Kitabı oxu: «Живая книга, или 10 волшебных историй о любви»

Первая история
Опыт одной ночи

Я нырнула в засыпающее августовское море, открыла глаза и была поражена. Поправила маску на лице, чтобы лучше видеть…

Миллионы светящихся звездочек – маленьких рачков качались, плыли, скользили, заполняли собой все пространство от поверхности до песчаного дна. Это мало видеть, в этом нужно просто плыть, прикасаться, растворяться. Я нырнула в эту бурлящую жизнь, казалось такую черную воду, начала кувыркаться, хлопать руками, вращаться, как челнок, и вдруг, вокруг загорелись, вспыхнули миллионы звезд-фонариков, растревоженных моим движением.

Я не выдержала и поймала одну звездочку-фонарь, приблизила к самому краю мазки, чтобы лучше рассмотреть.

– Ты кто?

– Я – маленький рачок.

– А почему светишься?

– Не знаю, я свечусь часто, но нужна темнота, чтобы увидеть мой свет. Я думаю, в этом мире все светятся…

– Но, я ведь не свечусь?

– Ты? Пойдем со мной, и тогда ты увидишь, что с тобой произойдет. Главное, открыться этому миру, раствориться в нем, и тогда…

Я уже не слышала говорящего рачка, так быстро плывущего вперед, работающего всеми своими тоненькими лапками.

Я плыла и плыла, совсем позабыв о том, что где-то там есть берег, палатка на берегу и разбросанный спальник, еще хранящий мое тепло.

Я плыла, нет, я скользила между миллионами горящих звезд, они нежно прикасались к моему телу, струились вдоль рук, груди, бедер и срывались в вихревом потоке на кончиках моих пальцев. Плыла, плыла и потихонечку растворялась, как маленький кусочек сахарного рафинада. И так же тихонечко растворялись все мои мысли – кто я, где я?

Мысли почти остановились, оставив место только чувствам…

Именно эти чувства мне и подсказали, что я уже в другой среде, когда, подняв голову из воды, я вдруг увидела бокал огромного черного пространства, налитого до краев звездами. Они летели, кружили надо мной, и я полетела, поплыла между ними. Звезды потянули ко мне свои тонкие руки нити.

– Ты к нам? Почему не спрашиваешь, зачем мы светимся? Ведь, мы светимся всегда, но только в ночи люди видят наш свет, но даже тогда, не все нас замечают. А когда замечают, люди редко летают и светятся вместе с нами.

Звезда качнулась, прикоснулась ко мне, свет заструился вдоль моих плеч и поспешил, сбегая по мокрым бедрам в темную воду.

И только ветер, ворошивший мои мокрые волосы, заставил меня вздрогнуть и вновь нырнуть в уже другую теплую черноту. И там плыли миллионы светящихся звездочек, и трудно было поверить в это чудо. Я вновь плыла, плыла в мире летящих звезд, а потом остановилась, сняла мазку и посмотрела на небо.

Я просто растворилась в этом мире, я нырнула куда-то глубоко-глубоко, то ли вовне, то ли во внутрь себя, мое Я сжалось в точку или взорвалось огромной сверхновой звездой, качающейся в волнах маленьким рачком или наполняющей светом огромное небо.

Как же огромен мир, окружающий нас, как же огромен мир, живущий внутри человека. Маленький рачок и огромная звезда – суть одного света.

Я качалась на легких волнах, разбросав широко руки, опустив пальцы в теплую воду, я растворилась в этом мире.

– Я люблю, люблю этот мир!

– Смотрите, она светится, – шептали маленькие рачки.

– Да, да посмотрите, там, кажется, наша сестрица звездочка, – удивлялись небесные звезды.

Холод начал подбираться сначала по тонким пальцам, а потом забрался и под кожу. Я задрожала, очнулась и как-то отчетливо представила себе берег, палатку и еще теплый спальник. Осталось понять – куда плыть? Помнится, я там, на берегу, оставляла свет. Да вот же он, мой старый добрый фонарик…

Быстро заработала руками, берег начал приближаться.

Вихрем выбежала из сверкающей воды, и последние звездочки-рачки остались догорать на моем теле.

– Спасибо, звездочки, возвращайтесь в свой дом, – и я заботливо опустила светящиеся тельца в воду.

Ступнями по холодной гальке, по мелкому влажному песку, так и нырнула в палатку…

– Где ты была так долго?

Нежно обняла и поцеловала в губы.

– Да ты же совсем мокрая.

Еще один длинный поцелуй.

– Подожди, подожди, да ты же светишься!!

– Женщина всегда светится, когда любит, но неужели, чтобы это увидеть, нужна ночь?!

И я поглубже нырнула в манящее тепло спальника, закрыла глаза, и передо мной поплыли миллионы звездочек. Их ласкали, качали теплые волны, и я закачалась, опускаясь в твою горячую ладошку.

Вторая история
Затерянные острова

Часть 1. Остров-мираж

Я гостила у озера, такого огромного озера, что ему стоило называться морем. Длинные ровные волны катили легко и непринужденно, рожденные где-то за синим краем горизонта, стремились сюда, к южным берегам. Легкая дымка стягивала горизонт, закрывая тонкой прозрачной пеленой, как занавесом, все, что таило в себе Море-озеро.

Но нет, пожалуй, я вижу вон там, совсем на краешке неба, скрывается остров, покрытый могучими елями. Нет, это не остров, а, пожалуй, синее облако… Нет, все же это – остров. Просто, остров-мираж, живущий за краешком горизонта, подпирающий неровной щетиной синее небо.

Я забралась на новенький, только что срубленный деревянный причал, над которым в воздухе стоял густой, неповторимый запах свежих сосновых досок. Вода чиста и спокойна. Я растянулась на душистых досках, мы ожидали корабль, но никто и понятия не имел, когда вернется наш корабль, а в заливе тихо, солнечно, спокойно. Почти засыпала, когда услышала шепот волн: «А давайте ей покажем остров-мираж. Еще немного и она сможет за нами идти».

Куда идти и зачем идти? Сон придавил своей разноцветной шляпой сильнее, и я уже скользила по зеркалам волн куда-то за краешек горизонта. Вода дышала размеренно и спокойно, и потому живые зеркала волн так же размеренно и спокойно поднимались и опускались в такт дыханию озера. Я загляделась в эти живые зеркала озера, пытаясь рассмотреть полотнище неба с веером длинных перистых облаков, заплетенных в русые косы, так засмотрелась, что совсем не заметила, как уткнулась в каменистый порожек невысокого скального острова. Остров появился как-то совсем неожиданно, как остров-мираж, вынырнувший из тумана.

– Здравствуй, остров. Можно к тебе на твои берега?

– Заходи, если ты в меня веришь.

– Как же не верить, ведь ты передо мной, – и я шагнула на странно мягкий как для камня берег.

Берег немного закачался, а потом стал абсолютно твердым.

– Ты все-таки веришь, – вздохнул радостно остров и побежал передо мной каменистой тропинкой, забирающейся вверх под мохнатые ели.

Я поспешила вверх, чтобы получше рассмотреть остров с небольшого скального уступа. Я представляла, как передо мной раскинется густой старинный ельник или верховые болота, или спелый ягодник.

Я забралась вверх… и ничего не увидела.

– Ты не знаешь, чего хочешь. И я не могу предстать перед тобой во всей красе.

– Просто я хочу посмотреть, какой ты?

– Я такой, каким меня видят люди. Если твои образы четкие и светлые, и я светлею и глотаю спелые ягоды, а если мысли туманны, как летняя дымка, то мои сосны и ели могут вовсе исчезнуть с каменных берегов.

– Что же получается, ты такой, каким тебя считают другие, а что же в тебе неизменного, постоянного, свойственного только тебе? Что особенного?

– Ты хочешь чего-то особенного, необыкновенного, интересного, но ведь все зависит от того, как ты смотришь на мир, что ты видишь, что ты вообще можешь видеть. Я остров-мираж, и мои берега возникают только тогда, когда кто-то думает, ищет берега. Деревья растут в такую величину, в которую может помыслить человек, а ягоды так сладки, спелы и вкусны, как может восхититься их сладостью путник.

– И что, я могу мысленно заказать себе лукошко спелых ягод?

– Ну, почему лукошко? Ты представь, как спеет ягода, как загорают ее нежные щечки, как утренняя роса сбегает по ее бочкам. А теперь представь себе много-много сладких ягод… Ты только попробуй!

Я закрыла глаза и представила солнечную поляну и много, много ягод.

Я открыла глаза… Передо мной на тонкой ниточке стебля раскачивалась одна единственная ягода странной формы и непонятного вида.

– Попробуй ее, она – твоя!

Я протянула руку и взяла ягоду. Сладость, замешанная на горечи, как радость и восторг, замешанные на обиде, коснулись моих губ.

– У тебя внутри есть боль, вот и ягоды получаются горькие.

– Получается, что обиды, живущие в нас, подавляют наши мысли, и окружающий мир проявляется, нет… превращается в горечь. Неужели обида, более материальна, чем этот камень, дерево, небо…

– Обида не более материальна… она только окрашивает мысль, и тогда… появляются горькие ягоды.

– Неужели здесь, на этом острове, все создает мысль, и только тогда что-то появляется и живет?

– Да, посмотри, как потянули верхушки косматые ели. Видишь, солнечный луч разрезал пелену дымки, и, возможно, люди вон на том берегу, увидели неровную щетину моего леса. Они хотят заглянуть вдаль, лучше меня рассмотреть, и я – расту.

– Получается, человек своими мыслями создает здесь – Все?!

– Человек своими мыслями создает многое и в своем мире. В том то и отличие человека от камня, что вы можете создавать, но, создав камень, вы редко видите первопричину.

– Можно я пойду, прогуляюсь по твоим берегам?

– Конечно, гуляй, но только не забывай: ты – сама Творец своих берегов…

Удивительна была та прогулка. Я брела вначале по твердым неподвижным камням, заросшим косматой бородой мха, потом по мелкой и крупной гальке. Вначале она была серая и холодная, и я осмелилась ее разукрасить в нежно розовые цвета, думая о рассвете, а потом добавила персикового, зеленого, бирюзового, синего. Крапинками разбросала желтый, точнее, лимонный, а когда я лизнула один пятнистый камешек, он оказался кислым на вкус.

Я шла и думала о самом любимом моем человеке, странное тепло охватило мою грудь, и хотелось чудить и выдумывать, вот бы он удивился, если бы оказался здесь, он ведь любит странные цветы и диковинные деревья…

Я шла и придумывала деревья, рассаживала кусты с разноцветными цветами, каждый лепесток которых был разный по форме и цвету. Я перекрасила траву и добавила розовый куст для невиданных бабочек.

На куст прилетела небольшая птичка и стала громко и задиристо распевать.

«Стоп, я не думала о птичке, она сама прилетела».

– Я с другого острова, мне просто нравится твой бережок. Можно я останусь в твоих мыслях?

– Да живи, птица-певица…

И я пошла дальше, и мысль моя чудила, создавая новые формы и цвета, непознанные ранее и никогда мною невиданные. Зачем? Кого я хотела удивить? Но если это есть во мне, если это есть в каждом? Тогда зачем?…

Я и не заметила, как ко мне подобралась грусть. Я еще брела по разноцветному ракушечнику, но скоро он превратился в белый песок, тонкой нитью убегающей куда-то к горизонту.

Я шла и не о чем не думала. Просто брела, брела, далеко-далеко, и зеленные мачты елей превратились в тоненькие спички. А я все шла и шла… Вдруг остановилась, обернулась и поняла, что бреду между небом и водой, точнее по воде, но она держит.

Испуг просочился в меня, и я тут же булькнула в воду.

Берег приближался медленно. Он для меня был столь же материален, как мои руки, колотившие воду, как вода, сжимавшая в холодные тиски мое тело. Я выползла на берег, я дрожала, как мокрый осиновый листочек, но это был мой, мой разноцветный берег. Краски уже немного выгорели и смешались волнами, цветы и травы немного пожухли, но как же я радовалась твердому бережку.

– Здравствуй, остров, жаль, что я не создала здесь хотя бы одного костра.

– Тебе еще рано создавать огонь, если ты не умеешь ходить по воде.

– Почему? Ведь мне надо высушить свои вещи?

– Тебе легче придумать себе новые одежды, чем разжечь огонь. Ведь огонь – это огромная мощная стихия, стихия, которая может захватить все пространство, она подобна страсти, сжигающей все изнутри. И тогда человек скорее мертв, чем жив. Разве можно просить огонь, не зная, как построить печь?

– Я об этом еще не думала.

– Ты еще очень о многом не думала, но сейчас, знаешь, подставь свои ладошки солнцу, согрейся, и ни о чем не думай.

– Послушай, остров, а я сейчас думаю, можно ли жить не думая?

– Ты же смогла идти по воде ни о чем не думать?

– Но… если мысль материальна, если я шла и ни о чем не думала, то откуда Вода и Небо?

– А откуда Любовь? – улыбнулся остров, – ладно не буду мешать, сколько хочешь, столько и гости на моих берегах, а мне надо поспешить по другим делам, – а потом остановился и добавил, – и непременно научись гулять по воде.

Я разделась, разложила свою майку и шорты на теплую разноцветную гальку и подставила солнцу свое продрогшее тело… Кажется, я заснула…

Бродяга-ветер пробежал холодным вихрем по моей спине, я быстро встала, оделась, а потом остановилась, словно желая что-то вспомнить, вспомнить что-то важное, что же я делаю здесь…

Здесь…Я огляделась. Стою на новеньком сосновом причале, волны Моря-озера уже не лижут, а со всего размаха колотят о бревна, окунувшиеся в воду, горизонт странно потемнел, а там, вдали, у самого краешка неба, торчит неровной щетиной остров-мираж.

– Вставай, вставай, уже пора, скоро придет наш корабль. Да отряхнись, смотри, как испачкала одежду, в краску что ли.

Я взглянула на одежду. Разноцветные округлые разводы расползлись на видавшей виды майке.

Я улыбнулась, повернулась к озеру:

– Спасибо, остров-мираж, я к тебе непременно приду и, возможно… даже по воде.

Часть 2. Возвращение

Ты мне снишься, снишься по ночам, остров-мираж… И я иду к тебе, иду…

Шло время, прошло уже целых 10 лет, а я так и не научилась гулять по воде. Мне нестерпимо хотелось оказаться вновь на берегах острова-миража и спросить: что я делаю не правильно? Может, я недостаточно доверяю миру, а может, себе? Может, это был просто чудесный сон?

И вот я на берегу моря-озера, там, где мне казалось должен жить остров, там, где неровная щетина леса тянется высь и тает в утренней дымке у краешка горизонта.

На берегу… с байдаркой и другом.

С байдаркой, потому что так и не научилась гулять по воде, а с другом, потому что очень хотелось показать эти чудесные живые берега, берега, растущие в силу наших мыслей…

Несколько дней к ряду мы спускали нашу лодку на воду и шли искать остров-мираж. Мы ходили с запада на восток и с севера на юг. Мы заглядывали за береговые мысы, когда гулял ветер, и подымалась высокая волна, и смело устремлялись вдаль, к тонкой дымке у самого горизонта, когда море-озеро было спокойно. Острова нигде не было…

Время таяло, как сахар-рафинад в кружке утреннего чая, другу нужно было уезжать по делам, и немного поуговаривав меня, что не стоит гоняться за миражами в жизни, уехал.

Я осталась одна.

Я лежала на теплой прибрежной гальке, думала об острове-мираже и просто смотрела на небо. Большие пузатые облака проплывали размеренно и степенно, и я на них щурила то один глаз, то другой, и вдруг, обнаружила, что один мой глаз видит облако чуть голубоватым, а другой это же облако видит – в желтовато-белых цветах. Мне стало весело и даже смешно, и я начала играть в веселый калейдоскоп цвета, попеременно открывая и закрывая глаза. А потом ко мне пришла мысль – если мои глаза, внутри одного человека видят мир по-разному, то даже сложно представить, как этот же мир отражается в глубинах людей, ведь мы все такие разные…

От неожиданного открытия я резко привстала и была еще больше ошеломлена увиденным. Там, на краешке горизонта, поднялись из воды берега. Там, где мы ходили вчера и позавчера – вырос остров, остров-мираж.

Я прыгнула в лодку, и быстро заработав веслами, устремилась к живым берегам.

– Здравствуй, остров! Как же я долго искала тебя! Ты уже почти заставил меня поверить, что нет тебя вовсе. Вот мой друг совсем перестал в тебя верить…

– Здравствуй, – тихо выдохнул остров, – а твой друг в меня никогда и не верил, впрочем, как и в тебя, может он и вовсе не знает, – что такое – верить!

– Как не знает, что такое верить?! – нос лодки уперся в песок, и я поспешила выпрыгнуть на берег, даже забыв, что он может быть шатким и зыбким, а то и вовсе не держать. – Как не верит?

– Есть люди, которые верят искренне и сильно, верят жизни, верят в другого человека. И тогда там, за спиной, вырастают крылья. Мечты, образы становятся в сотни раз сильнее, а дорога сама раскрывается перед путником, сосны растут до небес, и можно рукой трогать, снимать звезды, словно спелые яблоки…

А есть люди, которые не верят. Они могу оказаться с вами даже в одной лодке. И тогда все силы уходят на преодоление. Ты гребешь, гребешь, гребешь… и не можешь создать ни одного берега, ни одной сосны, ни одной даже горькой ягоды.

Меня охватила грусть, и ноги стали незаметно проваливаться в зыбкий, холодный песок. – «оказаться в одной лодке… люди, которые не верят в ваши крылья… ни одной ягоды».

– Так ты всегда был здесь? И мы много раз проходили – и не видели?

– Душа человека имеет все для осуществления желания. Тебе сейчас лучше подумать о чем-то хорошем, если ты не хочешь увязнуть в этом холодном песке! – напомнил остров.

И тут я с тревогой отметила, что уже долго ковыряюсь в своих мыслях, и мне становится все холоднее и холоднее. Я потихоньку провалилась в холодный песок вначале по щиколотки, а потом и по колено…

– Эти мысли мешают двигаться, если человек не берет все хорошее и не идет дальше, не идет дальше – творить, тогда сам превращается в холодный песок, – вздохнул остров.