Kitabı oxu: «Дневник дочери онкобольного. Как снова начать жить»

1 Читателям. Людям, чей близкий умер от рака

Когда папы не стало, я пообещала себе, что напишу книгу о нем.

Это моя чуть ли не десятая попытка писать. И, знаете, я только в этот раз поняла, что книга будет не о папе, а о девочке-подростке, которая четыре года наблюдала за угасанием самого любимого на свете человека. «Кого ты больше любишь – маму или папу?» - ответ всегда был очевиден, а сам вопрос для меня, ребенка, казался глупым. Конечно, папу. И, конечно, книга будет о том, как эта девочка справилась и начала жить дальше, - отпустила чувство вины, обиду, злость из-за смерти папы.

Я опишу здесь свои мысли, поступки, которые страшно и стыдно было обсуждать среди людей моего окружения. Во-первых, это грешно (по мнению православной церкви; а я была крещеной) и безнравственно (по мнению тех, кто не видел раковых больных среди родных).

К сожалению, с десяти до двадцати шести лет я верила этим мнениям, находясь у них в заложниках, и старалась не видеть свои переживания и опыт. И поэтому тащила горе, ненависть к себе и отчаяние изо дня в день, из года в год своей жизни.

Я бы хотела, чтобы эта книга попала к человеку, кто испытывает те же чувства и переживания, как и я когда-то, чтобы он увидел, что он не один в этом. И я бы хотела, чтобы эта книга поддержала этого человека жить дальше и помогла освободиться от горя. Мертвых, их уже не вернуть, а нам надо жить и справляться дальше.

2 Магическое мышление

Мой папа заболел раком, когда мне было десять лет. Я училась в третьем классе.

Однажды вечером он позвал меня к себе в комнату. Он достал коробку со своими детскими фотографиями, мы долго их смотрели. Он рассказывал мне про своих бабушку, мать и отца, я никого из них не знала. Он всех называл по именам, попросил не забывать.

А потом сказал, что скоро его не станет, и попросил помогать маме.

Я заплакала, пришла мама, начала ругаться и говорить, что это все неправда и этого никогда не случится.

Папе в тот вечер оставалось жить четыре года. Хотя, как я узнала позже, врачи прогнозировали, что папа проживет только три-четыре месяца. Как я узнала еще позже, когда папа узнал о диагнозе, он хотел спрыгнуть с балкона. Видимо, поэтому он так сказал, что скоро его не станет. Точно уже не узнаю.

Что я точно знаю, что с того момента я пыталась договориться с миром, чтобы папа выздоровел. Например, на новый год, когда по традиции нужно писать желание на бумажке, чтобы дальше ее сжечь и бросить пепел в бокал с шампанским (в моем случае, с соком), я загадывала, чтобы папа выздоровел. Обычно загаданные на новый год желания сбываются.

Я не ограничивалась новым годом. Это же желание я написала на своем оранжевом воздушном шарике весной, на выпускном из четвертого класса. Пираты-аниматоры сказали, что эти желания на гелиевых шариках сбудутся, нужно лишь отпустить шарик в небо.

Кажется, и свечи на торте в свои дни рождения я задувала, загадывая все то же желание. Хотя в последний раз при жизни папы, мне исполнялось четырнадцать, я загадала, что хочу стать стюардессой.

И, знаете, я находила детские дневниковые записи, и в марте 2012 года написано: «У нас все хорошо, папа выздоровел».

Вообще это называется магическим мышлением, когда человек, пытаясь контролировать ситуацию, создает в голове алогичные связи. Сделай А, чтобы получить Б. Увы, в десять лет ты только этим и можешь заниматься, когда перед тобой из известного только, что диагноз у папы - рак, и этот факт делает настоящее и будущее – страшной неопределенностью. Где приходится жить. Выживать. Существовать.

3 Исключительный случай

Дома мы верили, что папин случай исключительный, и он сможет выздороветь. Что смерть от рака четвертой стадии - это про кого-то другого, в нашей семье этого никогда не случится.

Мама говорила: «мысли материальны», поэтому мы старались думать позитивно. Родители строили планы на будущее: «как Ленка нарожает нам внуков»; папа обещал научить меня водить машину, когда мне исполнится четырнадцать (но летом в мои четырнадцать папы уже не было); а ещё мы хотели съездить в Игарку, город, где прошло его детство.

Понятно, что ничего из этого не случилось.

Вернись я снова в те раковые годы и зная, чем они закончатся, я бы продолжала верить, что все врачи, результаты анализов и папино состояние - это все не то, это ошибка, папа однажды выздоровеет, и все будет как раньше. Смешно, но я, когда второй раз читала «Войну и мир», надеялась, что Болконский все-таки не умрет в третьем томе. Что уж говорить о реальной жизни, в которой близких людей отпускать тяжело и горько, в нашей культуре уж точно.

4 Сглаз

Помимо веры в чудо, мы боялись сглаза.

Мы с мамой боялись, что, если будем рассказывать родственникам, друзьям, знакомым о раке у папы, у него появятся метастазы. В школе тоже никому нельзя было говорить, что папа он у нас болеет. Мама запрещала.

Это потому, что нам казалось, что родственники смакуют папину болезнь. Она стала поводом для их разговоров. Казалось, дальние родственники стали ближе и заговорили о нас и о каких-то новых метастазах в печени и мозге папы. До нас с мамой доходили слухи, как видят болезнь все эти люди, и мы стали враждебнее к ним и ближе друг к другу. Но это приводило меня к изоляции, когда некому рассказать, как тебе страшно и как жалко папу, маму и себя. И так нужно было мыслить позитивно, чтобы не навредить страшными картинами будущего скорому папиному выздоровлению.

Однажды я все-таки нарушила мамин запрет.

Была осень, тогда папу впервые положили в больницу. Внезапно положили. Почему-то, я помню, это был вечер, и я собирала ему вещи в больницу. Мама была там, с ним. Мне было десять, и я ни разу не лежала в больнице, не знала, что там нужно, поэтому решила, что набор в больницу должен быть примерно, как в тюрьму. Летом на каникулах в деревне у бабушки я часто видела в сериалах, как собирают героев в тюрьму, там их регулярно собирали. Я положила в пакет его тяжелый синий махровый халат, зубную щетку, бритву. Разговор о смерти папа уже со мной провёл, поэтому тот вечер оказался длинным и тёмным от неопределённости. Что уж говорить, было страшно.

Следующим утром в школе была физкультура. Я всегда была отличница, а на том занятии получила тройку. И сидела на лавке, не знаю, что на меня нашло, - обида за тройку и осознание, что папочка в больнице, а остальным ребятам, у которых все хорошо, что им поставили четыре и пять, жалость к себе… В общем, сидя на узкой зеленой лавке в спортивном зале, я расплакалась. Учительница удивилась, спросила: «Почему ты плачешь?» Я ответила, что папа болеет и что его вчера положили в больницу. Тогда она сказала фразу, которая загипнотизировала меня на долгое время: «не плачь, он ведь все чувствует».

С того урока я стала нести ответственность за его текущее состояние. Я действительно поверила, что могу это делать. Где-то я читала, что мусульмане не плачут на похоронах, чтобы покойнику в могиле было сухо. То есть, идея учительницы для моей детской головы имела прецеденты и некое рациональное зерно.

Пока папа был жив, я старалась не грустить и не плакать лишний раз, чтобы он это не почувствовал и не расстроился.