?

– Я просто думал, что..

– Что? – резко оборвал его Ник – Что узнав про мои сожаления, ты поможешь мне? Что я буду откровенничать с тобой после этого разговора и потом мы станем друзьями, что каждое воскресенье собираются у кого в гостях и дарят подарки на Рождество? На это рассчитывал? – Все так же ухмыляясь, Николас смотрел в упор на погрязшего в смятении Сэма.

– Я наверно пойду, Ник.

Сэм немного привстал со стула.

– Да сиди, ладно. На чем мы остановились?

– Ты много куришь, это уже вторая за последние пять минут.

– Тогда я тебе обещаю, что обязательно сожалею об этом перед смертью. Продолжим. Ты читал досье на мальчишку?

– Да, мельком.

– Что скажешь?

– Избиение, жалко парня.

– В этом я не могу не согласиться.

– Серьезно? Тебе кого – то жаль? – Не без иронии проговорил Сэм.

– Не издевайся. И да, мне его жаль. Сейчас то, что я скажу, прозвучит жестоко, но мне нужно это сказать, ибо, не зная этого, ты меня не поймешь.

– Да я и так тебя не совсем понимаю.

– Ко мне попадают тысячи мертвых людей в год. Тысячи. И что хочу сказать, мне не столько жаль младенцев, сколько таких парней как Саймон Андерсен. Ибо парни в его возрасте уже умеют думать, они знают, что это такое «Знать, планировать, действовать». У них даже, возможно, есть план на ближайшее будущее, возможно, великое будущее..и тут нелепый случай портит все. Понимаешь? Все. – Он щелкнул пальцами. – Нить оборвалась. И подумай, что было в его голове, когда он чувствовал удар за ударом? Его избили родители до смерти. Те самые люди, которые были обязаны заботиться и защищать его пока есть силы, избили собственного ребенка. О чем он думал, во время всего этого? Уж не о жестокости родителей, о силе их ударов. А о том, что бы это прекратилось, о том, сколько всего он уже не сможет сделать. Сэмми, он представлял все это это и сожалел. А в твоем возрасте только спустя время осознаешь всю полноту утраты. Это не писанный и в то же время нерушимый закон, который подкреплен чувствами, имеющими разную природу происхождения. Сожаление – самое распространенное и САМОЕ гадкое чувство из всех. Честно. Оно столько людей сломало и перекроило, что не сосчитать. И если ты думаешь, что перенесешь обидное событие без него, то я тебе скажу – ты глубоко ошибаешься. Вспомни, неужели ты не сожалел, когда твоего пса сбила машина или, когда ты расстался с девушкой в институте? Повсюду это ощущение. Знаешь, как оно действует? Хотя, мне плевать, я все равно расскажу, я уже вошел во вкус. Так вот, сначала оно кидает в тебя камнем, да, именно камнем, чтобы ты почувствовал удар и для того чтобы образовался синяк, а лучше гематома, так чтоб наверняка, затем пропадает на время, давая тебе время прийти в норму. А вот после этого оно снова бросает камень побольше в то же место и боль от этого намного сильнее, чем в первый раз, рана глубже и серьезнее. И так будет продолжаться до тех пор, пока весь ты не будешь покрыт ссадинами. Но я тебе открою секрет – есть средство против этого. Есть тот самый щит. Нужно лишь возвести вокруг себя стену. Желательно из кирпича. Красного печного и огнеупорного. На случай вспышек эмоций. И тогда ни одно чувство не сможет причинить тебе боль. У тебя будет все, что нужно для проживания жизни, но не будет ничего для воспоминаний. Согласись, небольшая цена за целостность и сохранность души и сердца?

«И пару лет назад я окончательно пропитался ими»

Глава четвертая

– И ты представляешь, что она ответила?! Ты даже не представляешь! «Джонни, я поехала к Брэду». К Брэду!! Понимаешь?! Она же ясно призналась в измене! Я всю ночь переживал за нее, ведь было уговорено, что она идет с подругами по работе и придет домой не позже 12. А утром она появляется дома, настежь распахивает дверь, вся помятая, пьяная к тому же… от нее разило мужскими духами… Это так горько осознавать…

Джон, сидя за барной стойкой хватался за голову, упивался финской водкой, которая осталась еще с его прошлого визита ко мне, и рассказывал историю одновременно похожую и в то же время отличающуюся от предшествующих. А мне оставалось лишь сидеть с невозмутимым лицом напротив него и ждать пока подтянутся Макс и Рич.

– И что ты собираешься делать в этой ситуации?

Спросил я, вспомнив эту заученную единственную фразу из пособия для чайников по психологическому анализу поведения человека. Мне просто нужно тянуть время. Просто тянуть время…

– Я? Это что она собирается делать! Я и пальцем в доме не пошевелю!

– Действительно. Правильно, нет способа лучше наказать жену за очередную измену, чем отлынивание от обязанностей по дому. Ты гений Джон. Значит, ты с ней даже не поругался?

– Нет.

– А раздеться то хоть помог, когда она заявилась домой в таком виде?

– Конечно да.

– Ты молодец.

Я встал и похлопал слабого Джона по плечу. По его внешнему виду, можно было с уверенностью утверждать, что при малейшем соприкосновении с окружающим миром он разобьется вдребезги. Но, к счастью, или, к сожалению, этого не произошло. Вот смотрю я на него, вроде привлекательный парень, умный, хорошо зарабатывает и как он докатился до такого в семейной жизни? У них нет детей и чего он держится за нее? Никто, даже я не могу сказать, что за мысли сейчас у него в голове. Опять же, к счастью, а может к сожалению.

– Ник?

– Что?

– По-моему, ей лучше было бы, чтобы тогда она осталась с тобой…

– Не начинай снова Джон

– Я серьезно.

– Твой мозг сейчас под действием сильного алкогольного вещества, ты в принципе, не можешь серьезно говорить. Да и почему это? Значит, когда ты понял насколько у тебя плохая жена, то сразу ее мне толкаешь? Джон, если бы даже тогда она выбрала меня, то это не изменило бы ее человеческой сущности. Она бы изменяла и мне. Правда, я бы развелся сразу же, но это уже не имеет к нашему разговору никакого отношения. Человеческая сущность очень интересная при детальном ее рассмотрении, друг мой. Казалось бы, в процессе роста и развития человек накапливает ум, опыт, мудрость даже, но это не совсем так. На самом же деле, человек всего лишь пополняет свой ум знаниями до того уровня, на который способен развиться мозг этого человека. У человеческого ума есть свой лимит, я считаю. На настоящий момент мы с тобой знаем ровно столько, сколько нам это полагается в данный момент не более и не менее. И мы не знаем, узнаем ли мы завтра что – нибудь новое или нет. Не знаем, достигли ли мы того окончательного уровня или у нас еще есть время. Но было бы обидно, если этот лимит уже использован нами. В наши – то неполные 35 лет. И с одной стороны это хорошо, ибо ты уже все знаешь, что полагается именно тебе, можешь осознать, на что способен твой ум, и даже ты быстро справился с поставленной задачей и ты вроде молодец, но в то же время возникает сокрушительное неподвластное чувство, что.. – Оглянувшись на Джона, я увидел, как он заснул на моей барной стойке. Видимо, я увлекся и совсем забыл с кем разговариваю.

Тут в дверь постучали и это оказались долгожданные Макс и Ричард. Увидев пьяную картину, что спит на моей кухне, они переглянулись. Я предложил уложить его на диван, а самим занять его место и отдохнуть. Когда наш дорогой смельчак захрапел на моем диване, а парни готовили бутерброды, я сидел спокойно и слушал глядя, как они обсуждают поведение секретарши Рича в постели.

– Ричард, можно тебя спросить о деле, давно меня интересующем?

Ненавязчиво начал я, когда он с Максом присоединился к моему пиву.

– Для тебя, Ники, все что угодно. – Ответил он, засовывая себе в рот огромный бутерброд с пармской ветчиной и ржаным хлебом, и грязными руками поправляя светло – русую прядь волос, что выпала из хвоста.

– Что ты чувствуешь, когда изменяешь Мэри?

– Это сложный вопрос. Спроси конкретней.

– Рич, как ты так можешь прямо об этом говорить?

Недоумевал Макс, переводя взгляд с него на меня и обратно, а я лишь пожимал плечами.

– Для меня это совершенно нормальный вопрос. И я не вижу ничего страшного в том, чтобы поговорить об этом.

– Да, к тому же, не забывай – Посмотрел я на Макса. – Для него это лишь еще один способ похвалиться своими успехами на любовном фронте в свои взрослые 35 лет. При этом унизив нас с тобой.

Рич скорчил язвительную гримасу.

– Ну, так что тебя конкретно интересует?

– Мне интересно, какие чувства ты испытываешь, когда держишь в объятиях не свою жену, с которой у тебя ребенок, осмелюсь напомнить, а… секретаршу к примеру? Вот ты видишь ее глаза, гладишь ее волосы, целуешь шею, четко ли ты осознаешь измену и то, кому изменяешь? Понимаешь ли, что рушишь свою семью? Значит ли хоть что – нибудь для тебя это слово «семья»? И что для тебя понятие «измена»? – И я перевел взгляд на Макса, ожидая его реакцию.

***

Сам Ричард не задумывался даже над этими вопросами, на которые ждали ответа его друзья и, причем немедленно, он не мог позволить поставить себя в неловкую ситуацию. Впервые за долгое время его поставила в тупик простая беседа в кругу друзей. Обычно он не зацикливается на разговорах с ними, но эти вопросы, заданные невзначай и в такой непринужденной и обыденной форме заставили его хорошенько подумать. А может Николас прекрасно знал об этом и специально решил уколоть его? Но это не меняет всей сложившейся ситуации, ему нужно ответить на вопросы и чем быстрее, тем лучше…

***

– Начнем по порядку: мне нравятся женщины, особенно, когда их много. У каждой из них свой аромат, свои привычки, свои предпочтения. Конечно, я осознаю измену и мне даже иногда стыдно за то, что я творю с другими женщинами в постели перед женой, но как говорится «Не пойман – не вор». Мэри не догадывается об этом, ей не нужны все эти переживания. У нас хорошая семья – этого ей достаточно. Начнутся скандалы, подозрения, волны раздражения, которые будут все чаще и чаще нахлестывать, нам не нужно это, у нас же сын.. – Ричард и сам сразу не понял какое большое значение придал фразе «У нас же сын». Казалось, впервые он произнес ее с каким – то странным чувством. Чувство ответственности? Или же тягости?

– Я, конечно, не совсем удовлетворен ответом, ну значит, ты сказал только то, что нам следует знать.

Заключил я, разводя руками.

– А зачем тебе нужна семья тогда, раз любишь баб? – Макс находился в состоянии тихой злобы: – Зачем делал ребенка? Ведь ты наверняка уже тогда начал изменять. Бедная Мэри! Она старается для такого морального урода как ты, готовит, стирает, убирает, Джордж на ней, ты говорил, она пожертвовала карьерой ради него и сохранения семейного очага в доме… Но у тебя ни капли благодарности. – Злостно прошипел Макс. – Даже такая жена, как у Джона, все ему рассказала, ну или пыталась, по крайней мере. А у тебя кишка тонка во всем признаться. Ты просто боишься. Но чего ты боишься больше? Того, что Мэри и Джордж откажутся от тебя, что твоя опора уйдет из под ног, женщина, что всегда была рядом и поддерживала тебя, в ком ты черпал силы, чтобы прожить еще один гребаный день своей жалкой жизни, уйдет и не обернется больше? Или того, что тебе всю жизнь придется ложиться в постель лишь с одной женщиной, не испытывая удовольствия, а лишь унылое однообразие?!

Громыхал в пьяной ярости Макс. С каждым его словом гнев усиливался и глаза становились все безжалостней, в то время как Ричард сидел абсолютно обескураженный, нервно крутя кольцо на безымянной пальце, и капли его пота чуть выступали на его сморщенном от эмоций лбу. Я сидел и лишь наблюдал за сценой. Я не ставил перед собой задачу участвовать в беседе, а только надавил на Макса, чтобы тот в свою очередь взбесился из – за отсутствия морали в поступках Рича. Потому что если бы я это говорил, Ричард не стал бы и слушать меня. А так я вбил кол между ними и сейчас наблюдаю, как Ричард все сильнее и сильнее сжирает себя изнутри своими же мыслями, а Макс продолжает триаду про мораль. Только сейчас я вижу не совсем тот результат, что планировал. Сначала хотел расплавить Ричарда и полюбоваться, но теперь, видя, как он растерян от потока режущих слов, мне его становится жаль. А я не люблю то состояние, при котором я жалею человека. Особенно, такого как Ричард, сколько себя помню, он всегда был во всеоружии, чтобы найти единственно точный ответ на мой колкий вопрос или очередную фразу, но сейчас он бессилен, и самое страшное… Я вижу его таким.

***

Ричард уже подходил к дому и до сих пор мысли его блуждали где – то далеко. На улице выступил влажный мрачный туман, видимость в метров 50. Ночью его улица превращается в улицу из какого – нибудь классического ужастика, тени от карликовых деревьев на стенах домов напоминали монстров, от каждого шороха Ричард вздрагивал, ощущение страха и отсутствия его в данный момент и в данном месте пугало его. Он не узнавал сам себя. Сердце колотилось со страшной силой, и он ощущал, как пульсируют виски. Закутавшись в пиджак и придерживая его руками, он, шатаясь, проходил мимо окон своего дома. В некоторых из них горел свет, но большинство семей спало, что не мудрено в 2 часа ночи. Из – за того, что таксист перепутал адрес, лишь навеяло на Рича еще больший страх неизвестности. Влажный траурный воздух вовлекал его в состояние глубокой прострации. Слова Макса, сказанные в этот вечер, все отдавались эхом в его голове. Он сел на лавку возле подъезда, несмотря на жуткий холод, он не хотел домой. Лучше бы поехал к Шарлотте, она бы не задавала лишних вопросов, и он не встретился бы взглядом с Мэри… хотя бы не сейчас. «Никогда я не думал об измене, как о чем – то запретном в семейной жизни. Я всегда гулял, и для меня это было нормально. Да, по мнению большинства женщин, я скотина, но можно ведь рассмотреть измену с другой стороны. Секс на стороне, словно, отдушина для меня, там я снимаю рабочий стресс и не ношу его домой. И семейная жизнь без криков – это очень хорошо. Все эти девушки ничего для меня не значат, я всегда возвращаюсь к семье. Говорю сейчас так, будто оправдываюсь перед женой, но ее здесь нет, но это точно оправдание. А я никогда не оправдывался. МАКС! Зачем ты все так мне усложнил, черт тебя дери?! „А зачем тебе нужна семья тогда, раз любишь баб?“ Но раньше я действительно хотел семью и создал ее. Буквально пару лет назад я и не допускал мысль об измене. Что же произошло? Тогда для меня предать Мэри было самым страшным преступлением, за которое я понесу соответствующее наказание. Все началось с кооператива на работе, мелкая интрижка с секретаршей, как у большинства это повторилось. Наутро было стыдно смотреть Мэри в глаза, а ведь она даже не знала… В то утро она так доверчиво смотрела на меня, поверив, что я приболел, и ухаживала за мной весь день, пока я валялся в постели и писал Лесли как скучаю по ней… С этого все и началось. Как же мне гнусно теперь! Проклятый Макс! Еще вчера я был уверен, что все делаю правильно, не думая ни о чем. А он спутал мне все карты своей моралью и ответственностью. Хотя, если подумать, он всего лишь напомнил мне о существовании Мэри и Джорджа, что сейчас ждут меня дома. Мэри наверно приготовила ризотто, что я так люблю, и сидя на кухне, пьет чай с мятой и читает книгу, закинув ноги на стул, локоны ее волос не достают до ее изящной шеи, пару месяцев назад, она пожертвовала свои длинные волосы в благотворительный фонд. А Джордж спит в своей комнате, тихо сопя, и совершенно не подозревает, какую жизнь ведет его отец. Ощущение, будто все внутренности сжались в несколько раз. Николас тоже хорош, что начал эту тему. Получается я действительно не лучше жены Джона. Две настолько разные стороны одной удручающей ситуации. Стоп. С какого момента моя жизнь стала удручающей ситуацией? Так, все, нужно подниматься.»

***

Тихо заперев дверь с обратной стороны, Ричард прислушался к атмосфере дома. Все было тихо. На кухне горел свет, но Мэри не было. В голове шумело до сих пор. Лучше бы Мэри сейчас сидела на кухне, как она это обычно делала, когда он снова поздно возвращался после посиделок или с работы. А ее отсутствие в данный момент лишь усиливало эффект от слов Макса. Голыми ногами он зашагал по паркетному полу в спальню, удостовериться, что Мэри не ушла, но перед этим решил зайти к сыну. Джордж спокойно спал, засунув в рот большой палец. Ричарда завораживал его невинный и чуткий сон. Завораживал и пугал. Это маленькое существо изменило его жизнь. Он не мог сказать в хорошую сторону или плохую, просто изменил. Да и вообще, как можно говорить, что все изменилось к худшему или лучшему? Если что – то в жизни меняется, то априори не в какую – то одну из двух сторон, перемены – это знак того, что человек просто живет. Разве что по последствиям судить. Но ведь и это не гарант, что дальше все будет так же хорошо или наоборот, плохо. Все равно все снова изменится. Ричард аккуратно открыл дверь в спальню, Мэри заснула с книгой в руках. Вздох облегчения вырвался у Рича. Он подошел к стулу, куда обычно вешал брюки и рубашку. Его взгляд привлекла картина, что Мэри совсем недавно купила на аукционе. На ней изображена девушка, танцующая на мосту, а сзади нее расположены дома по обеим сторонам канала, Венеция возможно. Там у них был медовый месяц. Лица девушки не было видно, пряди длинных волос путались на ветру и отсвечивали лучи заходящего солнца. Мазки кисти, что наносились второпях, были видны, поэтому картина не выглядела совсем искусственной, по сути, по этой причине, он согласился повесить ее. Когда Мэри показала купленный шедевр, он показался Ричу не стоящим тех денег, что она заплатила, но сейчас, глядя на нее, он ощутил те воспоминания с медового месяца, тот прилив чувств, какие, видимо, тогда испытала и Мэри. Ричард лег рядом с женой, почувствовал ее дыхание, тепло ее рук, из которых вынул книгу, и объятия которых всегда были открыты только для него, и затем посмотрел на свои руки, сколько девушек прошло через них, по сути, бессмысленно.

– Ты уже дома? – Произнесла Мэри, чуть приоткрыв глаза и еле уловимо улыбнувшись.

– Да, милая. Теперь, дома.

«Есть вещи, которые мы можем изменить – переосмыслив их, но я не захотел ничего менять»

Глава пятая

Вот уже две недели как Ричард игнорировал приглашения на очередное добротное виски. Макс продолжал корить себя за сказанные слова и ежедневно названивал Нику, чтобы в очередной раз оправдаться.

– Ты точно считаешь, что я все правильно сказал?

– Конечно, Макс, перестань валять дурку. Что это был за звук? Что ты только что сделал?

– Закурил.

– Но ты же бросил шесть лет назад.

– Я больше так не могу Ники, а если он покончил жизнь самоубийством?! Что тогда? Я виновник его скоропостижного ухода! Я! Как я мог? Сам не знаю, что на меня нашло, просто стало обидно за Мэри. Она ведь действительно ее любит, а он…

Николас услышал, как тот с наслаждением выдохнул табачный дым.

– Если бы тот умер, я бы узнал об этом одним из первых.

– Ах, ну да…

– И вот еще что. Перестань нагнетать ситуацию, давно бы сходил к нему в гости и проведал, чем тут по телефону распускать сопли, ты же мужик.

– Дело в том, Ник, что я ходил уже… – Удрученно вздохнув, проговорил Макс.

– Как давно?

– Я хожу каждые два дня, после восьми часов вечера, звоню в дверь, но никто не открывает, света в окнах тоже нет, затем выхожу на улицу и начинаю кричать его имя и просить прощения за сказанные слова. Его соседка, такая противная старуха, несколько раз грозилась вызвать полицию. Я даже составил график посещений! Он забит в моем смартфоне, я его вышлю тебе по электронной почте..

– Ну, уж нет, увольте. Пусть это останется лишь твоим оправданием беспокойства за его безопасность. Ты не думаешь, что пора перестань? Может он попросту переехал? И его действительно там нет?

– Я пытался выведать у старухи, куда они делись. А она лишь орала: «А ну проваливай изверг, а то я изобью тебя битой! И вызову полицию!».

– М – да, неловкая ситуация.

– И я об этом! Разве я похож на изверга?! Изверг…

– Да я не про соседку. Просто я сейчас стою над развороченным трупом, со вспоротым животом парня, представляешь, все внутренности вырезаны и переложены на другие места. Сердце, к примеру, находится в зоне паха, а желудок втиснут под ребра, о, боже мой…

– Что? Почему ты смеешься?!

– Если б ты знал, где находится его мошонка!

– СТОП! Думаю, мне не стоит знать об этом.

– Макс, давай поговорим о Риче позже, ты можешь позвонить Джону и рассказать все, мне пока не слишком удобно разговаривать, я пытаюсь вытащить его половые органы из…

– Пока.

***

– Сэм, расскажи подробнее, что там случилось. Я здесь словно крот, ничего не знаю и не вижу. Мне привезли тело, чтобы я обследовал его как независимый эксперт, который не знает о материалах дела. Тем не менее, отчет составлен, он перед тобой, теперь можешь рассказывать.

Я устроился по удобней в своем кресле с мягкой обивкой черного цвета и в упор уставился на Сэма, тот по – прежнему колебался. Идя ко мне в кабинет, за отчетом, он знал, что подвергнется испытанию допроса. Поэтому тот часто подсылал Лили, видимо сегодня ее нет, что сыграло мне на руку. Конечно же, мне не хочется его подставлять, да я и не собираюсь, но я обязан узнать, кто это сотворил и зачем. Мое желание знать больше, которое мне полагается по специфике своей должности примеряемо лишь с постоянным желанием курить. Ни от первого и ни от второго я отказываться, не намерен.

– Ну же, Сэм, чего ты боишься?

– Я не боюсь.

– Поспорю, ты часто сглатываешь слюну, а твои нервно шебаршащие халат под столом руки говорят об обратном. Не ломайся. Я клянусь, что не расскажу никому. Разве я тебя подводил когда – нибудь? Эх, попросил первый раз в жизни о чем – то..

Последнее предложение я произнес слегка разочарованным тоном, чтобы чуть надавить на его совесть. Хотя в данной – то ситуации, если посудить, это я беспринципный свинья.

– Ну ладно..

Проговорил Сэм с поверженным тоном, открыл отчет и скрестил на нем руки, его выражение лица ничего не выражало, оно было… никаким, даже пустым.

– Стой! Я схожу за сигареткой!

Я вскочил со стула и направился к шкафу с заначкой и услышал его грустные бормотания за моей спиной.

– Ну, я только настроился..

– Ничего страшного. Ты сможешь это сделать еще раз.

Я лихорадочно быстро покурил, и довольный тем, что добился своего, плюхнулся в свое кресло.

– Все, я готов к приему информации.

– Послушай, все, что сейчас я тебе расскажу очень конфиденциально.

Сказал он заговорчески.

– Да-да-да, я понимаю.

Ну, мне ничего не оставалось, кроме того, что б иронически его поддержать. Поэтому я придвинулся ближе и свел руки в замок, дабы показать мой серьезный подход к делу и нахмурил брови, до появления морщины меж них.

Сэм, долго собирался с мыслями. Для него разглашение секретной информации было страшнее смерти. Этот человек, что сидел напротив меня конченный перфекционист. Его ручка, что лежит в нагрудном кармане халата, идеальна по размерам с окантовкой, каждый локон его и без того коротких волос, обильно опрыскан лаком для волос и надежно соединен с основной копной модной прически. Кроме того, он чересчур чистоплотен. Но это даже очень хорошо, учитывая то, где и кем он работает. И бегать в туалет, чтобы помыть руки каждые 15 минут, это неплохо. Кстати, о времени, у меня осталось ровно семь из этих пятнадцати, чтобы он успел все мне рассказать. Его карие глаза, наконец – то, уставились на меня в упор, словно прижимали к стенке невидимыми руками, чтобы я не смог пошевелиться и снова не испортил ему настрой. Даже я почувствовал себя неловко. Он распилил ими меня на две части.

– У тебя красивая рубашка.

– Спасибо, Сэм. Купил ее недавно в том магазинчике, про который ты мне говорил. Знал, что ты оценишь.

Еще бы он не оценил, на ней изображены параллельные черные линии вдоль туловища, а внутренняя сторона воротничка была светло – бежевого цвета, что гармонировало с пуговицами рубашки.

– Ты готов слушать? Последний раз спрашиваю.

– Если ты готов говорить, я готов слушать.

– Тут особо и рассказывать нечего..

– Не преуменьшай, ты так долго собирался с мыслями только тогда, когда делал предложение Лили, в этом же кабинете, осмелюсь напомнить.

– Не перебивай, пожалуйста.

– Прошу прощения.

Он многозначно посмотрел на меня.

– В общем, мы сами всего не знаем, что там творится, но я знаю точно, что этот труп не последний. Пару часов назад поступил еще такой. Ну, в смысле, с такими же «симптомами», скоро тебе его привезут…

Сэм показал знак переносного смысла, поднеся руки к голове.

– «Симптомами»?! – Я начал смеяться, его формулировка меня рассмешила. – Сэм, прости, конечно, что перебил, но ты назвал раскуроченное тело с выкроечными органами «симптомами»! – Мой смех усилился и я повторил его жест.

– Оказывается, ты больший циник, чем я предполагал.

– Спасибо, но я продолжу рассказ.

– Да, пожалуйста. – И я вернулся в исходное положение.

– О чем я говорил?

– О «симптомах».

И я снова сделал это.

– Я пропущу мимо глаз твои детские забавы.

– Послушай, это получается серийный убийца?

– Скорей всего, это мы узнаем из твоего следующего отчета о втором поступившем.

– Потрясающе…

– Что?

– В Уинчестере завелся убийца, который раскраивает жертв, вспарывает им животы и переставляет органы местами, словно, собирая паззл. А знаешь, на что я обратил внимание? У парня сначала слили кровь, а только потом раскурочили.

– К чему ты?

– Возможно, убийца не хотел замарать руки, не любил ляпаться, это относится не только к крови, это нечто психологическое скорее. По официальным документам первый поступил вчера в 10 утра, а второй..?

– В 12.34

– Значит, убийца не привязан ко времени, он убивает конкретных людей.

– О чем ты?

– Давай заменим слово «убийца» на какое – нибудь другое? Оно слишком громкое.

– Тогда пусть это будет… «ленивец»

– Почему именно ленивец?

– Первое, что в голову пришло.

– Сэм, а почему ты думаешь о ленивцах?

– Проехали… тогда предложи ты.

– Давай назовем его «Комар»

– А ты почему о комарах думаешь?

– Друг мой, о комарах сейчас думать нормально, сейчас начало осени и они везде, а вот то, что ты о ленивцах думаешь, это меня настораживает.

– Хорошо, пусть будет комар.

После этих слов, Сэм резко поднимается со стула и выходит из кабинета, ничего не говоря. Понятно, мои спасительные семь минут закончились, у него что, будильник? Он забыл отчет, как не предусмотрительно с его стороны. Там должно быть досье. Я взял папку в руки и начал быстро пролистывать то, что написал я, и в конце наткнулся на карточку с его личной информацией, фотографии, перенесенные болезни, даты рождения, поступления в школу, институт… по сути, теперь человек живет только в этой желтой папке. Вот так. Никакого наследия после себя, только лишь информация, хотя в наше время за информацию убивают. Если бы это относилось к данному случаю, то его попросту заказали бы, зачем кому то так издеваться, значит, этого парня точно убили не по этой причине. Может не стоит влезать? Показалось. Стоит, конечно. Так… Марк Сплиттер, 27 лет, родился… так, так, так..это не то. При жизни он был симпатичней, чем сейчас. Не женат. Родители в разводе. Жил в паре кварталов от меня. Должно же быть что – то интересное. Работал… кондуктором. Пустой случай. Ничего примечательного. Вот бы попасть на место его обнаружения. На спине множественные царапины, будто его волокли по каменистой поверхности, не асфальт, не дерево, возможно заброшенное здание, где обсыпалась вся штукатурка, нечто такого происхождения, думаю.