Kitabı oxu: «Не-большая разница»

Глава первая, о скандалах, разводах, текиле и жертвах.

"Иногда, ради собственных принципов, можно пожертвовать даже такой потрясающей вещью, как песочные корзиночки со свежей клубникой. Иногда, только в самых крайних случаях. Жертва должна стоить того, потому что клубничные корзинки – это вкусно."

– Вашу мать! – заорала я, подорвавшись с места и грохнув о кухонный стол обеими ладонями, не обращая внимания, что коробка с пирожными, которую я принесла домой двадцать минут назад свалилась на пол и по принципу бутерброда с маслом упала начинкой вниз. – Да что вы за люди, блять, такие?!

Напротив меня стояла невысокая стройная женщина средних лет. Черты её лица были искажены недовольством и на этом сходство между нами заканчивалось – внешностью я пошла в отца, от матери мне досталась только такая же невысокая и стройная фигура. В остальном, на голубоглазую блондинку с миловидными чертами лица я не была похожа совсем – моё лицо обладало резкими чертами, а волосы были столь же тёмными, сколь и глаза.

– Обычные, нормальные люди, в отличии от тебя, – фыркнула мама в ответ и сложила руки на груди. – Вот что значит – гены пальцем не раздавишь! Вся в отца! Он бандит и ты по кривой дорожке пошла!

– Да? – ядовито сощурилась я и обвела рукой предметы на столе: небольшой вакуумный вибратор, недопитую бутылку малинового пива и вейп размером с флешку. – Это ты по этому набору поняла?!

– По тебе! – резко отозвалась она. – Ничего святого в тебе нет! Как ты мне это всё объяснишь?! Кто тебе разрешил приносить всё эту гадость в мой дом?! Я уже не говорю про эти твои переписки!

– Ты влезла в мой компьютер, – глухо клокочущим голосом озвучиваю я даже не вопрос, а обвинение. – Ты. Влезла. В мои. Мессенджеры.

– Да! – гаркнула мать. – И не зря! Ксюша, он старше тебя на сколько?! Десять лет?! Пятнадцать?!

– Сорок восемь, блять! – заорала я. – Тебе какое дело?! Это моя личная жизнь! Моя! Мы договаривались! Ты обещала не лезть!

– Ты моя дочь, – вдруг перешла на спокойный тон родительница. – Я имею полное право тебя контролировать.

– Приём, адекватность вызывает Зою Дмитриевну, – мой запал затух также резко, как разгорелся от простого понимания – я могу себе хоть в кровь глотку криком разодрать, толку от этого не будет. – Мам, а ничё, что мне двадцать четыре, нет? Я взрослый человек. Мне к тридцатнику ближе, чем к пятнадцати. У меня высшее образование, права и машина, я пять лет сама себя обеспечиваю и тебе ещё деньжат подкидываю. Ты считаешь нормальным вот так лезть в жизнь другого человека?!

– Ты. Моя. Дочь, – отчеканила она. – И пока ты живёшь в моём доме – будь добра подчиняться моим правилам.

Это всё бессмысленно – дошло до меня. Что бы я сейчас ни сказала, насколько бы логичными ни были мои аргументы – я ничего не добьюсь. Она уверена, что полностью права и в своём праве, припоминать наши договорённости абсолютно без толку. Одна из малочисленных общих черт между нами – абсолютно ослиная упёртость. Сейчас мама упёрлась, что её хабар в моей комнате стоил и скрученного замка, и снятой с петель двери. В свою очередь, я считала, что она не имела никакого права лезть в моё личное пространство, даже если бы у меня там стоял бульбулятор, самогонный аппарат и секс-машина, а не обозначенный набор.

Шумно выдохнув, я подхватила свои девайсы со стола, бросила в сплошной карман бордовой толстовки, зашла в свою комнату – дверь стояла прислонённая к шкафу, а в помещении явно производился даже не материнский, а самый натуральный ментовской шмон, после которого сюда запустили роту маленьких детей с ножницами в руках и шилом в жопе. Дорогущее кружевное бельё, пара-тройка платьев, не прошедшие цензуру рисунки на стенах – всё было порвано или порезано, а у моих любимых туфель и вовсе был издевательски отломан только один каблук. На глаза навернулись слёзы, а по венам заклокотала такая ярость, что я поняла: если останусь здесь ещё хоть на минуту, то спалю квартиру вместе с её обитателями.

В чёрный рабочий рюкзак, больше похожий на парашютный, в специальный отдел отправляется ноутбук, зарядка и графический планшет, туда же складывается обычный планшет вместе со стилусом, до которого мать к моему счастью не добралась – с таким рвением к уничтожению всего неприличного, дорогостоящую эпловскую технику просто бы расколошматили. На глаза упрямо наворачивались злые слёзы, тянуло позорно разреветься, но я себе запрещала, хотя бы до тех пор, пока не покину квартиру.

– Ксения, куда ты собралась?! – возопили в спину мне, стоило мне баллистической ракетой системы воздух-земля пролететь мимо кухни в коридор. Хорошо, что не стала переодеваться, когда пришла – самое то для тактического отступления дробь бегства.

– Куда угодно, – прошипела я, натягивая на ногу один тяжёлый берц и собрав все силы в кулак, чтобы второй не метнуть в голову подоспевшей матери. – Хоть к Леське, хоть к своему престарелому любовнику, хоть даже к первому попавшемуся мужику. Где угодно лучше, чем здесь!

– Успокойся и иди в свою комнату, – нахмурилась мать. – Я этот бардак убирать должна?

– Пиздец! – я не сдержала истерического смешка, продолжая завязывать обувь. – Пиздец, мам. Какую хуйню ты несёшь, я ушам своим не верю.

– Ты как с матерью разговариваешь?! – отозвался отчим, подошёл к нам и уже вместе с матерью наблюдал, как я спешно зашнуровываю рабочую обувь, полная намерения уйти.

– Также как ты, – я наконец одолела свои шнурки и разогнулась, оскаливаясь на своё семейство. – Вы сами попытайтесь хоть вдуматься в то, что вы несёте и что делаете. Я не диктую тебе что делать и с кем спать, почему ты думаешь, что имеешь право вмешиваться в мою жизнь? – я посмотрела матери в глаза. – Это моё. Личное. Тебя сюда никто не приглашал.

– Ксюш, ну пойми, пятнадцать лет разницы… – попыталась перейти на ласковый тон мама. Понятно. Из всего найденного её зацепила именно моя тяга к мужчинам сильно старше меня. В последнюю очередь я собиралась слушать мнение человека, который завёл ребёнка в пятнадцать лет от мужчины в два раза старше неё самой, поэтому я перебила её:

– Бревно из глаза вытащи, бесишь, – фыркнула я. – Перестань примерять на меня свои собственные комплексы.

Она замолчала, не нашлась с ответом, но на глаза у неё навернулись слёзы. Понятно. Не уйду сейчас – она опять продавит меня на жалость и чувство вины, как любила это делать в моём детстве и юношестве. После слёз, если и они не срабатывали, обычно в ход шло внезапно заболевшее сердце или закружившаяся от переживаний голова с угрозой обморока. Сердце, по показаниям кардиолога, у неё было идеальным, а всякое головокружение проходило, стоило только мне сдаться и пойти на попятную.

Когда третий звонок подряд оборвался, не успев начаться, до меня дошла простая истина – меня закинули в чёрный список. Блеск, просто блеск. Сообщения в мессенджере также не доходили до адресата, а когда я догадалась пролистать диалог чуть выше, то выяснила, что в моё отсутствие состоялся какой-то диалог. Пиздец, почему её извечное "что подумают люди?" не сработало в этот раз? Нахрена она названивала Андрею? Парадокс: при извечном параметре "ты меня позоришь", её собственная совесть даже не колыхалась в сторону того, что мама и сама опозорить меня ни разу не любительница. Это ж надо так хотеть залезть мне в трусы, чтобы даже не обломаться позвонить совершенно постороннему человеку и наговорить чего-то такого, что он аж забросил меня в блок, даже не став разбираться. С другой стороны, мы и не так хорошо знакомы, так, пару раз сходили кофе попить, так что я бы на его месте тоже не стала тратить время и нервы на какие-то выяснения. Хоть чисто по-девичьи мне и было обидно, но к рациональному человеческому это не имело никакого отношения – Андрея я прекрасно понимала.

Откровенно говоря, идти мне было не к кому и мама об этом прекрасно знала, потому я и не получила глобальной истерики в спину – она просто была уверена, что я вернусь ночью. Можно было бы, конечно, попроситься на постой к лучшей подруге, но та уехала с мужем на Алтай в отпуск, а связка ключей от их квартиры хоть и болталась на моей, но там сейчас временно проживал брат мужа и сталкиваться с ним у меня не было никакого желания. Да и не обдумывала я этот вариант, хотелось просто нажраться и проснуться где-нибудь в чужой квартире, не в силах вспомнить, как я там оказалась. План не так чтобы очень оригинальный или претендующий на гениальность, но первейшую критику выдержал и даже оформился в более-менее приличный образ в голове, так что я не стала доставать из кармана кожаной куртки ключи от своей машины, а вытащила на свет телефон и вызвала такси.

Заткнув уши беспроводными наушниками и натянув капюшон толстовки на голову, добавила звук на пару делений и прикрыла глаза, сосредоточившись на дыхании, чтобы не зациклиться на дерьме в голове. На самом деле, подцепить кого-то я особо не рассчитывала, ибо после выматывающего рабочего дня выглядела я даже на троечку только с натяжкой: гулька на затылке, полное отсутствие макияжа, отпечаток усталости на лице и рабочая одежда, состоящая из бордовой толстовки с капюшоном, чёрной кожаной куртки и широких брюк цвета хаки с резинками на щиколотках, несколькими накладными карманами по длине и парой-тройкой тканевых ремней. По карманам брюк можно было бы отыскать с десяток собачьих галет, да парочку кликеров, так что в лучшем случае я могла бы рассчитывать на компанию какого-нибудь Барбоса дворянской породы, но никак не на более-менее приличного мужика, пусть даже на одну ночь.

– Плохой день? – хмыкнул бармен, ставя передо мной два шота текилы с солью по краюшку и нанизанной долькой лайма.

– Плохим он был два часа назад, – мрачно ответила я, слизнула соль, опрокинула стопку, закусила лаймом и посмотрела на парнишку. – Сейчас он официально получил статус "хуёвый" с парой степеней, – в расход пошёл второй шот. – Повтори, пожалуйста.

– Без проблем, – улыбнулся он и забрал обе стопки.

Бар был маленьким и вход в него был со двора, так что о существовании этого крутого и атмосферного места знали немногие, поэтому я не была особо удивлена, когда за стойкой оказалась одна, а в зале было занято всего пару столиков. Об этом заведении я узнала от своего клиента – хозяина милейшего голден-ретривера. Сам Максим тогда готовился впервые стать отцом и мои услуги как кинолога требовались не столько в воспитании двухгодовалого пса, с этим хозяин отлично справлялся сам, сколько в профессиональном взгляде на собаку с точки зрения безопасности для ребёнка. Как и подразумевал стандарт породы, пёс был целиком и полностью безопасен, прошёл все мои тесты с блеском и влюбил меня в себя до глубины души, а с самим Максом мы нашли общий язык с первой же шутки. Даже жаль, что сегодня не он за баром – хорошенечко поржать и отвлечься от своих проблем я бы сейчас не отказалась.

Достав из кармана телефон, я бессмысленно полистала список контактов, но кому бы позвонить так и не придумала, потому заблокировала к чертям, положила на стойку экраном вниз и подпёрла щёку кулаком, разглядывая пустые бутылки из под разнообразного алкоголя, подсвеченные неоном. Мыслей в голове не было. Подобно кипящему на сковородке маслу, изредка моё серое вещество выстреливало мыслями о том, что надо бы искать съёмное жильё и валить подальше, но внутренний циник усмехался в ответ и аргументировал: ты, мол, Ксюха, думаешь об этом каждый раз во время таких вот скандалов и каждый раз мать на время притухает со своими фокусами, а ты успокаиваешься со своими идеями о съезде до следующего такого прикола. Плавали, знаем.

– Приходите ещё, – попрощался бармен с кем-то на звонких шпильках, а слева от меня за стойку присела фигура, на которую я не обратила внимания, поскольку передо мной бармен в чёрной форменной футболке поставил ещё два шота текилы. Я взялась за правый, а наглая и явно мужская конечность схватилась за левый, коротко стукнула о мой и лишила меня удовольствия привычно хлопнуть две стопки подряд.

– Тим, повтори, пожалуйста, для девушки, – кивнул мой неожиданный собутыльник бармену. – А мне виски сто.

– Кажется, не только у меня день от начала и до конца полная хуйня, – усмехнулась я бармену, стукнув о стойку своим опустевшим шотом.

– По хорошим поводам в среду вечером в одиночку текилу не глушат, – отозвался собутыльник и повернулся ко мне, а я, уже чуть более заинтересованная, к нему. – Зато будет что рассказать в кругу анонимных алкоголиков, – он чуть криво усмехнулся. – Типа, меня зовут Олег, мне тридцать три и пить я начал, когда одним утром узнал, что женщина, на которой я женат, трахается с моим младшим братом.

– Ксения, – поддержала его кривляния я. – Мне двадцать четыре и пить я начала из-за на голову ёбнутой родни. Похлопаем Ксюше и Олегу.

Мы оба криво и тоскливо усмехаемся. Он закуривает, я жестом стреляю у него сигарету и подкуриваю от его зиппо, мы пускаем горький дым в потолок и посматриваем друг на друга с едва заметным интересом. Ну, я так точно заинтересовалась: Олег был целиком и полностью в моём вкусе. Старше меня, с заметным чувством юмора, красивое лицо с щетиной, одетый в чёрные джинсы и чёрную же рубашку с закатанными рукавами. Ну да, меня бы в его обстоятельствах тоже на что-то яркое и жизнеутверждающее не тянуло. Да меня уже давно и не тянет, мои вещи по большинству тоже в тёмных тонах.

Общаться не хотелось – напивались мы молча, чокаясь каждой следующей стопкой о каждый следующий стакан. На фоне негромко играл какой-то рок, колокольчик над дверью не торопился брякать и уведомлять о посетителях, бармен молча обновлял нам напитки, да занимался своими делами за баром, не особо обращая на нас внимание. Мне думать было лениво, я просто подпёрла щёку кулаком и наблюдала за этим броуновским движением, а вот мой собутыльник заметно грузился событиями своей жизни, хоть и молчал. Когда стрелки на часах за баром перевалили за полночь, в голове уже прилично шумело, а на приключения заметно тянуло, я повернулась к Олегу, чтобы предложить:

– Может…

– Переспим? – буднично перебил меня он, как будто прочитав мои мысли.

– Ага, – усмехнулась я в ответ и брякнула о его бокал своей последней на сегодня стопкой, опустошила глотком и обратилась к бармену. – Принеси счёт, пожалуйста.

– Посчитать вместе? – осторожно уточнил бармен, глядя на Олега.

– Нет, – мотнула головой я.

– Да, – одновременно со мной кивнул мужчина. И подтвердил, мрачно глянув на меня, мол, помолчи: – Да. Вместе.

В такси мы усаживаемся уже спустя считанные десять минут. Покидаться баблом Олег явно был не дурак – сунул таксисту пять тысяч, закурил прямо в машине и жестом предложил и мне последовать его примеру. Я отказываться не стала, приоткрыла окно и тоже затянулась горькой отравой, никак не реагируя на предупреждение мрачного таксиста не прожечь обивку. По всей видимости, ехать нам было далековато – докурив и выбросив окурок в окно, Олег потёр лицо руками, посмотрел на меня и устроился головой на моих коленях, прикрывая глаза.

Я невольно улыбнулась такому уютному жесту, сунула себе в одно ухо наушник, второй ему, включила что-то из репертуара Серебряной свадьбы, чтобы не напрягать, выбросила свой окурок и зарылась пальцами ему в волосы, массируя кожу головы кончиками пальцев и ноготками. До психолога мне было как жопой вперёд на карачках до Китая, но и без психологического образования было понятно, что он в этом своём состоянии не думает о нормах приличия и морали, просто мечется в попытке найти покой, спрятаться от навязчивых мыслей о предательстве, от душащей его боли. Я даже не догадывалась, что мужчины умеют так любить, но буквально убитый своей любовью Олег лежал на моих коленях, пьяный, волокущий к себе домой незнакомую девицу, сломленный настолько, что мне вдруг даже стало немного стыдно за свои пиздострадания по поводу конфликта с матерью.

– Приехали, – оповестил нас таксист и я открыла глаза, обнаруживая, что мы прибыли в какой-то частный сектор, а за окном виднеется кирпичный высокий забор.

Дом у Олега большой, кирпичный, с гаражом и выложенным плиткой двором. Вполне вероятно, что строя или покупая его, он мечтал о большой семье, типа, двое-трое детей или вроде того. А может быть, у меня просто шибко бурная фантазия, вкупе с традиционной для русских баб этой особенной жалостью к мужикам с проблемами. Ну какая русская не пожалеет мужчину, тем более, когда у него такие проблемы, тем более, когда проблемы эти на любовном фронте. Ну прямо-таки джекпот для женской жалости.

– Ты собак не боишься? – обернулся на меня мужчина, открывая передо мной дверь. – Забыл предупредить. Запру, если боишься.

– Если не агрессивная, то не боюсь, – пожала плечами я.

– Нет, – впервые за этот вечер улыбнулся Олег и прошёл в дом.

Доберман, ну конечно. Статная, строгая, очень красивая и очень подходящая самому Олегу порода. Я не спешила бросаться тискаться, хотя вид радующейся хозяину собаки и заставил меня бесконечно умилиться. Олег потрепал её за ушами, прошёлся руками по холке и спине с лоснящейся чёрной шерстью, и прошёл дальше по коридору, предлагая нам познакомиться и внимательно наблюдая за собакой, видимо, чтобы успеть среагировать в случае агрессии. Вообще, насколько я помню, доберманы к безусловно агрессивным породам не относятся, но могут проявлять её к постороннему для хозяев человеку или незнакомой собаке. Протянула ей руку, переведя взгляд на Олега, чтобы собака не расценила прямой взгляд в глаза как агрессию, и пока холодный мокрый нос знакомился с моим запахом, спросила у мужчины:

– Как зовут эту красавицу? – чуть улыбнулась я.

– А ты уверена, что это девочка? – вскинул брови Олег.

– Конечно, девочка, – мокрый язык пробежался по моим пальцам, а после собачья голова ткнулась лбом в мою руку, намекая, что нюх-контроль с успехом пройден и её собачейшество желает ласки. – Самцы крупнее и строение тела у них немного иное. И самцы очень активные, а она даже не гавкнула на меня.

Я нежно пробежалась пальцами по короткой шерсти на голове, после по спине и повторила цикл. Взаимопонимание было достигнуто. Собака мне показалась немного грустной, но спрашивать о причинах я постеснялась, впрочем, Олег не поленился пояснить мне сам, стоило нам оставить верхнюю одежду с обувью в прихожей и пройти на кухню в проёме справа.

– Её зовут Наоми, – ответил он мне. – И дело не в активности, а в том, что у неё забрали подружку. Ирму мы взяли одновременно с Наоми.

Видимо, вторая собака принадлежала теперь уже бывшей жене и при разводе она, разумеется, забрала свою собаку с собой. Тогда понятна тоска Наоми – у неё забрали даже не подружку, у неё забрали сестру, и, конечно, той было теперь грустно, если не сказать одиноко. Собака прошлась по кухне, цокая когтями по ламинату и устроилась на большой клетчатой лежанке в углу кухни, сложив голову на лапы и наблюдая за нами.

Кухня у Олега была сделана в том самом хай-тэке, на который в процессе не махнули рукой и не сказали "да хер с ним". Деревянные фасады, много подсветки, кухонный островок с барными стульями – здесь было красиво, но не было впечатления, что хозяин здесь готовит, слишком уж всё вылизано и чисто. Ни тебе грязной чашки из под кофе в раковине, ни замоченной сковородки на плите, даже вафельное полотенце висело на ручке плиты идеально-серое, уголок к уголку. С учётом всего увиденного, я бы поставила на приходящую прислугу, особенно после того как Олег прошёлся по кухне и даже не с третьего раза нашёл чуть початую бутылку с джином и пару неодинаковых кружек.

– Я не так чтобы сильна в психологии, но могу тебя выслушать, если хочешь, – я осторожно присела напротив него, забрала из его рук бутылку, в которую он залип, разлила по стаканам и один подвинула поближе к нему, забирая второй себе.

Олег расхохотался. Хрипло, надрывно, интонациями напоминая плач. Я ждала, молча и не вмешиваясь в этот процесс – каждый истерит по-своему, я, например, сначала ухожу в абсолютную агрессию, а после, когда все дрова сломаны и даже тарелки побиты, замыкаюсь в себе и молчу, пока во время какой-нибудь пьянки меня не прорвёт прореветься, зачастую, лучшей подружке в плечо. А он вот ржёт. Тоже вполне себе защитная реакция, имеющая место быть.

– В психологии здесь силён я, – отсмеявшись, с кривой улыбкой ответил он. – Диплом магистра, одиннадцать лет практики, куча повышений, наград и статей. Безо всякого позёрства могу сказать, что вижу людей насквозь, даже по языку тела могу много чего сказать. И у себя под носом не заметил такое… Веришь, от самого себя тошно.

– Ну да, это как если бы меня покусала моя же собака, – также невесело усмехнулась я.

– М? – вскинул брови мужчина.

– Я кинолог, – пожала плечами, сделала глоток, поморщилась и продолжила. – В каком-то смысле, собачий психолог. Как тот мем, знаешь, который "я и сам своего рода учёный".

Переглянувшись, на этот раз невесело расхохотались мы оба. Отсмеялись, чокнулись кружками, выпили ещё по одной "вроде бы писят", он принёс пепельницу и сигареты, включил вытяжку, оба закурили. Мой телефон в который раз завибрировал – раздражённо отключила звук, подумала, вовсе включила ночной режим, чтобы звонки не проходили даже на смарт-часы. Плевать. Если мать волнуется – это её проблемы. Не имею никакого желания с ней разговаривать.

– Со своим посралась? – кивнул на телефон Олег.

– Ага, со своим семейством, – решила и я поделиться своим дерьмом, поддаваясь синдрому попутчика. – Мать совсем наглухо пизданулась со своим православием. Прикинь, прихожу домой, а дверь в мою комнату снята с петель, все рисунки и куча вещей похеканы на ленточки, а она на серьёзных щах разложила на столе мой вибратор, вейп и недопитый пивас, и такая, мол, объясняй. Я аж в осадок выпала, – глоток. – Мало того, она влезла в мой комп, прочла переписку с ухажёром, созвонилась с ним и после этого разговора он меня заблокировал вообще везде. Полный абзац.

– Личные границы покинули чат, – хохотнул мужчина. – А отец что?

– Отчим, – поправила я. – Этот контуженный на её стороне абсолютно всегда – она его содержит. Что здесь причина, а что следствие, решай сам – не ошибёшься.

– Тебе нужен совет, поддержка или тупо не лезть? – со знанием дела поинтересовался Олег.

– Совет валить на съёмную хату? – теперь уже хохотнула я. – Я сама себе его даю в каждый такой эпизод. Но после таких приколов всё становится настолько тихо, что мне кажется, будто от меня наконец-таки отъебались. До следующего такого прикола.

– Ну почему сразу валить, – с очень умным лицом протянул мой визави. – Ты можешь взять маму за ручку, отвести к психотерапевту, сама обратиться к психологу и совместными усилиями, лет через пять, вы найдёте общий язык, – он посмотрел в моё максимально скептичное лицо с выгнутой бровью. – Первый раз вижу, чтобы человек одним выражением лица сказал "Да нахуй оно мне надо, наливай", – мы чуть посмеялись. – Ну тогда да, валить. Как можно быстрее и дальше.

– Ого, – присвистнула я, скосив глаза на часы. 02:48. Завтра мы оба будем мертвыми. – Кажется, нам обоим пора спать.

Он бы может и хотел поспорить со мной, но когда встал – покачнулся, потёр лицо руками и кивком согласился со мной. Что уж там, моя походка тоже косплеила Джека Воробья, хотя голова была лёгкой настолько, что я даже рефлекторно поправила сама себя – капитана Джека Воробья. Благо, лестница была не винтовой, что вообще не значило, что мы оба не споткнулись об одну из ступенек, похихикав друг над другом и над собой. Олег на автопилоте пришёл в спальню, я как на приколе за ним. На то, чтобы раздеться, сил не хватило у обоих. Я только стянула с себя толстовку, но брюки и спортивный топ остались на мне. Он только стянул рубашку. Уснула я, стоило мне зарыться лицом в подушку, на этот раз радуясь, что утром мне стало лениво краситься – испачкать светлую ткань косметикой было бы не очень красиво, а сил на умывание я бы ни по каким сусекам не наскребла.

***

К своему удивлению, утром я прекрасно помнила где я оказалась и почему. Ещё не открывая глаз, я слушала сопение себе в шею и откровенно кайфовала от тяжёлой мужской руки у себя на талии, прижимающей меня спиной к своему владельцу. Сам владелец ещё спал, видимо, у него сон был куда крепче моего и от стука шпилек по паркету на первом этаже он не просыпался, равно как и не реагировал на звонкий лай своей собаки.

– Сейчас на нас будут орать, – вдруг усмехнулся он, развеяв моё заблуждение о его крепком сне или плохом слухе, и зарылся лицом в мою шею. – Громко, истошно и очень противно.

– М-м, – незаинтересованно отозвалась я. – Может ты по-мужски разберёшься, а я ещё посплю?

– Поздно, – также флегматично ответил Олег, прислушиваясь к цокающим шагам на лестнице. – К тому же, я чертовски рад тому, что ты в моей постели именно этим утром.

– Аристов, ты охренел?! – возопил женский голос на до ужаса высоких нотах, напомнив мне скулёж собаки, которой отдавили лапу. – Мы только вчера развелись!

– Что делает меня абсолютно свободным и счастливым человеком, – ответил ей этот самый Аристов. – Марин, я даже знать не хочу, на кой чёрт ты опять припёрлась. Оставь ключи от моего дома на столе и выметайся. Мне, как видишь, не до тебя.

– Что?! – взвизгнула обозначенная Марина, а мне захотелось засунуть голову под подушку. Олег в своём прогнозе не ошибся ни на децибел – орала она и вправду громко, истошно и противно, особенно для нас с ним, вчера откровенно перебравших. – Ты серьёзно променял меня на эту дешёвку?!

– Можно я её ударю? – лениво мурлыкнула я и перевернулась в его руках, показательно зарываясь носом в мужскую шею, заодно собственнически устраивая ладошку на обнажённой груди без намёка на растительность и перебрасывая через него ножку. Похоже, я во сне умудрилась стащить с себя брюки и остаться спать в одном спортивном белье. Удача-то какая. – Пожалуйста. А потом ещё поспим.

– Нельзя, – хмыкнули мне в ответ, также показательно чмокнули в макушку и сняли руки с моей талии, поднимаясь с кровати. – Марина, ключи. И на выход. Я не хочу видеть тебя в своём доме.

Я лениво приоткрыла глаза, наблюдая за этой сценой. Девица была, как я и предположила по голосу, качественно наштукатуренной и дорого одетой, короткие светлые волосы были тщательно уложены, а общий её внешний вид прямо-таки кричал: "смотри, Аристов, кого ты потерял". Логично предположить, что развод был инициативой Олега, так что я бы, наверное, на её месте тоже вела себя как-то также. Хотя нет, на её месте, мне бы хватило мозгов вцепиться в такого мужика руками, ногами и зубами. Ну или хотя бы гордости не вести себя подобным образом. Наверное, она сама не поняла, насколько сильно его сломала своим предательством и надеется восстановить отношения. Интересно, на каком месте здесь меркантильный интерес? Уж точно не на последнем.

– Олег, я хочу поговорить о нас, – и глазками так хлоп-хлоп, ну прям оленёнок Бэмби. – Пожалуйста.

– Ты головой ударилась что ли? – Олег посмотрел на неё как на идиотку, получив от меня пару баллов зрительской симпатии. – Раз-вод, понимаешь? Если бы я хотел ещё о чём-то с тобой говорить, я бы на него не подал.

– Ты не понимаешь, я же люблю тебя, – оп, слёзки пошли. Моё любимое. – Олеж…

– Ага, – кивнул он в ответ, даже не думая вестись на её провокацию, только ручки на груди сложил. – Именно о любви ко мне ты и думала, когда трахалась в нашей постели с моим братом. При свидетелях, – мужчина кивнул на меня, – тебе обещаю: между нами больше никогда и ничего не будет, а если ты ещё раз вломишься ко мне домой, я вызову охрану и полицию. Я всё сказал.

Хлопнув глазками ещё пару раз, Марина поняла, что ничего не добьётся, особенно сейчас, когда за ними наблюдаю я, подперев голову рукой и с таким лицом, будто сейчас попрошу их притормозить, пока я хожу за попкорном. Я ждала, что она брякнет напоследок что-нибудь ядовитое или глупое, но она только нервно вытащила из сумки связку ключей, отстегнула одно из колец, едва ли не швырнула их в Олега, зло прищурилась на меня и ушла, цокая шпильками.

Экран смарт-часов подсказал мне, что уже за полдень, что на телефоне, который остался хрен знает где, вероятно, на кухонном столе на первом этаже, с пару десятков пропущенных от матери, и что до выставленного будильника ещё сорок минут. Я бы с удовольствием их благополучно проспала, но стоило прикрыть глаза, как тут же захотелось всего и сразу: пить, курить, есть и в туалет. Тяжело вздохнув, я снова посмотрела на Олега и капитулировала перед своим организмом, сползая с кровати.

– Утро начинается не с кофе, – мрачно хмыкнул Олег, глянув на меня, вытянувшую руки над головой и потягивающуюся всем телом.

– Да брось, – отмахнулась я. – Ты не будешь против, если я у тебя схожу в душ и позавтракаю? До дома не успею добраться.

– Если сделаешь завтрак и на меня, я тебя ещё и подвезу.

Есть у меня привычка таскать с собой в рабочем рюкзаке такую мелочёвку, как зубную щётку, сменные носки и бельё. Эта привычка выручала меня уже неоднократно, выручила и в этот, а второй день быть в той же одежде меня не напрягало – всё же, моя работа не подразумевает шикарного внешнего вида каждый день. На приведение себя в порядок много времени мне не потребовалось – буквально спустя двадцать минут я уже зашла на кухню, ощутимо посвежевшая по сравнению с моментом пробуждения, но всё также заметно помятая после вчерашнего.

Краткая ревизия холодильника и быстрый взгляд на часы помогли мне сделать вывод, что ни на что шикарнее пары сэндвичей времени тупо нет. Примерно через полтора часа мне уже нужно быть на тренировке с клиентом и его шилопопым джек-расселом, а судя по смутным вчерашним воспоминаниям, добираться нам не особо близко, как минимум, на другой берег города.

На сковородку бросила кусочек сливочного масла, залила взбитое яйцо, положила два кусочка тостового хлеба, дождалась пока схватится, перевернула и выложила в качестве начинки ветчину, сыр, кружок помидорки и лист салата. Повторила все манипуляции, разрезала оба сэндвича по диагонали, разлила кофе из кофеварки по двум чашкам и устроилась за столом на своём вчерашнем месте. Простейший завтрак готов, проще только холодных бутербродов настругать, но это не так вкусно, ну и само собой, мне хотелось повыёживаться.

– Пахнет вкусно, – на ходу застёгивая на запястье часы, прокомментировал Олег.

– На вкус тоже ничего, – отозвалась я.

Ай, хорош. Тонкая чёрная водолазка, поверх серый клетчатый пиджак, классические чёрные брюки, на переносице очки квадратной формы, похожие на очки персонажа из фильма Кингсмен. Как же жаль, что как девушка я его, походу, не особо интересую. Вчера, видимо, просто подвернулась под руку, а утром он тупо действовал на нервы своей бывшей. Впрочем, а чего ты, Ксюх, ожидала? Одета непонятно как, на лице ни грамма макияжа, волосы убраны в гульку на затылке и обнажают выбритые виски, из украшений только маленькие шарики штанг в ушах, да в правой брови. Сама же видела, какая кукла у него бывшая, ему такие и нравятся. Нет, ты, конечно, можешь быть не хуже, а может даже и лучше неё, но тебе для этого надо постараться, а у неё такой внешний вид – это повседневная рутина. Дудки, короче, Ксень. Такие мужики как Аристов на таких пацанок как ты не клюют, смирись.

– О чём задумалась? – вырвал меня из моих горестных размышлений его вкрадчивый голос.

– О вечернем скандале, – сориентировалась я, глянув на вспыхнувший экранчик на запястье, уведомляющий меня уже о восемнадцатом пропущенном вызове от одного и того же контакта. – Даже интересно, дойдёт ли в этот раз до драки с отчимом или отделаюсь простым доведением матери до слёз.

– Всё так плохо? – вскинул брови Олег.

– В нашей семье "всё плохо" – это когда кто-то хватается за нож, – пожала плечами я. – Чаще всего мать и обязательно с патетичными обещаниями вот прям щас вскрыться, раз она такая хуёвая и мне не сдалась. Я потому трубки и не беру – иначе этот концерт начнётся сейчас, а не вечером. Пусть лучше думает, что меня похитили и нещадно ебут семеро узбеков. Она, когда волнуется, хотя бы не истерит.

– Ты – наглядный пример фразы: "Я хожу к психологу, потому что мои родители не считают нужным к нему ходить", – усмехнулся он.

– В точку, – кивнула я. – Съеду и пойду, честное пионерское.

Машина у Олега, как и можно было предположить, большая, чёрная, суперкомфортабельная и стоимостью как полный комплект органов абсолютно здорового человека, проживающего в глухом лесу. Я очень старалась не завидовать, честно, но кожаное сиденье с подогревом и коробка автомат заставили меня капитулировать – в моём стареньком Марке ездить приходилось с синтетическим колючим поджопником и беспрестанно дёргая палку механики, что особенно выводило в пробках зимой. Нет, учитывая, что доехать мне нужно только от дома до арендованного под занятия зала зимой или до полигона летом, за рулём я провожу не так уж и много времени, но пробки бесят всех, и я не исключение.

– Держи, – притормозив на одном из светофоров, он протянул мне свой разблокированный телефон. – Запиши свой номер.

Стараясь не давить лыбу слишком широко, я едва ли не впервые в жизни радуюсь тому, что ошиблась в мужской реакции на себя. Он спросил у меня номер! У меня, вчера уставшей и злой, а сегодня сонной и с похмелья, он взял и спросил у меня номер! И-иха! Будь я собакой, мой хвост бы бешено мотылялся из стороны в сторону, а я сама бы прыгала от переполняющих меня эмоций, не забывая звонко лаять. Возможно, даже обоссалась бы от счастья. Забив заветные одиннадцать цифр в его телефон, я сделала себе дозвон и вернула ему мобильный.

– Я бы на твоём месте всё-таки ответил матери, – хмыкнул Олег, заметив, что мой телефон вообще практически не перестаёт вибрировать. – А то не ровен час, она и в полицию побежит с заявлением о твоей пропаже.

– Ты прав, – кисло согласилась я и достала смартфон из кармана. Тридцать восемь пропущенных, да матушка идёт на рекорд. На тридцать девятый я всё же поднимаю трубку и издевательски-холодно интересуюсь: – У тебя что-то срочное? Я занята.

Олег не сдержал смеха, и в связи с этим в трубке повисла тишина. Абзац. Мама пыталась переварить, что трубку я не брала и домой не явилась вовсе не потому что что-то случилось, а потому что я просто-напросто закутила с мужиком, поправ все её понимания морали и этики, ну, те, которые "до свадьбы ни-ни" и "хорошие девочки всегда ночуют дома". Наше и без того хрупкое равновесие она вчера разрушила основательно и до конца, а потому я делала ровно тоже самое – раз она считает, что может вламываться в моё личное пространство, то я наглядно покажу ей, что именно она так рвалась увидеть.

– Хотела сказать, что сегодня вечером мы идём к психологу, – подчёркнуто холодно ответила мне мама, взяв себя в руки. – Твои выходки перешли всякие границы.

– Идите куда хотите, я причём? – хмыкнула я.

– Нет, Ксения, ты не поняла, – у-у-у, льдом повеяло. Арктическим. – Мы с тобой идём к психологу.

– Не-а, – я усмехнулась. – Ты идёшь одна и пусть психолог внятно тебе объяснит, что ставить перед фактом взрослого человека, у которого уже есть свои планы, нельзя. И даже если планов нет, тоже нельзя. Даже если взрослый человек – это твоя дочь.

– В шесть часов жду тебя дома, – отрезала мать. – Либо свои вещи ищи на помойке. Ключи от квартиры можешь оставить там же – они не подойдут.

– Ого, – впечатлилась я масштабом угроз.

– Ага, – ядовито ответила мне родительница и положила трубку.

– Блеск, – прокомментировала я, отнимая смартфон от щеки. – Меня шантажируют.

– Чем именно? – уточнил Олег.

– Не поверишь, походом к психологу, – гыкнула я. – Кажется кто-то опять убедил матушку, что я у неё скорбная на голову. После моего фокуса с церковью, она решила не рисковать и пойти более научным путём.

– Тебя таскали в церковь? – иронично переспросил мужчина. – Хотел бы я на это посмотреть.

– О-о, не просто таскали, – хохотнула я. – Я в студенчестве работала в хоррор-квестах, там меня научили стрёмно гнуться во все стороны, жутко хрипеть, громко визжать и противно завывать. Обычная шипучая таблетка витамина цэ, перемешанная с пудрой в пропорции один к одному, придаёт лицу свежий оттенок, а при попадании на кожу воды разной степени святости начинает пузыриться, – описала я давящемуся хохотом Олегу. – Ты бы видел её лицо, когда поп плеснул в меня святой водой и все открытые участки тела начали шипеть, а я закатила глаза, изогнулась в неестественную позу и демоническим голосом начала читать молитву из "Сверхъестественного" на латыни, – я не сдержала смеха и начала смеяться вместе с ним. – После моего перфоманса, мама со мной два месяца не разговаривала – это было самое счастливое время в моей жизни.

Олег ржал, я широко довольно улыбалась, как и всякий раз, когда несла эту историю в массы. Этот свой фокус я обожала беззаветно и нежно, будучи полностью убеждённой, что он лучший из всех, что я откалывала за свою жизнь. Церковь я недолюбливаю с самого детства, так что та история стала лучшей прививкой от попыток меня туда затащить. К сожалению, адекватные способы мама не понимает, не помогают ни разговоры, ни скандалы, ни истерики, так что приходится импровизировать и эпатировать.

К моменту, как Олег отсмеялся и смог говорить, мы уже приехали. За окном виднелся бизнес центр, на первом этаже которого находился кинологический центр, в котором я арендую залы в зависимости от потребности своих клиентов. Когда-нибудь я буду зарабатывать достаточно, чтобы купить себе свой собственный зал и обустроить так, как нужно мне, но пока что это лучший вариант из возможных, всё лучше, чем работать на дядю.

– Спасибо, что подвёз, – улыбнулась я и взялась за ручку. – Чао.

– До встречи, – улыбнулся он мне в ответ, в одной фразе обозначив, что вчерашний вечер и сегодняшнее утро ему тоже понравились, и он намерен продолжить наше, с виду, одноразовое знакомство.

– Увидимся, – подмигнула ему я и выскочила из машины.

Погода не радовала: небо хмурилось, казалось, с неба нет-нет, да и посыпется снег, принося с собой новогоднее настроение. Несмотря на конец сентября, мне уже сейчас хотелось обвешаться полным джинглом по самый беллс, включить на телике старые советские комедии и обжираться мандаринами вместе с оливье. Мозг подло подкинул мне картинку, что происходить всё это вполне может не в моей десятиквадратной комнатке, а в уютном коттедже на краю города, вместе с очаровательным хозяином и его прелестнейшей собакой.

Фыркнув, отмела эти глупости из своей головы – загадывать не хотелось, чтобы потом не разочаровываться. Но где-то глубоко в душе признавалась сама себе: хочется, очень сильно хочется загадать. И дело даже не в том, что до изнеможения хочется свалить от матери, дело скорее в глупом девичьем сердце, наличие которого я всю жизнь язвительно отрицала, которому на мой яд было глубоко плевать, которое всё равно хотело хоть раз отчаянно и искренне влюбиться, и которому Олег казался для того шикарной кандидатурой.

Если что отец и вбил мне в голову, так это понимание: у результата нет эмоциональной окраски, он либо устраивает, либо нет, без полутонов. Олег в качестве кандидатуры на влюблённость меня полностью устраивал.

Глава вторая, о важных разговорах, невероятных совпадениях и тирамису.

"Любой, даже самый сложный разговор, можно пережить, если на столе будет стоять хороший кофе и качественный тирамису. Потому что тирамису – это вкусно."

День проходит мимо меня быстро, как и всякий день, который ты хочешь, чтобы длился хоть бы и бесконечно, лишь бы не наступал вечер. После бесконечно-энергичного джека, тренировка с которым по обыкновению прошла в одно мгновение, у меня был красавец немецкий дог, только-только приближающийся к отметке "взрослый", а его милейшая хозяйка любезно согласилась подбросить меня до дома, взамен на обещание научить её пса абсолютно бессмысленной, но прикольной команде "зайка".

Вопреки угрозам, ключ без труда провернулся в замке и впустил меня в квартиру. С кухни тянуло запахами жареной картошки, а мама стояла в прихожей и докрашивала второй глаз тушью, как будто даже не обратив внимания на мой приход, но на сумке при этом у неё лежал пакет с формой супермаркета, в котором она работала. Всем своим видом даёт понять, что обижена на меня. Ну и ладно, чукча не гордый, чукче пофиг, что с ним не здороваются в ответ.

– Сегодня не получится, записи нет, – ледяным тоном уведомили меня в спину. Пожав плечами в ответ, прошла в свою комнату и на ходу стянула толстовку, даже не утруждаясь хотя бы попытаться прикрыть снятую с петель дверь – вот ещё, тяжести тягать. Не моя вина и не моя забота. О том, что я без труда умею удерживать на поводке даже пятидесятикилограммовых собак и эта картонная дверь мне на один укус, благоразумно умолчим. – Ксюша!

– Что? – недоуменно обернулась я, вытаскивая вторую ногу из штанины.

– Ты вообще-то не одна живёшь, – нахмурилась родительница, прозрачно намекая, что в доме кроме неё присутствует ещё и абсолютно левый для меня мужик.

– О чём искренне сожалею, не поверишь, – ядовито отозвалась я и прошлась по комнате к шкафу, выуживая из него домашние вещи. – Жила бы одна – некому было бы снимать в доме двери с петель. Могли бы хоть на место поставить из вежливости.

– Твоя дверь отправится на помойку, раз ты не умеешь вести себя за ней прилично, – ответили мне.

– Личное пространство вышло из чата, – закатила глаза я, влезая в домашние серые штаны. – Не поставите дверь обратно, я начну прямо в своей комнате дуть шмаль и стряхивать пепел в твой цветочный горшок.

Матушка задохнулась от возмущения, так ей и надо. Я вчера была точно также возмущена, да и сейчас была не в восторге – мне предстояла уборка, ведь никто так и не потрудился. Ничего-ничего, у меня уже созрел план мести. В отличии от Олега, я больших денег не зарабатывала, а каждый из комплектов стоил приличного количества денежных знаков – есть у меня небольшой фетиш на дорогое и красивое бельё.

– У меня смена в магазине, – предупредили меня, ходящую по комнате с листком бумаги и ручкой. – Что ты делаешь?

– С чем я тебя и поздравляю, – ехидно ответила я. – Составляю опись, сколько ты мне должна за свою выходку. Вот этот комплект, например, – я подняла винного цвета ошмёток кружева и продемонстрировала маме, – стоил восемнадцать с половиной тысяч. А этот, – я кивнула на белое кружево, – двадцать три. А вон тот халатик двадцать восемь. Ну ты поняла, да?

– Вот ещё, – мама нарочито весело фыркнула и сложила руки на груди. – Ни гроша не дам за этот разврат. Сама виновата.

– Конечно, нет, – довольно улыбнулась я в ответ. – Но я не дам тебе ни копейки из обещанных пятнадцати в месяц, и домой не куплю ничего, пока не приобрету всё то же самое, с учётом инфляции. Три тысячи в месяц за коммуналку, так и быть, накину. А где мне пожрать вне дома я найду, ты не беспокойся.

Её улыбка плавно перетекала на моё лицо. Я выиграла эту партию, и мы обе это прекрасно знали. В наших головах, примерно, как в головах Шерлока и Мориарти у Рейхенбахского водопада из фильма Гая Ричи, разворачивался скандал без слов, молчаливая шахматная партия. Давит на несоблюдение договорённостей – отвечаю тем же, насмешливо косясь на свою дверь. Взывает к совести – продолжаю перечислять ценники на испорченное бельё. Пытается ткнуть в то, что содержала меня до восемнадцати лет – напоминаю про папины алименты, бывшие в три раза больше, чем её зарплата, плюс пособия для матери-одиночки. Напоминает, что пару раз помогала мне с оплатой кредита за машину, когда я только закончила вуз – тыкаю в сторону кухни пальцем, намекая, что ремонт, включая всю бытовую технику, в ней был сделан за мой счёт. Пытается надавить на то, что это грех и стыдно – напоминаю, что я блаженная и душу давно продала дьяволу за талант в обращении с собаками. Тыкает мне, что комплекты я покупала не сама – насмехаюсь и предлагаю принести пассатижи, чтобы выдрать из её рта оплаченную мною полгода назад коронку.

– Я не так тебя воспитывала, – тихо проговорила мама спустя паузу.

– Ты меня воспитывала так, чтобы я всю жизнь сидела за твоей юбкой и заглядывала тебе в рот, – жёстко отвечаю я. – Но этого не будет и с этим пора смириться. Я схожу с тобой к психологу, только ради того, чтобы специалист тебе сказал, что твоё поведение неадекватно и помощь здесь нужна совсем не мне.

Она мне не отвечает – молча разворачивается и уходит, чтобы вернуться через минуту со своим стареньким смартфоном и переслать мне фото чуть пожёванной картонной визитки матового изумрудного цвета с бронзовым тиснением на ней. "Клиника психологической помощи "Вектор", ведущий психолог Аристов Олег Владимирович, запись по телефону…" и номер телефона клиники. Губы чуть дрогнули в улыбке, но я успела взять себя в руки и не расплыться как идиотка. В голове оформился план мирного совместного существования на ближайшие пару месяцев, до тех пор, пока я не отложу денег на съёмную квартиру, вместе со всеми залогами и комиссиями.

– Мне посоветовали этого специалиста, – сухо проговорила мать. – Запиши нас на самое ближайшее время из возможных. Пусть тебе человек со стороны скажет, что мать нужно уважать и слушаться.

– Ладно, – слишком легко согласилась я, но мама, кажется, списала это на мою уверенность в том, что психолог посоветует лечиться именно ей. Пожалуй, не буду её разочаровывать тем, что мнение конкретно этого специалиста я уже знаю. – Но до тех пор, дверь возвращается на своё место.

Мама не отвечает, разворачивается на пятках и уходит, а я ставлю свою дверь обратно на петли. Как только умудрились вообще? Ладно бы просто хлипкий замок вышибли, я бы ещё поняла, но именно снять с петель… Поражаюсь, с какими талантливыми людьми я живу.

Как-будто поймав меня на том, что я о нём думаю, Олег дал о себе знать сообщением в мессенджере. Над коротким и лаконичным: "Как обстановка?", я не раздумываю долго и пересылаю ему визитку. "Говорят, очень хороший психолог. Мама попросила записать нас к нему, мол, чтобы услышать мнение со стороны. Убеждена, что услышит заверения в моей ненормальности" и три ржущих смайлика.

"Хах" – отозвался мой собеседник. – "И что планируешь делать?"

"Вступить в преступный сговор с одним знакомым психологом, конечно же" – дополнила фиолетовым дьяволёнком. – "Чтобы он бессовестно врал моей маме в глаза, пока я спокойно откладываю себе на переезд".

"А ты уверена, что он согласится?" – ухмыляющийся смайлик. – "Вдруг он крайне совестливый и честный человек?"

"Думаю, я найду, чем его подкупить, даже если он окажется самым честным человеком в этом мире" – тот же смайл. – "Начну с щенячьих глазок, а закончу белым сухим или чёрным кружевным, как пойдёт".

"Или? Я оскорблён" – ответил он мне, и я почти увидела, как он иронично выгнул бровь. – "За такую услугу придётся добавить в райдер чулки и красную помаду, как минимум"

"В качестве чаевых накину ошейник и наручники" – ухмылка.

Олег вышел из сети, а я поймала свой игривый взгляд в зеркале. Губа закушена, глаза блестят. Господа присяжные-тараканы, вердикт всем понятен без слов. Нет, я не могла сказать, что влюбилась, для этого мы слишком мало знакомы, но в том, что Аристов мне очень-очень понравился, я могла признаться без всякого стеснения даже самой себе. Мои размышления прервал телефонный звонок, по всей видимости, Олег решил, что раз я могу писать на около-приличные темы, то и говорить смогу. Я не дала Лёве Би-2 ни полшанса начать петь про безвоздушную тревогу и взяла трубку с первых же пары аккордов.

– Тебе кто-нибудь говорил, что нельзя играть в такие игры со взрослыми мужчинами? – я прямо-таки услышала ухмылку на его губах, а от лёгкой хрипотцы в голосе имела все шансы потечь прямо здесь и сейчас.

– М-м, да, слышала что-то такое, – мурлыкнула я в трубку. – Сразу после наставлений не уезжать с незнакомцами из бара, не глушить с ними джин до четырёх утра, не ложиться спать в одну постель и не угрожать их бывшим физической расправой, – он смеётся, всё с той же чарующей хрипотцой в голосе, а я вполне могу пресловуто сравнить себя с эскимо, засунутым в микроволновку. – Но знаешь, если бы я следовала всем наставлениям, которые мне давали в жизни, я бы уже давно повесилась от тоски. Жизнь та-ак скучна без риска.

– Хороший и умный человек давал тебе наставления, – отвечает мне Олег. – Зря не слушаешь. Вдруг, я бы оказался маньяком и изнасиловал тебя?

– Я больше года одна, – хмыкнула я. – Кто кого – это ещё очень большой вопрос.

Мы снова смеёмся. У него смех тёплый, такой особенный и приятный слуху, что даже через динамик телефона хочется смеяться вместе с ним или шутить бесконечно, лишь бы слушать эту мелодию и дальше. Я понимала, что нужно включить мозг и проанализировать всё происходящее рационально, без слюней, которые я пускаю на него, но малолетним наивным идиоткам вроде меня, так или иначе положено терять голову от таких мужиков как Аристов. Поэтому гнобить себя за мягкотелость я буду потом, когда всё в очередной раз пойдёт через задницу, а сейчас мне так хотелось чувствовать себя хоть немножечко особенной для него, хоть на полноготка влюбиться, потому что с чувством этим у меня всегда были проблемы.

– В пятницу в семь у меня есть окно, – переводит тему мужчина и я навостряю ушки. – Могу записать вас, посмотрим, что можно сделать.

– Да, давай так, – согласилась я. – Спасибо, – я отняла трубку от уха и посмотрела на высветившийся контакт по второй линии. – Давай я тебе чуть позже перезвоню? Вторая линия.

– Хорошо, – ответил мне Олег и положил трубку. К разговору с этим абонентом я хотела бы подготовиться, но некогда – объясняться, почему не беру трубку, мне отчаянно не хотелось.

– Слушаю, – коротко отозвалась я и с силой вжала ногти в ладонь, чтобы обрести самоконтроль. Разговаривать с отцом мне не хотелось, но в отличии от матери, сознательный игнор мог мне вполне ощутимо аукнуться проблемами куда глобальнее, чем ошмётки любимых тряпочек.

– Здравствуй, Ксения, – раздался в трубке холодный и низкий голос. – Догадываешься, почему звоню?

– Матушка накляузнячила? – высказала догадку я и в трубке раздался смешок.

– В точку, – отозвался отец. – Честно говоря, до ваших внутренних конфликтов мне дела нет, но её бесконечные звонки мне уже надоели. Так что я хочу знать, что ты будешь делать.

– Пап, а можно честно? – вздохнула я. Усмехаюсь на отцовское "можно" и продолжаю. – Мне её звонки тоже уже надоели. Валить я планирую. Подробности плана тебя, подозреваю, не интересуют, но после Нового года я буду начинать искать квартиру. Как только съеду – обязательно тебя уведомлю, чтобы ты тоже мог бросить её номер в чёрный список.

– Ты же понимаешь, что её это не остановит? – хмыкнул папа.

– Лучше, чем кто-либо, – кисло отозвалась я. – Но единственное, что я могу сделать, это довести её до попытки самоубийства и сдать в дурку.

– Это временное решение, и ты сама это понимаешь, – абсолютно спокойно отозвался отец, ему и впрямь было всё равно на мои дурные мысли. До сих пор не могу привыкнуть к его системе ценностей – для него просто не существовала категорий "плохо-хорошо", его интересовала только эффективность предлагаемого метода решения проблемы. Для него сдать родную мать в психбольницу – это не плохо, просто неэффективно. Даже немного завидую настолько холодному рассудку, я так не умею. – Другое дело, если она сама от тебя откажется.

– И я, кажется, даже знаю, как это сделать, – я посмотрела на свою усмешку в зеркале и поняла, что она до боли похожа на ту холодную ухмылку, которая появляется на лице отца примерно по тому же графику, что и происходят солнечные затмения. Как бы мне ни хотелось это отрицать, я была дочерью своего отца куда больше, чем матери, даже при том, что особого участия в моём воспитании он никогда не принимал. Вот уж точно, гены пальцем не раздавишь.

– Делай, раз знаешь, – поощрил меня на гадости папеньки. – У меня есть к тебе и… – я вскинула бровь, когда отец запнулся – обычно он хорошо знал, что хочет сказать и на полу-мысли не сбивался. – И ещё одному человеку разговор. Выкрои время в пятницу.

– К пяти могу подъехать, если ненадолго, – прикинула я. – Либо после восьми.

– Нет, в пять нормально. Скину место позже. До встречи.

– Пока, – недоуменно попрощалась я.

Пофиг ему было на звонок матери – поняла я. Это был только предлог для звонка, хотя такому человеку, как мой отец, казалось, предлоги не особо-то и нужны. Поражаюсь, почему он матушку нахрен не послал ещё лет пять назад? Я бы на его месте послала не раздумывая. Может, не настолько он и холоден, как мне думается, видимо, кое-как, но мать своего ребёнка он всё же уважает.

На мой взгляд, этот разговор состоялся только в качестве какой-то проверки на сообразительность или адекватность вариативно. В последний раз мы разговаривали с ним больше полугода назад, да и то, разговор тот был настолько неприятным, что какой-то особой тяги самостоятельно выйти с отцом на связь я не испытывала. Думаю, он это прекрасно понимал, потому и не обозначил мне ни тему разговора, ни кем является тот самый "ещё один человек", тем самым подсекая меня на крючок любопытства – как и всякий ледяной мудак, людьми он манипулировал просто потрясающе. В отличии от матери, от него в равной степени можно было услышать и какую-нибудь гадость, способную ощутимо попортить мне жизнь, как это было после окончания мною института, так и что-то хорошее, типа как он оплатил мне университет и водительские права.

В любом случае, что бы он мне ни сказал, на мою жизнь это почти наверняка повлияет очень ощутимо. Так уж сложилось: слово матери в моей жизни весит чуть меньше, чем нихрена, а вот слово отца – чуть больше, чем дохуя. Па-ра-докс.

***

– Гадость какая, – скривилась я, глянув на подружку через зеркало. – Не вздумай.

– Тебе ничего не нравится, – возмутилась Леська в ответ.

– Ну почему же, мне вполне понравится, если ты снимешь все эти тряпки и в примерочной мы останемся вдвоём, – по обычаю мурлыкнула я. – Не ломайся, детка, тебе понравится.

– Пупсик, ты опоздала, я уже замужем, – горестно вздохнула девушка и стянула с себя блузку цвета детской неожиданности. – Обещаю, ты будешь первая, чей язык коснётся моего бутона, как только я разведусь.

– Ловлю на слове, – подмигнула я и выглянула из примерочной. Подоспевшая консультантка с ещё пятью вешалками посмотрела на меня как на смесь дерьма с перегноем и вещи отдавала максимально брезгливо, чтобы не дай бог не коснуться меня-извращенки, а то вдруг это можно подхватить от прикосновения. – Ты бы видела лицо консультантки.

– Это она от зависти, – флегматично фыркнула Леська, забирая шмотки из моих рук. – Ей-то твоё лицо оседлать точно не грозит.

Мы расхохотались на всю примерочную. За это я и обожала Олесю – хроническое отсутствие комплексов, совести и чувства стыда, зато отменное чувство юмора и абсолютно никаких рамок в нём, в общем, ничего противоречащего мне. Правда, если меня чаще тянуло в пошлости и лесбийский юмор, то она больше любила похохмить на тему смертей, гробов и самоубийств. Если Олег послушает нас минут тридцать, то наверняка обеим выставит по диагнозу и выдаст по талончику к психиатру.

– А вот это ничего, – хмыкнула я, когда подруга обрядилась в нежно-розовое платье с белыми кружевами. – Мой ты поросёночек.

– Пошла нахуй, – гыкнула Леся и снова расхохоталась. – Сама знаешь, я в жизни бы в эту срань не влезла, если бы не свекрища.

С Лесей в разные времена мы срали в один горшок в детском саду, вместе совали эбонитовую палочку в эбонитовый стакан на уроках физики, вместе горестно вздыхали перед директором, когда нас поймали на курении в школьном туалете, вместе совали руки коровам в жопы на парах ветеринарии в колледже, вместе дули шмаль в первый раз, вместе честными красными глазами с узкими зрачками врали её матери, что никакой травы у нас в помине нет, на одной и той же вписке лишались девственности, вместе клеили скинхедов, вместе обмывали дипломы и вместе выдавали её замуж. Короче, к своим двадцати четырём мы с ней дошли рука об руку и расставаться точно не собирались.

Розовые рюши и правда были отнюдь не в характере моей чуть полноватой подруги, ей по душе были драные штаны, декольтированные чёрные майки, клетчатые рубашки и кеды с белым носком. Но страшный зверь свекровь свёл в могилу уже не одну сотню браков, и Леся была готова даже на временную смену имиджа, лишь бы её брак не пал жертвой того же самого зверя. Если бы её попросили описать её отношение к мужу, она бы не стала распыляться в поэмах, только фыркнула бы и сказала короткое "моё", и в этом слове и правда была вся ёмкая суть её отношения к спутнику жизни. Муж отвечал ей ровно тем же самым, поэтому никакая свекровь их отношения бы не разрушила, даже если бы они оба оделись по последнему слову панковской моды. Да и свекровь у Леськи была чудесная, на самом деле, поэтому они оба снимали с себя всё железо и надевали на себя прикрывающие тату вещи, не из боязни скандала, а чтобы не огорчать милейшую женщину.

– Нормально, короче, – отмахнулась подруга и стянула с себя бордовое платье-водолазку длиной чуть ниже колена. На место вернулись чёрные штаны, похожие на мои рабочие, тканевый ремень с жёлтыми надписями, огромная зелёная толстовка со сплошным карманом на животе, на ноги вернулись тяжёлые берцы, а мелированные волосы снова собрались в хвост на затылке, открывая татуированную шею и кучу серёжек в ушах. – Пошли пожрём, а?

– Не, не успеем, – покачала головой я. – Мне к пяти на месте уже надо быть, – я показательно подняла левую руку, показывая смарт-часы, послушно вспыхнувшие и показавшие на циферблате 16:18. – Либо домой поедешь на автобусе.

– Я до Мишки прогуляюсь, как раз он освободится, – кивнула подруга и почапала к кассам.

Я в последний раз взглянула на себя в зеркало, оценивая, насколько хорошо выгляжу, но придраться было абсолютно не к чему – я выглядела просто идеально. Шикарно сидящий на мне красный брючный костюм безо всякой блузки, дополнила чёрным длинным пальто, волосы собрала в высокий хвост, на губах алая помада, на глазах стрелки, а на ногах ботинки на невысоком каблуке. В качестве небольшой издёвки над некоторыми психологами, на шее чёрный кожаный чокер, а на запястьях одинаковые стальные браслеты. Короче, и для разговора с отцом, и для посещения психолога я выглядела одинаково эффектно и нельзя было этого не признать.

– Да красотка, красотка, – закатила глаза Леська. – Пошли уже.

Попрощавшись с дорогой подружкой, я выхожу из торгового центра с пакетом из магазина нижнего белья. Конечно, те комплекты, которые я могла себе позволить, уступали испорченным в качестве, но заодно и в цене, а красивое бельё нужно было позарез, особенно, в свете намечающегося прогресса в личной жизни. Поэтому гардероб пополнился классическим чёрным кружевным комплектом с поясом для чулков и безумным винным переплетением верёвочек, невольно ассоциирующихся с шибари. Выбор костюма, кстати, был обусловлен тем же обстоятельством – у меня не было "официальных" вещей, под которые можно было бы надеть спортивный топ и это осталось бы незамеченным, а пиджак не подразумевал под собой наличия бюстика. Ну и да, ещё один способ щёлкнуть мать по носу, раз уж она похекала почти всё моё бельё.

Оставив с носом какой-то понтовый Лексус, я воткнула свой Марк ровно напротив входа в ресторан и заглушила мотор. Часы на приборке подсказали, что прибыла я вовремя, у меня как раз оставалось ещё восемь минут, чтобы сдать пальто в гардероб и сделать заказ. Ненавижу опаздывать и заставлять себя ждать. Вышла из машины, захлопнула дверь, поставила машину на сигналку и гордо поднятым средним пальцем ответила на комментарии водителя Лексуса, вставшего через две машины от меня. И чего нервничать? Припарковался же.

– Добрый вечер, – любезно улыбается мне девочка-хостес. – Как вас зовут?

– Мелхиева Ксения, – представилась я, вежливо улыбнувшись в ответ. – Меня ждут.

– Да, вы правы, – кивает она. – Пожалуйста, раздевайтесь и я вас провожу.

Отдаю пальто гардеробщице и иду вслед за девушкой в форменной одежде, напоминающей школьную форму. Я не первый раз в этом ресторане, это любимый ресторан отца, чаще всего мы встречаемся именно здесь. Меня провожают в отдельный кабинет, куда официанты не смеют входить, если не нажать внутри комнаты на кнопку вызова, да и в этом случае предварительно постучатся. Принципиально не сажусь в этих комнатах на диваны – даже прикидывать не хочу, скольких эскортниц драли прямо здесь, не доходя до туалета. В одном из кресел, где я устраиваю свои девяносто, конечно, шанс тоже есть, и будь моя воля, я бы вообще осталась стоять, но увы.

Крупный мужчина с заметной проседью в чёрных волосах не отреагировал на моё появление абсолютно никак – как рассматривал снующих на улице людишек с высоты второго этажа, так и рассматривал, даже густой бровью не повёл. Самый настоящий дагестанец, какими их представляет обыватель, только вместо национального костюма – дорогущий костюм-двойка, вместо кинжала на поясе – трость в правой руке, а вместо гнедого тонконогого жеребца между ног – комфортабельная тачка, ценой превосходящая мою примерно раз в десять. Пятнадцать лет назад он был классическим новым русским, а сейчас обрусел, получил образование, практически избавился от акцента и научился смотреть на людей как на грязь под ногами, а не на врагов.

– Латте с ложкой сахара и тирамису, – улыбнулась я официанту и поудобнее устроилась в кресле напротив отца.

– Твоя любовь к сахару сведёт тебя в могилу, – скучающе заявил Самад.

– Пока что на этом поприще больше всех преуспела мать, – я забросила ногу на ногу и откинулась в кресле, невзначай бросая взгляд в ту же сторону, куда смотрел отец. Смотрел он, что странно, на того самого владельца Лексуса. Парень лет двадцати пяти стоял ко входу спиной и курил, но объективного ответа на вопрос, почему отец им заинтересовался, я не нашла. – Ты её знаешь, она и в сахарной коме меня достанет.

– Твоя правда, – согласился мужчина. – Скажи, пожалуйста, ты замуж собираешься? Ты знаешь, я не имею привычки лезть в твою жизнь, твоя мать с этим прекрасно справляется за двоих, но это бы решило многие твои проблемы, в том числе и вопрос переезда.

– Я уже говорила, что хочу замуж за человека, а не за квартиру, – теперь уже мой тон стал скучающим. – А достойного найти, да такого, которого я под каблук не загоню… Сам понимаешь.

– Я мог бы представить тебя в нужных кругах, – тонко намекнул отец и наконец посмотрел на меня. Я вскинула брови – подобное я слышала от него впервые, обычно он не афишировал наличие у него внебрачных детей, поскольку сам давно и прочно состоял в браке, и даже имел от него дочь, бывшую старше меня на пару лет.

– В лесу сдохло что-то большое и вонючее? – насмешливо изогнула бровь я. – Допустим, я соглашусь. Кого я там подцеплю? Старика, который из-за пуза собственный стояк видел лет двадцать назад или его инфантильного сынка, который убеждён, что НДФЛ – это венерическая болезнь?

– Ты отвратительно грубая и пошлая, – поморщился мой визави.

– Я предпочитаю термин "прямолинейная", – я пожала плечами. – Формулировка не меняет истинности высказывания.

– Почему ты не обращаешься ко мне за помощью с переездом? – вдруг полюбопытствовал отец. Да что с ним такое? Какой-то небывалый интерес к моим делам.

– Потому что ты её не предлагаешь, – я посмотрела в точно такие же чёрные как мои глаза. – Хотел бы помочь – давно помог, а раз не делаешь этого, значит и просить бессмысленно. Ты в моей жизни что-то вроде булгаковского Воланда. Сам всё предложишь и сам всё дашь.

Отец расхохотался, запрокинув голову, а я обернулась на распахнувшуюся безо всякого стука дверь. А вот и ответ на вопрос, почему отец заинтересовался водителем Лексуса – именно он стоял в дверях. Высокий, хорошо сложенный, под дорогим костюмом даже наверняка спортивный, с заметными следами кавказской крови – такой же чернявый и смуглый, как отец, а меня от этой дружной компании отличала только доставшаяся мне от матери довольно бледная кожа. У меня даже мелькнула мысль о нашем родстве, мужчина был неуловимо чем-то похож и на отца, и на меня.

– Добрый вечер, – не стал обозначать наше заочное знакомство мужчина. Следом за ним шмыгнул официант, которому я одобрительно кивнула, завидев парнишку за спиной нашего гостя, выставил передо мной десерт в красивой пиале и кофе в белоснежной чашке, и поспешил скрыться.

– Добрый, – вежливо отозвалась я и безмятежно улыбнулась, как будто пятнадцать минут назад не указывала ему дорогу в дали дальние одним пальцем, а он не уточнял, у кого именно я насосала на права.

– Вадим, познакомься, Ксения, – я издевательски протянула руку ладонью вниз по балетному изогнув пальчики. – Между собой вы единокровные брат и сестра.

– Ого, – не сдержалась я. – Даже так.

– Неожиданно, – также хмыкнул Вадим, но коротко прижаться губами к руке всё же не обломился, после чего уселся по правую руку от меня в кресло. – И что стало мотивацией для такого неожиданного знакомства?

– Ну, во-первых, я не так давно овдовел, – я вдруг обратила внимание, что отец полностью одет в чёрное. Траур. – Скрывать ваше существование больше нет никакого смысла. Во-вторых, моя официальная дочь недавно окончательно убедила меня в полном отсутствии у неё мозгов. В-третьих, по прогнозам врачей, жить мне осталось не более двух лет.

– Тебе кто-нибудь говорил, что с такими новостями надо предупреждать приезжать не за рулём? – спустя паузу выдохнула я. – Если нет, то ты на будущее просто имей ввиду, ладно?

– Соглашусь, я бы тоже выпить не отказался, – потёр лицо Вадим и тяжело вздохнул. – Хорошие новости есть?

– Есть, – милостиво кивнул Самад. – В связи со всем сказанным, я планирую старшей дочери оставить в наследство некоторое количество средств и некоторую недвижимость, на доход от сдачи в аренду которой она сможет жить до конца дней. А вот вам двоим я хочу оставить всё остальное и, в первую очередь, бизнес. В отличии от идиотки-Марины, вы не пустите моё наследство по ветру.

– Абза-ац, – расхохоталась я и откинулась на кресле. – Это поэтому ты меня в ментовку работать не пустил?

– И меня, – поддакнул Вадим.

– Именно, – подтвердил отец. – И по этой же причине я настоял, чтобы Вадим отучился на экономическом, а Ксюша на юрфаке.

– Несостоявшийся оперуполномоченный-кинолог, – кисло представилась я и протянула своему новоявленному брату руку для пожатия.

– ОБЭП, – коротко представился Вадим в ответ и несильно сжал мою кисть. – А ничего, что у нас обоих уже есть свои дела?

– ИП Мелхиева – частный кинолог, – издевательски усмехается папа. – И ООО "Руссиб" с уставным капиталом десять тысяч, и в котором все сотрудники оформлены как самозанятые. Это даже не смешно. Я предлагаю вам совсем другие масштабы.

– Допустим, – согласилась я. – А если я тупо не хочу? Ну не вижу я себя акулой бизнеса. Мне собачье дерьмо больше по душе.

– Ты думаешь, у тебя есть выбор? – насмешливо глянул на меня отец. Ну конечно. О каком выборе может идти речь? Мы оба знаем, что у него достаточно длинные руки и грязная совесть для того, чтобы я боялась за своих близких, и речь здесь даже не о маме, а о друзьях. Увы, папенька имеет достаточно денег и влияния, чтобы испортить мне весьма внушительный объём крови.

– Понятно, – вздохнула я и отвернулась к окну. – Утоли любопытство: что такого отмочила Марина, раз ты практически вычёркиваешь её из завещания?

– Я был согласен оставить бизнес ей только при условии того, что она замужем, – пояснил отец, а я закусила губу, пытаясь понять, какова вероятность того, что это какая-то другая Марина разводится с мужем. Верится слабо. В совпадения я не верю. – Но она имела глупость изменить мужу с его братом. Олег такого, конечно, не простил, и я прекрасно его в этом понимаю. Мог бы конечно продавить остаться в семье, но не стал. Мужская солидарность.

– А ты матери этого Олега как психолога не советовал? – поинтересовалась я.

– Я не упоминал, что он психолог, – вскинул брови мужчина.

– Я знаю, – усмешка расплылась по моим губам.

Вот в чём интерес до моей личной жизни, вот кому он хотел меня представить. Зять ему, кажется, был ни то искренне симпатичен, ни то безумно выгоден, короче, Самад очень бы хотел оставить его в семье, почему бы и не путём отношений со мной. Когда мать позвонила отцу жаловаться на меня, она не могла не упомянуть, что меня тянет на мужиков постарше. В голове престарелого сводника сложился план: дать контакт Олега в надежде, что я клюну на симпатичного психолога и что тот клюнет на меня в попытке найти утешение в другой бабе. Мнение моей истеричной матери его, без сомнения, не особо волнует, он сам не видит в такой разнице проблемы, раз позволил Марине выйти за Олега. Случайностью в этой истории было только одно – наше знакомство в баре.

– А в совке за такое давали срок, – оскалилась я.

– А в наше время это называется устраивать судьбу детей, – отрицательно мотнул головой отец.

– Я совершенно перестал понимать, о чём вы говорите, – капитулировал Вадим. – Сдаюсь.

– Это не так важно в данный момент, – хмыкнул Самад. – Ключевая мысль в том, что ещё до Нового года вы оба выйдете в "Монолит" моими замами. До этого времени рекомендую тебе закончить свои тренировки, – он посмотрел на меня, а после перевёл взгляд на Вадима. – А тебе либо ликвидировать фирму, либо найти генерального на зарплату.

– Это всё? – вскинул брови новообретённый брат. – У меня ещё есть дела.

– У меня, к слову, тоже, – взглянув на часы, отозвалась я.

– Я дам распоряжение переслать вам документацию по профилям, – кивнул отец и показательно отвернулся к окну. – Ксюш, останься на два слова, – Вадим кивнул мне на прощание, пожал отцу руку и вышел, снова оставляя нас вдвоём. – Я не знаю, что между тобой и Олегом, но крайне заинтересован в том, чтобы снова породниться. Будь умнее и благоразумнее сестры.

– Намекаешь залететь от него и родить? – я невольно усмехнулась. – Не знаю, какой до того интерес у тебя, но я и сама заинтересована в нём. Обещать ничего не буду, но что зависит от меня – сделаю.

– Я в тебе не сомневался, – кивнул мой визави, всё также не глядя на меня. – До встречи.

– До встречи.

Я спускаюсь с крыльца с зажатой между губ сигаретой, на ходу пытаясь отыскать в чёрном клатче зажигалку, но та как назло завалилась куда-то. Перед моими глазами чужие руки подносят трепещущий на ветру огонёк к кончику моей сигареты, и я втягиваю воздух через фильтр, перетягивая пламя на бумажный кончик. Перехватив двумя пальцами, поднимаю глаза и усмехаюсь этому Прометею с чертами лица, очень похожими на мои. Он также криво усмехается мне, и мы молча курим, не зная, что сказать друг другу.

– Что делать будем? – к середине своей сигареты спрашиваю я.

– Ну, враждовать смысла не вижу, – хмыкнул братец. – Предлагаю искать общий язык. Случись что, я предпочту с тобой дружить против отца, чем воевать против вас обоих.

– Резонно, – согласилась я. – Стоит встретиться как-нибудь, пообщаться на двоих.

– Пожалуй, – Вадим кивнул и достал из кармана свой телефон. – Диктуй номер.

Обменявшись заветными цифрами, мы прощаемся и рассаживаемся по машинам. Отчаянно хотелось побиться головой о руль, но легче мне всё равно не станет, а шишку набью. Сопротивляться отцовскому решению было всё равно, что проклинать судьбу за джекпот. Мне буквально выдался шанс выбиться в люди, зарабатывать если не космические, то просто весьма приличные деньги, съехать от матери, сменить машину… Только в комплекте шёл мой мутный папаша, внезапно обнаружившийся старший брат, сумасшедшая ответственность и очень сложная работа. Справлюсь? Конечно. Пару десятков раз захочу сдохнуть в процессе? Само собой.

Начать следовало с поиска контакта с братом – мне он показался неплохим человеком, вполне вероятно, что и сообщник в этой авантюре из него выйдет недурственный. И аккуратно окучивать Олега. Если отец был готов оставить бизнес фактически ему, то мне такой помощник уж точно пригодится. Ну прямо-таки все дороги ведут в Рим, а моя кривая тропка лежит в центр психологической помощи "Вектор". Щас лопну от счастья.

Глава третья, о дурацких заявлениях, истериках, афродизиаках и настоящей дружбе.

"Когда жизнь подкидывает дерьма больше, чем ты успеваешь съедать, бери подругу, белое полусладкое и пачку сигарет, садись на кухне и принимайся жаловаться на жизнь. И фисташковое мороженое прихвати. Потому что фисташковое мороженое – это вкусно."

Как бы мне ни хотелось взвыть, закутаться в одеяло и проспать примерно сутки, день даже и не думал заканчиваться. Впереди предстояло ещё забрать мать с работы, доехать до клиники, поговорить с Олегом, потом пообщаться с матерью, выставить какой-никакой нейтралитет, чтобы дожить до следующего года, а завтра ещё предстоит поставить своих клиентов в известность о скоропостижном окончании моей только-только начавшейся карьеры кинолога. И да, придётся зарыться в бесконечные кодексы и правовые нормы, чтобы вспомнить забытое и обновить то, что изменилось с момента окончания мною университета.

– Что с тобой? – безо всякого интереса в голосе интересуется мать, минут через пять после того, как устроилась слева от меня. Я не ответила, только демонстративно крутанула колёсико магнитолы, добавляя громкости играющему фоном радио.

Благо, в центре города в это время уже полно свободных парковок и мне удалось вместиться на парковке прямо перед нужным бизнес-центром. Тачка моргнула фарами, коротко пискнула и на брелке закрылся замочек, подтверждая мне, что сигнализация работает. На парковке, через две машины от моей, стояла та самая Инфинити, на пассажирском сидении которой я имела честь прокатиться буквально пару дней назад и невольно чуть улыбнулась, вспомнив тёплый смех её владельца. Не знаю, какой у отца до Олега интерес, а мой почти весь целиком сугубо девичий.

Клиника психологии и психотерапии "Вектор" находилась на первом этаже и могла похвастать отдельным входом. Тёплые бежевые и коричневые тона, улыбчивая вежливая девушка на ресепшне и кофейный автомат, буквально всё здесь одним своим видом говорило, что тут поймут, подотрут сопли и помогут. Под строгим материнским взглядом я дополнила договор с клиникой своими паспортными данными и согласием на обработку персональных данных, поставила автограф внизу и зацепилась глазом за вторую сторону в договоре. После всех "ООО" и перечислений, был указан и директор – Аристов Олег Владимирович. Стало чуть понятнее – вероятно, интересует Олег отца не как психолог, а как бизнесмен и владелец собственного бизнеса. Как только получу доступ к документации и архиву в фирме отца, обязательно поковыряюсь на предмет связи. Уверена, отыщу.

Сунув мелкую купюру в автомат, тыкнула на кнопку "ванильный латте", чуть поморщилась от грохота вендингового кофейного автомата. Девушка-администратор сообщила мне в спину, что мы с матушкой можем проходить, мол, Олег Владимирович нас ждёт, но на требовательный рывок за пиджак я не реагирую, дожидаясь свой кофе.

– Ксюша! – зашипели мне спину, стоило мне наклониться за своим картонным стаканчиком и выпрямиться с невозмутимым видом.

– Что? – я вскинула брови и сделала крупный глоток.

Мне не ответили, только молча и зло зашагали по направлению к нужному нам кабинету. Табличка на двери никакой новой информации нам не поведала, поэтому заострять на ней внимание я не стала. Кабинет был уютный, в тех же тонах, что и холл, явно рассчитанный не только на одиночные приёмы, но и на коллективные – стояли пара кресел, небольшой диванчик с маленькими подушками, пара столиков с пачками бумажных салфеток, окно было зашторено, а верхние лампы вместе с парой-тройкой светильников на стенах создавали тёплое и мягкое освещение. Ничего общего, короче, с больничными кабинетами, только телика на стене не хватает для впечатления обыкновенной гостиной.

Олег стоял у окна с таким же стаканчиком кофе, какой был в моих руках, и обернулся, когда матушка открыла дверь. Видимо, одним из принципов его жизни было оставаться сногсшибательным в любой ситуации, и на работе в том числе. Чёрный костюм-тройка, белая сорочка, пиджак висит на спинке отдельно стоящего кожаного кресла, а он в этом своём жилете и рубашке с расстёгнутой пуговкой на вороте был чертовски хорош, я аж невольно представила себя опирающейся предплечьями на подоконник, в то время как кисть его руки продавливает мою поясницу, вынуждая меня прогнуться ещё сильнее. Кажется, кому-то срочно нужен секс. Вон, уже на малознакомых мужиков заглядываюсь. Лёгкая улыбка при взгляде на меня мне точно не почудилась, но создавала впечатление обыкновенной вежливости, а мою ответную улыбку мама видеть не могла. Её вообще, кажется, взяла лёгкая оторопь, наверное, она не ожидала, что психолог окажется молодым и откровенно симпатичным, по возрасту ненамного младше неё.

– Здравствуйте, – взяла себя в руки маман.

– Добрый вечер, – кивнул Олег в ответ. – Присаживайтесь. Кому из вас нужна помощь?

– Моей дочери, конечно, – с лёгкими возмущёнными нотками отозвалась она, как будто мысль психолога о том, что помощь нужна ей, была для неё оскорбительной.

– Хорошо, – он присел в то самое кресло с пиджаком, оставив нам выбор куда присесть на собственное усмотрение. Я устроилась на диванчике, ставя стаканчик с кофе на столик с салфетками, забросила ногу на ногу и откинулась на спинку, уставившись на психолога самым заинтересованным взглядом, надеясь, что причины моего интереса не столь очевидны.

– Ксюша, сядь нормально, – сквозь зубы процедила родительница, опускаясь в кресло по правую руку от меня.

– Ксения может сидеть так, как ей удобно, – мягко возразил маме Олег. – Вы, кстати, тоже. Меня зовут Олег Владимирович, а вас?

– Зоя Дмитриевна, – уже чуть более сдержанно ответила мать. Мне было забавно наблюдать за ней, пусть и несколько неловко перед Олегом, так что я предпочла молчать и потягивать свой кофе. – Мы пришли с проблемами в поведении Ксюши.

– В чём заключается проблема? – вскинул брови мужчина.

– Перечит мне, может не прийти ночевать домой, запирается в своей комнате, мол, личное пространство, – жалуется мама, а я прячу усмешку за волосами – силюсь не припоминать ей, что мне уже давно не пятнадцать, а жалобы у неё примерно на таком уровне. – Постоянно связывается с мужчинами сильно старше неё. Позавчера вот устроила скандал и ушла из дома на всю ночь, не брала трубки и игнорировала мои сообщения.

– Из-за чего скандал? – серьёзно уточнил Олег, но клянусь, у него в глазах плясали самые настоящие смешинки. – Или без повода?

– Из-за того, что я вошла в её комнату в её отсутствие, – я вскинула бровь и посмотрела на маму с деланным удивлением.

– Ты имеешь ввиду: "сняла с петель дверь, влезла в мой ноутбук, прочла мои переписки в мессенджерах, порылась в моих вещах и докопалась до меня из-за вибратора, вейпа и переписки с мужчиной"? – уточнила я с заметной издёвкой в голосе.

– Ксюша, мужчина, старше тебя на десять лет тебе не подходит! – менторским тоном заявила мне мать.

– А можно я в свои двадцать четыре буду сама решать?

– Нельзя, – отрезала она, а меня всё же пробило на истерический смех. – Ничего смешного!

– Я вас понял, – кивнул Олег. Я позавидовала его выдержке – даже мне уже смешно с происходящего. – Думаю, дальнейшая беседа с Ксенией будет иметь больший эффект, если пройдёт наедине.

– Я хочу знать, о чём вы будете говорить, – возразила мама.

– Ксения не будет откровенна со мной, как со специалистом, если вы будете здесь, и я не смогу помочь вам в решении проблем с дочерью, – терпеливо пояснил мужчина. – В конце сеанса я приглашу вас, и мы втроём обсудим дальнейшие действия, договорились?

– Ладно, – с заметным неудовольствием ответила она, поднялась и покинула кабинет.

Я шумно выдохнула, прикрыла глаза и потёрла виски. Нет, я ожидала что-то подобное, в конце концов, зная мать, могло быть и хуже, но это не уменьшает ощущения испанского стыда, когда херню говорит или исполняет другой человек, а стыдно тебе. Мне бы уже давно пора смириться с этим чувством, но каждый раз был как первый. Плюс в этом был только один: во всех учебных учреждениях руководящий состав знал, что моя мать и адекватность – это две параллельные прямые, и все проблемы старались решить со мной, лишь бы не вызывать её на ковёр. Благодаря тому же самому, ответственность за себя и сознательность я приобрела куда раньше сверстников, поэтому за косяки отвечала и отрабатывала, а с учителями и преподавателями всегда без труда находила общий язык – авторитета взрослых в моей голове никогда не было, зато было понимание, что с любым человеком можно договориться словами через рот.

– Ты в порядке? – раздался голос Олега, и я открыла глаза, обнаруживая его уже не в кресле, а сидящим напротив меня на корточках. Серые глаза всматривались в моё лицо, подмечая даже мелкие признаки моей мимики, на которые обычный человек даже и внимания не обратит. – У тебя глаз дёргается, ты в курсе?

– Умеешь ты в комплименты, – расхохоталась я, но смех был каким-то надрывным, отнюдь не весёлым, хриплым и похожим на воронье карканье.

Хватка у него жёсткая, не даёт вырваться, губы мягкие-мягкие, без единой трещинки или шелушинки, а его поцелуи не оставляют ни надежды на вдох, ни веры на выдох, ни воли на выбор ответить или нет. Я сама не замечаю, как обвиваю его шею руками и поднимаюсь в порыве быть ближе, теснее, как его руки подтверждают эту одну на двоих необходимость и прижимают меня к нему за талию. В его руках так хорошо, так спокойно и надёжно, что я удивлюсь сама себе – неужели, я умею чувствовать вот так ярко, без оглядки и здравого смысла? Оказывается, умею.

– Зачем? – шёпотом спрашиваю я, стоит мне отдышаться, уперевшись лбом в его плечо.

– У тебя начиналась истерика, – любезно пояснил мне Олег. – Это лучше, чем пощёчины.

– Мудак ты, Аристов, – фыркнула я. – Лучше бы соврал, что не сдержался, потому что я сегодня просто огонь.

– Девочка моя, у тебя в институте по логике что было? – усмехается он мне в волосы и коротко целует в висок. – Повод и причина – это разные вещи, – его рука ведёт вдоль моего позвоночника, заставив меня прогнуться в спине ему навстречу. – В данном случае, твоя истерика – это повод, а факт того, что я ждал нашей встречи – это причина. А ещё есть такая вещь, как провоцирующие факторы, – его пальцы проходятся по моей открытой шее, запуская по моему телу дрожь и мурашки, и подцепляют чокер под подбородком, натягивая и заставляя меня вытянуть шею, подняв голову ему навстречу. – Например, этот твой хвост, который хочется намотать на руку, или с виду невинный чокер, как две капли похожий на ошейник, или эти твои браслеты, похожие на наручники. На что ты рассчитывала? – он разворачивает меня спиной к себе, но не выпускает из кольца своих рук. – Что я замечу, но молча прожую? – я только открыла рот, чтобы ответить, но он расстегнул последнюю пуговку на моём пиджаке и горячая ладонь скользнула по обнажённой коже на рёбрах и мне пришлось с силой закусить губу, чтобы не застонать вслух. – Только попробуй сейчас ткнуть в мой профессионализм. Ты пришла решать свои проблемы, моя помощь тебе требуется только в том, чтобы прикрыть твои манипуляции, а никак не обсуждать твоё детство и травмы. Даже если бы ты и хотела о них поговорить, я бы не взялся.

– Почему? – жалобно всхлипнула я, вызвав его усмешку.

– Потому что вместо твоих проблем буду думать о том, что твои красные губы куда лучше смотрелись бы вокруг моего члена, – он большим пальцем провёл по моим матовым губам, ожидаемо, не обнаруживая отпечатка на подушечке. – Интересно, как долго она будет стираться?

Одной рукой он накрывает мои губы, буквально, затыкая мне рот, а второй накрывает мою грудь, сжимая давно возбуждённый сосок, перекатывает его между пальцев, чуть оттягивает и заставляет меня снова всхлипнуть, правда, на этот раз задушено. Никогда бы не подумала, что могу позволить так вести себя мужчине, которого вижу второй раз в жизни, но сопротивляться не хотелось, хотя я и была уверена, что стоит мне попытаться вывернуться из его рук – он отпустит меня, подаст зеркало и даже не намекнёт на наше маленькое сумасшествие.

– Ещё пара-тройка минут и твоя мать не выдержит тишины в кабинете, – прошептал он, чуть прикусил кожу на моей шее и пробежался рукой по внутренней стороне моего бедра, поднялся выше и легко погладил кожу на животе, ровно над кромкой пояса брюк. – Хочешь рискнуть?

Это не мужчина, это чёртов афродизиак. Будь я в здравом уме, не клубись в моей голове туман цвета его глаз, я бы в жизни не согласилась, но жар внизу моего живота требовал выхода, требовал освободить его и дать пробежать по всем нервным окончаниям волной первобытного удовольствия. Между его вопросом и моим судорожным кивком проходит едва ли двадцать секунд – ужасно расточительная трата времени. Ему требуется куда меньше времени, чтобы предсказуемо обнаружить кончиками пальцев, что я чертовски влажная между ног, и мягко коснуться небольшого бугорка, вызвав фейерверк ощущений во всём моём теле.

– Тише, девочка, – чуть улыбнулся он, когда я дёрнулась в его руках слишком сильно. – Как неудачно ты решила сегодня надеть узкие брюки.

Я была бы рада съязвить, что в следующий раз непременно приду в расклёшенной юбке, но его рука всё ещё закрывала мне рот, а вторая доводила меня до исступления, отчего по телу пробегала дрожь, а речевой аппарат отказывал, даже не удерживай он меня. Да я и сама уже пожалела об этих чёртовых брюках, в этот конкретный момент я бы и душу продала, чтобы почувствовать его упирающийся мне в поясницу стояк внутри себя. Может дело именно в том, что он хочет меня также, как я его, может просто в его потрясающей харизме вкупе с умением одними только словами заставить коленки подкашиваться, или просто в нём самом, а может и в том, что за стенкой сидит прямая угроза нашего разоблачения и даже не подозревает, что послушной быть я всё-таки умею. Честно говоря, на причины мне было откровенно наплевать, особенно в тот момент, когда внизу моего живота порвалась тонкая оболочка капсулы моего удовольствия и разлилась по всему туловищу, вытягивая меня в мелко дрожащую струну, хватающую воздух ртом и сжимающую обеими руками мужское предплечье, удерживающее меня поперёк плеч.

– Порядок? – дав мне паузу, чтобы отдышаться, в полголоса спрашивает Олег.

– Я бы назвала это словом "кайф" или "поехали к тебе", но "порядок", в целом, тоже ничего, – мурлыкнула я, разворачиваясь в его руках. – Спасибо, – шепчу ему в губы я, а он нахально усмехается, коротко целует меня и отстраняется.

– Обращайся, – подмигнул мужчина, а я тихонько захихикала.

– Ты поаккуратнее, я же обращусь, – предупредила я, подходя к зеркалу проверить макияж. Карандаш с нижнего века предсказуемо предпринял попытку мигрировать и сделать из меня панду, но был безжалостно убран бумажной салфеткой из коробки, каких по кабинету стояло ещё пару штук. – Проклянёшь ещё тот день, когда дал мне этот горшочек в руки и сказал: "Вари, сколько хочешь".

Олег усмехается, но ответить не успевает: стоит мне усесться обратно на диванчик, закинуть ногу на ногу и смочить горло остатками кофе из своего стаканчика, как его прогноз сбывается, и матушка бесцеремонно распахивает дверь безо всякого стука. Скакнувшее было вверх настроение снова поползло вниз – её лицо напомнило мне, что за стенами кабинета меня снова ждут проблемы, бесконечное отстаивание личных границ, отцовские дела, брат, от которого неизвестно чего ждать, и очень, очень много работы. Чтоб тебя. Возвращаться в реальность после маленького жаркого безумия между мной и моим психологом, было вдвойне обиднее, чем даже после хорошей пьянки.

– Мы ещё не закончили, – холодно одёрнул мать Олег, мазнув глазами по моему скисшему лицу и метнув в неё острый взгляд.

– Но… – попыталась возразить мама, на что мужчине было категорически плевать.

– Без "но", – отрезал он. – Вы обратились ко мне за помощью, значит, не мешайте мне работать с вашей дочерью. Выйдите, я позову.

Если бы мы были в мультике, то в глазах мамы при взгляде на мою довольную моську засверкали бы молнии, а в моём на Олега зрачки сложились бы в сердечки. В качестве подтверждения своему недовольству, мать захлопывает дверь громче, чем нужно, а Олег потирает лицо ладонью и снова смотрит на меня.

– Как я уже сказал, если ты и правда хочешь поработать с психологом, то я не возьмусь, но могу посоветовать хорошего, – куда более тёплым тоном сказал мужчина. – Если нет, то у меня для тебя может быть только две рекомендации. Первая – валить как можно быстрее и как можно дальше, твоя нервная система уже на пределе, ещё немного и потребуется помощь терапевта, а не просто психолога. Вторая вытекает из первой, но только как временная, подчёркиваю, временная мера. Берёшь подружку, берёшь достаточное количество алкоголя и сигарет, нажираешься, рассказываешь ей всё, что накопилось, и рыдаешь, не сдерживаясь, потому что это тебе заметно нужно. Сейчас я сместил фокус твоих эмоций на возбуждение и тебе стало легче, но это ненадолго. И ещё раз, чтобы ты ничего себе не придумала, пока едешь домой, – он понизил голос, как будто целенаправленно фиксируя моё внимание на этой детали. – У одного и того же действия может быть несколько мотивов и причин. Иными словами, всё, что только что между нами было, было обоюдно желаемым и мы оба получили от этого удовольствие.

– Но… – попыталась я усомниться в этом тезисе, но он поднял руку, жестом затыкая меня.

– У вас это семейное что ли? – тяжело вздохнул Олег. – Без "но". Я сказал, ты меня услышала. Закрыли тему. Дальше. Как я понял, ты хочешь, чтобы твоя мать думала, что я здесь учу тебя уважению и почтению к ней, чтобы за пару месяцев отложить себе на жильё и после Нового года свалить? – я кивнула. – Услуга за услугу.

– О, любопытно, – вскинула брови я. – Какие мои профессиональные навыки тебя интересуют?

– Не те, о которых ты подумала, маленькая извращенка, – усмехнулся он. – Мне нужно, чтобы ты сопровождала меня в качестве моей спутницы на нескольких мероприятиях.

– Я? – я вскинула брови и хмыкнула. – Эскортница подошла бы на эту роль лучше.

– Возможно, – пожал плечами мужчина. – Но хочу я тебя.

– Почему? – прежде чем он успел съязвить или сказать что-нибудь в духе "не твоё дело", я напомнила: – Ты о моих причинах знаешь. Будет честно, если я буду знать о твоих.

– Причин много, но основная из них в том, что ты мне симпатична, – я практически почувствовала, как его пальцы погладили моё самолюбие, в то время, как он сам по сути уворачивался от вопроса. – У нас нет времени обсуждать причинно-следственные связи. Да или нет?

– Чёрт с тобой, идёт, – кивнула я, понимая, что времени и впрямь не так много.

– Договорились, – с самоуверенной до чёртиков улыбкой кивнул Олег и мы пожали руки, скрепляя нашу устную сделку. – А теперь сделай грустное и расстроенное лицо, как будто я разъяснил тебе, что ты кругом неправа в отношениях с матерью, и позови её.

С самым скорбным лицом Аристов сообщил маме, что случай сложный, но его опыт и квалификация позволяют попробовать ему нам помочь. В целом, мол, достаточно будет сеанса раз в неделю, а там в зависимости от динамики. Попытался осторожно намекнуть, что и самой маме хорошо бы пройти курс терапии, но лицо её помрачнело настолько, что продолжать было бы просто неразумно и давить психолог не стал. Короче, развешал лапшу покрасивше, я аж заслушалась. Мамин же внешний вид целиком и полностью говорил о том, что она наконец нашла на меня управу и очень этим довольна.

– Спасибо вам, Олег Владимирович, – довольно улыбается мама, не замечая, как издевательски я скалюсь за её спиной. – Мне точно нельзя присутствовать при следующих сеансах?

– Это ни к чему, – тонко улыбнулся психолог. – Подозреваю, у вас полно своих дел. Если Ксения не явится на сеанс, я обязательно вам позвоню. Также вы всегда можете проверить её присутствие звонком администратору. Не переживайте, Зоя Дмитриевна, Ксения в надёжных руках.

О том, какой эффект на женщин имеют его внешность и харизма, Олег явно знает не понаслышке. Матушка аж приосанилась и разулыбалась. Знала бы ты, маменька, что он со мной тут делал, не скалилась бы так. Знала бы ты, что с ним хочу сделать я, на веки вечные приковала бы меня за шею к батарее. Как всё же хорошо, что мама пребывает в блаженном неведении и по моей недовольной мордашке даже не догадывается, что если господин психолог и будет учить меня быть послушной, то отнюдь не ей. И у него в этом воспитательном процессе есть все шансы на успех.

– У тебя совесть есть? – упрекает меня мать, стоит мне сделать пару шагов от входа и сунуть между губ сигарету.

– Ты хотела, чтобы я сюда пришла – я пришла, – отозвалась я, прикуривая от зажигалки. – Ты хотела, чтобы я пообщалась с психологом – я пообщалась. Ты хотела, чтобы я согласилась дальше ходить – я согласилась. Хочешь видеть мою довольную рожу – всё, пиздец, золотая рыбка издохла.

– Ты ужасно грубая и хамоватая особа, – нахохлилась мама. – Надеюсь, Олег Владимирович объяснит тебе, что с мамой так разговаривать нельзя.

– Где-то я это уже сегодня слышала, – пробормотала я и с брелка завела машину, затягиваясь поглубже.

Если что Олег Владимирович мне и объяснил сегодня, так это факт глубинной необходимости простого бабского потрындеть под винишко. Рекомендация была мне по душе, а завтрашний выходной превращал её практически в инструкцию. Леська и так предлагала напиться сегодня, а тут прям все звёзды сошлись. Удачно, что он вовремя поймал мою истерику и предотвратил – я бы не пережила позорно разрыдаться на глазах мужика, на которого я пускаю слюни и не только. Методы мне тоже были глубоко симпатичны. Хах, надеюсь, я единственная его клиентка, которую он успокаивал таким нестандартным способом.

– О чём вы говорили? – спрашивает мама, стоит нам усесться в едва прогревшейся машине. Да чтоб тебя, а можно на сегодня отвалить от меня, нет?! Многовато на сегодня событий и эмоциональных потрясений. К Леське. Без вариантов. В компании с ней рыдать не стыдно.

– Он убеждал меня, что срок за двойное убийство – это не метод решения конфликта с родителями, – раздражённо огрызнулась я. – Мам, отцепись, тайна исповеди.

– Да где ты этого набралась?! – вспылила она, не удержав эту свою показную невозмутимость. – Кто тебя научил матери хамить?!

– Жизнь с тобой, – зло отозвалась я, с психом дёрнув рычаг переключения передач на заднюю. – Твои попытки запихнуть меня к мозгоправу не повлияют на то, что я требую вернуть мне личные границы на прежний уровень.

– Вот ещё, – хмыкнула мама. – Получишь, когда перестанешь мне дерзить.

Я психанула, вот честно, просто психанула. Молча вырулила на самую скоростную и длинную улицу нашего города и вдавила тапку в пол, переключая передачи в соответствии с показаниями тахометра, играя на дороге в шашки, что с учётом пошедшего снега и тёмного времени суток было вдвойне опасно. Мама не отводила встревоженных глаз от спидометра и стоило стрелке перескочить отметку "110", посмотрела на меня и обнаружила злую улыбку.

– Ксюша, не гони! – попыталась одёрнуть меня, но не посмела даже за руку тронуть. – Ксюш, ты что делаешь?!

– Если мне отказано даже в праве переодеваться с закрытой дверью, то и жить не стоит, – злорадно заявила я, смутно подозревая, что моя истерика просто нашла другой выход. – Ты знаешь, а я ведь так и не переобулась на зимнюю резину. А ещё, ходят слухи, у Марка особое притяжение к столбам. Щас ка-ак намотаемся на какой-нибудь, ты и я, вместе. Зато даже моё самоубийство произойдёт под твоим контролем. Ну классно же!

– Ксюш, Ксюшенька, что ты такое говоришь, – не на шутку перепугалась мама, понимая, что я неадекватна. Тем временем мы уже доехали до развилки, и я затянула ручник, выворачивая руль и уходя в занос, возвращаясь на эту же улицу, только теперь в обратном направлении. – Ксюша-а!

– Что, мам? – издевательски широко улыбаясь, переспросила я. – Что такое? Тебя что-то не устраивает? Прикинь, меня тоже!

– Ладно-ладно-ладно! – заверещала родительница. – Будет тебе дверь! И замок!

– Точно?! – гаркнула я. – Обещай, я тебе не верю!

– Да! Обещаю!

Поднимаю ногу с педали, позволяю автомобилю терять скорость и чуть подтормаживаю педалью тормоза, что, конечно, не есть хорошо для движка, но нестись на скорости больше ста, ночью и по мокрой дороге – это ещё вреднее. До дома доезжаем тихо-мирно, молча и на предписанной правилами скорости, без лишних нервов – их на сегодня достаточно. У мамы трясутся руки – это я замечаю краем глаза, когда она тянется к козырьку, чтобы взглянуть на себя в зеркало. Мои пальцы добела сжимают руль, но с виду я абсолютно невозмутима.

– Ты такая же сумасшедшая, как твой отец, – тихо обронила мама, уже когда мы приехали к дому, и я заглушила мотор.

– Главное, что не такая, как ты, – отрезала я. – Я лучше расшибусь, чем полезу в трусы к своей взрослой дочери.

– Я просто волнуюсь за тебя, – почти что прошептала она. – Понимаешь?

– Не понимаю, – я мотнула головой. – И не хочу понимать. Это не волнение, мам, это желание всё контролировать. Я взрослый человек, работаю сама на себя, абсолютно не завишу от тебя материально – ты не имеешь никакого права исполнять фокус с дверью.

– Если бы я знала, что я там найду, я бы влезла ещё раньше, – зло прищурилась мама.

– Да, мама, я курю, пью пиво и трахаюсь с мужчинами старше меня на десять лет, – я страдальчески закатила глаза. – А ещё не верю в бога и потеряла девственность в шестнадцать. И ты не поверишь, но в двадцать первом веке – это абсолютно нормально для взрослой девицы двадцати четырёх лет. Я хотя бы не родила в пятнадцать.

Это была пощёчина и я это прекрасно знала. Она очень рано родила меня, чего ужасно стеснялась – её осудили буквально всей деревней. Отец был и оставался женат на другой женщине, но всё же забрал маму в город и обеспечивал нас обеих до тех пор, пока меня не сдали в детский сад и мама не устроилась на работу, да и после ощутимо помогал. Квартира, в которой мы живём, принадлежит ему, даже коммуналка оплачивается без нашего участия, а до тех пор, пока я не закончила университет, раз в месяц приходил бандитского вида мужик и молча вручал конверт с хорошей суммой денег, типа алименты, даже университет и права мне оплатил. В общем, злиться на отца мне было не за что, впрочем, как и любить. А вот на матушку поводов хватало.

– Как ты можешь..? – её серые глаза наполнились слезами, но стыдно мне не становилось – слишком уж часто она мной таким образом манипулировала.

– Ну ты же можешь, – передразнила я. – Можешь выносить мне мозги, можешь приходить в мой универ и требовать отчёт в деканате, можешь решать за меня, с кем мне спать, можешь превращать мою жизнь в скрытный ад. Почему ты думаешь, что я в ответ не могу сплясать на твоих любимых мозолях?

Мама не отвечает – громко всхлипывает и выскакивает из машины, бодро семенит к подъезду и как будто даже не обращает внимания, иду я за ней или нет. А я не иду. Я развалилась на своём водительском и закурила, приоткрыв окно. Отец прав: что бы я ни сказала, что бы ни сделала – это всё будет только временной мерой. Даже сегодняшней встряски вряд ли хватит надолго. Надо переезжать. Срочно.

Выпустив дым в потолок, я наслаждалась тишиной и отчаянно сопротивлялась лезущим в голову мыслям. Думать не хотелось. Хотелось скурить одну за одной всю пачку и уснуть прямо в машине, чтобы ночью замёрзнуть к хренам собачьим, желательно, насмерть. Один день внезапно принёс столько проблем и новостей, что нервная система с ними просто не справлялась, а адреналиновый всплеск, который я обеспечила сама себе, вдруг начал выплёскиваться из меня слезами, которые я не довезла до Леськи, но эта ведьма всё равно что-то почувствовала – телефон разорвал тишину ремиксом на заставку Порнхаба, осветил темноту салона вспышками, а на заставке высветилось "Любимая" и её фотка. Мы молчим друг другу в трубку секунд десять, прежде чем моя догадливая подруга негромко позвала:

– Ксюх, малыш.

Всё, пиздец. Если до этого слёзы по щекам катились тихо, и я даже слышала, как они разбиваются, когда попадают на экран смартфона, то теперь я зашлась в натуральных рыданиях, даже не пытаясь что-то говорить или объяснять, просто знала, что уж кому-кому, а Олесе точно не нужно ничего растолковывать. В трубке была слышна только какая-то возня, но я прекрасно знала, что она всё слышит и от моих слёз ей хреново точно также, как и мне от её.

– Это пиздец, Лесь, – прошептала я, когда основной порыв прошёл. – Я не вывезу.

– Раз не вывезешь ты, то мы вывезем тебя, – отозвалась Олеся в трубку, и я поняла, что возня в трубке – это ни что иное, как поставленный на громкую связь звонок и сборы. – Ты дома?

– На парковке около подъезда, в машине сижу, – шмыгнула я.

– Десять минут, котёнок, мы уже выезжаем, – отчиталась мне подруга.

Не проходит даже этого времени – я специально считала секунды, складывая их в минуты, чтобы успокоиться, как на парковке появляется Мазда Мишки. Ещё семнадцать секунд, и я уже стою, вцепившись пальцами в куртку самой лучшей женщины на этом свете, размазывая сопли и подводку по её плечу, не забывая громко жалобно сопеть, чтобы не задохнуться.

– Всю красоту размазала, зараза, – посетовала Леська, бумажным платком стирая чёрную влагу с моих щёк. Мне, как это часто бывает после слёз, стало внезапно очень смешно и я расхохоталась. – Чё ты гогочешь, падла, у меня чуть сердце не остановилось!

– Корвалолу похлебай, – сквозь смех посоветовала я и подруга заржала вместе со мной.

– Пиздить вас обеих некому, а мне некогда, – возвёл очи горе Миша и закурил. – Я думал, умер кто-то, раз одна соплями в трубку захлёбывается, а вторая отвлекает меня от игры с таким еблом, как-будто первая ртути наглоталась и умирает. Бабы, ну ёб вашу мать.

– А хочется? – расхохоталась я. – Тебе ключи от квартиры дать или ты как обычно дверь вынесешь?

– Да-да, шутки про ОМОН, очень смешно, – парень закатил глаза. – Значит так, вы своим баб-советом в нашу машину, я в твою. Поехали, не май месяц.

– Может, я лучше сама? – я вытерла сопли бумажным платком и высморкалась в него же.

– На лысой резине, в снегопад, на механике и будучи неадекватной? – скептически скривился Мишка. – Нет, спасибо, мне жена живой нужна, а ваш ебучий баб-совет сейчас только в дюпель бухими разлепить получится. Лесь, за руль нашей, я в Ксюхин "Мрак". Поехали.

– Он просто подштанники забыл надеть, бубенцы боится заморозить, – поделилась со мной Леся, когда муж отошёл на несколько шагов, и мы снова расхохотались.

Если в этой жизни я в чём-то и была уверена, так это в друзьях. Позвони мне в подобном состоянии подруга, и уже через полчаса я буду рядом с ней, даже если сама нахожусь где-нибудь в Молдавии. В этот конкретный момент не было ничего надёжнее и правильнее, чем Леська, ведущая машину одной рукой и второй сжимающая мою руку, будь у каждой из нас хоть по триста мужиков на нос. Вся Вселенная разом может идти нахрен, потому что две лучшие подруги с винищем и ведёрком мороженого – это непобедимая похуистичная система, которой ни почём хоть все четыре всадника Апокалипсиса разом.

Глава четвёртая, о демонах, подчинении, меркантильности и гордости.

"Иногда гордость дороже и слаще любого, даже самого вкусного, Красного бархата. Отказываться, впрочем, тоже не стоит, так что лучше всего сначала съесть вкусняшку, а потом раздать всем желающим неиллюзорных, потому что хороший Красный бархат – это вкусно."

– Да, Вадим, – вздохнула я в трубку, потерев глаза ладонью.

– Я даже не знаю, оскорбиться мне или посмеяться с твоей запаренности, – со смешком отозвались в динамике, и я соизволила посмотреть на имя контакта, не забывая чертыхнуться. – Кажется, всё же оскорбиться.

– Нет-нет, я… – я вздохнула, откидываясь на своём кресле. – Вадим – это мой брат по отцу. Мы работаем вместе, за последние два часа он позвонил мне восемнадцать раз. Прости.

– Ничего, – утешил меня Олег. – Завал?

– Капитальный, – тоскливо оглядела я кучи бумаг на своём столе. – Мысль о поджоге навещает меня всё чаще. Что скажешь, как мой психолог?

– Что тебе нужен свежий воздух, – бескомпромиссно заявил мужчина. – Ты вообще в курсе, что сегодня пятница и время уже половина седьмого?

– И что? – хмыкнула я. – Работы у меня меньше от этого не стало.

– А то, моя девочка, что все нормальные люди уже заканчивают работать в это время, как минимум, – с заметной насмешкой отозвался Олег. – А как максимум, ты говорила, что пока что работаешь на удалёнке из дома. Легенда перед твоей матерью уже не востребована?

– Твою ж… – поморщилась я от его правоты.

– Так через сколько тебя ждать? – перешёл к делу мужчина.

– А с каких пор я "твоя девочка"? – пошла в атаку я, начиная закипать от его самоуверенности.

– С тех самых, когда ты согласилась сопровождать меня на разного рода мероприятия, – насмешка так и сквозила в его голосе. Чёрт бы меня побрал, когда я соглашалась на его условия. – Например, на сегодняшней вечеринке по случаю дня рождения моего друга.

– С этого и надо было начинать, – кисло отозвалась я. – Дресс-код?

– Клубный, – я буквально зашипела в ответ проклятия, но разобрать их было бы проблематично даже мне самой. – Прости, я не говорю на парселтанге. Чем ты недовольна?

– Как я тебе в клубном внешнем виде из дома выйду? – в полголоса возмутилась я, надеясь, что вездесущая маман не стоит под дверьми и не прислушивается к моим разговорам. – К какому психологу на приём?

– Девочка моя, давай договоримся на будущее: у нас есть договорённость и соблюдение её условий – ответственность каждой стороны в своей сфере, – холодно отрезал этот невозможный мужчина. Но голос его тут же потеплел, как будто он одёрнул себя, что говорит не со своим подчинённым: – Но в моём доме есть пара гостевых комнат, одну из которых я вполне могу предоставить тебе на растерзание для сборов. Если поторопишься, к одиннадцати мы уже должны быть на месте.

– Сорок минут, – вздохнула я, обозначая время своего прибытия. – Скинь мне адрес.

Я невежливо бросаю трубку и поднимаюсь со стула. Настроя тусить не было никакого – у меня было слишком много работы. К вступлению в должность в начале декабря мне нужно было перелопатить сумасшедшее количество информации, чтобы не плавать в делах компании, поэтому за компьютером и бумагами я проводила всё своё свободное время. Даже тренировки с клиентами пришлось отменить – обосновала резко изменившимися жизненными обстоятельствами, благо, мои клиенты в основном были понимающими и особых истерик никто не колотил, кто-то даже высказал сожаление по поводу моего ухода с рынка собачьих услуг. Увы, поделать с этим я ничего не могла – объём оказался просто сумасшедшим, куда больше, чем я могла предположить даже в самых безумных своих теориях.

И чего Олег так взъелся? Вроде бы, ничего плохого не успела ему сделать, всю неделю общались на позитивной ноте, звонки, переписки, ну да, без встреч, но не так, чтобы начать так резко со мной говорить. Есть ощущение, что что-то произошло за моей спиной, из-за чего он если не злится на меня, то как минимум недоволен. Может быть узнал о косвенной родственной связи между мной и Мариной? Я ему так и не сказала, решила, что это не телефонный разговор, но, видимо, надо было всё-таки сказать. В любом случае надо будет переговорить на эту тему, а то, по закону подлости, вскроется в самый неподходящий момент.

В раздумьях забрасываю в рабочий рюкзак ноутбук и планшет, на дно убираю замшевые ботфорты на высоком устойчивом каблуке и короткое платье, снова не подразумевающее наличие какого-либо белья, только разве что чулок, пачка которых отправляется туда же. Фен, утюжок, косметичка, умывалки, аксессуары – я даже и не подозревала, что для полноценных сборов мне нужен целый рюкзак всяческого шмотья. Заодно забросила и симпатичную шёлковую пижамку, прикупленную в прошлую субботу в качестве антидепрессанта, не забыв скрестить пальцы на удачу, чтобы она мне пригодилась.

С трудом застегнув молнию рюкзака, влезла в свободные голубые джинсы, заправила в них простую белую футболку, убрала волосы в пучок на затылке и накинула на плечи чёрное короткое пальто на меху, которое хорошо подойдёт и к вечернему образу, да обулась в зимние кроссовки. С синяками под красными глазами, бледная и явно уставшая – красавица, ничего не скажешь, но лучше уж так, чем искать нелепые и неправдоподобные отмазки на вопросы матери. И она лишний раз не подумает, что меня заинтересовал мой психолог, тоже плюс.

– Ты куда? – лёгкая на помине, мать появляется в прихожей, сложив руки на груди.

– К психологу, – коротко ответила я. – Потом к Леське.

– Опять эта твоя Леська, – поморщилась женщина.

– Не начинай, – я отмахнулась и открыла входную дверь. Слушать её желания не было, так что я ушла молча, даже не вслушиваясь в её бубнёж, заглушая его стуком своих пяток о ступеньки.

К моему удивлению, в обозначенный срок я успеваю, хотя искренне сомневалась, что сумею по пятничным пробкам уложиться в то время, которое сдуру обозначила без учёта вечно стоящего моста на другой берег города. Но нет, от звонка проходит сорок две минуты, прежде чем я подъезжаю на своём "Мраке" к воротам коттеджа, столб которых подпирает плечом курящий хозяин с непроницаемым лицом. Придуманная было по дороге версия о том, что он просто вымотался за день и мои капризы заставили его сорваться, только что рассыпались в труху – уж больно недовольным он выглядел.

Припарковав свою машину справа от его Инфинити, краем глаза отметила, что ворота закрываются сами собой, заглушила мотор и вышла из машины, с брелка ставя ту на сигнализацию. Олег уходить не спешил – перехватил сигарету рукой в кожаной перчатке, не вынимая вторую из кармана, смотрел на меня своими колючими серыми глазами, каким-то абсолютно нечитаемым взглядом, как будто размышлял о моей персоне, подкидывая Фемиде на взвешивание аргументов то в одну, то в другую пользу.

– Хочу договориться на пороге, пока ты не представил меня кому бы то ни было, – я подхожу к нему на неприлично близкое расстояние, на какое к себе никогда не подпустила бы в жизни никого постороннего. Он, подозреваю, тоже, но меня всё же подпустил. Хороший знак. – Не надо срываться на мне. Я догадываюсь, чем ты недоволен, и я хотела поговорить об этом при встрече, а не по телефону. И в любом случае, что бы ни происходило, я хочу сначала сесть и поговорить, и только потом начинать язвить и смотреть на другого как на идиота. Если тебя такое не устраивает – можешь прямо сейчас звонить моей матери и говорить, что я послала тебя самым дальним маршрутом из возможных прямо на приёме, и больше я в твоей жизни не появлюсь.

– Что, так просто откажешься от своих планов? – он вскидывает бровь, как будто разочаровывается во мне, но меня таким не возьмёшь, не когда я всю жизнь прожила со своей матерью-манипуляторшей.

– Да как два байта переслать, – глумливо оскаливаюсь я. – Ты же не считаешь себя единственным моим вариантом решения этой проблемы?

Я зацепила его, и я это вижу. Вариант. Не единственный психолог, не единственный мужчина и уж тем более не единственный вариант. Он поторопился, поставил на свою нужность мне и проиграл, мы оба это понимаем. Не нужно быть психологом, чтобы это понять. Гордо вздёргиваю подбородок и чуть усмехаюсь, и это уже моя ставка, мой выкрик "всё на зеро!", сыграет или нет?

– Гордость превыше всего, понятно, – я растягиваю усмешку чуть шире. – Приятно было познакомиться. Ворота открой.

Шаг назад, разворот, попытка уйти. В ушах катящийся по кругу шарик. Дзынь! Меня перехватывают за локоть, возвращают, не дают покинуть игральный стол. Короткий взгляд глаза в глаза, губы накрывают мои, сумасшедший, бешеный поцелуй, на который я отвечаю. Ставка сыграла, Ксения в выигрыше. Почему бы не ответить. Льну к нему, подчиняясь его руке, скользнувшей под расстёгнутым пальто, обвиваю его шею руками, подтверждаю, между нами будет, но не так, как ты думаешь. Я не игрушка, я не позволю отыгрываться на себе за прегрешения своей родственницы, я сойду с ума от тебя, но только если ты точно также потеряешь от меня голову.

– Невозможная, упрямая девчонка, – цедит он сквозь зубы. – Я имею право злиться, и ты сама это знаешь.

– Конечно, имеешь, – согласилась я. – Но говори о своей злости на меня со мной, а не со своими демонами.

Ещё один поцелуй. Крышесносный, безумный, страстный, со вкусом мороза и дорогого табака. Я за такие поцелуи душу продам. Никогда ему в этом не признаюсь. Он и сам поймёт. Его душа точно также уйдёт с молотка.

– Я думал, что познал все ипостаси женского коварства, – усмехается он мне в волосы, стоит нам отдышаться. – Кажется, всё, что я знал – жуткая глупость.

– Не существует никакого женского коварства, – фыркнула я. – Байки литераторов девятнадцатого века. Ты видел обычную человеческую ложь и притворство. Она и мужчинам свойственна.

– Я не имел права говорить с тобой в таком тоне, – признал он.

– Я должна была сказать тебе об этой родственной связи раньше, – признаю я в ответ, сравнивая счёт. – Сама узнала за пару часов до приёма, а потом решила, что это не телефонный разговор. Прости. Я должна была тебя предупредить.

– Ты знаешь, что твой отец ставит на нас с тобой как на пару? – выдохнул Олег.

– Догадывалась, – угукнула я. – Я пойму, если ты больше не захочешь иметь ничего общего с этой семейкой.

– То есть, ты всерьёз рассматриваешь вариант развернуться и уехать от…сюда? – осёкся он, явно имея ввиду что-то вроде "от меня".

– Что? – смешливо фыркнула я, поднимая голову и заглядывая ему в глаза снизу-вверх. – Конечно, нет. Я готова в потенциале отказаться от этой шизоидной семейки. Не буду давать обещаний, но, если вдруг у нас и правда сложится, я готова отказаться от них ради собственной семьи. Чёрт… – я осеклась, вдруг осознав, что по перебору серьёзно звучат мои слова. – В смысле, я не планирую, но если получится…

– Я буду рад, если получится, – Олег прервал мои сбивчивые оправдания. – Со всем остальным разберёмся. Согласна?

– Более чем, – кивнула я и получила поцелуй в самый кончик носа. – Идём в дом? Я замёрзла.

Олег не отвечает, только перехватывает мой рюкзак с плеча, берёт меня за руку, хмыкает на мои перчатки без верхней фаланги пальцев и ведёт меня за собой в дом. Наоми даже не выходит нас встречать – видимо, видит десятый сон после вечерней прогулки где-нибудь на втором этаже. Моё пальто в его руках перекочёвывает на вешалку, а кроссовки стыдливо задвигаются мною в дальний угол – им, вообще-то, давно пора в категорию "добежать до магазина", но они такие удобные, особенно за рулём, что мне отчаянно не хочется их туда отправлять.

– Это же твоя спальня? – выгибаю бровь я, обернувшись на Олега, вальяжно подперевшего плечом косяк.

– И? Тебе места мало? – он окинул взглядом комнату и снова перевёл взгляд на меня. Интересно, у него есть медалька мастера самых прозрачных намёков? С удовольствием подарю, если нет.

– Как скажешь, – легко пожала плечами я. Очевидно, для себя он уже всё решил, раз именно эту комнату "отдал на растерзание под мои сборы", а не гостевую, как планировал ранее. – Я в душ.

Будь я наивной, я бы непременно загрузилась бы какой-нибудь чушью в духе "этот туалетный столик, это место на постели, да даже этот душ раньше принадлежали другой бабе, фу!", но наивной я не была. Это просто вещи, не больше и не меньше. В случае острой необходимости я и в чужую одежду могу влезть, так что такие мелочи меня уж точно не волнуют – я только усмехаюсь на заметно опустевшие полки в душе, на которых раньше явно стояли всяческие уходовые приблуды бывшей. А теперь моя сумочка с миниатюрами ухода постоит, и этот мир из-за этого совершенно точно не рухнет.

Замотав волосы в полотенце, я влезаю в свою футболку и с пакостливой улыбочкой выхожу из душа, не потрудившись втиснуться обратно в джинсы. Олега в комнате не было, поэтому туалетный столик я оккупирую без всяческого зазрения и принимаюсь за макияж. Плотный тон, тёмно-бордовые губы, едва заметные стрелки, пышные ресницы – короче, классическая такая клубная тёлочка.

Олег возвращается в тот момент, когда время на часах плавно подступает к половине десятого, а я докручиваю последний локон. Он уже готов и ожидаемо чертовски хорош – гладко выбрит, волосы зачёсаны назад и только одна тоненькая прядь падает на лоб, вызывая желание зарыться в его волосы пальцами и заправить её назад, одет в чёрный костюм с белой рубашкой, не застёгнутую на пуговицу под горлом. Я даже про себя похвалила свой выбор в пользу чёрного платья – вместе мы хорошо будем смотреться.

Он молчит, только наблюдает за мной, и я решаю продолжить свои сборы. Вынимаю из рюкзака свой ансамбль на этот вечер, ногтем подцепляю ценник на упаковке чулок, силюсь не ухмыляться на мужской заинтересованный взгляд на меня, но и смущаться не тороплюсь – любая попытка поиграть в скромницу смажет впечатление, это мини-представление лучше довести до конца. Чулки я натягиваю красиво, не спеша, прекрасно знаю, что ноги у меня достаточно стройные и длинные, чтобы зрелище получилось достаточно впечатляющим и будоражащим сознание одного конкретного зрителя.

На шею надеваю цепь на манер чокера, на запястья – те самые браслеты, на которые он тогда обратил внимание на приёме, они и впрямь непростые – цепь на шее легко может превратить их в наручники, и судя по потемневшему взгляду, он об этом прекрасно знает. В уши вдеваю серьги-цепи, такие же как цепь на шее, и не знающий человек даже и не заподозрит в этом комплекте что-то непотребное, просто агрессивные украшения. На закуску стягиваю с себя футболку и тянусь за платьем, фигуру скрывают только длинные волосы, да тонкий капрон, но назвать это хоть каким-нибудь подобием прикрытия уж точно нельзя, по сути я обнажена перед ним.

– Тебе совсем не жаль стараний? – низким и хриплым голосом уточняет у меня Олег.

– Каких стараний? – невинно переспрашиваю я в ответ, как будто меня саму эта игра ни капельки не взволновала.

– Ты почти полтора часа собиралась, – хмыкает мужчина, пока я расстёгиваю молнию на платье, стоя спиной к нему. – Красилась, волосы укладывала… А сейчас делаешь всё, чтобы я отменил все планы и остался с тобой дома в постели.

– Ты, конечно, можешь так поступить, но знай, что я жутко обижусь, как только отдышусь, – усмехнулась я в ответ.

– Пятёрка за умение держать лицо, – по моему телу скользнули его руки, заставив меня вздрогнуть, закусить губу и напрочь забыть, зачем я мучаю в руках платье. Кончиками пальцев он очерчивает давно окаменевший сосок, ведёт вдоль моего тела, второй рукой перехватывает меня за горло, не позволяя дёргаться в его руках, и чуть проникает между моих половых губ, наглядно доказывая мне, что моё тело меня выдаёт – женщинам, конечно, проще скрыть возбуждение, но явно не от профессионального психолога, который способен заметить его в тех моих движениях, которым даже я сама не придам никакого значения. – А говоришь, женского коварства не существует. Ты же до последнего будешь в гордость играть, когда у самой в голове все мысли только о том, чтобы опереться руками о стол и попросить взять тебя пожёстче.

Я бы может даже поспорила с ним, если бы не всхлипнула, стоило ему войти в меня двумя пальцами и чуть сильнее сдавить мне горло. Не знаю, так ли очевидна моя тяга к жесткому сексу или у него просто точно такие же предпочтения в постели, но он делал всё именно так, как нужно, не задавая лишних вопросов и не пытаясь нежничать. Мы были едины в мысли, что, если бы мне что-то не понравилось, я бы попыталась вывернуться из его рук как минимум и он не стал бы меня удерживать, но я не пыталась, мне нравилось отдавать себя в его власть, подчиняться его рукам, внимать низкому голосу и быть уверенной, что он точно знает, как лучше.

– Обопрись руками о стол и прогнись в спине, – тихий хриплый приказ, которому я не сопротивляюсь, только заглядываю ему в глаза через зеркало, животом невольно касаясь холодной спинки стула. – Хорошая девочка.

Никаких нежностей, никаких соплей, нам обоим это не нужно. Властность и покорность, приказы и подчинение, его железный самоконтроль и мои нелепые попытки держать себя в руках, его уверенные движения и мои судорожные отклики. Он ведёт рукой вдоль моего позвоночника, через зеркало наблюдает за лицом, оглаживает бёдра и ягодицы, как будто изучает моё тело на ощупь, узнаёт границы дозволенного, выискивает слабые места и самые чувствительные точки. Незначительная ласка – бессмысленная трата времени, я выражаю своё недовольство, подавшись назад, толкнувшись своими бёдрами о его, прозрачно намекая, что к чертям мне не сдалась его ласка, хочу его в себе, чтобы он, как он там сказал, ах да, взял меня пожёстче.

– Терпение, милая, – тихо смеётся он, доставая из кармана брюк презерватив. Ох, контрацепция, ну конечно. Я об этом даже и не подумала, опустившись, кажется, на уровень первобытных инстинктов. Даже оправдываться не буду. Брутальный жест – открыть обёртку зубами, чертовски возбуждающий и сексуальный. Он дразнит меня, издевается, проводит головкой вдоль губ, но не входит, как будто ждёт от меня чего-то – приподнимает бровь, стоит нам в зеркале столкнуться глазами, и я понимаю, что это что-то вроде шанса отказаться, остановиться, проявить так называемое "явное несогласие". Да щаз-з, ага.

– Пожалуйста, – шёпотом, закусив губу, чтобы не сорваться на скулёж.

Никаких толчков, он входит в меня аккуратно, не причиняя боли или дискомфорта, удостоверяясь, что мне комфортно. Трогательная забота, пропитанная опытом, он прекрасно знает, что резкость в первый раз с новым партнёром ни к чему. Несколько пробных движений, как раскачка, но стоит ему войти полностью, как я не сдерживаю высокого стона и именно он, видимо, становится сигналом, мол, всё окей, потому что он ускоряется, входит в меня жёстче, будь раздеты мы оба, разгорячённая кожа звонко бы шлёпала друг о друга, но меня даже ещё больше возбуждает картинка в зеркале, как полностью одетый мужчина имеет сзади полностью обнажённую девушку.

У меня редко бывало такое, чтобы было настолько хорошо, настолько правильно, настолько подходяще, а этот случай был как раз из таких. Так, как нужно, с правильной долей властности и заботы, подчинение без унижения, без попыток задеть мою гордость, только констатация факта – я ведущий, ты ведомая, иди за мной, и я покажу тебе небо в алмазах. В его руках вовсе не стыдно стонать, гнуть спину и кусать губы, наоборот, сейчас нет ничего правильнее и важнее, чем откликаться на него, отзываться на его прикосновения, стонать на каждый толчок внутри и впиваться отросшими ногтями в свои же ладошки.

– Иди сюда, – шёпотом позвал он и я поднимаюсь, разворачиваюсь в его руках, а он откинул стул в сторону к чёртовой матери, чтобы подсадить меня на столик и впиться в губы поцелуем, снова превращая нас в единое целое, ухмыляясь, когда я стону в наш поцелуй, прижимаюсь к нему ближе, опутываю ногами талию, руками оплетаю шею. – Моя девочка. Только моя.

– Только твоя, – вторю я его шёпоту, где-то внутри ухмыляясь, насколько его задел мой бряк про "не единственный вариант".

– Никаких других вариантов, – рыкнул он мне на ухо, сильнее сжимая руку на талии, жёстче входя в меня, как будто сама мысль о том, что у меня может быть хоть какой-нибудь другой "вариант", его до безумия бесит.

– Предпочитаю лучшее, – задохнулась я, зарываясь пальцами в его укладку. Губы на шее прикусывают тонкую кожу, в отместку ставлю засос, укус-засос, укус-засос, отметить свою территорию как дикие звери, так, будто на такое собственничество каждый из нас имеет хоть какое-то право. Плевать, что прав никаких нет. Хочу – значит моё, единственное правило и право, потому что все остальные придумали бюрократии ради.

Я задыхаюсь, когда позвоночник буквально прошивает волной удовольствия, а от него, подобно ответвлениям от молнии, удовольствие пробегает по каждому нервному окончанию. Всё тело буквально выворачивает сладкая судорога, я закатываю глаза и откидываю голову, сжимая руки на его шее ещё сильнее, чему он не сопротивляется – замирает в моих руках и только на периферии я отмечаю, что он вздрагивает в моих руках, шумно дыша мне в шею. Особое, сладкое чувство маленькой власти, когда сильный мужчина расслабляется в твоих руках и позволяет себе получить удовольствие, будто признаёт меня достойной увидеть свою маленькую слабость. Какая глупость лезет в голову.

– Не надейся, слов обратно не возьму, – усмехается он мне в шею, проводит напоследок губами и чуть отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза.

– От меня тоже опровержения не дождёшься, – я чмокнула его в губы и спрыгнула со стола. – Пять минут. Вызовешь такси?

Он не трахал меня, а пытался сожрать – это подсказывает мне зеркало в ванной. Шея усыпана следами от зубов как загранпаспорт печатями у заядлого путешественника. Сделать с этим что-то я уже не успею, да и его шея выглядит ничуть не лучше – засос на засосе, так что я забиваю на этот вопрос, только быстро выполняю свой план по гигиене, да выхожу из ванной, уступая ему место. К тому моменту, как он выходит из ванной, я уже застёгиваю платье, полностью поправив макияж и подкрасив губы. Платье не предусматривает под собой белья по одной простой причине – крупные хаотичные вставки из полос сетки, через которые легко палилась любая ткань, сдуру поддетая под наряд. В остальном же платье шикарно сидело на мне и казалось даже почти цивильным, не хвастая вырезом и прикрывая руки на три четверти, придраться можно было разве что к длине, но это вполне компенсировалось ботфортами чуть выше колена.

Зеркало в прихожей подсказало мне, что вместе мы смотримся просто отлично. Высокий и широкоплечий Олег, в дорогом костюме и пальто поверх, от него пахло хорошим парфюмом и бешеной самоуверенностью, а рядом с ним стояла стройная и ухоженная я, которой повезло быть из тех девушек, которые без макияжа и в кроссовках просто симпатичные, а стоит накраситься, уложить волосы и влезть в платье, как становятся настоящими красотками. К чёрту скромность, вызывайте пожарных, потому что мы огонь.

– Далеко нам ехать? – уточнила я, устроившись на заднем сидении в такси.

– В центр, – хмыкнул Олег. – Думаю, минут двадцать-тридцать. Пробки должны были уже разойтись.

– Можно вздремнуть, – улыбнулась я, сунула наушники в уши и прикрыла глаза, запрокинув голову назад. Со сном был в последнее время дефицит, а после секса меня и так всегда тянуло в сон, так что пора вспоминать студенческие привычки, самая полезная из них относится к временам сессии – спать там, где нет возможности что-то выучить и столько, сколько возможно.

– Иди сюда, малыш, – ласково позвал меня голос Олега, после того как он вытащил наушник из моего левого уха, чтобы вставить его в своё. Я подвигаюсь к нему ближе, укладываю голову на его плечо и улыбаюсь, когда он легко чмокает меня в макушку, сплетая наши руки в замок. Я бы непременно потёрлась щекой, если бы не макияж, но он и без того понял, что мне чертовски уютно. – Включи ту группу, которую мы слушали, когда в тот раз в такси ехали.

– "Серебряная свадьба" она называется, – пробубнила я, доставая телефон из кармана пальто, разблокировала тот отпечатком пальца и протянула ему, мол, сделай сам.

– А если я в твои переписки залезу? – он явно удивляется моему жесту. Видимо, Марина свой телефон ему не доверяла.

– Самые лучшие шутки в контакте "Любимая", это Леська, – дала рекомендацию я, прежде чем окончательно отрубиться.

Сквозь сон, кажется, слышала добрый смешок таксиста, мол, вымоталась ваша девочка, на что Олег, вроде бы, негромко усмехнулся, чмокнул меня в макушку и поправил его, мол, не вымоталась, а вымотал. Бенька в наушниках рассказывала про пальто из ваты и красивые ноги, а мне было так уютно, как, наверное, было разве что на тесной кухоньке квартиры Леськи и Миши, обсуждать очередной кинокомикс или сплетничать на троих о старых знакомых. Хотя нет, не так, там было до слёз и икоты смешно, либо до шока интересно, либо до хрипоты слезливо, пожалуй, это было единственное место, где я могла из себя совсем-совсем ничего не строить, потому что в этом не было никакого смысла.

С Олегом было иначе. Тепло до состояния неги, уютно до ощущения дома, жарко до оргазма, нежно до опостылевшего сравнения с эскимо на солнце. Как-будто самым близким было дозволено заглянуть за броню, а он снимал с меня щиты одним взглядом, заглядывая в самую душу этими своими нечитаемыми серыми глазами, трогая струны низким голосом с хрипотцой. Пора было признаться самой себе – я совсем немножечко, буквально на полноготка, в него влюблена. Я бы назвала это состояние пред-влюблённостью, потому что текущее состояние пока ещё можно было задушить на корню или напротив позволить ему прорасти во что-то глобальное, масштабное, что уже не поддастся моему контролю. И я хотела позволить себе влюбиться, разрешить себе потерять от мужчины голову, потому что, ну камон, если Олег не идеальный кандидат на эту роль, то я даже не знаю, кто.

– Мы приехали, – меня нежно погладили по щеке.

– Может, ещё кружочек? – сонно предложила я, всё же открывая глаза и стараясь проморгаться от сна. Он смеётся на мою реплику. Мне нравится его смех.

– Обещаю, завтра тебя никто не посмеет потревожить, пока ты не выспишься, – отвечает мне Олег и выходит из машины.

Пробормотав дежурное "спасибо-доброй-ночи", я подаю руку мужчине, открывшему дверь такси с моей стороны и предложившему мне ладонь. Параллельно пытаюсь вспомнить, делал ли так хоть кто-нибудь из знакомых мне мужчин, вне зависимости от претензий на меня, но таких, увы, не припомнилось. Джентльменство нынче не в моде.

В клубе было жарко, пахло дымом и выпивкой, было много народу разной степени трезвости, по ушам била громкая музыка, а по глазам хаотично вращающиеся лампы. Пока мы пробираемся к нужному столу, рука Олега не покидает моей талии, ни то оберегает меня от окружающих, ни то обозначает свою территорию. Собственник.

– Какие люди! – воскликнул мужчина за нужным нам столиком, поднимаясь на ноги. Чуть ниже Олега, но более массивный, хотя и моего спутника субтильным не назовёшь, но друг у него вообще был похож на богатыря, особенно в силу светлых волос, голубых глаз и типично-славянских черт лица. – Я уже думал, ты не приедешь.

– Привет, – улыбнулся в ответ Олег, а я бросила взгляд на экран своего телефона. Ну да, задержались почти на сорок минут. – Извини, задержались.

– Да вижу, – усмехнулся блондин, показательно постучав пальцем по своей шее.

– Не смущай мне барышню, – невозмутимо ответил ему Олег, а я чуть приподняла бровь, намекая, что смущаться я даже и не думаю. – Алексей, мой близкий друг, – мужчина кивнул мне. – Ксения, моя девушка.

Девушка? Это мы решили, когда он меня на том столе трахал что ли? Ну хотя, с другой стороны, как он ещё должен был меня представить? Это Ксюша, сводная сестра моей бывшей, я её трахаю и надеюсь, что бывшая лопнет от бешенства, когда узнает? Лучше уж буду его девушкой, по крайней мере в глазах его друзей. Если что, всегда можно будет сказать, что просто поторопились, не сошлись характерами и разбежались.

– Приятно познакомиться, – вежливо улыбнулась я, не обращая внимания на явно удивлённый взгляд Алексея на друга. Ничего, спишет на небольшой сдвиг по фазе после развода, ну либо Олег даст ему пояснения в личной беседе, не предназначенной для моих ушей. – Поздравляю.

– И мне, – как-то механически кивнул Алексей, но тут же взял себя в руки и улыбнулся мне. – Спасибо.

Компания за столом состояла из семи человек – трое мужчин и двое девушек, плюс мы с Олегом. Влад и Максим ничем особо примечательным не выделились, вежливо улыбнулись, но особого внимания на мне не заострили, будучи увлечёнными каким-то своим разговором, а вот девушки бросили на меня подозрительные взгляды, которые я не расшифровала, но и реагировать как-либо не стала. Моё дело сопровождать, а не дружить с его друзьями.

В разговор за столом я не вмешивалась и довольно быстро обнаружила себя залипшей в толпу на танцполе. Танцевать не хотелось, на танцы меня обычно прошибало в компании Леськи и когда за баром сидит Мишка, который одной только своей мрачной харей прожжённого омоновца отгоняет от нас всех желающих прилипнуть, а особо настойчивых мог позвать покурить и настучать в супохлебатель. Сейчас же… Нет, в том, что Олег вступится за меня случись что, я не сомневалась, но и устраивать ему проблем не хотела. Да я и сама могу настучать обидчику в бубен, всё же, шаманов-учителей в моей жизни было предостаточно, но портить вечер Олегу и его компании не хотелось. Так что я предпочитала оставаться на диванчике, наблюдать за народом вокруг и за компанией Олега особенно, потягивать свой виски с колой, колупать вилкой кусок именинного Красного бархата и прикидывать, обидится ли мужчина, если я свалю.

По всем прикидкам выходило, что если не врать, то обидится, а врать не хотелось. Так что мне оставалось только сидеть, скучать и мечтать, чтобы на этот клуб устроил маски-шоу ОМОН или, на худой конец, упал метеорит. Жаль, уставиться в телефон будет совсем невежливо, хотя я бы сейчас не отказалась даже почитать очередные правовые нормы или закопаться в очередной мутный договор своего отца, от каких меня ещё днём тошнило. Всё познаётся в сравнении, вот уж точно.

– Заскучала, – вдруг обратил на меня внимание Олег, даже не спрашивая, а утверждая.

– Есть немного, – пожала плечом я, не став отрицать очевидное. – Участь эскорта.

– Интересное у тебя самоопределение, – тонко улыбается мужчина в ответ.

– Зато полностью соответствует моему самоощущению, – попыталась пошутить я, но поняла, что прозвучало это как укор. – Я не то имела ввиду.

– Я понял, тебе некомфортно, – кивнул Олег. – Не обращай внимания на девчонок. Я не посвящал всех в подробности развода, так что в их глазах, моё появление здесь – загадка.

– Не вижу связи, – призналась я.

– В их понимании, я – мудак, который подал на развод с супругой, когда узнал, что та беременна, – признался мне на ухо он. – Из всех присутствующих, о настоящих причинах развода знают только ты и Лёха.

Я вскинула брови и посмотрела на него очень удивлёнными глазами, на что он только криво усмехнулся и сделал глоток из своего бокала виски. Видимо, Марина тот ещё любитель переиначить действительность. Ну да, на его месте, я бы тоже не хотела признавать, что я проглядела регулярные измены своей второй половины и ветвистые рога на затылке. Заодно стало понятно, почему отец считает свою старшую дочь клинической идиоткой: залететь и спалиться на измене – это и впрямь несусветная глупость. Сейчас её ждёт незавидная участь матери-одиночки, впереди наверняка будет тест ДНК и даже если по его итогам окажется, что ребёнок от Олега, то ничего кроме алиментов она не дождётся. Хотя, не удивлюсь, если она оставит младенца отцу или Олег сам отсудит у бывшей ребёнка, это вполне вписывалось в моё понимание ситуации и характера этого мужчины.

Вот так барышня, мы с ней даже не знакомы, а я уже испытываю к ней стойкую неприязнь. Это как надо беситься с жиру и не ценить всё, что имеешь, настолько, чтобы просрать это вот так, одним махом? Благо, отцу хватило ума не слушать эту идиотку и не превращать в козла отпущения Олега – он-то по сути ни в чём не виноват. Я бы тоже не захотела воспитывать ребёнка (и ещё не факт, что своего) с гуляющим от меня партнёром, хах, да я и не захотела, оказавшись в подобной ситуации, когда тест показал две полоски, а мой кавалер был пойман с поличным на измене, я разорвала всяческие отношения и записалась на аборт, даже не задумываясь о правильности своего поступка.

– Осуждения не дождёшься, – фыркнула я.

– Так и думал, – улыбается он в ответ. Думал он, как же, как будто в его глазах не промелькнула буквально тонна облегчения. Комментировать я это, впрочем, не стала, ни к чему это.

Коротко предупредив, что отлучусь до курилки и туалета, я покидаю застолье, прихватив свой телефон. Курилка отыскивается довольно быстро – небольшая прокуренная комнатка, пожалуй, даже слишком небольшая для такого количества народа, но тесно здесь не было, наоборот, только пара молодых парней курили в противоположном углу от моего, да трое девушек потягивали айкос с коктейлями в руках, бросая на тех парней заинтересованные взгляды. Уже затушив свой окурок, я притормаживаю на выходе из курилки, где было значительно тише, чем вне её, и поднимаю трубку телефона, не сдержав закатывающиеся глаза.

– Да, пап, – поднимаю трубку я, закуривая вторую. – Что-то ты припозднился.

– Твоя мать бодрит, – раздражённо отозвался отец. – Она когда-нибудь перестанет звонить мне по каждому твоему чиху?

– День на сороковой после похорон, наверняка, – воодушевлённо ответила я на риторический, казалось бы, вопрос. – Моих или её – уточнять не буду.

– Оптимистично, – со смешком ответил мне отец, а я вскинула брови, осознав, что юмор моему отцу отнюдь не чужд, пусть даже и такой чернушный. – Мне доложили, что ты в клубе.

– Ты что, следишь за мной? – нахмурилась я.

– Не хочу упустить ещё одну дочь, – невозмутимо ответил мне он.

– Несправедливо. Косячит Марина, а букет твоей паранойи собираю я, – я поморщилась, понимая, что возмущениями ничего не добьюсь. – Ты, кстати, знаешь, что она беременна?

– Значит, ты с Олегом? – отвечают мне вопросом на вопрос. – Тогда я спокоен. Да, я знаю, что Марина беременна. Вопрос только в том, от кого.

– Скоро узнаем, – рассудила я. – Пап, а откуда столько неведомой отеческой заботы обо мне? Ты до недавних пор звонил мне от силы раз в полгода, – я затянулась, понимая, что ответа на свой вопрос, скорее всего, не дождусь. Ну не такой он человек, чтобы давать пояснения своим действиям, но отец удивил меня и на этот раз.

– Ксюша, врачи мне дают от силы пару лет, – вздохнул отец и по тону его голоса я поняла, что он весьма нетрезв. – И я бы не хотел, чтобы все мои дети дожидались, когда этот срок выйдет. Я понимаю, что поздно спохватился, но это единственное, что я сейчас могу сделать.

"Все" – ключевое слово в этом монологе и вряд ли он имеет ввиду Вадима. Парень хоть и не испытывает к отцу тёплых чувств, но и явной ненависти я не заметила, ему было на отца совершенно параллельно, что есть он, что нет. Я вдруг осознала, что говорю сейчас отнюдь не с мутным бизнесменом и даже не с редкостным мудаком, каким считала его всю свою жизнь, а с обыкновенным стариком, больным, одиноким и осознающим, как сильно ошибся в расстановке приоритетов. Наверное, виной моей реакции была болезненная потребность в отце, какую я испытывала весь свой подростковый возраст, но мне не хватило сил напомнить ему, что он сам виноват, что он жил мудаком и умрёт мудаком, что за пару лет он не исправит предыдущие двадцать четыре и что Марину он избаловал сам. Наверное, мне нужно было быть жёстче, он этого совершенно точно заслуживал, но меня хватило только на отвратительно сопливое признание, которого он абсолютно не стоил.

– Я люблю тебя, пап.

– Не пей много, – после затянувшейся паузы как будто бы улыбнулся он в ответ.

– Не буду, – прошептала я, но звонок уже завершился.

Мизинцем прижав уголок заколовшего слезой глаза, я глубоко вздохнула, успокаиваясь, обвинила алкоголь в крови в излишней эмоциональности и сентиментальности, затушила сигарету и вышла из курилки с тяжёлым сердцем. Ненавижу такие разговоры, они каждый раз переворачивают мне вроде бы давно устоявшуюся картину мира, вне зависимости от собеседника. Нет, считать отца мудаком я не перестала, но какое-то парадоксальное сострадание он во мне пробудил, наверное, дело в том, что по большому счёту, несмотря на свой мудачизм, ничего объективно плохого он мне в жизни не сделал.

Туалет в заведении был сделан без привычной двери с табличкой, просто в виде закутка, где сами кабинки скрывались за стеной, но был небольшой обозреваемый снаружи коридор с зеркалом для селфи в полный рост, с подсветкой и эмблемой клуба внизу. Кому могла понадобиться фотка из туалета с раковинами и сушилками для рук на фоне, я не знала, но подозревала, что желающие имеются, раз уж оно тут стоит. Открытым оно наверняка сделано для того, чтобы можно было услышать типичную бабскую драку в толчке раньше, чем прольётся кровь – этот вывод я сделала, когда в пустом помещении мне компанию составили те самые две барышни, смерившие меня неприязненными взглядами ещё при знакомстве.

– Ксюша, – окликнули меня, когда я поправляла макияж у зеркала. Да что ж такое-то, этот вечер точно спокойно не закончится. Позвала меня Алиса – спутница Лёши, а вторая девица, чьего имени я, честно говоря, не запомнила, деловито сложила руки на груди, подперев свой четвёртый размер до того состояния, когда грудь, казалось, сама сейчас выпрыгнет из внушительного декольте. – Надо поговорить.

– Говори, – снисходительно разрешила я, заранее приготовившись обороняться, потому что ни капли дружелюбия в лицах девушек не было. Нет, даже не девушек, женщин, ведь обеим было заметно за тридцать, так что я смело предположила, что сейчас меня будут учить жить.

– Ты знаешь, что Олег недавно развёлся? – прищурилась вторая.

– Ага, в курсе, – легко кивнула я, не отвлекаясь от увлекательнейшего занятия подтирания поплывшего чёрного карандаша с нижнего века.

– Он бросил Марину на втором месяце беременности, – прищурилась Алиса, что я заметила через зеркало.

– Значит, на то были причины, – отрезала я.

– Ты глупенькая что ли? – ласково обратилась ко мне вторая, а мне захотелось сломать ей нос. – Ты понимаешь, что она носит его ребёнка? Есть в тебе женская солидарность вообще? Или деньги Олега тебе глаза застили?

– Ага, застили, – легко согласилась я и повернулась к барышням. – Я – мелочная, ушлая малолетка, которой только дай волю раздвинуть ноги перед богатым мужиком. У вас ещё какие-то вопросы по существу есть?

– Отвали от него! – зашипела на меня Алиса. Ути господи, сейчас обсикаюсь. – Не лезь в чужую семью, дрянь!

– Лапуль, так нет никакой семьи, – я насмешливо фыркнула, решив про себя, что не мне просвещать её на предмет родственных связей и что семья эта, по сути, мне не такая уж и чужая, с какой стороны не посмотри. – Есть такой гражданский процесс, называется развод. Почитай семейный кодекс на досуге, очень полезная книжка. Всяко полезнее, чем совать хайло в чужие дела.

– Слушай ты, – вторая сделала шаг ко мне, видимо, чтобы следующим шагом вцепиться мне в лицо острыми когтями, но я её перебила.

– Нет, это ты послушай, – зло сощурилась я, показывая зубы. – Мне повезло сойтись с истинным джентльменом, который закрывает глаза на вас, а ему страшно не повезло обрести в моём лице хамку и собственницу, которая сломает каждой из вас нос, если вы вздумаете ещё раз сунуть его в наши дела.

– Да кем ты себя возомнила!? Обыкновенная меркантильная блядь, – Алиса толкнула меня в плечо, и я решила предпринять последнюю попытку вразумить барышень, прежде чем воткнуть одну из них башкой в унитаз, а второй и впрямь сломать нос.

– Мастер спорта по смешанным единоборствам, кинолог, юрист, заместитель генерального директора группы компаний "Монолит" и владелица сорока процентов её акций, – перечислила свои "титулы" я и шагнула вперёд. Да, немного приврала для красного словца, в должность я вступлю только с первого декабря, тогда же вступит в силу и договор дарения акций, но вытянувшиеся лица кумушек того стоили. – И вам, двоим содержанкам, советую со мной не связываться, это может стоить очень дорого.

– Я вообще-то близкая подруга Олега и жена Лёши, – прошипела в ответ Алиса, но руки распускать в свете новостей всё же не решилась.

– И чё? – не поняла я. – У тебя кровь не течёт?

По закону жанра, сейчас мы должны были сцепиться в драке, в которой откровенно не трезвая женщина не выстояла бы против меня и минуты, но мне повезло поднять глаза раньше, чем замахнуться для удара. Упс, я только что узнала, как выглядит Олег, когда пребывает в бешенстве – лицо заостряется, ноздри гневно раздуваются, а глаза цвета утреннего тумана чуть темнеют и приобретают оттенок скорее дыма от того огня ярости и недовольства, какое растёт в нём в геометрической прогрессии. Только я хотела досадливо поморщиться и про себя посыпать себе башку пеплом за свою неосмотрительность, как мужчина пресёк любые мои сомнения.

– Ксень, иди ко мне, – позвал он, протянув мне руку. Бегу! Лечу! Толкнув плечом Алису, прохожу мимо и судорожно вцепляюсь в его ладонь, доверяя своё напряжение только ему. – Алиса и Катя, милые подруги, предупреждаю один раз: в следующий раз, когда вам взбредёт в голову влезть в мою личную жизнь или попытаться надавить на мою женщину, я позволю Ксюше сделать с вами всё, на что только хватит её фантазии и навыков.

– Олег, но… – попыталась возразить Катя, а я краем глаза заметила подоспевших оставшихся мужчин этой компании.

– А Самад задействует все свои силы и связи, чтобы отмазать свою дочь и наследницу, – припечатал её мужчина. – Перспективы полной безнаказанности додумайте сами. И да, что касается Марины, – Олег чуть сильнее сжал мою руку. – Развёлся я с ней, потому что не намерен растить племянника как собственного ребёнка. Хорошего вечера, кумушки.

– Провожу, – смерив жену недовольным взглядом, отозвался Лёша. Олег кивнул ему, давая понять, что на друга он не злится или не в такой степени, чтобы послать его к демонам прямо сейчас.

Даже до чертиков злым, Олег остаётся джентльменом – помогает мне надеть пальто и поправляет воротник. Я молчу, опасаясь попасть под горячую руку и отхватить за компанию, всё же, сдержанной меня в этом конфликте тоже назвать нельзя – наговорила на целую статью за угрозы. Пришить мне, конечно, ничего нельзя, в прямую убийством или тяжким вредом здоровью я не угрожала, да и вряд ли этот разговор записывался, но надо быть осторожнее, особенно, с такими змеями. Интересно, с какого момента он слышал наш разговор? Очевидно, достаточно, чтобы понять, что в конфликте я не виновата. Хотя нет, виновата, надо было сразу нахуй послать обеих и уйти к Олегу, зря я понадеялась растолковать всё самостоятельно. Не появись мужчина так вовремя, всё бы точно дошло до драки.

– Прости, брат, – протягивает руку Лёша, за что я накидываю ему пару баллов зрительской симпатии. Извиняться надо уметь, а извиняться за другого человека, даже если это твоя жена, надо уметь вдвойне. За что конкретно извиняется он, впрочем, не пояснил, то ли за попытку надавить на меня, то ли за вынужденную меру по просвещению и наверняка последующие сплетни, какими Олег, кажется, за всё время бракоразводного процесса и так наелся по самые уши.

– Вправь жене мозги, – посоветовал ему Олег, пожимая протянутую руку.

– Вправлю, – мрачно пообещал мужчина и перевёл взгляд на меня, но обращался по-прежнему к другу. – Кажется, во второй раз тебе повезло куда больше.

– Пожалуй, – согласился тот.

Лёша возвращается обратно, а мы выходим на улицу и закуриваем в ожидании такси. Разглядывая вьющиеся снежинки в жёлтом свете фонарей, я собираюсь с силами, чтобы всё-таки начать сложный разговор, который вроде и можно бы отложить, чтобы остыть, но тогда он станет в разы сложнее. Олег же, кажется, так не думал, мрачно выпускал облака дыма в воздух, запрокинув голову и прикрыв глаза.

– Я, наверное, должна извиниться, – пробормотала я, опустив голову.

– Никому ты ничего должна, – как-то устало ответил мне Олег. – Я должен был пресечь эту ситуацию раньше, но как ты верно подметила, предпочёл закрыть на неё глаза, так что итог закономерен. Иди ко мне, – он привлёк меня за талию к себе, щелчком выбросил свой окурок, обнял меня обеими руками и зарылся носом в мою макушку. – Ты всё правильно сделала. Не был бы так зол на этих двоих – лопнул бы от гордости прямо там.

– Гордости? – переспросила я, не понимая, чем в моей отповеди можно гордиться.

– Ты сама поняла, что ты сделала? – улыбнулся и посмотрел мне в глаза. Я мотнула головой, мол, нет, не поняла, объясни пожалуйста. – Как минимум, ты первая женщина в моей жизни, которая готова полезть в драку, чтобы защищать свои отношения со мной. Как максимум, теперь каждая собака будет знать, что моя женщина за меня любому откусит голову. Ты ошибаешься, если думаешь, что только вам, девочкам, хочется в партнёры сильную личность, которая будет защищать то, что дорого вам обоим.

– Любой из моих знакомых обиделся бы и сказал, что я лезу не в своё дело или что он сам разберётся, – я покачала головой.

– Любая из моих знакомых начала бы давить на авторитет своего мужчины, а не на свой собственный, – ответил он мне. – Или вовсе дала бы стрекача.

– Кажется, мы двое ненормальных, которым повезло спеться до того, как начать воевать, – расслабилась я. Он не злится на меня, так чего пепел зазря переводить? – Уверена, если бы мы не познакомились в том баре, на попытку отца свести нас оба отреагировали бы матом и угрозами как минимум.

– И заочно бы недолюбливали друг друга, да, – согласился со мной Олег. – Поехали домой. День был слишком длинный.

"Домой" из его уст звучало просто отлично. Зажмурившись, на секунду можно было представить, что "домой" у нас с ним общее, одно на двоих, откуда обоим не хочется уходить и куда оба жаждут вернуться. У меня такого никогда не было – всю свою жизнь из дома я уходила как можно раньше, а возвращалась как можно позднее, в какой-то момент практически прописавшись у Леськи и своего тогдашнего парня. Сейчас же мне очень хотелось верить, что этот самый дом я могу обрести с ним – мужчиной с манерами джентльмена и характером самого страшного дракона. Не знаю, думал ли он о том же самом или о чём-то своём, но моей руки из своей не выпускал, как будто наши сцепленные в замок ладошки были условием существования как минимум. Я свою тоже не отнимала – чем дольше длилось это тепло, тем активнее бабочки в животе просыпались, разминали крылышки и готовились устроить вакханалию, отключая мне мозг. И впервые в жизни сопротивляться этому не было никакого желания.

Глава пятая, о желаниях, мазохизме, планах на жизнь и взаимопомощи.

"Приходить в гости с пустыми руками – дурной тон. Обязательно нужно взять с собой что-то вкусное, например, меренговый рулет с ягодками. Как пойдёт разговор – неизвестно, а в десерте можно быть уверенным, потому что меренговый рулет с ягодками – это вкусно."

С трудом разлепив глаза, я на ощупь нашла вибрирующий телефон и приняла звонок, даже не глянув на экран и не потрудившись определить, с кем говорю. За моей спиной также сонно закопошился Олег, но просыпаться он явно отказывался, только чуть крепче прижал меня к себе и сонно засопел мне на ухо. Сонно и очень мило. Даже не верится, что он так умеет после всего того ночного безумия, которое между нами было.

– М-м, да? – сонно отозвалась я в трубку.

– Лошадь, ты чё, спишь что-ли? – фыркнули мне в ответ, и я без всякого труда идентифицировала свою собеседницу как Леську, потому что только эта сволочь могла себе позволить так со мной разговаривать.

– Да, сплю, – коротко доложила я, надеясь, что ей хватит такта отстать от меня, потому что по отсутствию ответного посыла в пешее эротическое было очевидно, что сплю я отнюдь не одна.

– Дай угадаю, спишь ты в постели своего наездника, который этой ночью устроил тебе полный "йа-йа" по самый "даст ис фантастиш" и укатал тебя в ноль? – не сдержалась от подъёбки дорогая подруженька.

– Именно так, – хрипло отозвался Олег из-за моего плеча, умудрившийся расслышать её сквозь динамик моего телефона, а я очень пожалела, что Леська не немая с рождения. Подняться и тактично свалить мне не позволили – железной хваткой прижали к себе, мол, говори тут.

– Лесь, ещё одна шуточка и я всё-таки натренирую Фуфела вцепляться тебе в ногу по моей команде, – пригрозила я ржущей в трубку подружке. – У меня тут по плану жаркий утренний секс в душе, так что говори, что хотела, и побыстрее.

– Лиза звонила, собирает традиционный шабаш, – перешла к делу подруга.

– Что, очередная любовь завяла? – хмыкнула я и всё-таки дотянулась до своего вейпа, предусмотрительно брошенного вчера на прикроватную тумбочку.

– Стояк у неё завял, после того как на годовщину он вывез её на пикник с покупными сэндвичами и подарил ей звёзды, – цинично гыкнула Олеся. – И себя. Предложение он ей сделал. Короче, она хочет собраться компанией, чтобы мы взглянули, потому что она его лю-юбит, но сомневается в своей адекватности.

– Ну правильно, если мужик дарит тебе звёзды, то сосёт ему пусть ветер, какое замуж? – согласилась я, а Олег за моей спиной коротко хохотнул.

– Намёк понят, – ухмыльнулся Олег, вызвав ещё одну порцию ржача в трубке.

– И когда она планирует это эпохальное событие? – со вздохом перешла я к делу, стоило мужчине коснуться губами моей шеи, кожа на которой после ночного безумия была просто супер-чувствительной. – Дай угадаю, в силу того, что сегодня суббота, то сегодня?

– В точку, – подтвердила подруга. – Мы с Мишкой предложили ей собраться у нас, они к семи приедут. Ты обязана присутствовать, мне нужен в квартире ещё хоть кто-нибудь, кто не дура. И гнедого своего можешь захватить, если хочешь. Только отпишись, пожалуйста, а то мы сейчас тариться поедем.

– Ладно, – я закусила губу и поспешила завершить звонок, ибо руки лежащего за спиной мужчины о совести знали только понаслышке: уже проникли под мою шёлковую маечку и легко-легко гладили животик, изредка задевая болезненно ноющие после ночных укусов соски. У меня вчера сложилось впечатление, что он либо проверял границы дозволенного, либо срывал своё бешенство в баре, потому что не стеснялся кусать, придушивать и шлёпать меня. А я… А я, походу, мазохистка, потому что мне понравилось вчера и нравились слегка болезненные последствия сегодня.

Но этим ленивым утром его, кажется, на вчерашнюю жесть не тянуло. Олег целовал мою шею и плечи легко-легко, будоража нервные окончания и заставляя млеть, ласкал возбуждённые соски кончиками пальцев, не сжимая, только гладя и выписывая одному ему понятные узоры на коже моего живота. Я переворачиваюсь на спину, оплетаю его шею руками и тянусь губами к его губам, получаю чего хочу и чувствую, что он улыбается в наш поцелуй. Он чертовски нежен, целует моё лицо, шею и плечи, но на этот раз не всасывает кожу и не прикусывает, только скользит губами по чувствительной коже и усмехается, когда я задыхаюсь от ощущения его рта на своей груди. Кончик языка проходится по сморщенной ореоле, губы обводят вершинку, втягивает в горячий рот, после выпускают и обдают холодным воздухом, заставив меня схватить ртом воздух. Пальцами он ласкает второй, а я невольно про себя вспоминаю, что когда-то считала себя абсолютно не чувствительной и практически фригидной. Оказывается, дело было вообще не во мне.

– Моя отзывчивая девочка, – довольно мурлыкает Олег, проведя дорожку поцелуев и заметив, как я прогнулась в спине, когда почувствовала, что он от меня отстраняется.

Я захныкала, потянувшись к нему, на что он накрыл мои губы поцелуем, стягивая с меня шортики и оставляя перед ним абсолютно обнажённой. После вчерашнего, когда в какой-то момент он буквально заставил меня поперхнуться своим членом, мне слабо верилось, что передо мной один и тот же мужчина, а когда его язык прошёлся вдоль моих половых губ, будто пробуя меня на вкус, я и вовсе заподозрила, что сплю с двумя диаметрально разными по характеру братьями-близнецами. Мысли эти, правда, в голове не задержались надолго – ровно до следующего движения вдоль и задержавшегося на клиторе кончике языка. Я даже не знала, что может быть так… Потрясающе, сладко, до полного безрассудства и зуда в пальцах, унять который получалось только почти до боли сжав простынь. Никакого самоконтроля, он даже обхватил мои бёдра руками, видимо, в порыве я слишком сильно ими сжала его голову.

– Какая влажная, – ухмыляется он, подразнив вход в меня кончиками пальцев. – Неужели я настолько тебя возбуждаю?

– Ты себя в зеркало видел? – задохнулась я и потянулась рукой в порыве поласкать свою грудь. – Уверена, ты в душе дрочишь сам на себя. По крайней мере, я на тебя – точно.

– Я польщён, – рассмеялся Олег и вошёл в меня одним пальцем, аккуратно растягивая, как будто ночью не втрахивал меня в этот матрас с остервенением забивателя свай.

– О, не стоит благодарности, – не удержала я себя от хохмы, даже задыхаясь от наслаждения.

Прозрачным намёком заткнуться мне был второй палец внутри меня и яростная атака языка и губ на мой клитор, заставившие меня даже не стонать, а скулить и метаться по постели, зарываясь пальцами в свои же волосы. Олег умело менял темп в тот самый момент, когда я была уже на грани, даже в такой малости проявляя свою садистскую сущность – ему явно доставляло удовольствие подводить меня к самому краю этой пропасти, но не позволять провалиться в неё и раствориться в ощущении полёта. Его пальцы буквально хлюпали внутри меня, подушечками поглаживая верхнюю стенку или резко входя в меня, срывая с моих губ такие неприличные звуки, на какие я даже сама не подозревала, что способна, а язык и губы изредка чередовались зубами, вызывая среди частых волн удовольствия лёгкие вспышки боли, от чего я вскрикивала, наверное, на весь дом.

– Олег, пожалуйста, – вскрикнула я, прогнувшись в спине и закусив губу. – Я не могу больше.

– Пожалуйста, что? – издевательски улыбнулся он, остановившись вовсе. Нет, никакого близнеца у него и быть не могло, такая тяга к доминации не может быть у двух человек. Даже доставляя мне сумасшедшее удовольствие, он оставался в своей позиции ведущего. – Попроси получше, девочка.

– Пожалуйста, папочка, можно мне кончить? – всхлипнула я, даже не обратив внимания, как его назвала – в моей голове слово "папочка" всегда относилось только к постели. Кажется, не только в моей.

– Можно, милая, – хрипло разрешил мужчина.

Ему хватило несколько движений, чтобы толкнуть меня за ту грань, на которой он так бесконечно долго удерживал меня. С высоким пошлым стоном я выгибаюсь на постели, буквально сходя с ума от ощущений по всему телу, задыхаясь и кусая свои губы. Со мной никогда такого не было – хорошо было буквально каждой клеточке моего тела, я бы даже не удивилась, если бы он сказал, что у меня из глаз посыпались искры, потому что по ощущениям, так оно и было. Даже когда меня уже почти отпустило, он легко прошёлся языком вдоль губ, коснулся кончиком моего гиперчувствительного клитора, заставив меня вскрикнуть в последний раз, но не стал продолжать – прекрасно знал, что эти касания легко могут стать неприятными сейчас.

– Останови меня, иначе нас ждёт второй раунд, – пробормотал он, сжимая меня в объятиях и коротко целуя в макушку.

– Даже не подумаю, – отозвалась я. – Дай мне две минуты отдохнуть, и мы продолжим с того места, на котором закончили.

Он тихо смеётся мне в волосы, а я трусь носом о его шею и улыбаюсь в ответ. Хорошо, как же хорошо. Тепло, уютно и никуда не хочется. Быть в его руках было правильно, улыбаться ему было правильно, прижиматься губами к колючей щеке было правильно, ощущать его кончики пальцев вдоль моих позвонков было правильно. Впервые в жизни сказать про себя и кого-то "мы" было правильным. Я впервые на самом деле хотела сказать это самое заветное "мы". Не я с ним и не он со мной. Мы. Вместе. Потому что порознь неправильно.

– Я переборщил вчера, – шёпотом признал Олег, проводя кончиками пальцев по моей шее. – Прости.

– Угу, так переборщил, что я не сопротивлялась, – саркастично согласилась я, закатив глаза. – Не за что тебе извиняться.

– Кажется, я только что доказал, что ты у меня скорее по части нежностей, – усмехается он, до невозможного уверенный в себе и своей правоте.

– Ты доказал, что сегодня утром, спросонья и особенно после вчерашнего, мне хочется нежностей, – возразила я, закопавшись ладонями в его волосы и массируя кожу головы кончиками пальцев, про себя сравнив его с большим, тёплым и очень своенравным котом. – Но в обоих случаях важно только одно: я хочу тебя, а не секса.

Моргнув, он заглядывает мне в глаза, заметно обдумывая мою мысль, хотя она была в своей сущности очень простой. Можно хотеть секса, просто секса, как физиологическую потребность, такого полно в клубах и приложениях знакомств, там никто не ищет человека, только набор половых органов. А можно хотеть конкретного человека, хотеть его харизму, улыбку и возбуждение, хотеть его касаний и разделить с ним удовольствие, и такое некоторые не отыскивают и за всю жизнь или теряют в бытовухе и нередко начинают искать на стороне именно секса. Я хотела именно Олега и очень надеялась, что он тоже хочет именно меня.

– Если рассматривать через такую парадигму, – задумчиво протянул мужчина, большим пальцем очертив мою скулу. – То я тоже хочу именно тебя.

Улыбнувшись на это признание, я вовлекаю мужчину в поцелуй, намекая, что отнюдь не против продолжения. Он улыбается мне в ответ, давая понять, что тоже не прочь продолжить.

***

– Скажи, ты меня вчера трахал или жрал? – проворчала я, стоило ему вернуться с прогулки с Наоми холодным и пахнущим морозом ко мне на кухню.

Его футболка смотрелась на мне просто потрясающе, так что ни он, ни я не стали комментировать, что у меня вообще-то есть свои вещи. Я любила таскать вещи из мужского гардероба, у меня дома даже есть небольшая коллекция мужских футболок и рубашек, утащенных в разное время у разных мужчин, на которые у меня не поднималась рука выбросить, и я частенько ходила в них по дому. Мать пребывала в блаженной уверенности, что футболки эти я либо покупаю сама, либо тырю у Леськи, так что приличия были соблюдены.

– А ты меня? – рассмеялся он в ответ и указал на свою шею в вырезе чёрного поло. Бесспорно, я вчера тоже не стеснялась, но моя шея всё равно давала его сто очков форы – сплошное фиолетово-красное пятно. – Всю спину мне расцарапала, кошка.

– Так тебе и надо, – проворчала я, разбивая яйцо на сковородку. – Мне ещё недели две в водолазках ходить придётся.

– Девочка моя, с такими пристрастиями нам обоим пора затариваться водолазками и шарфами, – фыркнул Олег в ответ и заменил свою чашку на мою в кофеварке. Даже не сомневалась, что пьёт он ужасно крепкий кофе безо всякого сахара или молока. Я так не могла – мне подавайте что-нибудь сладкое, молочное и с пенкой. Да я даже сигареты курила с двумя кнопками, перебивающими вкус табака, или вовсе оставалась на сладеньком вейпе – ненавижу ярко-выраженную горечь.

– Ага, а ещё мазью от синяков и кнопкой для экстренного вызова скорой, – согласилась я. – Так, на всякий случай.

Олег не отвечает на мою реплику, только гулко смеётся и устраивается за столом. У меня сложилось впечатление, что видом моей фигуры, готовящей завтрак на его кухне и одетой в его одежду, он любуется, потому что стоило мне обернуться, как я поймала его взгляд на себе. Может даже сравнивает, как-то образ Марины с таким вот утром у меня не вязался, так что я бы даже не удивилась, окажись первой девушкой, которая готовит на этой кухне, не являясь прислугой.

Когда с молчаливым завтраком было покончено, мы молча курили и пили кофе, включив вытяжку и приоткрыв окно – я с ногами забралась на стул, чтобы по босым ступням не тянуло сквозняком. Наоми мирно дремала в углу на своей лежанке, вызывая у меня умилённую улыбку. Не знаю, о чём думал Аристов, а я пыталась собраться с мыслями, не зная, как сказать, что мои друзья зовут Олега на ужин тоже, чтобы ему не показалось, что я тороплю события. С одной стороны, он вчера первый представил меня своим друзьям, а с другой, я не могу знать, какие цели он преследовал.

– Какие у тебя планы на вечер? – всё же решилась я, затушив окурок в пепельнице.

– Насколько я понимаю, сопровождать тебя на ужин к друзьям, – усмехается Олег, давая мне понять, что мои метания для него отнюдь не тайна. – Или у тебя какие-то другие мысли на этот счёт?

– М-м, – замялась я, опустив взгляд в свою чашку, на дне которой плескались остатки бежевого напитка, которых даже для единственного глотка уже много.

– Что тебя тревожит? – вкрадчиво поинтересовался мужчина, одним только тоном голоса напоминая мне, что он психолог и все мои сомнения и тревоги ему видны как на ладони, даже если я сама думаю, что хорошо их прячу.

– Слишком быстрое развитие событий, – призналась я. – В смысле, мы знакомы всего пару недель, а я уже представлена твоим друзьям и собираюсь представить своим. Я уже молчу о своём моральном облике, – я нервно заправила волосы за ухо, но глаз от своих рук не подняла. – Может быть, нам стоит немного лучше узнать друг друга, прежде чем… Ну…

– Прежде чем заявлять всем вокруг, что мы пара? – подсказал он. Я кивнула, соглашаясь с такой формулировкой, а Олег продолжил: – Лет пять назад я бы с тобой согласился. Но сейчас… – он криво усмехнулся, когда я посмотрела ему в лицо. – Время, маленькая. У меня его нет. Если говорить откровенно, я слишком много просрал, пока закрывал глаза на странности в поведении Марины – от походов налево до противозачаточных. Я хочу свою дочь проводить к алтарю, а не подвезти в коляске.

– Она в тихую пила таблетки? – вскинула брови я, невольно отвлекаясь от основной темы нашего разговора.

– Да, – подтвердил мою догадку Олег, и явно оставил эту тему мне на додумывание, не изъявляя никакого желания об этом говорить. – Я тоже вчера размышлял на эту тему, мол, не слишком ли всё быстро. Подкупило это твоё: "говори о своей злости на меня со мной, а не со своими демонами", я понял, что в любой ситуации ты не станешь молчать или врать, что бы ни случилось, ты будешь со мной честна и прямолинейна. В данный момент мне этого достаточно.

– Честность подкупает, конечно, но ты не горячишься, когда ставишь на меня как на партнёра? – я вздохнула, потёрла виски и закурила ещё одну. – В смысле, мне всего двадцать четыре, может, я не готова к полноценному созданию семьи?

– Именно это мы сейчас и обсуждаем, – пожал плечами Олег. – А не вопрос, пойду ли я на ужин к твоим друзьям. Давай расставим точки над "и", – предлагает он и тоже закуривает, а я вдруг поняла, что ему этот разговор даётся также непросто, как мне. – Ксень, я давно не желторотый пацан, я хочу семью и детей. Если плюс-минус за полгода мы с тобой притрёмся, я сделаю тебе предложение, и по лету ты уже сменишь фамилию.

– Почему полгода? – прервала я его, нахмурившись.

– Потому что за полгода критичные моменты характера обязательно вылезут, – он затягивается. Красивый. Мне всегда нравились курящие мужчины. – Если есть что-то, с чем ты или я не готовы мириться, то это станет заметно. Всё остальное мы, как два взрослых человека, в состоянии решить и найти компромисс, если не засовывать язык в жопу и говорить обо всём сразу.

– Я правильно понимаю, что ты хочешь детей в ближайшее время? – уточняю я, про себя невольно сравнив наш разговор с деловой сделкой. С другой стороны, может быть, такой подход и был правильным – подумать обо всём заранее, чтобы была возможность сжечь мосты до того, как они обретут бетонное основание.

– Правильно, – кивает он мне. – Но это не значит, что я посажу тебя дома и свешу на тебя весь быт. Конечно, я буду против, чтобы ты скакала на своих тренировках беременная, но как только восстановишься – занимайся чем изволишь. Хочешь – ребёнком и домом, хочешь – наймём няню. Ну и моё участие, конечно. В любом из раскладов я не намерен свешивать уход за ребёнком полностью на тебя.

Он говорил об этом так спокойно, будто мы и впрямь обсуждали контракт или договор оказания услуг. В моей картине мира всё было устроено не так, я не строила планов на свои репродуктивные способности, считала, что как случится, так и случится, по ходу разберёмся, но сейчас настал момент об этом подумать. Готова ли я, хочу ли, а если хочу, то хочу ли именно с ним? С одной стороны, мне не шестнадцать и в моём возрасте уже вполне нормально выходить замуж и рожать детей, а с другой оставалось извечное "не нагулялась", которое легко могло превратиться в "ну чё, догулялась?". Тянуть с детьми мне не стоило, меня ещё тогда, после аборта, врач предупреждала, что времени в запасе у меня не так уж и много.

Строго говоря, Олег предлагал мне расписанный план на жизнь. Выверенный, чёткий, в котором есть мы с ним и не надо терзаться сомнениями – я могла быть уверена, что он позовёт меня замуж и что моя беременность не станет неприятным сюрпризом. Это подкупало такую тревожную и вечно всё планирующую барышню как я, но с другой стороны грозило наскучить и надоесть предсказуемостью. Я про себя чуть усмехнулась: ну да, Ксюх, надёжный и честный Олег – это гораздо скучнее, чем какой-нибудь очередной есенинский мудак, который истреплет тебе нервы и которого ты по итогу пошлёшь, потому что заебал со своими концертами и качелями. Чепуху не неси, тебя по таким ублюдкам уже знатно помотало, ты их за версту чуешь и за две обходишь.

– Я понимаю, что звучит это довольно скучно, – я вздрагиваю, обнаружив, что крепко задумалась, даже не заметила, как он подошёл ко мне со спины и обнял поперёк плеч, привлекая к своей груди спиной. – Плана в духе Бонни и Клайда у меня, увы, нет. Но и ты вроде в гангстеры не собиралась до моего появления в твоей жизни.

– У меня сложный характер, я ревнива и капризна порой, не выношу манипуляций и буду бесить тебя своими шуточками и сарказмом, – откинув голову ему на грудь и прикрыв глаза, предупредила я. – А про мою семейку ты итак всё знаешь.

– У меня характер не проще, – улыбнулся он в ответ. – Юмор и сарказм, подозреваю, станет нашим личным видом спорта, а чьё семейство чьему даст прикурить – это ещё два раза посмотреть, – его рука ложится на мою шею, прозрачно намекая, что скучно нам не будет, не с нашими характерами и уж тем более, не с нашими пристрастиями в постели. – Единственное, чего я прошу от тебя – это верности и честности. Не лги мне. Никогда. Поймаю – разорву всяческие отношения. Считай, мой личный триггер.

– Значит, я могу рассчитывать на зеркальное отношение? – тихо уточнила я, пусть и не имеющая за плечами такого же багажа, как у него, но тоже ставящая честность во главу угла.

– Конечно, – ответил мне он, также понизив голос. – Я никогда не попрошу от тебя того, чего не в силах дать тебе сам.

Жутко хотелось согласиться. Перспективы были хоть и мутные, но очень сладкие, очень греющие душу определённостью, без блядских "а если". Он предложил мне свою руку ладонью вверх и в этом жесте была вся его позиция: бери, если хочешь и уверена в этом, скрещивай мои пальцы со своими, я позволю опереться на свою руку и не отниму первым, но, если отпустишь, больше не предложу, так что держи крепче, без всяких сомнений во мне. Тянуло поверить, довериться, открыться ему. Подмывало представить, как бы выглядело наше с ним "вместе", а представлялось оно очень тёплым и уютным. Мне, девочке без семьи, моральной сироте, он предлагал свою собственную семью, где всё будет так, как захотим мы, как договоримся между собой и как решим вместе. В ней не будет слежки и неадекватного контроля, у каждого будут свои личные границы и пространство, право на хобби и доверие к другим членам семьи.

Я могла отказаться сейчас. И могла дать заднюю в любой момент. Могла бы сейчас встать, извиняющимся жестом покачать головой, подняться на второй этаж за вещами и уйти из этого дома, чтобы никогда больше сюда не вернуться. Сказать, что не готова, сказать, что у меня только-только начинается карьера, которая не является моей заслугой, но которую я всё же не хочу просрать, но я прекрасно понимала несколько тезисов: удалёнку никто не отменял, помощники на этой должности у меня будут, а отец всеми руками за наш с Олегом союз и даже если я уйду в декрет по следующей осени, он не скажет мне ни слова против. Единственной, кто мог бы быть против этого союза – это моя мать, но её мнение меня мало волновало. С рациональной точки зрения всё идеально для меня.

За иррациональную, ту, что называют чувствами и эмоциями, нам обоим уже всё было понятно и даже очевидно. Не возникни в нас обоих симпатия, этот разговор бы не состоялся, будь мы хоть трижды выгодны и удобны друг для друга, и на это мнение не повлиял бы ни мой отец, ни кто-либо ещё, просто потому что мы оба не были склонны делать то, чего не хотим, но что нам говорит кто-то другой. На том приёме в его кабинете мы не были бы так благосклонны друг к другу, потому что я бы уже успела воспринять предложение отца в штыки, а Олег уже догадался бы о его планах, всё же не дурак.

Переставай врать себе, Ксень, дурная привычка. Ты уже приняла решение, может быть, слегка наивное и полное надежды, но сейчас мне оно казалось самым правильным из возможных.

– Да, Лесь, – отвечаю я на звонок подруги, и чуть улыбаюсь, приняв для себя окончательное решение. – Да, мы к семи будем.

Моя рука в его выглядит ещё более тонкой и изящной, чем обычно. Ему не нужны ещё какие-то слова, потому что моё "мы" уже всё объяснило, а лёгкое пожатие костяшек пальцев подтвердило и поставило подпись в конце листа. Конечно, я согласна, как вообще можно не согласиться на предложение руки и сердца в перспективе? Да, сейчас это было лишь согласие попробовать, но "решиться" – это половина от "сделать".

***

К половине шестого мы прибываем к дому четы Куликовых. Олег косился на часы и отчаянно недоумевал, но вопросов, мол, какого чёрта мы прёмся так рано, не задавал, видимо решил, что я знаю, что я делаю. Смысла столь раннее прибытие и впрямь было не лишено: я прекрасно понимаю, сколько сил нужно на то, чтобы накрыть стол на шесть человек и также хорошо знаю, что руки у Миши растут из задницы во всех кухонных вопросах, а значит, помощь моей подружке точно не повредит. Если бы я ночевала не у Олега, то точно бы получила инструкцию прибыть на помощь как можно быстрее, взамен на бесплатный маникюр, потому что текущий обязательно бы похекала в борьбе с тёркой и венчиком.

В подъезд мы попадаем беспрепятственно – на моей связке ключей на кольце болтаются и ключи от квартиры друзей, как запасной комплект, который в наше время уже не доверишь соседям. Да и я в их доме была столь частым гостем, что мне было проще иметь свою связку ключей, чем пытаться дозвониться до этих любителей тяжёлого рока, вооружённых сабвуфером, который соседи мечтали по деталькам рассовать каждому из них в задницу. Впрочем, мечты эти жили ровно до тех пор, пока дверь возмущающимся не открывал Миша – шкафообразный амбал два на полтора, который флегматично слал на йух всех желающих, напоминал, что шумят они в законное время, и невзначай открывал вид на висящую в коридоре форменную куртку с надписью "ОМОН" во всю спину.

– Фуфел, блять, – вздохнула я на третьем этаже, подняла со ступенек рыжего кота, обречённо мявкнувшего на мой произвол, посадила на своё плечо и продолжила подъём до пятого.

Как этот кот по имени Фуфлик умудрялся линять из запертой квартиры, мы понятия не имели, но все соседи знали, что рыжий котяра на ступенях не беспризорник и как только хозяева из сто шестьдесят восьмой квартиры наслушаются своей музыки, кошачье вернётся в дом, поближе к мискам и пластиковым пробочкам от газировки, которые очень весело загонять по линолеуму под холодильник ночью, а потом истошно орать, чтобы игрушку достали. Я была убеждена, что кот просто мстил. Фуфел считал, что лучше бы он родился глухим.

– Фуфел? – рассмеялся за моей спиной Олег.

– Знакомься, это Фуфлик, ласково Фуфел, – представила я кота, придерживая мохнатую и хвостатую попу, с чем кот, вообще-то, прекрасно справлялся и без меня, вцепившись всеми восемнадцатью когтями в моё пальто. – Большой любитель тырить со стола сырокопчёную колбасу и пробки от газировки или пива, за что Миша обещает ему насадить его на свой автомат вместо глушителя как в той игре, но Фуфел не пальцем деланный и одной наглой рыжей мордой грозится в ответ сделать из Миши папу путём прокусывания резинок.

Мой прогноз на тему музыки оказывается верным – её прекрасно слышно даже из-за тяжёлой железной двери, в которой я проворачиваю ключ, пока Олег за моей спиной смеётся и почёсывает кошачью голову за ушами. Судя по репертуару, Леся пребывает в не лучшем расположении духа, явно задолбавшись на кухне, так что моя скорая помощь как нельзя кстати. Прихожая у моих друзей небольшая, мы стараемся не подвергать жизнь риску и не обуваться втроём одновременно, потому что рискуем либо подраться, либо быть задавленными, но вдвоём здесь более-менее комфортно. Кот поспешил скрыться в глубине квартиры, как будто где-то можно скрыться от максимально упоротых треков, которыми Леська пытается исправить себе настроение. Дальше по плану, минут через сорок, музыка выключится вовсе и сменится на забористый русский мат, похожий на отповедь.

– А бухать меня учил молдованский пьяный ёж, песни петь меня учили глухари в лесу весной, – проорали с кухни, а я не сдержала хихиканья. – Миша, блять, хватит пиздить колбасу!

– Миша, как ты можешь догадаться, тоже большой фанат сырокопчёной колбасы, – покивала я, разуваясь и стягивая с себя пальто, оставив купленный по дороге меренговый рулет на маленьком стульчике.

– Ксюшенька, ангел мой! – воскликнули с кухни, заслышав мой голос. Как она его только через грохочущую музыку расслышала? – Лучшая женщина в моей жизни!

– А ещё утром была лошадью, – весело гыкнула я в ответ.

– Я была молода и наивна, и не ценила тебя, – музыка притихла и в прихожей появилась подруга. Одетая в чёрную футболку явно с Мишкиного плеча и чёрные же шорты длиной до колена, не признающая существование тапочек и поэтому гоняющая по дому в тёплых носках с изображением накуренных енотов. Волосы после отъезда свекрови были обратно заплетены в афрокосы, сейчас собранные в фиолетовый пучок на затылке, а на лице у неё было выражение вселенского страдания и мука на щеке. – С меня тот дизайн, который ты хотела.

– Ловлю на слове, – усмехнулась я и приобняла в ответ подругу, как будто не знаю, что она сквозь ресницы разглядывает стоящего за моей спиной Олега. – Знакомься: Олег, мой мужчина, – я встала полу-боком, представляя их друг другу. – А это Олеся, мои извинения от Всевышнего за родню. А это Миша, – указала я на подоспевшего друга и не сдержала хохмы, – мои извинения за предыдущие извинения.

– Главное, чтобы я не оказался извинениями за эту егозу, – нахально улыбнулся Олег, заслужив от меня тычок в бок и дружный хохот от этих предателей. – Очень приятно.

– Прости, друг, но ты уже, – с самым сакральным видом сообщила Леська, за что огребла от меня шлепок по заднице. – Миша, лучше молчи, судя по тенденции, дальше ты схлопочешь в челюсть, – снова хохмит подруга. – Так, всё, прибывшие – мыть руки, Миша – толочь картошку!

– Но… – попытался возразить жене Миша, но её уже было не остановить – Леся увидела конец своих страданий и в ней открылось второе дыхание.

– И не брехать, что ты не умеешь, я видела, как ты маме помогал! – возмутилась подружка. – И всё ещё не простила тебя за эту наглую ложь, с которой жила шесть лет нашего брака!

Парочка скрывается обратно в зале-кухне, а мы заваливаемся в ванную, не прекращая хихикать. Ванная у моих друзей небольшая, равно как и вся квартира, типичная хрущёвка-двушка, чуть переделанная друзьями. Тёплый пол, серая матовая плитка, хромированная сантехника, огромное зеркало в пол-стены почти до потолка, спрятанная в шкафчик стиралка и чёрный натяжной потолок. Ванной занимался Миша без участия Леси, поэтому в отместку за столь лаконичный дизайн здесь всегда висели разноцветные полотенца и наркоманская шторка с тем самым трёхцветным листиком.

– Дурдом, – прокомментировал Олег, впрочем, улыбаясь, так что напрягаться я не торопилась.

– Ещё какой, – покивала я. – А это мы все ещё трезвые.

В ремонт пара вбухала кучу денег, сил и времени, и даже чуть не развелись за время ремонта, но оно того стоило – их дом был целиком и полностью отражением хозяев, в целом сдержанный и тёплый как Мишка, но с лёгкими вкраплениями безуминки Леськи, отражающий их общительность в виде большой комнаты-кухни, с толстым коричневым ковром на светлом полу, кучей разноцветных и разнокалиберных подушек на бежевом угловом диване, да нескольких кресел-мешков, сейчас складирующихся в углу. Тут же стояло моё кресло, оно и правда было моё, купленное за мои деньги и даже подписанное с торца моим размашистом почерком белым маркером.

Просто, когда мы с Лесей шарились по магазинам, выбирая мебель, я влюбилась в этого огромного квадратного монстра на ножках, в котором можно было сидеть даже вдвоём, если один сидит как обычно, а второй боком, перекинув ноги через подлокотник. Подружка глянула на ценник, фыркнула и сказала, что Миша её убьёт, если она купит кресло за такие деньги, а я в ответ сказала, что тогда у меня будет своё личное кресло в их доме, вбухала в него всю свою заначку и взяла с неё зарок не трахаться в нём, на что получила заверения, что на этом кресле она раздвинет ноги только передо мной. Короче, Лесе кресло хоть и не было нужно, но тоже очень понравилось. Ещё больше оно нравилось Фуфелу, который был убеждён, что это не кресло, а его личная лежанка и только по какому-то недоразумению я его периодически занимаю, поэтому между подушек всегда была заныкана щётка для чистки от шерсти.

Кухонный уголок же был вотчиной Леси и это было заметно – перманентный бардак, на самом деле, бардаком вовсе не являлся, а был своей собственной системой организации личного пространства, вмешиваться в которую было просто опасно для жизни. Подруга была единственной, кто в этом хаосе ориентировался, даже я сюда не вмешивалась, от греха подальше, обычно устраивалась за барной стойкой и смиренно делала то, что давали мне в руки: дали тёрку – буду тереть, дали нож и доску – буду резать, дали овощечистку и пакетик – буду чистить. Вроде стиль был один и тот же, а всё равно чувствовалось, что немного иначе, по-другому, чуть безумнее и хаотичнее, чем во всём доме.

Такое же впечатление было и в соседней комнате, такой же по площади, но поделенной на две отдельных, комната с окном стала гостевой с потенциалом передела в детскую, а вот без окна превратилась в её небольшой кабинет, делая возможной работу на дому мастером маникюра и педикюра. Но туда вообще заходить без повода было запрещено – там у подруги было и вовсе своё маленькое ногтевое царство.

– Картина Куликовой: "Мы тебя очень ждали", – усмехнулась я на таз неочищенных варёных овощей на стойке, нож, доску и заботливо открытую бутылку пива. – Подожди, я слезу утру.

– Выпивка в холодильнике, присоединяйся, – не обратила на меня внимания Леся и отсалютовала Олегу бутылкой своего сурового тёмного пива. Бр-р, гадость. То ли дело моя малиновая прелесть.

– Да-да, к нарезке салата тоже можешь присоединиться, не стесняйся, – поддержала я и уселась за барную стойку. Олег стеснением не страдал – в огромном стальном монстре угостился бутылкой пива и присел рядом со мной за стойку. Миша сидел за столом и мрачно разминал картошку в пюре, Леся мурлыкала себе под нос песенки, пока тёрла сыр для мяса по-французски, Фуфел был счастлив уменьшению децибелов и дремал в моём кресле, делая вид, что его совсем-совсем не интересует колбаска на столе, хотя я уверена, что он обязательно попытается стырить себе кусочек, если мы всей компанией выйдем курить на балкон.

Я потянулась за ножом и пакетиком, чтобы очистить овощи от мундиров и позже превратить их в салат, но Олег перехватил меня – забрал у меня морковку, принимаясь за очистку и подсунул мне на доску уже очищенный вариант, мол, режь. Мы с Леськой переглянулись с понимающими ухмылками, но комментировать не стали – такое чудо, как мужик, помогающий на кухне, каждая из нас видела довольно редко и спугнуть это чудо точно не хотелось, поэтому мы дружно сделали вид, что ничего экстраординарного не происходит.

– Ксюх, а ты с Лизой давно последний раз общалась? – невзначай спрашивает у меня Леська, вскрывая банку горошка. – Жижу будешь?

– Буду, – рефлекторно кивнула я, почесала щеку ножом и задумалась. – А я даже не помню. Ну, на день рождения её, наверное. Да, я ещё пожелала ей мужика лучше, чем предыдущий, а она заверила меня, что нынешний превзошёл всех. Я же тебе рассказывала. Меня ещё смутило, что она какая-то грустная была и попрощалась спешно.

– Вот и я о том же, – кивнула девушка и вылила мне в стакан водичку из под горошка. – Хрень какая-то. Карты раскидывала, так там вообще мрак и ужас, как будто мы не замуж её выдаём, а хороним.

– Женился, блять, на ведьме, – привычно проворчал Миша в ответ на её реплику, будучи самым прожжённым атеистом из всех, кого я знаю, но относящийся к мистическим наклонностям жены со здоровым пофигизмом. Он вообще почти ко всему так относился.

– В детстве цыганка мне одна предсказала будто я, если сильно полюблю, то любимого сгублю, – пропела я в ответ отсылку на "Короля и Шута". Леська подхватывает, и мы вместе пропеваем конец куплета: – Что измены не прощу и жестоко отомщу, не случайно, но со зла, превращу его в осла.

– Понял? – философски взглянул на Олега Миша. – Как бы хорошо ты её ни драл, вкусно ни кормил, ни ёбся с ремонтом и ни клялся в любви, она всё равно выберет подружку и будет тебя вместе с ней гнобить.

– Сравнил ведро с хуем, – весело фыркнула Леська. – Мы с ней ещё в детском саду в одну воспиталку жёваными бумажками плевались.

– Вот-вот, братву на писюны не меняем, – поддержала я и стукнула кулаком о кулак подруги. Мы звонко рассмеялись всей компанией, даже Олег смеялся, ему вообще, кажется, нравился наш юмор, хоть я и опасалась, что разница в возрасте плохо повлияет на взаимопонимание, но нет. – Лесь, а если серьёзно, то я вообще не удивлюсь очередному повтору этого сюжета. В целом, меня это даже немного повеселит.

– Угу, – согласилась со мной подружка. – И закончится всё как в прошлый раз.

– Тю-ю, так не интересно, я не повторяюсь в ходах, – возразила я.

– Ага, если в прошлый раз ты спустила того ублюдка с лестницы, то сегодня он полетит из окна, – поддакнул мне Миша.

– Это у нас хобби такое, – пояснила я Олегу, параллельно кромсая варёную картошку на мелкие кубики. – Раз в произвольный промежуток времени Лиза находит себе козла, до чёртиков в него влюбляется, заверяет нас в том, что у них всё просто шикарно, а потом мы узнаём, что он её пиздит. В один раз мы даже навещали её в реанимации, в другие мне приходилось срываться и забирать её из травматологии, – я ссыпаю с доски картошку в кастрюльку и смотрю на Олега, ожидаемо скептически выгнувшего бровь. – Я прям вижу в твоих глазах рекомендацию послать её к психологу.

– Если всё так плохо, как ты рассказываешь, то это уже к терапевту, – покачал головой мужчина.

– Ну вот сейчас и посмотришь, насколько всё плохо, – флегматично пожала плечами я. – Фух, всё. Родная, подай майонез.

Трель домофона была прекрасно слышна сквозь негромко играющую музыку из общего плейлиста Куликовых. Леська попросила мужа открыть дверь, намётанным взглядом обводя кухню, но всё уже было сделано, даже несмотря на то, что пришли гости почти на полчаса раньше. Как-то так сложилось – мы все жутко не любим опаздывать, поэтому, приглашая гостей к конкретному времени, нужно быть морально готовыми к тому, что придут все чуть раньше вплоть до получаса. Пока Миша дожидался гостей, мы с Лесей быстро накрыли стол, расставив приборы и посуду на глянцевом белом столе, не забыв достать из холодильника алкоголь на выбор.

Гости себя ждать не заставили – появились в общей комнате спустя пару минут. Первым делом я оглядела Лизу и не поверила своим глазам. Лиза – это шикарная длинноногая блондинка, с третьим размером груди, тонкой талией и ореховидной попкой, в общем, с шикарной фигурой, над которой она страдала в зале и чем мы любили её подкалывать. Она же, в свою очередь, совершенно не обижалась, потому что обижаться тут было не на что – о своей фигуре она прекрасно знала и не стеснялась подчеркнуть её декольтированными маечками, короткими юбками или облегающими брючками, как и никогда не обламывалась подчеркнуть миловидное личико макияжем, да и наращёнными волосами похвастать тоже не стеснялась, заплетая их в сложные косы.

Девушка, которую я видела сейчас, с той Лизой не имела ничего общего. Серая водолазка под горло, какие-то джинсы откровенно убогого кроя, на лице ни грамма макияжа, а на затылке какая-то куцая гулька – свои волосы она никогда не могла отрастить, убив всякую возможность ещё в подростковом возрасте вместе с Леськой, окрашивая волосы во все цвета радуги. Серая мышь – самый подходящий термин, который приходил мне в голову, при взгляде на неё.

Зато парень, собственническим жестом приобнявший её за плечи, был заметно хорош собой. Высокий, бледный, с каштановыми волосами и зелёными глазами, поджарый и одетый в белую рубашку-поло с чёрными джинсами. Он обвёл нас всех оценивающим взглядом, как будто решал, снисходить ли до нас с высоты своего снобизма, и мне уже всё было понятно, как и переглянувшейся со мной Леське.

– Добрый вечер, – кивнул парень.

– Всем привет, – улыбнулась Лиза. – Знакомьтесь – это Влад, мой жених. Влад, это мои друзья: Миша, Олеся, Ксюша и… – она замялась, не представленная Олегу, который прошёлся по парочке оценивающим взглядом психолога. Мне показалось, что ничего хорошего он, как и я, не увидел.

– Олег, – представился он в ответ.

– Мой мужчина, – подтвердила я на вопросительный взгляд подруги.

– Лиза, – кивнула она.

– Очень приятно, – хором кивнули мы с Олегом, обращаясь к разным людям.

– Ага, и нам, – поддержала Леся и традиционно взяла на себя миссию по спасению ситуации от неловкого молчания. – Давайте за стол, зря я что ли плясала на кухне?

Музыка становится ещё чуть тише, чтобы вовсе не мешать разговору, и мы рассаживаемся за столом. Общий градус напряжения чуть сбавляется за время возни с разборками на тему кто что пьёт, в итоге мы с Олегом разлили по стаканам виски, я разбавила напиток колой, Леська и Лиза по обычаю пили шампанское, Миша предпочёл остаться на пиве, а наш новый знакомый поддержал Олега в распитии чистого виски. Ещё и морщился на меня, когда я разбавляла вискарь газировкой. Сноб.

– Жареный хлеб! – подняла свой бокал Леся, вызвав недоумение на лицах новичков в нашей компании.

– Звучит как тост! – поддержала я и брякнула о её бокал своим, расхохотавшись над нашим любимым каламбуром. Раздался смех и звон стекла, я наблюдала за Лизой и всё в её поведении мне казалось странным. Куда-то делась наша фирменная безуминка, не было в глазах блеска, и мне точно не показалось, что она вздрогнула, когда Влад чересчур резко потянулся за салфетками с её стороны стола.

– Ксюх, а что у тебя с работой? Мне Катя недавно жаловалась, что ты перестала с ней заниматься, – полюбопытствовала Лиза, переключая внимание на меня.

– Ой, – я поморщилась. – Отец подсуропил. Оказывается, у него кроме меня есть ещё один неофициальный ребёнок. Решил оставить компанию нам с Вадимом, мол, врачи ему дают не больше пары лет, а официальная дочь успела зарекомендовать себя клинической идиоткой. Это, кстати, цитата.

– Почему? – вскинула брови Лиза.

– Есть причины, – уклончиво ответила я, припоминая, как ревностно Олег относится к своим границам. Сплетничать о его бывшей супруге, даже при нём, было бы просто неправильно. Да и мне на его месте лишний раз не хотелось бы вспоминать собственную неудачу на любовном фронте, так что я решила перевести тему. – До меня дошёл слух… – намекнула я и поиграла пальчиками, мол, хвастайся.

– Влад сделал мне предложение, – просияла девушка и протянула руку через стол, показывая кольцо. Ничего необычного, жёлтое золото, небольшая россыпь камней и один крупный, такое не будет мешать, но подходит оно скорее мне – это я не люблю броские неудобные украшения, а на её вкус украшение тем красивее, чем больше в нём карат. – Свадьба летом, как только определимся с датой, разошлём приглашения.

– Поздравляем, – улыбнулась Леся и перехватила подругу за пальцы, из-под ресниц бросая взгляд на жениха нашей подруги. – Платье, я так понимаю, будет самое монашеское из возможных?

– В смысле? – вскинул брови Влад, пока Леська нарочито внимательно рассматривала кольцо.

– Ты даже не третий уёбок, которого она с нами знакомит и который её пиздит, – скучающе заявила и задрала рукав лизкиной кофты до локтя, пока Олеся с силой удерживала её пальцы в хватке. Предплечье расцвело синяками, у запястья в форме пятерни, а выше именно в тех местах, которые человек выставляет, когда защищается от ударов.

– Ксюш, не лезь! – как по сценарию взбрыкнула Лиза. – Это случайность, мы взрослые люди, все понимаем, что иногда в постели можно переборщить.

– Лиза, переборщить в постели – это вот так, – я сдвинула вниз ворот одолженной у Олега водолазки, обнажая свою пятнистую шею. – Или вот так, – я дёрнула рукава, обнажая красные следы от наручников на запястьях. – А тебя натурально пиздят. И я уже молчу о том, что мы эту картину наблюдаем далеко не в первый раз, и все твои отмазки знаем, как Отче наш. И про постель, и про фонарь, который тебе поставили во сне, и про бесконечные падения в душе и даже про попадание в аварию и таксиста-мудака.

– В любом случае, наши личные взаимоотношения никого из вас не касаются, – холодно отрезал Влад, прищурившись на меня. – Лиза станет моей женой, нравится вам это или нет.

– Помолчи, ничтожество, – фыркнула я. – Хочешь драться – дерись с мужиками. Или хотя бы с теми девками, которые тебе-мудаку могут ответить, типа мастера спорта по ММА, – я ткнула большим пальцем себе в грудь, а после указала на Леську, – или КМС по боксу.

– Ксюша, перестань оскорблять моего мужчину, – возмутилась Лиза.

– Лиза, перестань выбирать уёбков, – передразнила её Леся. – Ты один раз уже побывала в реанимации. Тебе нравится, что ли, я не пойму? Ты же первая потом прибежишь к нам: "помогите отвадить, он меня преследует". Чего ты добиваешься? Пока тебе очередной такой шизоид в лицо кислотой плеснёт?

– Я буду воспитывать свою женщину так, как считаю нужным, и никого из вас это не касается, – вскипел Влад и дерьмо ожидаемо полезло наружу. – Она прекрасно знает, что получила за дело.

– Сказочный уебан, – присвистнула я, даже уже не берясь что-то доказывать. В этом не было ровным счётом никакого смысла – мужчина находился на абсолютно другой стороне адекватности и туда же перетащил Лизу. Я хотела бы сказать, что первый раз вижу, чтобы у человека в голове было одно только дерьмо, но нет, Елизавета с завидной регулярностью нас знакомила с такими товарищами. – Лиз, я прошу тебя, приди в себя. Ты всерьёз хочешь выйти замуж и родить от человека, который тебя бьёт? Думаешь, он твоих детей бить не будет что ли?

– Довольно, – прошипел Влад и подскочил с места. – Мы уходим.

– Подумай, – ласково обратилась к Лизе Леся. – Мы не служба спасения. В очередной эпизод можем тупо не успеть.

– Или не захотеть спасать утопающих, которые сами стремятся попасть в объятия Ктулху, – раздражённо закончила я.

– Спасибо за поддержку, девочки, – съязвила Лиза и поднялась, покидая помещение вслед за своим обсосом.

– Всегда пожалуйста, обращайся, – ещё более ядовито гаркнула я ей в спину.

Пока Леся их провожает, я выхожу на балкон и пытаюсь прикурить, но руки дрожат от бешенства, клокочущего в крови. Это же надо быть такой идиоткой! Раз за разом, на одни и те же грабли! Да и я не лучше – каждый раз точно также бешусь и обещаю, что помогать не буду, а потом срываюсь и помогаю, потому что не могу иначе. Кому-то нужно разорвать этот порочный круг, но я подозреваю, что произойдёт это только если её убьют или если я найду в себе сил не поднять трубку. Наверное, это единственный способ дать понять, что играть с чужой агрессией – это чертовски плохая и опасная для здоровья затея.

– Бесишься, – даже не спрашивает мужской голос, в котором я узнаю Олега. Он обнимает меня поперёк талии и ставит подбородок мне на плечо, наблюдая вместе со мной в окно, как между собой ругаются под окнами две фигуры, и мужская замахивается на женскую, но пощёчины не следует – он видимо вспомнил, что они отнюдь не наедине. Я откидываю голову на мужское плечо и прикрываю глаза – тошно от этой картины.

– Бешусь, – согласно угукнула я. – Надоело. Хоть в чёрный список её добавляй, чтобы дозвониться не смогла, когда опять паршиво станет.

– Ты не такая, – улыбнулся он, чмокнув меня в висок.

– К своему сожалению, – вздохнула я. – Мне бы жилось куда проще, будь я именно такой. Я не хочу никого спасать, мне не нужны лавры в духе "самый отзывчивый человек". Она для меня не сделает того же.

– Не сделает она – сделает кто-нибудь другой, – ответил мне Олег. – Обычно это так и работает. Помощь приходит не оттуда, откуда её ждёшь, а оттуда, где её не ожидаешь вовсе.

– Твои б слова, да богу в уши, – я тушу свой окурок в пепельнице и разворачиваюсь в руках своего личного ведра валерьянки, оплетая его шею руками. – Спасибо.

– Меня настораживает, что ты вечно благодаришь меня за вещи, которые совершенно нормальны в отношениях двух взрослых людей, – ворчит Олег и целует меня в лоб.

– Сказал человек, который буквально вчера был удивлён тому, что я защищаю своё, – насмешливо поддакнула я.

– Согласен, над пониманием систем ценности друг друга нам ещё надо поработать, – пробормотал мужчина. – Если ты успокоилась, то идём.

Мы возвращаемся обратно в комнату, устраиваемся за столом и вместе с хозяевами дома некоторое время молча перевариваем всё дерьмо, чтобы потом начать его обсуждать. Правда, обсуждение не длится долго, ведь ничего нового мы сегодня не увидели, разве что узнали точку зрения Олега – на его взгляд, по-хорошему, Лизе бы расстаться с этим товарищем и пойти к психотерапевту, иначе она так и будет считать, что "бьёт значит любит".

Во всём остальном же, вечер ничем не отличается от обыкновенных дружеских посиделок – закончив с ужином и обсуждением подруги, мы переключились на обсуждение фильмов, музыки и политики. Я узнала, что Олег тоже не дурак послушать что-нибудь тяжёлое, из фильмов предпочитает что-нибудь, над чем можно крепко задуматься, а сериалы, как и я, не особо любит – не хватает времени, чтобы смотреть их залпом и теряется нить повествования, когда смотришь от случая к случаю.

В отличии от вчерашней меня, он вписался в мою компанию как нельзя лучше, ближе к концу вечера уже сориентировался в потоке наших шуток и уже не стеснялся подкалывать, как и мы не стеснялись подкалывать его. Конечно, пока что очень осторожно, прощупывая почву и рамки дозволенного, но с моими друзьями он без труда нашёл общий язык и это не могло не радовать. Меня так точно, потому что в моей жизни друзья занимают гораздо больше времени и места, чем в его, но Олег, кажется, и не был против этого. Это очень подкупало – для меня мнение друзей было немаловажно, наверное, даже в куда большей степени, чем мнение родни. К моему счастью, в отличии от Лизы, мой выбор друзья одобрили целиком и полностью, даже не став хохмить на тему разницы в возрасте, развеяв любые мои сомнения в собственной адекватности. Большего для счастья мне было и не нужно.

Глава шестая, о высоте, фигуральной смерти, доверии и настоящей семье.

"Если мужчина в каждый твой приём пищи добавляет на десерт что-нибудь сладенькое, например, мятный макарон, то он стоит того, чтобы можно было смело назвать его своим. Потому что мятный макарон – это вкусно."

В детстве я мечтала, что когда-нибудь куплю себе квартиру в небоскрёбе, на самом высоком этаже, откуда весь город будет видно, как на ладошке. Люди будут казаться не больше муравьишек, машины игрушечными, а ночная россыпь фонарей и вывесок обязательно будет похожа на застывший специально для меня фейерверк, которым я смогу любоваться в любое время ночи, когда мне только вздумается. Мне мечталось, что я непременно заведу свою собственную собаку, смогу объедаться мороженым и носить неодинаковые носки, и никто мне и слова против не скажет. Забавно, но уже в свои пять я мечтала свалить из материнского дома.

А ещё я мечтала, чтобы у меня был папа. Самый настоящий, который забирал бы меня из садика и катал на шее, он непременно должен был быть большим и тёплым, чтобы рядом с ним мама не смела обвинять меня в том, что я испортила ей жизнь, а отчим больше никогда не отлупил бы меня проводом от стиральной машинки. Даже тогда я понимала, что это невозможно, потому что была знакома с настоящим отцом – холодным и равнодушным мужчиной, которого я откровенно боялась. Именно он настоял, чтобы я занималась не танцульками или фигурным катанием, а смешанными единоборствами. В свои десять я ненавидела его за это.

В двадцать четыре понимала: он прекрасно видел, что дома меня бьют и не смог бы дать лучшей защиты, чем научить меня обороняться самой. До сих пор помню потрясённое мамино лицо, когда в тринадцать я кинулась и набила отчиму морду до кровавых соплей. Это был первый раз, когда я дала отпор и поняла, что живу не с монстрами, а с людьми. Всего лишь люди. Слабые, склонные обвинять во всех своих бедах ребёнка, срываться на нём, отыгрываться за собственную ничтожность. Только с возрастом я поняла – мне не нужно забираться на самую высокую башню, чтобы защитить себя и заставить уважать, достаточно просто начать говорить на доступном им языке боли.

Я научилась бить по больному, научилась давать сдачи и быть смелой, научилась сглатывать комок в горле и подавлять слёзы, чтобы начать орать в ответ и больше не позволять обижать себя, я научилась ставить себя на первое место, быть для себя приоритетом, потому что ни для кого больше никогда не была. Я научилась не любить тех, кто моей любви не заслуживает, научилась смывать в унитаз всё, что дорого моим якобы близким людям, научилась обижать тех, кто когда-то обижал меня и научилась мстить. Я научилась зло смеяться в лицо тем, кто сломал во мне всё светлое и тёплое, а потом нарочито удивлялся моему яду и глумливым оскалам.

Безучастно разглядывая город с высоты ста пятидесяти метров, я понимала, что равнодушный и холодный мудак, никогда не принимавший в моей жизни участия, заочно сделал для меня намного больше, чем все эти волнующиеся и переживающие, неравнодушные и любящие. Холод и равнодушие отца дополнили букет материнской паранойи и контроля, и у меня оставалось только два варианта: выйти во взрослую жизнь сильной и умной сволочью или выйти в окно. Первый вариант был выгоднее по всем пунктам, а психика утешилась тем, что всю любовь и тепло мы когда-нибудь подарим по-настоящему стоящему человеку, а не тем, кто не умеет это ценить и мешает моё тепло с дерьмом.

– Ксения, ты слышишь? – обратился ко мне отец, отвлекая меня от собственных размышлений.

– Нет, – честно ответила я, обернулась и вернулась в своё кресло напротив его стола.

Концентрацию потеряла не только я – Вадим развалился в своём кресле, откинул голову назад и курил без помощи рук, кажется, даже прикрыв глаза. Мы все устали – последнюю неделю мы в этом кабинете практически жили, задавая оставшиеся вопросы и вникая в суть управления огромной компанией. Финишная прямая, на календаре тридцатое ноября, завтра нас представят совету директоров и прессе, и моя спокойная жизнь закончится. Тишина в кабинете напоминала ту долю секунды абсолютной тишины перед взрывом, когда замирает даже ветер и солнце чуть притухает, уступая возможность осветить пространство рукотворному источнику вспышкой.

Завтра Марина узнает, что осталась ни с чем, что мы с Вадимом поделили между собой по сорок пять процентов акций и рассчитывать она может только на оставшиеся у отца десять. Завтра мама узнает, что я не только общаюсь с отцом, но и работаю с ним. Завтра с утра Леся, напевая себе под нос что-то из репертуара Короля и Шута, загонит в гостевую комнату робот-пылесос и перестелет постельное, потому что я попросилась к ней пожить, подозревая, что после всего вышесказанного меня погонят из дома ссаными тряпками. Завтра я намеревалась расставить маме все точки над "и", довести её до крайности и заставить произнести заветное "ты мне больше не дочь". Завтрашний день должен был перечеркнуть всё, что было "до". Никаких компромиссов – отныне в моей жизни всё будет только так, как хочу я.

– В целом, на сегодня можно закончить, – согласился с нами отец.

Мы вообще-то молчали, но всем своим видом выражали страдание и усталость – сон по три часа в сутки и перекусы без отрыва от бумаг из доставок еды никого бы не сделали бодрым и полным сил. В уставшие мозги информация напрочь отказывалась вкладываться, сейчас уже не было абсолютно никакого смысла пытаться впихнуть что-то в голову, да и мы не к экзамену готовимся – от завтрашнего вступления в должность до отхода отца от дел ещё полгода, все тонкости и мелочи мы ещё успеем прощупать.

– Выспитесь оба, завтра к десяти вы мне нужны свежие и бодрые, – даёт последнее наставление родитель, пока Вадим уже по обычаю помогает мне надеть куртку.

– Как салат "Цезарь", – мрачно закончила я. – Чур, я помидорка черри.

– Тогда я – пармезан, – хмыкнул Вадик и мы расхохотались, покидая отцовский кабинет.

– Угадай, кто здесь сухарь, – негромко пробормотала я, пока мы проходим по давно опустевшим от сотрудников коридорам. Неудивительно, время уже давно за полночь, в здании остались только мы, да охрана на первом этаже. Вадим вызывает лифт и усмехается, продолжая мою шутку:

– А кто курица, – с явным намёком в сторону нашей единокровной сестры.

– Спелись, – мрачно оценил наши отношения отец, догнав нас у лифта.

– Ты разве не для этого нас знакомил? – вскинул брови Вадим и посмотрел на отца.

Отец не отвечает и в лифт мы заходим молча. С братом мы и впрямь спелись: мне импонировал его характер и склад ума, ему мой, мы с удовольствием перешучивались и с лёгкостью находили общий язык в рабочих вопросах. В целом, я даже могла бы предположить, что когда-нибудь мы с ним придём к настоящим семейным отношениям. Учитывая, что я намеревалась разорвать всяческие отношения с семьёй со стороны матери, своя собственная родня мне бы не помешала.

Недавно я узнала, что любимой отцовской фразой является: "Хочешь насмешить бога, расскажи ему свои планы". В целом, я понимала, откуда это взялось – отец много чего повидал на своём веку, так что в истинности этого высказывания не сомневался. Я в общем-то тоже, но находя подтверждения этому, всё ещё не переставала слегка удивляться. В противовес всегда вспоминалось, что большинству окружающих меня людей не мешало бы провериться на шизофрению, поэтому прежде чем брови удивлённо вскидывались, на губы успевала вылезти глумливая ухмылка.

Именно она украшала моё лицо, когда я зашла домой и узрела старую картину с новыми вводными: двери в мою комнату не было, в коридоре стояло на одну пару женских сапог больше, чем нужно, в квартире было тихо – только с кухни раздавались судорожные всхлипы и два голоса утешали плачущую, а в моих апартаментах снова был самый настоящий срач. Хорошо, что опыт научил меня не наступать на одни и те же грабли и всё по-настоящему ценное я давно собрала в сумку и возила с собой в машине, от греха и загребущих материнских клешней подальше.

Не став даже разуваться, я прошла вглубь квартиры и встала в дверях, подперев плечом косяк, с иронией разглядывая кавардак. Самой яркой деталью во всей картине стали документы из моей комнаты, которые были порезаны или порваны на мелкие клочки, без слов подсказывая отношение рвущего к фамилиям и инициалам внизу листов. Даже жаль разочаровывать родню тем, что всё это – только копии. Я же не дура хранить по-настоящему важные бумаги в доме, где о личных границах и слыхом не слыхивали.

Третьим действующим лицом стала бабуля. О, бабуля – это вообще отдельный разговор. Уж насколько я считала себя наглой и хамоватой, но даже по моим меркам она была вне всяческих рамок. Формально, она вторая жена моего деда, так что по крови мне никто, но сама она считала себя главой семьи, а спорить с ней никто не брался: дородную и громкоголосую бабищу хрен переспоришь, просто потому что переорать её нереально. Женщина была выше меня почти на голову, обладала внушительными параметрами и завидной устойчивостью к самогону. Обыкновенная деревенская хабалка, не больше и не меньше.

– Зинаида Павловна, – пропела я, откровенно веселясь с этого цирка. С того момента, как в мою голову пришла эта мысль, я без всяких шуток прошла все пять стадий принятия, и теперь мне оставалось только наблюдать за этим блядским цирком и от души веселиться на особо удачных перлах местных клоунов. – Какой приятный сюрприз, голубушка.

– Явилась, – зло прищурилась на меня бабуля в ответ. – Сука неблагодарная! Мать тебя всеми силами растила! А ты!

– А я? – переспросила я, вскинув брови в самом искреннем недоумении.

– А ты на своего отца-ублюдка работаешь! Этот бандит ни копейки честных денег не заработал, и ты туда же! – гаркнула женщина, тряхнув своей полуседой и одновременно полу-рыжей головой. – Зоя, ей же даже не стыдно! Ты посмотри, посмотри! Дрянь малолетняя!

– Ксюша, как ты могла? – всхлипывает мама, хватаясь за сердце. О, комбо! Раньше это было хотя бы последовательно, одно за одним, а тут всё разом. Отчим курил, пытаясь просверлить во мне дырку осуждающим взглядом, но по обычаю молчал – уяснил по многочисленным пиздюлям, что со мной шутки плохи.

– Вам чё, завидно? – издевательски расхохоталась я. – Я тоже недоумеваю, как в семье продавщицы, – я указываю на мать. Сегодня я буду говорить дерьмо, бить по больному и не стану подбирать слов, с меня довольно. Следом мой взгляд падает на бабулю и переходит на отчима, – школьной поломойки и безработного алкоголика мог вырасти человек, который в двадцать четыре года занял должность заместителя генерального директора "Монолита". Спасибо папе за гены, которые пальцем не раздавишь.

Мать подскочила с места и метнулась ко мне, но я даже не шарахнулась – только вскинула бровь, мол, ну и что ты мне сделаешь? Пощёчина, ну конечно. Банальность. Она замахивается для второй, но я пригвождаю её кривой ухмылкой и тихой ласковой угрозой: – А если я ударю, ты больше не встанешь.

Видимо в моих глазах было что-то такое, что дало ей понять – я не шучу, если её рука второй раз опустится на моё лицо, то я отвечу. Не оттолкну, не сделаю шаг назад, как делала это всегда, а в самом деле отвечу, подниму на неё руку и ударю так, как умею. Как именно я умею, она тоже хорошо знает. Мама вдруг поняла, прочитала в моём лице, что чтобы она сейчас не сделала – это не возымеет никакого эффекта, потому что в свете смены работы даже вопрос жилья становился абсолютно неактуальным, ведь уровень заработка несоизмерим. Она фигурально умерла в моих глазах как мать и как человек, и смотрела я на неё как на могильный крест постороннего человека, на который случайно упал взгляд, пока идёшь по кладбищу.

– А ещё я со своим психологом сплю, – добиваю я, откровенно злорадствуя. – Отец его тебе посоветовал, потому что с ним недавно развелась его старшая дочь, а он очень хочет оставить его в своей семье. Папа твоими руками подложил меня под Олега и нас всех всё устраивает. И кстати, – я чуть прищурилась, купаясь в её изумлении как в лучшей из терапевтических ванн, – он тоже считает, что ты неадекватна.

– Убирайся из моего дома, – до ужаса жалко просипела мать. – Не желаю тебя знать. Мне такая дочь не нужна.

– Вот и славно, – широко улыбнулась я и расхохоталась. Разворачиваюсь на носках, прохожу в свою комнату и достаю свои заранее собранные сумки из-под кровати, куда заглянуть они к моему счастью не догадались. Оказалось, что вещей у меня всего на один чемодан и одну большую спортивную сумку, не считая той, что болтается в багажнике моей машины. Тем лучше, не так много таскать с собой. – Горите в аду, родственнички.

Захлопываю за собой дверь, подхватываю чемодан одной рукой, вешаю сумку на плечо и на бегу набираю номер Леси, надеясь, что подружка не откажет мне в заезде на сутки раньше, чем это планировалось. Тараторить я начинаю, кажется, даже на пару секунд раньше, чем та успевает поднять трубку, переполняемая чувством свободы и неподдельной радости.

– Лесь, короче, новости с полей, – проскакиваю пролёт третьего этажа. – План немного сменился и из дома меня погнали сегодня, а не завтра. Ты – моя единственная надежда, у меня завтра совет директоров и выглядеть надо с иголочки, так что даже в машине поспать не вариант…

Я вылетаю из подъезда и торможу, на скорости проскальзывая кроссовками по заледеневшей дорожке, но всё же удерживая равновесие и во все глаза глядя на Олега, припарковавшегося у подъезда и подпирающего крыло своей машины задницей. В одной руке у него был букет цветов, а второй он держал у уха телефон, и я вот как-то сразу поняла, что на другом конце невидимого провода отнюдь не Лёша или ещё кто-нибудь. Отняв смартфон от щеки, я узрела, что промазала между двух самых частых контактов в истории звонков и вместо подружки набрала номер своего мужчины. Лошара в кубе.

По его лицу сразу понятно, что его всё узнанное если не обидело, то задело точно. Я не говорила ему о своих планах, не хотела, чтобы это выглядело как жирный намёк на переезд к нему, потому что навязываться мужчине – это Фу с большой буквы. По-хорошему, мне бы сейчас извиниться перед ним, объяснить, чем я думала, но первое, что я брякнула, когда осознание пришло в полной мере, было:

– Это мне? – я вперила взгляд в большой букет сиреневых хризантем и подошла поближе – боялась, что он просто развернётся и уедет, и надеялась его удержать. Откровенно плюнув на его недовольство, которое читалось буквально в каждой чёрточке его заострившегося лица, я сделала ещё пару шагов к нему, подлезла руками под его расстёгнутое пальто и ткнулась носом в шею, жалобно засопев, как умеют собаки. – Пожалуйста, не обижайся. Я просто не хотела грузить тебя своими проблемами.

– Интересный подход, – угукнул мужчина в ответ. – В первый раз вижу человека, который между тесной двушкой и двухэтажным коттеджем выбрал двушку. Не понимаю, мы же всё решили ещё месяц назад? В чём дело?

– Ты о чём? – нахмурилась я.

– О том, что мы пара, например, – любезно подсказал мне суть своих претензий Олег. – Что мы с тобой вместе, что я твой мужчина, а ты моя женщина. Или я что-то путаю? – я отрицательно помотала головой. – Отлично, с этим разобрались. Тогда следующий вопрос: почему я последним узнаю о твоих планах и решениях?

– Потому что у тебя и без меня проблем хватает, – пробубнила я. – Аккредитация, годовая отчётность, аудит к тому же.

– И это всё – мои рабочие проблемы, которые остаются на работе, – отрезал он в ответ. – В личной жизни у меня, как я думал, проблем нет. Когда я делюсь с тобой своими рабочими проблемами, я говорю с тобой как с будущим ведущим юристом и замом гендира холдинга, в котором находится и моя фирма тоже, чтобы у головного офиса в твоём лице было понимание реального положения дел, – его рука зарылась мне в волосы и чуть сжала у корней, поднимая мою голову и позволяя ему заглянуть мне в лицо. Ласковый тон, которым он разжёвывал мне эту простую истину, сменился на тот жёсткий, которым он говорил тогда в баре с женой своего друга, и он мне вообще не нравился. – Но я не стану тащить рабочее дерьмо в наши отношения, и тебе не позволю. В этом разобрались? – я кивнула, чувствуя себя бандерлогом, которого большой и мудрый Каа учит жизни. – Тогда я спрошу ещё раз: в чём дело? Почему за помощью ты обращаешься не ко мне?

– Да потому что начни я этот разговор, это бы выглядело как будто я напрашиваюсь, – не выдержала я. – Навязываюсь, что ли, понимаешь? Не хочу становиться проблемой, обременять тебя. Я в состоянии самостоятельно решить свои головняки.

– Откуда же ты эту дурь всю берёшь? – вздохнул Олег и привлёк меня к себе, позволяя мне снова уткнуться носом в его шею. – Не отвечай, это риторический вопрос, – я почти уверена, что он покосился куда-то в сторону подъездной двери, прозрачно намекая, откуда "вся эта дурь" появилась в моей голове. Прижавшись губами к моему виску, он негромко обозначил: – Ты не проблема, слышишь? Не проблема, не бремя и не обуза. Ты моя девочка, которую я хочу держать за руку в машине и за шею в постели, вне зависимости от наличия или отсутствия у тебя проблем, – он обнимает меня за плечи и делает вид, что не слышит моего сосредоточенного сопения, с которым я сдерживаю вдруг подкатившие к глазам слёзы. – Я понимаю, ты у меня самостоятельная и сильная, поверь, я это очень уважаю, как и твоё право жить отдельно, если ты пока не готова делить со мной быт. Но тебе в голову не приходил вариант, что я могу просто помочь тебе с арендой жилья?

– Я не привыкла просить помощи, – практически прошептала я в ответ.

– Я уже заметил, – с доброй насмешкой отозвался мужчина. – Но неужели я не заслужил ни капли твоего доверия?

Чёртов психолог. Не знаю, сходу он понял истоки всего и просто раскладывал это в моей голове, или докопался до сути вместе со мной, но теперь нам обоим было понятно, что дело в моих проблемах с доверием. Просто я практически никому не доверяю в достаточной степени, чтобы без оглядки положиться на другого человека и не ожидать подвоха. Мне проще самой, потому что так надёжнее, потому что если хочешь сделать хорошо – сделай это сам, потому что только я сама могу оправдать собственные ожидания и все прочие отмазки для прикрытия одного простого факта: я боюсь и не умею доверять людям.

Я смирилась с тем, что в сознании окружающих я – проблема, потому что именно проблемой я всегда была. Я научилась ползти по жизни одиночкой и защищать то, что делаю, потому что критикующих в моей жизни всегда было несоразмерно больше, чем поддерживающих. Никто и никогда не говорил мне: "Дерзай, Ксень, я буду рядом, чем бы твоя авантюра не закончилась", кроме разве что Леськи, но иногда даже её недостаточно – ей не признаешься, что рисковать мне до безумия страшно, что по жизни я шагаю на ощупь и что иногда у меня самой на голове волосы шевелятся от того, что я исполняю. Лесе я не могла бы признаться, что угрожать матери физической расправой и признаваться в связи со своим психологом мне было страшно.

А Олегу могла. Здесь и сейчас я осознала, что даже если бы я созналась ему во всём этом, он бы понял, чмокнул бы меня в макушку и сказал бы что-нибудь в духе: "ты всё сделала правильно, девочка". Он будет рядом, будет держать меня за руку, вне зависимости от того, пьём ли мы шампанское на вершине моих достижений или опрокидываем, не чокаясь, водку на руинах. И ждёт от меня ровно того же самого, такой же верности и преданности, следуя своему принципу: "я не потребую от тебя того, чего не готов дать сам". Именно этого он хотел от Марины, но та не смогла оценить, как крупно ей повезло. Именно этого он хочет от меня, и я куда сообразительнее своей сестры.

– Прости, – прошептала ему в губы я, зарывшись пятернёй в его волосы. – Я научусь безусловно доверять тебе, только дай мне немного времени – это всё что я прошу.

– Будет тебе время, – подозрительно-ласково улыбается он в ответ. – Чей номер ты в следующий раз наберёшь первым?

– Твой, конечно, я же не самоубийца, – фыркнула я, по обычаю пряча эмоции за улыбкой.

– Умница, – он наконец целует меня, и я позволяю себе потеряться, раствориться в этом поцелуе, ответить ему также тягуче и медленно, провести по его губе кончиком языка, улыбнуться и снова коснуться губами. Мой. Никому не отдам. Он – это то, что я безусловно хочу, без всяких там компромиссов.

***

Из зеркала на меня смотрела девушка, которую я не узнавала. Никакой косы или пучка, никаких брюк-карго и толстовки со сплошным карманом на животе, кольца в ушах сменились на неприметные гвоздики, серьги в брови не было, убитых кроссовок на ногах тоже. В зеркале отражалась абсолютно типичная представительница белых воротничков на новый лад: волосы собраны в высокий хвост, на губах алая помада, одетая в белый брючный костюм с укороченным чёрным топом, на ногах ботинки на невысоком каблуке, на запястье смарт-часы. Не кинолог, а юрист. Не плохо, просто непривычно.

Как и посоветовал отец, морально я готовилась к схватке. Совет директоров – это почти поголовно старые пердуны, которые наверняка воспротивятся нашему с Вадимом приходу. Убеждать их в том, что мы чего-то стоим, нет никакого смысла, потому что мы уже являемся владельцами бо́льшей доли акций даже по отдельности, поскольку именно компания отца являлась материнской и держала контрольный пакет акций, которые мы и поделили между собой. Я в шутку предлагала Вадиму грохнуть Марину и по-братски распилить оставшиеся десять для ровного счёта, на что брат заржал и предположил, что при таком интеллекте она и без нашей помощи убьётся, главное, чтобы нас рядом случайно не оказалось, а то подозреваемыми станем именно мы.

Но это заседание ещё нужно было выстоять, дать понять, что мы с братом единый оплот и воевать против нас тупо опасно, потому что в отличии от них, мы молодые, наглые и голодные до денег. Не акулы, нет. Волки. Чужого не возьмём, но и своего не отдадим. У Вадима нервная система была покрепче моей, он так не переживал, зато у меня был свой собственный антистресс, входящий в малую долю молодых акционеров и откликающийся на имя Олег. Кроме него из молодых был ещё один мужчина, владелец сети автомастерских, он был даже младше Олега, попал в эту славную компанию также, как сам Олег и как мы с Вадиком – через отца, отошедшего от дел.

По началу мне вообще было непонятно, по какому принципу формировался холдинг, поскольку в него входили кардинально разных профилей компании: и строительная фирма отца, и клиника Олега, и автомастерские, и даже сеть салонов красоты. А когда спросила, то меня просветили, что в одно целое холдинг собирался по всем известному принципу под названием "девяностые", и кто что сумел отжать, тот с тем и пришёл взамен на "крышу". Это уже позже появились акции, понятие материнской и дочерних фирм, внутренний устав и всё прочее, а тогда всё было куда проще.

– Волнуешься, – констатирует Олег, усаживаясь за руль и протягивая мне бумажный пакет с едой – мы категорически не успевали позавтракать и решили поесть по пути.

– Конечно, – не стала отрицать я. – Спасибо.

Я разворачиваю обёртку и достаю круассан, начинённый красной рыбой, творожным сыром и зеленью, из подставки вытаскиваю большой стаканчик с кофе и улыбаюсь, обнаружив на дне пакета маленький макарон, который не заказывала. Я не так давно заметила за ним эту чрезвычайно милую привычку – что бы я не просила себе взять, в довесок всегда шла какая-нибудь сладкая вкусняшка. Мы не первый раз завтракаем вот так на бегу, да и вообще достаточно часто едим вместе, так что я не удивлена, что он заметил, что я та ещё сладкоежка, но это всё равно было до ужаса мило.

– Выше нос, – ободряюще улыбается он мне и делает глоток своего ужасно-горького и горячего американо. – Даже если они тебя сожрут, ты всегда можешь встать им костью в горле.

– Умеешь ты приободрить, – кисло отозвалась я. – Я как представлю… Они там все мордовороты из девяностых и акулы бизнеса, я им на один укус, как этот лосось.

– Малыш, не забывай, что девяностые были тридцать лет назад, – Олег выезжает с парковки у кофейни и вклинивается в поток таких же как мы спешащих на работу водителей. – Каждый из них – это старый мешок говна с деньгами. Недостаток опыта можно компенсировать упорством и умом, а вот недостаток человечности деньгами – увы. Они давно забыли, что такое жить впроголодь, что такое не мочь себе что-то позволить, они уверены, что своё состояние не потеряют, а потому давно расслабились и сложили зубы в стакан.

– Уже лучше, ты растёшь на глазах, – усмехнулась я в ответ. – Я справлюсь, у меня нет других вариантов.

– Чушь какая, – фыркнул Олег. – Есть, и ты сама об этом прекрасно знаешь.

Да, знаю. Я могу дать заднюю, могу отказаться, но не хочу. Да, мне страшно, но это вовсе не повод отказываться от всего, что я могу приобрести. Сдаться сейчас было бы просто глупо – это как отказаться от выигрыша в лотерею потому что долго и муторно оформлять налоги. Никто не обещал мне, что будет просто, но мне повезло куда больше, чем большинству моих знакомых и сверстников, фактически, мне дан шанс вырваться из порочного круга "от зарплаты до зарплаты", улучшить свою жизнь, никогда больше не экономить на себе и своих желаниях. На фоне этого мои глупые страхи не имеют никакого значения – я сильнее, я без труда это переборю.

Мы приезжаем вовремя, за двадцать минут до назначенного времени. В курилке за несколько метров от входа я завидела прикуривающего Вадима, плечом прижимающего телефон к уху и махнувшего мне рукой. Я решила, что представить мужчин до совещания – это хорошая идея и кивнула Олегу на курилку, на что тот согласно кивнул в ответ, и мы подошли к стайке офисного планктона, силящегося проснуться посредством сигареты и стаканчика с кофе из кофейни на первом этаже.

– Доброе утро, – кивнула я, закуривая, рефлекторно отмечая, что брат выглядит чуть более растерянным, чем обычно. Волнуется, видимо. – Олег, познакомься, это мой брат Вадим, – представляю я. – Вадик, это Олег, мой мужчина.

Я намеренно не стала представлять их как акционеров и директоров: во-первых, по близости грели уши сотрудники компании, во-вторых, они заочно и так прекрасно знали кто и кем является, а в-третьих, именно в таком качестве я и хотела, чтобы они воспринимали друг друга. Мой мужчина и мой брат, это первостепенно, а всё рабочее – это уже потом, после. На мой взгляд, так было правильнее всего.

– Приятно познакомиться, – кивнул Вадим и пожал Олегу руку. – "Вектор", если я не ошибаюсь?

– Не ошибаешься, – ответил Олег и кивнул на меня. – Психологическая помощь этой егозе.

– Ну ты постебись ещё надо мной, давай, – проворчала я себе под нос. – Я же недостаточно с самого утра нервы на карандаш наматываю, да?

– Из нас двоих нервничать надо мне, – насмешливо глянул на меня Вадим. Я вскинула брови, мол, с чего это? – Это ты у нас в отцовском фаворе.

– Большей херни ты сморозить не мог, – фыркнула я в ответ. – С чего ты вообще это взял?

– Ты вообще когда-нибудь видела, чтобы он перешучивался с кем-нибудь, кроме тебя? – Вадим выгнул бровь в ответ. – Вот то-то.

– Юмор – это не показатель, – хмыкнула я в ответ.

– Не с таким человеком, как Самад Алданович, – пожал плечами Олег, принимая сторону брата.

– Предатель, – буркнула я и потушила свой окурок о помойное ведро.

– Сама сейчас убедишься, – кивнул мне Вадим. – Идём, десять минут до начала.

Отец мне отдельно благоволит? Чушь какая. Никогда не замечала за ним ничего подобного. Нет, у нас и впрямь сложились определённого рода отношения, но я не думаю, что нашу язвительную форму общения можно назвать фавором. Просто мне было весело выводить холодного отца на эмоции, вышибать его из колеи и заставлять на себя реагировать. Это было что-то вроде челленджа, вызова самой себе, смогу или нет. Притом, эмоциональный окрас вообще не имел значения, главное было просто спровоцировать. Наверное, это можно назвать какой-то особой формой психологической защиты – вместо того, чтобы его бояться, как в детстве, я раз за разом доказывала себе, что ничего он мне не сделает, как бы я его ни бесила и провоцировала. Нет, о вседозволенности речи не шло, грань я очень хорошо чувствовала и не переступала, и это было ещё одно отличие меня от Марины.

Я вообще невольно начала себя с ней сравнивать, да на моём месте кто угодно бы начал. Судя по всему, мы были кардинально разные, буквально две противоположности, я поступала так, как никогда бы не поступила она, и наоборот. Её логика была абсолютно непонятна мне, я правда очень старалась перекрутить ситуацию так, чтобы единокровная сестра не выглядела в этой истории вселенским злом, но у меня не получалось: либо мне не хватало информации, либо она и впрямь, глупа и инфантильна до невозможного. Конечно, все люди разные и мыслят по-разному, но теперь, чуть лучше узнав отца и Олега, я не могла понять её логику. Картинка в голове не складывалась и это раздражало. Впрочем, желания найти её и спросить, а что, мил девица, у тебя в голове, опилки что ли, тоже как-то не возникало.

Отец обладал той же тягой к высоте, что и я, поэтому его компания занимала последние пять этажей бизнес-центра, а его кабинет и зал совещаний так и вовсе были на самом последнем. Летом непременно найду выход на крышу и буду вылезать туда, когда голова будет вскипать от работы – уверена, без стекла вид на город ещё более завораживающий. В каком-то смысле, можно сказать, что детская мечта сбылась – я на вершине самого высокого здания в городе. Не моя заслуга, но у меня есть возможность доказать, что я стою каждого данного мне шанса.

Как и предупреждал меня Олег, совет директоров представлял из себя сборище старых пердунов с баблом. Всего он состоял из семи человек, плюс мы с Вадимом, итого девять, то есть, нам предстояло выстоять схватку против пятерых незнакомых и нелояльных к нам человек. Четверо мужчин и одна женщина, в которой я узнала владелицу тех самых салонов красоты – подозрительно хорошо она выглядела для своих пятидесяти трёх, да и она была единственной женщиной в этом мужском коллективе, будучи наследницей мужа, при жизни являвшегося нашим акционером.

Ещё один мужчина на вид был не старше тридцати – это тот самый молодой владелец автомастерских, он скользнул по мне заинтересованным взглядом, на который я не посчитала нужным отвечать. Остальные же между собой похожи, как бывают похожи между собой представители одной конкретной касты людей – у каждого костюм ценой в хорошую иномарку, у каждого запонки и держатели для галстуков, у каждого седина в волосах и гладковыбритое лицо, каждому лицо кривит гримаса заядлого хозяина жизни.

– Доброе утро, – тонко улыбаюсь я в ответ на скрестившиеся на мне взгляды. О, ну конечно, что здесь могла забыть молодая симпатичная девица. Плюну в того, кто осмелится предположить во мне эскортницу.

– Опаздываете, – буднично отозвался отец, стоявший ровно на том же месте, где ночью стояла я, с чашкой кофе в руках.

– Ничего подобного, – также невозмутимо возразила я, глянув на часы на запястье. Без трёх минут. Не наша вина, что они все тут приезжают раньше заявленного. Олег устраивается за свободным креслом, остальные тоже подтягиваются к стеклянному круглому столу, количество кресел за которым потихоньку перестаёт быть загадкой для присутствующих.

– Позвольте представить, – снизошёл до общения со своим советом отец, подходя к столу и устраиваясь за столом последним из всех. – Ксения и Вадим, мои дети и владельцы девяноста процентов акций "Монолита" с сегодняшнего дня, а значит, мои заместители и совладельцы компании. В течении полугода я буду оставаться действующим директором, после чего планирую уход на заслуженный отдых, к началу третьего квартала.

Аут. Нет, не аут. Ахуй. Полнейший и бесповоротный. Им даже в головы не могло прийти, что это место займут не Марина с Олегом – о нашем с Вадимом существовании просто никто не знал, соответственно, подобного развития событий предположить тоже никто не мог. Со слов отца, совет гадал, какое решение он примет после развода Олега и Марины, но преимущественно ставки были в пользу длительного неразрывного контракта с генеральным директором на зарплате. Поверить в то, что Мелхиев способен оставить дочь практически без всего, они не могли точно также, как сейчас пытались принять, что бизнес он решил оставить двум сосункам, о которых никто из них раньше ни разу не слышал. Отец всегда заботился о том, чтобы его личная жизнь оставалась личной, так что вполне возможно, что они даже не в курсе, что Марина беременна.

– Интересное решение, – прокашлялся один из старпёров. – Самад, пойми меня правильно, я не сомневаюсь в твоих решениях, но всё же… Насколько разумно ставить на такие должности людей без опыта?

– Именно поэтому я остаюсь в компании, Юр, а не ухожу прямо сейчас, – любезно пояснил отец. Ага, значит, это Радищев, владелец сети гостиниц. Отлично, осталось идентифицировать всего троих. – В любом случае, решение уже принято и все бумаги оформлены. После обеда состоится пресс-конференция.

– Допустим, – более выдержанно отозвался другой и обратил взгляд сперва на Вадима, а после на меня: – То есть, вы вдвоём будете исполнять функции Самада Алдановича, я правильно понял?

– А вы..? – с намёком протянула я, мол, представьтесь, любезный.

– Голубев Владимир Георгиевич, – кивнул он мне. Стоматологические клиники и частная юридическая практика как хобби.

– Практически, – хмыкнул Вадим, перехватывая инициативу в разговоре. Ну и пусть, я пока понаблюдаю. – Ксения возглавит юридический отдел, кадры и возьмёт под контроль связи с общественностью, на мне остаются экономические вопросы, ай-ти и контроль работы подрядчиков.

– То есть, вы решили убрать глав отделов? – нахмурился тот самый молодой, Алексеев Даниил, если я правильно помню по бумагам.

– Бог с вами, я пришла сюда зарабатывать, а не жить, – фыркнула я. – Главы отделов остаются на своих местах, просто теперь подчиняются нам и все решения согласовывают с нами.

– Для всех вас изменений нет, – подхватил Вадим. – Как и раньше, вмешиваться в работу ваших компаний мы не намерены, только держать на контроле.

– По-вашему, мы нуждаемся в контроле? – попыталась подковырнуть нас Смирнова, владелица сети салонов красоты.

– Конечно, нет, Валерия Альбертовна, – я растянула губы в холодной улыбке. – Но, если вы ещё раз попытаетесь пойти в обход решений холдинга, мы с вами встретимся в суде. Напоминаю, что по условиям контракта, юридический отдел головной компании имеет доступ ко всей вашей документации, а не только той, которую вы сдаёте в канцелярию и архив.

Бам! Я умница, я залезла не только в поданные нам документы, но и в реестр поданных на регистрацию в юстицию договоров, и, если бы я не была дотошной занудой, он бы проскочил в череде остальных, всё же на регистрацию мы подаём очень много документов. Она поняла, о чём я говорю, я вижу это в её едва заметно побледневшем лице. Мы обе знаем, что по условиям контракта я могу её фактически обанкротить, сумма неустойки будет фатальной для её компании, а без поддержки холдинга она не выживет – слишком уж любит изымать из оборота деньги под собственные нужды. И судя по задекларированной ею собственности, отнюдь не на благотворительность.

– Не советую скалить зубы, у нас практически ко всем из вас есть вопросы, – одёрнула я Радищева, с ухмылкой взирающего на Смирнову.

– Мы за два месяца перелопатили практически всю основную документацию не замыленным взглядом, – поддержал меня Вадим. – Все пункты, по которым хотелось бы получить пояснения, мы разошлём секретарям. И, пожалуйста, не надо считать молодость за глупость.

– Если у вас есть к нам вопросы, то задавайте сейчас, пока есть время, – тонко улыбаюсь я и откидываюсь на кресле, закидываю ногу на ногу и обвожу присутствующих взглядом, чуть задерживаясь на каждом отдельно.

Олег, сидящий по правую руку от меня, улыбался краешком губ и мне наверняка не мерещилась гордость в его глазах. Он и впрямь гордился мною, как будто понял, что моя нервозность не выливается в слабость. Во мне это и впрямь было – как бы я не переживала, в нужный момент я возьму себя в руки и буду гнуть свою линию до самого конца. Кто бы мог подумать, что школьные навыки ведения мероприятий мне так пригодятся во взрослой жизни.

– Самад, ты действительно надеешься, что мы будем воспринимать этих щенков всерьёз? – иронично приподнял брови молчавший до этого Павлов Тимур, владелец промышленной типографии и рекламного агентства.

– Я искренне сочувствую каждому, кто не воспримет их всерьёз, – практически оскалился отец в ответ, давая понять, что даже в лице не изменится, если кого-нибудь из них мы сожрём с потрохами. – Тимур, и тебе, и всем остальным, я очень советую вспомнить, что воевать с Мелхиевыми – затея, заранее обречённая на провал.

Жёстко, холодно, кратко. Завидую этому отцовскому умению в двух предложениях обозначить всё, что некоторые и в целую речь не уложат. Конкретно сейчас он очертил, что и мы сами по себе чего-то стоим, и он в случае чего встанет на нашу сторону. Я так не умею, а надо учиться, мне ещё с прессой общаться. На курсы словесного мастерства записаться, что ли? Чай и меня научат также хлёстко и ёмко выражаться, а то из всего виртуозного, что есть в нашем великом и могучем, я могу только изящно и завуалированно нахуй послать.

– Если вопросов нет, то у нас ещё полно дел, – оскалилась я в масть отцу. – Как и у всех присутствующих, полагаю.

Намёк был понят: господа акционеры молча покидали зал совещаний, разбивая тишину только прощаниями, но ничего большего никто из нас и не ждал. Олег же покидать кабинет не торопился, против чего никто из оставшихся ничего не имел. На него обернулся Даниил на выходе, приподнятой бровью спрашивая, идёт ли он, но Аристов покачал головой и остался сидеть в кресле. Алексеев не удивился, видимо, разговоры без лишних ушей между Олегом и моим отцом давно никого не удивляли по понятным причинам, ну а мы с Вадимом тоже тут не с боку припёка.

– У меня такое ощущение, как будто я только что сел играть в русскую рулетку, – хмыкнул Вадим, откидываясь на кресле и заметно расслабляясь. – И кто-нибудь из них обязательно шмальнёт мне в голову.

– И тем самым насрёт себе в карман, – отозвалась я. – Любая попытка рыпнуться в нашу сторону закончится судом и банкротством как минимум, и сроком как максимум. Ты же вместе со мной в документах копался, сам всё видел.

– Ксюша права, – неожиданно поддержал меня отец, снова отходя к окну, а Вадим и Олег посмотрели на меня уж очень красноречивыми взглядами. – К тому же, дурной пример заразителен. Первым от дел отошёл Аристов, потом Алексеев, теперь я. Уверен, потихоньку и остальные начнут. Ставлю на Смирнову – она и без того не горела желанием заниматься бизнесом после смерти мужа, зато сын у неё такой же молодой и борзый, как вы. Так что вам скорее предстоит иметь дело с их избалованными отпрысками, а не с ними.

– Такими же, как Марина? – не удержалась от ехидства я. – Чур меня.

– Правильно я тебя в смешанные единоборства отдал, – устало вздохнул отец. – Я только этим объясняю тот факт, что ты ещё жива, с таким-то длинным языком.

– Я просто очень обаятельная, – парирую я.

– Именно за это тебе и дали мастера спорта, ага, – поддакнул Вадим.

– Ну разумеется, – горячо согласилась я. – А тебе, что, пришлось что-то доказывать? Бе-едный.

– Похохмили и хватит, – оборвал нашу перепалку отец. – Олег, что скажешь?

– Со своими восьмью процентами? – хмыкнул мужчина в ответ. – Промолчу и всем остальным советую того же.

– Ты понял, о чём я тебя спрашиваю, – обернулся на него Самад.

– Да понял, – Олег откинулся на своём стуле, прикрыл глаза и скрестил руки на груди. – Алексеев рыпаться не будет, у него вообще мозг отключается при виде красивых женщин. Смирнова тоже, ей дела нет, да и побоится после того, как Ксеня её осадила. Голубев вообще не склонен влезать в дела холдинга, с его контрактом это и понятно. Радищев мог бы влезть, но ему сейчас не до того, у него внук родился. Со мной итак всё понятно, а вот с Павловым могут быть проблемы, притом, по всем фронтам.

– Поясни, – хмуро потребовал отец.

– Скажем так, в разные времена Марина не принимала его покровительство только из-за меня и вас, – тяжело вздохнул мужчина. – Очень скоро до него дойдут те самые слухи, в которых я бросил Марину из-за того, что она забеременела, а после, второй волной, узнается о нашей связи с Ксенией. Картинка вырисовывается не очень красивая.

– Угу, Ксюша становится вселенским злом, отнявшим у Мариночки благосклонность отца, деньги, акции и мужа, – кисло согласилась я, решив подумать об открывшемся мне новом амплуа своего мужчины чуть позже. – Давайте зашьём Марине рот? Мне кажется, это решит очень много наших проблем и предотвратит ещё больше в будущем.

– Тогда ещё придётся отрубить пальцы, – задумчиво протянул Вадим.

– Я напоминаю, что мы всё ещё говорим о моей дочери, – одёрнул нас отец. – Пусть, инфантильной и не самой умной, но всё же дочери.

– Не переживай, мы прихватим местную анестезию, – невозмутимо парировала я. – Подытожим: ждём проблем от Марины, а значит, от Павлова, в остальном семёрка не должна подкинуть фокусов, так что работаем и ждём неприятностей. И ещё надо дать распоряжение охране ни при каких обстоятельствах не впускать в офис моих родственников по матери – нам только скандала для полного счастья не хватало.

– Наконец-то, – по-своему истолковал мои слова отец, но я уверена, что он правильно всё понял. – Совещание можно считать оконченным. У вас есть время выпить кофе перед пресс-конференцией и собраться с силами. Там пираньи не растеряются, будьте готовы к допросу. И да, Ксения, – обернулся отец, когда мы уже поднялись на ноги, – будь благоразумна. Павлов не славится чистыми методами решения проблем.

– Намекаешь, что я слабое звено? – чуть приподняла брови я, готовая выкатить претензию размером с тот ледокол.

– Избавь меня от своих феминистических замашек, – поморщился он и сложил обе руки на извечную спутницу-трость. – Никому из нас не нужен срок.

Это было признание в любви, не больше и не меньше. Притом, признание было от всех троих, потому что и Олег, и Вадим выразили молчаливое согласие с высказанным отцом тезисом в форму полунамёка. Суть была проста: если с моей головы упадёт хоть прядь волос, все трое разорвут Павлова на куски. Да и не только Павлова, вообще кого угодно. Для них не имели значения все мои титулы, звания и образования, здесь и сейчас для них я была дочерью, сестрой и возлюбленной. Это вовсе не значило, что они ни во что меня не ставят, нет, иначе бы меня здесь просто не было, как той же Марины. Я бесконечно уважала отца за умение выражать свои мысли так ёмко и кратко, в одной фразе он и утешил, и предостерёг, и обозначил: ошибаешься, Ксень, семья у тебя есть. Она просто другая, не такая как у многих, но после двадцати четырёх лет поисков мне было за счастье осознать себя частью этой семьи.

Моя семья – это трое невозможно разных мужчин, один из которых приобнимает меня за талию, второй чуть усмехается и подмигивает мне, а третий даже не оборачивается, когда говорит со мной, но даёт мне понять, что буквально уничтожит за меня любого. Кому-то, может быть, этого и недостаточно. Для меня этого даже чуть больше, чем много.

Глава седьмая, о замужестве, уставе, предательстве и крайнем случае.

"Бывают такие поганые дни, которые не в силах исправить даже киндер-сюрприз. Но это вовсе не является поводом не съесть вкусняшку. Особенно, киндер-сюрприз, потому что киндер-сюрприз – это вкусно."

– Не ори, Ксеня спит ещё, – сквозь дремоту расслышала я голос своего мужчины, но вылезать из своего кокона категорически отказывалась, судя по ощущениям, проспав часов тринадцать-четырнадцать к ряду. Слишком уж трудные выдались две недели после вступления в должность, организм отчаянно требовал отдыха, и я не видела никаких поводов ему этот самый отдых не предоставить.

– Она у тебя живёт? – заметно удивился собеседник моего мужчины, голос которого я не узнала. – Привет, красавица, – ответил тот на звонкий лай Наоми.

– Она со мной живёт, – поправил Олег. Мне было слишком лень возмущаться сквозь не отпускающую дремоту, хоть я и имела на это полное право: мы не говорили об этом, я вообще в свободное время присматривала съёмные квартиры и даже не думала о том, что действительно могу остаться в его доме на ПМЖ, ну по крайней мере, на данном этапе наших взаимоотношений. У Олега же, кажется, было совершенно другое видение на всю эту ситуацию и ничего такого он в моём у него проживании не видит. Мне бы так. – Проходи, я сейчас приду.

Сонно прищурившись, я глянула на дверь и поняла причину такой слышимости – Олег не закрыл дверь в спальню, нарушая тем самым звукоизоляцию. Часы на запястье подсказали, что время давно перевалило за полдень, но это не заставило зашевелиться мою совесть от слова совсем. Лениво потянувшись, я сквозь ресницы наблюдала за дверным проёмом, ожидая, когда появится хозяин дома и он действительно не заставил себя долго ждать. Попытка прикинуться спящей с треском провалилась – мне стало слишком любопытно, кого именно к нам принесло этим чудесным субботним утром.

– Всё-таки разбудили, – легко улыбнулся он мне и присел рядом. – Доброе утро.

– Доброе – не то слово, – согласно угукнула я и поднялась на локтях. – У нас гости?

– Да, – кивнул мужчина, рассматривая меня каким-то особенным взглядом, расшифровать который мне было не дано. – Я бы хотел вас представить, если ты не против.

– Взлохмаченная, спросонья, без грамма макияжа на лице, – протянула я с неудовольствием и жалобно вздохнула ему. – Может, в другой раз?

– У тебя есть время сходить в душ и переодеться, – ответил Олег и заправил мне за ухо прядку. – Но в свете всех новостей про Новый год, я бы хотел вас представить сейчас.

– Новостей? – вскинула брови я, слыша об этом впервые.

– Спускайся, – снова кивнул он, поцеловал меня в лоб и ушёл, оставив меня растерянной и не понимающей, что происходит.

В относительный порядок я привожу себя довольно быстро, решив, что вполне могу залить голову сухим шампунем, чтобы не промывать сейчас длину и не убивать на это битый час. Тырить футболки из гардероба Олега за последние две недели стало уже привычкой, в которой я не стала отказывать себе и на этот раз, правда, на сей раз я втиснулась ещё и в тонкие трикотажные леггинсы, приличия ради.

Прошлёпав босыми ногами по ступенькам, я уже привычно потрепала Наоми по ушам и пошла на кухню, делая вид, что не замечаю, как разговор мужчин на кухне затих. За столом сидели, неожиданно, двое незнакомых мне мужчин, хотя мне казалось, что гость был один. Первый из них был заметно в возрасте, второй наоборот, едва ли мой ровесник, но оба были похожи между собой и на Олега точно также, как наш маленький совет директоров Мелхиевых друг на друга, несмотря на разницу в возрасте и поле.

– Добрый день, – вежливо улыбнулась я, мысленно поставив себе плюсик за сообразительность и впихнутую в лосины задницу. Правда, за такую подляну хотелось Олега покусать как минимум – мог бы и предупредить, что здесь не просто его друзья, а семья, судя по всему, отец и младший брат. Особенно меня интересовала личность последнего, но к своей гордости, взгляда я на нём не задержала и ничем не дала понять, что хоть что-то знаю об их внутренних тёрках.

– Ксень, познакомься, мой отец, Владимир Дмитриевич и младший брат Стас, – представил нас Олег, кивая мне на стул рядом со своим, где уже стояла чашка кофе и сэндвич, наверняка, купленный им ещё вчера. Такая забота умиляла вдвойне, ведь происходила на глазах родственников, то есть, официальный росчерк в том, что он не стесняется своей заботы обо мне. Так и быть, не буду его кусать. – Ксения, моя девушка.

– Очень приятно, – улыбнулась я, устраиваясь за столом.

– И нам, – ярко улыбнулся мне Стас в ответ. Сущий ребёнок, как только Марина на него повелась? На контрасте с серьёзным и взрослым Олегом что ли? Походу.

– У тебя есть планы на Новый год? – посмотрел на меня Олег.

– О, вагон, – хохотнула я. – Вадим приглашал к ним с Кирой, Леська с Мишей само собой, отец намекал, что был бы рад, если бы я составила ему компанию на приёме у какого-то нефтянника, пиар-отдел вообще вешается от моей неопределённости. До понедельника надо определиться, так что это я у тебя хотела спросить: у тебя есть какие-то планы на Новый год?

– Мама заявила, что хочет отпраздновать в этом году всей семьёй, – посвятил меня мужчина.

– Что потенциально может стать причиной конфликта, – подхватил Владимир Дмитриевич. – Поскольку в мировоззрении Марго, Марина – это тоже семья.

– Значит, моё присутствие исключается точно, – пожала плечами я, даже не размышляя над другими вариантами. – Если там буду я, конфликта не избежать.

– А если тебя там не будет, то и меня тоже, – также легко пожал плечами Олег. – Я не хочу потом разгребать последствия языка Марины при поддержке мамы.

– Для мамы это важно, – попытался вразумить его Стас.

– Значит, пусть наслаждается скандалом, – вдруг холодно отрезал Олег. – Я не намерен рисковать тем, что мне дорого, ради её прихотей.

– При таком подходе, формально, Самад для тебя тоже семья, – подсказала я. – При отце Марина не решится исполнять.

Олег обернулся на меня и по его губам медленно расползалась понимающая ухмылка, которой вторила моя точно такая же, взглянув на которую, Стас с Владимиром Дмитриевичем как будто бы тревожно переглянулись. Для отца репутация превыше всего, мы оба это хорошо понимаем, как и понимают все присутствующие, так что мнение бывших-будущих сватов испортить он не позволит и выкидывать Марине фокусы не даст. Вопрос был только в том, как уговорить отца сменить компанию миллионеров и нефтянников на семейные посиделки, но это я могла попытаться взять на себя – заодно и проверим, так ли он лоялен ко мне, как хочется думать Олегу и Вадиму.

– Ксеня права, – обернулся на отца Олег. – Самад Алданович – отличный сдерживающий фактор для Марины.

– И как ты это объяснишь? Думаешь, бывший тесть на семейном празднике – это уместно? – не поддержал нашего энтузиазма Владимир Дмитриевич. – Мы все понимаем, что мама считает Марину семьёй, только потому что изначально была против вашего развода.

– Не нравится бывший, будет будущий, – Олег пожал плечами в ответ и посмотрел на меня. – Пойдёшь за меня замуж?

"У него кризис среднего возраста" – подумала я, пока откашливалась от пошедшего носом кофе. Вроде бы мужики в этом возрасте ведут себя как подростки, просто у Аристова-старшего это выражается не в покупке Харлея и отращивании бороды, а в абсолютно любых безумствах, лишь бы утереть нос тем, кто его бесит. Нет, я прекрасно помнила наш разговор на этой же самой кухне, он был не так давно, но тогда он обещал мне полгода на раздумья, а не полтора месяца. Я хотела было посмеяться, но в его лице не было ни намёка на улыбку, Олег смотрел на меня спокойно и только где-то в глубине глаз можно было разглядеть сомнение.

– Аристов, ты романтичный как чугунная рельса, – салфеткой вытирая лицо, прокомментировала я. – Ты шутишь?

– Я серьёзен как раковая опухоль, – невольно скаламбурил он в ответ и покачал головой.

– Олег, не дави на девочку, – одёрнул его отец. – Ты же видишь, что Ксения не готова к этому разговору. Я понимаю, что ты хочешь щёлкнуть мать по носу, и ты вполне имеешь на это право, но не нужно втягивать в это других. Особенно тех, кто не успел понять правил твоих игр с окружающими.

Владимир Дмитриевич говорит ещё что-то, но я уже не слушаю. Что-то было не так, что-то смущало меня во всём озвученном. Я опустила глаза в свою чашку, круговыми движениями помешивая остатки кофе с молоком, в островках растаявшей молочной пены на чёрных глянцевых стенках пытаясь разглядеть ответы на те вопросы, которые была даже не в силах сформулировать. Если интуиция – это всего лишь совокупность выводов, которые подсознание сделало быстрее, чем сознательная часть, то моя интуиция просто вопила о неправильности происходящего, о несоответствии определения и определяемого, и только фоновый шум мешал мне спокойно проанализировать ситуацию, чтобы вышить причинно-следственные связи на канве подсознательных выводов.

– Ксень… – окликает меня Олег, наверное, желая услышать моё мнение по чему-то, озвученному ими, но я только выплываю из своих мыслей и поднимаюсь со стула.

– Я прошу прощения, но мне ещё нужно поработать, – неловко улыбнулась я, чувствуя острую необходимость сбежать отсюда. Под тремя взглядами убрала тарелку в посудомоечную машину, ополоснула чашку от кофе, плеснула себе ещё из кофеварки и поспешно скрылась на втором этаже, в одной из гостевых комнат, рабочий стол в которой я приватизировала под свои рабочие нужды.

"Игр с окружающими" – так сказал его отец, человек, который знает Олега примерно на тридцать три года дольше меня. Олег и впрямь игрок, он психолог и очень хороший психолог, он и правда видит каждого насквозь, и поэтому мой отец хочет оставить его при себе – Аристов видит то, чего в жизни не увидит ни он, ни мы с Вадимом. Я отмахнулась от этой мысли тогда на совещании, не стала её обдумывать, но что, если всё не так, как я думаю? Что, если Олег которого я знаю – это не больше и не меньше, чем прочитанный им образ мужчины, который точно мне понравится?

Если подумать, у нашего союза множество вторичных выгод для него, особенно в свете моего недавнего назначения. Что, если всё это было фикцией, чтобы я влюбилась в него и не сделала той же глупости, что и Марина? Я ведь так и не знаю, почему она так поступила, все вокруг твердят, что она сказочная идиотка, но что, если нет? Что, если Марина просто устала от его игр и манипуляций, и решилась на тот шаг, который она точно знала, что он не потерпит, а только потом узнала о беременности? Что, если отец просто вынудил её выйти за того, кого она вовсе не любит, а теперь, когда силой не выгорело ничего путного, решил пойти чуть более сложным, но куда более безопасным для его планов путём? Я знаю внутренний устав холдинга, отец избегал дробления и именно для этого ввёл правило, по которому передавать акции можно только ближайшим родственникам – детям или супругам – и только с согласия остальных членов совета директоров. В том, что отец без труда бы добился этого согласия, сомнений у меня не возникало.

Олег для отца что-то вроде любимого крестника с поправкой на религию, и только ему он готов на самом деле передать своё дело – это становится ясно из спешки по всем фронтам, начиная нашими с Аристовым отношениями и заканчивая моим скоропостижным вступлением в должность. Отец не верит врачам и не уверен, что ему осталось столько, сколько ему сказали, а потому торопится завершить свои мирские дела, и настоящие наследники его империи вовсе не я с братом, а Олег с Вадимом. Это логично, потому что вайнахские народы уважением к женщине не славятся, и было наивно вообразить себе, будто отец в самом деле подпустит дочь к управлению компанией. И Аристов об этом прекрасно знал, не мог не знать, слишком умён, чтобы отец решился попытаться разыграть его в тёмную.

Я ведь ничего о нём не знаю, совсем ничего, я ведь только верю его словам и словам отца, в какой момент я решила, что им обоим можно верить? Они оба – прожжённые интриганы до мозга костей, я просто нужна им для их собственных целей, о которых я в общем и целом догадываюсь, поскольку себя дурой тоже не считаю. На том приёме в его кабинете присматривалась только я, он тогда уже всё решил, ведь самое ценное, что во мне есть – это моя фамилия. Я провела два месяца в филигранном замке из стекла и осознавать это сейчас было адом. Я провела в этом замке всего два месяца, а не целую жизнь, и осознавать это было счастьем.

Именно это смущало меня всё время, но красные флажки так плохо видно сквозь розовые очки. Олег не создавал впечатление человека порывистого, живущего страстями, но вёл себя со мной именно так, а я и рада была обмануться мыслью, что это не тщательно продуманная линия поведения, а он просто от меня теряет голову, и именно поэтому ведёт себя не так, как предполагает его характер. Но, Ксень, чтобы взрослый тридцатилетний мужик потерял от тебя голову и вёл себя как лихорадочный подросток? Серьёзно? Вроде и самой уже давно не семнадцать, а всё в сказки о принцах веришь.

Вот к чему спешка, вот к чему это его "я хочу семью", вот почему он едва ли не с первого дня говорил мне это его "моя девочка" – он и правда считал, что я его девочка, что я принадлежу ему, потому что мой отец ему меня если не продал, то просто отдал и я даже не знаю, что из этого унижает моё достоинство сильнее. Игра, всё игра, всё одна чёртова игра, мне лгали прямо в глаза, дали на секунду поверить, будто у меня в самом деле есть семья. Фортуна оказалась на моей стороне – одно неосторожно брошенное слово сломало всё, всю мою иллюзию счастья, всё, во что я так хотела верить. Казалось, вот оно, моё, награда за всё прожитое, перенесённое, за все годы, когда меня было некому любить. Снова соврали.

– Поняла, значит, – я вздрагиваю, обнаружив себя пакующей свой чемодан в нашей его спальне.

– За что? – отвратительно хрипло и жалко спрашиваю я, даже не замечая, что по щекам побежали слёзы. – Тебе-то я что сделала?

Он дёрнулся, как будто я влепила ему пощёчину тяжёлой рукой. Я спрятала лицо в ладонях, не сумев даже спрятать то, как мне сейчас больно, заходясь в рыданиях. Наверное, в прошлой реинкарнации я была кем-то очень плохим, кем-то, кто причинил любящим его людям очень много боли, потому что иначе я не могла объяснить такую несправедливость. Я же никогда и никому не хотела ничего плохого, всегда жила в соответствии со своей собственной моралью: левую щёку не подставляла, конечно, но и первой никогда не била.

– Маленькая, не плачь, не рви мне сердце, – шепчет он мне куда-то в волосы. Как, когда я оказалась в его руках? – Я всё тебе объясню, обещаю.

– А оно у тебя есть? – хриплым шёпотом переспрашиваю я, выворачиваясь из его рук и делая шаг назад. – Не нужны мне твои объяснения. Спасибо, наелась.

– Прошу, дай мне объясниться, – шаг ко мне, шаг от него.

– Не смей приближаться ко мне, – требую я всё также жалко. – Никогда больше.

– Я должен был рассказать тебе всё раньше, – признаёт он. Шаг ко мне, шаг от него.

– Но не потрудился, – отрезала я, очень стараясь взять себя в руки или хотя бы сделать вид. – Если ты сделаешь ещё шаг, я тебя ударю.

– Бей, – он демонстративно закладывает руки за спину, давая понять, что не станет отвечать мне. – Если это действительно то, чего ты хочешь, бей.

Он слишком плохо меня знает. Я ударю, я сделаю больно, потому что, вообще-то, мне тоже больно, потому что мой кулак достаточно хорошо поставлен для надежды, что я сделаю ему также больно физически, как он сделал мне морально. Я хочу сделать ему больно, чтобы хотя бы он понял, что нельзя порвать мне сердце в лоскуты и остаться безнаказанным. Я хочу сделать ему больно, и я бью, даже не заметив, что мой кулак распрямился и хлёсткий поставленный удар превратился в жалкую бабскую пощёчину.

Я слишком много о себе думаю. Я даже не могу сделать ему по-настоящему больно, даже тогда, когда он заслужил. Причина не в окружающих, Ксень, ты просто слишком слабая. Ты не умеешь делать больно в своё удовольствие, не умеешь мстить, научилась за всё своё прожитое только что огрызаться. Слабачка.

– Ты нужна мне, слышишь? – он обнимает меня поверх рук, поняв, что я не смогу поднять на него руку ещё раз.

– Я уже поняла, спасибо, – съязвила я, выливая на него свою злость на саму себя. – Всё упёрлось в устав, да? По нему отец не мог передать тебе акции…

– К чёрту устав! – рыкнул Олег, теряя терпение. – И "Монолит" твой к чёрту!

– Кончай кривляться, – поморщилась я, изрядно устав от этого цирка. – Ты вдоволь поизмывался надо мной, хватит. Отпусти, я хочу уйти.

– Выслушай. Меня.

– Не хочу, – зло прищурилась я. – Я не хочу тебя слушать, не хочу видеть тебя и даже знать не хочу! Ты же видел! Ты же прекрасно видел, что я действительно влюбляюсь в тебя! Но нет, у тебя ничего внутри даже не шевельнулось, ты продолжил гнуть свою линию! А знаешь, что?! Давай! Давай распишемся, я отпишу на тебя эти злоебучие акции, лишь бы вы все уже наконец отъебались от меня! – по щекам побежали злые слёзы, которые я даже не тружусь стереть с щёк, хотя они противно щекочут и холодят кожу. – Если ради этого всё и задумывалось, вы могли просто прийти ко мне и честно обо всём сказать, я бы согласилась помочь за помощь в переезде.

Олег молча смотрел мне в глаза, осознавая, что эта многоходовка и в самом деле была не нужна. Он теперь уже знал, что мне и впрямь не было дела до отцовского бизнеса, что я бы и впрямь согласилась просто фиктивно расписаться с ним, периодически публично потусить, чтобы нельзя было оспорить наш брак как фиктивный, а через год-другой развестись. Мне было бы достаточно помощи с переездом от матери, ну ладно, может быть, я бы выторговала себе маленькую квартиру где-нибудь в спальном районе, но больше бы мне не требовалось. И даже если бы между нами возникли чувства, это было бы куда честнее, чем то, каким путём они с отцом предпочли пойти.

– Всё так, – кивнул Олег, опираясь руками на подоконник по обе стороны от меня. – Если бы я знал тебя до начала всей этой истории, именно так бы я и поступил. Но тогда и для меня, и для твоего отца ты была неизвестной переменной, и рисковать мы не могли, потому что дочерей у твоего отца больше нет, а Вадим не справится с компанией в одиночку, – он тяжело вздохнул, и я услышала скрип, с которым его пальцы скользят по пластику подоконника, так сильно он их сжал. – Ты права, это было нечестно по отношению к тебе. И мне действительно жаль, что ты обо всём догадалась вот так, а не узнала от меня. Но между нами это ничего не меняет.

– Да что ты говоришь, – снова зло прищурилась я. – Это меняет всё. Ты играл со мной, врал мне глядя в глаза. И я не намерена больше…

– Это ничего не меняет, – прикрикнул на меня Олег, а я вздрогнула. Ни разу не видела, чтобы он повышал голос вообще хоть на кого-то. – В том баре я понятия не имел, с кем именно пью, догадался только когда сложил два и полтора с планом твоего отца. Ты мне понравилась ещё там, ещё тогда, когда я даже не думал об этом плане, а просто напивался в баре с незнакомой девушкой и на какой-то хрен потащил её к себе домой. Если бы этой встречи не было, я бы не смог посмотреть на тебя как на свою Ксеню, я бы видел в тебе только Мелхиеву, дочь своего отца, от которой мне и впрямь нужны только подписи на нескольких документах. Вспомни, – он непозволительно близко приблизился к моему лицу и прошептал практически в губы: – Я что, впрямь создаю впечатление человека, который полез бы в штаны к девушке, которую вижу второй раз в жизни, если бы я был совсем равнодушен? И больше того, – он мазнул губами по моей скуле, чтобы обдать жарким дыханием моё ухо, – ты сама бы позволила мне приблизиться к себе, если бы чувствовала во мне фальшь?

– Мы не обо мне говорим, – попыталась возразить я, гулко сглотнув. Близость его тела и запаха так или иначе будоражила меня – моему телу было категорически всё равно, что разум обижен.

– Именно, – согласился Олег. – Мы говорим обо мне. Дать тебе номер Марины, чтобы ты поняла, как именно я обращаюсь с людьми, на которых мне всё равно? – он легко провёл носом по моей шее, отчего я невольно вздрогнула, и кожей почувствовала, как он подавил довольную ухмылку. – Я знаю, ты сейчас хочешь уйти. Но когда будешь всё обдумывать, прими в расчёт тот факт, что я действительно в тебе нуждаюсь. Настолько, что, если потребуешь, я откажусь от "Монолита", лишь бы ты осталась моей.

Это был удар под дых, ниже пояса, запрещённый приём. Он знал, на что давить, скорее всего, он снова манипулировал мной, но даже понимая это, я не могла отстраниться и перестать мелко дрожать в его руках – это было просто выше моих сил. Я влюблённая идиотка, которая очень хочет верить ему, это состояние можно было приравнивать к состоянию невменяемости и количество промилле в эквиваленте влюблённости наверняка можно было бы приравнять к пожизненному лишению прав. От глупости меня останавливает только одно: как нельзя управлять автомобилем под воздействием алкоголя, так и в собственной жизни нельзя принимать решений, будучи сильно под градусом эмоций.

– Мне нужна пауза, – наконец отмерла я. – Я обещала научиться верить тебе, но не ожидала, что это окажется так сложно. Я не готова сейчас с тобой разговаривать, мне нужно всё обдумать. Пожалуйста, отпусти меня.

Я влезаю в свои когда-то рабочие брюки молча, также молча натягиваю толстовку и кожаную куртку поверх, убираю волосы в гульку на затылке, забрасываю в свой большой рюкзак все вещи первой необходимости от рабочего компа до смены белья, выхожу из спальни и спешно спускаюсь на первый этаж. Олег молча идёт за мной, и я рада, что он молчит, потому что ощущаю себя бракованной гранатой с выдернутой чекой – понятно, что рванёт, но пока не ясно в какой момент.

Первый номер, который я набираю, когда сажусь в машину, предсказуем до невозможности: как и всякая баба в сложной ситуации, в первую очередь я звонила подружке, потому что моя семья – это друзья, единственные люди, которые никогда не поступали со мной так, как поступили Олег и отец.

– Это пиздец, Лесь, – на остатках самоконтроля заявила я, выезжая с территории коттеджного посёлка. – Можно приеду?

– Ещё одна, – вздохнула подруга. – Жду.

Большего не требовалась. Судя по вздоху, я на сегодня уже вторая, и первая, наверняка, носит имя Лиза. Видимо, и у неё случилось что-то, и не думаю, что ошибусь, если предположу, что связано это с очередным разочарованием на личном фронте. Леська уже смирилась со своей участью жилетки, будучи единственной замужней подружкой у перманентно свободных нас с Лизой, поэтому её реакция меня даже не удивляет.

До дома подруги я добираюсь быстро. Типовая панельная девятиэтажка, перед которой развернулась цветастая детская площадка, чуть меньше чем на половину утонувшая в снегу – зима в этом году тёплая и потому очень снежная. У кого-то на окнах уже расцвели чуть корявые детские рисунки на новогоднюю тематику, выполненные специальной краской или даже обыкновенной зубной пастой. Однажды в детстве я тоже просила маму разрисовать так окно, на что получила категорический отказ в духе "вот ещё, окна после тебя намывать", но всё равно не удержалась и нарисовала своей розовой пастой с запахом жвачки маленькую снежинку в уголке, за что летом мне смачно так влетело, потому что смыть своё новогоднее художество я, конечно же, забыла.

Может быть, я была бы и рада позлорадствовать над разбитым Лизиным лицом, но в квартиру друзей я пришла точно в таком же раздрае, только если Лизкин козёл разбил ей губу и поставил фонарь под глазом, то мой в клочья порвал доверие между нами и разочаровал в своей личности. Именно это я выплёскиваю на ни в чём неповинную стену, стёсывая тонкую кожу на костяшках до того состояния, когда Леся молча перехватывает меня за запястье и утаскивает на кухню промывать кровоточащие ссадины.

– Мише пиздов вломлю, – привычно ворчит Леся, смачно заливая кисти моих рук перекисью, устраивая всем возможным бактериям пенную вечеринку. – Такими темпами вы мне всю квартиру кровищей зальёте.

У меня не находится сил для ответа, хотя я понимаю, о чём подруга говорит – не так давно её муж порвал грушу, которой вообще-то давно пора было на покой и об которую обычно мы все по желанию чесали кулаки, да так и не сподобился купить и повесить новую. Спустя эту необходимую процедуру, я молча устраиваю задницу на замшевом диванчике на балконе и закуриваю, не обращая внимания на тревожные взгляды подруг. Уж кому как не им знать, что я не имею привычки чуть что ударяться в слёзы и лупить стены – если уж я разревелась, что было прекрасно понятно по моим красным глазам и припухшим векам, значит, произошло что-то под грифом "совершенно серьёзно".

– Сердце? – отвратительно понимающе спрашивает Леся, усаживаясь рядом и закуривая. С другого бока устраивается Лиза, излучающая вину всем своим видом, видимо оттого, что в очередной раз не вняла нашим предупреждениям и снова огребла совсем не детских пиздюлей.

– Всё, что было, – хрипло отвечаю я, низко опустив голову.

– К маме? – осторожно спрашивает Леся.

– К маме, – киваю я.

Уже через два часа я обнаруживаю себя сидящей на переднем сидении своей же машины, за рулём сидит Леська, на заднем, по соседству с моей сумкой с вещами, Лизка. В машине стояла тишина, только изредка прерывалась моими или Лизкиными всхлипами – нас по-разному одинаково не отпускало у каждой своё дерьмо. Мы все курим, много курим, практически одну за одной скуриваем обе пачки и заезжаем по пути в магазин, чтобы прикупить обезболивающих от душевных ран – алкоголя и сигарет. Я трогательно улыбаюсь, когда подруга вкладывает нам с Лизой в ладошки по киндеру-сюрпризу, кажущемуся настолько неуместным в этой ситуации, что молочная сладость идеально скрашивает табачную горечь с химозным привкусом лесных ягод на языке. Леся знала нас обеих, знала достаточно хорошо, чтобы понимать, что случился крайний случай, а крайний случай – это к маме.

Лесина мама после смерти мужа уехала в деревню, тихо-мирно писала книжки, выращивала мяту на подоконнике, купила себе лошадь и немецкую овчарку, и, как она сама говорила, доживала свой век именно так, как ей хотелось. Эту чудесная женщина в каких-то моментах даже заменила мне собственную мать: я знала, что всегда могу прийти к ней плакаться и она поймёт, всегда понимала, всегда давала хороший совет и всегда наливала мятный чай или мятную настойку собственного производства в зависимости от масштаба проблемы. Я по белому завидовала Лесе, потому что именно такую маму мне всегда и хотелось, ту, к которой не страшно прийти с проблемами, которая поддержит и даст понять, что ей неважно, что ты вытворил, главное, что ты сам в порядке, а всё остальное решаемо.

Подруга паркует машину у ворот, вслух отмечая, что недавно выпавший снег не расчищен и надо будет почистить. Я отвечаю, что займёмся этим завтра, потому что сегодня никто не в состоянии, да и в ночь, к тому же, тоже передавали снегопад. Воздух пахнет свежестью, пахнет подступающим крепким морозом и дымом печей, откуда-то едва заметно тянет шашлыком и вдалеке воет собака – здесь всегда так по-особенному тихо и спокойно, что кажется, будто жизнь замирает, позволяет приостановить свой бег и выдохнуть. Как-будто я когда-то имела глупость сохраниться в настолько далёком от дома месте и теперь восстановить ману и хэпэшку можно было только проделав путь в два с половиной часа на машине.

– Феликс, – улыбаюсь я, зарываясь руками в шерсть роскошного немца, вылетевшего нам навстречу и поставившего мне лапы на грудь. – Привет, мой хороший.

Пёс радуется до невозможного, так беззаветно счастливо, как умеют только собаки, подпрыгивает и крутится вокруг наших с девками ног. У меня с этим псом была особая любовь: я дрессировала его в своё время, он был моим первым подопытным, а я у него первым кинологом, в общем, как никогда не забывается первый секс, так никогда не забывается и первый ученик.

– А я-то думаю, чего он мечется, – по-доброму усмехается тётя Катя, выходя нам навстречу во двор. – Крёстную почуял.

– Мам, ну чего ты на мороз в одних тапочках, – фыркает Леська, напомнив мне своим ворчанием Мишу. – Девки, давайте в дом, не май месяц. Ксюх, отлипни от Феликса, никуда он от тебя не денется, натискаешься ещё.

Небольшой кирпичный домик, здесь тепло и очень уютно, я каждый раз тоскую, когда настаёт время уезжать. Тёть Катя всегда ругается, когда кто-то из нас звонит с вопросом "можно приеду?", хочет, чтобы в наших головах этот вопрос никогда не возникал, потому что всегда можно. У нас с Лизой не было матерей, к которым можно было бы прийти безусловно всегда, зато у нас была тётя Катя и для нас этого уже было очень много, и особенно мы это ценили на контрасте с собственными родителями.

Леся по обычаю распихивает по холодильнику продукты, не слушая мамин гундёж о том, что она не нуждается и не надо ей каждый раз затаривать холодильник. Она и правда не нуждается, просто мы все считали неправильным приезжать к гостеприимной женщине на шею, поэтому мы с Лизой её тоже не слушали, только в четыре руки помогали Лесе, принимаясь за рутину, у кого что лучше получалось. Я, например, занималась шашлыком, а Лизка взялась за нарезку всего, что будет вприкуску к жареному мясу.

На маленькой застеклённой веранде с оборудованной для жарки печью-камином мы оказываемся, когда уже почти стемнело. Я развожу огонь и от него это маленькое помещение довольно быстро нагревается, на стенах висят небольшие фонарики, бросающие на нас тёплый жёлтый свет, немного тянет дымом, пока прогорают берёзовые дрова, а я устраиваюсь неподалёку от мангала с бокалом своего виски с колой и делаю вид, что меня здесь нет, пока остальные устраиваются вокруг стола сбоку от меня.

– Ну что, девочки, рассказывайте, – мягко улыбается нам тётя Катя, а мне щемит душу – была бы верующей, благодарила бы за неё и её дочь в своей жизни бога. – Опять все в раздрае.

– Не то слово, – кисло комментирую я, железным прутом вороша дрова. – Давай, Лизок, я пока не сформулировала.

– Влюбилась. Сильно, – почти шёпотом сознаётся подруга. – А он… Ну вот, в общем, – девушка задирает рукава своей толстовки, обнажая синяки и сегодняшние глубокие порезы, которых я не видела, но вид которых прямо намекал, что только по большому везению это не закончилось чем-то серьёзным. – Сама виновата. Леся с Ксюшей были правы.

Язвить не хотелось, хотя я была бы полностью в своём праве, ведь мы с Леськой действительно предупреждали её, но я не имела привычки рассказывать другим как жить и одновременно закидывать руку на бревно в собственном глазу. Я здесь с той же самой бедой, пусть по-другому, но сердце у нас обеих разбито, так что я молчала, дожидаясь своей очереди начать говорить.

– Ну что ты у нас на мудаков падкая, мы уже знаем, – пожала плечами тётя Катя, делая маленький глоток своего ликёра. – Решать надо корень проблемы, а не последствия.

– Я могу посоветовать хорошего психотерапевта, – бросила я, прочно залипнув в огонь.

– По-твоему, мне нужна помощь? – Лиза наверняка хотела возмутиться, но прозвучала её реплика скорее искренне и жалко.

– Это мнение Олега, клинического психолога с одиннадцатилетним стажем, – я пожала плечами. – В этом я ему доверяю, тут смысла мне врать не было бы никакого.

– В наше время не было всех этих психологов, но Ксюша права, – согласилась со мной мама Леси, пока сама подруга развалилась в кресле и потягивала свой напиток, тоже явно о чём-то размышляя. – Ты уже не первый раз в жир ногами втаптываешься на этом поприще, может быть, мнение профессионала тебе и впрямь поможет. В любом случае, получишь взгляд человека со стороны.

– Уговорили, – кисло согласилась с нами Лизка, опрокидывая остатки в своём стакане. Обновили круг напитков, продолжаем изливать душу.

– А тебя что тревожит, дочь моя? – обернулась на Леську мама. – Помни, в отличии от них, – женщина кивнула на нас с Лизкой, – твоему засранцу я имею полное право открутить уши.

– Да не за что, – невесело отмахнулась подруга. – Он мне вчера заявил, что хочет детей. Я вот как-то загрузилась на эту тему.

– А ты не хочешь? – меланхолично переспрашиваю я.

– Да почему, – она закусила губу, разглядывая кубики льда, кружащиеся в её бокале. – Я боюсь. Это ведь для него завести ребёнка – это сунул, кончил и пошёл. Ребёнок-то почти целиком ляжет на мои плечи, от беременности до декрета.

– Ты в Мишке сомневаешься? – вскинула брови Лиза.

– В себе я сомневаюсь, – чуть более раздражённо, чем нужно, отозвалась Леся. – Что я ребёнку могу дать?

– Адекватность, родная, – со смешком фыркнула я. – У тебя есть целых два наглядных примера, как не надо воспитывать детей. И один, – я отсалютовала бокалом тёте Кате, – как надо. А ещё у тебя целых две чудесных бабушки, две самые крутые подруги, муж на госслужбе с приличной зарплатой и безграничная любовь к детям. Из нас троих именно ты самый адекватный кандидат на материнство. Про квартиру в собственности, льготную ипотеку и материнский капитал я вообще молчу.

– И снова два очка в пользу Ксении, – усмехнулась Лиза. – Чё, Ксюх, тренеры не играют?

– Иди нахрен, – невольно рассмеялась я, качая головой.

– Главное, чтобы ты сама была к этому готова, – согласилась с нами тёть Катя, в который раз убедив меня, что она отличается от большинства родителей, которых я знаю. Другая бы на её месте уже весь мозг вынесла с внуками, тем более, что Леся уже шесть лет как замужем, но тётя Катя не считала нужным лезть в жизнь взрослых детей, убеждённая, что и без неё они прекрасно разберутся сами. – Не потому что тебя убедил Миша, не потому что пора и не потому что тебя уговорили мы. Ребёнок – это серьёзный шаг, и он в самом деле ляжет на твои плечи процентов на семьдесят.

– С другой стороны, зная Мишку, уверена, что он сделает всё, чтобы тебе было проще, – кивнула Лизка. – Он не из тех мудил, которые "киндер-кюхе-кирхе".

– Короче, исходи из мысли, готова ты к этому или нет, – резюмирую я, поднимаясь на ноги, потому что дрова уже прогорели и пока первый жар спадает, надо нанизать мясо на шампуры. – Лучше тебя это всё равно никто не узнает. Мы тебе можем сказать только две вещи: у тебя есть все условия для этого и никто тебя одну не оставит с этим разбираться.

– Буду думать, – со вздохом согласилась с нами Леся. Именно поэтому мы все любили приезжать сюда: на этой веранде всё сложное, всё накрученное в голове можно было озвучить, вывалить все свои страхи и сомнения, зная, что тебя не упрекнут – здесь не принято бить по больному.

– Давай, Ксюш, судя по рукам, ты тут самый потерянный ребёнок, – спустя паузу подбодрила меня тётя Катя.

– Пожалуй, – со смешком согласилась я, про себя порадовавшись, что у меня есть возможность отвернуться и делиться своими страхами, не глядя никому в глаза, сделать вид, что сосредоточена на монотонном надевании мяса на шампуры. – Из новостей: я сбежала от матери, устроилась на работу к отцу и поверила самому прожжённому манипулятору из всех, кого я только знаю.

– Это тот, который Олег с одиннадцатилетним стажем психолога? – уточнила тётя Катя, давно привыкшая, что дерьмо из меня надо тянуть клещами. Ну не умею я изливать душу и жаловаться на жизнь, что уж тут поделаешь.

– В точку, – кисло подтверждаю я. – Он с самого начала был такой идеальный, что аж тошно сейчас. Я же падкая на мужиков старше себя, а он и галантный, и в меру жёсткий, и почти сразу мне заявил, что не будет устраивать пятилетнюю пляску с бубном – если притрёмся и не достанем друг друга, то поженимся, – я вздохнула, глотком опрокинула почти половину стакана и отдала пустую тару в протянутую руку Леси. – Идеальный для меня, короче.

– И в чём проблема? – вкрадчиво поинтересовалась Лиза.

– Да в том, что это всё – сраный спектакль для одной наивной Ксюши, – раздражённо отозвалась я. – Олег – бывший муж Марины, старшей дочери отца. Я идиотка, я с самого начала всё знала и не сложила два плюс два, – шиплю не хуже пустынной кобры. – Отец с самого начала ратовал за наши отношения, а мне не хватило мозгов, чтобы заподозрить неискренность.

– Так, давай по порядку, – перехватила мои сбивчивые объяснения тёть Катя. – А то и мы с Лизкой нихрена не понимаем, и ты сама путаешься.

– С самого начала, мы познакомились вроде бы случайно, – подчинилась я, откладывая последний шампур в сторону и поднося руку к печи, проверяя температуру. Жарковато, пусть ещё чуть поостынет. – Хотя, я и в этом уже не уверена. Потом отец поспособствовал нашей встрече через мать, дал ей контакт Олега как психолога, мол, чтобы решить наши внутренние конфликты. Одновременно с этим, он объявил мне и сводному брату, что Марина его разочаровала и он намерен передать бизнес нам. И прозрачно намекнул, что был бы счастлив, если бы мы с Олегом сошлись, – я закуриваю, приоткрыв окно, и девчонки меня поддерживают. – Ну вроде как, никто ни на чём не настаивает, просто присмотрись. Ну я и присмотрелась, оглянуться не успела, как уже две недели прожила в его доме, занялась дрессировкой его собаки и готовила ему ужины.

– Так и в чём косяк-то, я не пойму, – хмурится Леся. – Что он сделал?

– Да всё это игрой было, понимаешь? – раздражённо фыркаю я. – Всё с самого начала было манипуляцией, поиском вторичной выгоды – я же теперь сраная завидная невеста с капиталом. Отец просто нашёл другой способ ввести Олега в свой бизнес, чтобы его не смогли прижать другие акционеры по внутреннему уставу компании. Трясётся, что всё его нажитое по ветру пустим, – я выкладываю мясо над углями. – Олег с самого начала знал, как ему нужно себя вести, чтобы я клюнула, повелась на него, влюбилась по самые, блять, уши. Не удивлюсь, если отец даже какое-нибудь досье на меня собрал. А я и рада, развесила уши покрасивше, повелась на это его "моя девочка", – я передразнила это с таким ядом, что всем стало очевидно, как сильно меня это задевает. – Всё было из-за должности, денег, чего угодно, только не из-за того, что ему нужна именно я.

– А Олег что, бедный родственник? – вскинула брови Леся, явно не поверив моим тезисам. У нас это было привычно: я высказывала что-то как истину, а она всегда в этом сомневалась и подвергала критике. – Ты извини, конечно, но я вас видела вместе. Либо Аристов самый гениальный актёр современности, либо ты не права.

– Ксюш, ты не глупая девочка, если бы вообще всё было притворством, ты бы заметила куда раньше, – согласилась с дочерью тётя Катя. – Никто не способен притворяться двадцать четыре часа в сутки. Каким бы гениальным психологом и манипулятором он ни был.

– Кстати, да, – согласилась Лизка. – Я тоже вас видела. Если бы Владу хватило глупости замахнуться на тебя, он бы убил его. Без шуток, он именно с таким лицом сидел.

– Это не актёрство, – поморщилась я, потерев лицо, пытаясь понять, как бы лучше выразить свою мысль. – Это скорее тщательно продуманная модель поведения. Скорее всего, всё, что я видела, и впрямь в его характере, но не в той форме, в которой это было показано мне.

– Мы все неискренни по началу, – не согласилась со мной тёть Катя. – Все ведём себя не так, как обычно, когда хотим понравиться. Нельзя вменять ему в вину, что он видит больше других в силу своей профессии. Я понимаю, почему ты бесишься, – прервала она мою попытку возразить. – Тебе обидно, что в самом начале искренней была только ты, и я это прекрасно понимаю. Но нельзя из-за этого называть ложью всё, что между вами было.

– Ты для себя определи, готова ли ты вообще его простить и на каких условиях, – поддержала маму Леся. – Не сейчас, а когда перебесишься. Ну правда, Ксюх, мужик-то классный, такими разбрасываться – грех. Сейчас ты обиженная сторона и всяческое взаимодействие будет строиться на твоих условиях. Не продешеви.

– Почему Лизу и Лесю мы поддержали, а меня раскритиковали? – надулась я.

– Потому что Лиза и так всё понимает, а Леся права в своих сомнениях, – спокойно ответила мне тёть Катя. – А ты порешь горячку. Твоя бы воля – ты бы его живьём сожгла, а потом сама бы себя закопала в этот пепел, потому что ты его любишь.

– Это не любовь, – мотнула головой я. – Влюблённость может быть, но о любви и речи не идёт.

– Да хоть барашком назови, юристка, – фыркнула Леська, как обычно тыкая в мою привычку называть вещи своими именами и никак иначе. – Факт в том, что ты сама себя сожрёшь, если не попытаешься сохранить ваши отношения.

Как ни противно это было признавать, но себе я привыкла не лгать, и этот баб-совет был прав. Я действительно сейчас порола горячку, и прежде чем принимать решение, мне необходимо остыть. Самым правильным решением было сначала уйти из его дома, а после и уехать из города подальше, отключив телефон. Жутко хотелось провести здесь неделю, отправить на почту заявление на отпуск за свой счёт и не выходить на связь ни с кем, но для меня это было непозволительной роскошью – работы чересчур много, конец года всё же, все отделы спешно сводят отчётность и добивают показатели, чтобы не остаться без годовой премии, и чтобы бухгалтерия с аналитикой не вешались в январе, сводя итоговую годовую отчётность.

У меня были хотя бы эти полтора дня, чтобы принять для себя решение. Мне нужно всё обдумать, хорошенько обдумать, сделать выводы и понять, как себя вести дальше с самыми, как ни крути, близкими для себя людьми. Конечно, первым порывом было подписать договор дарения этих сраных акций в пользу Вадима и свалить куда-нибудь в другой город, но это было неосуществимо – это я обдумала ещё пока ехала в машине. Во-первых, я не дура отказываться от денег, во-вторых, бегство не решит проблем, в-третьих, я не готова бросать всё из-за двух конкретных мудаков, а в-четвёртых, в уставе ничего не сказано о передаче акций братьям или сёстрам, и отец в жизни не позволит мне отписать их в пользу Вадима, потому что ему он тоже не доверяет в полной мере, раз до обнаружения своей болезни даже и не думал вовлекать его в свой бизнес. Да и не справится Вадим в одиночку, тут Олег действительно прав, чтоб ему было пусто.

Настала пора взрослеть и охлаждать пыл, переставать верить в сказки и верить словам, плакать из-за козлов и хотеть сбежать при виде проблем. Я взрослая, сильная и умная женщина, я почти убедила себя в этом, а если долго делать вид, что ты такой, то рано или поздно станешь. Пора научиться отключать эмоции и думать холодной головой, мне этого навыка всегда не доставало.

Единственное, что уже было решено, так это то, что по возвращению в город я постараюсь встретиться с Мариной. Во всей ситуации мне не доставало единственной точки зрения, мне было просто необходимо понять, как всё было на самом деле, а не та чушь, которую мне дули в уши. А после буду анализировать, очень много думать, потому что в понедельник утром у меня совещание по итогам года и Аристов там, разумеется, будет. К утру понедельника у меня уже должно быть понимание, куда я веду свою жизнь и чего хочу, а оттого автоматически будет понятно, как себя вести и что говорить.

***

– Здравствуй, – кивнула я глубоко беременной девушке, устроившейся за столом напротив меня. Что-то было не так, сильно не так, не клеилось с запомнившимся мне образом фурии и стервы. Простые джинсы, зимние кроссовки, бежевая толстовка с капюшоном, лёгкий макияж, а пара прядей от лица закреплены на затылке – девушка была заметно ухоженной, но ни на грамм не напоминала ту фифу, которую я видела тогда в спальне.

– Привет, – неожиданно приветливо улыбнулась мне Марина и обернулась к официантке. – Будьте добры, облепиховый морс и медовик. Только морс не холодный, если можно.

– Конечно, – бодро кивнула та, улыбнулась в ответ и забрала картонное меню со стола, оставляя нас наедине. Я тем временем поражалась генетике отца – мы с Мариной и Вадимом все от разных матерей и все всё равно между собой похожи.

– Спасибо, что согласилась встретиться, – кивнула я своей вроде как сестре. – Наверное, это было неожиданно для тебя, но мне жизненно необходим этот разговор.

– Да нет, – пожала плечами Марина. – Я предполагала, что рано или поздно ты захочешь пообщаться лично. Даже хотела сама предложить тебе эту встречу, но побоялась, что ты неправильно меня поймёшь, – я вскинула брови, мол, почему, а девушка по-доброму усмехнулась и покачала головой. – Ну ты же понимаешь, почему отец активно лоббировал Олега в мужья мне и почему после развода он делает тоже самое с тобой?

– Понимаю, – понимающе покивала я. – Злоебучий устав "Монолита".

– Именно, – кивнула сестра. – Вообще, для начала, я хотела бы извиниться за тот концерт в спальне. Представляю, что ты обо мне подумала, – смущённо прикусила губу девушка, пока я медленно выпадала в аут от несоответствия того, что мне говорили о ней и того, как она себя сейчас вела. – Но так было нужно.

– Зачем? – вскинула брови я.

– Чтобы Олег забрал у меня ключи и запретил появляться в его доме, – пожала плечами Марина в ответ. – Чтобы отец больше не душил меня этими своими науськиваниями, мол, помирись с мужем. Думаю, после этого они о чём-то говорили, может быть, Олег даже требовал убрать меня от него, потому что отец от меня отстал окончательно, так что хотя бы до родов я могу жить спокойно.

– С волками жить – по-волчьи выть? – понимающе усмехнулась я.

– Вроде того, – тряхнула волосами девушка и снова улыбнулась официантке, выставляющей перед ней тарелку с пирожным и морс. – Только никому, а то гинеколог меня сожрёт, я итак набрала на три кило больше, чем должна была, – она подмигнула мне и сунула в рот ложку десерта. – Ум-м, блаженство. Так о чём ты хотела поговорить?

– В данный момент, я пытаюсь переварить когнитивный диссонанс, – из своей прострации заявила я. – Меня все вокруг убеждали, что ты – сказочная инфантильная идиотка, которая бесится с жиру.

– Может, я и правда такая, – пожала плечами Марина. На мой скептический взгляд она звонко рассмеялась и продолжила: – Не смотри на меня так, ты же теперь их знаешь. Как мне ещё было отстаивать своё право заниматься тем, чем хочу, если я ещё в универе поняла, что мне до отцовского бизнеса нет никакого дела? Только убедить всех, что я инфантильная идиотка и стервь.

– Поверить не могу, – вздохнула я. – Расскажи мне всю эту историю с замужеством со своей колокольни, пожалуйста.

– Отец с Олегом давно знакомы, – не стала противиться моей просьбе девушка. – Олег сын армейского друга отца и акционера "Монолита". Владимир Дмитриевич давно отошёл от дел, уже даже приёмы не ведёт, насколько я знаю, так что Олег заменил отца на этом посту. Вообще, он вырос на глазах нашего отца. Наверное, он бы даже хотел иметь такого сына, раз так топил за сохранение нашего брака, – Марина пожала плечами, доела свой кусочек торта и откинулась на стуле. – Хотя, вообще, я не могу сказать, что замуж меня выдали насильно, Олег мне тогда действительно понравился и я надеялась, что со временем мы сможем полюбить друг друга.

– Но не срослось? – догадливо уточняю я, делая глоток своего кофе, невольно отмечая, что любовь к сладкому – это у нас, похоже, тоже семейное, Вадим тоже не дурак что-нибудь сладкое сожрать.

– Вроде того, – согласно кивнула она. – Не хочу говорить о нём плохо, всё же, он многое мне дал, но это просто совсем не мой человек. Полное непонимание друг друга, он хотел детей и семью, а мне девятнадцать, мне это и даром не надо, у меня универ, друзья и любимое дело. Приходилось в тайне пить противозачаточные, – она поморщилась, прекрасно зная, что этот факт её биографии её совсем не красит. – У нас были слишком разные приоритеты, цели и понимание жизни. Я не бизнес-вумен, понимаешь? Я в тайне отучилась на ювелира, делаю украшения для девчонок, после родов планирую открывать свой интернет-магазин, но даже туда найму менеджера, чтобы всей бюрократией занимался он.

– Как так получилось с изменой? – нахмурилась я. – Раньше мне казалось это вполне логичным, но сейчас я вижу, что ты не такой человек.

– Я не люблю Олега. Никогда не любила, – девушка снова пожала плечами. – Он не давил на меня с вопросом детей, но я видела, как сильно он хочет быть отцом. По нему не скажешь, но я никогда не видела, чтобы мужчина так любил детей, – Марина улыбнулась своим воспоминаниям. – В какой-то момент я поняла, что если рожу от него, то завязну намертво, никакого развода он мне ни за что не даст, да и отец сожрёт меня с потрохами. Последнее время шучу: я вышла замуж не за того Аристова, – она грустно вздохнула. – Стас чудесный. Говорит, ему неважно, от кого из них я беременна, вырастит как своего. В тайне купил мне у меня же кольцо и им сделал мне предложение, – она показала правую руку, и я вгляделась в очень изящное колечко из белого золота. – Сказал, знает, что я вредная и чужие украшения мне не нравятся. Они такие разные, ты себе не представляешь. Извини, что-то меня понесло, – одёрнула она сама себя, поднимая глаза от своего ополовиненного стакана с морсом. – Сентиментальность, гормоны, сама понимаешь.

– Нет-нет, мне нравится тебя слушать, продолжай, – качнула головой я.

– В общем, я пытаюсь сказать, что со Стасом мы уже давно были друг другу симпатичны, – резюмировала Марина. – Конечно, ни он, ни я не могли так поступить с Олегом, поэтому четыре из пяти лет нашего с ним брака просто дружили. Один раз мы с мужем сильно поругались, и я попросилась к Стасу на ночлег, он один жил тогда. Напились и перестали себя обманывать, как говорится, – она усмехается. – Потом избегали друг друга какое-то время, потом на каком-то семейном застолье вышли поговорить, решили, что это была ошибка и больше её не повторим, – Марина перевела на меня свой блуждающий по кофейне взгляд, на что я ответила понимающей улыбкой. Теперь то мы уже точно знаем, чем именно закончился этот уговор. – Короче, сами не заметили, как наше совместное времяпрепровождение начало вызывать вопросы. И решили провернуть вот эту подлость, – Марина закусила губу, опуская глаза, и мне показалось, что ей и впрямь стыдно за этот свой поступок. – Я сейчас жалею, если честно. Мне нужно было набраться смелости и просто поговорить с Олегом, признаться чин по чину, честно ему всё выложить, а не вот так. Но тогда мне это казалось единственным выходом.

– Если ребёнок от Олега, он подаст в суд, ты же понимаешь? – вкрадчиво поинтересовалась я.

– Я не отдам, – прошептала она и крепко зажмурилась, как будто даже сама мысль об этом её страшит. – У меня девочка, Ксюш. Она пинается, шевелится, не даёт мне спать по ночам, у меня растяжки, я блюю и отекаю, а от изжоги вообще готова на стены лезть, и это всё всё равно стоит того. Я костьми лягу, все свои деньги на юристов потрачу, но не отдам. Если Сашка и впрямь от Олега, я не против общения, буду давать на выходные, но растить хочу и буду сама, – она посмотрела на меня полными слёз глазами, такими же тёмными, как мои. – Врач говорит, судя по показаниям, я больше не рожу, понимаешь? Это не вердикт, после родов будет только понятно, но вероятность велика. А он ещё женится, может даже на тебе, ты родишь ему. Если вдруг это в твоих силах, убеди его этого не делать, я прошу тебя. Мне от него ничего не надо, слышишь, – Марина взяла меня за руку и крепко сжала. – Ни он сам, ни деньги его, я даже на алименты не претендую. Просто оставьте нас со Стасом в покое.

Уроды, блять. И я такая же. Маленький милый эльф, который сидел передо мной, не имел ничего общего с тем, что мне рассказывали. Просто всем было на неё похуй, никто и не хотел узнавать, что у неё на душе, она и впрямь жила с волками и выла по-волчьи, потому что иначе бы её растоптали. Это такая форма защиты, Марине было куда проще убедить всех вокруг в собственном идиотизме, потому что она не хотела бороться со всем миром разом, и имела на это полное право. Всё, что ей нужно – это лишь бы от неё все наконец отъебались, тихо-мирно жить со своим возлюбленным, выйти за него замуж, растить ребёнка и делать очень красивые колечки да серёжки. Марина оказалась из тех, кто не хотел ни ломать, ни строить, она хотела только созидать.

– Я сделаю всё, что в моих силах, – серьёзно пообещала я, сжав её руку в ответ. – Обещаю.

– Спасибо, – улыбнулась она так искренне, что я на всякий случай и себе самой пообещала, что сделаю всё от меня зависящее.

– Можно последний вопрос? – она кивает, а я продолжаю: – Кто пускает слухи о том, что Олег подал на развод, когда узнал, что ты беременна?

– Лёшина жена, конечно, – хмыкнула девушка, вытирая из-под глаз чуть поплывшую от переизбытка эмоций тушь. – Я пыталась сказать ей, чтобы не лезла, но у неё нет других развлечений, кроме сплетен. Когда она узнала о моей беременности, позвонила мне с утешениями, но не дала мне и слова вставить, просто полила Олега грязью по самые уши, мол, какой он ублюдок и бросил беременную меня, а меня она и слушать не стала. Она вообще Олега недолюбливает, он Лёше нередко мозги вправляет и Алисе становится сложнее на его шее кататься. Вот и старается, заботливая, надеется их рассорить, – она глотком допила свой морс. – Правда, недавно до меня докатились слухи, мол, Олег довёл меня до того, что я сбежала от него чуть ли не босая и беременная. Мы со Стасом посмеялись, тебе советую того же.

– Так и сделаю, – кивнула я, а Марина подняла руку, подзывая официантку, чтобы попросить счёт. – Спасибо тебе за эту встречу. Мне многое стало понятно.

– Да и ты не зло во плоти, как оказалось, – рассмеялась она в ответ. – А то Павлов мне тебя чуть ли не демоном описывал.

– Вы правда общаетесь? – вскинула брови я. – Я думала, это всё байки.

– Павлов – одинокий старик, дети с ним не общаются, – пожала плечами Марина. – По своим причинам. А мне его жаль, вот и болтаю с ним иногда. Знаешь, как будто с дедушкой общаюсь.

– Ну это он с тобой мил и любезен, а меня пусть и дальше считает демоном, – постановила я. – Может, хоть лезть ко мне поостережётся. И да, Марин, – я ей улыбнулась, – я не хочу и не буду навязываться, но была бы рада просто по-человечески общаться.

– С удовольствием прошвырнусь с тобой по магазинам, когда рожу, – поддержала меня она.

На душе было так по-особенному тепло. Есть такие люди, даже короткий разговор с которыми согревают нутро и ещё целый день ходишь улыбаешься как дурак. Марина была именно из таких людей, и я была рада, что ошибалась на её счёт. Уже в машине, когда я подвозила её до дома, она попросила не просвещать отца и остальных на тему наличия ума в её голове, чтобы не ломать её образ в их глазах, потому что никакой необходимости в этом не было, а проблем принесло бы массу. Я честно пообещала этого не делать, да и вообще, до последнего не дать никому понять, что я на её стороне и что эта встреча вообще была.

Мой моральный компас и впрямь подсказывал, что если дело дойдёт до прямого конфликта, то я встану на сторону Марины, даже если это будет в суде и мне придётся представлять её интересы. Девушка была мне искренне симпатична и пообщаться ещё когда-нибудь я была бы и впрямь рада, да и она отвечала мне взаимностью, мол, подруг у неё дефицит из-за этого образа идиотки, а посплетничать и поболтать, как и всем девочкам, ей тоже иногда хочется.

Да и если у нас с Олегом и впрямь сложится, в чём я от души начала сомневаться, то воспитывать ребёнка Марины я бы не хотела, особенно теперь, понимая все расклады. В крайнем случае, если потребуется, обращусь к Павлову, который, как оказалось, просто видел куда больше других и именно поэтому искренне симпатизировал девушке. Ну и безусловно я была рада тому, что несмотря на явную демонизацию моей персоны прессой, на деле ни у кого ничего я не забирала и злом во плоти во всей этой истории уж точно не была.

Спать я ложилась в гостевой комнате у Леськи с Мишей, для себя приняв единственное решение: завтрашний день расставит между мной и Олегом всё по своим местам. Подруга была права, всё дальнейшее взаимодействие будет происходить на моих условиях, грех этим не воспользоваться. Хотелось верить, что мне удастся донести главную мысль: я не позволю с собой так поступать, со мной так нельзя и подобное отношение к себе я буду пресекать. В противном случае, – я морально себя к этому готовила, – я разорву всяческие отношения кроме деловых. По крайней мере, я очень хотела верить, что смогу их разорвать.

Глава восьмая о степени вины, угрозах, неизменных планах и определённости.

"Иногда можно прощать людей за эклер с малиновым кремом. Важно, чтобы вина была на слишком большой, а эклер был самым свежим. Если вина человека очень большая – не поможет даже целая кондитерская, а если эклер не первой свежести, то это будет букет обиды с невкусным кремом. Оба условия должны соблюдаться, потому что свежий эклер с малиновым кремом – это вкусно."

Утро не задалось по всем пунктам, от того, что проснулась я от Мишкиного рёва "Фуфел, блять!", до сбежавшего кофе с непривычной для меня газовой плиты и привкуса растворимого во рту, потому что варить новый уже не было времени, а взбодриться даже не хотелось, а требовалось. Благо, совещание совета директоров было назначено на одиннадцать, что значило, что тащиться по пробкам мне не нужно, но это же и значило проблемы в поиске парковочного места для своего корыта.

С трудом втиснув свой "Мрак" между каким-то роскошным Мерином и столь же дорогущим Лексусом, я понадеялась, что владельцы не сочтут мою машину за случайно оказавшееся здесь помойное ведро и не вызовут эвакуатор, и бодрым сайгаком поскакала втискиваться в лифт с подземной парковки. К счастью моего стаканчика с кофе, впихиваться не пришлось, всё же, уже не час пик и офисный планктон успел ровным слоем размазаться по бизнес-центру, поэтому лифт я делила всего с парой незнакомых мне девушек, зашедших на первом этаже вместе с запахом табака и тоже стаканами с кофе из кофейни на первом этаже.

На первом из пяти этажей нашей компании, ко мне присоединился Вадим, явно прибывший в офис куда раньше моего и уже успевший запариться с рабочими вопросами, судя по бумагам в руках и расстёгнутой пуговице пиджака. В отличии от меня, безнадёжной совы, предпочитающей засиживаться допоздна, Вадим был стопроцентным жаворонком и приезжал за несколько часов до начала рабочего дня, но практически никогда не задерживался. Кстати, а он знал о том, что меня нагло наёбывают? А вот сейчас и узнаем.

– Привет, – кивает он мне. – Ты чего все выходные недоступна?

– Ты знал? – я бросила на брата острый взгляд, высматривая малейшие признаки лжи.

– Знал, но был против и обещал их сдать, – сходу сориентировался Вадим, тяжело вздохнул и виновато посмотрел на меня.

– Так чего не сдал? – нахмурилась я. – Я себя такой идиоткой чувствую, ты даже представить себе не можешь.

– Не смог, – признался мужчина. – Понадеялся, что, либо Аристову хватит совести самому тебе всё рассказать, либо ты так никогда и не узнаешь. Прости.

– Ладно уж, – вздохнула я, понимая, что Вадим в сущности ни в чём не виноват. На его месте я бы тоже не сказала, просто не смогла бы. – Но в следующий раз так просто не отделаешься.

– С меня малиновый эклер, – подмигнул он мне, а я улыбнулась в ответ. Если и есть в этом мире что-то незыблемое и вечное, так это наша с ним неудержимая тяга к сладкому.

Закинув своё пальто в кабинет, переобулась из сапог и осмотрела свой наряд в зеркало под насмешливым взглядом брата. Короткая чёрная юбка, шёлковый топ и объёмный белый пиджак, сглаживающий ощущение вульгарности наряда, да туфли на высокой тонкой шпильке. Да, я намеренно действовала на нервы и да, мне ничуть за это не стыдно. Это примерно та же самая причина, по которой свой телефон я включила только сейчас.

– Отец в бешенстве, – подсказал мне Вадим на подходе к залу.

– Ему полезно, – злорадно кивнула я. – Я все выходные пребываю в этом состоянии.

– С кем подраться-то умудрилась? – усмехается он на мою реплику, давая понять, что мои сбитые костяшки за длинными рукавами пальто и пиджака он всё равно разглядел и неправильно сложил с разбитой губой, которой я поздоровалась с косяком сарая, когда играла с Феликсом в догонялки по двору.

– Да дробовика под рукой не было, пришлось руками доказывать свою точку зрения, – отшутилась я, на что брат расхохотался, открывая передо мной дверь. – Всем доброе утро.

Отец смерил меня недовольным взглядом, прозрачно намекая мне на выволочку, но я в ответ только растянула губы в пренебрежительной ухмылке, намекая в ответ, что моё недовольство масштабов ничуть не меньших. На Аристова намеренно не смотрела, хоть и чувствовала его хмурый взгляд буквально кожей. За прошедшие две недели от вступления в должность порядок рассадки не изменился, я вновь оказалась сидящей между отцом и Олегом, чему вообще не удивлялась – ни с тягой отца к извечному контролю и порядку.

Совещание не преподносит нам сюрпризов, обычные рабочие вопросы. Но при всём прочем, у меня сложилось впечатление, что между Мариной и Павловым состоялся какой-то разговор, уж больно задумчивые взгляды тот на меня бросал. Интересно, что она ему сказала? Втолковала, что я у неё ничего не забирала и зла она на меня не держит? Хотя, вполне может быть, что я слишком наивна и вчера наша встреча была ничем большим, чем спектаклем для одного зрителя, вообще не удивлюсь. Неискренность в этом кругу, как я вижу, в чести, так что, если Марина всё же окажется злобной стервой, пусть и отнюдь не глупой, я даже бровью не поведу. Кстати, интересно, как так получилось, что Олег не держит на Стаса зла? Я бы на его месте на брата злилась даже больше, чем на жену-изменщицу.

Распрощавшись с директорами до выходных, на которых в качестве новогоднего корпоратива для персонала мы откупили лыжную базу, я бы, конечно, очень хотела свалить вместе с ними, но кто ж мне даст, правильно? Вот и я думаю, что оставить меня в покое – это вообще не в характере присутствующих здесь мужчин, потому что Аристов точно также остался сидеть в своём кресле, равно как и отец не собирался к себе в кабинет, заняв своё любимое место у окна.

– Ксения, если ты ещё раз позволишь себе на двое суток отключить телефон и свалить в неизвестном направлении, я приставлю к тебе охрану, – раздражённо отозвался отец, вызывая во мне ровно ту же самую эмоцию.

– Отец, если ты ещё раз сунешь нос в мою личную жизнь, я разорю твою фирму, даже если это будет последнее, что я сделаю в этой жизни, – также раздражённо ответила я, закидывая ногу на ногу и не собираясь врубать заднюю. Вадим покрутил пальцем у виска, мол, думай, что и кому говоришь, но моё бешенство перекрывало и здравый смысл, и недовольство отца.

– Ты мне угрожаешь? – удивился мужчина и даже обернулся на меня, а я развернулась на своём кресле и милейшим образом улыбнулась ему:

– Именно, – подтвердила я.

– Девочка, ты зарываешься, – нахмурился отец, а его голос вновь приобрёл те ледяные нотки, с какими он обычно разговаривал со мной. Я поднялась, сделала пару шагов к нему и сложила руки на груди, давая понять, что не боюсь.

– Нет, это вы двое зарвались, – прищурилась я в ответ. – Я этим дошираком, который вы два месяца вешали мне на уши, сыта по горло. Подозреваю, план был в том, что я выйду замуж за Олега, а когда залечу, на время декрета перепишу на него свои акции, которые потом в жизни не увижу? – я обернулась на Аристова и поняла, что примерно права в своей догадке. – Я не Марина, которая и так в гробу видала твой бизнес, тебя и Аристова-старшего вместе взятых. Я скорее себе трубы перевяжу, чем добровольно отдам своё. Ты проиграл.

– Но ведь и ты не в выигрыше, – чрезмерно спокойно хмыкнул он на мою отповедь.

– Ну почему же, – вскинула брови я. – Спасибо за напоминание, что верить тебе и всему твоему окружению нельзя. Помнишь, ты сказал мне, что не хочешь, чтобы все твои дети дожидались твоей смерти? – я криво ухмыльнулась, не собираясь продолжать свою мысль, потому что он её понял и без пояснений.

Разворачиваюсь на каблуках и ухожу, цокая каблуками по плитке, так и не взглянув на Олега. Не знаю, сделала ли я отцу также больно, как он мне, но ему явно было не всё равно на мои слова, и пусть это мелочно, но меня это порадовало. А заодно заочно обозначила всем присутствующим, что попытки сделать из меня набитую дуру всегда закончатся плохо, что я может и не среагирую сразу, возьму паузу, но левую щёку всё же не подставлю, отвечу так, что мало не покажется никому. Может я и не смогла ответить Олегу в субботу, но сегодня я уже собрала себя из тех осколков, на которые разлетелась, и совершенно точно не собиралась поднимать белый флаг, наспех склёпанный из кружевного исподнего. Как показала практика, защищать меня и моё хрупкое сердце некому, так что практикуем самооборону.

Продолжение кордебалета застало меня в моём кабинете через сорок минут, когда я уже успела погрузиться в работу и прочно увязнуть взглядом в планшете, поэтому даже не подняла глаз на посетителя, только разрешила войти. Нос подсказал мне посетителя раньше, чем зрение, я без труда узнала парфюм, которым по утрам пахла наша его ванная, потому что он вставал раньше меня – безнадёжной и страдающей по утрам совы.

– Это было жестоко, – без всяких приветствий, оценил мои слова отцу Олег. Мой ответный насмешливый взгляд дал ему понять, что меня это очень слабо колышет, и он решил зайти с другой стороны: – Я волновался.

– Я взрослая девочка, мне не требуется контроль, – уведомила я, не потрудившись оторвать глаз от планшета. – К тому же, я знаю, что ты говорил с Мишей вчера. Даже знать не хочу, где ты взял его номер. У тебя что-то важное? Я занята.

– Я понимаю, что сильно обидел тебя, – он садится в кресло для посетителей напротив, всем своим видом давая понять, что никуда не уйдёт, пока мы не поговорим.

– Ты не обидел меня, ты меня разочаровал и унизил, – равнодушно заявила я, всё же откладывая планшет в сторону, откидываясь назад и складывая руки на груди, всем языком тела показывая, что не хочу с ним говорить. – Растоптал, если хочешь.

– Ты же понимаешь, что твоё деланное равнодушие меня не обманывает? – вкрадчиво поинтересовался Олег и вскинул бровь, этими своими глазами цвета ртути залезая мне даже не под одежду, а сразу под кожу.

– Я и не пыталась, – слукавила я и пожала плечами. – Я по уши влюблена в тебя, но это не значит, что я не злюсь или что пойду на поводу у своих эмоций. Мазохизмом я страдаю только в постели.

– Допустим, – согласился со мной мужчина. – Но моё предложение остаётся в силе.

Он тянется во внутренний карман своего пиджака и ставит передо мной раскрытую коробочку. Кольцо, ну конечно. Белое золото, большой и прозрачный как слеза камень, его надёжно удерживают тонкие лапки. Симпатично, конечно, но кольцо у Марины мне понравилось больше. Если когда-нибудь засобираюсь замуж, куплю обручалку у неё, эксклюзивные вещи всегда интереснее, чем заводские.

– Не заставляй меня демонстративно выбрасывать его в мусорку или окно, – скучающе заявила я в ответ. – Ты сам прекрасно знаешь ответ.

– Не ожидал от тебя ничего другого, – хмыкнул он. Мудак надменный. – Вместе с кольцом я предлагаю тебе столько времени, сколько тебе потребуется, и брачный контракт на твоих условиях.

– Да ты издеваешься, – издевательски расхохоталась я в ответ. – Приём, адекватность вызывает Олега, – я пощёлкала пальцами. – Я ставлю под вопрос, хочу ли вообще иметь с тобой что-то общее, а ты мне про брачный контракт. У тебя всё хорошо?

Кажется, я вымотала остатки его нервов, потому что они заметно сдали – Олег подорвался и в несколько шагов приблизился ко мне, навис надо мной, упираясь руками в подлокотники моего кресла, смотрел мне в глаза с расстояния, когда я губами чувствую его дыхание. Ни то пытается подействовать мне на нервы, ни то угомонить свои, ни то всё вместе.

– Ксень, я ни одной женщиной в своей жизни не хотел обладать так, как тобой, – вкрадчивым шёпотом заявил он. – Никогда не торопил события, никогда не лез на стену, если объект моего интереса не хочет со мной разговаривать настолько, что выключает телефон и пропадает на двое суток неизвестно где, – он большим пальцем едва касается моей разбитой губы и я понимаю, почему он молчал в зале – просто боялся сорваться. – Может быть, ты и не первая женщина в моей жизни, но ты точно первая, кого я не отпущу, даже если ты попросишь, даже если ты исполнишь фокус сестры и намеренно изменишь мне, я убью его, а тебя заставлю пожалеть о своём поступке. Как ты думаешь, у меня всё хорошо?

– Попахивает ни то абъюзом, ни то рабством, ни то просто безумием, – согласилась я с его доводами.

– Вот именно, – кивнул он. – Ты первая, кто довёл меня до такого, да ещё и за каких-то полтора месяца. Если ты не веришь мне, значит я буду добиваться твоей благосклонности столько, сколько нужно.

– Что, цветы, конфеты и серенады под окном? – иронично выгнула бровь я, поскольку образ Олега со стереотипными ухаживаниями в моей голове вообще не вязался.

– Милая, у меня есть деньги и нет голоса, если я захочу музыки под твоим окном, я найму оркестр или хор, – тонко улыбнулся он в ответ, а я расхохоталась, невольно представив эту картину и лица соседей от такого экспромта. – А учитывая твою тягу к сладкому, мне дешевле купить тебе кондитерскую.

– Учитывая мою тягу к сладкому, я её тебе обанкрочу, – хмыкнула я, не в силах вернуть хмурое выражение на своё лицо.

– Всё-то ей разорять да банкротить, – улыбнулся мужчина в ответ. – Вредительница.

– В следующий раз я не прощу тебе своих слёз так легко, – прошептала я, где-то внутри себя послав всё к чёрту и решив сглупить один последний раз. Даже перед самой собой оправдываться не хотелось, я просто очень хотела верить ему, дать последний шанс нам как условной единице и проверить, насколько хорошо я разбираюсь в людях.

– Следующего не будет, – также тихо отвечает он мне. – Обещаю.

– Верю, – прошептала ему в губы, потянувшись за поцелуем и получая желаемое.

Он не извинялся, потому что извиняться – это допускать возможность, что подобное повторится, что когда-нибудь я вновь поймаю его на неискренности. Мне не нужны его извинения, потому что они ничего не стоят, потому что мы оба понимали, что решение я уже приняла и, если бы оно было не в его пользу, я бы даже разговаривать с ним не стала, просто сходу указала бы ему на дверь. А вот обещание, что такого не повторится, значило для меня очень много, как минимум, я могла быть уверена, что буду иметь полное право молча исчезнуть, потому что никогда не стану поддерживать связь с человеком, который не держит своё слово.

Я допускаю, что в который раз ошиблась в нём, что всё сказанное было ещё одной ловкой манипуляцией, тщательно выверенной ложью, но в масть его обещанию пообещала сама себе: разорву всяческие отношения, если поймаю его на лжи – на сей раз это был уже мой собственный триггер, и я имела на него полное право. Вряд ли между нами что-то изменится, кроме одного: как он обозначил мне свою нетерпимость ко лжи своим рассказанным багажом, так и я теперь более чем ясно дала понять, что не потерплю неискренности. Моя ставка держалась только на надежде, что он и впрямь дорожит мною так, как говорит об этом. Любой другой расклад закончится крайне болезненно для меня, но зато наверняка научит не верить людям. В любом случае, я в выигрыше.

***

– Как взаимосвязана поездка на горнолыжный курорт с отделом нижнего белья? – закатила глаза Леся, которую я своей страстью к кружевам за всю жизнь успела изрядно задолбать.

– Сразу видно: человек замужем больше пяти лет, – усмехнулась я в ответ. – Мишка от твоих семейников ещё в обморок не падает?

– Ах ты ж сука-падла, – задохнулась Леся в ответ. – Это удар ниже пояса!

– Именно туда, – покивала я. – Пошли, хоть мужа порадуешь.

Мы заруливаем в отдел с исподним, воодушевлённая я и кислая Леська. Прогулка по торговому центру длилась второй час, а перед этим мы обе вынесли по тяжёлому рабочему дню, но деваться было некуда, выглядеть на корпоративном выезде я была обязана шикарно, от утренних покатушек до вечернего банкета. Ну а Лесе дорожка в этот досуг была заказана – участь всякой лучшей подруги. Да и бубнила она больше для виду, это я прекрасно знала, ей в предновогоднюю пору приходилось ой как не сладко, так что выбраться и переключить мозги ей было то, что доктор прописал.

– А давай Аристову на мозги покапаем? – хитро улыбнулась я, перебирая бюстики. – У него там какое-то жу-утко важное совещание…

– А у Мишки корпоративка, – в масть мне расплывается в пакостливой улыбке Леся. – Чтобы на всяких там не засматривался.

Хитро переглянувшись, мы складируем свои покупки на диванчик и принимаемся носиться по отделу, не обращая внимания на консультантку. Я набираю в свою примерочную штук десять вешалок, но идеально подошло мне только четыре комплекта, в каждом из которых Леся сделала мне по несколько фото. В свою очередь, я отфоткала её три комплекта, не забывая похохмить свои любимые лесбийские шутки. В итоге, рассчитавшись за покупки, мы устраиваемся в небольшом уютном кафе на первом этаже и с такими же хитрыми улыбками принимаемся листать фотки, выбирая лучшие.

На первом фото я в чёрном комплекте-портупее стою к камере полу-боком, отвернув голову к зеркалу, собираю волосы в хвост, но сквозь ресницы смотрю в объектив с хитрой улыбкой. На втором бежевое белье оставляет меня будто бы обнажённой, я плечом облокотилась на стену, запрокинула голову и обняла себя одной рукой за талию, а вторую положила на длинную шею – сама невинность. Полупрозрачное сетчатое боди бордового цвета на третьем фото само просило колготки в крупную сетку, здесь я уже разлеглась на диванчике, приподнявшись на локтях и уперевшись носочками в подлокотник. Ну и четвёртый, короночка, чёрное кружево с чулками, которые я подтягиваю, уперев ножку в пуфик, вызывая прямые ассоциации с нашим первым разом.

– Три, два, один, – отсчитала я, сбросила фотки Олегу с подписью "Тебе какое больше нравится?", Леська одновременно скинула их своему Мише, и мы захихикали, блокируя телефоны. Шалость пахла игрой, детством, свербящим в заднице, и одновременно теми взрослыми играми, в которые положено играть большим девочкам с большими мальчиками, чтобы когда-нибудь сделать своих собственных маленьких девочек или мальчиков. В каком-то смысле, колесо Сансары.

– Ого, – вскинула брови Леся, заслышав песню, стоящую на рингтоне контакта Олега. – Всё настолько плохо?

Как и полагалось моему близкому человеку, Леся прекрасно знала, что на звонок я ставлю песни всегда по ассоциациям, потому что музыку обожаю всей душой, пусть и не имею ни малейшего намёка на голос, разве что слух неплохой. Так, на ней стоял ремикс на заставку Порнхаба, на Мишу "Прорвёмся" от группы Любэ, на мать "Я ненавижу, когда меня кто-то лечит" Сплина, а на отца, собственно, "День отца" от Щенков. Припев "Трибунала" Виталия Чирва был практически признанием в любви. Надеюсь, Олег это ещё не спалил, а то признаться первой моя девичья психика уж точно не переживёт.

– Я, конечно, догадывался, что ты будешь мне мстить, – хрипло заявили мне в трубку, а я нахмурилась, заслышав на фоне у него громкую музыку. Это, простите, какое совещание нынче с таким сопровождением проходит? – Но не думал, что ты выберешь настолько неудачный момент.

– В смысле? – переспросила я, а Леся вскинула брови, мол, что, шалость не удалась?

– В смысле, твои, без сомнения, потрясающие фото, увидел не только я, – любезно пояснил мне Олег. – Но ещё и двое моих заместителей, и мой бухгалтер.

– Родной, у меня есть целых два глаза, отражение в зеркале и здоровая самооценка, – насмешливо заявила я. – И заодно мужчина, которого я за полтора месяца довела до ручки. Единственное, что я могу порекомендовать твоим друзьям – это подобрать слюни и заверить, что длинные ноги компенсируются мерзким характером и разрядом по смешанным единоборствам.

– Моя девочка, – усмехнулся мужчина в ответ, а мне в его голосе померещилась неведомая доселе теплота. Он продолжал называть меня своей девочкой, но теперь произносил это так по-особенному, что я была практически уверена: теперь, когда он знает, что может потерять меня также легко, как приобрёл, печать "моя" приобретает для него особый оттенок. Это… Да подкупало это, очень сильно подкупало. Я боялась, что мой экспромт не возымеет действия из-за откровенно смазанной концовки конфликта, но Олег был умён и понимал, что я верна своему слову как никто другой.

– Твоя, твоя, – улыбнулась я в ответ. – Не знаю, куда вас там занесло, но могу забрать тебя. Леська подбросит, я без машины сегодня. Правда, это не скоро будет, мы тут ещё не закончили.

– Набери как освободишься, там решим, – улыбнулся он мне в трубку.

– Хорошо, – улыбаюсь я в ответ и кладу трубку.

– Ты мне так и не рассказала ничего, – капризно хмыкнула Леся, стоило мне принять из рук официанта тарелку со своим салатом и кофе, а подруге забрать свой крем-суп и холодный ягодный морс.

Я и впрямь подпропала с радаров: в воскресенье вернулась уже очень поздно, исколесив полбака бензина по городу, активно размышляя, что же я буду делать дальше, в понедельник ушла раньше, чем подруга проснулась, а оставшиеся рабочие дни мы обе выматывались в талого, сил не было. Мы и сегодня-то с трудом заставили себя поехать сюда, несмотря на то, что обеим хотелось плюнуть на это и развалиться дома на диване с винищем и каким-нибудь максимально тупым сериалом на фон. До Нового года оставалась неделя, из которых рабочих только три дня, а я так и не дала ответа ни Олегу, ни Лесе, ни Вадиму, с кем же я буду встречать очередной оборот вокруг солнца. Единственное, только заверила пиар-отдел, что отцу компанию я точно не составлю и под вспышки папарацци подставляться в новогоднюю ночь не намерена.

– Понятно, давай по очереди, – усмехнулась Леся на мою растерянность. – Что там с Мариной?

– А вот знаешь, очень странно, – хмыкнула я. – Она не показалась мне той инфантильной курицей, в чём меня убеждали всё это время. Может быть, она и стерва, но точно не дура.

Я кратко пересказываю подруге про встречу, потом перехожу на свой конфликт с отцом и заканчиваю разговором с Олегом в моём кабинете. Леся берёт паузу, чтобы переварить всё сказанное, я же в который раз прогоняю эту ситуацию в голове, пытаясь понять, ошиблась ли я, решив один последний раз довериться окружающим меня людям. По всему выходило, что наверняка я не узнаю, мне остаётся только ждать и надеяться, что меня не переломает в этой мясорубке из чужих идей, мыслей, эмоций, чувств и замыслов.

– Так что по итогу, новогодние я потрачу на поиск квартиры, отец что-то всё же понял, судя по букету с запиской "Этого не повторится", с Мариной мы договорились на новогодних встретиться поболтать, – резюмирую я. – А Олег… Не знаю, мы разговаривали с ним в среду, он говорит, что его предложение в силе. Посылает мне цветы, заказывает доставки еды и настаивает, чтобы я прервалась и села поесть. Вроде и не давит на меня, но…

– Но ты – тревожная как желе и всюду чуешь подвох, – хмыкнула Леся, завершая мою мысль. – Это нечестно по отношению к нему, да и к себе.

– Почему? – вскинула брови я, отставляя в сторону свою тарелку.

– Потому что сказала ему, что веришь, а ведёшь себя как будто взяла паузу и оставила отношения подвешенными в воздухе, – пожала плечами подруга, а я скуксилась от её правоты. – Не строй такую рожу, я тебя знаю. И не думай, что он не видит того, что вижу я. Спорим, сегодняшние фотки – это первая инициатива с твоей стороны за всю неделю?

– А что, я должна сделать вид, что ничего не было? – ещё сильнее скривилась я.

– Да никому ты ничего не должна, – вздохнула Леся. – Будь честной. С собой и с ним. От того, что ты молчишь, лучше никому не станет, понимаешь? Если простить его и отпустить эту ситуацию – это выше твоих сил, то так и скажи ему: прости, я пыталась, не могу. А если можешь, то заканчивай весь этот цирк, сядь и поговори с ним, на каких условиях вы строите всё своё совместное дальше, что тебе нужно, чтобы не сомневаться в нём, как ты видишь ваше дальнейшее будущее, как он.

– А если мне нужно тупо время? – вскинула брови я.

– Значит так и скажи ему, – закатила глаза подруга. – Я почти уверена, что он дал тебе время на переваривание и скоро дёрнет тебя на разговор. Это тебе комфортно сейчас, когда всё зависит от тебя и вы оба это понимаете, но на его месте я бы уже не выдержала и прижала тебя к стенке. Короче, не еби мозг, – она глотком опрокидывает остатки своего морса и поднимает руку, подзывая официанта. – Сама для себя взвесь, что для тебя страшнее – снова безгранично верить ему или потерять его. Оттого и пляши.

Леся была до тошноты права. Я снова скатилась в избегание, лёжа в ванной или бесцельно катаясь по городу вдохновенно рассказывала Олегу, что не могу встретиться, потому что работаю из дома на удалёнке, или что поехала с Леськой и блюющим Фуфелом в ветеринарку, или что провожу вечер на шиномонтажке, умудрившись сильно порезать колесо, или что закопалась с Вадиком в документацию и просвета не видно. Отмазками от моих россказней несло за версту, но Аристов делал вид, что верит, а я целыми днями уговаривала себя, что уж сегодня-то точно встречусь с ним, но к вечеру в голове что-то щёлкало и я выдумывала новую нелепую отговорку. Даже сейчас забрать его я намеренно пообещала при свидетельнице, чтобы наверняка доехать и всё же встретиться.

– Идём, нам ещё подарки выбирать, – тяжело вздохнула я и поднялась из-за стола, оставив мелкую купюру в книжечке для расчёта в качестве чаевых.

В отличии от Леси, чётко знающей, что подарит мужу, я понятия не имела, что дарить Олегу. Да и отцу с Вадимом хорошо бы что-нибудь прикупить: с первым мы заочно утвердили состояние вооружённого нейтралитета, ко второму я испытывала по-настоящему тёплые чувства. Самой Лесе подарок уже давно был куплен и даже упакован, ездил в багажнике, чтобы она случайно не обнаружила его дома. Да и Марине тоже какую-нибудь мелочь хотелось бы подарить, вроде как, не чужие люди. В общем, сказав, что заберу Олега ещё не скоро, я не соврала ни словом – дел было по горло.

Со слов Маринки, к которой я и обратилась за помощью в выборе подарков, поскольку сама в душе не чаяла, что можно подарить людям, у которых буквально есть всё, отец очень уважал коллекционное оружие, и его подарок уже ждал меня в одном из магазинов, это было просто, а вот с Олегом предстояло помаяться. Лучшим подарком, как сказала сестра, для него был бы положительный тест на беременность, на что я серьёзно ответила, что не успею, даже если очень постараюсь, так что буду стараться к дню рождения. В общем, закончив ржать, Марина просветила меня, что Олег тащится по бумажным книгам, тяжёлой музыке, рукопашному бою и БДСМу. Правда, есть ли у него любимая книга, она мне сказать не смогла, поэтому я решила побыть эгоисткой и подарить ему свою любимую книгу.

Я притянула за уши и сделала три разные коробки, мол, для души, для тела и для сердца. В первой был "На западном фронте без перемен" Ремарка, во второй сертификат на совместную тренировку, типа свидание с пользой, а в третьем комплект скорее для меня, но его он тоже вполне должен был порадовать. Кожаные наручники с карабином, кляп, гибкий стек, зажимы для сосков и кожаные подвязки на бёдра, к которым можно прикрепить наручники. С той самой портупеей он должен смотреться просто потрясающе, а от мысли о том, что Олег со мной во всём этом сделает, я враз становилась влажной против воли.

С Вадимом я тоже решила не заморачиваться: купила бутылку хорошего бренди, который мне подсказал Олег, и не удержалась от пакости – в магазине приколов приобрела коробочку с надписью: "Человеку, у которого есть всё", внутри которой на манер золотых украшений была закреплена пушистая кисть с подписью "Кисточка для чистки пупка". Зная, что чувство юмора у нас примерно одинаковое, я не удержалась. А вот с подарком для Марины было сложнее – спросить совета мне было не у кого, дарить алкоголь беременной было бы неуместно, что-то для ребёнка тоже, а её вкусов и предпочтений, кроме ювелирного дела, в котором совсем ничего не понимала, я не знала. Помирилась с совестью я на корзиночке с экзотичными сладостями, какие в нашей стране запросто не сыщешь.

Интересно, а что мне подарит Олег? В том, что подарит, я не сомневалась, он видел всю мою возню с подарками другим до той судьбоносной субботы, но что именно? И не прогадала ли я со стоимостью? Я как-то привыкла дарить какую-то небольшую мелочь, радующую сердце, но ни к чему не обязывающую, а как он относится к подаркам, я понятия не имею. Может, в его семье вообще не принято дарить подарки на Новый год, а я тут вые…хала со своим праздником. А может, наоборот, у Аристовых принято дарить что-то крупное, а у меня тут совместная тренировка и книжка.

– Ну и чё ты загрузилась опять? – горестно вздохнула Леська, притормаживая на перекрёстке, буквально в двух шагах от бара, где Олег отдыхал со своими непосредственными подчинёнными.

– Думаю, понравится Олегу подарок или нет, – созналась я, вздохнув и сдавшись хотя бы перед ней – лучшей женщиной в моей жизни.

– Мне бы понравилось, – пожала плечами Леська в ответ на мои сомнения. – Брось. Я уверена, он тебя своим подарком ещё удивит.

– В том-то и проблема, – уныло согласилась я.

– Бабки или впечатление, – понятливо хмыкнула Леся. – Я бы на твоём месте не ждала ничего равного. Либо плюс, либо минус.

– И в обоих случаях я буду в неловком положении, – кисло поддержала я. – Либо недооценила, либо переоценила. Класс.

– Блять, Ксюх, – вздохнула подруга, изрядно заебавшись от моего регулярного сношения в мозг. – Заканчивай. Подарки не обретают смысл от того, что приурочены к дате в календаре.

– Да знаю я, – выдохнула я. – Боюсь обосраться. Мне это всё в новинку, эти все подарки, которые не про "надо", а про "хочу", – закусываю губу и отвожу взгляд за окно. – Я маме подарок купила. Глупо, да?

– Ну да, – согласилась со мной Леся. – Отдаёт мазохизмом и шизофренией.

– Курьером отправлю, сама не поеду, – постановила я.

Сбросив Олегу смску, что я прибыла на место, закуриваю и откровенно игнорирую заинтересованные взгляды от вышедших подышать отравой посетителей бара, в котором мой мужчина решил закончить своё совещание по итогам года. Зима в этом году очень тёплая и снежная, температура еле-еле опускалась ниже минус десяти, поэтому я не спешила вылезать из своего любимого пальто и менять его на куда как более объёмный пуховик, благо, никогда не относилась к тем, кто вечно мёрзнет. Олег ворчал, но соглашался, что на улице я практически не бываю, а значит и не мёрзну в пальто и капроновых чулках либо колготках. Я в ответ гундела, что пока он сам не влезет в пуховик вместо своего пальто, я и пальцем не двину в сторону вешалки с курткой.

– Хоть бы застегнулась, – первое, что высказал мне пахнущий выпивкой Олег, обнимая меня за талию и целуя в висок. – Не май месяц.

– И тебе привет, я тоже очень соскучилась и рада тебя видеть, – ехидничаю я в ответ.

– Это не я всю неделю искал нелепые отмазки, чтобы не видеться, – пожал плечами мужчина, а мне захотелось его стукнуть.

– Мог бы и дальше делать вид, что веришь, – проворчала я.

– Мог бы, – согласился он. – Но не хочу.

– Едем? – с трудом удержавшись от передразнивания, я вскидываю голову и заглядываю ему в глаза. Раньше он никогда не смотрел на меня с такой нежностью и теплом. Наверное, тёть Катя права и Олег либо самый гениальный актёр современности, либо я и впрямь для него что-то значу и это "что-то" куда больше, чем с другими, потому что Маринка говорила, что на неё он всегда смотрел как на препарируемый образец.

– Да, только Лёху дождёмся, – кивнул мужчина. – Подбросим его до дома.

– Окей, – пожала плечами я. – А его-то как сюда занесло?

– Я разве не говорил, что он мой заместитель? – вскинул брови Олег. Я покачала головой, мол, нет, никогда не упоминал. – Ну вот. Так что завтра встретимся с ним и Алисой на корпоративе.

– Я развожусь, – к нам подошёл убийственно-мрачный и злой до синих чертей Лёша. – Всё, сдаюсь, она наглухо меня заебала. Привет, Ксюш.

– Ты каждые полгода порываешься подать на развод, – насмешливо глянул на него Олег.

– Поверь, если бы Марина или Ксюша трахали твой мозг также, как Алиса трахает мой, ты бы уже давно убил и ту, и другую, – раздражённо отозвался Лёша, закуривая. Я молчала, хоть и знала за Алису много больше, чем должна была, и даже, наверное, чуточку больше, чем сами мужчины – спасибо сестре. Ни к чему это. – Благо, Катьку сдали бабушке, щас второй акт этого кордебалета будет длиться до утра.

– Мы оба знаем, что разводиться ты не станешь, – хмыкнул Аристов.

– Я не оставлю ей дочь на воспитание, – мотнул головой мужчина в ответ. – Судебная практика не на моей стороне.

– Чушь какая, – фыркнула я. – При большом желании, доказать, что ребёнку будет лучше с отцом, не составляет никакого труда. Суды не отличаются сентиментальностью.

– В смысле? – переспросил меня Лёша и посмотрел на меня так остро, что мне захотелось поёжиться.

– В смысле, если Алиса не работает или имеет уровень дохода ощутимо ниже твоего, то суд предпочтёт оставить ребёнка с тем родителем, который точно не оставит дитё голодным и босым, – переформулировала я. – Да, чаще всего детей по умолчанию оставляют с матерью, но это происходит только потому что никто особо и не рвётся. Судиться за ребёнка будет дорого и больно, ювеналка и опека выебут тебе весь мозг, но это более чем реально. Подумай, если готов начать это блядство, то я могу посоветовать хорошего юриста.

– И я тебе всё это уже говорил, – поддакнул мне Олег. – Всё, поехали.

Приловчиться к другим габаритам и другой коробке было не так сложно, как я думала, да и я уже сидела раньше за рулём машины Олега. Лёшу мы довозим быстро, в отличии от друга, он жил в высотке в центре города, и на прощание стрельнул у меня номер телефона, на тот случай, если всё же надумает. В машине негромко играл мой плейлист, я не спешила и соблюдала скоростной режим, хотя на своей машине давно бы поддала газку, но не хотелось бы узнать точную стоимость его Инфинити путём раздалбывания автомобиля.

– Почему ты на меня так смотришь? – улыбнулась я, краем глаза заметив, что он не отводит от меня взгляд.

– Пытаюсь понять, нормально ли для человека испытывать то, что я испытываю к тебе, – убийственно-честно заявил мне Олег. – Ни то свихнулся на тебе, ни то просто раньше никого никогда не любил.

– Не рановато о любви-то? – вскинула брови я, делая вид, что я крайне сосредоточена на вождении и вот прям вообще никак не могу на него посмотреть.

– Может и рановато, – согласился со мной мужчина. – Но никаким другим словом я не могу это назвать.

Я не могла ответить на его признание своим, а малодушничать не хотелось. Сказать, что люблю его, значило солгать, значило нарушить своё же требование честности и искренности, а перечить своим словам я никогда не любила. В моей голове сформировалось только жалкое подобие, которое я намеревалась преподнести как ответ, но стоило словам сорваться с языка, и я поняла, что на самом деле признавалась ровно в том же самом, просто, другими словами.

– Я нуждаюсь в тебе.

Признание вышло таким же убийственно-честным, как его, – оно разом объясняло и все мои метания, и то, почему сейчас я всё же здесь. Быть с ним, принадлежать ему – стало необходимостью, условием существования. Моему бедному сердцу было глубоко похрену на все изыскания мозга, на все аргументы против, на любые доводы и убеждения, оно всё равно рвалось к тому, кто, по его мнению, подходил нам лучше всего. Умом я понимала, что по-хорошему спускать и прощать такое нельзя, что будешь предан – будешь предан, что мне должно быть наплевать на его аргументы, что нельзя снова доверять искусному манипулятору и лжецу… Объединение сердца и разума привело к тому, что с моего языка скатилось это самое признание.

Олег молча разбирал всё, что я спрятала в короткой фразе. Да, ты сделал мне больно. Да, никому другому я бы это не простила. Да, я не смогла уйти от тебя. Да, меня саму разрывает от противоречия. Да, здесь и сейчас, в этой самой машине, я дала нам последний шанс. Не тогда в кабинете, нет. Тогда я лишь призналась нам обоим, что ты значишь для меня даже больше, чем я сама от себя ожидала. Сейчас я наконец определилась, где мне поставить запятую в переиначенной присказке "любить нельзя ненавидеть".

Уже загнав машину на парковку перед домом, в его глазах я увидела, что он понял абсолютно всё, что я вложила в эти четыре слова. "Мы" существуем, но только до тех пор, пока каждый из нас готов безусловно сделать пресловутые пять шагов навстречу второму, чтобы встретиться посередине. Шестого я не сделаю, дожидаться его не стану, молча развернусь и уйду, даже бровью не поведу, пусть и умирая внутри тысячу раз. Удивительно, как много можно сказать всего одной фразой.

– Но..? – переспрашивает он, когда мы молча курим на крыльце, перед тем как зайти в дом. Последний рубеж.

– Но я переломлю это, если почувствую, что это не взаимно, – припечатала я.

– Я понял, – кивнул мужчина, привлёк меня за талию к себе и поцеловал.

Этот поцелуй ощущался как печать и подпись под нашим устным договором. Признание, обещание и утверждение. Я верю ему, и я нуждаюсь в нём – признаюсь. Он ценит и не предаст – обещает он. Моё, не отпущу – утверждаем оба. Теперь, когда это всё было сказано вслух, в это верилось куда проще.

Глава девятая, о жажде касаний, злобных свекровях, выборе стороны и самых важных клятвах.

"Если мужчина без всяких просьб подкармливает тебя клубникой в шоколаде, то предложение руки и сердца нужно принимать без всяких сомнений. Потому что клубника в шоколаде – это вкусно."

– Проснулась, – констатировал Олег, не сопротивляясь моим рукам на своей талии и подбородку на плече. Мужчина сидел за столом, что-то читал в моём планшете – вскользь брошенный взгляд подсказал, что какую-то статью на английском языке, наверняка, что-то по психологии.

– Угу, – я провела кончиком носа по его шее, заканчивая прикосновение коротким поцелуем. – У меня приступ нежности, так что сопротивление бесполезно.

– Даже и не думал сопротивляться, – со смешком заверил меня он, развернулся в моих руках и сжал меня в объятиях в ответ.

В этом году предновогодний декабрь вышел весьма суетливым, полным неопределённости и сомнений, но здесь и сейчас, тридцать первого числа, мне было как никогда спокойно и хотелось верить в лучшее будущее для нас обоих. Все точки над "и" расставлены, я хорошо понимаю, чего он хочет от меня, и чего я сама хочу от него. У нас появилось то самое понимание систем ценности друг друга, и оказалось, что от второго требуем только одного – быть приоритетом при любых раскладах, что бы ни происходило, абсолютно всегда ставить свои отношения и своего партнёра превыше всего остального.

Я не знаю, о чём размышлял Олег, но его рука так восхитительно правильно гладила меня вдоль позвонков, что мне хотелось замурлыкать. Он прекрасно знает моё тело, знает, что я отзывчива его рукам, что я обожаю чувствовать его касания и его тепло, что я внезапно обнаружила в себе безумную тактильность, относящуюся только к нему одному. Думаю, ему, как психологу и очень наблюдательному человеку, это должно льстить отдельно, ведь он наверняка давно заметил, что ни в чьих более прикосновениях я не нуждаюсь так, как в его. Мне просто необходимо, чтобы его рука была на моей талии или хотя бы сжимала мою примерно всегда, когда мы рядом. Впрочем, сколь я нуждаюсь в этих ощущениях, столь же сильно и он упивается ими, ведь стоит мне оказаться в поле его зрения, как я непременно оказываюсь в его руках.

– Я не хочу туда ехать, – созналась я в том, что он и без моего вербального подтверждения прекрасно знал. – Не хочу этого цирка с гусями.

– И кому же отведена роль гуся? – насмешливо поинтересовался Олег, ласково чмокая меня в макушку. Кажется, не у одной меня приступ нежности этим утром.

– Мне, конечно, – проворчала я. – Я почти уверена, что твоя ма не в восторге от моего появления. Спорим, всё, что я скажу, она разберёт на волокна и обсосёт мои косточки?

– То есть, прилюдно размазать Алису тонким слоем по паркету ты не боишься, а познакомиться с моей мамой – да? – уточнил мужчина, припоминая мне мой недавний даже не косяк, а скорее всплеск эмоций.

– Она добивались драки, – я пожала плечами, даже не собираясь оправдываться за свои действия на корпоративном банкете, ведь считала себя правой от начала и до конца. – К её сожалению, во мне было слишком мало алкоголя, чтобы я проломила ей голову бутылкой шампанского на глазах у всей фирмы и акционеров.

– Я горжусь твоим самоконтролем, – растянул губы в издевательской ухмылке Олег.

– И, конечно, понимаешь, как много сил мне стоило удержать себя в узде, – важно покивала я в ответ.

– Если наши дети унаследуют твою агрессию, мы станем завсегдатаями в кабинетах директоров садиков и школ, – как будто невзначай бросил Олег.

Я заметила это за ним ещё до нашего недавнего раскола: он регулярно вбрасывал подобные реплики, будто бы постепенно приучал меня к мысли, что скорее рано, чем поздно, у нас будет ребёнок, и скорее всего не один и даже не два. Думаю, он прекрасно понимал, что я у него молода и неопытна, и до наших отношений о детях даже и не думала всерьёз, и вот такими поддёвками пытался уложить эту мысль в моей голове.

Сказать, что я этому как-то сопротивлялась, я не могу, ведь взвешивая все "за" и "против" ещё тогда, когда одной рукой чесала за ушами Феликса, а второй скуривала одну за одной, сидя на веранде у тёти Кати, этот вопрос я тоже обдумывала, и он стал далеко не последним аргументом "за". С моей точки зрения, Олег был бы если не идеальным отцом, то очень близко к этому. И мужем. Наше с ним "вместе" может быть нашей собственной формой идеала, если мы обо всём договоримся на берегу. Подозреваю, эта самая полугодовая притирка, которую он дал мне на этой самой кухне, нужна в том числе и для этого, хотя здесь и сейчас я уже не была настолько наивной, чтобы вообразить себе, будто он когда-нибудь меня отпустит.

В своей голове я делила людей на светлых и тёмных, и в отличии от Марины или Лизы, мы с ним светлыми не были. Мы тёмные и то, что признаем своим, не отдаём запросто и не отпускаем по прихоти. Марину он отпустил легко, я бы даже сказала вышвырнул к чёртовой матери, потому что Марина никогда и не была его девочкой, он никогда не смотрел на неё теми глазами, какими смотрит на меня, он не обнимал её так, как обнимает меня. Он бы не простил предательства даже и особенно той, кого любит, но её он не любил и просто выбросил из своей жизни, а вот со мной такой фокус не прокатит – мою жизнь в подобном случае он превратит в ад.

Наверное, на моём месте было бы правильно испугаться, сделать шаг назад, отстраниться и сбежать, вот только я была точно такой же как он. Пускай, пока что я была неопытна в подковёрных интригах, мало что смыслила в психологии, и уж точно не была манипуляторшей, но моя точка зрения на него полностью совпадала с его взглядами на меня. Олег был моим ровно в той же самой степени, в какой я принадлежала ему – целиком и полностью. Вероятно, с точки зрения психологии такое отношение друг к другу было неправильным, абъюзивным, токсичным и бог знает ещё каким, но нам на терминологию было глубоко плевать. Оба израненные окружающими нас людьми, оба давно не ищущие любви, ведь нам давали её в такой форме, что тошнит до сих пор, сейчас в друг друге мы нашли ту правильную и честную любовь, которая не была лекарством от прошлых ран, но совершенно точно являлась самой опасной наркотой.

В этом дело. Мы подсели друг на друга как на самый опасный наркотик, вызывающий привыкание с первого миллиграмма, попавшего в организм. Моим миллиграммом было его первое брошенное "девочка моя", его миллиграммом было моё "Говори о злости на меня со мной, а не со своими демонами". Мне никуда не деться, чёрт, да я и не хочу никуда деваться, от его рук на моей талии, от привычки приподнимать мою голову двумя пальцами за подбородок, от хриплых приказов, от его сумасшедшей харизмы и привычки гладить меня кончиками пальцев вдоль позвонков. Ему никуда не деться от моей головы на его плече во сне, от впечатавшегося в подкорку взгляда тёмных глаз снизу-вверх, от моего ворчания, от засосов на шее и расцарапанной спины, от моей необходимости держать его за руку, когда он в пределах моей видимости.

– Если нашим детям передастся твой манипуляторский талант, то они очень быстро научатся вить из нас верёвки, – улыбнулась я ему в ответ, решив про себя, что в эту игру можно играть и вдвоём. – И тогда нам на этой же самой верёвке можно будет и вешаться. Особенно, если численный перевес будет не в нашу пользу.

– Думаешь, их будет больше двух? – лукаво улыбается Олег, но я вижу в глубине в его глаз что-то очень похожее ни то на надежду, ни то на ожидание моего вердикта. Я знаю: он любит детей и хочет большую семью, мне Марина подсказала. Удобно иметь в приятельницах бывшую жену своего мужчины, каким бы диким мне это ни казалось.

– Душа моя, я слишком тебя люблю, чтобы отказать тебе в создании большой семьи, – как на духу созналась я, чем, кажется, поломала своего мужика.

Олег застыл, как будто моё признание застало его врасплох, как будто он совсем-совсем не ожидал от меня услышать что-то подобное. Впрочем, наверное, и впрямь не ожидал, ведь от нашего финального примирительного разговора прошло всего несколько дней. Всего несколько дней, которых мне сполна хватило для осознания и признания самой себе: во всём моём отсутствии логики в поведении с ним виновно такое невинное и пошлое чувство как любовь. Будь я влюблена, после подобного оборвала бы любые связи, но нет, это чувство оказалось куда глубже, интимнее и сильнее, чем любая обида и гордыня и чем даже я сама от себя ожидала.

– Скажи ещё раз, – тихо попросил мужчина, напрочь выбитый из колеи. Глаза цвета ртути искали в моём лице признаки может быть лукавства, а может невербального подтверждения моим словам. Может быть, Марина ему никогда не говорила этих слов. Может быть, ему их вообще никто не говорил. Всё может быть, но это не важно. Важно только то, что я люблю его и наконец набралась смелости признаться в этом не только ему, но и себе. – Пож…

– Я люблю тебя, – перебила его просьбу я. Моей смелости не требовалась повторная просьба, как и когда я высказывала отцу своё недовольство, как не требовалась она во время разборок с матерью, как я не нуждалась в ней каждый раз, выходя в октагон. Решившись, я никогда не испытывала надобности в повторном подстёгивании, потому что каждое моё решение превращало отрезок сомнения в ту самую точку, поставленную в конце моей пламенной речи, или летящего в лицо кулака.

– Нельзя быть такой убийственно-честной, будучи юристом, – слабо улыбнулся мне в ответ Олег, и тут же передавил всяческое возмущение, начинающее зарождаться внутри меня: – Я люблю тебя, моя девочка. Даже подумать не мог, что всё обернётся именно так, когда Самад мне рассказывал про тебя, но чёрт, я и впрямь женился не на той Мелхиевой.

Я едва успела прикусить язык, чтобы вслух не припомнить, что подобную формулировку я уже слышала от его бывшей супруги. Будучи фаталисткой до мозга костей, всю нашу Санта-Барбару я считала именно тем, что должно было случиться. Брак между Олегом и Мариной должен был быть, мои неудавшиеся трёхлетние отношения, закончившиеся изменой и абортом, должны были быть, Марина должна была влюбиться в Стаса, а моя мать должна была родить от Самада, потому что так было правильно и нужно. Здесь и сейчас я вдруг поняла, что всё это было нужно, что абсолютно все события должны были произойти для того, чтобы я прямо сейчас стояла на этой кухне в объятиях самого лучшего мужчины, и понимала, что счастливее меня не может быть никого. Я люблю. Я любима. Мне нечего больше просить у всевышнего, потому что он уже дал мне всё, что мне было от него нужно, а для всего остального у меня есть я.

Поцелуй, в который я его втягиваю, похож на откровение, но не думаю, что он понял все мои мысли. Мне того и не требуется, я хочу и буду оставаться для него тем самым омутом, в котором водятся черти, и несмотря ни на что он будет раз за разом в этом омуте тонуть. Его руки сжимают меня так до одури сильно, что я костями могу почувствовать то, как он себя не контролирует. Нет, не так. Он контролирует себя, и этот жест призван помочь ему показать то, что он никогда не скажет словами через рот, несмотря на то, что словом владеет виртуозно. Просто то, что между нами, не объяснить словами, не разжевать и не вложить другому в рот, оно между нами, оно личное и интимное, то, к чему мы оба не дозволим коснуться третьему.

***

– Машина через десять минут приедет, – уведомил меня Олег, подходя ко мне со спины и рассматривая то отражение, в которое вглядываюсь и я, отыскивая шероховатости или недочёты в образе. Их на самом деле не было, и я прекрасно об этом знала, но всё равно нервничала как перед схваткой, даже побольше, чем перед самым первым советом директоров "Монолита". Его рука по обычаю ложится поперёк моей талии, а вторая перехватывает мою, и он коротко целует мои костяшки пальцев, скрывая довольную улыбку от тонкого кольца из белого золота с большим прозрачным камнем, форму которого Марина обозвала "маркизом" по фото. – Ты прекрасно выглядишь.

Я и сама это видела. Выглядела я действительно потрясающе, ведь после нашего разговора в ту пятницу стало понятно, что мы с Олегом полноценно вместе, а значит, знакомства с его семьёй мне не избежать. Точнее, с той частью его семьи, которая заочно меня недолюбливает, потому что в её глазах у Марины передо мной количественное преимущество. О том, что Марина и Стас подали заявление, Маргарита Александровна не знала, как не знала и о том, что я приняла предложение её старшего сына. О нашем сестринстве моя потенциальная свекровь вроде бы была в курсе, но Олег в этом был не уверен.

Мы с Мариной вообще очень плотно заобщались, за последние две недели пройдя путь от робкого стука в друзья в социальных сетях и первых неловких мемов до перемывания костей её бывшей-нынешней и моей будущей родне. По её словам, свёкр у нас с ней был мировым мужиком, несмотря на профессию, а вот свекровь из тех, которые пан или пропан – либо она полюбит меня как родную, либо я стану вражиной из вражин. На первое я не рассчитывала и даже не надеялась, так что морально готовилась ко второму и худшему. Сестра же извиняющимся тоном пояснила мне, что была бы рада поддержать меня и отказаться от посещения сия мероприятия, но они со Стасом планировали объявить о свадьбе именно сегодняшним вечером, да и Марина очень надеялась перетянуть Маргариту Александровну на свою сторону, в том случае, если её дочка действительно от Олега. По этой же причине Марина планировала назвать дочку в честь прадеда – подлизывалась изо всех сил, короче. Не могу её за это винить, каждый защищается как может.

– Перестань накручивать себя, – вклинился в мои мысли Олег. – Твой отец моей матери сто очков форы даст.

– И сегодня вечером они оба окажутся на одной территории, – мрачно заключила я. – Одна заочно меня недолюбливает, со вторым я держу вооружённый нейтралитет. Нас ждёт просто незабываемый праздник.

Жених только усмехнулся на моё ворчание. Как бы странно мне ни было, в голове я постепенно приучала себя называть Олега своим женихом, как переходную форму к полноценно заявляемым мною на него правам. И как мой жених, он не выпускал моей руки из своей, прозрачно намекая, что примерно также он планирует поступать и дома у своих родителей, тем самым успокаивая мою мандражку в достаточной мере, чтобы вежливая улыбка не выглядела совсем уж натянутой.

Родители Олега живут не так далеко от сына, как мне бы хотелось, поэтому на дорогу мы тратим не больше получаса, даже несмотря на кое-где плотное движение. Если у самого Олега дом был кирпичный, с чёрной крышей и огромными окнами, то у его родителей коттедж был скорее похож на элитный дачный домик – отделанный в светлых цветах, с коричневыми рамами окон и того же оттенка крышей, что было отлично видно в свете уличного фонаря и подсветки на фасадах дома. Классическое понимание дома, какой первым представляешь при словосочетании "коттеджный посёлок". Чистенько, светленько, благостно до скрипа зубов. Недавно в сериале услышала фразу: "Так чисто, аж насрать хочется" и именно она отлично подходила к бежевому дому, выглядывающему из-за серых палок штакетника. Да даже сугробы казались чуть белее, чем во всём остальном городе, гадство какое.

На фоне этого светлейшего великолепия я в своём бордовом платье казалась кровью на лесных белоснежных сугробах, то есть, чем-то очень неправильным и контрастным, но зато рядом со мной был точно также контрастирующий с этой благостностью Олег, одетый в тёмно-серый клетчатый костюм с чёрной рубашкой. Черти в моём омуте смотрели на него с сердечками в глазах и складывали ладошки под щёчку, а я едва заметно ухмылялась от того эстетического кайфа, который получала каждый раз, когда смотрела на него.

– Добрый вечер, – хозяин дома открывает нам дверь и широким жестом приглашает зайти внутрь.

Прихожая в их доме сделана в форме полукруга, а все примыкающие стены в комнаты дальше деревянные и с вырезанным орнаментом ни то кружев, ни то экзотических цветов, стены и пол тоже в светлых тёплых оттенках, а мягкий свет создаёт ощущение дома. Буквально всё здесь дышало семейным уютом, интерьер как под копирку слизан с американских семейных комедий про обмен телами или подобную чушь.

Олег помогает мне снять пальто и полу-кивком указывает на зеркало, чтобы я могла поправить причёску и макияж после короткой прогулки под снегопадом, стоило мне только обвести взглядом пространство в поисках оного. Я сделала вид, что не заметила внимательного взгляда Владимира Дмитриевича и лёгкой усмешки на этот жест его сына, только убедилась, что локоны не распались от влаги, а лёгкие стрелки не поплыли вместе с густым слоем туши.

– А мама где? – чуть вскинул бровь Олег, проходя вслед за отцом в столовую. Как и весь дом, она была отделана в бежевых оттенках, с намёками на лепнину и изящный китч баблом. Невольно покосившись, я убедилась, что свечение над головой будущего тестя мне всё-таки померещилось из-за игры света и множества седых волос, хотя на секунду я была готова поверить в невероятное.

– Они с Мариной и Стасом на кухне, – спокойно ответил Владимир.

– А ты, получается, сбежал, – понимающе усмехнулся Олег, по обыкновению притягивая меня к себе за талию.

Разделяя в своей голове людей на светлых и тёмных, Владимира Дмитриевича я бы однозначно отнесла к тёмным, с той лишь поправкой, что для жены он успешно прикидывался светлым. Есть такая категория мужчин, которые будучи самыми страшными тёмными монстрами становятся ласковыми ручными котятами в руках одной единственной светлой. Может быть, Олег тоже был из этой категории, вот только вместо правильной и скучной светлой ему достался точно такой же как он монстр, который будет следовать всю дорогу бок о бок с ним и по любой его команде будет готов разорвать всех на куски. Между нами стоял знак равенства, и нас обоих это устраивало, ведь каждый из нас до безумия амбициозен, и пара двоих тёмных добьётся на своей дороге куда большего, чем нашедший друг в друге счастье чёрно-белый дуэт.

– Они и без нас там разберутся, – отмахнулся тесть и сел за более узкую часть стола, предполагающуюся для главы дома вместе с супругой. Олег отодвинул для меня стул, а после устроился по правую руку от меня и левую от отца, подхватывая с полу-накрытого стола бутылку вина, видимо, намереваясь вскрыть в качестве аперитива. – Ксения, расслабьтесь, ваша помощь там точно не требуется. Гость, впервые появившийся в доме, скорее мешает, чем помогает.

– Как скажете, – улыбнулась я, про себя признавая, что Маринка была права и будущий тесть у меня, кажется, и впрямь мировой мужик. – У вас очень красивый дом.

– Но вам не по душе, – проницательно заметил пожилой мужчина, давая мне понять, что где я училась льстить, он там не то что преподавал, он ту кафедру лично основал.

– Не принимайте на свой счёт, мне просто непривычно, – ничуть не изменилась в лице я. – Вкус – дело личное, но общепринятые стандарты композиции и сочетания цветов я в состоянии оценить, даже не будучи архитектором или дизайнером.

– Выкрутилась, – усмехнулся Олег, наливая мне белое вино в толстый пузатый бокал на изящной длинной ножке. – У нас ещё будет возможность пообщаться на общие темы, – мужчина повторил ритуал с бокалом отца и обратил на него острый взгляд. – Просвети лучше, как настроение в семье, а то Ксеня все нервы на карандаш намотала и себе, и мне.

– Это закономерно для молодой девушки, знакомящейся с семьёй жениха, – пожал плечами Владимир Дмитриевич и откинулся на стуле. Я постаралась, конечно, сделать вид, что не навострила ушки, но хитрый взгляд старого лиса из-под ресниц дал мне понять, что никого я тут не обманула. Психологи, блин. – Скажу честно, Марго не в восторге от происходящего. С позволения Олега я просветил её, что вы с Мариной сёстры, и она уверена, что это всё – очередная интрига Самада.

– Ну, не так уж она и не права в своей догадке, – подковырнула я Олега, в ответ на его намотанные мною на карандаш нервы.

– Один-один, – был вынужден признать он и снова повернулся к отцу. – И каков твой прогноз?

– Думаю, если мы попросим Ксению быть терпимее к непростому характеру Марго и капризам Марины, то сумеем избежать скандала, – тонко улыбнулся мне Владимир Дмитриевич.

– Ну, с Мариной мне так и так делить нечего. Да и я очень рада, что у Олега такая любящая и заботливая мама, – дипломатично улыбнулась я в ответ. – И бесконечно уважаю её за то, что она сумела вырастить сильного мужчину, который в состоянии разграничивать сферы своей жизни.

Оба моих визави расхохотались на моё заявление, как я и надеялась, без труда прочитав между строк, что в гробу я видала такую любовь и очень надеюсь сталкиваться с родственниками как можно реже, раз уж я им пришлась не по вкусу. Я пока только училась вкладывать в одну фразу несколько смыслов, но сейчас собой гордилась по праву: не сказала ничего предосудительного, всех похвалила, и одновременно обозначила свою позицию в этой ситуации.

Маргарита Александровна оказалась не такой, какой мне представлялась, исходя из редких комментариев Олега, единственной моей беседы с мужской частью его семьи и моего понимания профессии повара. В отличии от моей фантазии, реальная свекровь была женщиной среднего роста, с едва-едва намечающимся возрастным лишним весом, светлыми волосами, постриженными в лесенку и теми самыми серыми глазами, в которые я была влюблена на лице её сына. Одета она была в небесного цвета юбочный костюм с белой блузкой, а в ушах и на шее с уже заметными кольцами венеры у неё был жемчужный комплект из крупных серёг и колье.

В её руках была пара пиал с салатами, а следующий за ней Стас балансировал блюдом с какими-то закусками в одной руке против трёх стеклянных бутылок шампанского в другой. Марина замыкала процессию, но ей, как глубоко беременной, положено было нести себя и только себя, ну, и маленькую жизнь внутри себя заодно. Мы решили не разыгрывать комедию и сознаться, что знакомы, но суть наших отношений всё же сохранить в тайне от окружающих – чем дольше все вокруг думают, что мы с ней идеологические враги, тем крепче спят.

– Здравствуйте, – приветливо улыбнулась я матери своего мужчины, выдерживая материнский рентген, поднимаясь ей навстречу. Стало тихо, так тихо, что казалось, будто даже дрова в камине не решались нарушить тишину выстрелом кипящей смолы, дожидаясь материнского вердикта.

– Добрый вечер, – поздоровались со мной тем самым тоном, который я называла "вежливое хамство". Будь он талантом в Скайриме, описание к нему звучало бы как "при должном навыке красноречия, всё, сказанное с применением этого таланта, не будет достаточно веским основанием для агрессии со стороны других NPC". Кажется, я зря вчера до трёх часов ночи лечила нервы массовым геноцидом драконов и драугров. Когда-то и меня вела дорога приключений, а потом злая свекровь отгрызла мне ногу по самое колено…

– Мам, позволь представить, – решил вмешаться Олег, пока я окончательно не стушевалась под тяжёлым материнским взглядом. Блин, папа, где ты, когда ты мне так нужен? Вот под его взглядом я не посмела бы стушеваться, даже стой я напротив легиона свекровей, где каждая из них – моя. – Ксения, моя невеста. Ксень…

– Невеста? – вскинула брови женщина, перебивая сына. – Я не ослышалась?

– Ты не ослышалась, – прохладным тоном подтвердил Олег. – Мы уведомим, когда назначим дату. Подозреваю, не только мы?

Красноречивый взгляд старшего брата на активно жестикулирующего за спиной матери младшего, перевёл фокус её внимания, и она обернулась, ловя его в нелепейшей позе. Пожалуй, я начинаю понимать, что именно в нём нашла Марина – судя по жестам и поведению, парень не стеснялся дурачиться, показаться глупым или смешным, он просто жил как чувствовал с душой нараспашку. Маринке, прожившей всю свою жизнь в окружении холодного отца и не менее холодного мужа, контролирующих каждое своё слово и даже каждый жест, этого оказалось достаточно, чтобы разглядеть в парне свою судьбу.

– Мы уже назначили, – невозмутимо улыбнулась Марина, принимая на себя удар как самая защищённая из нас. – В конце апреля. Праздновать не будем, просто распишемся.

То есть, где-то через месяц после родов. Я глянула на Олега, но его лицо было абсолютно нечитаемым – человек, который его плохо знает, наверняка подумал бы, что мужчина абсолютно спокоен, но я понимала, что эта новость не могла оставить его равнодушным. Мы не разговаривали об этом, хотя стоило бы, конечно, но мне и без того было понятно, что мужчина предполагал вероятность своего отцовства – Олег точно был не из тех, кто способен одним махом вычеркнуть всё, что было в прошлом, и прикинуться, что никакой жены, тем более беременной, в его жизни не было.

– Мам, а давай просто отпустим эту ситуацию и примем за истину, что мы сами разберёмся, ага? – легко предложил матери Стас и чмокнул мать в щёку, всё-таки ставя несчастное фарфоровое блюдо на стол и выставляя к ней же шампанское. – Ничего страшного ведь не происходит, если вдуматься. Рядом с Олегом прекрасная девушка, на которую он смотрит как на заветный приз, я тоже женюсь на девушке, которую люблю.

– А… – попыталась возразить Стасу мать, но тот не дал ей слова вставить:

– А со всем остальным мы, как четыре взрослых человека, разберёмся без вашего с папой участия, – и приз зрительских симпатий уходит виртуозу в отношениях с матерью по имени Стас. – Всё, давайте за стол, а то я как мудак корпел над этими помидорами битый час.

Помидоры, над которыми Стас корпел целый час, были просто порезаны на кругляшки, а поверх был выложен сыр с чесноком и для украшения в них была воткнута петрушка, так что я не поняла, над чем он там корпел. В целом, весь стол был безусловной новогодней классикой: оливье, селёдка под шубой, бутерброды со шпротами, нарезки сыра и копчёного мяса на столе, тарталетки со слабосолёной красной рыбой и ещё пара закусок. Учитывая профессию будущей свекрови, я думала, что стол будет ломиться от изысков и яств, но видимо у неё было собственное понимание классического Нового года, безо всяких скидок на материальное положение. Нет, в том, что продукты на столе были самого высокого качества, я не сомневалась, но всё же стол был накрыт в полном соответствии с классикой советского и постсоветского быта.

К тому моменту, как мы рассаживаемся за столом, появляется и отец. Мне, привыкшей видеть его в основном в офисной или ресторанной обстановке, было непривычно видеть его в амплуа друга семьи, однако никого, кроме меня, это не смущало. Да и не сильно он отличался, только чуть больше обыкновенного говорил и чуть чаще усмехался на особенно удачные шутки, в общем, был чуть менее ледяным мудаком, чем я привыкла его видеть.

Вечер медленно, но верно, прекращал быть томным и превращался в теннисный корт, на котором пикировались мы со свекровью, а все остальные очень старались не влезть нам под горячую руку. И если Маргарита Александровна тихонько сатанела и набиралась вина, то я с улиточной скоростью растягивала свой бокал и откровенно веселилась: то прикинусь тупой и попрошу объяснить непонятную поддёвку, то переверну в её сторону, то весьма неплохо отшучусь. Вообще-то, сначала я хотела начать огрызаться и отвечать хлёстко, чтобы у этой мегеры закончилось всякое желание лезть ко мне, но в какой-то момент отец вывел меня покурить и весьма прозрачно дал понять, что именно этого мегера от меня и добивается: чтобы я потеряла лицо и начала ей хамить, мол, именно этим она потом и будет оперировать при промывке мозгов Олега.

– Ксения, а кем вы работаете? – вежливо интересуется Маргарита Александровна уже после курантов.

Скользкая тема из тех, о которых, к сожалению, принято говорить вслух. Что бы ни сказала девушка в моём положении, это всегда можно вывернуть в нужную спрашивающему сторону. Если бы я сказала, что не работаю или что не хватаю с неба звёзд, она бы потом прополоскала Олегу мозги, что я меркантильная сволочь. В моём же положении, кроме плюса нахождения вровень с женихом, была ещё одна скользкая тема – деторождение и совмещение работы с бытом.

– Я заместитель директора группы компаний и ведущий юрист, – тонко улыбнулась в ответ я.

– Вы довольно молоды, – протянула свекровь, пойдя той дорожкой, которую я от неё не ожидала – намекнула на пути получения мною этой должности. Змеища. – Справляетесь с нагрузкой?

– У меня отличная команда в подчинении, чудесный второй заместитель и крайне лояльное руководство, – прошлась по краю я, замечая в глазах отца смешинки. Да он натурально веселится от того, как я изворачиваюсь от вопросов свекрищи, подобно ужу на сковородке!

– Полагаете, руководитель доволен вашей работой? – я чувствовала себя на допросе, по сути это он и был – мать про себя принимала решение, стою ли я её сына. Её волновали даже не мои ответы, а то, как я реагирую на её поведение.

– Ты доволен моей работой? – обернулась я на отца, решив вовлечь в этот цирк и того, кто смотрел на нас как на старую змею и её неопытного заклинателя.

– Даже больше, чем ожидал, – ровно ответил отец, хотя я даже со своего места прекрасно видела, как его веселит всё это действо.

– Мам, заканчивай, – поморщился Олег. Я вдруг поняла, что не только мне некомфортно здесь находится – пусть по другим причинам, но моему жениху точно также не хочется находиться в кругу этих людей.

– Я просто хочу узнать твою невесту получше, – невинно заявила свекровь.

– Тебе недостаточно моего слова? – изящно выгнул бровь Олег, хотя голос его насквозь был пропитан усталостью и холодом.

Здесь, в стенах отчего дома, мужчина в некоторой степени расслабился, приподнял свои щиты и стало очевидно, как сильно он устал от всего. На него ведь всё навалилось разом: развод, беременность Марины, моё появление в его жизни, мать, стоящая не на его стороне, давление Самада, куча работы в связи с концом года, новость о женитьбе между Мариной и Стасом, предстоящий тест на отцовство, возможный суд… Он просто до безумия устал от этого всего. Раньше я не размышляла о нём в таких категориях, всё больше думала стереотипами о сильных мужчинах, но вообще-то, любой бы устал на его месте. Мне же оставалось только молча поддерживать его, не обращая внимания вслух на этот факт.

– Я прошу тебя прекратить это здесь и сейчас, – холодно потребовал Олег. Я видела, что он просто опасается сорваться, потому что не любит, когда в его личное влезают извне и ревностно стережёт свои личные границы, в которые входила и я, даже перед таким близким человеком, как мама. Опасения были не напрасны и сейчас у него от усталости и напряжения сдали нервы, и огребал тот, кто первым попался под горячую руку. – Я сказал: я люблю эту девушку, я намерен на ней жениться даже на её условиях, даже через брачный контракт. Мне давно не пятнадцать, чтобы эмоции застили рассудок, я понимаю, что делаю. Ты ставишь мои слова под сомнение? Думаешь, ты в силах заставить меня передумать?

– Это вы с братом устроили здесь какой-то цирк! – не выдержала женщина, хлопнула ладонями по столу, и я почти услышала треск, с каким раскололась её маска деланного радушия. – Младший у старшего жену уводит, старший на первой встречной женится! И из всего этого торчат уши Мелхиева, по счастливой случайности, – она выделяет эту фразу отдельным ядом, – являющегося отцом обеих! Я уже молчу, что одна из них беременна неизвестно от кого из вас, а вторая – ушлая вертихвостка и хамка!

Повисла тишина, в которую мы все переваривали отповедь женщины. Слова женщины меня не тронули совсем, на её мнение было всё равно, больше меня взбесило, что "ушлой вертихвосткой и хамкой" меня в нашем окружении считала только Алиса и я прекрасно знала, что они общаются на уровне близких приятельниц, поскольку Лёшина жена являлась администратором в ресторане, которым владеет Маргарита Александровна и в котором по совместительству является шеф-поваром. Работала Алиса, конечно, только потому что Олег присоветовал Лёше выпнуть жену на работу, чтобы хернёй не страдала и сплетней поменьше генерировала, отчего Алиса была, конечно, не в восторге.

– Ни копейки не возьму с Лёши за помощь с разводом, – усмехнулась я, обозначив, что прекрасно понимаю, чьи именно слова сейчас произнесла будущая свекровь, глотком допила своё вино, поднялась и вышла из-за стола. – Всех с наступившим.

Я коротко кивнула и пошла в сторону выхода, не собираясь даже на секунду оставаться в этом доме. Благодаря резным панелям вместо стен, пока обуваюсь и пытаюсь откопать своё пальто на вешалке в шкафу, прекрасно слышу, что происходит в столовой, и не могу сказать, что не злорадствую.

– Вот значит, как, – разочарованно хмыкнул Стас и звонко скрипнул стулом по паркету, отодвигаясь от стола. – Будь по-твоему. Мариш, пойдём, нам тут, оказывается, не рады.

В прихожей появляются новые действующие лица: старательно подавляющая всхлипы расстроенная Маринка и ничуть не более весёлый Стас, всё же пытающийся хоть как-то приободрить будущую жену. В отличии от родственников, я унывать не спешила, ведь изначально не рассчитывала ни на что хорошее, просто реальность оказалась чуть поганее моих ожиданий, но это было не критично.

– Эй, выше нос, – улыбнулась я сестре шёпотом, застёгивая замок на высоких сапогах. – Щас отец с Олегом её в блин раскатают, смотри.

Все втроём мы были похожи на сурикатов, застывших и навостривших ушки в поисках

угрозы. В столовой было тихо, и эта тишина была отнюдь не той тишиной, в которой присутствующие переваривают происходящее, нет. Эта тишина была призвана паузой, чтобы была возможность взять себя в руки. Первым, как я и думала, прервал её Олег, ибо именно мой отец предпочитал оставаться в памяти последним словом.

– В каких бы отношениях мы с Мариной ни расстались, она была и остаётся близким для меня человеком, – ледяным тоном уведомил мать Олег. – Кроме того, она любимая девушка Стаса и дочь Самада Алдановича. И одно только это уже достойно уважения с твоей стороны, что бы она ни вытворила. А твоя попытка оскорбить Ксеню только что стоила тебе отношений с сыном. Не знаю, как Стас, а я не намерен поддерживать отношений с человеком, настолько не уважающим мой выбор и моё слово. Пап, тебе я по-прежнему рад в любое время.

Ого. Ого-го.

– Вова, ты мне друг, но следующая попытка твоей жены оскорбить моих детей закончится плохо для вас обоих. Гарантирую, – жёстко процедил отец Олегу в масть.

Оба появляются в прихожей, где мы всей гурьбой сделали вид, что вообще ни разу не подслушиваем, а просто все трое ужасные копуши и долго собираемся, чтобы показательно хлопнуть дверью. Вполне вероятно, что сразу после нашего ухода между супругами разразится страшный скандал, но нас это уже не коснётся – наш скандал окончен. Мы всей толпой выходим на улицу и молча закуриваем, даже Стас, который с таким трудом бросил сигареты и перешёл на вейп, когда Марина переехала к нему в однушку.

Олег рассказывал мне, что однажды он уже обрывал общение с матерью на долгих пять лет, благодаря чему и работает так плотно с моим отцом. Маргарита Александровна всегда недолюбливала армейского друга и партнёра по бизнесу своего мужа, считала Самада, на самом деле, именно тем, кем он и являлся – бандитом и угрозой своей семье. И когда Олег после школы объявил, что намерен заниматься семейным бизнесом, для чего пойдёт учиться в мед на клиническую психологию, мать закатила ему адскую истерику, что, впрочем, его вообще не остановило.

Олега вообще мало что могло остановить, он прёт по жизни локомотивом и плевать хотел на мнение окружающих, и тем более тогда, когда отец одобряет его позицию, а младший брат уже тогда заявлял, что в гробу он видал психологию и заниматься отцовским делом не хочет, и с годами эта позиция не поменялась. На последних курсах мать своими причитаниями допекла его окончательно, и он дал стрекача из родительского дома, и отправился не куда-то, а на поклон к Самаду Алдановичу, с которым всегда был в очень хороших отношениях на уровне крёстного и крестника с поправкой на разницу в религиях.

В общем, последние пару лет учёбы Олег работал непосредственно у моего отца, да и после учёбы считал не лишним набираться опыта в сфере ведения бизнеса, тем самым ощутимо действуя матери на нервы в качестве пожизненной прививки от попыток влезать в его жизнь. Как и у всякой новой методы или вакцины, у этой тоже не было доказанной эффективности, так что побочки всё равно есть и вылезают до сих пор – если в сферу его деятельности Маргарита Александровна лезть перестала, то в личную жизнь она не вмешивалась ровно до той поры, пока её всё устраивало.

Именно поэтому Олег не посмеялся тогда над моими жалобами на мать, ибо сам прекрасно понимал, как именно дражайшие родственники могут отравлять жизнь, так что ничего удивительного в нашей одной на двоих ревностной охране личных границ не было. К тому же, Маргарита Александровна всё мерила по себе и считала, что если она дважды разводилась и трижды выходила замуж за одного и того же мужчину, то и у Марины с Олегом есть большая вероятность сойтись снова, особенно в свете беременности, и тем самым сохранить пресловутую ячейку общества.

И тут появляюсь я – зло во плоти, разлучница и помеха в семейном счастье, другая дочь хитровыебанного Мелхиева, который только спит и видит, как бы Аристовым насрать в карман. Короче, в глазах Маргариты Александровны наш маленький клан Мелхиевых был исконной тьмой в самой худшей её форме, а Марина к нам, конечно же, не относилась, ибо пробыла Аристовой достаточно для отбеливания ауры. Объективности ради замечу, что из всех Мелхиевых, Маринка и впрямь носит самое светлое пальто, и репутацию её омрачает только некрасивая история с изменой нелюбимому мужу, но и в этом её можно понять, ведь сама по себе девушка беззлобна и в конечном итоге хочет только одного: чтобы все вокруг взяли, да и отъебались от неё самой и её семьи.

В общем, проблема Маргариты Александровны была ровно той же, что и у моей дражайшей мама́ – она никак не могла уяснить, что её взрослый ребёнок совершенно прекраснейшим образом разберётся со своей жизнью без её участия и даже без непрошенного мнения. Правда, в отличии от моей ситуации, Олег в отношениях с матерью был куда жёстче моего, да и на его стороне были отец с братом, поэтому до фокусов подобных моим, она не довела его даже к тридцати трём, хотя конечная цель у моих фортелей и его сегодняшних слов, конечно, одна и та же.

Взрослая жизнь – это когда всё, что ты делаешь, ты делаешь только ради того, чтобы от тебя все наконец уже отвалили к чёртовой матери.

Мы коротко распрощались с родственниками и расселись по такси, на мой взгляд, стоящим примерно, как самолёт до Африки. В салоне Соляриса тихонько играла какая-то радиостанция, Олег неубедительно делал вид, что дремлет, хотя я была уверена, что просто пытается успокоиться в достаточной степени, чтобы поговорить дома без мата и повышенных тонов. Правда, я сомневалась, что получится, потому что этим вечером я тоже была недовольна и тоже имела что сказать, и из нас двоих среди шпаны выросла именно я, так что именно за мной водилась привычка в моменты стресса переходить с великого на могучий. Иной раз и Олег мог, конечно, завернуть что-нибудь этакое, особенно за рулём, но преимущественно, конечно, был куда культурнее меня. Впрочем, меня это абсолютно никак не смущало, ведь я прекрасно знаю, что умею говорить без мата, и уверена, что с учётом кардинальной смены окружения, рано или поздно крепкие слова выйдут из обращения и останутся в использовании разве что в квартире Леси и Миши.

Благодаря тому, что его дом всё же был не просто в частном секторе, а в коттеджном посёлке, где у каждого второго была собака, в чате соседей было принято решение, что на территории посёлка никаких салютов никто не устраивает, а кому шибко хочется посмотреть на красивые огоньки, тот пусть валит в лес. Именно поэтому Наоми мы смогли смело оставить дома одну, а не тащить её в гости, чтобы успокоить, когда в собачьем мировоззрении вокруг начнётся война. Так что доберман вышла нас поприветствовать совершенно не испуганной, и спустя короткие тисканья мы всей гурьбой попадаем на кухню. Я невольно поймала флэшбэк с наших самых первых посиделок на этой самой кухне, когда я точно также устроилась за столом, а он ходил по кухне, отыскивая бокалы и выпивку. Вопроса "будешь?" он не задавал, потому что обычно в желании выпить мы с ним синхронизировались, а сейчас и тем более было ясно, что буду.

Олег вообще был крайне молчалив, и кроме дежурных "здравствуйте-спасибо-и-вас-до-свидания", брошенных таксисту, я от него не услышала ни слова с последней реплики ещё в доме его родителей. Я глазами исследовала фигуру мужчины, пока он разливал по бокалам ром, бросал туда лёд и смешивал с газировкой – мне с колой, себе с несладким тоником. Мне даже не нужно было давать ему подсказок: Олег и без меня прекрасно знал, что в отличии от него, я закусываю, если выпиваю, и от сладкого не откажусь, поэтому на столе появляется ещё и пластмассовый контейнер с клубникой в шоколаде, которую он заказал мне вместе с доставкой продуктов безо всяких просьб.

Я наблюдала за ним молча, молчал и он, но если Олег напряжённо раздумывал, что и в какой форме мне сказать, то я просто любовалась им. Высокий и широкоплечий, с модной стрижкой, которая подразумевает коротко стриженные виски и затылок, и шапку чуть вьющихся тёмных волос, которые он не трудился зачёсывать назад. У нас будут красивые дети.

– Перестань рассчитывать на то, что я тебя одёрну, – наконец разродился Олег, устраиваясь за кухонным островком справа от меня. Я в ответ выгнула бровь, без слов задавая вопрос. – Прими за истину, что я всегда на твоей стороне. Даже если тебя заносит.

– Считаешь, меня сегодня занесло? – я вскинула брови и сделала мелкий глоток из своего бокала.

– Да, но ты в этом не виновата, – вздохнул он. – Я должен был озвучить тебе эту истину до вечера, а не после.

– Я не понимаю, – покачала головой я, опуская глаза в свой стакан.

– Что бы ты ни исполняла, какие бы фокусы ни выкидывала, прилюдно я всегда буду на твоей стороне, – принялся терпеливо разжёвывать мне Олег. – Я не выведу тебя покурить как твой отец, не стану затыкать или спорить с тобой, я убеждён, что у каждой твоей реакции есть причина. И сегодня ты реагировала настолько, насколько была информирована, – он замолчал, ожидая моей реакции, но я всё ещё не поняла, что именно он пытается мне сказать. – Только ты не учла, что действовать дальше я буду с учётом исхода этого вечера, и что все последствия для тебя я сведу к минимуму. Иными словами, – он взял меня за руку и большим пальцем огладил костяшки, – если бы ты не тратила силы на парирование выпадов моей матери, а просто мило поулыбалась бы ей один вечер, я бы всё равно ограничил тебя от неё. И при прочих равных, вечер бы не закончился скандалом, обещанием твоего отца вырвать горло моему за любое неловкое слово моей мамы, слезами и нервами Марины, как бы я к ней ни относился, и обрывом связей немолодой женщины сразу с двумя сыновьями.

Я закусила губу и прикрыла глаза, осознавая, что именно натворила, решив мелочно закуситься с будущей свекровью. Ведь правда, чего мне стоило просто вежливо поулыбаться ей вечерок, а после попросить Олега избавить меня от своей матери до момента рождения первенца как минимум. Всё снова сводилось к вопросу моего доверия к нему. Я даже не подумала, что могу рассчитывать на него, я думала только о себе. Да, я защищалась и имела на это полное право, но будь я умнее и хитрее, пошла бы в обход, по комфортной асфальтированной дорожке, а я как обычно попёрла напрямую через глухой лес и наломала там дров на целую деревню. Позор.

– Иди ко мне, – тихонько позвал меня Олег, прерывая моё посыпание головы пеплом. Я поднимаюсь со стула и подхожу к нему, тут же попадая в его объятия и зарываясь носом в его шею. Если бы я была собакой, поджимала бы хвост и скулила, но мне оставалось только сопеть в его плечо и слушать его. Когда мы станем родителями, отцом он будет куда лучшим, чем я матерью, потому что именно у меня эмоции срабатывают раньше, чем мозг. – Знаю, ты не привыкла, что за тобой кто-то стоит, ты привыкла в любой ситуации защищаться сама и защищать то, что тебе дорого. Я ни в чём тебя не виню, только прошу здраво оценивать свои силы и последствия, с учётом всех изменений в твоей жизни, – мужчина коротко целует меня в висок и заканчивает свою отповедь: – Заканчивай кусаться, волчонок. Особенно там, где я за тебя сожру всех, если ты дашь мне дорогу.

Вот кем мы были в его мировоззрении: матёрый волк и потерянная молодая волчица, едва-едва выбравшаяся из возраста волчонка. Поддержкой, лаской и подсказками он планировал приручить и вырастить себе достойную волчицу, потому что видел все задатки для этого, раз до момента встречи этот волчонок в глухом и тёмном лесу всё же сумел выжить. Иначе говоря, раз я не двинулась умом и не вышла в окно, особенно с учётом моих непростых жизненных обстоятельств, значит, имею стержень и подхожу ему. Олег не учил меня жить, нет, он учил меня жить с ним, охотиться с ним, быть с ним в паре не только на словах, но и в своей голове, а значит и на деле.

– Прости, – пробормотала я, сильнее зарываясь носом в его плечо и сжимая руки на его лопатках, усилием воли сдерживаясь, чтобы не заплакать. Мы, девочки, иногда имеем свойство разреветься из-за откровенной хуйни, вот и сейчас мне хотелось разрыдаться от облегчения, от понимания, что он не такой как все, и именно поэтому он – тот, кому я поверю и в кого я поверю, потому что он раз за разом без устали доказывает мне, что он стоит всего. – Моя гордыня стоила тебе отношений с матерью.

– Ты думаешь, я насовсем разорвал с ней связь? – развеселился мужчина. – И мой отец никак на это не отреагировал?

– Я ваши многоходовки не понимаю, – пробубнила я, поднимая голову и заглядывая ему в глаза.

– Это что-то вроде воспитательного процесса, – пояснил Олег. – И папа это понимает. Кроме того, я поддержал Стаса, обозначив своё отношение к ним обоим.

– А какое у тебя к ним отношение? – вскинула брови я. – Я думала, Марину ты терпеть не можешь, но сегодня вечером что-то неприязни я не заметила.

– Тоже самое могу сказать про тебя, – проницательно взглянул на меня он. – Ничего не хочешь мне рассказать?

– Сначала ты, – открестилась я. Чмокнув мужчину в щёку, устроилась обратно на стуле, подхватывая свой бокал с выпивкой. Чувствую, разговор нас ждёт долгий. – Для понимания: я в какой-то степени в курсе ситуации.

– Ну хорошо, – вздохнул Олег. – Судя по всему, ты имела честь пообщаться с Мариной. Зная её, предположу, что она всё своё отношение ко мне описала фразой вроде "Я его никогда не любила".

– Почти дословно, – поддакнула я, закидывая ногу на ногу.

– Это взаимно, – отрезал он, видимо, чтобы у меня не закрадывалось сомнений на этот счёт. – Конечно, она не так глупа, какой её считает Самад Алданович, ведь весь этот театр одной актрисы нужен в первую очередь для него. Ты права, твой отец боится, что вся его империя развалится, когда он умрёт. Весь этот план мы придумали ещё когда я у него работал. Мне отдельно было на руку, что Марина его бизнесом заниматься не хотела. Ни о какой любви речи никогда не шло, это было что-то вроде династического брака, – Олег глотком допил остатки в своём бокале и обновил напиток. Все три бутылки он оставил на столе, из чего я предположила, что он и планировал довольно долгий разговор. – Я не дурак, родная, я всё прекрасно видел. Видел, что их со Стасом тянет друг к другу, видел, что оба сопротивляются, примерно даже понимаю, когда именно они эту грань всё-таки перешагнули. То, что я их застукал в нашей постели, значит только одно – этого хотели все трое.

– Ты просто отпустил её, – догадалась я.

– Я же не изверг, – ухмыльнулся Олег. – Так или иначе, Марина была и остаётся близким для меня человеком. Не могу сказать, что мы выросли вместе, всё же разница в возрасте, но я помню её ещё маленькой, – он прикрыл глаза и сделал глоток, и мне показалось, что это пауза нужна для небольшой ностальгии по былым временам. – Я практически уверен, что её ребёнок не от меня.

– Почему? – вскинула брови я.

– Потому что когда ты кого-то по-настоящему любишь, то чаще всего не хочешь ложиться в постель с другим человеком, – туманно пояснил Олег, но я всё же вычленила главное – между ними не было секса тогда, когда по срокам плюс-минус это бы подходило под срок её беременности. – Отцу Марина говорит, что я просто был пьян и забыл. Не спорю, такой эпизод был, я действительно в то время пару раз возвращался домой нетрезвый, и один из них будучи в лоскуты, – я покачала головой, уже понимая, к чему он клонит. – Именно. Лезть к трезвому человеку с перегаром, – он чуть скривился, – сама понимаешь.

Ещё один балл в копилку моего понимания брака Марины и Олега. Это два абсолютно посторонних человека, какое-то время проживших на одной территории и под одной фамилией, а более между ними не было ничего общего. Она знать не знала, что он предпочитает не смешивать алкогольное опьянение с постелью, особенно, если выпивший только он, а его партнёрша трезва. Со мной всё было точно также – я не помню ни разу, чтобы он начал приставать ко мне выпившим, только если под градусом были мы оба.

– Что ты будешь делать, если ребёнок всё-таки от тебя? – решилась я на тот вопрос, который не решалась задать всё время до этого. Пусть, я была убеждена, что он пойдёт в суд, но теперь, в свете новых вводных, хотела понять его позицию.

– Не знаю, – пожал плечами мужчина. Я вскинула брови, мол, ну-ну, заливай, но Олег только усмехнулся в ответ: – У меня нет плана на этот случай, потому что я почти уверен, что этого не произойдёт. Ну ладно, допустим в качестве фантазии. В первую очередь мы все вчетвером сядем за стол переговоров. Я хочу знать твою позицию и позицию Стаса.

– А мнение Марины тебя не интересует? – хмыкнула я. Мне охотно верилось, что Олег сейчас искренен со мной, потому что я недавно заметила, что в моменты полной откровенности он полностью расслаблен, в отличии от всего остального времени, когда он так или иначе слегка напряжён. Нет, даже не напряжён, скорее собран.

– Мнение Марины я знаю и так, – ответил мне мужчина. – Уверен, ты мне сейчас это подтвердишь. Тем более, что настала твоя очередь рассказывать.

– Марина намерена грызться до последнего, – не открыла ему особой тайны я. Олег в ответ покивал, мол, я так и думал. – Правда, она не так уверена в отцовстве, как ты.

– Или сказала так тебе, – пожал плечами Олег.

– Ну да, – согласилась я. – Я попросила её о встрече после того нашего конфликта, когда вернулась от Леськиной мамы. Мне многое стало понятно после этого разговора, – я глотком допила свой напиток и потянулась за выпивкой, но Олег меня опередил. Джентльмен. – Если верить её словам, всё, чего она хочет – это лишь бы мы все отстали от неё и Стаса.

– Скорее всего, так и будет, – подтвердил Олег. – Самад Алданович уже записал Марину в безнадёжные идиотки и ни на что особо не рассчитывает, тут она не прогадала. Как только родит, сделаем тест на отцовство, и если ребёнок не от меня, то мы все дружно от неё отстанем.

– А если всё-таки от тебя? – не прекращала напирать я, добиваясь заветного обещания. Мужчина усмехнулся, прекрасно понимая это, и взял меня за руку, в ответ на что я перехватила его пальцы, чувствуя, как он подушечками очерчивает кольцо на моём безымянном пальце. – Ты хотел знать мою позицию, и я бы хотела, чтобы ты понял меня правильно: я люблю тебя, и приму любое твоё решение, в конце концов, я прекрасно понимаю, что от моего появления в твоей жизни предыдущие тридцать три года не вычёркиваются. Но я не готова воспитывать чужого ребёнка по целому ряду причин, и я имею на это право. Как минимум, я хочу от тебя детей, наших с тобой. И если ты примешь решение забрать у Марины дочь, то этот вопрос отодвинется на пару лет точно, – я сжала его костяшки пальцев, не пытаясь ловить его взгляд, который он отвёл в сторону, размышляя над моими словами. – У меня нет этого времени.

– Поясни, – глухо потребовал мужчина, и я поняла, что новые вводные если не перевернули его картину мира, то заметно повлияли на конечное решение относительно Марины.

– Ну, не у одного же тебя была какая-то жизнь до нашей встречи, – усмехнулась я. – У меня в жизни тоже был свой ублюдок. Не хочу вдаваться в подробности, оно уже давно отболело и не стоит обсуждения. Главное, что тебе стоит знать – это что итогом этих отношений стал аборт. Не самый удачный, у меня тогда не было денег на хорошую клинику. Так что врачи как один твердят, что если детей я всё-таки хочу, то заниматься этим вопросом надо чем раньше, тем лучше, – я столкнулась с ним глазами и слабо улыбнулась. – А я хочу. С тобой. И прошу прошлое оставить в прошлом. Даже если ребёнок Марины от тебя, я прошу тебя оставить его с матерью. Не претендую на роль злой мачехи, не имею ничего против общения, совместных выходных и всего, что ты сочтёшь нужным, но…

– Лиса, вьёшь из меня верёвки, – прошептал мужчина, перебивая меня и целуя костяшки моих пальцев. – Давай так. Я не стану судиться с ней, если ребёнок всё-таки от меня, если сразу после каникул мы с тобой подаём заявление и распишемся до момента родов.

– Кто из кого ещё верёвки вьёт, – пробубнила я, стушевавшись. – Не хочу выходить замуж зимой.

– Не проблема, распишемся сейчас, а празднование и прочее назначим на потом, ближе к маю, – пожал плечами Олег.

Он просто в очередной раз прогибал свою линию, будучи уверенным, что Марина беременна не от него. С другой стороны, для сомневающейся меня это была страховка, что даже если вдруг всё не так, как он думает, то будет всё равно так, как хочу я. Впрочем, для него это тоже в какой-то степени страховка, ведь я таким образом подчеркну, что никуда не денусь, не передумаю и не отступлю, не оставлю его одного. Как и всякий человек, Олег не хотел остаться один, и параноиком был даже побольше моего – он просто хотел быть уверен, что мои сомнения и мнительность не заставят его снова пройти через разрыв, тем более теперь, когда наш союз подкреплён эмоциями. Иными словами, если ветер переменится, и я пойду на попятную, расход со мной он не переживёт также просто, как с Мариной. Это было ещё одно признание в любви, и я читала это в его глазах так, как умеет только любящий человек.

– Договорились, – согласилась я так легко, как будто даже не колебалась. – После каникул подаём заявление.

Олег улыбнулся так искренне, что я не смогла ему не ответить на эту улыбку. Наверняка, завтра он переспросит у меня, не изменила ли я своего решения, ведь сегодняшний разговор у нас проходил под градусом, но я всегда руководствовалась правилом, что никогда под алкоголем не скажу того, что не осмелюсь повторить трезвой.

Возгорание было моментальным: вот я сижу напротив него, держа его за руку, а вот уже обвиваю руками его шею и ногами талию, его руки поддерживают меня под бёдра, и мы целуемся с таким напором, будто каждое следующее касание губ является жизненной необходимостью, потребностью, глотком воды для изнывающего от жажды. Я даже не замечаю, как он преодолевает то незначительное расстояние между кухней и спальней, только обнаруживаю себя стоящей напротив него спиной к кровати, а его руки проворно стягивают с меня моё бордовое платье, перекликающееся оттенком с моими губами.

Скольжу губами вдоль его шеи, невольно втягивая воздух чуть глубже, наслаждаясь смесью его запаха. Олег пах апельсином, корицей, табаком и ромом, его запах был бы моим любимым парфюмом, если бы кто-то вздумал закатать эту смесь в парфюмерную банку. Моё любимое ощущение – это чувствовать, как он слегка дёргается в моих руках, стоит мне прикусить тонкую кожу чуть левее от кадыка, и отвечает мне шлепком по ягодицам.

Мы оба никогда не могли сказать про себя, что являемся тактильными людьми, но это обстоятельство изменилось, когда каждый из нас появился в жизни второго. Я нуждалась в его касаниях примерно всегда, когда он был рядом, и он отвечал мне ровно тем же. Стоило мне появиться в его поле зрения, как его рука непременно обвивала мою талию, если того позволяла ситуация, а даже если нет, то мы всё равно оба невольно искали хотя бы случайного касания. И в постели это только гипертрофировалось в бесконечной степени – я хотела касаться его всего, быть максимально близко, втираться своим запахом в его, чувствовать такое родное тепло примерно всей сотней процентов площади своей кожи.

Любить – это хотеть касаться.

Нам не нужны были разговоры, потому что мы уже сказали всё, и не имели привычки повторяться. Именно первое января этого года я когда-нибудь назову тем самым днём, когда между нами всё окончательно стало ясно. Этой ночью мы договорились не о свадьбе, нет. Мы признались друг другу в том, что каждый для себя всё решил, что вместе мы намерены быть до конца, и что сталь решений каждого из нас под силу согнуть только второму. Мы признали друг перед другом, что быть вместе более не желание и даже не потребность, это необходимость, что каждый из нас принял второго как часть себя и будет защищать это именно как часть себя.

– Вбей себе в голову, – шепчет он, оглаживая мой плоский живот, прижимая меня спиной к себе. – Я всегда здесь, за твоей спиной. Что бы ты ни делала, в какую драку ни намеревалась бы влезть, как бы страшно или больно тебе ни было, я рядом с тобой и не оставлю тебя сражаться одну. Обещаю.

– Не сомневайся во мне, – также убийственно-честно ответила я. – Я не стану действовать за твоей спиной и всегда, всегда в первую очередь буду приходить говорить. И я научусь рассчитывать на тебя. Обещаю.

Эти взаимные клятвы были сильнее всех тех, которые мы сказали до и которые скажем после. Мы ещё много чего пообещаем друг другу, у нас впереди брачные клятвы, но самые честные и проникающие в суть были сказаны именно здесь и сейчас, ведь суть их была проста – мы пообещали друг другу закрыть те гештальты, которые нанесли друг другу не мы, но которые портили нам жизнь.

Этой ночью я открыла для себя ещё одну форму близости, которой раньше не знала. Можно хотеть секса, можно хотеть человека, а можно хотеть любимого человека. Оказывается, секс с любимым человеком – это совсем другое, это высшая форма кайфа, ведь ощущения ложатся на чувства и это максимальный кайф. Любить и быть любимой, хотеть и быть желанной, целовать и чувствовать его поцелуи – принцип абсолютной взаимности.

Олег укладывает меня на постель и нависает сверху, жадно оглядывая моё тело, как-будто хочет запомнить этот раз во всех подробностях. Он прекрасно знает, что мне нежность даром не сдалась, что в девяти случаях из десяти я жажду укусов, шлепков, сжатий и его невыносимой властности. Я же прекрасно знаю, что ему нужна моя покорность, мои стоны и укусы, царапины моего авторства на его спине, ему необходимо видеть, как сильно я его хочу, он жаждет слышать мои просьбы взять меня.

Даже если я сверху, это ничего не значит, и мы оба это знаем. Я покрываю сильные плечи поцелуями, изредка прикусывая или оставляя засосы. Мы часто вынуждены сдерживать желание оставить свои отметины на втором, ведь они далеки от понимания приличий, но у нас впереди ещё десять дней, в которые мы не планируем встречаться ни с кем, кто осудит нас за такое, а значит я могу позволить себе оставлять любые отметины на его теле. Утром его кожа будет напоминать шкуру леопарда, но мне наплевать, потому что его тяжёлое дыхание, прикрытые веки и запрокидывающаяся в удовольствии голова стоят всего.

Чуть прикусив кожу над резинкой его боксёров, улыбаюсь, когда он едва заметно вздрагивает и шумно выдыхает. Он не из тех, кто гордится своим железным самоконтролем, он скорее из тех, кто понимает, как важно девушкам чувствовать отклик на свои действия. Стягиваю с него боксёры, с едва заметной ухмылкой отмечая полную боевую готовность. Я люблю делать ему минет, потому что получаю эстетический кайф от его члена – чуть длиннее среднего, с крупной головкой и обрезанной крайней плотью, меня безумно возбуждает его шумное дыхание, рука в моих волосах и редкие хриплые стоны.

Провожу языком вдоль всей длины снизу-вверх и несколько раз обвожу языком, вбираю в рот и всасываю, создавая вакуум во рту. Постепенно опускаюсь всё ниже и ниже, параллельно наращивая темп, с удовольствием отмечая его руку на своём затылке, слегка тянущую меня за волосы и подсказывающую как ему сегодня хочется. Это всегда по-разному, иногда ему хочется инициативы от меня, но чаще просто жёстко отыметь меня в рот, иногда заставляя меня давиться – его немыслимо возбуждает, когда у меня от этого по лицу размазывается косметика и я похожа на его персональную шлюшку.

Сегодня был именно этот вариант. Я постаралась максимально расслабить горло, чтобы максимально низко насаживаться на его член, и лёгкое давление на затылок подсказывало, что я всё делаю правильно. Меня саму безумно возбуждало такое отношение, это было сродни маленькому ощущению власти над ним, знать, что пробегающие по его члену импульсы посвящены одной лишь мне, было просто феноменальным тренингом моей самооценке.

Плотнее сомкнув губы, подчиняюсь его руке и двигаюсь в том быстром темпе, которого ему хочется. Низкий хриплый стон сопровождается нажимом, призывающим замереть, пока его пульсирующий орган изливается мне в рот. Я не брезглива в этом вопросе, как и во многих других, поэтому спокойно проглатываю и заканчиваю несколькими медленными движениями, со звонким чавком выпуская головку изо рта.

Олег подминает меня под себя и нависает сверху, рукой проходясь вдоль моего тела, очерчивая округлость груди, изгиб талии, отмечаясь на тазовой косточке и скользя в окончании между ног, проникая внутрь меня двумя пальцами сразу. Это была бессмысленная попытка разогреть меня, бессмысленная потому что я итак была уже крайне влажной и готовой принять его, поэтому ничего кроме всхлипа и требовательного толчка бёдрами навстречу он не дождался.

– Папочка, пожалуйста, – прошептала я, прогибаясь в спине и впиваясь ногтями в его плечи.

– Чего ты хочешь, девочка? – с ухмылкой переспрашивает он, и хотя нам обоим очевидно, чего именно я хочу, Олег жаждет это услышать. Если женщины ушами любят, то мужчины ими хотят – ничего не действует на них лучше, чем просьбы, стоны, жаркий шёпот и сбившееся дыхание.

– Хочу кончить от твоего члена, папочка, – я задохнулась, ведь на середине фразы он коснулся моего клитора пальцами с моей невысохшей влагой.

Густой туман его глаз сталкиваться с моей предрассветной темнотой, той самой, чернота которой некоторыми учёными берётся за константу, и я вижу в его серости вопрос, который он не задаст вслух, и я на него не отвечу, потому что в рамках нашей игры он кажется неуместно серьёзным. Почти как в наш первый раз, когда одними глазами он спрашивал, готова ли я, позволял выразить то самое "явное несогласие", так и сейчас, только вопрос теперь стоял куда более сложный и многогранный. Это был вопрос про готовность завести с ним детей, не на словах, а на деле. В том, что мы оба чисты с точки зрения венерички, никто не сомневался, вопрос отсутствия контрацепции был именно что про закономерное продолжение близости мужчины и женщины. И я никогда не имела привычки идти на попятную там, где решение уже принято.

Моё согласие – это не останавливать его, только обвить ногами талию, обозначив как сильно я жажду ощутить его в себе. И именно в этот момент я поняла, почему столь многие говорят, что с презервативом не те ощущения. Действительно, если сравнивать с этим жаром, ощущениями без всяких преград и чувством абсолютного доверия друг другу, полного контакта. Знала бы раньше, что разница настолько колоссальна, давно бы пересела на противозачаточные.

Каждый его толчок пробегает не только волной удовольствия под кожей, но и нейронами эмоционального удовольствия в мозгу. Новая, совершенно новая форма близости, безо всяких границ и барьеров, на всех уровнях, от физического до эмоционального. Его рука с силой сжимает моё бедро, оставляет звонкий шлепок и снова сжимает чувствительную кожу, а я в ответ сжимаю зубы на его шее и впиваюсь ногтями под лопаткой. Хоть он и утверждал, что из нас двоих мазохистка я, а садист он, моя персона придерживалась мнения, что, судя по нашему сексу, мы оба и мазохисты, и садисты одновременно.

– Я не смогу тебя отпустить, – хриплым шёпотом признаётся он мне. – Это отдаёт абьюзом, но я правда не…

– Не отпускай, – улыбнулась я, перебивая его сбивчивую мысль. – Никогда меня не отпускай.

Его искренняя улыбка – вот высший кайф. Он редко искренний, крайне редко, обычно спокоен, иногда нахален или насмешлив, иногда зол и язвителен, но искренне он улыбается очень редко, и никогда – посторонним. Я только училась этому флёру высокомерия, каким он владел в совершенстве, не первый год находясь на той высоте, на которую я только взбиралась. Наверное, поэтому я без труда нашла язык со своими подчинёнными – для них я была чем-то сродни депутату из народа, который ещё не успел зажраться и рубил правду-матку.

Он хватает ртом воздух, сжимая меня в объятиях, а его член пульсирует внутри меня, изливаясь горячим семенем. Я обожаю момент, когда он кончает, и именно поэтому считаю бредом мечты многих об одновременном оргазме – я люблю чувствовать, как он вздрагивает в моих руках, как хрипло протяжно стонет, как тяжело дышит. Он доводит меня после себя, всегда, потому что у меня после оргазма чаще всего пропадает желание, но я не хочу оставлять его без сладкого, а он не считает правильным, когда я действую из принципа "надо". Есть особая прелесть в умении разговаривать словами через рот, без подростковых ужимок и стеснения, как два взрослых человека. К сожалению, мои сверстники зачастую так не умели, и это было ещё одной причиной, почему я выбираю мужчин старше себя, и почему я выбрала именно его.

– Душа моя, давай спать, – сонно бормочу я, устраивая голову на его плече спустя короткую пробежку до душа и несколько затяжек моей электронкой с запахом персикового пирога.

– Родная моя девочка, – улыбается он мне в волосы, поглаживая изгиб талии, признаваясь тем самым, что ему понравилось, как я его назвала. – Спи.

– А ты? – не открывая глаз уточнила я.

– А я немного полюбуюсь тем, какая ты красивая, и тоже засну, – отвечает он мне.

– Мы разговариваем как в сопливом бульварном романе, – проворчала я, на что он тихо рассмеялся. – Знаешь, о чём я сегодня на кухне подумала, пока ты не открыл рот и всё не испортил?

– Жажду узнать, – усмехается Олег.

– У нас будут красивые дети, – рискнула поделиться я своими мыслями, ожидая в ответ услышать его смех над моими наивными мыслями. Но ответом мне была тишина, и я даже приоткрыла слипающиеся глаза, чтобы взглянуть на его реакцию.

– Самые красивые, родная, – он трогательно поцеловал меня в лоб.

Я довольно улыбнулась в ответ и натянула одеяло повыше, намереваясь проспать завтра до самого вечера. И его никуда из постели не выпущу. Интересно, а можно заказать доставку еды прямо до кровати?

Глава десятая, о павлиньих и лисьих хвостах, сказках, свадебных платьях и хладнокровии.

"Если хочешь произвести на мужчину впечатление, то вот небольшой лайфхак: нужно не только обалденно выглядеть, но и прихватить с собой что-то вкусно пахнущее, например, синнабоны с корицей. Если что, ими можно и отпраздновать, и утешиться, потому что синнабоны с корицей – это вкусно."

Под писк парктроников, ориентируясь на камеру заднего вида, я втискиваю свою машину между двумя соседними и глушу мотор. В своём предположении Леся оказалась права как никогда, когда сказала, что подарок своего мужика на Новый год я либо переоценю, либо недооценю. Оказалось, последнее – я недооценила его подарок, притом конкретно так. Олег купил мне машину.

Честно скажу, я была в полнейшем и конкретном ахуе. Мне даже в голову не могло прийти, что на этот праздник я получу не сертификат в косметический магазин или даже не золотую бирюльку, к каким я особой страсти не питала, а целых четыре колеса двадцать первого диаметра, четыре кольца на радиаторной решётке и триста пятьдесят четыре лошади под капотом. Олег сказал: "Я не собираюсь дожидаться, пока моя будущая жена на своём ведре с гайками намотается на столб", пока я изо всех сил старалась выйти из ступора.

Нет, я, конечно, тоже подумывала о смене автомобиля, раз уж вопрос с жильём решился окончательно. До Нового года я не решалась начать искать себе квартиру по той простой причине, что были непонятки в отношениях с Олегом, да и я не могла для себя решить, снимать мне квартиру или покупать, раз уж доход теперь позволяет.

Теперь же, когда между нами всё окончательно решилось, а толстая тётка в блевотном аквамариновом платье с розовыми кружевами сегодняшним утром шлёпнула штамп на наше заявление, я для себя приняла решение, что от Олега я уже, само собой, никуда не съеду, но небольшую квартиру со временем всё-таки куплю. Сам Олег это моё решение поддержал, мол, дерзай, если тебе так будет спокойнее, и даже сделал вид, что не заметил как я выдохнула. Я опасалась, что он обидится, мол, я не верю в наше совместное "долго и счастливо", но Аристов воспринял это крайне адекватно и сказал, что у каждого должно быть место, куда он может свалить, когда всё вокруг надоест, главное, чтобы ему не пришлось меня возвращать домой на плече. Короче, в свете моих слов о том, что Леська с Мишей решили завести детей, Олег вполне разумно сопоставил это с моим решением и решил, что квартира эта станет бухачечной для молодых мамаш.

Переступив порог своей приёмной, невольно вскидываю брови от открывшейся мне картины. На очищенном от бумаг краешке стола моей секретарши полусидя устроился Лёша и беззаветно флиртовал с этой самой секретаршей. Настя же, в свою очередь, на этот флирт реагировала сдержанно, хотя даже мне было заметно, что смешливый мужчина богатырской комплекции был вполне в её вкусе. Кажется, Лёшу после решения о разводе понесло во все тяжкие, раз он даже не заметил или же упорно не хотел замечать обручальное кольцо на пальце блондинки, а она сама про это кольцо и не хотела вспоминать, как я понимаю, находясь в полушаге от бракоразводного процесса.

– Доброе утро, – поздоровалась я, привлекая к себе внимание этих двоих.

– Привет, – ничуть не смутился Лёша, оборачиваясь на меня. – Поговорить хотел.

– Я так и поняла, – усмехаюсь я, снимая пальто с плеч и вешая то на плечики в шкафу. – Насть, срочное что-нибудь есть?

– Десятого января? – скептически приподняла брови девушка в ответ. – Пока Самад Алданович не приехал, нет.

– А Вадим уже здесь? – уточнила я.

– Да, заходил, просил вас зайти к нему, как будет время, – покивала секретарша.

– Деловой какой, – проворчала я, открывая дверь в свой кабинет. – Принеси нам кофе, пожалуйста.

Я прохожу по кабинету, отмечая, что за новогодние каникулы тут ровным счётом ничего не изменилось. Те же шкафы вдоль стен, тот же угловой диванчик и журнальный столик в углу ближе к двери, тот же стол из тёмного дсп, примыкающего к окну таким образом, чтобы свет падал слева, поскольку я правша, а напротив стулья для посетителей. Именно в одном из этих стульев устроился Лёша, выложив свой телефон на стол, а я автоматически отметила, что кольца на правой руке у него нет. Я вообще в последнее время стала наблюдательна в этой мелочи, видимо потому что для меня самой этот вопрос стоял остро. Впрочем, для Лёши видимо тоже, поскольку моё кольцо он отметил и не постеснялся прокомментировать:

– Когда свадьба?

– Пока не назначили, – спокойно пожала плечами я. Какая разница, от меня он узнает эту новость или час спустя в клинике от Олега. – Распишемся в конце января, а с празднованием чуть позже определимся. Подозреваю, сейчас ты будешь сношать мой мозг?

– Почему? – недоумённо вскинул брови Лёша.

– Ну, Алиса общается с мамой Олега, – протянула я, не став развивать эту мысль, потому что Лёша и без меня её прекрасно понял.

– Я достаточно знаком с тобой и наслышан от Олега, чтобы составить о тебе собственное мнение, на которое ни Алиса, ни тем более Маргарита Александровна, повлиять не смогут, – отрезал мужчина. – И в ваши дрязги я не полезу даже под дулом ружья. Дружу я с Олегом, а не со всей четой Аристовых, и не с тобой.

– Справедливо, – согласилась я. Он и впрямь никаких симпатий не должен испытывать к моей персоне. – О чём тогда ты хотел поговорить?

– Мы не так давно общались с тобой на тему моего развода, – намекнул Лёша и я кивнула, подтверждая, что прекрасно помню этот короткий разговор неподалёку от бара, где они "совещались по итогам года". – В силу некоторых обстоятельств, я намерен оставить Алису без всего: без имущества, без денег и без ребёнка.

Длинный язык Алисы всё же подвёл её под монастырь – прочитала между строк я. Знать не хочу, что именно она выкинула или о чём из ранее сделанного узнал Лёша, но было очевидно, что в нём не осталось никакого уважения к ней ни как к супруге, ни как к женщине, ни даже как просто к человеку. Мужчина богатырской комплекции, сидящий напротив меня, был преисполнен только усталостью от её фокусов, да крайне сильным разочарованием в человеке, с которым прожил достаточно, чтобы за предательство лишить её всего. Что бы ни вытворила Алиса на сей раз, это стало той самой каплей, которая перевернула чашу его терпения.

– И тебе нужен юрист, чтобы подготовить всё, пока ты ещё не озвучил ей это решение, – продолжила мысль я, и Лёша кивнул, подтверждая. – Сразу скажу: я не возьмусь. Не потому что имею личную неприязнь к Алисе, а потому что семейное право – не мой профиль. Но у меня есть отличный специалист, с которой у меня как раз назначена на сегодня встреча.

"Назначена встреча" – это я так красиво обрисовала свой звонок Лизе и указание рвать в мой офис сразу после предупреждения о госте в мессенджере от Насти. В двухминутном разговоре я не только посулила подружке проставу за помощь в составлении нашего с Олегом брачного договора, но и прозрачно намекнула, что в моём офисе прямо сейчас находится весьма импозантный молодой человек, как раз находящийся в начале бракоразводного процесса, что было как раз её профилем.

В отличии от Леськи, ещё на последнем курсе колледжа увлекшейся маникюром и забросившей мысль о высшем образовании, мы с Лизкой не были так уверены в том, чем хотим заниматься по жизни, да и не имели поддержки в виде чудесной мамы и любимого человека, поэтому обе подали документы на юрфак. Но если я грезила службой и училась именно для этого, то Лиза всегда была уверена, что ей прямая дорожка замуж, и потому пошла учить семейное право, чисто как подстраховку себя.

Жизнь же, от души поржав над нами обеими, наградила меня карьерой в той сфере, в которой я разбиралась слабо, и была вынуждена экстренно глотать гранит науки не жуя, благо, голова на плечах есть, а Лизке достался самый настоящий талант в бракоразводных процессах и полнейший провал на любовном поприще. Я-то думала, что из нас троих Лиза замуж выйдет даже раньше Леськи, а я буду свободной как ветер до последнего. Но у судьбы на всё были свои планы, и та распорядилась совсем иначе, так что теперь Леся уже шестой год была женой и планировала стать матерью, я мысленно примеряла на себя свадебное платье и гордо именовала себя невестой, а Лизон была одинока и дважды в неделю бодро чапала в "Вектор" прорабатывать свои неадекватные установки.

Я только открыла рот, чтобы продолжить мысль, но меня прервала Настя, появившаяся в дверях кабинета с подносом заказанного мною кофе. Мне с трудом давалось привыкнуть к тому, что у меня есть самая настоящая секретарша и что она делает просто шикарный кофе, дающий все двести очков форы даже тому, который делала кофейня на первом этаже нашего бизнес-центра. Серьёзная и вдумчивая девушка была вообще самой настоящей находкой для меня, и для роли секретаря дробь помощника подходила куда лучше, чем для роли начинающего рядового бухгалтера, откуда я её и забрала. Вадим до сих пор ворчал, что я переманиваю у него кадры, на что я отвечала, что пока кадровики в моём ведении, буду делать чё хочу и ничего он мне за это не сделает.

Следом за секретаршей, подобно урагану, в кабинет врывается и предмет моих размышлений. Как водится, Лизу после расхода понесло, и выглядела подруга привычно потрясающе: длинные наращённые волосы вились волнами до самой талии, правда, цвет их был огненно-рыжий, какой она носила ещё в универе, одетая в кожаные леггинсы, мягкий серый свитер и ботинки на высокой шпильке, призванные компенсировать недостаток роста. Привычный нюдовый макияж глаз безо всякого перебора и бежевый маникюр на украшенных кольцами тонких пальчиках, в которых она держала коробку с потрясающими синнабонами, окончательно убедили меня в том, что подруга вернулась в ту самую норму, в которой я привыкла её видеть.

– Привет, – ярко улыбнулась мне Лиза, солнечными очками отводя волосы назад, делая вид, что совсем-совсем не замечает на себе заинтересованный взгляд моего посетителя. Лиса, даже цвет волос подходит. – Ты занята? Мне подождать?

– Нет-нет, ты как раз вовремя, – улыбнулась я. – Присаживайся.

Подруга устраивается через стол для посетителей от Лёши, изящно откидывает волосы назад и закидывает ногу на ногу. Понятно, охота началась. Как и всякая прожжённая сердцеедка, Лиза оценила мужчину за то короткое время, пока её глаза были скрыты за тёмными стёклами, наверняка оценила и далёкий от дешевизны деловой костюм, и ориентировочную стоимость его часов, и общую внешнюю привлекательность. Я не смогла бы назвать её шаболдой, ведь между охотницами за бабками и ней была принципиальная и колоссальная разница. Лиза любит мужское внимание, любит красивые жесты и дорогие подарки, но при этом самодостаточна и верна своему выбору, никогда не смотрит на сторону и в сущности жаждет даже не достатка, а настоящую семью, но в условиях того достатка, какой был у неё в детстве. Несмотря на то, что её детство прошло в коттедже с собственным бассейном, в одном аспекте между нами было большое сходство – обе будучи девочками без семьи, мы обе хотели свою маленькую ячейку общества, в которой мы никогда больше не будем чувствовать себя лишними.

– Лёш, познакомься, Мельникова Елизавета, моя близкая подруга и отличный юрист в сфере семейного права, – представила я. – Лиз, это Стрельников Алексей, близкий друг Олега и его финансовый директор.

– Очень приятно, – очаровательно улыбается моя подружка и Лёша заметно "поплыл". Впрочем, заметно это было только нам с ней, любой мужчина, как и сам Лёша, не заметил бы ничего необычного – он в ответ расплылся в самоуверенной улыбке и протянутую ему женскую ручку не сжал, а коротко поцеловал.

– Ксюша разрекламировала мне вас как профессионала, – его голос приобрёл незамеченную мною ранее густоту и хрипотцу, а я подавила ухмылку – ага, я вообще рекламщик от бога, и продукты компании распиарю, и услуги подружек. – К сожалению, мне уже пора ехать, но я надеюсь, что вы оставите мне свой номер телефона.

– Конечно, – Лиза тряхнула волосами и дотянулась до стикеров с ручкой, как бы невзначай демонстрируя изгиб тела, который мягко обрисовала ткань её огромного свитера. Записав заветные одиннадцать цифр почерком, не имеющим никакого отношения к её рабочим профессиональным каракулям, подруга прилепила стикер к своей визитке и протянула мужчине. – С удовольствием помогу вам в решении ваших проблем, – мурлыкнула девушка таким тоном, будто помогать ему собиралась не с разводом, а со спермотоксикозом.

Лёша и без подсказок прекрасно понял, что на стикере Лиза оставила ему личный номер телефона, а на визитке значился рабочий. Искры между этими двумя были заметны даже мне, стороннему наблюдателю. Может быть, до Олега с его искусством манипуляций мне и было как до Луны на велосипеде, но совместить в одном пространстве разводящегося друга своего мужчины и свою освободившуюся от очередного придурка подругу оказалось очень неплохой идеей. Может быть, это знакомство ни к чему и не приведёт, но им обоим полезно отвлечься, да и я могу быть уверена, что Лёша Лизу не обидит, раз за все годы брака с Алисой так и не убил её.

– Скажи, что мне не померещилось, – попросила Лиза, стоило Лёше покинуть кабинет спустя короткое прощание и обещание позвонить.

– Не знаю, мне из-за твоего лисьего и Лёшиного павлиньего хвостов плохо было видно, – усмехнулась я, подтверждая её догадку как наблюдающее лицо.

– Рассказывай, – хищно улыбнулась мне подруга.

– Женат, дочери два года, – выложила я. – Жена – законченная курица, с которой он разводится. Для этого я и посоветовала ему тебя. Не дурак, с характером, судя по Алисе не жмот. Олег говорит, что дочку любит до безумия. Планирует забрать у Алисы всё – и дочь, и имущество, и на алименты ещё подать.

– Экзотично, – признала Лиза, знакомая с практикой разводов не понаслышке, и потому знающая, что чаще всего детей мужчины оставляют бывшим жёнам.

– Ты просто не знаешь Алису, – пожала плечами я. – Будь я на месте Лёши, сделала бы тоже самое, чтобы дражайшая жёнушка свалила в свой Усть-Пиздюйск и никогда больше не мозолила мне глаза, – я промочила горло глотком кофе и закурила. – Знаешь, на самом деле, раньше об этом разговоров я не слышала. Видимо, она выкинула что-то из ряда вон.

Разглядывая кольца дыма, я закинула ногу на ногу и невольно вспомнила разговор между нами с Олегом первого января. С утра копаясь в косметичке, я наткнулась на таблетку экстренной контрацепции и невольно задумалась. Если для Олега опыт бракосочетания не нов, то для меня всё в первый раз и хочется думать, что в последний. Мне хотелось, чтобы всё было как положено, чтобы у меня был самый безумный девичник и самое красивое платье, насмерть залитая лаком причёска и вынос из загса на руках. Короче, я не хотела выходить замуж беременная. К тому же, после свадьбы у нас была бы возможность по-человечески обоим пройти обследования и завязать с пагубными привычками, чтобы не рисковать здоровьем нашего ребёнка. Да и вообще, я бы хотела забеременеть уже будучи в браке, чтобы ни одна сволочь не посмела даже вскользь бросить, будто бы я вышла замуж по залёту.

Всё это я вывалила как на духу Олегу, который застал меня за моим туалетным столиком, залипшую в одну точку. Обняв меня за плечи, мужчина признал мою правоту, согласился, что мы оба погорячились, чмокнул меня в висок и предложил отложить этот вопрос до лета. Меня бесконечно радовало, что он не считал все мои "хочу" бабскими загонами и считался с моими желаниями, и если я хотела немного отодвинуть вопрос деторождения, то мы без вопросов его двигали. В конце концов, мы изначально договаривались на полгода, и то, что подали заявление спустя чуть больше, чем три месяца, было просто стечением обстоятельств вместе со свербёжкой в пятых точках у обоих.

– Согласилась всё-таки? – улыбнулась Лиза, бросив взгляд на моё помолвочное кольцо. Нет, определённо, не только я обращаю на это внимание.

– Сегодня утром подали заявление, – уведомила я. Мы собирались тридцатого числа девочками у Леськи, выгнав Мишу на сутки, там я и делилась с подругами своими новостями и сомнениями. Они же и убедили меня всё-таки надеть кольцо тридцать первого числа, ибо быть представленной маме Олега девушкой и невестой – это две совершенно разные вещи. – Двадцать девятого в двенадцать пятнадцать расписываемся.

– Ого, – присвистнула подруга и замялась. Я легко вскинула бровь, без слов спрашивая, что она хотела сказать, и Мельникова всё же решилась и затараторила: – Слушай, я не хочу подкидывать гавна на вентилятор, да и ты среди нас никогда не была легкомысленной, но не слишком ли всё быстро, ну, между вами?

– Я люблю его, – честно заявила я. Достаточно честно, чтобы Лиза поняла всю мою серьёзность, ведь сама, будучи юристом, она прекрасна знала нашу общую придирчивость к соответствию определения и определяемого. Иначе говоря, такие слова я никогда не бросала на ветер. А ещё Лиза прекрасно понимала, что никогда раньше я не говорила таких слов ни о ком из мужчин, даже тогда, когда юношеские порывы ещё кружили голову. – Я хочу с ним семью. Детей от него хочу. Даже, – я сглотнула и сделала глоток, чтобы проглотить ком в горле, но не смогла продолжить никак иначе, кроме как шёпотом, – даже если это всё обман и созданная специально для меня сказка, я больше не хочу, чтобы она заканчивалась, понимаешь? – я перевожу взгляд в окно, до боли вцепившись ногтями в ладони. – Это всё закончится либо общей гробовой доской, либо…

– Без "либо", – перебила меня Лиза и взяла меня за руку, ободряюще улыбнувшись. – Сколько я тебя знаю, ты всегда добиваешься чего хочешь. Если Аристов – это то, что ты хочешь, то дерзай и заканчивай наматывать сопли на кулак.

– А если всё не так, как я думаю? – я вглядываюсь в голубые глаза подруги.

– Значит я помогу тебе отсудить у него всё, что мы сможем, а после заставим его сожрать полный бак ассенизатора, Миша поможет, – воодушевлённо заявила мне Лиза. Я в ответ смогла только расхохотаться – Лиза выглядела так, будто уже сейчас готова обзванивать говновозы, стоит мне только одобрительно кивнуть ей.

– Миша – константа в любом нашем плане, – сквозь ржач выдавила я. – Интересно, а он сам в курсе наших далеко идущих планов?

– Думаю, не стоит его просвещать, – хохочет в ответ Лиза. – Я бы на его месте, узнав такое, сделала бы всё ради санкции этого шоу.

Как и каждая наша встреча, эта просто не могла обойтись без истерики. Поэтому наши встречи на троих – это на семьдесят процентов ржач, ведь когда три человека растут вместе, то во взрослой жизни они просто обречены на одинаковое чувство юмора. Но хорошенечко поржать мне было необходимо, как метод сбросить стресс и переварить всё произошедшее за эти каникулы.

Если бы Лиза увидела сомнение во мне, она бы не стала меня поддерживать. Таков был закон нашего трио – мы не врали друг другу в глаза и не поддерживали там, где не надо, говоря правду в лоб. Мельникова увидела главное: как непросто мне далось это решение и как меня саму смущала скорость развития событий. Подруга дала понять, что как я раз за разом вытаскивала её из дерьма, так и она не станет оставаться в стороне в том случае, если мы втроём ошиблись в Аристове. Я не одна и никогда не буду. Как мы с Лизой обещали Леське безусловную поддержку в рождении ребёнка, так и они с Лесей обещали не бросить меня, чтобы ни случилось дальше. И с такой поддержкой можно шагать куда угодно, хоть замуж, хоть в запой.

***

– Ещё вот такое есть, – услужливая девочка-консультант показывает платье на вешалке, но мы с Леськой так характерно скривились, что та без разговоров его убрала подальше.

– Нет, не нужно, – я покачала головой на её попытку впарить мне ещё что-нибудь. – Я это возьму.

Я снова оглядела себя в трельяже, полностью довольная увиденным. Мне нравилось это платье, мне нравилось, как я в нём выглядела, и я точно знала, что платье для празднования буду выбирать потом, вкупе со стилем нашей свадьбы. А для росписи мне хотелось выбрать то платье, в котором я буду центром вселенной для одного единственного мужчины, а не объектом для камер, глаз и обсуждений.

И оно нашлось, правда, в третьем по счёту салоне. Декоративные рукава-фонарики, открытые плечи, лиф платья был коротким и весь целиком расшитым упорядоченными складками, а от талии юбка расходилась пышными слоями белой органзы. Дополнить наряд я собиралась ботинками на высоком толстом каблуке из бежевой замши, а на плечи накинуть светлое кашемировое пальто, какое давно собиралась прикупить себе в гардероб.

– "Фата – символ чистоты, непорочности и смирения невесты", – прочитала Леська на стене, ровно над вешалкой с разнообразными клочками ткани, как раз-таки и призванными обозначить перед женихом мои чистоту, непорочность и смирение.

– Ты знаешь, я тут обнаружила, что у меня жуткая аллергия на такой символизм, – скривилась я, подавив порыв почесать заживающий синяк на правом бедре в форме мужской пятерни. Даже если бы с Олегом я встретилась непорочной монашкой, то к моменту нашей скоропостижной свадьбы он бы и вытрахал из меня всякую там чистоту. Нет уж, спасибо, меня устраивало быть его персональной грязной шлюшкой. Уверена: сорок процентов прочности брака держатся именно на развратном сексе, а остальное на бережном и уважительном отношении друг к другу, каким бы парадоксальным это ни казалось.

– Ага, прям как на традицию делать свидетельницей лучшую подругу, – съязвила Леська.

– Ну не дуйся, – заканючила я, застёгивая пуговицы на своей чёрной рубашке. – У Лизки побудешь, если всё удачно сложится.

Я оглядела себя в зеркало уже в повседневных вещах. М-да, видок какой-то похоронный: чёрные леггинсы, чёрная рубашка оверсайз, тяжёлые ботинки на шнуровке, когда-то бывшие рабочими, а нынче приведённые в божеский вид и потому вернувшиеся в гардероб. Дополнила я всё это чёрным длинным пальто, да ещё и переборщила с тёмными тенями вокруг глаз, так что для полного сходства со смертью мне не хватало только косы.

– А если нет, то буду первой среди тех, кто понесёт гроб этой старой девы, – подхватила мою "радужную" волну Леся. – Так и вижу этот шкаф: моё свадебное платье, твоё, свадебные костюмы наших детей и Лизкин саван.

– Вопрос морали: насколько этично шутить про смерть в свадебном салоне? – расхохоталась я.

– Намного более этично, чем в хосписе, – со знанием ремесла покивала Леся.

На недоумённый и откровенно опасливый взгляд консультантки на кассе мы не обращаем никакого внимания, только давим смешки, пока я рассчитываюсь на кассе и забираю большой пакет с витиеватым логотипом магазина, лично у меня ассоциирующимся не с древом жизни, как это задумывалось, а с ветвистым лого абсолютно любой группы в жанре деткор. На улице с самого утра погода хмурится, и я думала, что к вечеру стоит ждать снегопада, но мы с Леськой обе успели отработать и объехать три свадебных салона, а сыпануть на макушку замёрзшей водой мироздание так и не торопилось.

– Да чтоб тебя, – чертыхнулась я, сгружая покупки в багажник и вынимая из кармана пальто надрывающийся смартфон.

Под гитарный риф Тилль успел сосчитать от одного до девяти, произнести заветное "aus" и успела отыграть половина проигрыша, прежде чем я сподобилась взять трубку. Выбор трека был обусловлен тем фактом, что многие рекламные агентства и прочие распространители театральных билетов, каких я называла просто телефонными пидарасами, зачастую не дожидались конца отсчёта, что избавляло меня от двух третей абсолютно бесполезных разговоров. Но в этот раз связаться со мной желал кто-то настойчивый, да ещё и вызвавший во мне смутное чувство тревоги из-за окна определителя, в котором номер определился как "Гарифуллин Опер по…". Дальше читать я не стала, поскольку между «оператором» и "оперуполномоченным" мой мозг выбрал худший вариант, и я поспешила поднять трубку.

– Слушаю.

– Здравствуйте, оперуполномоченный Гарифуллин Александр Николаевич беспокоит, – представился мужской голос, чем подтвердил мою мысль о том, что если судьба подкидывает тебе бочку мёда, то следом стоит ожидать примерно камаз навоза. – Я разговариваю с Мелхиевой Ксенией Самадовной?

– Да, – нахмурилась я, оглядываясь на Леську, в непонятках вглядывающуюся в моё лицо.

– Ксения Самадовна, вы проживаете по адресу Садовая, 16, квартира 83? – я почувствовала себя как на допросе, а в животе заворочалось холодное и липкое беспокойство. Подруга видимо прочитала что-то в моём лице и предложила мне свою ладонь, в которую я поспешила вцепиться, чтобы хотя бы путём тактильного контакта слегка приглушить вспыхнувшую тревогу.

– Нет, я… – я глубоко вздохнула и закусила губу. – Переехала ещё в ноябре.

– Вы не могли бы приехать? – нейтрально осведомился Гарифуллин. – Если я правильно понимаю, Гордеева Зоя Дмитриевна приходилась вам матерью. Нам нужно заполнить некоторые документы…

– Что? – хрипло переспросила я, судорожно сжимая руку подруги. – Что значит "приходилась"?

– Вам не сообщили, – понимающе протянул мужчина. – Соболезную, Зою Дмитриевну сегодня обнаружили родственники, она покончила с собой. Вы не могли бы подъехать?

– Да, я… – практически прошептала я. – Скоро буду.

Нет. Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть. Самоубийство – это одна из её бесконечных угроз, способов манипулировать мною, как больное сердце и бесконечные слёзы, это не более чем уловка. Нет, этого не может быть. Она наверняка просто подговорила какого-то мужика, чтобы я перепугалась, прилетела и в очередной раз потешила её эго своими неуместным дочерними чувствами.

Здравый смысл шептал мне не обманывать себя. Пара десятков уведомлений от заблокированных контактов за весь этот вечер более чем прозрачно намекали, что что-то случилось, но я отчаянно не хотела иметь с ними никакого дела, да и подумала, что родственнички прознали о моей свадьбе, потому даже не собиралась брать трубку, но за такие новости в былые времена гонцам отрубали голову.

– Да что случилось-то?! – рыкнула Леся, явно не проникшись моим растерянным видом.

– У меня, кажется, мама умерла, – прошептала я, взглядом сконцентрировавшись на серёжке во вздёрнутом носике подруге. Чуть выше камушка на ровной коже была маленькая розовая припухлость, намекающая ни то на назревающий прыщик, ни то на уже выдавленный и заживающий. – Но это же неправда, да..?

– Иди сюда, – тяжело вздохнула подруга и обняла меня, тем самым перещёлкнув какой-то тумблер внутри меня сверху вниз, где сверху было отрицание, а снизу осознание. От этого щелчка меня против воли затрясло, как будто я вздумала высунуться на улицу в метель, одетая в одну только футболку Олега.

До боли в пальцах вцепившись в горнолыжную куртку подруги, я тихонечко завыла, чувствуя, как руки подруги утешающе гладят меня по лопаткам. Самым страшным было то, что у меня не было ощущения потери части себя, нет. Разрывая с матерью отношения, я обозначила это фигуральной смертью её фигуры в своих глазах, и пресловутые пять стадий от отрицания до принятия прошла ещё тогда.

Слёзы мои теперь были только об одном – о слабой надежде на примирение когда-нибудь в будущем. Боги, ну конечно, я думала о том, что когда-нибудь, когда мы обе достаточно остынем для диалога, мы сможем найти если не общий язык, то хотя бы какое-то взаимопонимание. Может быть, она могла бы стать если не хорошей мамой, то хотя бы неплохой бабушкой моим детям.

Нет. Сделав глубокий вдох и выдох, я до боли закусила губу и приняла следующую мысль, пришедшую в мою незащищённую цинизмом и сарказмом голову. Нет, я никогда бы не доверила своих детей психически нестабильному человеку. И нет, мы никогда не нашли бы общий язык, потому что она не приняла бы мой выбор, а я не позволяю критиковать то, что мне настолько дорого. Эта надежда внутри меня была столь же несбыточна, сколь и детские мечты о становлении супергероем – вроде и понимаешь, что это невозможно, но помечтать иногда приятно.

– Надо Олегу позвонить, – всхлипнула я, отпуская подругу, но взамен снова скрещивая с ней пальцы.

– Правильно, пускай твой принц берёт своего коня и скачет сюда, – поддакнула мне Леська.

– Нахер принцев, – отрезала я и процитировала увиденный где-то в интернете стишок: – Будучи неправильной принцессой, с детства я мечтала о драконе.

Приложив телефон к уху, я сосредоточилась на дыхании, пытаясь дышать достаточно ровно, чтобы, когда череда монотонных гудков прервётся, не волновать своего дракона слишком сильно. Впрочем, скрыть недавние слёзы не так-то просто, одни только говор в нос и сопение чего стоят, но всё равно есть большая разница между звонком в истерике и звонком после истерики.

– Да, родная, – берёт трубку Олег, но стоит мне прерывисто вздохнуть, чтобы начать говорить, как ему уже всё стало понятно: – Ты в порядке? Я сейчас приеду.

– Жива-здорова, – коротко обозначила я. – Мне надо к матери.

– Ты с Лесей? – уточнил мужчина. Я коротко угукнула, принимая из рук подруги прикуренную для меня сигарету, и благодарно ей кивнула. – Пусть она за руль сядет. И не поднимайся, пока я не приеду.

– Поняла, – кивнула я, поглубже затягиваясь, пытаясь успокоиться окончательно.

К тому моменту как мы с Лесей добираемся из центра города в спальный район, в котором прошло всё наше детство, я успеваю подтереть потёкшую тушь и тени влажными салфетками, правда тем самым стёрла и прячущий синяки корректор под глазами, так что в купе с творческим хаосом на голове и красными от слёз глазами стала окончательно похожа ни то на смерть, ни то на чёрную ведьму. Тем лучше, внешний вид полностью соответствует самоощущению.

Аристова, правда, это вообще не испугало. На месте он оказался ещё раньше нас, видимо, тоже после работы крутился по городу по делам. До невыносимого мрачный, но чертовски красивый, он стоял около своей машины и курил, чуть поодаль от перешёптывающихся бабулек, являющихся неотъемлемым атрибутом любого происшествия в типовых панельных домах спальных районов, где принимают участие сотрудники экстренных служб. Если бы я была режиссёром фильма, я бы пустила эти перешёптывания как нагнетающий тревогу фон в сцене, где главный герой убивается над трупом близкого человека.

К счастью, ни режиссёром, ни даже актрисой фильма я не была, поэтому сценария у меня не было. Зато у меня был давно и прочно выработавшийся похуизм к мнению других о том, что я должна делать и как на что реагировать. Иными словами, что бы ни произошло, картинно заламывать руки и заходиться в рыданиях я не собиралась. Мне нужен был только глоток спокойствия и этот самый глоток я получаю, пролетев короткое расстояние между мной и моим драконом даже не ракетой, а пулей. Уткнувшись носом в его шею, я прикрыла глаза и дала себе ровно минуту, чтобы прийти в себя, абстрагировавшись от взбудораженного моим появлением гула старческих голосов. Вокруг ничего нет и не будет ещё одну долгую минуту, пока я вдыхаю его запах и впитываю его тепло каждой клеточкой своего тела.

– Тише, девочка, – ласково утешает меня Олег, одним своим присутствием унимая дрожь в моём теле. – Я могу всё решить. Тебе останется только подписать бумаги.

– Нет, я должна сама, – пробормотала я, вжимаясь в него ещё плотнее. – Ты только будь, пожалуйста, рядом.

– Я за твоей спиной, помнишь? – напоминает он мне.

– Не отпускай меня, – коротко кивнула я в ответ и больше нам ничего не требовалось.

Леська осталась в моей машине, здраво расценив, что помощи от неё там не будет, только дополнительная толчея в когда-то бывшем моим доме, только уточнила, не буду ли я против Миши. Против Миши я никогда и ничего не имела, поскольку мужчина был моим другом практически в такой же степени, что и сама Леся – эти двое сошлись ещё в наши нежные семнадцать и к текущему моменту в моей голове по отдельности уже не воспринимались.

Три этажа вверх мы минуем по ступенькам, проигнорировав наличие в доме лифта. На лестничной площадке никакого кавардака в духе криминальных сериалов из телека, только приоткрыта входная дверь, да внутри слышатся голоса, которых там быть не должно, но это с трудом получается разобрать сквозь нарочитый вой и причитания оттуда же. Видимо Зинаида Павловна осталась в квартире на ПМЖ, так что я в который раз убедилась, что стрекача дала очень вовремя. Готова спорить, бабулю поселили в мою комнату.

– Здравствуйте, – кивнула я крупному мужчине, стоящему в коридоре квартиры с картонным планшетом в руках и заполняющему бумаги. Мужчина был одет в тёмно-синюю рубашку в мелкий белый горох, которую заправил в классические брюки со стрелками, а широкие плечи были перетянуты кобурой. – Мне звонили, просили приехать.

– Ксения? – уточнил он, отрываясь от бумаг, на что я кивнула. – Это я вам звонил. Здравств…

– Явилась! – бабский вой прервался и в коридор выскочила бабуля, поразив меня этакой прытью для человека, который не способен даже три этажа пешком преодолеть. – Довольна?! Довела мать?!

– Зинаида Павловна, не мешайте работать! – прикрикнул на неё Гарифуллин. Видать, его она уже успела достать до самых печёнок. – Выйдите!

К словам человека с погонами и пистолетом бабуля прислушалась охотнее, чем к моему убийственному взгляду из-под бровей. Правда, уходя, ответила мне таким свирепым взглядом, что мне стало понятно – после того, как полицейские свалят восвояси, меня ждёт очередная семейная разборка. Даже жаль этих бедолаг: настроение у меня паршивое, за моей спиной Олег, а с этими людьми меня не связывает ровным счётом ничего, кроме соседства какое-то время под одной крышей.

– Тр… – Гарифуллин осёкся, – вашу маму уже вынесли. Предварительная оценка экспертов – самоубийство. Честно скажу по опыту, насильственную смерть я бы тоже исключил. И я бы хотел задать вам несколько вопросов, – я в ответ только покивала, мол, задавайте. – У неё были проблемы с психикой?

– Самоубиться обещала стабильно два раза в неделю все мои двадцать четыре года, – пожала плечами я. – Мой жених настоятельно рекомендовал отправить её лечиться, но не срослось.

– А ваш жених..? – полицейский покосился на мужчину за моей спиной.

– Аристов Олег Владимирович, действующий психотерапевт, – ответил ему этот самый жених.

– Понятно, – вздохнул Гарифуллин. – Вы здесь не живёте? Давно?

– Нет, не живу. С ноября, – ответила я.

– Квартира кому принадлежит?

– Я точно не уверена, – покачала головой я и невольно потянула за сигаретами. – Либо мне, либо моему отцу. Могу уточнить, если нужно.

– Нет, главное, что не вашей маме, – опер что-то записал в своём бланке. – Другие дети были? На наследство кто может подать?

– Ну вон те двое если только, – я кивнула в сторону кухни. – Других детей у неё нет, только я. Да и наследовать там особо нечего, долги по кредитам разве что.

– Я правильно понимаю, что Мелхиев Самад Алданович – ваш отец? – он не отрывал взгляда от бланка.

– Правильно, – подтвердил Олег, скрестив руки на груди и подперев плечом косяк. – И если информация об этой щекотливой ситуации просочится в прессу, то проблемы будут у всех.

Это была не просьба в нашу пользу, а предупреждение в его. Гарифуллин мог бы расценить это как угрозу, если бы не недавний скандал с участием одного из бизнесменов нашего города и его дочерью-марафонщицей, которую откачивала скорая, после того как притон накрыла полиция и чудом нашла эту барышню, уже готовую двинуть кони. В общем, ниоткуда, кроме как от доблестной полиции или медиков, пресса узнать об этом не могла. Впрочем, сомневаюсь, что прожжённый капитан уголовного розыска, стоявший передо мной, не понимал разницу между тем бизнесменом и Мелхиевым-старшим. Так или иначе, а репутация у моего отца зловещая: до сих пор ходят слухи, что в строительный бизнес он пошёл только потому что там много бетона, котлованов и тяжёлых батарей.

– Вот здесь подпишите, – указал мне полицейский, стоило мне тщательно прочитать всё, что он там понакарябал. Фразы фиксировались в мозгу скорее автоматически: "без следов насильственной смерти", "возможная психическая нестабильность", "тело направлено на судебно-медицинскую экспертизу". Ничего противоречащего своим словам я не нашла, поэтому в конце листа, после фразы "с моих слов записано верно и мною прочитано" оставила свой размашистый автограф.

Полицейский покинул квартиру вместе с экспертом, сочувственно покачав головой после взгляда в сторону кухни. Он явно видел во мне девочку, сбежавшую из-под гнёта родни, и даже не подозревал, что сочувствовать сейчас надо совсем не мне. Спустя чуть больше месяца я вернулась в этот дом уже не той, кем уходила. Я больше не была только девочкой Ксюшей, которая в этой жизни любит сладкое, собак и рисовать, я наконец признала в себе наличие тёмной стороны, которую всю жизнь мать звала отцовской породой. Отныне я отказывалась стесняться того факта, что эта моя сторона и правда дочь своего отца – она не считается ни с чем перед угрозой себе и тому, что она любит, и способна на всё, чтобы защищать себя и своё.

– Ты! – прошипел отчим, метнувшись в мою сторону, стоило мне появиться в дверях, но его пригвоздила фигура Олега, появившаяся вслед за мной и приобнявшая меня за плечи. Его тёмная сторона тоже считала, что никто не имеет права даже думать касаться того, что принадлежит ему, и я определённо принадлежала. То, как заострилось его лицо от понимания того, что отчим замахнулся для пощёчины, могло напугать кого угодно, раз даже меня пробрало от отражения в окне, темнота за которым превращала прозрачное стекло в прекрасную альтернативу зеркалу.

– Ещё раз попытаешься подойти к ней ближе, чем на пять шагов, сломаю тебе обе руки, – холодно заявил мой дракон, и его тон не оставлял ни малейших сомнений – реально сломает.

– Полюбуйся, – баба Зина кинула в меня какой-то бумажкой и снова зашлась в плаче с сухими глазами. Текст на жёлтом тетрадном листе выведен подозрительно аккуратно для человека, который этой самой запиской прощался с жизнью и оставлял за собой последнее слово. "Мне нужна была дочь, а не цацки" – гласит практически каллиграфический почерк, и фраза эта прозвучала в моей голове материнским голосом, тем самым, менторским. – У неё вот это в руках было!

Женщина потрясла перед моим лицом жемчужными серьгами, которые я отправила матери курьером в качестве подарка на Новый год. Картинка в моей голове сложилась очень чёткая, но я сумела подавить истерический смех, чтобы задать один единственный вопрос:

– Дайте угадаю, вы оба сегодня вернулись домой позже обычного? – я посмотрела на отчима, а после перевела взгляд на мачеху своей матери. – А когда пришли, обнаружили её не в ванной, а на полу, в неестественной позе и разрезами поперёк рук? – по лицам не-родственников я прочитала, что так оно и было. Сдержать смех и дальше у меня не получилось, и я расхохоталась в голос, запрокинув голову, чувствуя, как напрягся мужчина за моей спиной, заподозривший истерику. – Девочка, которая кричала волки, – прокомментировала я, утирая выступившие слёзы. – Это называется "смерть по глупости" – если бы вы пришли во столько, во сколько должны приходить, то нашли бы её ещё живой.

Тот, кто усердно зовёт смерть, даже в шутку, рано или поздно дозовётся. Мать просто доигралась, попытка заставить меня отреагировать на эту выходку была игрой с огнём, и она в этой игре проиграла. Она не планировала уходить из жизни, и я вместе со своим подарком тут совсем не причём, это была оплата по счёту за глупость. Ничем другим, кроме как глупостью, я эту её последнюю выходку назвать не могла. Ну а своему спокойствию я была обязана лошадиной дозировке валерьянки, которую Леська скормила мне ещё в машине, и которая успокаивала меня скорее фактом своего присутствия в моём организме, чем реальным лекарственным действием.

– В тебе хоть капля сочувствия есть? – зло прищурился на меня отчим.

– Нет, – легко качнула головой я. – Ни сочувствия, ни жалости, ни совести – ничего лишнего. Я – дочь своего отца, ублюдка и бандита, и не советую обманываться, будто я сильно лучше. Женщина, которая выписывала вам двоим талончик на проезд на моей шее, умерла. Сразу после похорон я буду продавать квартиру, поэтому даю вам пару дней, чтобы убраться отсюда.

Они смотрели на меня и осознавали, что я совсем не преувеличиваю. Да, я хорошо понимала, что выкидываю их фактически на улицу, но я и не солгала ни словом: ни жалости, ни сочувствия, ни совести по отношению к ним во мне не осталось. Они всю жизнь тыкали мне, что я не имею отношения к ним, только к своему отцу, и сейчас я ткнула их ровно в тоже самое.

– Возможно, мы и впрямь были не совсем правы… – протянула Зинаида Павловна, но меня на это было не купить – я понимала, что они сейчас скажут что угодно, лишь бы выторговать себе право остаться в этой квартире. – Но вот так поступать с людьми, которые тебя вырастили… Ксюш, ну будь ты человеком. Ты же знаешь, что нам некуда идти.

– Интересно, как в голове могла даже мелькнуть мысль, будто меня хоть в малой доле ебёт этот вопрос? – иронично вскинула брови я. – О том, что этот момент рано или поздно настанет, надо было думать тогда, когда вы меня гнобили и пиздили. Девочка выросла, затаила обиду и с большим удовольствием выдаст каждому из вас по подсрачнику в сторону нижнего Усть-Пиздюйска.

– А сплетен не боишься? – зло прищурился отчим, прозрачно намекая мне на то, что наш разговор с Гарифуллиным они слышали и в курсе наших с Олегом опасений насчёт прессы.

– Угроза! Мне угрожают! – кривляюсь я на манер Тони Старка, а после усмехаюсь в масть скалящемуся за моей спиной Олегу: – Я даже просить папу о помощи не буду, сама заварю дверь в этот клоповник и закину в окно пару бутылей с горящим бензином.

Они вздрогнули так явно, что я ухмыльнулась ещё чуть шире. Конечно, до отца в таланте нагнать жути мне далеко, но и я могла быть убедительной в своих угрозах, пусть даже за счёт репутации отца. Что уж тут поделать, если своей собственной жутью я пока не разжилась, а проблемы вот они, хоть лопатой их греби задаром. Уверена, отец не был бы против, узнай он в каком конкретно контексте я упоминаю его всуе.

– Я всё сказала, – отрезала я в ответ на открывшийся рот бабули. – Освобождайте жилплощадь, времени у вас до похорон.

Я не знала, кому принадлежит эта квартира, но была прочно уверена, что эти двое здесь жить не будут. Однажды я уже вышвырнула их из своей жизни, сделаю и ещё раз. Тогда я зареклась, что в моей жизни будет только так, как хочу я, и двое великовозрастных нахлебников на шее – это точно то, без чего я в этой жизни прекрасно обойдусь. Вышвырнуть их из квартиры было даже не местью, хотя мне, безусловно, это было бальзамом на душу, но в первую очередь это было превентивной мерой от попыток запустить руку в мой карман.

Если квартира принадлежит всё-таки мне, то даже если бы я проявила милосердие и разрешила им остаться, очень скоро вылезли бы вопросы с оплатой аренды и коммуналки, саму жилплощадь очень скоро привели бы в абсолютно непотребный вид, а соседи прокляли меня за непрекращающиеся пьянки. Это я уже не говорю о стоимости своей нервной системы, которая превышала все вышеперечисленное в несколько раз. В том же случае, если квартира в собственности отца, то я просто слегка опередила естественный ход событий.

– Считаешь, я не права? – спросила я у Олега, когда мы вышли из подъезда. Он закурил, приобнял меня за талию и покачал головой.

– Нет, не считаю, – ответил он, чем не особо меня убедил. Олег это понял по выражению моего лица и продолжил свою мысль: – Ты сделала ровно то, что должна была сделать, и что пришлось бы сделать если не сейчас, то потом. Меня скорее удивляет твоё хладнокровие.

– Во мне убойная доза валерьянки и я уже проревелась, – пожала плечами я. – Такой себе отходняк в виде абсолютной пустоты на эмоциональном фоне. К тому же эти мрази принимают доброту за слабость, – я брезгливо поморщилась и кивнула в сторону подъезда. – Пусть лучше считают меня воплощением моего отца и даже не думают связываться со мной.

– Ты ему звонила уже? – перевёл тему Олег.

– Нет, – я покачала головой. – Поздно уже, не буду тревожить. Не думаю, что ему есть дело до этого.

– Ему есть дело до тебя, – как факт заявил Олег.

– А у меня есть ты и Леська, – противопоставила я. – В его поддержке я не нуждаюсь, и уверена, что он прекрасно это понимает, – я перевела взгляд на спешащую к нам Олесю, из машины разглядевшую, что мы вышли, но не торопимся к машине. – Завтра утром позвоню ему, это не срочно.

– Ну что там? – Леся внимательно всматривалась в моё лицо.

– Завтра буду заниматься организацией похорон, – пожала плечами я. – Этим двоим объявила, что у них есть пара дней, чтобы свалить из квартиры. Не знаю, записал ли отец квартиру на меня, или она в его собственности, но делать им обоим там точно нечего.

– Хочешь, к нам поедем? – участливо поинтересовалась подруга.

– Хочу, – кивнула я, честно говоря, ожидавшая подобного предложения, потому что оставаться в одиночестве или даже просто тишине отчаянно не хотела, а заставить Олега развлекать себя точно не могла. Лучше уж отвлечься на друзей. Я перевела взгляд на своего мужчину, который тем временем затушил окурок о снег на крышке урны. – Ты не против?

Олег только покачал головой, без труда расшифровав всё, что я не доверила речи, только чуть плотнее сжал руку на моей талии, также без слов напоминая мне, что он рядом и не намерен оставлять меня одну, даже несмотря на моё хладнокровие и попытку отвлечься на своих друзей. Больше того, мы оба прекрасно понимали, что я со всем справлюсь, но это совсем не значит, что мне не нужна его поддержка. В этом мы оба видели суть равнозначных отношений – мы оба были достаточно сильными людьми, чтобы решать свои проблемы самостоятельно и не тянуть этот негатив в наши отношения, но быть опорой друг другу там, где это нужно.

– Отменяем роспись? – осторожно уточняет Олег, когда мы уже едем в его машине в направлении дома моих друзей. Леся села за руль моей машины, а так и не доехавший до нас Мишка свернул в магазин.

Я вскинула брови, не поняв, с какого дуба он рухнул – до росписи было больше недели и вопрос с похоронами я успею решить даже несколько раз. Опомнившись, перевела взгляд за окно, осознавая, что обычно люди реагируют на такие новости куда острее и дают себе время "переболеть", когда-то даже было распространено понятие траура по усопшему. А я же считала, что своей скорбью покойному уже никак не помогу, и с фактом смерти стоит только смириться. В конце концов, заламывания рук и вой над гробом нужны не усопшему, а тем самым заламывающим и воющим, как метод поддержки своего образа любящего и приличного родственника.

– Все умирают, – поделилась своими мыслями я. – Буду там – отвечу, а пока я здесь, у меня хватает своих дел и планов, чтобы размышлять категориями нравственности.

– Ты слишком спокойна, мне это не нравится, – покачал головой Олег, наедине высказывая то, что он не стал озвучивать при Лесе.

– Говоря, что она угрожала покончить с собой все двадцать четыре года моей жизни, я не солгала ни словом, – попыталась объяснить я. – Мне кажется, это достаточный срок, чтобы пережить этот сценарий в своей голове тысячи раз и заранее смириться с подобным исходом. Весь ужас от её смерти я пережила ещё в своём детстве, когда захлёбывалась рыданиями и на коленях просила её этого не делать, – я закусила губу и посмотрела на него, притормозившего на светофоре и обратившего всё своё внимание на меня. – Я вычеркнула её из своей жизни ещё в ноябре. А сейчас чувствую себя так, будто дочитала и закрыла очень тяжёлую, противную, нудную и предсказуемую книжку из школьной программы. Единственное, над чем я сейчас размышляю – это буду ли я окончательно плохим человеком, если оплачу, но не приду на похороны.

– Нет, не будешь, – Олег легонько пожал костяшки моих пальцев, которые так и не выпускал из своей руки ни на одну минуту нашего пребывания в его машине. – Но лучше поставить эту точку, – я молча ждала продолжения этой мысли, и оно не заставило себя ждать. – Люди склонны к ритуалам точно также, как довлеют к точкам в конце предложений.

– В наше время люди в переписках спокойно игнорируют точки, – попыталась поспорить я.

– Жизнь – качественный роман, а не переписка в мессенджере, – философски заявил Олег. – И эта точка нужна, чтобы закрыть эту сюжетную ветку в твоей голове. Ты знаешь, что я поддержу тебя в любом решении…

– Я услышала тебя, – прервала его я. – Подумаю.

Я могла бы обмануться сама и обмануть его, но мы оба понимали, что решение я уже приняла. Олег был прав, как был прав практически всегда, когда начинал что-то говорить – в отличии от меня, ярко-выраженного сангвиника, он был стопроцентным флегматиком и всегда прекрасно знал, что он говорит и зачем. И если он считал и настаивал, что мне нужен этот ритуал, чтобы окончательно в своей голове закрыть этот вопрос, то я со своим свиным рылом в этот калашно-психологический ряд лезть не собиралась, ведь доверяла ему во всех его воплощениях от любящего меня человека до психолога.

Не знаю, что считал он, но я была убеждена, что виной моему спокойствию был тот факт, что эмоции я всегда считала ресурсом, и дорогая ма исчерпала весь лимит задолго до этого своего последнего фокуса. Отыскав за дверями этой квартиры целый мир, наполненный совсем другими эмоциями и реакциями, узнав, что можно по-настоящему хотеть возвращаться домой, я не намерена была более тратить ни единой единицы этой бесценной валюты на женщину, столь ограничивающую мой кругозор. Всё внутри меня отказывалось ещё как-либо реагировать на все вопросы, связанные с ней. Да, Олег прав, в ту самую могилу мне нужно закопать всё, что меня с ней связывало, как бы мне ни хотелось лелеять свои наивные надежды на "хорошо". С ней никогда и ничего не было хорошо, и никогда не могло таковым стать, и мне нужно было услышать финальную ноту этой тоскливой сонаты визгливой расстроенной скрипки.

И я прекрасно знаю, что справлюсь, потому что мужчина за моей спиной стал для меня той самой константой, которой не сумела и не захотела стать эта женщина. Прошлое нужно оставлять в прошлом, и именно там тебе, мама, самое место. А я пойду дальше. Под руку с тем, кого бы ты никогда не одобрила, но мне на это теперь уже точно категорически наплевать.

Глава одиннадцатая, о молчании, хвостиках, драконах и уважении.

"Если мужчина безо всяких просьб не забывает захватить в магазине коробку лимонных эклеров, просто потому что знает, что у тебя паршивый день и завтра будет ещё один, то можно смело выходить за него замуж. Потому что лимонные эклеры – это вкусно."

Вспыхнувший свет ударил по привыкшим к полумраку глазам, и я слегка вздрогнула, выплывая из своих мыслей. Когда успело стемнеть? Я точно помню, что вернулась со встречи ещё засветло и решила перекусить, чтобы дождаться, пока Олег вернётся с работы и вместе поужинать. Опустив глаза, обнаружила совсем остывшую чашку кофе, из которой сделала от силы полтора глотка, и нетронутый лимонный эклер на блюдечке. Оу, понятно. Кажется, смерть матери, похороны и поминки вышибли меня из колеи гораздо сильнее, чем я силилась хорохориться перед собой и окружающими.

Нахохлившись на манер воробушка, я поёжилась от тяжёлого вздоха Олега. Мужчина прошёл по кухне, приложил два пальца к моей чашке и выяснил, что температура моего напитка далека от должной, а какой именно температуры я пью кофе он, конечно, знал, как никто другой. Без всяких слов я спалилась, что напрасно убеждала его в своём абсолютном спокойствии, когда после похорон и поминок собиралась на деловую встречу. Аристов убеждал меня, что ничего зазорного в отмене этой встречи нет и быть не может, но переговоры были очень важными для нашей фирмы и отмена их повлекла бы проблемы, поэтому мне было проще собрать себя в кучу и всё-таки провести их, чем потом разгребать последствия.

Да и принимая решение всё-таки поехать работать, я руководствовалась не бравадой, а своим сносным на тот момент самочувствием. В общем, я так яро убеждала всех вокруг в своём более чем сносном самочувствии, что даже сама поверила в это, и действительно чувствовала себя более чем адекватно, правда, ровно до того момента, пока не оказалась в полной тишине наедине с собой. Отсутствие внешнего шума моя психика заменила шумом внутренним, ещё два дня назад задвинутым на задний план в моей голове. Притом, если бы меня кто-нибудь спросил, о чём конкретно я размышляла практически три часа, я бы не смогла внятно ответить. Наверное, мне просто нужно было переварить всё, и как всякое пищеварение, это тоже проходило в полной тишине, изредка булькая невнятными мыслями в кишках извилин.

Так или иначе, свой трёхчасовой затуп расшифровала для себя именно я, а вот Олег моих мыслей не знал и моё состояние его заметно напрягло. Он вообще не верил в мои уверения в том, что я в полном порядке, его не обманывало отсутствие истерик и слёз, гораздо больше его напрягало, что я молчу, ну то есть, не говорю больше необходимого. Мне оставалось только радоваться, что он отличный психолог и достаточно хорошо меня знает, чтобы не принимать это на свой счёт и не считать моё молчание недоверием к своей персоне. Возможно, он бы даже поверил в мой "порядок", если бы сейчас не обнаружил меня на кухне, сидящую тут явно уже не первый час и даже не притронувшуюся к своему любимому пирожному, целую коробку которых он купил для меня вчера.

Олег забрал из моих пальцев чашку и отодвинул в сторону вместе с пирожным, взамен поставил передо мной средних размеров голубую коробку, перетянутую красным подарочным бантом. Недоумённо моргнув, я посмотрела на своего жениха, снова взглянула на коробку и снова на мужчину. На мой взгляд, никаких поводов для подарков не было, но Олегу, видимо, это было совсем не важно тогда, когда он хотел меня порадовать. На мой вопросительный взгляд мужчина не ответил, только кивнул на коробку, мол, открывай, Ксень, и сама всё поймёшь.

Оказалось, что крышка удерживала стенки, которые поспешили раскрыться, стоило мне стащить её и отложить в сторону, а с поддона коробки на меня посмотрели заспанные глазки-бусинки, пытающиеся проморгаться от темноты коробки точно также, как я пыталась проморгаться буквально пару минут назад, когда Олег вытащил из моей "коробки" меня. С трудом собрав лапы в кучу, лопоухое чудо поднялось, зевнуло, тряхнуло едва успевшими встать ушами и поприветствовало меня звонким тявком. Ответом рыжему щенку пемброка был возмущённый лай Наоми, но её Олег предусмотрительно закрыл где-то, судя по тому, что доберманша ещё не примчала защищать свою территорию.

– Маленький, – всхлипнула я, чувствуя, что откровенно таю. Аккуратно взяв щенка под чуть пухлое мохнатое пузико, прижимаю к груди маленькое создание, не в силах проигнорировать сжимающие горло спазмы и невольно захожусь в плаче. Олег, видимо, решил спровоцировать меня на необходимый мне срыв, переполнив мой эмоциональный фон, поскольку смерть матери я оказалась способна выстоять молча и стиснув зубы, а вот если добавить сюда исполнение моей самой сокровенной детской мечты, то чаша самообладания закономерно перевернулась и вылилась слезами на лицо.

Эта мечта жила во мне с тех самых пор, как я впервые увидела на улице собаку и влюбилась во весь собачий род разом, и культивировалась в раннем подростковом возрасте, когда соседу сверху, пожилому чахнущему старичку, дети привезли кардигана, поскольку у их ребёнка обнаружилась жуткая аллергия на собак. Виталий Палыч в те времена всерьёз собирался на тот свет, куда уже успел отправить жену, брата и даже старшего сына, а очаровательный шилопопый Кардиган заражал своей активностью и пенсионера.

Если до появления Брюсселя (которого Виталий Палыч иной раз звал Брокколи, то ли на самом деле забывая, как зовут пса, то ли по стариковскому делу просто ворча на "подкидыша") мужчина практически не выходил из дома, то уже к лету он вспомнил, что у него есть дача, где Брюсселю будет где побегать, а ему самому погреть кости на солнышке и повозиться с землёй. Пожилой мужчина жив до сих пор, но сейчас Виталий Палыч гуляет с таким же седым, как он сам, Брюсселем, опирается на трость, а пёс едва ковыляет рядом, и они оба периодически останавливаются отдышаться. Я была уверена, что сосед не переживёт того дня, когда пёс отправится на радугу, как были уверены абсолютно все соседи, но Брюссель и без того продлил старику жизнь на долгих тринадцать лет.

А теперь у меня в руках ворочалась моя маленькая, но такая большая мечта. Щенок был совершенством от самого кончика короткого хвоста до плюшевой лисьей мордочки, венчанной округлыми рыжими ушками, о чём я прекрасно знала, даже несмотря на застилавшие мне глаза слёзы, из-за которых кроме рыжего размытого пятна в своих руках я ничего и не видела. Корги обнюхивала меня, знакомилась с моим запахом и со мной, а я пыталась осознать, что у меня теперь есть своя собственная собака, только моя, мой самый верный хвостик, единственная сбывшаяся детская фантазия.

– Я надеюсь, что рыдаешь ты от счастья, а не потому что твой будущий муж опять манипулятор и абьюзер, который играет на твоих эмоциях? – со смешком уточнил Олег, приобнял меня и ласково чмокнул в макушку.

– Будешь стебаться, мы тебя вдвоём будем кусать, – прогнусавила я в ответ, но тут же спохватилась, что так и не выдавила из себя ни слова благодарности, и исправила свою оплошность: – Спасибо. Она такая…

Я не смогла подобрать слов, чтобы объяснить, какая она, но Олегу это было и не нужно. Ласково рассмеявшись мне в макушку, он чуть покачал нас в своих руках, без слов призывая успокоиться и перестать рыдать. Наверняка, это была какая-то манипуляция, типа замещения эмоций или что-то в том же духе, но на этот раз я была совсем не против. Мы уже договорились, что доверяем друг другу без всяких "если" и "а вдруг", и если мой личный психолог считает, что для меня так будет лучше, то я не вижу смысла сопротивляться. В конце концов, из нас двоих именно он разбирается в человеческих эмоциях и реакциях, а я только и научилась задвигать эмоции на задний план и не ставить своё самочувствие в приоритет.

В колледже меня учили, что щенки в среднем спят от восемнадцати до двадцати часов в сутки, и корги мне это подтвердила, когда умаялась за полтора часа наших с ней игр. Убедившись, что мне есть чем заняться и снова хандрить я пока не собираюсь, Олег уведомил меня о необходимости немного поработать и удалился, оставляя нас наедине. Знакомство с Наоми отложили до завтра, пусть пока попривыкнет к запаху другой собаки в доме. Будучи прекрасно знакомой с нравами доберманов, я опасалась агрессии к щенку, но одновременно уповала на щенячий возраст моей малышки, а также на половую принадлежность Наоми – самки куда менее агрессивные, чем самцы, да и доберманша некогда уже делила территорию с японским шпицом Маринки.

Плотно закрыв за собой дверь гостевой комнаты, в которой мы сделали подобие манежа, я прислушалась и пошла на звук в нашу спальню. То ли работа не заняла много времени, то ли Олег просто задолбался и плюнул, но обнаружила я его в постели, лежащим прямо поверх одеяла на животе и залипнувшим в какую-то игрушку в телефоне. Понятно. Хоть психологом я и не была, но достаточно хорошо знала одного конкретного психолога, чтобы понимать: если он тупо залип в игру, значит до крайности устал.

– Ты даже себе не представляешь, насколько сильно я тебе благодарна, – пробормотала я, когда устроилась на нём верхом и упёрлась лбом между его лопаток.

– Перестань, – мужчина как будто бы поморщился, перехватил мою руку и коротко поцеловал костяшки. – Мне достаточно знать, что в подобной ситуации ты сделаешь для меня тоже самое.

– Ещё одна собака будет перебором, не думаешь? – усмехнулась я, сжимая его пальцы. – И вообще, ты что, собираешь гарем?

– Разумеется. Я вообще шовинист и сторонник патриархального уклада, так что само собой люблю, когда меня окружают красивые женщины, – отвечает мне Олег, на что я могу только рассмеяться.

– Хорош шовинист, подписал брачный договор даже не читая, – фыркнула я.

– Я умный шовинист, – возразил мне жених. – Считай это обманным манёвром, чтобы ты поверила, будто я когда-то дам тебе развод.

– Наивный чукотский юноша, – хохотнула я. – Этот договор – гарантия того, что ты не дашь от меня стрекача, даже если меня разнесёт после родов и я заведу привычку ходить по дому с сиреневыми бигудями.

– Ну да, сиреневые бигуди – это железобетонный аргумент для развода, – рассмеялся Олег и за руку стащил меня с себя, чтобы лечь рядом на спину и привлечь меня к себе, крепко обнимая. – Но пока мы только собираемся жениться, так что я имею полное право начать тебя пытать. Не куксись, ты знала, что я не оставлю эти дни без внимания.

Я и вправду скривилась, потому что мне было бы куда проще, если бы мы оба сделали вид, что поверили в моё "со мной всё хорошо" и забыли об этой неделе в нашей жизни. Но со мной не было всё хорошо и об этом мы тоже прекрасно знали. С одной стороны, мне не хотелось делиться своими переживаниями, а с другой я понимала, что это нужно проговорить словами через рот, чтобы от этого избавиться.

– Я чувствую себя плохим человеком, – призналась я, прикрыв глаза, потому что так было проще говорить. Как в детстве, когда если ты не видишь угрожающе приближающегося к тебе с ремнём взрослого, то на короткий миг можно поверить, что его и нет, пусть и разочарование ляжет на нежную кожу жгучей алой полосой спустя всего лишь одно мгновение. – Мне на самом деле всё равно, что она умерла и мне кажется, что так быть не должно.

– Мы не выбираем что испытывать по поводу той или иной ситуации, – покачал головой Олег. – Твоя реакция – это совокупность ваших взаимоотношений, твоего личного эмоционального опыта и искусственно выработанной устойчивости к стрессу. Ты сама знаешь, что делала всё, чтобы исправить ваши отношения, а равно, не виновата ни в её смерти, ни в своём отношении к этому факту.

– Может быть, если бы я не отправила ей те серьги… – в сомнении я закусила губу, пытаясь понять, насколько правой могу считать себя с каждой стороны.

– Мы не несём ответственности за действия и решения других людей, – отрезал мужчина, но в противовес своей резкости нежно заправил выбившуюся прядку мне за ухо. – Исключение – наши несовершеннолетние дети, но это точно не касается родителей, братьев, сестёр, друзей и подчинённых.

Мне нечего было ему ответить. Олег был прав, как был прав практически всегда, и умом я это прекрасно понимала, но в душе мне было сложно убедить себя, что я не причём и это не моя вина. Жених молчал, давая мне обдумать всё сказанное, только ненавязчиво поглаживал меня кончиками пальцев по изгибу талии, а я считала свои вдохи и выдохи, и старалась разложить всю эту кашу в своей голове по подписанным и упорядоченным мисочкам разного калибра.

Вдох. Мне пять. Я хочу помочь уставшей маме и загружаю старенькую стиральную машинку. Мне пять и мне никто не объяснил, что стирального порошка нужно сыпать определённое количество, а не целую пачку. Старушка не пережила этой пенной вечеринки, а я с трудом пережила хаотичные удары взрослого мужчины проводом от стиралки. Выдох. Мне было пять, и моя вина была только в том, что я хотела, как лучше. Урок был усвоен: я больше даже не пыталась сделать как лучше для кого-то, кто не я.

Вдох. Мне десять. Отец звонит матери и ставит перед фактом, что отныне я буду ходить на смешанные единоборства. Мама поняла, что мы виделись, и обвинила меня в том, что я жалуюсь на неё "своему ублюдку-отцу", за что получила запрет на выход из дома и тотальный игнор на две недели. Выдох. Мне было десять, и моя вина была только в том, что отец без спроса заехал за мной в школу, увидел синяки на моих предплечьях и сделал правильные выводы. Урок был усвоен: я перестала надеяться на взрослых, перестала верить и научилась профессионально играть в молчанку.

Вдох. Мне тринадцать. В дневнике витиеватое алое кружево замечаний, но клеточки при этом пестрят пятёрками. Я вступилась за угрюмую мрачную девчонку с параллели и влезла в драку, за что маму вызывали на ковёр. Отчим в унизительно-ядовитой форме высказывал мне, что раз я такая смелая и у меня чешутся кулаки, то как скоро я начну распускать руки дома. Та пощёчина, какими он награждал меня безо всякого стеснения всю мою жизнь, стала последней, потому что у меня слетела планка и я избила взрослого мужчину – в отличии от него, я прекрасно знала куда бить, и я хотела, чтобы ему было больно. Меня пообещали сдать в детский дом, если я ещё раз подниму на кого-нибудь из семьи руку. Выдох. Мне было тринадцать, и я имела полное право защищаться. Урок был усвоен: я узнала, что мои личные монстры тоже боятся боли и у них тоже идёт кровь, если им ломают нос.

Вдох. Мне семнадцать. В клубе, куда нас с Леськой и Лизой пропускают по знакомству, я знакомлюсь с мужчиной на десять лет старше меня. Он красиво ухаживал, дарил дорогое красивое бельё и забирал из колледжа на крутой тачке. Он много говорил и много обещал, и мне так это нравилось, потому что он казался таким надёжным, а если обещает, значит, видит меня в своём будущем. Я мечтала, что в мои восемнадцать он позовёт меня замуж. Мечтам этим было не суждено сбыться, потому что о нём узнала мама и приложила все силы, чтобы я оборвала с ним связь. Выдох. Мне было семнадцать, и я имела право верить словам, а ещё имела право обманывать себя и не замечать, что он женат. Урок усвоен: я никогда больше не связывалась с мужчиной, если на все сто не была уверена, что он свободен.

Вдох. Мне девятнадцать. Он хороший, нравится маме и одного со мной возраста. Мама считает, что вся дурь из моей головы вышла и я больше не смотрю на мужчин постарше. Мама не знает, что мы с "этим мальчиком" просто находимся в созависимых отношениях и прекрасно знаем, что изменяем друг другу. Не горжусь этим эпизодом своей жизни и не люблю о нём говорить. В ту пору мы с ним друг на друге оттачивали мастерство лжи, продуманности и скрытности. Он проиграл, когда показатели ХГЧ на бумажке из женской консультации подтвердили мои две полоски на дешёвом сторублёвом тесте, я пришла расставить все точки и застала его в постели с другой. Оказалось, что вся наша игра держалась на уважении личных границ – это был единственный раз, когда я пришла к нему без предупреждения. Я не стала дожидаться нелепых оправданий, может быть, он даже и не собирался использовать штампы из кино, но узнать это мне было не суждено. На следующий день я уже подписывала согласие на аборт. Выдох. Мне было девятнадцать, и я имела право ошибаться: в этом возрасте человек только учится существовать по правилам взрослого мира, лишённого очарования розовых очков и флёра юношества. Урок усвоен: в моей косметичке всегда лежит таблетка экстренной контрацепции, а ещё я зареклась слушать кого бы то ни было в вопросе личной жизни.

Вдох. Мне скоро двадцать пять. Ни одна слезинка не уколола слезой глаз, когда я равнодушно и отстранённо смотрела как двое мужчин в рабочей униформе, не без помощи лопат, стучат комьями стылой земли по бархатной бордовой крышке гроба с золотым православным крестом. Она не была со мной, когда отчим избивал меня шнуром. Она не была со мной, когда я плакала ночами из-за адски ноющих ушибов и растянутых мышц. Она не была со мной, когда я была вынуждена защищаться кулаками. Она не была со мной, когда меня растоптали и унизили ложью, только усердно и тщательно сыпала соль на свежие сердечные раны. Она не была со мной, когда я вышла из той женской консультации, она даже не знала об этом, потому что бо́льшая часть моего решения об аборте – это её науськивания о том подоле. Её не было со мной в те моменты, когда я как никогда нуждалась в родителе, в человеке, который возьмёт меня за руку и проведёт сквозь кромешный лес взрослой жизни, который научит меня мастерству хождения по этим тропам.

Там, где мне нужен был свет родительской любви, я научилась добывать огонь самостоятельности и разрушения. Скорее всего, я бы сгорела в этом огне, потому что в сплошном зареве вокруг ничего не видно точно также, как в сплошной тьме, и куда идти непонятно, движешься наощупь и рано или поздно найдётся роковая ямка под ногами, благодаря которой легко рухнуть на дно торфяника, что является приговором в условиях лесного пожара. А самым страшным было то, что человеческая психика привыкает ко всему и моя не была исключением: устав пытаться выбираться из этого ада, я свыклась с мыслью, что всё происходящее в моей голове – это норма. Я научилась усмирять своих демонов до приемлемой обществом нормы, но иногда они всё-таки находили выход, когда я давала слабину, и тогда происходило что-то вроде того, что я тогда сказала отцу – Олег был прав и здесь, и это было действительно жестоко с моей стороны.

Я действительно считала себя тем самым злом, каким меня объявляли всю жизнь. Да, я испортила матери жизнь. Да, не нужна своему отцу. Да, вместо нормальной профессии выбрала скакать с собачками. Да, вместо нормальной машины купила убитого Марка и с удовольствием в нём ковырялась летними вечерами. Да, предпочитаю камуфляжные штаны и кроссовки женственным юбочкам и платьицам. Да, крою матом и заливаю ядом. Да, плевать хотела на окружающих. Да-да, мам, я дрянь и паршивка, только отъебись.

Пока принцы махали с обочины руками и выкрикивали советы, появился тот, кто осмелился сунуться в пожар и кто прекрасно знал, что нужно делать, потому что кому ещё уметь обращаться с огнём как ни дракону? Мой дракон спрятал меня в своей чёрной огнеупорной броне и огонь подчинился, очаровался драконом точно также, как его непутёвая хозяйка, и уступил. В моём лесу наконец рассвело, а дракон любезно позволил подняться по крылу на его спину, обнять могучую шею руками, вжаться в горячую чешую всем телом, и унёс меня прочь, подальше от того выжженного пепелища, которое я называла своей жизнью.

Дракон вторил мне: ты ни в чём не виновата и не несёшь ответственности за поступки других, ты ценна сама по себе, ты не проблема и те, кто так считают, могут идти в Бездну. Плевать он хотел на тех, кому я не нравлюсь, главное, что я нравилась ему. Он не собирался слушать чужих мнений, как никогда не прислушивался практически ни к кому, предпочитая составлять своё мнение самостоятельно, и, по его мнению, я была его будущей женой и матерью его детей.

Обнимая своего дракона в человеческом обличии, я вдруг поняла, что больше не собираюсь испытывать чувство вины за то, что делали другие люди и за то, как я на это реагирую. Я имею право выбирать, злиться мне или нет, держать обиду или отпустить, кричать или молчать. Я имею право скорбеть по ушедшим недостаточно долго или даже не скорбеть вовсе, и это не делает меня плохим человеком. Я имею право вычеркнуть из книги своей жизни страницы под заголовком "Мать" и продолжать жить без мыслей об этом человеке, потому что она была матерью, но не была мамой, а это две большие разницы.

Мне было важно мнение моей семьи, но родственники матери моей семьёй уж точно не были. Эти люди бросали в мои сухие глаза осуждающие взгляды и еле держались, чтобы не начать прямо над гробом обсуждать моё отстранённое выражение лица, убийственное спокойствие, стоимость моей машины и двоих мужчин по бокам от меня. Олег не выпускал меня из поля своего зрения и почти постоянно держал за талию, обозначая всем присутствующим суть наших отношений и свою готовность забить вербальные гвозди в крышку гроба чувства собственного достоинства любому, кто нарвётся. По другую мою руку стоял отец, по обыкновению опирался обеими руками на верную спутницу трость и вообще никого не обманывал своим откровенно скучающим лицом и флёром превосходства. В общем, наша тройка произвела настоящий фурор, аж чувствую, как мне перемыли буквально каждую кость.

Несмотря на наши сложные отношения с отцом, а если быть точной, мои с ним сложные отношения, они были рядом со мной, и даже Вадим, которому там делать было нечего, всё равно был семьёй, потому что несколько раз переспросил, не заменить ли меня на встрече и раз нет, то хотя бы сопроводить, от чего я отказываться не стала. А ещё были Леся и Лиза, разнёсшие мне мессенджер сообщениями, и даже Миша уточнил, в порядке ли я. Последние четыре месяца привели к нелепой смерти матери, но дали мне намного больше взамен. И какими бы крамольными мне ни казались эти мыслишки, но я считала этот обмен крайне удачным для себя.

– Опять залипла, – вздохнул Олег и легонько щёлкнул меня по носу.

– Уже отлипла, – уведомила я и почесала нос о щетину на его щеке, на что он только улыбнулся. – Татуировку хочу.

– М-м, серьёзно? – вскинул брови мужчина, явно пытаясь отследить логическую цепочку, по которой я пришла к этому выводу. Но логики тут не было никакой, брякнула чтобы брякнуть и отвлечься от своего залипания. – Что будешь бить?

– Дракона, – улыбнулась я. – Чёрного. Вот тут, – я провела его рукой по своему бедру, приподнимая край кружевной сорочки, в которую переоделась перед сном. – Хвост – вот здесь, – я обвожу ложбинку под тазовой косточкой и веду вниз к колену, кончиками его пальцев вырисовывая своё видение узора. – Вот так изгиб, тут крылья, а из пасти пламя на икру.

– Ты слишком любишь капать мне на нервы короткими юбками, – ухмыльнулся Олег, ощутимо сжав бедро, чем заставил шумно вздохнуть и закусить губу. – Чтобы подписаться на постоянное хождение в брюках, как минимум, на работе.

– Не замечала в тебе ревнивости, – прошептала я, положив ладошку на его щёку и почти касаясь его губ своими.

– Правильно, потому что я абсолютно не ревнив, – подтвердил он. – Алексеева только придушу по тихой грусти, ты даже не заметишь.

– За что? – расхохоталась я.

– Да бесит, пялится на тебя постоянно, – фыркнул Олег и мне даже померещились облачка дыма из его ноздрей, хотя скорее это просто у меня заслезились глаза от скрутившего меня гомерического хохота.

– Фу, он же душнила редкостная, – оценила я, устроившись на своём мужчине верхом и закрывая наши лица от всего мира покрывалом своих волос.

– А, то есть, ты уже прикидываешь варианты? – развеселился мужчина, притягивая меня к себе ближе. – Коварная, жестокая женщина.

– Прикидывала, – согласилась я, позволяя ухмылке растянуть свои губы. – Но знаешь… Они все тебе даже в подмётки не годятся.

– Никогда не сомневался в твоём умении делать правильный выбор, – подтвердил он и всё же втянул меня в поцелуй, который так и напрашивался между нами.

***

Есть мнение, что каждая девочка уже с младых ногтей грезит замужеством, тем самым платьем, пышным банкетом и диадемой, что удерживает фату. Правда те, кто так думают, знать не знают, что в грёзах этих подавно не фигурирует никакая мужская фигура, кроме разве что звёзд из телика, так, чисто для галочки, а мечты эти, на самом деле, держатся на желании почувствовать себя принцессой и побыть в центре внимания. Иными словами, я была убеждена, что мечтают об этом те девочки, кому не уделяют достаточно внимания и особенно внимания отцовского, то есть, первого мужского.

Несмотря на то, что у меня этого внимания тоже не было, я о свадьбе как таковой никогда не мечтала. Я вообще никогда не была и даже не грезила стать принцессой, с самого детства я была ужаснейшей пацанкой, потому что была убеждена своими родственниками, что внешне я чуть-чуть симпатичнее крокодила. Собственно, поэтому всё детство мы с Леськой гоняли на великах, резались с пацанами в футбол, бегали по друзьям играть в Сан-Андреас по очереди, прыгали с тарзанки в речку и занимались прочими совсем не девчачьими делами. В школе к нам присоединилась Лиза, на которую родители всю жизнь клали с прибором, благодаря чему та хоть и не была отъявленной пацанкой, как мы с Леськой, но оторвой была той ещё.

В подростковом возрасте, когда начали бушевать гормоны, лезть прыщи и расти сиськи, вдруг оказалось, что наша компания, в которой мы были единственными девчонками, состоит не только из друзей, но и из самых настоящих будущих парней, которые начали вытягиваться, отращивать растительность на лице и теле, и говорить низкими голосами. Лизка, будучи самой женственной среди нас, особо не изменилась, только научилась краситься, ходить на каблуках и носить короткие юбки, а вот нас с Лесей помотало в урагане подростковых страстей куда сильнее. Подругу до сих пор очаровывали неформальные образы, цветные волосы, пирсинг и татуировки, я бы даже сказала, что это не просто внешность, это её хобби, которым она увлекается с точно такой же страстью, как индустрией маникюра. Я же держалась золотой середины, и блюла стиль под названием "всему своё время и место", иными словами, в офисе я придерживалась классики, носила костюмы и каблуки, но в своё свободное время предпочитала свободные штаны, кроссовки, толстовки, кожаные куртки и перчатки без пальцев.

То, что я видела в зеркале сейчас, не соответствовало ни моему пониманию повседневности, ни рабочей "униформе". Девушка в зеркале была невестой, самой настоящей, какой я стала, хоть и никогда не мечтала. Накрученные волосы собраны в высокий хвост, лицо только обрамляют несколько намеренно выпущенных прядей, макияж нежный, нюдовый, подчёркивающий черты лица, а не меняющий их. Даже платье непривычно светлое для меня, воздушное и нежное, но длиной едва дотягивающее до середины бедра, что компенсируется белыми ботфортами выше колена на среднем каблуке и бежевым длинным пальто. В начале нашей с Олегом истории, когда он представил меня своим друзьям, я тоже была в ботфортах, пальто и коротком платье, но теперь всё совсем иначе.

Возможно, мы торопимся. Возможно, нормальные люди не женятся спустя три месяца после знакомства. Возможно, да, вот только нам наплевать. Будучи двумя взрослыми людьми, мы были уверены, что найдём общий язык в любой ситуации, потому что он был психологом, а я юристом, и мы оба как раз и нужны для того, чтобы люди могли найти общий язык. Было бы странно, если бы этого не умели мы сами.

– Вам что-то не нравится? – участливо интересуется девочка-визажист, изобразившая это всё на моём лице и волосах, чем отвлекает меня от моих разглядываний в зеркале.

– Нет-нет, всё замечательно, спасибо, – покачала головой я.

Читая в книжках про предсвадебный мандраж, я не могла понять истоков этого самого мандража. Зачем вообще выходить замуж, если ты не уверена в своём мужчине, если допускаешь мысль, будто он может унизить тебя и оставить одну у алтаря, а даже если и сможет, то в топку такого мужика. В Олеге я не сомневалась, да и в себе тоже, но истоки мандражки всё же поняла: я не боялась того, что он передумает, я боялась изменений в жизни, поскольку чётко понимала, что как раньше уже не будет. Теперь нам уже наверняка никуда друг от друга не деться. Впрочем, я и до этого прекрасно понимала, что никуда не денусь, потому что сам Олег не допускал мысли, будто когда-нибудь даст мне развод.

На самом деле, контракт между нами был более чем адекватным, и если убрать из него всю воду юридических установок, то общую формулировку можно сократить до "каждый уйдёт с тем, с чем пришёл, и не может передавать добрачное имущество в собственность второму". Иными словами, на срок декрета я могу написать доверенность на распоряжение своим правом голоса в совете директоров на его имя, но передать акции "Монолита" Олегу не смогу по брачному контракту, а кому-либо кроме отца и своих детей по внутреннему уставу компании.

Только вот условия нашего брачного контракта Олега вообще не интересовали. Он не глядя подписал каждую из страниц обоих экземпляров, уточнил, довольна ли я, получил мой утвердительный ответ, усадил меня на свой стол и заставил меня сквозь тихие стоны пообещать, что эта бумажка нам нужна только чтобы успокоить мою тревожность. Как мне кажется, он просто хотел убедиться, что я точно уверена в своём решении, хотя, как по мне, подписание мной этого договора было уже само по себе гарантией – я вообще не любила навешивать на себя договоры и обязательства без надобности. Впрочем, Олег имел полное право сомневаться, поскольку его жизненный опыт не блистал позитивным опытом в отношениях, да и мне было несложно ещё один раз повторить, что я никогда и ничего не буду проворачивать за его спиной, потому что никогда в жизни бы не согласилась выйти за него замуж, если бы не уважала.

Уважение лежало в основе наших отношений. Уважение, а не любовь, страсть или похоть. В первую очередь мы признавали заслуги друг друга, признавали друг друга достойными себя, смотрели на этот брак как на партнёрство, взаимовыгодное сотрудничество. Оба будучи людьми приземлёнными, сперва мы размышляли категориями выгоды и комфорта, а уже после нам повезло не только зауважать друг друга, но и влюбиться. У нас довольно схожие взгляды на жизнь, и мы оба считаем приоритетами в жизни детей, деньги и комфорт, и эти приоритеты совсем никак не вязались с беспорядочными связями. Может это и было скучно, но нам обоим хотелось найти покой во втором и спокойно жить, безо всяких концертов, скандалов, интриг и разводов. Именно это мы обещали друг другу, когда подавали заявление – спокойствие и тихое счастье.

– Привет, – улыбаюсь я, опираясь на его руку, чтобы выйти из такси, и тут же оказываюсь в его объятиях. К чертям мандраж и неуверенность, его запах – моя константа, моя уверенность в завтрашнем дне и любом решении, которое я принимаю, его рука на моей спине под пальто согревает лучше самого дорогого термобелья, его поцелуй в висок и отстранение с целью полюбоваться мной такой красивой – стоят всего на свете.

– Привет, – так по-мальчишески искренне улыбается он, что даже если бы я ещё сомневалась, эта улыбка разрушила бы всякие сомнения. Я никогда не видела, чтобы он улыбался так кому-то, кто не я, и подозреваю, что увижу такое чудо только с нашими детьми. – Ты прекраснее обычного, я чуть не ослеп.

– Смутил, – признала я, заправляя прядь за ухо. – Зато ты как обычно вызываешь повышенное слюноотделение у всех девок вокруг и даже у некоторых мужиков.

В отличии от меня, Олег предпочитал классику практически всегда. В спортивной одежде на людях я видела его всего пару раз, один из которых был, когда мы поехали на совместную тренировку. На тренировку то мероприятие было похоже меньше всего, но мы от души набесились, насмеялись, впечатлились друг другом и негласно пришли к мнению, что когда между нами начнутся скандалы, то до драки их лучше не доводить.

Так что ничего особенно нового я в нём не разглядела, но мне всё казалось иным, не таким как прежде. Впрочем, наверняка, всё это только в моей голове и не поддаётся никакому рациональному объяснению. Я даже сама себе верила с трудом, мол, серьёзно, Ксень? Ты вот прям приняла решение и абсолютно уверена в том, что именно с ним хочешь прожить всю свою жизнь? И голос в моей голове отвечал: да, хочу. Я люблю его целиком и полностью, весь его непростой характер, манипуляции и психологию головного мозга, я готова отдать ему всю себя до остатка, потому что знаю, что драконы – существа очень эгоистичные и свои сокровища стерегут с завидной упорностью параноика.

Как и во всяком государственном учреждении, работницы ЗАГСа редко бывали эталоном счастья и довольства. Вот и попавшаяся нам регистраторша тоже вид имела не особо довольный жизнью и всем своим видом показывала, что недовольна счастливыми мордашками сочетающихся, но счастливым мордашкам не было до того абсолютно никакого дела, на то они и счастливые. Нам с Олегом тоже было совершенно наплевать на выражение лица, с которым пергидрольная блондинка пред-пенсионного возраста проверяла наши паспорта. Мы послушно поставили автографы в акте о регистрации нашего брака, забрали свидетельство, получили по штампу в паспорт на страничке "семейное положение" и покинули это чудесное заведение. Никакой торжественности нам и даром было не надо, потому что эта роспись нужна была только для официального статуса женатых людей, а масштабное празднование мы решили назначить где-нибудь на конец мая.

– Это вот мы с тобой щас прям поженились, да? – неверяще переспросила я у Олега, на что он расхохотался и притянул меня к себе.

– Да, родная, – улыбнулся он и вовлёк меня в поцелуй.

Совершенно не похожий на обычные наши поцелуи, в нём не было ни капли страсти, только безграничная нежность, тепло и любовь. Я улыбнулась сквозь этот поцелуй и ответила также нежно, обняла его за шею и притянулась ближе. С ума сойти. Я теперь замужняя девушка, я на самом деле замужем за ним. Здесь и сейчас не было ничего более настоящего и реального, чем два кольца на моём безымянном пальце и одно на его, не было даже ничего более удивительного и правильного одновременно, чем про себя называть себя женой, а его мужем.

– Чего тебе хочется? – уточняет Олег, пока мы идём к платной парковке, на которой он оставил свою машину. Мы не бронировали никакой ресторан, потому что женились в самый обычный будний день и решили, что на месте разберёмся, чего нам хочется.

– А давай наберём еды в Макдональдсе и сходим в кино на какой-нибудь ужастик? – пусть я и прекрасно осознавала, насколько это по-дурацки – праздновать свадьбу бигмаком в кино, но мне хотелось именно этого.

– А давай, – усмехнулся в ответ Олег и даже намёка не дал, что считает мою идею идиотской.

У нас с ним не было как такового конфетно-букетного периода, мы оба были слишком заняты работой, да и в те редкие моменты, когда всё-таки куда-то выходили, то это были какие-то дорогие заведения с вышколенной прислугой и названиями блюд, в которых слогов больше, чем во всём моём ФИО. А мне хотелось именно этого: посмотреть на жующего бургер Олега и поржать над очередным мистическим хоррором, в котором логика и здравый смысл отсутствуют как вид. Ну и да, меня приводила в восторг мысль, что он так легко согласился на такой практически подростковый досуг со мной.

– Когда ты в последний раз был в кино? – полюбопытствовала я, пока разглядывала табло с афишей за спиной молоденького кассира. Тот рассматривал нас с большим любопытством, видимо, без труда определил в нас жениха и невесту, и задавался вопросом, мол, какого хрена мы тут забыли. – Нет, подожди, не так. Ты вообще когда-нибудь ходил в кино как простой смертный?

– У тебя какое-то странное представление о моей жизни до твоего появления, – хмыкнул Олег и скосил на меня глаза.

– Ну, ты рос в обеспеченной семье, – пожала плечами я. – Не думаю, что для вас со Стасом поход в Макдачную был таким же праздником, как для меня.

– Правильно, для нас это был ещё больший праздник, – кивнул мужчина. – Тебя туда не водили, потому что денег не было, а нас потому что у папы медицинское образование, а у мамы поварское. Этот факт сам собой взаимоисключает фастфуд в детских жизнях.

– Купить тебе Хеппи-Мил? – участливо поинтересовалась я, но не удержала лицо и расхохоталась над его гримасой.

– Отвечая на твой вопрос: в последний раз в кино как простой смертный я ходил в универе, – отсмеявшись, ответил мне муж.

– Кошмар, – оценила я.

Как и планировали, мы выбрали мистический хоррор, билеты на который оплатили обычной пластиковой картой, потому что оба телефона по предварительной договорённости отключили и оставили дома. Наш день, только наш. Пусть весь мир подождёт до завтра. В кинозале мы оказались совсем одни, поскольку не нашлось больше желающих сходить на ужастик в середине буднего дня, поэтому мы без всякого зазрения совести шуршали обёртками, бренчали льдом в стаканах, обсуждали происходящее на экране и смеялись над собственными шутками, а я доказывала Олегу, что умею точно также стрёмно гнуться во все стороны и лазать по шкафам, так что если не хочет хоррора в собственном доме, то меня лучше не злить. В ответ супруг заверил меня, что ропщет и благоговеет перед моими талантами, и заодно уточнил, указана ли у меня в трудовой книжке должность бабайки.

Впервые за долгое время я определила для себя, что думать о завтрашнем дне не хочу и не буду, потому что здесь и сейчас мне было просто немыслимо хорошо. Просто валяться на диване в гостиной, наблюдать за играющими собаками и чувствовать, как муж ковыряется в моих волосах, чтобы вытащить из них многочисленные шпильки и невидимки. И болтать, очень много болтать, потому что я очень люблю слушать Олега. Нет, не так. Я просто очень люблю его, поэтому и люблю слушать всё, что он говорит. И то, с какой нежностью он смотрел на меня, убеждало меня в том, что чувства мои взаимны целиком и полностью.

Да, наша история не была наполнена страстями и скандалами, но нам обоим это было и не нужно. Каждый из нас нашёл в другом уют, покой и тепло. Я пообещала себе, что приложу все усилия, чтобы сохранить это состояние в нашем доме, чего бы мне это ни стоило. Ради своей собственной семьи, самой настоящей, какой у меня не было, но какую он мне подарил.

Едкий дым вдыхая пепелища,

Будучи уже простою нищей,

В небе я увидела дракона…

Глава двенадцатая, о двух полосках, страхах, Арине и четырёх столпах.

"Если твой взрослый сын с улыбкой протягивает тебе первый кусок торта "три молока", на котором только что задул сразу двадцать свечек, то можно считать, что жизнь удалась. Потому что сын тоже в курсе, что "три молока" – это вкусно. "

– Ксения! – окликнул меня смутно знакомый женский голос. Я обернулась и вскинула брови, когда осознала, кто именно спешит догнать меня на парковке торгового центра.

– Это кто? – полюбопытствовала Леська и глянула на меня.

– Свекровь, – коротко пояснила я. – Подождёшь в машине?

– Конечно, – подруга взяла протянутые ключи и открыла мою Ауди, устраиваясь на переднем сидении.

Я же внимательно посмотрела на женщину со светлыми волосами и невольно прикинула, какого чёрта такая женщина как Маргарита Александровна забыла в торговом центре, целиком и полностью посвящённом автозапчастям. Хотя, на четвёртом этаже здесь снимает помещение фитнес-клуб, наверное, она в нём занимается. Тем более, что он как раз находится на отрезке между её рестораном и домом. Ну или вонючка в машине выдохлась. Поверить в то, что свекровь приехала за запчастями, я бы не смогла. Это я могла приехать за стойками, тормозными колодками, маслом, свечами и новым аккумом в свой Мрак, поскольку решила подделать его и спихнуть какому-нибудь малолетнему долбоклюю типа меня самой в девятнадцать лет. С деньгами, которые я выручила от продажи квартиры, денег от продажи автомобиля мне как раз хватит, чтобы купить квартиру поближе к центру, и может даже на ремонт останется.

– Здравствуй, – кивнула мне свекровь, незаметно перейдя на "ты". – Хорошо, что я тебя встретила. Надо поговорить.

– Не могу сказать того же, – вежливо растянула губы в улыбке я.

– Я понимаю, ты злишься на меня за тот вечер и слова, которые я тебе сказала, – смиренно согласилась Маргарита Александровна.

– Я злюсь на вас за то, как вы поступаете со своими детьми, – отрезала я. – Ваше мнение обо мне меня не волнует. Говорите, что хотели, меня ждут.

– Поговори с Олегом, – попросила женщина, хрипло поперхнувшись от того, насколько вольно я позволяю себе с ней говорить. – Пожалуйста.

– О чём? – вскинула брови я и свекровь едва не перекосило от того, что она должна произнести неочевидные для меня вещи вслух. – Он взрослый человек, давно научился оценивать риски и самостоятельно принимать решения. В чём, по-вашему, я должна его переубедить?

– Поставь себя на моё место, – вздохнула Маргарита Александровна. – Представь, что твои дети вытворяют вот это всё. Как бы ты реагировала?

– Я уже говорила эти слова своей матери, повторю и вам: я лучше расшибусь, чем полезу в трусы к своему взрослому ребёнку, – я тяжело вздохнула, потянулась в карман толстовки за сигаретами, но передумала и просто убрала руки в карманы. – Тем более, к взрослому тридцатилетнему мужчине.

– У тебя нет детей, ты не понимаешь, о чём говоришь, – обречённо констатировала свекровь, про себя, кажется, смирившись, что невестка у неё клиническая идиотка.

– Я – ребёнок такой же как вы тревожной матери, которой нужно было сунуть свой нос во все сферы моей жизни, – отбрила я. – И все свои двадцать четыре года я была готова лезть на все стены разом и жрать землю ложками, лишь бы она от меня отстала. И вам я хочу посоветовать ровно тоже самое, что говорила ей: занимайтесь своей жизнью. Мы тоже взрослые люди, мы сами разберёмся. Отстаньте от нас. Чем раньше вы усвоите, что без вашего носа в наших делах они идут гораздо лучше, тем больше шансов, что Олег и Стас возобновят с вами общение, – я всё-таки достала сигарету из кармана, покрутила в руках, но заметила, как свекровь поморщилась, убрала обратно, и вкрадчиво продолжила свой сизифов труд: – У вас внучка родилась. Вы её хоть видели? Осознаёте, сколько упускаете, когда отталкиваете от себя самых близких людей своим характером?

Женщина молчит, а я осознаю, что научилась этому у Олега – выдавать такие отповеди, на которые моим визави нечего ответить. Свекровь смотрела на меня, я в ответ смотрела на неё, дожидаясь, что ещё она мне скажет, но женщина молчала и то ли осмысливала своё поведение, то ли анализировала действия своих сыновей, то ли просто раздумывала, как парировать мои слова. В тот момент, когда я успела подумать, что она не ответит мне вовсе, Маргарита Александровна всё же разродилась:

– Правильно он на тебе женился, – она покачала головой и горько усмехнулась. – Ты такая же как он.

– Вот видите, – хмыкнула я. – Мы всё равно будем поступать так, как считаем нужным. Пытаться что-то изменить – это всего лишь капать нам на нервы, а мы этого очень не любим.

– Я позвоню вечером, – подвела итог Маргарита Александровна. – Попроси его взять трубку – это всё, о чём я прошу.

– Попрошу, конечно, но я бы не рассчитывала, что он прислушается, – ответила я.

– Ты передашь ему этот разговор, – поняла женщина и я только кивнула в ответ. – Спасибо.

– Всего доброго, – вежливо попрощалась я и пошла к водительскому сидению.

Усаживаюсь за руль и до конца проворачиваю ключ в замке зажигания, который любопытная Леська провернула наполовину, чтобы за счёт аккумулятора приоткрыть окно, но не заводить машину. Глянув по парктроникам, выезжаю с парковки и прикидываю, что звонить мужу смысла нет, всё равно через час буду дома, там и поговорим.

– Думаешь, она поймёт? – спросила такая же смурная как я Леська.

– Да хрен её знает, – пожала плечами я. – Вряд ли. Люди не меняются. Да и плевать мне, другим голова забита.

– Понимаю, – вздохнула подруга.

Пройдя с ней всю жизнь плечом к плечу, без нашего участия наши организмы решили и в материнство пойти вместе. У Леси уже был в кармане положительный тест на беременность, а у меня в рюкзаке лежала запечатанная пачка и смартфон, приложение в котором сегодня утром предложило отметить мне начало беременности, тем самым намекнув, что вообще-то у меня уже на три недели задержка. За подготовкой к свадьбе и работой я этого даже не заметила, хотя готова спорить, что Олег заметил. Мандражка, которая пробрала мой мозг, когда я осознала факт возможной беременности, не отпускала меня до сих пор, и вероятно, что именно ей я обязана настолько свободному разговору со свекровью.

Сидя на крышке унитаза в квартире Леськи и Миши, я пыталась осознать четыре красные полоски на двух тестах. Я не была готова к этому, планировала, что после свадьбы мы обратимся с мужем к врачам, пройдём обследование, заранее спланируем… Хочешь насмешить бога, расскажи ему о своих планах – застаревшее, но чертовски верное выражение. Впрочем, что я теряю? Возможность напиться на собственной свадьбе? Вот так потеря. Ничего, переживу.

– Меня ждёт пиздец какой долгий разговор, – вздохнула я Леське и показала тесты. – Поеду.

– Давай, – кивнула подруга. – Отпишись потом, обоссался Аристов от счастья или сдержался.

Невесело усмехнувшись, приобняла подругу на прощание и вышла из её дома. Я и впрямь ничего не теряю. Мы говорили о детях, морально мы к этому готовы, просто для меня было неожиданностью, но эту мысль нужно просто переварить. Всего лишь закономерный исход нашего романа. К этому нужно быть готовой, когда спишь с кем-то, и тем более, когда встречаешься и даже выходишь замуж. Да, страшно. Жизнь изменится. Опять. С самого момента нашего знакомства, моя жизнь и без того уже изменилась несколько раз, так что сейчас-то паниковать? Я же именно поэтому влюбилась в него – его приход в мою жизнь ознаменовал новую главу в моей жизни, Аристов стал самым крутым сюжетным поворотом. В какой-то степени я даже была благодарна отцу за это вмешательство в мою личную жизнь, в чём никогда в жизни ему не признаюсь.

– Привет, – поздоровалась я с мужем, проходясь по его кабинету. Пришлось несколько раз напомнить себе, что я – самая настоящая дочь самурая, взять себя в руки и прийти сюда, чтобы, надеюсь, обрадовать его новостями, несколько выбившими меня из колеи. Справа от его компьютера аккуратно кладу оба теста и жду, пока он отвлечётся от того, что печатает, чтобы взглянуть. Вдох-выдох, вот он переводит взгляд от экрана на две картонки, шумно выдыхает и резко переводит взгляд на меня. – Вот так.

Я никогда его таким не видела. Мужчина улыбнулся так широко и счастливо, что я невольно улыбнулась в ответ, подскочил ко мне, крепко обнял и закружил. Невольно смеюсь и обнимаю его за шею, наконец выдохнув. Видимо, в глубине души, так глубоко, что сама этого не осознавала, я боялась, что он не обрадуется этой новости. Но нет, Олег был по-настоящему рад, целовал меня так нежно, как никогда раньше, прижимал к себе, зарывался носом в мои волосы и не переставал улыбаться.

Он ничего не говорил, но мне не нужны были слова – было достаточно его реакции. У нас будет ребёнок и он этому чертовски рад. И я рада, да. Мне нужно будет ещё какое-то время на осознание и принятие того, что я скоро стану матерью, но у меня есть свой личный психолог, который точно поможет мне, если я не буду справляться сама. Здесь и сейчас я была центром его Вселенной, и не могла не гордиться этим своим статусом. Наверняка я знала только одно: несмотря на внезапность моего положения, на этом свете не было ничего более правильного, чем находиться в его объятиях, отвечать на его поцелуи и впервые в его руках ощущать себя вазой самого тонкого и хрупкого хрусталя. Однажды он пообещал мне, что никогда меня не отпустит, а сейчас нежными касаниями клялся, что будет беречь меня. Меня и нашего ребёнка.

***

Чертовски сильно хотелось остаться в машине. Просто остаться в машине, не выходить из неё, не подниматься в дом и не видеть, как самый сильный человек, которого я знаю, надломлен тем ужасом, через который проходит. С момента рождения единственного сына, между нами не всё было ладно: мои усталость, недосыпы и навязчивые мысли об ужасном материнстве давали свои плоды, и это прямо отражалось на наших с Олегом отношениях. За время декрета мы невольно отдалились друг от друга, теперь же, когда двухлетний Марк ходит в садик и разгружает меня достаточно, чтобы я вышла на работу, мне думалось о разводе.

Я знаю, что Олег любит меня, но он имеет свойство забывать об этом и с головой уходить в работу. Однажды под винцо свекровь, начавшая относиться ко мне куда лучше, когда я родила ей первого внука, созналась, что в этом мой муж копия собственного отца, и именно поэтому Маргарита Александровна дважды уходила от него. Криво улыбаясь, женщина всё же признавала, что их особенная порода Аристовых, в которую Стас пошёл в куда меньшей степени, чем Олег, умеет фантастически красиво любить и ухаживать за женщиной, но точно также имеет свойство забывать о наличии любимой, когда добиваются своего. Между мной и свекровью было единственное отличие: Олег мне не изменял в отличии от его отца.

"Я знаю, что ты думаешь о разводе, Ксюш." – тихо поставила меня в известность свекровь, когда я пару часов назад передала ей внука. Маленькому Марку сейчас точно совершенно нечего делать в доме, где двое взрослых сами понятия не имеют, как решать всё, что навалилось. – "Но не поступай с ним сейчас так, ладно? Дай ему хоть немного выгребсти."

"Я была бы с ним сейчас, даже если бы мы уже развелись." – честно ответила я, прекрасно зная, что не солгала ни словом. – "Спасибо за помощь с Марком."

Свекрови этого было достаточно, впрочем, как и мне. На извечное "быть или не быть" в данной ситуации я категорически отвечала себе, что "не быть", потому что Олег не сделал мне ничего плохого, а затихшая между нами страсть – не повод бросать его в один из самых сложных моментов его карьеры и, наверное, даже жизни. И пусть я откровенно боялась того, что увижу в нашем доме, но всё равно знаю, что не отступлю и буду рядом с ним, даже если он по своему горделивому обыкновению будет пытаться отогнать меня и решить всё сам, надрывая последние жилы.

Как я и думала, Олег пил. На его месте захотел бы напиться кто угодно, поэтому я совершенно не удивилась, когда нашла его посреди буквально разнесённой кухни, на которой из посуды целым остался только бокал в руках Олега. Надеюсь, ему от этого стало хоть немного легче, а на стекло и хрусталь плевать, новое купим. К счастью, в зале осталась чёрная кружка сына с нарисованным драконом из мультика, которую я забрала, метёлкой расчистила дорожку к стулу, села рядом с мужем, плюхнула себе в стакан скотча и опрокинула залпом. Горько, зато в чувство приводит.

– Судя по всему, сейчас ты мне объявишь, что подаёшь на развод, – невесело усмехнулся Олег и сделал глоток из своего стакана, пока я наливала себе вторую порцию алкоголя. Видимо, обратил внимание, что я не разбавляю свой алкоголь ни тоником, ни соком, ни газировкой, как делаю это обычно.

– Обойдёшься, – хмыкнула я в ответ и опрокинула второй крупный глоток алкоголя. – Ты обречён терпеть меня и моего сына до скончания веков, – я специально поддеваю его эго, эгоистично называю Марка только своим, на что Олег реагирует недовольным блеском глаз. – Возможно, в процессе сбацаем ещё парочку, как пойдёт.

– Если меня посадят, то вряд ли, – он скривился. – Дай сигарету. Я знаю, что у тебя есть.

Я не смутилась таким познанием и протянула ему початую пачку вместе с зажигалкой. Вообще-то, когда стало известно о моей беременности, мы оба приняли решение бросить курить: я – по понятным причинам, Олег – в качестве поддержки и исходя из мысли, что ребёнку уж точно этой дрянью нечего дышать, ни пока он ещё во мне, ни тогда, когда он уже родится. Я честно продержалась почти полтора года, но с тех пор, как отец всё же окончательно отошёл от дел (что был вынужден отодвинуть, когда я стремительно забеременела и свалила на удалёнку в декрет) и оставил нас с Вадимом у руля, иногда позволяла себе одну-две сигареты строго вне дома и своей машины.

– Душа моя, мы с тобой – не нищая семейка маргиналов из репортажей "Мужское/женское", – отрезала я и тоже вытащила сигарету из пачки, считая этот день тем самым перебором, в какие разрешала себе закурить. – У нас есть деньги, связи, на нашей стороне самый главный бандит этого города. А самое главное: мы оба знаем, что ни до какого суицида Павлову ни ты, ни твои врачи не доводили. Если кто и виноват, то сам Тимур.

– В суде его вину не доказать, – противопоставил мне муж. – Интриги с дочерью пока ещё не входят в уголовный кодекс, пусть даже она и дала от него стрекача.

– Знать бы, приедет ли она на похороны, – вздохнула я и потёрла лицо руками. – Может, смогла бы что подсказать. Маринка вроде отзывается о ней неплохо.

– Не забывай, что для неё Ольга была матерью, – Олег потихоньку выплывал из своего состояния и принимался размышлять, отстранённо наблюдая за дымящей сигаретой в руке. – И далеко не факт, что встанет на нашу сторону. Исходя из её характера, я склонен предполагать, что если Арина и решит вмешаться, то скорее она займёт третью позицию, при которой дерьма вдоволь хлебнём и мы, и Павлов, и всем остальным акционерам по стаканчику достанется. Лучше для нас, чтобы она не возвращалась вовсе или хотя бы уехала сразу после похорон.

– Не пойму, – я оставляю сигарету в поднятом с пола осколке дна какой-то кружки, собираю волосы на затылке в хвост и завязываю резинкой с запястья. – Мне показалось, или ты и впрямь её побаиваешься?

– Опасаюсь, – поправил меня Олег. – Помнишь, на новогоднем банкете ты как-то раз опустила Алису под плинтус, когда та попыталась пустить сплетню на тему того, что ты увела меня у Марины? – я кивнула. – Арина в ответ на слух о собственной нетрадиционной ориентации попыталась вскрыть Алисе череп топором.

Я нервно сглотнула. Вот так барышня. В целом, понимаю, почему для нас безопаснее, чтобы она держалась от нас подальше. Мы оба, хоть и имеем достижения в боевых видах спорта, но всё же придерживаемся той картины мира, в которой всё решается словами и законом, но дочь Павлова явно имела либо проблемы с агрессией, либо бесстрашие, либо весьма своеобразные взгляды на жизнь.

– Почему она сбежала? – я нахмурилась.

– Там какая-то мутная и не очень легальная история, – пожал плечами Олег. – Спуталась с каким-то наёмником, потом что-то не поделила с отцом… Не знаю, моё участие в этом закончилось, когда я поймал Марину и Стаса, и обломал Стасу помолвку с Ариной.

– Потому что Марина – Мелхиева, – покачала головой я.

За два года я лишилась иллюзий, и хорошо понимала, что эмоциями в вопросах раздела Монолита никто не руководствуется, и нам четверым крупно повезло влюбиться, тогда как ту же Арину готовы были выдать за Стаса ради объединения капитала. Собственно, поэтому братья были не в обиде друг на друга, когда Олег представил нас со Стасом друг другу: Стас увёл у Олега жену, а Олег рассорил его с невестой, и в итоге всем от этого стало лучше. В некотором смысле, квиты.

– И это тоже, – кивнул Олег, никогда особо и не скрывающий, что всегда действует в интересах своей семьи, а ещё что в одном действии, чаще всего, преследует несколько целей. – Но вообще, я в целом был против этого брака. Павловы – слишком опасная чета, чтобы я пожелал брату связаться с ними. Впрочем, такими темпами, очень скоро нам будет некого опасаться – популяция стремительно сокращается.

Шутка была чёрной, мрачной и несмешной, но Олег и сам это прекрасно знал, а я ни за что не посмела бы делать ему замечаний. Мне хотелось обнять его, зарыться лицом в его плечо, припомнить времена, когда мы нуждались в касаниях друг друга буквально каждый момент времени вместе, но сейчас всё было иначе. Самое обжигающее чувство, которое я испытывала в наших отношениях – это когда он единожды вывернулся из моих рук, и с тех пор я каждый раз опасалась касаться его, чтобы больше это чувство никогда меня больше не обижало. Если он решил, что теперь в наших отношениях так, то так тому и быть.

– Значит так, – я нервно поёжилась, передёрнула плечами, размяла шею и посмотрела мужу в глаза. – Никакого, нахрен, развода. Сначала мы разберёмся со всем этим, а потом, когда будем уверены, что никто из нас не рискует сесть, будем решать, как нам жить дальше.

– Родная, не корми меня этим, – мужчина поморщился, выпустил в воздух последнюю затяжку и затушил окурок, а я подумала, что он всё также чертовски красив, когда курит. – Ты не хочешь даже касаться меня. У тебя кто-то есть?

– А у тебя? – мрачно поинтересовалась я в ответ и тоже затушила свою сигарету. – Раз ты тоже больше меня не трогаешь?

Мы смотрели друг другу в глаза и думали, кажется, одну и ту же мысль: мы оба – великовозрастные дебилы, которые сами себе придумали, что второй к нему остывает, и просто оставили всё это на самотёк. Нашей проблемой было то, что мы слишком быстро поженились, спороли горячку, толком не узнав друг друга, и то, что другие пары проходят до свадьбы, мы проходим в ситуации, когда уже обоим уйти гораздо сложнее, и нас, к тому же, дополнительно держит сын.

Он тянется ко мне рукой, но не касается, переворачивает руку ладонью вверх и снова позволяет решить мне самой. Когда-то он сказал мне, что не отпустит, не сможет, но я знаю, что это ниже его достоинства – удерживать женщину силой. Я касаюсь его руки самыми кончиками пальцев, глажу бархат кожи и тепло запястья, и осознаю, насколько мне не хватало его горячих рук на моей талии. Олег берёт меня за запястье и аккуратно тянет на себя, позволяя, если что, вырваться, но я не хочу от него вырываться, но и не подаюсь вперёд, только сжимаю его запястье в ответ и чуть тяну на себя.

– Пойдём отсюда, – тихонько позвала я. – Осколки. Оба к чёртовой матери изрежемся.

Я за руку веду его за собой, на носочках пробираясь сквозь битое стекло, а он вслед за мной, шаг в шаг, и только когда мы оказываемся в коридоре и плотно закрываем за собой дверь, чтобы не сунулись ни Наоми, ни Адель, – мой коржик, – он за талию притягивает меня к себе, обнимает обеими руками и ставит подбородок на макушку, а я глажу кончиками пальцев его лопатки и поясницу, успев чертовски соскучиться по этому чувству. Он мой. Со всеми шероховатостями и холодом, с проблемами, злой, надломленный, уставший, всё равно мой. Мой мужчина, мой муж и отец моего ребёнка.

– Ещё раз стряхнёшь с себя мои руки без объяснений и у тебя на заднице на всю жизнь останется шрам без восьмерки справа в нижней челюсти, – в шутку проворчала я, уже привычно обещая покусать его в любой непонятной ситуации.

– Ещё раз во время секса подорвёшься и побежишь к сыну, буду каждый раз тебя привязывать к постели, – пригрозил в ответ муж.

– Он плакал! – возмутилась я и подняла на Олега голову. – Как я должна была поступить?

– Ты уже его избаловала, на каждый чих летишь, наседка, – смягчая вес своих слов, он коротко чмокнул меня в самый кончик носа. – В манеже ему ничего не грозит, посидит полчаса без тебя.

– У нас в доме две собаки, между прочим, – снова принялась спорить на эту тему я.

– И дипломированный кинолог, который в жизни не подпустил бы к сыночке-корзиночке хоть в малом опасную для ребёнка собаку, – закатил глаза Олег. – Перестань, ты знаешь, что я прав. Он ходить начал нормально только в год и два, потому что ты на руках его затаскала.

– Договорились, со следующим ребёнком в декрет садишься ты, – мстительно отозвалась я. – Покажешь мне, как надо.

– Чтобы ты мне весь мозг вынесла своими звонками каждые полчаса? – фыркнул он. – Ты к Марку даже няню с двадцатилетним опытом не подпускала в первые полгода.

– Ну ты-то отец, – веско аргументировала я.

– Вот именно, – ответил мне мужчина. – Заметь, я – отец и твой муж, отключил телефон на второй день больничного Марка. Напоминаю, ты в этот момент была в суде.

– Напоминаю, что это всё мне высказывает человек, которого недавно испугался наш сын, потому что не узнал, – ехидно ответила я. – И который уснул, пока читал сыну сказку, а Марка тем временем уложила, кто бы мог подумать, моя шиложопая Адель.

Олег не ответил, только чуть усмехнулся, но наша шутливая перепалка совсем ненадолго вернула ему благоприятное расположение духа. Вздохнув, крепче прижалась к мужу, поцеловала небритую щёку и упёрлась лбом в его лоб, а он сильнее стиснул руки на моей талии, зажмурился и шумно выдохнул, и мне было чрезвычайно лестно, что этот сильный мужчина считает меня достаточно близкой к нему, чтобы не бояться признавать, что его что-то может подкосить, что ему тоже бывает сложно, страшно и тошно.

– Любимая моя девочка, – бормочет он мне в губы. – Не отстраняйся от меня больше, ладно? Говори о своей злости на меня со мной, а не со своими демонами. Кричи, ругайся, бей посуду, делай что изволишь, только не молчи, меня это с ума сводит.

– Я рядом, любимый, – отвечаю я также искренне и честно. – Никогда больше не унижай меня мыслью, что я способна уйти не поговорив, тем более тогда, когда у тебя всё идёт через жопу.

– Никогда, – эхом отозвался мужчина.

Я первая целую его, ломая возведённую нашими же руками стену между нами. Никакого, нахрен, развода. Мой. Только мой. Теперь у меня есть разрешение, и в следующий раз я увезу сына к отцу или его родителям, и раздеру глотку в кровь, если потребуется, но не буду больше мучить себя догадками. Он для меня, я для него, и если мы оба будем вкладываться в эти отношения, то не останется больше поводов думать, будто меня здесь не любят.

***

– Ксения Самадовна, – окликнул меня низкий мужской голос, и я поднимаю глаза от планшета на своего телохранителя, на котором в один голос настояли Вадим, Олег и отец, хотя бы до тех пор, пока не решится ситуация с Павловым. – Что-то не так.

Я притормаживаю, про себя соглашаясь, что уж охране-то точно лучше знать, но всё же принимаюсь крутить головой, сама не зная, что ищу. В целом, нет ничего необычного в том, что подземный паркинг бизнес-центра, в котором сидит моя фирма, пуст в это время, так что не знаю, что его смутило. Мой охранник вообще явно подумывал попросить прибавку за стрессовость своей работы, потому что непутёвая я то засиживаюсь на работе за полночь, то мотаюсь по странноватым спальным районам по друзьям, то заставляю бедного парня по имени Андрей таскаться со мной и моими собаками по лесу, то вовсе делаю из него няньку, когда отправляю его вместе с помощницей за сыном в садик, даже доверенность специально для этого сделала.

– Убери это, красивый, – я резко оборачиваюсь на звук, взглядом находя в тени фигуру, которую увидеть получилось только тогда, когда слабый свет зажигалки осветил лицо, пока девушка прикуривала. – Если бы я хотела твоей хозяйке смерти, она бы уже была мертва.

Она делает из тени пару шагов и в тусклом свете парковке я могу лучше разглядеть её, чем когда она стояла в тени колонны с номером парковочного места. Я не низкого роста, но она даже чуть выше меня, хотя я вышагиваю по парковке на каблуках, а она обута в тяжёлые ботинки на плоской подошве, да и телосложением она более фигуристая, чем я: начиная объёмной грудью и заканчивая крутым изгибом бёдер. На ней длинное бордовое пальто, расстёгнутое, а под пальто чёрная толстовка, капюшон которой наброшен на голову, но не похоже, будто она таким образом пытается скрыть свою личность от камер. Её взгляд не направлен ни на меня, ни на моего охранника, взявшего её на мушку, она расслабленно сжимает губами странного вида сигарету, пускает дым в потолок и всем своим видом даёт понять, что её присутствие здесь – большое мне одолжение.

– Отзови своего щенка, – раздражённо цедит сквозь зубы она, заметно напрягаясь от направленного в её сторону пистолета, и чуть двигает полу пиджака, показывая, что на бедре у неё тоже оружие, но она же им ни в кого тыкает. – Не я искала этой встречи.

– Вы её знаете? – обращается ко мне Андрей, как-будто бы пропустив мимо ушей её нелицеприятное замечание. Теперь, столкнувшись лицом к лицу, я понимаю, почему Олег её побаивается – мне и самой было некомфортно в её присутствии, несмотря на титул мастера спорта и вооружённого огнестрельным оружием охранника. А может быть, я сама себя накрутила, и аура опасности вокруг неё мне только мерещится.

– Павлова Арина, – сухо констатировала я, а девушка чуть улыбнулась и с почтением кивнула мне, чуть склонив голову вбок. – Чему обязана?

– Это ты всё пыталась на меня выйти, – вкрадчиво подметила она и смачно затянулась, а мне захотелось поморщиться от крайне резкого запаха её сигарет. – Зачем?

– Хотела убедиться, что ты не винишь моего мужа в смерти матери, – я решила начать с самой невинной причины.

– Тигра за усы дёргаешь, – оценила Арина мои слова. – У Олега есть мой номер. Он в курсе, что ему совершенно ничего не угрожает. Ксюш, ты меня не знаешь, но я всё же поясню: терпеть не могу, когда тянут кота за яйца. Давай к делу.

– Я должна Марине услугу, – перешла к истине я, но Павлова расхохоталась и перебила меня:

– В самом деле? Мариночка желает знать, ебёт ли меня, что она вышла замуж за моего бывшего даже не жениха? – она запрокинула голову и её хриплый смех окутал всю парковку эхом. – Уверяю: их отношения ебут мне голову точно также, как проблема глобального потепления. Передай ей, что всё произошедшее – не больше и не меньше, чем результат интриг наших отцов: моего, её и Стаса.

– В смысле? – я нахмурилась.

– Серьёзно, не понимаешь? – она иронично глянула на меня. – Устав Монолита построен таким образом, что мы все обречены пережениться между собой. Моя помолвка была расторгнута, потому что у Аристова на горизонте замаячила возможность породниться с Мелхиевым, как держателем контрольного пакета, сразу двумя сыновьями, а у моего отца на горизонте замаячил внебрачный сын Самада Алдановича. Ваше с братом появление вообще большая удача для всей семёрки.

– То есть, ты могла выйти за Стаса, но отказалась выйти за Вадима, и поэтому сбежала? – я нахмурилась, не понимая этой логики, потому что Олег заверил меня, что у Арины с его младшим братом особой любви никогда не было, да и дружба на троечку. В чём тогда отличие от Вадима?

– Я сбежала, потому что в этом городе не осталось никого, кому я могла бы доверять, – глухо, с затаённой злобой пророкотала она. – Впрочем, тебя это уже не касается. Главное, что тебе нужно знать: Аристовы и Мелхиевы меня совершенно не волнуют, ни я, ни мои люди вас не тронут. Но советую держаться за власть крепче. Тряхнёт всех.

Она разворачивается на пятках и садится во внедорожник за её спиной на пассажирское сидение. Машина наглухо затонирована и я не вижу, кто сидит за рулём, и даже, наверное, не хотела бы видеть, потому что Арина свою личность показала мне сама, а случайно увидеть кого-то с кем она работает, точнее, кто работает на неё, мне точно не нужно. Разговор с этой девушкой оставил больше вопросов, чем ответов, но я знаю, что не стану копать в её прошлое по множеству причин: от собственной безопасности до её заверения, что она мне не враг. Единственным по-настоящему важным вопросом было одно: как долго ещё проживёт Павлов и проживёт ли он отмеренный ему срок на свободе. Если интуиция – это вопль подсознания о сделанных быстрее разума выводах, то моя интуиция вопила о том, что Арина и есть ключ к решению нашей проблемы с Павловым.

***

В доме было тихо. Тишина стояла абсолютная, не жужжали даже мухи, в комнате сына затихла и до того не особо громко игравшая музыка, а собаки на улице перестали лаять, и в ушах стояло только моё разъярённое дыхание. Формально, моя злость была обоснованной: с самого утра сбившись с ног на этой чёртовой кухне, я раздражалась абсолютно на всё подряд, что только попадалось под руку или даже не попадалось, но я прекрасно знала о существовании этого самого "чего-то".

– Круто завернула, мам, – со смешком оценил Марк – мой старший сын, на сегодняшнее двадцатилетие которого были приглашены и семья, и друзья семьи с детьми. Его припахать к помощи по кухне я не могла, ибо у нас не принято припахивать к чему-то в день рождения, а младших дочерей просто не было в доме – готовили брату какой-то сюрприз и свалили сразу после завтрака. Собственно, именно поэтому я и плясала по кухне в одиночку, злясь заодно ещё и на себя, что переоценила свои силы и отказалась от помощи горничной.

– Слушать можно, повторять нельзя, – привычно повторила я самый главный закон этого дома и присела на корточки, чтобы собрать осколки разбитой миски для салата, в которую, благо, не успела пересыпать сам салат.

– Так, всё, стоп, – вздохнул сын и забрал из моих рук самые крупные осколки, бросая их обратно на пол. – Сядь, я сам.

Я послушно забралась на высокий барный стул, а сын сгонял за метёлкой с совком, подмёл все осколки, какие разглядел, а на борьбу с остальными отправил робот-пылесос. После прошёлся по кухне, сделал две чашки кофе – одну с двумя ложками сахара и молоком, а вторую безо всяких добавок, сел рядом со мной и сунул мне под нос пачку моих сигарет, зажигалку и пепельницу. Несмотря на три беременности за плечами, курить я так и не бросила, и от души сомневалась, что ещё когда-нибудь брошу.

– Тёть Лесь, а вы с дядь Мишей не можете пораньше приехать? – записывает голосовое сообщение сын своей крёстной, пока я прикуриваю от зажигалки во второй его руке. – Девки свалили куда-то, а вдвоём мы с ней не справимся.

"Засранец малолетний, какая я тебе тётя?" – привычно ворчит Леська в ответном голосовом. – "Мы и так уже едем, скажи матери, пусть открывает вино и достаёт бокалы."

– Именно поэтому эта женщина – твоя крёстная, – усмехнулась я сыну.

– У неё в нашей семье вообще много титулов, – усмехается Марк в ответ, так похоже на своего отца, что я даже невольно моргаю, напоминая себе, что рядом сидит не мой любимый, а его двадцатилетняя копия. – Дважды крёстная, лучшая подруга и собутыльница мамы, бизнес-партнёрша, мировой судья и головомойка.

– Прикинь как нам повезло с ней, – подмигнула я.

Двадцать один год в браке, трое детей, недавно смененный паспорт, успешный бизнес, дом полная чаша. Я никогда не считала себя везучей, но сейчас, сидя всё на той же самой кухне, понимала, что Олега мне точно подсунула госпожа Фортуна и это был самый настоящий выигрышный билет в лотерею. У меня есть абсолютно всё, что люди трактуют под термином "счастливая жизнь". Конечно, за прожитые годы без проблем не обошлось: дважды мы с Олегом оказывались на грани развода и только по счастливой случайности в самом деле не разводились, один раз моя фирма едва не оказывалась на грани банкротства, много раз мы ругались с братом, не единожды конфликтовали с детьми, особенно, в период подросткового возраста…

Перечислять прожитые проблемы можно долго, впереди их тоже будет не меньше, но вспоминать плохое не хочется. В конечном итоге мы с мужем не развелись, с Вадимом решили все конфликты и сообща уберегли холдинг от развала общими твёрдыми решениями, а с детьми рано или поздно шли на мировую. Сын уже вырос, сходил в армию и даже привёл знакомиться девушку, дочери тоже потихоньку вырастали из конфликтного периода, а с мужем мы пришли к той самой гармонии, какая достигается только в результате многих лет брака.

Леся с годами практически не изменилась. Всё также прикалывалась по неформальным образам, всё также главным в жизни считала вкусно пожрать и хорошенько проржаться, всё также по-доброму стебалась над флегматичным мужем. К тридцати она созрела до открытия собственной студии, с чем обратилась ко мне, и если по началу мы открывались в равных долях, то со временем подруга выкупила мою половину и была целиком и полностью сама себе хозяйка. Тем более, что её поддерживал муж, к своим годам дослужившийся до подполковника и даже надеющийся в будущем на генеральские звёзды на погонах.

– Дети, моем руки и на кухню, помогать крёстной, – скомандовала подруга из коридора, когда я уже окончательно успокоилась и спокойно нарезала мясо на шашлыки, пока Марк кромсал лук, очень стараясь, чтобы четвертинки получались хотя бы примерно похожими друг на друга.

– Привет, – я чмокнула в щёку Леську, появившуюся вслед за своими детьми.

– Привет, – ответила мне красноголовая подружка. – Что у тебя тут?

Тут у меня были недорезанные салаты и нарезки, не засунутый в холодильник алкоголь, не разогретая духовка и не выложенные горячие бутерброды. Короче, работы непочатый край. Благо, у Леськи двое парней, с такой матерью по определению не способные вырасти рукожопами в вопросах кухни к такому возрасту. В отличии от меня, Леська решила отстреляться сразу, и подарила мужу двоих сыновей с разницей в полтора года. Младший Серёга как раз приехал в увольнение, решивший пойти по стопам отца на службу, а вот старший Саня сводил отца с ума и заставлял мать глумливо скалиться: красил короткий ёжик волос в разные цвета, бил себе татуировки, получал высшее, параллельно работал на фрилансе и единственным его "мужским" увлечением был муай-тай.

– А малую где просрал? – Санька пожал руку Марку и махнул мне рукой.

– Закажу ей такси, как освободится, – кивнул ему в ответ друг.

В отличии от многих семей, наши посиделки отличались тем, что дети неплохо общались и без нас, образовывая свою собственную компанию, и для них эти празднества не были вынужденной обязаловкой. Впрочем, этого можно было ожидать, в свете того, что родители их с годами не рассорились и не потеряли контакта, то есть, ездили отдыхать вместе, праздновали вместе дни рождения, свадьбы и Новый год, вели вместе дела и были просто одной большой семьёй без скидок на кровь. Короче, дружить наши дети были обречены. Я вообще удивлена, что никто ещё встречаться не начал, хотя вообще-то замечала, какие взгляды моя старшая дочь бросает взгляды на старшего Леськиного сына, но предпочитала не вмешиваться.

– А девчонки где? – поинтересовалась у меня Леся.

– Нарываются на крепкий материнский пиздюль, – проворчала я в ответ, замешивая шашлык в тазу. – Утром ещё свалили по делам, и я почти уверена, что сидят в какой-нибудь кафешке, чтобы домой не идти и не помогать.

– Так и живём: пацаны пашут на кухне, а девки отдыхают, – философски протянул Серёга, закатывая рукава своего серого джемпера. Младший Леськин сын характером был полностью в отца – его вообще ничего не колыхало, хоть астероид, хоть война, он даже чаем не поперхнётся.

– Кто много трындит, тот чистит много картошки, – ответила ему мать, вручила пакет, ведро картошки и нож.

– Это дискриминация, – возмутился Серёжа. Кроме дедовщины. Ничего Серёгу в этой жизни не волновало кроме дедовщины.

– Именно, – согласился с ним Санька, глумливо оскалился и приобнял брата за плечи. – Дайте хоть табуретку человеку, у нас тут всё-таки не казарма.

– В столовой пусть стул возьмёт, – отправила я. – Сына, возьми канистру в кладовке, налей туда воды и шлёпни вот сюда, – я указала на таз с шашлыком, накрытым плоской тарелкой, чтобы получился пресс.

Общими усилиями мы всё-таки справились к назначенному времени сбора всех остальных гостей. Оставив детей таскать тарелки на стол под руководством всё-таки вернувшихся со своих дел Ульяны и Лили, мы с Леськой вышли покурить на улицу. Конечно, за двадцать лет моложе мы не стали, но деньги решали и эту проблему, даже если не целиком, то в большей мере, а хороший парикмахер умело скрывал наличие первой седины. Мы изменились, но остались теми же.

– Чёт ты сегодня вся в меланхолии, – прокомментировала Леся, знающая меня как никто другой.

– Сыну двадцатка, – пожала плечами я. – Помнишь, мои двадцать?

– О, эту легендарную пьянку я никогда не забуду, – хохотнула подруга. – Я ещё два дня встать не могла, даже записи пришлось отменять, – Леся затянулась, задумчиво обвела двор взглядом и лениво поинтересовалась у меня: – Олег-то успеет вернуться?

– Сказал, жопу порвёт, но день рождения сына не пропустит, – пожала плечами я.

Леся прекрасно знала, что мой муж в командировке вторую неделю, поэтому её не удивляло, что старенькая машина моего сына стоит не на улице – гараж у нас двухместный и там обычно стоят наши с Олегом машины, но в соседний город супруг решил добираться на своём комфортном внедорожнике, а не трястись в поезде или бездарно убивать время в самолёте. Муж сыну сказал просто: на восемнадцать лет мы либо оплатим тебе образование, либо машину и права. Сын истолковал слова отца правильно и поступил на бюджет, правда, психологию он в гробу видал в белых тапочках и учился на юриста, планируя карьеру адвоката. Мы не препятствовали. Даже если никто из наших детей не захочет заниматься моим делом или делом Олега, мы не расстроимся – найдём генеральных директоров на зарплату, а там, глядишь, и внуки подоспеют, пусть дивиденды капают на счета детей. Нашей задачей было дать им хороший старт, а со всем остальным пусть разбираются сами.

– Прям так и сказал? – не поверила мне подруга.

– Это общий смысл, – кивнула я, подтверждая её мысль, что в таких выражениях мой муж не разговаривает.

В отличии от меня, незаинтересованной в образовании окромя необходимого, мой муж решил продолжить научную деятельность. К своим годам он уже перестал практиковать в своей клинике, только вёл бизнес и возглавлял кафедру в университете, защитив своё звание доктора психологических наук. Он на самом деле кайфовал от этого, мне же оставалось только поддерживать его и быть опорой в самые сложные моменты, как он был моей поддержкой и опорой тогда, когда я в этом нуждалась.

Именно поэтому мы не развелись с ним в кризисные моменты, как будто сама судьба подсовывала в эти моменты сложностей в других сферах, чтобы нам волей или неволей пришлось объединиться и решать проблемы вместе. Если бы всё было хорошо, мы бы подали заявление, но, когда его клиника чуть не лишилась аккредитации из-за обвинения в доведении клиента до самоубийства, я просто не смогла так с ним поступить. Просто вместе с ним и адвокатом обложилась правовыми актами, помогала выстраивать линию защиты, полностью занималась детьми и взяла на себя все домашние дела. Когда выиграли суд, он отправил тогда ещё единственного сына к своим родителям, договорился об отпуске для себя и меня, купил билеты и утащил меня к морю на целый месяц.

Олег был из тех редких людей, кому возраст был к лицу. Высокий, статный, с виднеющейся сединой на висках и едва заметными морщинками в уголках глаз. Он паркует машину, которую мы договорились подарить сыну на двадцать лет, и выходит на улицу, весь такой обалденный, кажущийся самой сексуальной тенью в этом своём чёрном пальто и тёмном костюме. Вторым столпом, на котором держится наш брак, я считаю так и не прошедшее с годами сексуальное влечение друг к другу. Мы не только уважаем и бережём друг друга, мы ещё и до чёртиков хотим второго. Да, с годами секс меняется и нет уже тех порывов, он становится чуть реже, зато гораздо качественнее.

Муж делал всё, чтобы у меня не было даже желания посмотреть налево: ухаживал, приглашал на свидания, помогал по дому и с детьми, дарил цветы и ни разу не дал мне повода усомниться в моём решении довериться ему целиком и полностью. Я отвечала тем же: избегала любых сомнительных провокаций на ревность, заботилась о нём и наших детях, научилась оставлять работу на работе, устраивала внезапные романтические ужины и поддерживала его во всех начинаниях. Конечно, не обходилось и без конфликтов, но он был рядом, когда умерли оба моих родителя, он вместе со мной вставал к детям по ночам, брал больничный, когда дети болели, а я никак не могла вырваться… Всё это можно перечислять долго, но самым главным было одно: он обещал никогда меня не отпускать, всегда быть за моей спиной, и за двадцать один год нашего брака ни разу это обещание не нарушил.

– Бляха муха, – вздохнула Леся, разглядев сквозь окно, что Саня, широко по-дебильному улыбаясь, машет ей с кухни рукой, по которой бежит кровища. – Где у вас аптечка?

– Марка попроси, он даст, – кивнула я, даже не собираясь паниковать. Будучи матерью троих детей, я прекрасно умела на глаз и издалека отличать, когда дело и правда дрянь, а когда всё не так страшно. В конце концов, если ребёнок ест из миски кота – это проблемы кота.

Подруга скрывается в доме, а я тушу окурок в уличной пепельнице и жду, пока муж приблизится ко мне, уже зная, что именно он вытащит с заднего сидения сыновьей машины. Это была традиция, которую я нежно обожала – муж поздравлял с днём рождения не только детей, но и меня как их мать. Как он сдержал своё обещание, так и я сдержала своё: я подарила ему большую семью, и я никогда не позволяла себе играть с его доверием. Он не говорил об этом, но я знала, что за оба этих факта он мне благодарен, как и я благодарна ему за все эти двадцать лет рука об руку. Благодарность за всё сделанное была как раз третьим столпом в наших отношениях.

– Они очень красивые, – улыбнулась я, принимая из его рук большой букет сиреневых хризантем. – Я соскучилась.

– Я тоже, – улыбается он мне. Я вижу, что он устал, но знаю, что не покажет этого – он гордый и сильный, и не станет портить сыну праздник своим отсутствием или демонстративным плохим настроением. – Лиза с Лёхой уже приехали?

– Не-а, не было, – покачала головой я.

Вопреки всем нашим ожиданиям, эти двое тоже были до сих пор вместе. Правда, с детьми так и не получилось: Лиза сквозь слёзы осознавала свой диагноз и предлагала мужу развестись, а тот в ответ материл её сквозь зубы, называл дурой и напоминал, что у них уже есть ребёнок. Алисе до трёхлетней тогда Катюши практически не было дела, и как только суд закончился не в её пользу, про дочь она забыла напрочь. Зато Лиза нашла с ней общий язык, а после вместе с Лёшей лишила Алису родительских прав за неуплату алиментов и оформила на себя опекунство. Сейчас двадцатитрёхлетняя Катя называет Лизу мамой и знать не хочет Алису, пытавшуюся пару раз с ней связаться.

– Только Леська со своей бандой, – продолжила я. – Свёкров тоже ещё не было. Так что ты вовремя.

Муж кивнул, отложил букет и притянул меня к себе, вовлекая в поцелуй, на который я поспешила ему ответить. Прижимаюсь к нему крепче, обнимаю за шею и улыбаюсь, осознавая, что считаю себя самой счастливой женщиной на этом свете. К черту всех и всё, когда он так меня целует и прижимает к себе за талию, у меня чешутся лопатки от прорезающихся под ними крыльев.

Я бы солгала, если бы назвала Олега смыслом своего существования, но он определённо был весомой частью этого самого смысла. Кроме него у меня были дети, работа, друзья и дети друзей, но я также хорошо понимала, что если бы не он, если бы не их с моим почившим отцом дурацкий план, ничего этого я бы не добилась, жизнь сложилась бы совсем иначе. Я никогда не считала себя везучей, но мне повезло полюбить такого человека как Аристов Олег: если бы он не появился в моей жизни, я никогда бы не достигла этой самой лучшей формы своего будущего. Четвёртым столпом наших отношений была любовь и выкован этот столп был из предыдущих трёх, он являлся сплавом и абсолютно точно был нам нужен, потому что без него этот навес бы не устоял или был бы слишком мал для такого количества людей и событий. Наши дети говорили о нас: "Хочу, чтобы у меня были такие же отношения, как у моих родителей", и мы по праву этим гордились.

Как он и обещал мне ещё тогда, за разговором на тогда ещё только его кухне, наша история не была триллером или боевиком, не напоминала истории в духе Бонни и Клайда, да и была она скучновата, если смотреть со стороны, но нам, живущим в этом романе, было совсем не до скуки. Мы были героями, а не наблюдателями, мы проживали эти эмоции сами, а не читали расшифровки автора, мы жаждали обрести друг в друге человека для жизни, а не для приключений, и именно поэтому, даже спустя двадцать один год, не заскучали в переходах между однообразными главами.

Нам интересно любить друг друга, нам интересно общаться друг с другом, нам интересно проводить вместе время, заниматься сексом, ждать к ужину и воспитывать вместе детей. И я точно знаю, что он, как и я, намерен сохранить этот интерес до самого конца – его или моего, тут уж как рассудит тот, кто сверху.

Одно я знаю точно: когда взрослый сын на свой двадцатилетний юбилей поднимает первый тост за родителей и протягивает мне первый кусок своего именинного торта, вполне можно считать, что с воспитанием детей мы справились.