Kitabı oxu: «Брак на его условиях»
Глава 1
— Черное? — Милана скользит внимательным взглядом по моему платью и чуть приподнимает бровь. — На открытие?
В зале светло, пахнет холстами и свежей краской. Люди улыбаются, переговариваются, рассматривают полотна, как будто ничего не произошло.
Сжимаю бокал сильнее.
— Мне не до дресс-кода.
— Это выставка, Алина, а не… — она обрывает себя на полуслове, но пауза звучит громче.
Месяц прошел с похорон Дарьи.
Черное — это единственное, что сейчас имеет смысл.
Милана сглатывает и возвращает улыбку — ровную, как линия на холсте.
— Проходи. Все уже здесь.
Илья держится рядом, качая головой. Его пальцы привычно ложатся на мое запястье.
— Могла бы выбрать что-то менее… вызывающее, — произносит он тихо.
Освобождаю руку.
— Вызывающе — это устраивать выставку через месяц после похорон моей сестры.
На секунду в его лице что-то меняется.
— Мы все переживаем по-своему.
— Конечно.
Со мной здороваются. Люди вокруг кивают. Кто-то говорит «держитесь». Слова пролетают мимо.
Еще немного — и можно будет уйти.
Милана вдруг замирает.
— Я его не приглашала, — произносит она без улыбки, разглядывая кого-то за моей спиной. — Как он вообще прошел?
Гул в зале проваливается.
Оборачиваюсь.
У входа стоит Арсений Рябов. Руки в карманах, взгляд — прямо на меня. На секунду сбивается дыхание.
— Сделаем вид, что не замечаем его присутствия, — Илья наклоняется ближе.
В груди болезненно сжимается.
— Сделаем вид? — голос звучит чужим.
— После всего? — Милана уже не скрывает раздражения.
Рябов ухмыляется и направляется к нам.
Не спешит. Не оглядывается по сторонам. Идет так, словно это его зал.
Останавливается рядом. Ближе, чем нужно.
— Алина.
Гад. Тут все считают, что он причастен к смерти моей сестры, а ему хоть бы что.
— Даже не подходи.
Взгляд скользит по платью, задерживается.
— Траур тебе идет.
На секунду в голове становится пусто, а потом в лицо ударяет жар.
Жду, что Илья что-то скажет. Хоть что-нибудь.
Поворачиваю голову. Он отводит взгляд.
— Тебе мало того, что случилось с Дарьей? — бросаю, с трудом сдерживая ярость.
Он не отвечает сразу.
— Вопрос в том, что ты считаешь правдой.
— Закрой рот.
— Алина, не здесь, — Илья касается моего локтя.
Отдергиваю руку.
— А где? На яхте было удобнее?
Голоса вокруг становятся тише.
— Странно, что ты спрашиваешь меня, — бросает Рябов не глядя.
Слова падают между нами.
Илья молчит.
Пальцы сами поднимают бокал.
Красное вино льется Рябову в лицо, стекает крупными каплями на светлую рубашку и пиджак.
Он не двигается. Достает платок, медленно проводит по щеке.
Взгляд не отрывается от моего лица. Обжигающе холодный.
— Мы еще увидимся, Алина.
Разговоры обрываются. Кто-то роняет бокал. Люди отворачиваются, делают вид, что ничего не произошло. И только теперь понимаю, что сделала.
— Отвези меня домой, — прошу Илью.
Он кивает чересчур быстро.
Дверь галереи закрывается за спиной, отрезая шум голосов. Снаружи прохладнее, воздух чище, но легче не становится.
Илья открывает машину, придерживает дверцу. Ждет, пока сяду.
Скользнув на сиденье, отворачиваюсь к окну. Дверь закрывается с глухим звуком, будто ставит точку в этой сцене.
Мотор заводится сразу. Машина плавно выезжает со стоянки.
Первые минуты проходят в тишине. Только редкий свет фонарей скользит по стеклу и гаснет.
Пальцы сжимают ремешок сумки.
— Прости, — говорю, не глядя на него. — Не стоило портить Милане праздник.
Илья кивает, не поворачиваясь.
— Да.
Жду, что он добавит что-то еще — скажет, что понимает, и это было оправдано, Рябов сам спровоцировал.
Но тишина остается.
— Он не имел права приходить, — произношу уже жестче.
— Это неважно.
Голос ровный, без привычного раздражения или поддержки.
Поворачиваю голову.
— Неважно?
Илья на секунду сжимает руль сильнее, потом отпускает.
— Сейчас не время для таких сцен.
Слова звучат чужими. Отстраненным.
Рука сама тянется к нему, ложится поверх его пальцев на коробке передач.
Он не отдергивает.
Но и не отвечает.
Наклоняюсь ближе, почти касаясь губами его щеки.
Илья слегка отстраняется. Настолько легко, что можно было бы не заметить.
Но расстояние между нами появляется сразу.
Смотрю на него.
— Ты серьезно?
Он выдыхает, будто устал.
— Алина… давай не сейчас.
Откидываюсь на спинку сиденья, сцепляя пальцы.
Наверное, его просто выбило из колеи после встречи с Рябовым.
Другого объяснения нет.
Машина сворачивает к дому. Фары выхватывают ворота, затем фасад.
Илья останавливается у крыльца, глушит двигатель.
Несколько секунд сидим в темноте.
Он не выходит.
— Отдохни, — произносит наконец.
Без попытки удержать.
Открываю дверь, выхожу. Холодный воздух бьет в лицо.
Дверь захлопывается, и почти сразу машина трогается с места.
Свет фар скользит по стене дома и исчезает.
Поднимаюсь на крыльцо, открываю дверь.
Внутри тихо. Теплый свет льется из кабинета отца.
Снимаю пальто, медленно вешаю на крючок.
— Где ты была? — голос доносится из глубины дома.
— На выставке.
Шаги. Отец выходит в коридор, останавливается напротив.
Взгляд цепляется за платье, задерживается на лице.
— Я уже слышал.
Не сомневаюсь.
— Тогда ты знаешь, что произошло.
— Знаю достаточно.
Пауза затягивается.
— У нас проблемы, — произносит он устало.
Не спрашиваю какие.
— И решать их придется быстро.
Смотрю прямо.
— Я не в настроении сейчас обсуждать бизнес.
Он чуть качает головой.
— Это уже не про бизнес.
Пауза становится короче.
— Ты выходишь замуж.
Глава 2
— Ты выходишь замуж.
Не сразу понимаю смысл. Наверное, потому что голова еще там, в машине, где Илья отстранился от меня так осторожно, что я почти убедила себя: мне показалось.
— Я уже помолвлена, — произношу устало.
Отец молчит.
И этого хватает, чтобы внутри что-то неприятно шевельнулось.
— Пап?
Александр Воронцов смотрит не на меня — на черное платье. На сложенные на груди руки и изумленное выражение лица. Так смотрят не на дочь, а на проблему, которую давно пора решить.
— Речь не о Крылове.
Воздух становится гуще.
— Тогда о ком?
Ответ приходит без подготовки и жалости.
— Об Арсении Рябове.
Сначала — ничего.
Только странная пустота, словно кто-то ударил по стеклу, а оно еще не рассыпалось.
— Это не смешно.
— Я не шучу.
— Он причастен к смерти Дарьи.
Отец моргает. Медленно.
— Ты этого не знаешь.
— Об этом все говорят.
— Люди болтают много лишнего.
— Ты серьезно сейчас? — голос срывается. — После всего, что случилось, ты предлагаешь мне выйти за него?
Отец проводит ладонью по лицу. Вид у него встревоженный, но не растерянный. Заметно, что решение обдумано и принято давно.
— Ты сам одобрил мой брак с Ильей. Говорил, что Крыловы хорошая партия.
— Раньше у меня было две дочери, — произносит он.
Фраза бьет сильнее, чем имя Рябова.
Картинка в голове складывается постепенно. Кусками.
Дарья. Ее поездка. Улыбки на фотографиях, где рядом Рябов. Сообщения, которые я перечитывала до боли в глазах. И то, как отмалчивался отец, когда я спрашивала, зачем вообще Дарья оказалась в той компании.
— Нет, — выдыхаю. — Ты не мог.
Он отводит взгляд.
И это хуже ответа.
— Дарью тоже?.. — не получается договорить.
— Не драматизируй.
Слова режут. Холодно, чисто.
— Не драматизировать? — Смеюсь, но звук выходит некрасивым. — Ты только что признал, что сначала продал Дарью, а теперь меня. Это как называется?
— Сделка.
Смотрю на него и не узнаю.
В детстве этот человек носил меня на плечах. Покупал Даше клубнику зимой, потому что ей хотелось. Стоял между нами и любым злом.
А теперь сам открывает ему дверь.
— Я не товар.
— Никто тебя не продает.
— Нет? А как это называется?
— Бизнес рушится, Алина. У нас долги. Большие. И времени нет.
— Значит, продай дом.
— Не хватит.
— Машины. Акции. Что угодно.
— Не хватит.
Каждое «не хватит» гасит варианты один за другим.
— Сколько?
Отец впервые смотрит прямо.
— Неважно.
— Сколько?
Он называет сумму.
На секунду даже злость отступает.
Слишком много.
Это уже не про «затянуть потуже пояса» или «переждать пару месяцев». Столько не попросишь у друзей.
Дыра. Черная, холодная.
— И Рябов согласен закрыть это браком?
— Он согласен закрыть сразу несколько вопросов.
Входная дверь за моей спиной открывается.
Без звонка. Просто щелчок — и в дом входит человек, которого здесь вообще не должно быть.
Арсений Рябов бросает взгляд на отца, потом на меня.
На секунду кажется, что в коридоре становится теснее. Воздуха меньше.
Выглядит он уверенно, словно пришел оценивать новое имущество. На воротнике рубашки еще можно заметить бледное пятно от вина, если знать, куда смотреть.
Я делаю шаг назад раньше, чем успеваю понять, зачем.
— Ты впустил его в наш дом.
Отец не отвечает.
Рябов проходит в гостиную так, словно не нуждается в разрешении. Останавливается на расстоянии вытянутой руки. Слишком близко. Ближе, чем должен стоять посторонний мужчина.
— Доброго вечера, Алина.
— Убирайся.
— Невежливо.
— А чего ты ждал?
Он чуть наклоняет голову.
— Что ты начнешь думать быстрее.
Хочется ударить его по лицу, чтобы эта холодная уверенность наконец треснула.
— Я не выйду за тебя.
— Об этом уже говорили.
— Тогда повторю. Даже если бы ты был последним мужчиной на земле, я бы предпочла одинокую старость.
— Не обольщайся. Ты не мой типаж.
Жар возвращается — резкий, почти болезненный.
Хочется отступить. И остаться на месте одновременно.
— Конечно. Ты просто решил добить мою семью?
— Твоя семья отлично справляется и без меня.
Отец резко смотрит на него, но Рябов даже не поворачивает головы.
— Зачем? — спрашиваю. — Если тебе нужны деньги — забери бизнес. Возьми все, что мы тебе должны. Зачем этот спектакль?
Арсений молчит пару секунд. Не ищет ответа. Выбирает, что сказать.
— Ты самый простой способ закрыть сразу несколько проблем.
— Проблем?
— Долги твоего отца. Слухи вокруг моего имени. И твоя привычка бросаться обвинениями при свидетелях.
— Ты боишься слухов?
В уголке его рта появляется короткая усмешка.
— Я ими пользуюсь, когда они полезны. Твои — нет.
— Значит, свадьба должна закрыть мне рот?
— В том числе.
Отец шумно выдыхает.
— Арсений…
— Она спросила. Я ответил.
Смотрю на этих двоих, и внутри что-то леденеет.
— Дарья тоже была частью вашей сделки?
В этот раз Арсений отвечает не сразу.
— Не впутывай ее, — наконец произносит он.
— Поздно. Вы уже впутали.
— Ты не знаешь, о чем говоришь.
— Зато ты знаешь? Ты был там.
На его лице вспыхивает злость.
— Осторожнее.
— А то что? Покончишь со мной?
Тишина становится острой.
Отец делает шаг между нами.
— Хватит.
— Нет, — говорю, не отрывая взгляда от Рябова. — Я хочу понять. Он покупает меня, чтобы я молчала. Ты отдаешь меня, чтобы спасти бизнес. А я что должна делать? Благодарить?
— Ты должна выжить, — говорит отец.
От этих слов становится холодно.
— Что?
Он сразу жалеет о сказанном. Заметно по лицу.
Рябов тоже это слышит. И смотрит уже не на меня — на него.
— Замолчи, Александр.
Первый раз за вечер в его голосе появляется металл.
Отец сжимает челюсть.
А я вдруг понимаю: здесь есть что-то еще. Не только деньги и слухи. Что-то, о чем мне не говорят.
Но сейчас это не важно.
Главное — выйти из этой ловушки.
— Я не согласна.
— Твое согласие всего лишь формальность, — произносит Рябов.
Сжимаю пальцы так сильно, что ногти впиваются в ладони.
Хотели последствий? Получите.
Разворачиваюсь к двери.
— Алина, — отец делает шаг следом.
Не останавливаюсь.
— Куда ты?
Не отвечаю. Срываю с вешалки пальто.
— Алина!
Рябов молчит.
И это молчание злит сильнее крика.
Открываю дверь. Холод врывается в дом, бьет по лицу, забирается под ткань платья.
На крыльце останавливаюсь на секунду.
Если я буду замужем, меня уже никто не продаст.
Никто.
Даже отец.
Сбегаю по ступеням, достаю телефон.
Пальцы дрожат, но номер Ильи нахожу сразу.
Мне нужен он.
Сейчас.
Глава 3
Телефон оказывается в руке раньше, чем я успеваю об этом подумать. Нахожу номер Ильи и нажимаю вызов. Один гудок, второй — и я резко сбрасываю.
Нет. Так не пойдет. По телефону всего не объяснить.
Пальцы сильнее сжимаются на руле. Машина резко перестраивается в соседний ряд. Свет фар скользит по стеклу, дробится и исчезает. Город расплывается, как будто его можно стереть одним движением.
Если я уже буду замужем, им ничего не изменить. Пусть отец сам разбирается с долгами. Я не обязана расплачиваться за это своей жизнью.
Мы с Ильей помолвлены. Остается только немного ускорить.
Он поймет, всегда меня понимал.
Дом появляется за поворотом — темный, аккуратный, с ровной линией света в окнах. Торможу чуть резче, чем нужно. Несколько секунд просто сижу, не двигаясь, слушаю, как внутри гудит напряжение.
Потом выхожу.
Холод цепляет кожу, но это даже помогает. Делает мысли четче.
Звонок.
Дверь открывается.
Илья смотрит на меня — и на долю секунды на его лице мелькает что-то лишнее. Почти незаметное. Как будто ждал не меня.
Сразу исчезает.
— Алина? Что случилось?
Перешагиваю порог не раздеваясь. Внутри тепло, пахнет чем-то свежим, дорогим. Он одет слишком аккуратно для обычного вечера — рубашка без складок, рукава застегнуты, волосы уложены.
В гостиной на столе букет алых роз. Я такие не люблю, слишком вызывающие.
Замечаю краем глаза, но отталкиваю мысль.
Не время.
— Мы должны пожениться.
Он моргает.
— Что?
— Срочно, — слова выстреливают быстрее, чем я успеваю их остановить. — Я понимаю, что не хотела торопиться. Но все изменилось. Нет смысла ждать год. Давай сделаем это сейчас.
Тишина затягивается.
Он смотрит на меня дольше, чем нужно. Без радости. Даже без удивления.
— Это… не лучший момент, — произносит наконец. — Давай не будем решать все так резко. Можно спокойно запланировать. Скажем, на осень. У меня как раз будет окно…
— Нет. — перебиваю. — Ты не понял. Мне нужно сейчас.
Он чуть отступает. Совсем немного. Но расстояние появляется.
— Алина, — в голосе сквозит раздражение. — Что за внезапность? Ты сама говорила, что не хочешь спешить.
— Говорила. До сегодняшнего дня.
— И что изменилось?
Сжимаю пальцы, удерживая мысль, с которой приехала.
— Это неважно. Важно, что нам нужно пожениться. Быстро.
Он смотрит внимательнее. Уже не пытается понять — оценивает.
— Ты в последнее время ведешь себя странно, — произносит медленно. — Я понимаю, смерть сестры… это тяжело. Но тебе стоит немного остановиться. Отдохнуть. Проконсультироваться с врачом.
Слова падают между нами, холодные, аккуратные.
— С врачом? — переспрашиваю, и голос звучит тише, чем я ожидала. — Ты сейчас серьезно?
— Ты не в том состоянии, чтобы принимать такие решения.
На секунду в голове становится пусто.
Он правда так думает.
Звонок в дверь разрезает тишину.
Мы оба замираем.
— Ты кого-то ждешь? — спрашиваю, не отрывая от него взгляда.
— Нет.
Слишком быстро.
Он разворачивается и идет к двери, не приглашая меня за собой. Я остаюсь стоять там же, где стояла.
Щелчок замка, и в коридоре раздается мелодичный женский голос.
— Я так соскучилась.
Илья на секунду заслоняет проход, но я узнаю эти интонации.
— У меня Алина.
Пауза.
Потом Милана появляется в дверях. Останавливается. На секунду теряется — это видно по глазам, по тому, как она чуть задерживается на месте.
— Я… — она переводит взгляд с меня на Илью и обратно. — Заехала обсудить открытие. Нужно решить кое-что по залу.
Пауза выходит неловкой.
Она быстро собирается, выпрямляется, будто возвращает себе контроль, и уже спокойнее добавляет:
— Тебе лучше? Ты выглядела бледной.
Не дожидаясь ответа, проходит внутрь. Пальто остается на плечах, под ним — платье, слишком вызывающе для случайного визита.
Илья разворачивается к ней почти автоматически. Чуть раньше, чем вспоминает обо мне.
Смотрю на них и вдруг понимаю: я здесь лишняя.
— Мне пора, — выдавливаю, с трудом сдерживая дрожь.
Они оборачиваются. Илья будто хочет что-то сказать, но не двигается. Милана просто смотрит.
Никто не пытается меня остановить.
Иду к двери быстро не оглядываясь.
Воздух ощущается холоднее, чем час назад. Машина стоит там же, где я ее оставила.
Сажусь за руль и несколько секунд просто смотрю в темноту, сжимая пальцы.
Я пришла не туда.
Делаю вдох.
Но это ничего не меняет. Так просто я не сдамся.
Есть один человек.
И если он не поможет — у меня не останется шансов.
Включаю фары и срываюсь с места.
Глава 4
Дорога после дома Ильи плывет перед глазами. Свет фонарей дробится, распадается на пятна, и приходится сбросить скорость.
Перед глазами все еще стоит его движение — как он развернулся к ней раньше, чем вспомнил обо мне.
Слезы появляются сами.
Стираю их, сжимая руль сильнее.
Хватит.
Это ничего не меняет.
Мысли собираются в одну линию, четкую, почти удобную.
Есть еще один вариант.
Имя всплывает само, как что-то давно знакомое, почти забытое. Константин Аркадьев. Когда-то он появлялся у нас часто — еще при маме. Разговаривал с отцом на кухне, приносил маме цветы, а нам с Дарьей игрушки, иногда оставался на ужин. От него всегда исходило ощущение, что все под контролем. И ничего плохого рядом с ним случиться не может.
После маминой смерти он исчез. Сначала появлялся реже, потом вовсе перестал приходить. Остались только воспоминания и странное напряжение между ним и отцом в последние месяцы, которое тогда не хотелось замечать.
Поворот. Ворота выскакивают из темноты внезапно — высокие, глухие, с узкой полосой света вдоль дороги. Машина останавливается у поста охраны.
— Вы кто? — голос через стекло звучит равнодушно.
— К Аркадьеву. Алина Воронцова.
Пауза. Взгляд скользит по лицу, по машине, задерживается на секунду дольше, чем вежливо.
— Константин Сергеевич не принимает.
— Передайте, что это срочно.
Охранник не отвечает сразу. Куда-то отходит, возвращается, кивает на парковку сбоку.
— Ждите.
Двигатель глохнет. Тишина ложится плотнее, чем хотелось бы. Минуты тянутся медленно. Телефон лежит рядом, экран гаснет и загорается снова. В голове начинают крутиться лишние мысли: а если не примет, не захочет выслушать.
Рука тянется к ключу. Почти решаю уехать.
Фары другой машины скользят по воротам, и в этот момент створки медленно раздвигаются.
— Проезжайте.
Во дворе все выверено до мелочей: идеальная дорожка, аккуратные кусты, несколько стройных зданий. Внутри еще строже. Шаги глохнут в мягком ковре, воздух пахнет чем-то дорогим и свежим.
Охранник показывает, где кабинет. Дверь открыта.
Константин стоит у окна и разворачивается лицом, когда я захожу. Ни удивления, ни раздражения — только внимательный, отстраненный взгляд.
— Зачем ты приехала?
Без имени. Без лишних слов.
Приходится напомнить себе, зачем я здесь.
— У отца проблемы.
Он не отвечает, словно его это не касается.
— Нам нужна помощь, — продолжаю, стараясь говорить ровно. — Временно. Перекрыть долги, выиграть время. Мы все вернем.
Пауза тянется дольше, чем должна.
— Боюсь, все намного хуже.
Взгляд чуть смещается, будто он оценивает не вопрос, а меня.
— Твой отец уже все потерял.
Слова падают тяжело, придавливая меня к полу.
— Это еще можно исправить?
— Нет.
Коротко. Окончательно.
— Вы всегда помогали нам, — выходит резче, чем планировалось. — Почему сейчас…
Он перебивает, не позволяя договорить.
— Твой отец сделал ставку не на того человека.
Внутри холодеет.
— Вы о Рябове?
— Попытка обратиться к нему — глупость.
Фраза звучит так, как говорят о чем-то очевидном.
— Вы же были с нами, — слова цепляются друг за друга. — Всегда.
Взгляд на секунду задерживается, но в нем нет ни тени прежнего участия.
— Это было давно.
Тишина между нами становится плотнее.
— Вы можете помочь, — продолжаю, уже почти упрямо. — Просто скажите, что нужно. Любые условия.
— Нет.
Ни объяснений, ни смягчения.
— Почему?
Он чуть качает головой, будто отсекает сам вопрос.
— Ты многого не знаешь.
Понимание приходит не сразу. Сначала — только ощущение, что разговор закончился, хотя еще не все слова произнесены. Это отказ, и дальше говорить не о чем.
Горло сжимает спазм.
— Ясно.
Разворачиваюсь к двери, не дожидаясь, пока он добавит что-то еще. Шаги снова глохнут в ковре, коридор кажется длиннее, чем был.
На улице холодно. Воздух режет горло, и это помогает удержаться от слез.
Сажусь в машину. Руль под пальцами кажется жестким. Несколько секунд просто сижу, не включая фары, смотрю в темноту.
Когда-то он был «дядя Костя». Теперь — Аркадьев.
И помощи здесь я не получу.
Ключ поворачивается, двигатель отзывается тихо.
Значит, искать другой выход.
Глава 5
За стеклами тянется ночная дорога. Город затих, и редкие машины неторопливо скользят мимо. Свет фонарей ложится на капот ровными полосами, мысли упрямо возвращаются к Илье. Поворот плеч, короткий шаг навстречу другой женщине.
Скорость приходится сбросить. Руки сжимают руль сильнее, чем нужно, пальцы побелели. Внутри поднимается злая волна, но до конца не доходит — глохнет где-то на полпути.
Сегодня уже ничего не решить.
Мысль простая и от этого почти успокаивающая. Все, что можно было сделать, сделано. Осталось только одно место, где еще могут быть ответы.
Дом появляется из темноты тихо, как и всегда. Окна темные, двор пустой. Дверь открывается без скрипа, внутри прохладно, воздух неподвижный. Ни звука. Кажется, все давно разошлись по комнатам, и ночь окончательно вступила в свои права.
Свет не включаю. Пальцы сами находят знакомую дорогу в полутьме. Кабинет отца — единственное место, где можно найти реальные цифры, хоть какое-то объяснение происходящему. Если понять масштаб, возможно, получится найти выход.
Дверь приоткрыта.
Слабый свет льется изнутри, резкий контраст с темным коридором. Шаг замедляется. На секунду возникает странное ощущение, что туда лучше не заходить. Оно тут же отбрасывается.
Внутри отец.
Сидит за столом не в привычной позе, а чуть наклонившись вперед, как человек, который давно перестал искать удобство. На столе — стакан, документы, разложенные неровно. Лампа освещает только часть комнаты, остальное тонет в тени.
Голова поднимается на звук моих шагов.
— Где ты была?
Вопрос звучит резко, почти грубо.
Слова будто цепляются за горло, не складываясь в нормальную фразу.
— Пыталась разобраться.
Взгляд становится жестче.
— К сопляку своему ездила? Он тебе не поможет.
В голосе сквозит насмешка, но под ней читается другое: безысходность и раздражение, накопившееся слишком давно.
Он не произносит имя Ильи, но все и так понятно. Внутри вспыхивает то же ощущение, что и в машине — короткое, острое, мучительно неприятное. Отец прав, но признать это я не готова.
— Нет.
Пауза затягивается. Он смотрит внимательнее, как будто пытается понять, что именно изменилось.
— Тогда куда?
Слова даются легче, чем ожидалось.
— Я была у Аркадьева.
Реакция мгновенная.
Стакан в руке чуть дергается, жидкость выплескивается через край. Отец резко выпрямляется.
— К нему?
В голосе звучит не просто удивление — злость. Острая, почти неконтролируемая.
— Зачем ты туда полезла?
Тон меняется, переходя в крик.
— Я хотела понять, что происходит. Он…
— Ты хоть понимаешь, куда суешь свой нос? — перебивает он, не давая закончить.
Закрывает лицо рукой, словно ему тяжело на меня смотреть.
— У него половина наших долгов.
Фраза падает глухо, как приговор.
— И он готов нас утопить.
На секунду все внутри замирает.
— Но вы же… — слова вырываются сами, не до конца оформленные. — Вы были с ним…
— Это было давно, — резко обрывает он.
Взгляд уходит в сторону, будто сам разговор становится лишним.
Несколько секунд подвисают в тишине. Мысли не успевают собраться. Все, что казалось хоть немного устойчивым, начинает рассыпаться.
— Почему? — вопрос вырывается сам собой.
— Ты ничего не понимаешь, — бросает отец раздраженно. — И не нужно тебе в это лезть.
Напряжение между нами растет, словно само мое присутствие его напрягает.
— Я пытаюсь помочь, — выходит резче, чем планировалось.
— Помочь? — короткий смешок звучит глухо. — Ты только хуже делаешь.
Рука сжимает край стола. В голове не укладывается.
— Тогда объясни.
Отец смотрит прямо, но взгляд пустой.
— Не сейчас.
Пауза.
— Иди спать.
Фраза звучит устало, как окончание разговора.
Шаг назад дается с трудом.
— И готовься к свадьбе.
Слова останавливают.
— Я не выйду за Рябова.
— Выйдешь.
Резко. Без колебаний.
— Нет.
Голос звучит ровно, но внутри уже нарастает гнев.
Отец с трудом поднимается, делает шаг ко мне. Взгляд становится жестким, почти чужим.
— Выйдешь. Иначе я труп.
Глава 6
Утро не приносит облегчения. Сон рвется на короткие, тяжелые отрезки, и в каждом снова возвращается одно и то же: свадьба, слова отца, сказанные почти равнодушно, и от этого еще более страшные. Голова тяжелая, в висках тянет, будто ночь прошла мимо, не дав ни минуты отдыха.
В доме стоит непривычная тишина. В кабинете отца все еще горит свет.
Он сидит за тем же столом, что и ночью, только теперь выглядит иначе. Не злой, не взвинченный — выжатый. Лицо потемнело, плечи опустились, в глазах пустота, которой раньше не было. Несколько секунд проходит в молчании, прежде чем он поднимает взгляд.
— Что-то ты рано.
Слова о вчерашнем не звучат. Никаких требований или давления. Лишь короткое движение руки в сторону стакана и усталый вдох.
— Делай как хочешь.
Голос тихий, почти безразличный. И это пугает сильнее вчерашнего крика. Там хотя бы была борьба, здесь осталась только глухая пустота. Словно решение уже принято и от него ничего не зависит.
На секунду возникает желание заставить его сказать больше, объяснить, что происходит на самом деле. Но он отворачивается раньше, чем появляется возможность задать вопрос. Разговор заканчивается, так и не начавшись.
Оставаться дольше нет сил.
Мысли движутся по кругу. Попытка обратиться к Илье — провал. Встреча с Аркадьевым — тупик. Отец, который должен был держать ситуацию, выглядит так, словно уже проиграл.
Если кто-то и знает, что происходит, — это Рябов.
Само имя вызывает внутреннее сопротивление. Ехать к нему — значит признать, что других вариантов нет. Но только это мне и остается.
Собираясь, держу себя в руках. Каждое движение отточено, почти механическое. Внутри все протестует против этой поездки, но логика оказывается сильнее.
Дом остается позади слишком быстро.
Его офис встречает холодом и порядком. Пространство выверено до мелочей: стекло, металл, ровные линии. Люди двигаются уверенно, никто не спешит, но каждый занят делом. Нет ощущения того хаоса, что стремительно нарастает дома.
Это помогает и мешает одновременно.
На ресепшене сидит девушка, на секунду она отрывается от экрана и смотрит на меня внимательно, без лишнего интереса. Приходится назвать свое имя: ровно, без попытки объяснить, зачем я здесь. Она кивает, возвращается к монитору и что-то быстро набирает. Пауза затягивается чуть дольше, чем должна, и в какой-то момент я почти уверена, что сейчас откажут. Это было бы проще. Развернуться, уйти, оставить все как есть.
Но вместо этого раздается:
— Я вас провожу.
На мгновение кажется, что я ослышалась. Девушка поднимается из-за стойки и делает приглашающий жест, предлагая следовать за ней.
Идем молча. Коридор уводит все дальше от основной части офиса. Шаги глохнут в мягком покрытии, стекло и свет остаются позади, стены становятся глухими, без окон. Пространство меняется — исчезает деловая открытость, вместо нее появляется ощущение зоны, куда посторонние не заходят.
Дверь впереди отличается от остальных. Без табличек и обозначений.
Девушка останавливается, кивает и уходит, не объясняя ничего.
Ручка холодная.
На секунду мелькает мысль, что произошла ошибка. Это не то место, куда следовало идти, но отступать поздно.
Я открываю дверь.
Внутри — не кабинет.
Помещение шире, с зеркалами и металлическими конструкциями. Воздух плотнее, теплее. И в центре этого пространства он.
Картина не совпадает с тем, к чему я готовилась всю дорогу. Ни строгого костюма, ни деловой обстановки. Линии тела, напряжение мышц, легкий блеск кожи после нагрузки. Все это выбивает из равновесия сильнее, чем любые слова.
Дыхание на секунду сбивается.
Взгляд автоматически уходит в сторону, словно это может что-то изменить. Раздражение вспыхивает мгновенно — не на него, на себя. За реакцию, за этот короткий сбой, который не должен был произойти.
Шаг вперед дается с трудом.
Возвращение к контролю занимает секунду, но этого хватает. Плечи выпрямляются, дыхание становится ровнее, взгляд поднимается.
Он наблюдает за мной.
Без удивления. Так, словно все происходящее легко укладывается в его план.
Ни малейшей попытки хоть как-то сгладить момент, подстроиться под формат встречи. Полное ощущение, что правила здесь задает он и уступать не намерен.
Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга, а потом он произносит:
— Значит, все-таки пришла.
Глава 7
— Значит, все-таки пришла.
Несколько секунд уходит на то, чтобы не сорваться, убежав обратно в коридор, и не смотреть ниже его лица. Туда, где на мускулистой груди поблескивают капельки пота.
Арсений стоит у тренажера, в одних черных шортах. На скамейке рядом лежит полотенце, у стены — бутылка воды. В кабинете встречу с ним выдержать было бы проще. Там все понятно: стол, кресла, безопасное расстояние и внушительный слой одежды.
— Я пришла поговорить, — произношу сдержанно.
Он берет полотенце, проводит им по шее и груди. Не торопится, словно наслаждаясь моим смущением. Похоже, его вообще не напрягает эта ситуация.
— Говори.
— Может, сначала оденешься?
Смотрит на меня лениво, без намека на неловкость.
— А в чем проблема?
— В том, что я не собираюсь обсуждать долги отца с полуголым мужчиной.
— Девушкам мое тело обычно нравится.
Губы сжимаются сами. Тело у него натренированное, с этим не поспоришь. Но мне на него наплевать, я не из тех дурочек, что пускают на него слюни.
— Поздравляю.
Он делает шаг к бутылке. Открывает, пьет, не отводя глаз.
— Тебе, как моей будущей жене, придется видеть меня раздетым довольно часто. Привыкай.
Жар поднимается к лицу так быстро, что обгоняет злость.
— Я тебе не жена.
— Пока нет.
Он ставит бутылку на пол.
— Ты приехала сюда, чтобы повторить это еще раз?
— Чтобы понять, что происходит с моим отцом.
С ответом он не спешит. Подходит ближе, останавливается напротив, и от этого расстояние между нами начинает ощущаться острее.
— Твой отец умудрился потерять все.
— Все — это что?
— Деньги. Бизнес. Возможность договариваться.
— И поэтому ему понадобилась эта свадьба?
Он усмехается. Коротко, почти без звука.
— Ты единственный актив, который он еще может продать.
Слова попадают под ребра.
Не сразу получается вдохнуть.
— Повтори.
— Зачем?
— Повтори.
— Ты все услышала.
Пальцы сами сжимаются в кулаки. Ногти больно впиваются в ладонь. На секунду перед глазами всплывает отец ночью: серое лицо, стакан, хриплое «иначе я труп».
— Есть другие варианты, — говорю. — Должны быть.
— Назови хоть один.
— Я могу пойти работать.
На этот раз он уже не скрывает смех.
— Работать?
— Да.
— Где?
— Где скажешь.
— У меня?
— Если надо.
Он опирается ладонью о тренажер, чуть наклоняет голову. Взгляд проходит по лицу, шее, платью, задерживается там, где задерживаться не должен.
— И что ты умеешь?
Становится гадко. От его тона, собственного положения и от того, что я вообще произнесла это вслух.
— Я умею учиться.
— Это не профессия.
— Я не прошу милости.
— А что просишь?
Ответ застревает.
Деньги? Отсрочку? Способ не стать чьей-то расплатой?
— Возможность закрыть долг иначе.
— Иначе у тебя не получится.
— Ты даже не дал попробовать.
— Потому что результат я знаю заранее.
— Ты не знаешь меня.
— Знаю достаточно.
— Нет.
— Алина, — впервые за разговор в его голосе появляется усталость. — Перестань изображать, что пришла на переговоры. Торговаться тебе нечем.
— Я могу отработать.
Он молчит пару секунд. Потом взгляд снова скользит ниже. Уже намеренно. Без попытки это скрыть.
— Думаю, применение тебе я найду.
Внутри все вспыхивает.
Шаг вперед выходит сам. Рука поднимается раньше, чем успеваю подумать, стоит ли. Его щека близко. Ударить не получается.
Пальцы Арсения перехватывают запястье в воздухе. Второй рукой он сжимает меня за талию и притягивает к себе так, что между нами почти не остается места.
Кожа у него горячая. Пахнет водой, потом и чем-то терпким, мужским. Ладонь на талии лежит уверенно. Так, словно он уже имеет на это право.
— Не советую.
Сердце бьется часто. Дыхание сбивается. Колени подводят, но хуже всего это дурацкое напряжение в животе.
— Отпусти.
— Сначала ты перестанешь махать руками.
— Отпусти, сказала.
В его взгляде появляется что-то опасное, и от этого становится не по себе.
— Ты больной. Убери руки.
Пауза тянется на секунду дольше, чем нужно. Потом пальцы разжимаются.
Отступаю сразу, едва не задевая плечом тренажер. Запястье горит там, где он держал. Талия тоже. Хочется стереть это ощущение, но любое движение будет выглядеть слабостью.
— Ненавижу тебя.
— Это не помешает свадьбе.
— Посмотрим.
— Уже посмотрели.
Дверь находится за спиной. До нее несколько шагов. Получается дойти не оборачиваясь, хотя внутри еще трясет.
У самой двери слышится короткий смешок.
— До скорой встречи, Алина.
Глава 8
До улицы дотягиваю почти спокойно. Только за стеклянными дверями перестаю делать вид, что все под контролем.
Злюсь так, что хочется ударить по машине. Вместо этого открываю дверцу, сажусь за руль и несколько секунд сжимаю его обеими руками так, что начинают болеть пальцы.
Единственный актив, который отец еще может продать.
Слова Рябова все еще сидят в голове, но сильнее злит другое — собственная реакция рядом с ним. Запястье до сих пор помнит его пальцы, талия — тяжелую ладонь. Стоит вспомнить, насколько близко он был, и к лицу снова приливает жар.
— Да пошел ты, — шепчу в пустой салон.
Двигатель заводится со второго раза. Пальцы соскальзывают с кнопки, приходится нажать снова. Машина дергается с места, и только на первом светофоре удается выровнять пульс.
К тому моменту, когда машина останавливается у ворот, злость немного остывает, застряв под ребрами острой иглой, и не дает расправить плечи.
В доме тихо. На кухне возле раковины стоит чашка с засохшим кофе, рядом валяется блистер от таблеток.
Дверь в кабинет открыта.
Отец сидит за столом в той же рубашке, что и ночью. Помятый, с расстегнутым воротом и закатанными кое-как рукавами.
Он поднимает голову еще до того, как я успеваю войти.
— Значит, все-таки поехала к нему.
Устало усмехается, глядя на меня припухшими глазами.
— Поехала.
Голос выходит ровнее, чем я ожидала.
— И что?
— Много нового узнала.
— Не сомневаюсь.
Вхожу, аккуратно закрывая за собой дверь. Сейчас хочется именно так — без шума. Чтобы каждое слово было слышно.
— Он сказал, что я твой единственный актив.
Отец морщится и отворачивается к окну.
— Рябов умеет выбирать выражения.
— А смысл он выбрал правильно?
Короткое молчание. Но его хватает.
— Понятно.
— Алина…
— Нет, подожди. — Голос все-таки срывается. — Я хочу услышать это от тебя. Не от него. Ты правда так на это смотришь? Долги, бизнес, дом, дочь. Все в одну кучу?
— Не начинай.
— Поздно.
Он проводит ладонью по лицу. Пальцы дрожат. Раньше я бы заметила это и испугалась за него. Сейчас замечаю — и все равно не могу остановиться.
— Ты меня продаешь.
— Не говори глупостей.
— А как это называется?
— Это называется попытка выжить.
— Твоя?
Взгляд уходит к окну.
— Наша.
Смех получается короткий и некрасивый.
— Наша? Ты ничего мне не объяснил. Просто решил все за меня и теперь требуешь благоразумия?
— Да.
Ответ бьет неожиданно.
— Да? — переспрашиваю тише.
— Сейчас именно это от тебя и требуется. Проявить благоразумие. Выйти за Рябова и не делать глупостей.
Внутри что-то неприятно проваливается.
— Ты слышишь себя?
— Лучше, чем ты думаешь.
— Тогда объясни.
Пальцы проходятся по лицу.
— Тебе лучше не знать.
— Как удобно.
— Это не удобство.
— Конечно. Это забота.
— Не ерничай.
— А что мне делать? — шаг вперед получается сам. — Ты отдаешь меня человеку, которого я ненавижу. Который говорит со мной так, будто я вещь. Который…
Слова застревают.
На секунду снова вспоминается его ладонь на талии. Горячая кожа. Собственная реакция. Стыд накрывает так быстро, что приходится отвернуться.
Отец замечает.
— Который что? — спрашивает глухо.
— Ничего.
— Договаривай.
— Не буду.
Несколько секунд мы смотрим друг на друга. И впервые за все это время мне кажется, что ему тоже неловко. Именно неловко, потому что он понял, о чем я не могу сказать.
— Ты вообще понимаешь, что после свадьбы мне придется с ним жить?
Отец поднимает взгляд.
— И что в этом такого?
На секунду даже слова теряются.
— Ты серьезно сейчас?
— Рябов молодой, здоровый мужик, а не чудовище какое-то.
От этих слов становится по-настоящему плохо.
— Тебе наплевать, — говорю. — На меня и на то, что я чувствую.
Последние слова почти ломаются, но я удерживаю голос.
— Если бы мне было наплевать, — отец прикрывает глаза, — я бы выбрал другой вариант.
— Какой еще другой?
— Тот, после которого ты бы уже не спорила.
По спине проходит холод.
— Что это значит?
— Ничего.
— Нет. Теперь говори.
— Не надо.
— Папа.
Слово вырывается само. Почти детское. Ненужное.
Он устало смотрит на меня, и на секунду передо мной не человек, который меня продал, а отец. Тот самый, который когда-то накрывал нас с Дарьей пледом, если мы засыпали в гостиной.
Потом это исчезает.
— Рябов — лучшее, что я смог для тебя сделать в нашей ситуации.
Несколько секунд не получается даже вдохнуть.
— Лучшее?
— Да.
— Ты совсем…
— Думай обо мне что хочешь.
— Я и думаю.
Он кивает, как будто принимает удар. Потом открывает лежащую на столе папку и, не глядя на меня, произносит:
— Адвокат уже подготовил контракт. Завтра встречаешься с Рябовым у него в офисе.
На секунду кажется, что я ослышалась.
— Что?
— Предварительно все согласовано. Осталось подписать.
Слова звучат так буднично, словно речь идет о продаже квартиры, а не о моей жизни.
— Ты уже все решил.
— Да.
Пальцы сжимаются так сильно, что начинает ломить ладонь.
— Ненавижу вас обоих.
Ждать ответа не получается.
Разворачиваюсь и вылетаю из кабинета, с силой хлопнув дверью.
Глава 9
Утром лицо в зеркале выглядит так, что хочется сразу отвернуться. Кожа бледная, под глазами залегли глубокие тени. Пару минут стою перед раковиной, держа ладони под холодной водой.
Не собираюсь так просто сдаваться ни отцу, ни ему.
Достаю из шкафа светлую блузку с объемным бантом, прикладываю к себе и в раздражении кидаю обратно. Слишком женственная. Если я часть сделки, то и выглядеть должна соответственно. Серо и безлико.
Долго ковыряюсь в шкафу, пока не нахожу то, что нужно: строгий костюм, с мужского кроя белой рубашкой. Застегиваю на все пуговицы. Волосы убираю в низкий хвост. Помада остается в косметичке. Только тон, тушь и немного пудры, чтобы не выглядеть бледной.
Перед выходом еще раз заглядываю в зеркало и замираю.
В голове снова всплывает Рябов. Мускулистая грудь с блестящими капельками пота. Горячая кожа рядом. И этот его самодовольный взгляд, словно все вокруг принадлежит ему.
Хватит, — говорю себе тихо.
Пиджак запахивается плотнее. Вот так. Закрыто. Сдержанно. Никаких поводов для заинтересованных взглядов.
Отец уже ждет у двери. В отглаженном костюме и чисто выбрит. Почти прежний Александр Воронцов, если не смотреть на лицо. Кожа серая, губы сухие, а в глазах появился нездоровый блеск.
— Готова? — спрашивает он.
— Нет.
Несколько секунд молчим, глядя друг на друга.
— Ехать все равно придется.
— Знаю.
Поездка проходит в тишине. Отец смотрит в окно. Пальцы нервно сдавливают папку. Пару раз пробует заговорить, но сбивается и замолкает. Хочет что-то сказать, может извиниться, но мне все равно. Даже не пытаюсь ему помочь.
Навигатор показывает двадцать две минуты. Но, кажется, дорога длится целую вечность. А когда машина останавливается, я жалею, что нельзя ехать бесконечно.
В офисе Рябова ничего не изменилось. Все такое же гладкое и дорогое. Стеклянные перегородки, тихие голоса, женщина на ресепшене с аккуратной укладкой. Нас уже ждут. Это становится понятно по тому, как она вскакивает с места.
— Проходите, пожалуйста.
Нас провожают в переговорную. Большой стол, вода в стеклянных бутылках, стаканы, папки с закладками. На одной лежит стикер с моей фамилией.
Алина Воронцова.
Смотрю на него дольше, чем нужно.
Отец садится первым. Собственную папку кладет перед собой, но не открывает. Я выбираю место напротив двери. Хочу видеть его глаза, когда он войдет.
Минуты тянутся одна за другой.
Рябова нет.
Адвоката тоже.
Отец смотрит на часы, потом на телефон. Экран загорается и гаснет. Один раз он набирает сообщение, стирает, откладывает телефон на стол. Потом снова берет.
— Это неуважение, — произношу глухо.
— У них дела.
— У нас тоже дела.
Он ничего не отвечает.
Через двадцать минут становится понятно: Рябов намеренно играет на наших нервах. Отец это тоже понимает. Пальцы постукивают по краю папки, потом резко замирают, когда он замечает мой взгляд.
— Не надо, — произносит тихо.
— Что не надо?
— Делать хуже.
Дверь открывается только через сорок минут.
Сначала заходит мужчина лет пятидесяти. Сухой, собранный, в очках. За ним Рябов.
Костюм сидит на нем безупречно. Темный, дорогой, голубая рубашка, часы на запястье. Ни следа смущения после вчерашнего зала.
— Простите за задержку, — произносит он, устраиваясь во главе стола. — Дела.
Звучит так, что извинениями там и не пахнет.
Адвокат раскладывает документы. Быстро, привычно.
— Предлагаю сразу перейти к делу и пройтись по основным положениям, — начинает он. — Брачный контракт, соглашение о распределении имущественных обязательств и отдельное приложение по условиям публичного взаимодействия сторон.
— Публичного что? — не выдерживаю.
Адвокат поправляет очки.
— Совместные выходы, статус, отсутствие публичных заявлений, дискредитирующих вторую сторону.
Рябов смотрит на меня.
— Это про твои привычки.
— Очень смешно.
— Я не шутил.
Адвокат делает вид, что ничего не слышит, и продолжает говорить про имущество, сроки, ответственность сторон. Слова скользят мимо, пока не доходит главное: все расписано так, словно я уже согласилась.
— Стоп, — перебиваю.
Отец напрягается.
Адвокат поднимает глаза.
— Да?
— В контракте не хватает моих условий.
Рябов откидывается на спинку кресла.
— Интересно.
— Отдельные спальни.
Отец закрывает глаза.
— Алина…
— Отдельные спальни, — повторяю, глядя на адвоката. — Брак формальный. Никаких супружеских обязанностей. Никакого контроля моей личной жизни. И срок. Через год я имею право подать на развод.
Адвокат молчит. Смотрит на Рябова.
— Записывайте, — говорит тот. — Все, кроме личной жизни. Не хочешь делить постель со мной, не вопрос, желающие найдутся, но наставлять себе рога я не позволю.
— Что?
— Я сказал, записывайте.
— Получается, тебе можно, а мне нет.
— Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью.
Адвокат смущенно отводит глаза, стараясь удерживать серьезный тон.
— Отдельные спальни возможно закрепить как условие проживания. Остальное требует формулировки.
— Формулируйте, — бросаю.
Рябов смотрит на меня с легким интересом.
— Год мало.
— Для меня и дня много.
— Тогда три.
— Год.
— Два.
— Год, — говорю жестче. — Иначе смысла нет.
Он улыбается краем рта.
— Ты сейчас правда торгуешься со мной о сроке нашей семейной жизни?
— Я торгуюсь о сроке моего заключения.
Отец шевелится на стуле, но молчит.
— Два, — отрезает Рябов. — При выполнении условий договора.
— Каких еще условий?
— О которых ты так внимательно слушала последние десять минут.
Щеки начинают гореть.
— Никакой близости, — произношу тише, но отчетливо. — Это тоже внести.
Адвокат снова замирает. В комнате становится неприятно тихо.
Рябов не смеется. Даже не улыбается. Только смотрит, и от этого хочется влепить ему пощечину.
— Внесем, — соглашается он.
Пальцы сами сжимаются на краю папки.
Почему так легко?
— И никаких ночевок в одной комнате.
— Если тебе от этого легче.
— Мне легче, когда ты молчишь.
— Тогда семейная жизнь тебя разочарует.
Адвокат кашляет в кулак.
Отец сидит бледный. Ему уже все равно на спальни, сроки и формулировки. Ему нужно только одно: чтобы я не встала и не ушла.
Документ правят при нас. Не полностью, конечно. Юрист вносит пометки, что-то уточняет, печатает. Рябов несколько раз кивает. И это начинает беспокоить.
Он соглашается подозрительно легко, но я все равно цепляюсь за эти пункты, как за спасательный круг. Отдельные спальни. Формальный брак. Этого должно хватить, чтобы как-то выжить.
Бумаги снова двигают ко мне. Адвокат разворачивает лист, показывает место для подписи.
— Здесь.
Смотрю на строку с фамилией.
Воронцова Алина Александровна.
Рядом лежит ручка. Черная, тяжелая, с темным ободком.
Глава 10
Ручка оказывается тяжелее, чем выглядела. Металл холодит пальцы, ободок неприятно давит на кожу.
На листе уже все напечатано. Фамилия. Паспортные данные. Строка для подписи.
Убеждаю себя, что всего два года, и я снова буду свободна.
Пальцы все равно не слушаются. Приходится перехватить ручку удобнее, иначе подпись получится кривой. Адвокат молчит. Рябов наблюдает спокойно, и от этого хочется кинуть бумаги ему в лицо.
Чернила ложатся ровной темной линией, и внутри что-то неприятно обрывается.
Адвокат бережно забирает листы. Переворачивает страницу, проверяет, кладет перед Рябовым.
— Здесь и здесь.
Тот подписывает без паузы. Быстро, уверенно, почти не глядя в текст. Для него это только еще одна бумага.
Отец выдыхает. Не громко, но я замечаю.
Плечи у него опускаются, пальцы прекращают сжимать край папки. В лице появляется что-то живое, почти болезненное. Как у человека, который несколько суток стоял у края и наконец отступил.
От этой мысли становится мерзко.
— Отлично, — адвокат собирает документы. — Тогда по основным условиям у нас согласование есть. Окончательный вариант подготовим сегодня к вечеру.
— Дата? — спрашивает отец.
Голос у него хриплый.
Адвокат заглядывает в планшет.
— Церемония предварительно назначена на следующую пятницу. Время согласуем с площадкой.
— Что? — поворачиваюсь к отцу. — В следующую пятницу?
Рябов поправляет запонку.
— А ты думала, у нас год на подготовку?
— Я думала, меня хотя бы поставят в известность.
— Уже поставили.
— Какая забота.
Адвокат чуть кашляет и опускает глаза в документы.
— Состав гостей небольшой, — продолжает он осторожно. — Семья, несколько деловых партнеров, пресса не предусмотрена. Закрытая регистрация, потом торжественный ужин.
— Может, вы и платье уже подобрали? — спрашиваю.
Отец сжимает губы.
Рябов смотрит прямо мне в лицо.
— Не успели. Но можем.
— Не смешно.
— Я и не шутил.
После его тона внутри все начинает опасно закипать.
— Ты подписала контракт, — продолжает Рябов. — Теперь начни относиться к этому серьезно.
— А до этого, видимо, была репетиция?
— До этого ты пыталась делать вид, что происходящее тебя не касается.
— Меня продали. Это касается меня больше всех.
— Тебя включили в сделку, которая спасает твоего отца.
— Как благородно звучит.
Его лицо не меняется, только взгляд становится жестче.
— И еще. С сегодняшнего дня заканчивай вести себя так, словно хочешь меня придушить.
— А если хочу?
— Оставишь это для дома.
Щеки вспыхивают от «дома». И того, как спокойно он это произнес.
— Для всех остальных ты счастливая невеста.
Сначала даже не находится ответ.
— Что?
— Улыбаешься. Не споришь при людях. Не устраиваешь сцен. Не обсуждаешь условия брака ни с подругами, ни с бывшим женихом, ни с кем-либо еще.
— Бывшим?
— Ты правда собиралась оставить Крылова в этой роли?
Отец устало прикрывает глаза.
— Не впутывай Илью.
— Поздно, — говорит Рябов. — Его уже впутали.
— Это фиктивный брак.
— Для нас. Для остальных — нет.
— Ты серьезно надеешься, что я буду изображать влюбленную?
— Не влюбленную. Достаточно довольную.
— Довольную чем?
— Тем, что выходишь замуж за человека, который не позволит твоей семье окончательно утонуть.
— Прекрасная причина улыбаться.
— Вот и начинай тренироваться.
Адвокат перекладывает бумаги в папку. Делает это очень медленно, лишь бы не смотреть на нас.
— Я ничего не обещала, кроме подписи.
— Ошибаешься. Подпись и есть обещание.
Отец встает.
— Я поговорю с адвокатом по приложению.
— Конечно, — отвечает Рябов.
Адвокат тоже поднимается. Папки забирает с собой, оставляя на столе только воду.
Дверь за ними закрывается, и в переговорной становится тише.
Не нравится мне эта тишина. Вчера в зале хотя бы было понятно, чего он добивается. Сейчас Рябов сидит в костюме, с застегнутыми манжетами, и выглядит опаснее, чем без рубашки.
— Что еще? — спрашиваю.
— Кольцо.
— Что кольцо?
— Размер скажешь сама или мне угадать?
— Можешь купить любое. Все равно этот брак ненастоящий.
— Кольцо будет настоящее, и ты станешь его носить.
— Как мило.
— И платье.
— С платьем я сама разберусь.
— Нет.
Одно короткое слово, и пальцы снова сжимаются.
— Это не входит в контракт.
— Это и моя свадьба тоже.
— Твоя сделка, хотел сказать?
— Называй как хочешь. Платье должно быть строгим и классическим.
Смотрю на него, не веря, что он говорит всерьез.
— Ты и это собираешься контролировать?
— Я оплачиваю платье, зал, ужин и все остальные штучки, которые тебе понадобятся для приличного вида.
— Штучки?
— Цветы, визажисты, туфли. Что там еще обычно нужно.
— Тебе список прислать?
— Пришлешь эскизы перед покупкой.
У меня вырывается злой смех.
— Ты невыносим.
— Привыкай.
— Я не буду показывать тебе платье.
— Будешь.
— Нет.
— Без дешевой мишуры, Алина. Никаких кружевных катастроф, блесток и попыток выглядеть несчастной невестой из провинциальной мелодрамы.
— Как заботливо. Еще скажи, какой длины должны быть рукава.
Он смотрит на мой пиджак и застегнутую на все пуговицы блузку, потом снова на лицо.
— С рукавами ты и сама справишься.
Становится жарко.
Вот опять. Одной фразой. Одним взглядом.
— Ненавижу, когда ты так смотришь.
— Я еще даже не начинал.
Глава 11
Дверь открывается, и в переговорную возвращаются отец с адвокатом. К моему облегчению разговор про платье обрывается. У меня внутри все кипит, а Рябов даже не меняется в лице. Только откидывается на спинку кресла с таким видом, будто разговор про свадьбу был обычной деловой мелочью.
Адвокат кладет на стол еще одну папку.
— По приложению к договору осталось обсудить график закрытия обязательств и передачу активов.
Отец садится обратно. Галстук у него сбился набок, но поправлять его он уже не пытается.
— Озвучивайте, — произносит Рябов.
В груди гудит от злости и его невозмутимого тона. Мысль, что придется сидеть еще час и обсуждать какие-то приложения к моему браку, становится невыносимой.
— Мне нужно выйти.
Отец поворачивает голову.
— Алина…
— Ненадолго.
Ждать разрешения не собираюсь. Хватаю со стула сумку и выхожу раньше, чем кто-то успевает возразить.
Коридор кажется длиннее, чем был. На ресепшене девушка поднимает взгляд, но ничего не спрашивает. Еще одного вежливого вопроса я бы не выдержала.
До машины дохожу быстро. За рулем получается вдохнуть только через пару минут. В груди все сжато, как после долгого бега, хотя по лестнице даже не спускалась — воспользовалась лифтом.
Ключ поворачивается в замке зажигания. Телефон остается в сумке. Пусть звонят, пишут, ищут. Сейчас не хочу слышать ни отца, ни адвоката.
И особенно его.
Через несколько поворотов понимаю, что еду к парку. Раньше я часто приезжала сюда после ссор с отцом или когда нужно было подумать. После похорон Дарьи тоже сидела здесь, пока не стемнело, хотя мама бы за такое устроила разнос.
Сегодня светит солнце. У пруда полно людей. Женщина в красной куртке кормит уток, мальчишка на самокате едва не врезается в лавку, двое студентов смеются над чем-то в телефоне. На соседной дорожке парень несет девушке кофе и целует ее в висок так нежно, что приходится отвернуться.
Раньше это место помогало.
Сегодня нет.
Сажусь на лавку у воды. Пиджак даже не расстегиваю, хотя на солнце в нем жарко. Листья шелестят от легкого ветра, вода блестит, где-то позади пищит тормоз велосипеда.
Пальцы нащупывают край папки с контрактом. Вытаскивать его не хочу, достаточно знать, что он есть.
Подписала.
Не в кошмаре, не под дулом пистолета. Села за стол, взяла ручку и поставила свою фамилию там, где показал адвокат. Связала себя с убийцей сестры на долгих два года. Сумасшествие, но другого выхода не было.
От этой мысли не становится легче.
Перед глазами всплывает лицо отца после подписи. Облегчение. Такое настоящее, что захотелось его пожалеть и ударить одновременно.
Потом — Рябов.
«Для всех остальных ты счастливая невеста».
Хочется рассмеяться, но горло перехватывает. Приходится наклониться, упереться локтями в колени и несколько раз глубоко вдохнуть. Не хватало еще разреветься посреди парка, рядом с детьми, утками и счастливыми парами.
Тушь, кажется, потекла. Только какая теперь разница.
Минуты бегут незаметно. Солнце сдвигается, тень от дерева по плитке подползает ко мне. От воды у берега тянет тиной. Кто-то рядом громко смеется, потом голоса удаляются.
Шаги за спиной замечаю с трудом.
Илья стоит в двух метрах от лавки. В темном джемпере и с телефоном в руке. Лицо усталое, напряженное. Волосы растрепались, как будто он ехал в машине с открытым верхом или все время теребил прическу рукой.
Несколько секунд он смотрит молча, словно видит меня впервые.
Внутри все собирается в тугой узел. Илья. Милана. Его дом и осторожное отстранение в машине.
— Это правда?
Вопрос звучит хрипло.
— Что именно?
— Не поступай со мной так, Алина.
Илья делает шаг ближе, но останавливается, словно боится, что я уйду.
— Скажи, что это неправда.
Глава 12
— Контракт уже подписан.
Илья не отвечает. Стоит напротив и смотрит так, что становится ясно: до него еще не дошло.
— Ты шутишь.
— Нет.
— Алина.
В его голосе появляется то самое раздражение, которое раньше заставляло меня оправдываться. Сейчас не хочется.
— Что?
— Ты вообще понимаешь, с кем связалась?
Смех выходит короткий и злой.
— Интересно.
— Что именно?
— Вчера тебя не особенно волновали мои проблемы. Слишком сильно был занят Миланой?
Илья на секунду замирает, и этого хватает, чтобы все понять.
— При чем тут это?
— А что, не права?
— Милана приехала по делу.
— Конечно.
— Она действительно приезжала с вопросами по выставке.
— В таком платье и со словами «я соскучилась»?
Илья шумно выдыхает и проводит рукой по волосам.
— Ты услышала одну фразу и напридумывала всякой ерунды.
— Не только фразу.
— Между мной и Миланой ничего нет.
— Удобно.
— Алина, у нас разговор вообще не об этом.
— Вот как? А о чем?
Он смотрит на пруд, потом снова на меня. Напряжение в лице становится ощутимым.
— О Рябове.
Фамилия звучит неприятно. Даже здесь, среди людей, солнца и воды.
— Ты пришел поговорить о нем?
— Я пытаюсь понять, как ты вообще могла в это вляпаться.
— У меня не было вариантов.
— Были.
— Назови хоть один.
Он молчит.
— Очень убедительно.
— Ты не знаешь, что это за человек.
— Все вокруг повторяют это разными словами, но никто ничего не говорит.
— Потому что с ним лучше не связываться.
— Поздно.
— Нет. Пока свадьбы не было — не поздно.
— Контракт подписан.
— Контракт можно разорвать.
— Ты правда так думаешь? — смотрю на него уже почти без злости. — Или просто говоришь, чтобы звучало красиво?
Он стискивает челюсть.
— Рябов не играет по-честному. Если решил добраться до человека, доберется.
— До кого? До меня?
— Речь уже не только о тебе.
Слова вырываются у него раньше, чем он успевает их удержать.
Смотрю внимательнее.
— Что это значит?
— Ничего.
— Нет. Теперь уже говори.
— Алина, не стоит.
— Ты сам пришел.
— Потому что ты лезешь туда, откуда не выбраться.
— С чего вдруг такая забота?
Он резко поворачивается ко мне.
— Потому что я знаю его.
— Откуда?
Илья снова замолкает. Слишком надолго.
Где-то рядом смеется ребенок. Утка хлопает крыльями у берега. Нормальные звуки обычного дня, а между нами все становится хуже с каждой секундой.
— Ты что-то знаешь про Дарью и Рябова? — спрашиваю тихо.
Илья моргает. Быстро. Почти незаметно.
— Я знаю, что Рябов опасен.
— Это не ответ.
— Другого у меня нет.
— Врешь.
— Думай что хочешь.
Он делает шаг ближе к лавке, но не садится рядом. Даже не прикасается. Словно между нами теперь тоже контракт, только без бумаги.
— Ты не должна была подписывать.
— А ты должен был жениться на мне, помнишь?
Удар попадает. Вижу по лицу.
— Я не мог…
— Что? — поднимаюсь на ноги. — Не мог что? Сказать правду? Предупредить? Прийти раньше? Или жениться на мне стало невыгодно, когда мой отец начал тонуть?
Илья бледнеет.
— Кто тебе это сказал?
— Никто. Просто наконец-то начала складывать пазл.
— Ты не понимаешь.
— Тогда объясни.
— Рябов выбрал тебя не ради долгов.
Воздух между нами натягивается еще сильнее.
— Что?
— Думаешь, ему нужен был твой отец или его бизнес?
Внутри становится холодно, несмотря на солнце.
— Илья.
Он будто жалеет, что сказал. Отводит взгляд к дорожке.
— Забудь.
— Нет.
— Забудь, Алина. И держись подальше от него, пока можешь.
— Ты сейчас вообще себя слышишь? Я выхожу за него замуж.
— Вот именно.
Смотрит мне за плечо, и на секунду замолкает. Челюсть напрягается так сильно, что на щеке дергается мышца.
Медленно оборачиваюсь.
Рябов идет по дорожке от парковки. Телефон убирает в карман уже на ходу, взгляд сразу цепляется за Илью. Не удивлен. Как будто знал, кого здесь увидит.
На секунду хочется спросить, как он меня нашел.
Потом понимаю — уже не важно.
Рябов останавливается рядом. Даже не смотрит на меня. Все внимание — на Илью.
— Вижу, ты уже знаешь о свадьбе.
В голосе ни злости, ни раздражения.
Илья выпрямляется.
— А тебя это удивляет?
— Нет.
Повисает короткая пауза.
— Тогда договоримся сразу, — продолжает Рябов. — Рядом с моей невестой я тебя больше видеть не хочу.
Илья усмехается, но выходит плохо.
— Алина сама решит, с кем ей общаться.
Рябов наконец переводит взгляд на меня. Спокойный, уверенный, как человек, который уже знает ответ заранее.
— Конечно.
И после короткой паузы протягивает мне руку.
— Поехали.
Глава 13
Рябов держит руку протянутой.
Между нами всего пара шагов, но идти к нему при Илье кажется почти предательством. И дело даже не в Илье. Дело в том, что Рябов снова ставит меня перед выбором, где любой вариант унизителен.
— Алина.
В его голосе появляется жесткость.
Вот теперь слышу настоящего Рябова. Того, который привык, что ему не приходится просить дважды.
Поднимаюсь с лавки, поправляю ремешок сумки на плече. Его руку не беру, намеренно игнорирую. Вместо этого поворачиваюсь к Илье.
— Мы еще договорим.
Илья смотрит на меня так, словно хочет что-то сказать, но не решается при нем.
— Алина…
— Потом.
Рябов молчит. Даже не смотрит в мою сторону, но напряжение чувствуется кожей.
До парковки идем без слов. За спиной остается пруд, лавка, Илья. Оборачиваться не хочу. Все равно знаю: он смотрит.
Водитель открывает мне дверь. Рябов делает короткий жест, предлагая садиться.
— Нет.
Он поворачивает голову.
— Что?
— Я с тобой никуда не поеду. И не смей указывать мне на людях, с кем общаться.
Пауза выходит короткой.
Рябов перехватывает мой локоть и притягивает ближе. Не до боли, но так, что шагнуть назад уже не получается. От его пальцев через ткань пиджака идет жар, злой и неприятно живой.
— Думаешь, у меня нет других дел, кроме как искать тебя по городу?
Говорит тихо. Почти у самого лица.
— Я тебя не просила.
— И зря.
— Отпусти.
— Еще раз исчезнешь без предупреждения или устроишь подобное представление — о двух годах можешь забыть.
Сердце неприятно проваливается.
— Это угроза?
— Это правило.
Взгляд у него темный. Слишком близко — нет, не думать так. Просто близко. Достаточно, чтобы снова почувствовать его запах, чистый, дорогой, с горькой нотой парфюма. Злюсь уже не только на него.
— Ты не имеешь права.
— Подписывая контракт, стоило читать внимательнее.
Пальцы на локте разжимаются. Место, где он держал, продолжает гореть.
Сажусь в машину не потому, что согласна. Просто еще одна сцена сейчас все испортит. Отец этого уже не выдержит. И я тоже. Особенно если Рябов действительно способен отнять даже эти проклятые два года.
Дверь закрывается мягко. В салоне прохладно, но внутри все равно душно.
— Моя машина осталась у парка.
Рябов садится рядом.
— Ее перегонят.
Машина трогается. Водитель смотрит только на дорогу. Рябов молчит, и это почему-то хуже любой перепалки. Не касается, но все пространство в салоне занято им. Запах парфюма. Ткань костюма у края моего взгляда. Рука на подлокотнике, совсем рядом.
Поворачиваюсь к окну, но отражение в стекле мешает. Видно его профиль. Сдержанный. Закрытый. Невыносимо уверенный.
Молчание тянется до следующего перекрестка.
— Что произошло между тобой и Ильей?
Рябов не поворачивается.
— Лучше не лезь.
— Все сегодня дают мне этот совет.
— Значит, есть причина.
— Он тебя боится.
— Крылову есть чего опасаться.
— А тебе?
Теперь взгляд поворачивается ко мне.
— А я вообще редко путаю страх с глупостью.
— Прекрасно. Еще одна загадка.
— После свадьбы общение с Крыловым закончится.
Смеяться не получается.
— Ты сейчас серьезно?
— Да.
— А если я не соглашусь?
— Ты уже согласилась.
Слова бьют точно. Контракт, тяжелая ручка и лицо отца после подписания — все снова возвращается разом.
Хочется спорить, выцарапать право на собственную жизнь. Но после парковки силы уходят куда-то вниз, в тяжелую злость, которую пока выплеснуть нечем.
Отворачиваюсь к окну.
Машина останавливается не у моего дома. Перед нами витрина ювелирного салона. Стекло, мягкий свет, охранник у двери.
— Куда ты меня привез?
— Кольца.
— Сейчас?
— Да.
Внутри салона пахнет цветами и чем-то сладковатым. Девушка за стойкой оживляется, едва видит Рябова. Улыбка становится шире, голос мягче.
— Добрый день. Вам помочь?
Смотрит только на него. На меня — быстро, вскользь, как на приложение к его костюму.
— Обручальные, — произносит Рябов. — И помолвочное.
— Конечно. У нас есть несколько очень достойных вариантов.
Она достает поднос, наклоняется чуть ближе, чем нужно, показывает кольца на своей руке. Тонкие пальцы, идеальный маникюр, запах сладких духов. Говорит Рябову, улыбается ему, ждет от него реакции.
Странно, но это раздражает.
Мне вообще не должно быть дела.
— Это очень элегантная модель, — продавщица протягивает руку под свет. — Смотрите, как красиво раскрывается камень.
Рябов наконец переводит взгляд на меня.
— Понравиться должно ей.
Улыбка девушки на секунду теряет уверенность.
— Разумеется.
Теперь поднос разворачивают ко мне. Смотрю на кольца, не видя особой разницы.
— Мне подойдет любое.
— Нет.
Рябов даже не повышает голос, но продавщица тут же убирает первый поднос и достает другой. Уже из отдельной витрины.
— Вот эта коллекция более статусная.
На бархате лежит кольцо с крупным бриллиантом. Такое невозможно не увидеть на руке.
— Это лишнее.
— Маленькие кольца легко не заметить.
— А это проблема?
— Для моей невесты — да.
Опять это слово. Моя.
Продавщица берет кольцо, но Рябов жестом останавливает ее.
— Позвольте.
Она передает ему украшение.
Протягивать руку не хочется. Но устраивать сцену под взглядом чужих внимательных глаз еще унизительнее.
Рябов берет мои пальцы. Не крепко. Аккуратно. Кольцо холодит кожу, скользит по пальцу медленно, с неприятной торжественностью.
Камень ложится ровно.
Тяжелый.
Красивый.
— Хорошо, — произносит он.
— Дорого, — отвечаю.
— Да.
— Мне не нужно.
— Мне нужно.
Поднимаю глаза.
Говорит ровно, не пытаясь произвести впечатление ни на продавщицу, ни на меня. Как человек, который давно все решил.
— Тебе?
— У моей жены должно быть все лучшее.
«Жена» звучит уже не как часть сделки или строчка в контракте. И именно это цепляет больнее всего.
— Мы еще не женаты.
Большой палец Рябова на секунду задерживается у основания кольца, поправляет его на пальце.
— Скоро.
Выдергиваю руку из его ладони. Продавщица делает вид, что смотрит в планшет.
Обручальные кольца выбираем быстро. Вернее, выбирает он. На мое «любые» даже не реагирует. Берет гладкие, тяжелые, с тонкой линией камней внутри женского кольца.
— Их почти не видно, — замечаю раздраженно.
— Тебе будет видно.
От этой фразы становится не по себе.
Оплата занимает пару минут. Пакет с коробками отдают ему, не мне. Правильно. В этом фарсе мне принадлежит только палец.
На улице воздух кажется грубее после салонной прохлады. Машины шумят, кто-то рядом ругается по телефону, обычная жизнь спокойно идет мимо.
— Теперь я свободна?
Рябов открывает дверь машины.
— Нет.
Пальцы с новым кольцом непроизвольно сжимаются.
— Что еще?
— Поедем ко мне.
— Зачем?
Рябов смотрит поверх открытой дверцы. Взгляд спокойнее, чем должен быть после всего.
— Тебе пора привыкать ко мне и моему дому.
Pulsuz fraqment bitdi.
