Kitabı oxu: «Свет четырёх влюблённых звёзд, или Приключения доктора в Запределье. Часть первая»

Name: Свет четырёх влюблённых звёзд, или Приключения доктора в Запределье. Часть первая
Author: Елена Трушникова

Елена Трушникова

Şrift:

ПРОЛОГ

День подходил к концу. Жара спадала, неторопливо уступая место легкой прохладе. Летящие в далекой вышине перистые облака налились волшебным золотисто-оранжевым сиянием, заревом растеклись в закатном небе, играя и поминутно меняя оттенки в лучах заходящего солнца. В рассеянном вечернем свете поля, перелески и высокие горы окрасились в рыжие тона, блаженное предчувствие ночи повисло в сонном неподвижном воздухе. Необъятные просторы степей, пышные зеленые луга, низины между невысокими холмами мало-помалу скрылись под белесым пологом тумана.

Пряные ароматы трав и цветов сливались с ровным дыханием прогретой земли, щедро возвращающей миру накопленное тепло. И по-особому проникновенно, сладкозвучным напевом провожая день, возносились к небу переливчатые голоса овсянки и малиновки, постепенно отдаляясь, стихая и словно растворяясь в тягучем сумеречном спокойствии. Природа засыпала…

Вдруг безмятежность уходящего дня нарушил неясный шум, стайка птиц с беспокойными криками взлетела в небо. По светлому сосновому бору, пронизанному косыми лучами заходящего солнца, по плотному ковру из опавших иголок стремительно бежали две юные девушки. Их гибкие стройные тела, казалось, не знали усталости. Развевающиеся от быстрого бега длинные одежды ничуть не стесняли движений.

Впереди легко и проворно неслась изящная блондинка с роскошными золотыми волосами, с правильными и живыми чертами лица; через плечо у нее была перекинута холщовая сума, которую девушка бережно прижимала к груди. Следом мчалась сильная и крепкая рыжеволосая красавица, затянутая в легкую воинскую броню, ничуть не скрывавшую ее царственной грации. Поминутно оборачиваясь и бросая пронзительный взгляд зеленых глаз на сгущающийся позади сумрак, дева-воин повторяла: «Быстрее, надо еще быстрее!»

На миг она остановилась, широко распахнув руки, словно крылья. Резко взмахнула ими – и в небо взмыл белый орел, принялся кружить над высокими деревьями, зорко осматривая пространство. Маховые перья огромных крыльев и хвостовое оперение отливали серебром, ярко сияя на солнце.

– Ты зачем Память и Проницательность в дозор отправила? – ужаснулась золотоволосая красавица. – Разве можно так необдуманно себя на части разделять? Ты же не выдержишь пространственного расслоения!

– Иначе не успеем. Стоит на миг задержаться – всё пропало! – на бегу отвечала амазонка.

Уставшее за день светило лениво покатилось за горизонт. Девушки, стараясь всё время держаться в свете закатных лучей, уже поднимались по горному кряжу. А лес внизу неудержимо погружался во мрак: с востока темно-синим покрывалом надвигалась ночь. Неясные тени под деревьями налились чернотой, поднялись над землей, обретая форму и объем. Из колючих кустарников, укрывшихся во влажной лощине, вслед бегущим заклубилась мглистая темень. Свиваясь в дымные щупальца, разрастаясь и набирая силу, она потянулась за беглянками.

Солнце скрылось. Лишь его яркие лучи, разметавшиеся по краю неба, всё еще пытались рассеять надвигающийся сумрак ночи. Но и они один за другим меркли, таяли, угасали. На фоне бледнеющей вечерней зари на юго-западе у самого горизонта появилась яркая звездочка.

– Венера взошла! – глянув на догоревший закат, выдохнула на бегу блондинка. – Скоро и луна появится.

Ночной спутницы Земли еще не было видно, но безоблачное синее небо над чернеющим вдали восточным лесом чуть посветлело. Прошла минута, потекла другая… Девушки проворно взбежали на широкую каменную площадку над пропастью. Резко затормозив у высокого обрыва, Воительница протянула руку к едва-едва появившемуся над верхушками деревьев краешку луны – и словно рванула к себе невидимое лассо. От всплывающего в небе желтого диска к ногам подруг пролегла лунная дорожка, соединяя собой два пространственных подуровня явного мира, открывая проход в Светлое Запределье.

– Беги, Нина, ты должна успеть! – обернулась отважная амазонка к своей хрупкой спутнице. И, убедившись, что пространственные слои наложились друг на друга, завершили взаимопроникновение, закрепила край легкого мостика на каменном уступе.

– Нет! Вместе, Арина! Только вместе, – со слезами на глазах прошептала блондинка.

– Не теряй времени!

– Я без тебя не смогу! – светлая дева в нерешительности остановилась.

– Теперь только ты – Хранительница Сияющего Сознания! – Арина с напором взглянула в ясно-голубые глаза нежной красавицы. – Я сдержу тьму! Беги!

Грозная Воительница подтолкнула растерявшуюся подругу к лунной дорожке и, проявив в руках мечи-молнии, повернулась к лесу. Оттуда, изрыгая зловещие всполохи, стремительно катилась черная бурлящая волна.

Нина, прижав к груди драгоценную ношу, ступила на шаткий мостик. Сделала шаг, другой. Наконец побежала, всё ускоряя темп. И чем дальше убегала она, тем четче в небе над ней прорисовывались очертания второй и третьей луны. В запредельном многоцарствии эти спутники всё еще сияли в небе, тогда как в мире людей и в восьмом подуровне пространства они были злонамеренно уничтожены сотни тысяч лет назад.

Арина яростно отбивала вздымающиеся волны черноты. Но густая тьма надвигалась безудержной лавиной, клокоча и захватывая всё большую территорию, окружая юную Воительницу со всех сторон. Один из липких зловонных жгутов проскользнул незаметно меж серыми камнями, взвился плетью, стремясь связать, обездвижить амазонку, но с неба на него грозной молнией обрушился белокрылый орел – и с клекотом растерзал когтями лоснящуюся черную змею. Взмахнул огромными крыльями, разогнал клочья мрака, гневным взором оглядел сгущающиеся армады тьмы, взвился ввысь, распластавшись на фоне наливающегося темной синевой неба.

Он яростно метался среди грозовых раскатов. Громко хлопая крыльями, выныривал из черной пропасти, успевая на лету отразить десятки яростных атак. Порой казалось, он с размаху ударится о скалы и погибнет, но вновь и вновь сильная птица, пикируя среди вскипающих смертоносных волн, прикрывала Воительницу от удара в спину.

Вот преданный союзник Арины снова взвился к небу, ринулся на безумствующий круговорот, разбивая крыльями свирепую муть. Но вдруг резко рванулся в сторону, уходя от смертельного удара. Не успел… Два огромных черных крыла взметнулись над ним, и злобное чудовище темнее самой тьмы лязгнуло острыми зубами, жутко захохотало, смяло гордую птицу в яростно ревущем потоке – и бросило в кипящую бездну.

Орел, судорожно пытаясь взмахнуть переломанными крыльями, закувыркался в грязно-серых вихрях. С клекотом, с надрывным криком падал он в беснующееся злобное варево. В его отчаянном призыве звенела не только боль потери – в нем звучала любовь к жизни, прорывался неистребимый напор, чувствовалось столько веры и преданности, что Арина услышала, рванулась на зов, пробивая путь сквозь бурлящий черный шквал. Вырвалась из цепких когтистых лап тьмы и на миг застыла на краю утеса, проводив орла долгим взглядом, слившись с ним воедино в последний миг жизни гордой птицы…

Крепче сжав в руках мечи-молнии, стремительно развернувшись, с новыми силами кинулась дева на врагов, прорубая в черной бушующей массе огромные бреши, уничтожая всё на своем пути. Понимая, что в одиночку ей не справиться с нарастающей мощью противника, Арина распылила себя, разделила свою суть на части и сражалась сразу в нескольких местах. Только бы сдержать воинство мрака, только бы выиграть для Нины хоть малую крупицу драгоценного времени… Но тьма не сдавалась. И одна за другой светлые частицы Воительницы таяли, погружались в бездну, сгорали в яростной битве дотла… И вот опять Арина, одна только Арина обороняет легкий мостик, искусно орудуя сверкающими мечами…

Неприятельское войско ринулось в очередную атаку. Черные вихри сомкнулись в гудящий вал, мрачная громада рванулась неотвратимым, сокрушительным ураганом, с чудовищным ревом взмыла ввысь над Воительницей, задержалась на секунду в поднебесье – и с грохотом рухнула позади девушки на широкий каменный уступ. Разлетелась черными брызгами, растеклась-скатилась в пропасть. Но какая-то часть ее хлынула вслед за Ниной по сияющей лунной дорожке, с невероятной скоростью нагоняя беглянку.

Арина бросила короткий взгляд вслед золотоволосой Хранительнице: «Ты успеешь, Нина! Я верю в тебя!» И, скрестив над головой мечи-молнии, ослепительно вспыхнула – ввысь взметнулся столб белого пламени. Огненный шквал за краткий миг разметал тьму, волной раскатился на многие мили вокруг. Черные потоки развеяло в мгновение ока. Но и лунная дорожка под ногами Нины, не выдержав яростного натиска, вздрогнула, завибрировала от неимоверного напряжения и, словно истлевшая от жара бумага, посыпалась хлопьями пепла в бездну.

Хрупкая красавица, отчаянно прижимая к груди холщовую суму, в последний раз оттолкнулась от рассыпающейся под ногами опоры – и уже было полетела вниз, на острые, громоздящиеся на дне глубокого ущелья скалы. Но в этот момент от ближайшей луны отделилась яркая искра, проявилась в темном небе белым облаком и, молнией скользнув к девушке, окутала ее серебристым светом, удержала от падения. А в следующий миг беглянка, достигнув невидимой черты, исчезла, растворилась в пространстве, оставив после себя легкое сияние.

Прекрасная Воительница, стоя на краю обгоревшего обрыва и скрестив на груди руки, смотрела на мерцающие блики торжествующим взглядом. Тело девы покрывал застывающий кристальный панцирь обережного кокона. Наконец она закрыла глаза и погрузилась в сон.

* * *

Спустя минуту пространство в нескольких метрах позади Арины всколыхнулось, вспыхнуло сияющим водоворотом – и из образовавшейся воронки на обгоревший склон шагнул высокий мужчина. Он зябко кутался в широкий кожаный плащ, под которым угадывалась худощавая фигура; низко надвинутый капюшон скрывал лицо. С Темной стороны Запределья в явный мир восьмого пространственного подуровня соизволил прибыть сам Черный Предводитель, маркграф¹ Жеглард.

Грозовые тучи надвинулись на округу, утопили ее во тьме, отгородили высокую гору от лунного сияния и света далеких звезд. Убедившись, что мрак надежно укрыл окрестности, черный господин скинул капюшон, подставил ветру бледное скуластое лицо, втянул ноздрями пропитанный гарью воздух и обвел почерневший выступ скалы жестким взглядом желтых, словно кошачьих, глаз. Подошел к краю каменного карниза, глянул вниз и… спокойно сделав еще несколько шагов по воздуху, как по земле, с брезгливым интересом остановился напротив застывшей над обрывом девушки.

– Самопожертвование – великая сила, – в раздумье произнес злобный гений. – Какой завидный трофей мне достался!

Он провел длинным и острым алмазным когтем по зеркальной поверхности обережного кокона – ни следа, ни царапины! Вот это артефакт! Граф Жеглард отчаянно завидовал мастерству кудесников Светлого Запределья. Надо же! Эта глупая Воительница отдала все свои силы, чтобы одолеть тьму. Это какой же нужен выброс энергии, чтобы за секунды расправиться с его лучшими воинами! С армией лучших воинов!

Предводитель с ненавистью смотрел в закрытые глаза прекрасной амазонки. Он понимал, что сил в ней осталась малая толика. Знал, что только этот непроницаемый хрустальный панцирь и поддерживает в ней жизнь. Кокон возник в последний миг, успев предотвратить гибель рыжеволосой хозяйки. Волшебный оберег будет хранить ее тело хоть тысячи, хоть миллионы лет. Но стоит только солнцу озарить прозрачную капсулу своим светом и окутать животворящим теплом – волшебная защита примет эту энергию, воскресит деву и сделает в сотни раз сильнее.

– Долго же тебе рассвета ждать придется, благородная Воительница! Наберись терпения! Уж оно-то тебе очень пригодится, – злобно оскалился маркграф. – Уберем-ка мы тебя подальше от сияния солнца и любопытных глаз.

Сняв с шеи блестящий ключ на алмазной цепочке, Жеглард пристально оглядел скальную поверхность, слегка повернулся и замысловатым жестом расслоил пространство. Гранитная твердь расступилась. Злодей щелкнул пальцами, искусным движением-росчерком отделил хрустальный кокон вместе с куском оплавленного камня от утеса и бережно перенес внутрь горы, в темную и мрачную пещеру. Затем запечатал гору, свел вместе пространственные слои, воссоздал изначальный образ гранитного карниза и наложил на всё вокруг заклятие забвения.

Небо и звезды, камни и растения – всё живое и неживое на долгие века забыло о произошедшем. Словно и не было битвы над обрывом. Один только ветер, развеяв по округе черный пепел – отголосок недавнего сражения, – унесся вдаль, прихватив с собой несколько белых перьев – частичку памяти прекрасной зеленоглазой амазонки.

* * *

Многие годы раз за разом приходил Жеглард к Арине, пытаясь достать светлую Воительницу из прозрачного кокона. Подчинить себе такого сильного и отважного врага было верхом его желаний. Он испытывал чудесную броню на прочность всеми доступными заклинаниями, пробовал разрушить защитный кристалл всесокрушающей физической силой, но ни на волос не приблизился к цели. Сгонял в пещеру сонмы черных эманаций: зависть и подлость, коварство и трусость, жестокость и сластолюбие, пробовал добиться от Арины реакции на любую подвластную ему отрицательную эмоцию. Безрезультатно. Темные вибрации вздувались, пузырились, дыбились вокруг прозрачного оберега, но не вызывали в спящей красавице никакого отклика.

– Бесполезное отребье! – Предводитель в сердцах стегнул злобой одну из эмоций.

Та отлетела, влажно шмякнувшись о сверкающий купол, и с шипением испарилась. Граф присмотрелся: на зеркальной поверхности осталось крошечное мутное пятно.

– Вот и разгадал я тебя, – с ехидной улыбкой обратился он к недвижимой красавице. – Ну что ж, начнем покорять твое огненное сердце!

Великий Предводитель призывал из мира людей, раздираемого бесконечными войнами и противоречиями, всё новые и новые энергии обиды, досады, боли и гнева. Темные субстанции наваливались вязкой смердящей грудой на сверкающий кокон, пытаясь затопить светлое естество океаном разочарования, отчаяния и безнадежности. Эмоции наслаивались, цеплялись друг за друга, смешивались в клубок и давили на сияющую оболочку сплошной чернильной массой.

Ядовитая смесь, шипя и испаряясь, капля за каплей неустанно разъедала хрустальную защиту. На место сгоревших эмоций горой наваливались всё новые и новые. Жеглард никуда не торопился: впереди были столетия…

И вот в одну из ночей перед ним появился подобострастный подручный. Суетливо переступая копытцами, он с низким поклоном сообщил:

– Господин, пленница на Обиду отреагировала. Ее веки дрогнули!

– Время пришло! – Предводитель порывисто встал, вынул из потайного ящика стола инкрустированный самоцветами ключ на ярко сияющей цепочке.

Он стремительно направился к выходу, по пути властно бросив всё еще замершему в поклоне прислужнику:

– Гордыню ко мне!

* * *

На скалистом карнизе за сотни лет почти ничего не изменилось: тот же серый гранит, тишина и покой. А внутри, под многометровой каменной толщей, в просторной пещере – прозрачный кокон, сберегающий от зла прекрасную амазонку. По гладкой, уже не сжигающей нечисть, но всё еще непроницаемой для негатива поверхности ползали, струились, перетекали гадкие и злобные эмоции. Они шептали о безысходности, вечной тьме и безвременной утрате. Старались достучаться до сознания Арины, сковать, омрачить ее мысли. Пытались заставить пожалеть о самопожертвовании, проснуться, выйти из-под защиты и сдаться на волю зла.

На самом верху кристалла бесформенной кляксой прилипла длинноносая Обида и, словно заправская плакальщица на деревенских похоронах, причитала:

– Ой, да увяла дева юная во цвете лет! Ой, да не придет к ней боле добрый молодец, не поцелует в сахарны уста!

«Ой, да на кого же… зачем же… да как же!» – разносились по пещере заунывные вопли. Обида метила получить статус Отчаяния, поэтому старалась вовсю.

Предводитель подошел вплотную к оберегу и внимательно всмотрелся в лицо девы. Вот от очередной визгливой тирады веки Воительницы нервно дрогнули… Вот еще раз… и еще…

«Нет, тут не в Обиде дело, – злодей осмотрел снующие вокруг эманации и удивленно поднял бровь. – А это что за… недоразумение?»

Немного поодаль, свернувшись в тугой штопор, трепетало Раздражение. Оно не пыталось проникнуть в кокон, не старалось угодить господину. Его до такой степени всё раздражало, даже бесило, что каждый вопль Обиды отзывался в его материи всё новым и новым всплеском негодования и ярости. Жеглард понял: это Раздражение просочилось сквозь нерушимую оболочку хрустального оберега, вызвало эмоции у спящей покуда девушки. Ага! Оно не стремилось взломать защиту капсулы, но все-таки сделало это – а все эти услужливые рабы изо всех сил старались, но ни грамма не преуспели…

«Так-так», – ухмыльнулся он.

И, решив подтвердить свою догадку, грозно надвинулся на Раздражение:

– Быстро! В кокон!

Раздражение передернулось и… оказалось внутри защитного периметра, трепетно приникло к ногам девушки. У него было одно жгучее желание: только бы оставили в покое!

– Тебе ясно, как действовать? – граф бросил жесткий взгляд на Обиду, наблюдавшую за происходящим с вершины хрустального оберега. – Отбрось дикое желание уничтожить Воительницу или хотя бы чем-то ей досадить. Стань на миг нейтральной, безучастной – и ты проникнешь внутрь, просочишься к естеству светлой девы. Будешь моим преданным шпионом в стане врага. Сделаешь дело – присвою звание Отчаяния.

Эмоция утерла сопли, вязкой каплей стекла с кокона и в порыве страсти с размаху приложилась к сапогу господина мокрыми губами. Затем шумно выдохнула и, пытаясь прикинуться доброй тетушкой, слюняво ощерилась. Собралась, откатилась назад, обтекла кристальную крепость по периметру и… просочилась внутрь, навалилась на затянутую в кольчугу высокую грудь Воительницы грязной тряпкой. Глаза девушки распахнулись, в них затрепетали проблески обиды.

«Процесс пошел!» – удовлетворенно потер руки маркграф.

Он хищно ощерился, затем повернулся к Гордыне:

– Теперь ты… Вперед!

Немного постояв перед намеченной жертвой, вперив в нее надменный взгляд, Гордыня налилась зеркальным блеском и… стала копией рыжеволосой красавицы. Расправила плечи, выпрямилась, вздернула подбородок:

– Не надоело гнить в этом стеклянном гробу? Сколько столетий коту под хвост?! Постыдись, Воительница! Тебе ли в темноте чахнуть?! Посмотри на меня, почувствуй вкус настоящей жизни, без запретов, без правил! Объединись со мной, и ты поймешь, чего достойна! Ощути мощь свою! Выйди из кристалла, отомсти обидчикам за сотни лет заключения! Ведь ты – несокрушимое оружие. Узнай наконец свое предназначение, уничтожь врагов! – И Гордыня, распахнув объятия, потянулась внутрь кокона.

Но дева взглядом остановила непрошеную гостью. Она пристально, с подозрением вгляделась в свое «отражение» – и запретила кому бы то ни было к себе приближаться.

Однако на подмогу отверженной эмоции поспешил сам Предводитель. Он мгновенно изменил выражение худого скуластого лица с колюче-презрительного на услужливо-подобострастное, всплеснул руками и воскликнул:

– Госпожа, неужели я нашел вас?! Сколько лет прошло! Помните ли вы свою прошлую жизнь, Антонина?

– Меня зовут Антониной? – тихо спросила девушка, медленно обводя взглядом своды пещеры. Она ничего не помнила, не могла определить, друзья перед ней или враги. Она словно заново обретала мир. Каким он будет? Что он несет ей?

Воительница внимательно поглядела на того, кто пробудил ее от долгого сна. Перед ней стоял сухопарый брюнет с тонкими чертами лица и аккуратными усиками. Девушка с недоверием смотрела на собеседника: всё бы ничего, вот только глаза он почему-то постоянно отводил в сторону…

Но тот, взмахнув перед амазонкой блестящим ключом на длинной сияющей цепочке, радостно ответил:

– Конечно! Разве вы не помните? Я расскажу обо всем! Только вернитесь к нам… Выходите же, послужите справедливости, без вас мы не справимся с врагами!

Голос его был бархатистым, мягким, вкрадчивым. Заставлял прислушаться и довериться, незаметно и изобретательно уводил мысли от истины. Тихо звучал в темной пещере, повествуя девушке о событиях восьмисотлетней давности. О том, какой сильной и непобедимой была она, как билась на стороне Света, яростно отражая атаки злобных сил. Как пожертвовала собой, как предали ее друзья и единомышленники, оставив на сотни лет во тьме и в забвении.

Жеглард почти ничего не скрыл от нее. Просто немного извратил события, вложил в сознание девушки только ту информацию, что была ему удобна. Он хорошо знал, где надо надавить, чего не сказать. Что произнести с горестным надрывом, а что – с пафосом. Он плел свою сеть неторопливо и искусно, опутывая сознание красавицы тонкими и крепкими нитями зла. Через преданных шпионов, обманом проникших в кокон, он неустанно подавал внутрь сияющего контура крупицы тьмы. Капли яда, поначалу незаметные, сильно разбавленные. Постепенно, аккуратно увеличивая дозу зла и учащая периоды подачи, он напитывал сознание амазонки пагубной энергией, со злорадным вожделением ощущая исходящие от Воительницы всё более агрессивные импульсы.

И вот наступил момент, когда естество девушки-воина до предела заполонила тьма. Даже частичка ее сознания не в состоянии была воспринять Свет. Нетерпеливо ожидавшие этого часа Раздражение и Обида накрепко сковали ее душу каменным панцирем, а властная Гордыня, воспользовавшись мрачным помешательством амазонки, проникла наконец внутрь кокона и своими вибрациями заледенила жаркое когда-то сердце. И Арина, великая Воительница и защитница идей Света, стала антиподом Нины – Антониной. Дева с холодной решимостью вышла из-под хрустальной защиты и добровольно сделалась соратницей Черного Предводителя маркграфа Жегларда.

ГЛАВА 1

Август вступил в свои права. Летняя жара заставляла плавиться не только тело, но и саму душу, влекла горожан подальше от раскаленного асфальта – на дачи, в тенистые дворы и зеленые парки, в раскинувшуюся по берегу Енисея и его многочисленным протокам зону отдыха, превратившуюся в это время в настоящий объект паломничества. Люди отправлялись получить свою порцию летнего загара и освежающей прохлады на близлежащие озера и к берегам двух полноводных рек, у слияния которых расположился небольшой уютный город.

На шумном рынке, в просторных павильонах и под широкими тканевыми навесами, – море овощей и фруктов, заполонивших спелым и душистым изобилием широкие прилавки. Сахаристые арбузы и медвяные дыни грудами лежат на огромных поддонах, игриво завлекая прохожих налитыми боками. Так и хочется, отрезав большой ломоть, впиться в нежную мякоть, ощутить вкус и аромат прохлады, растекающейся во рту невероятной сладостью.

Традиционное в это время года оживление царит вокруг дачников, укрывшихся от палящего зноя под большими пляжными зонтиками. Разложив на складных столиках плоды своего нелегкого труда, они привлекают обитателей многоэтажек свежей и сочной огородной зеленью, хрусткими огурчиками и молодыми, где-то еще не совсем спелыми домашними помидорами. И ягодой! Лесной и садовой, пронизанной солнечным светом и до предела насыщенной задорным летним теплом, – в банках, контейнерах и стаканчиках, в разнокалиберных пластиковых ведерках – на все вкусы, на любой кошелек!

В большом здании рынка прохладно и спокойно. Кажется, уличная суета вместе с испепеляющей жарой остаются за кирпичными стенами. Ступая по ровному бетонному полу, словно приобщаешься к размеренному ходу внутреннего времени. Конфетно-пряничные, чайные и кофейные павильончики нарядными красочными кубами расположились в центре, стараясь привлечь внимание блестящими фантиками и этикетками, яркими цветами и броскими названиями на коробках. Выстроившиеся в ряд витрины-холодильники радуют глаз разнообразными продуктами местных производителей. А у дальней стены – отделы со свежим душистым хлебом и разнородной сладкой выпечкой, выставленной на всеобщее обозрение, словно произведения искусства.

* * *

Крепкий светловолосый мужчина лет сорока с военной выправкой и глубоким взглядом светло-карих глаз выбрал бородинский хлеб, сунул его в пакет, где уже лежали сыр, колбаса и сочные помидоры – сегодняшний обед. «Вчера не успел ничего приготовить, – вздохнул он. – Надо быстро перекусить, следующий пациент придет на прием к двум часам дня».

Вышел под палящее солнце, оглядел с высокого крыльца толпы людей и… замер, увидев поднимающуюся по ступеням рыжеволосую черноглазую красавицу.

«Давно на девушек не засматривался», – улыбнулся мужчина сам себе, тряхнул головой и направился к расположенному неподалеку зданию, где арендовал кабинет. Краем глаза он заметил справа от себя сияющую белую тень, щитом отгородившую его от красотки. Но решил, что это яркое солнце слепит глаза после полутьмы помещения.

Военный медик Сергей Земцов вышел в отставку в звании майора. И, вот уже четвертый год занимаясь частной практикой, всё свое время посвящал восстановлению человеческого здоровья. Люди шли и шли к нему за помощью, услышав от знакомых о хорошем враче-неврологе, о чудодейственной силе его рук. Приезжали из других городов, записываясь на прием заранее, только бы попасть к специалисту, который, вопреки вердиктам медиков из поликлиники, высвобождал защемленные нервы и восстанавливал позвоночник, возвращал подвижность суставам и избавлял людей от острых болей при радикулите и остеохондрозе.

И доктор принимал больных с утра до ночи. Бывали дни, когда, занимаясь с последним пациентом, пришедшим на прием к девяти вечера, он выкладывался полностью, завершая работу буквально на излете, на пределе сил. Даже отдохнуть по-настоящему не получалось.

Сергей работал на износ. Он устал от всего… Устал доказывать правильность методики, следуя которой, вернул здоровье уже тысячам людей. Устал биться в стену непонимания и противостоять сторонникам традиционной медицины, опирающимся в подходе к лечению пациентов на утвержденные министерствами ГОСТы.

Хотелось просто от всего отрешиться, передохнуть, отвлечься… Не получалось. Слишком многим надо было помочь. К вечеру оставалось только одно желание – просто лечь и ни о чем не думать, провалиться в сон и забыться…

* * *

Доктор закончил прием раньше обычного – всего-то в семь вечера. Надо было постараться не заснуть от жары и усталости сразу после душа, а хоть что-то приготовить себе на завтра, на обед.

Народу на улице было много. Вечерняя прохлада выманила из перегретых за день квартир сотни горожан. Люди неспешно шли по тротуару, смеялись и весело переговаривались. Кругом царила непринужденная атмосфера субботнего вечера.

Направившись к автостоянке, Сергей неожиданно вновь увидел девушку. Ту самую, что обратила на себя его внимание еще днем. Она явно выделялась из толпы. Шагала по тротуару целеустремленно, как по подиуму. Длинные ноги, высокие каблуки, красное облегающее платье, выгодно подчеркивающее фигуру, – яркая, красивая, завораживающая. Она смотрела прямо на Сергея. Мало того – она ему улыбалась. И он сам не понял, как потянулся навстречу…

Но тут кто-то цепко ухватил доктора за рукав:

– Сынок, не поможешь сумки до остановки донести? Больно уж тяжелые. Совсем из сил выбилась!

Рядом, невесть откуда взявшись, стояла сгорбленная седая старушка, опирающаяся на деревянную клюку. Отполированное до блеска дерево словно сияло изнутри, замысловатый лиственный узор вился по всей поверхности посоха. Бабка уронила одну из многочисленных кошелок, охнула и, протянув мужчине красивую резную палку, попросила:

– Подержи.

Сергей про себя отметил, что вывалившиеся из разорванного кулька конфеты, переливаясь глянцевой оберткой, рассыпались вокруг старушки ровным кругом. Он уже готов был протянуть руку, чтобы взять у старухи палку, но тут боковым зрением «зацепил» подпрыгнувшего за ярким мячом и замершего в воздухе мальчугана. А в следующий миг обратил внимание на зависших с распахнутыми крыльями голубей, мгновение назад с шумом взлетевших от неподвижного теперь автобуса, присевшего в момент торможения на передние колеса. С нарастающим удивлением оглядел разноцветную праздничную толпу, только что оживленно шумевшую и вдруг, словно по мановению волшебной палочки, окаменевшую во всем своем разнообразии. Кто-то, подобравшись перед прыжком через ступеньку, смешно вскинул растопыренные руки; чей-то смех, не успев сорваться с уст, веселой гримасой запечатлелся на неподвижном лице, как на фотографии; воодушевленно взмахнувший смычком уличный музыкант, глубоко вдохнув, застыл в предвкушении первого звука нежной мелодии.

В этот момент словно кто-то дернул Сергея в сторону – образ властной красавицы заполонил сознание. Забыв про старуху с ее сумками, он развернулся и пошел, всё ускоряя шаг: «Где она, где?» Он почти бежал, он ясно понимал, в каком направлении двигаться. К ней! К той, ради которой он был уже готов на всё! Словно кто-то подстегнул изнутри: «Скорее!» Сергей перешел на бег. Сколько он так бежал? Куда бежал? К ней! Именно к ней!

Неожиданно магнит, тянувший к себе всё естество доктора, исчез. Он потерял ориентир, споткнулся. В недоумении остановился и осмотрелся – куда идти? Где его красавица? И хотя тело уже не подчинялось властному приказу, в сознании всё еще не переставала биться одна мысль: «Ее нельзя потерять!» Мужчина готов был обежать весь город – только бы найти ее! «Может, она в тот проулок завернула?» – спросил он себя.

В густой тени небольшого проема между двумя высокими домами девушки не было. А ведь она должна его там ждать – Сергей твердо это знал! Он заглянул в чернеющую щель – там царил кромешный мрак, стояла гулкая тишина и пахло озоном (как будто только что прошел дождь). Доктор вдохнул эту странную свежесть, тряхнул головой и в нерешительности остановился… Что-то изменилось… Он оглянулся, поискав в душе ту всепоглощающую силу, что минуту назад вынудила его бежать за непонятной мечтой. Не нашел.

Спустя миг показался неясный силуэт: из темноты, словно из тумана, постепенно проявилась большая белая собака. Она двигалась грациозно, неторопливо и что-то несла в зубах. Морда ее была сильно исцарапана, но огромная псина выглядела довольной. Она небрежно выронила из клыкастой пасти растерзанный кусок красной ткани и совсем не по-собачьи широко улыбнулась человеку.

Наваждение пропало. Больше не хотелось бросить весь мир к ногам загадочной незнакомки. Сергей огляделся, приходя в себя. Определил, где находится, глянул на часы и удивился: как далеко успел убежать за такой короткий срок!

Вернулся к машине, завел мотор и направился домой.

Странные явления никак не выходили из головы. Но почему-то не получалось бить тревогу, столбенеть от нахлынувших событий, пытаться обнаружить в себе признаки сумасшествия. Словно кто-то отключил в нем инстинкт самосохранения и способность трезво оценивать происходящее. Его не покидало ощущение, будто подобное уже случалось с ним прежде… Когда? В прошлой жизни, что ли?

* * *

У подъезда аккуратной пятиэтажки на развесистой, густо убранной оранжевыми ягодами рябине сидела белка, сжимая в лапках сосновую шишку. Она словно превратилась в безмолвное изваяние, только кончик пушистого хвоста нервно подрагивал. Белка старалась быть как можно незаметнее. Но Сергей ее увидел, скорее даже – почувствовал. От зверька исходило настолько родное, уютное тепло, что он поневоле остановился.

Насмотревшись на такую непривычную в городе гостью, доктор набрал код домофона и открыл дверь. Из кромешной темноты дохнуло холодом. «Опять лампочки перегорели», – решил он. В последнее время тьма закрадывалась в подъезд всё чаще. Порой приходилось до своего этажа подниматься в странном, почти осязаемом промозглом сумраке, заполнявшем лестничные пролеты липкой паутиной страха и безнадежности.

Но как-то раз сумрак вдруг отступил. Уже дня три как на площадке пятого этажа обосновалась огромная белая собака. Сергей встречал ее, выходя из квартиры, сталкивался с лохматой громадиной у подъезда. Часто видел, как, сидя на перекрестке, она следила внимательным взглядом за его машиной. А когда доктор подъезжал к трехэтажному офисному зданию, где вел прием пациентов, собака уже лежала у крыльца. Внимательно осматривала человека, но не приближалась. Словно безмолвный телохранитель – всегда рядом, всегда следит. Вот и полчаса назад встретилась ему в темном закоулке…

«Может быть, это разные собаки? – спрашивал себя Сергей. – Мало ли их в городе?»

Но где их столько наберешь, огромных – почти полтора метра ростом, снежно-белых и таких лохматых? А если собака одна, то как она может перемещаться по городу быстрее автомобиля? Ну просто мания преследования какая-то!..

Кстати, сейчас собаки видно не было…

Сергей уже почти вошел в подъезд, но тут неожиданно за спиной у него кто-то вскрикнул, послышался звук падения, что-то посыпалось. Мужчина повернулся и увидел растянувшуюся на тротуаре бабку. Ту самую, что просила его помочь с тяжелыми сумками…

«Вечно у нее что-то падает! Неуклюжая»… – Отпустив ручку двери, доктор поспешил женщине на помощь.

Притаившаяся в глубине подъезда тьма завибрировала, потянулась вслед за человеком жадными щупальцами. Но белка была настороже: она с размаху кинула шишку в клубящийся мрак, вспышка света отшвырнула черные потоки внутрь, дверь с грохотом захлопнулась. Во дворе внезапно появилась воронья стая – и с громким карканьем обрушилась на рябину, пытаясь выцарапать из сплетения ветвей шустрого зверька.

Порыв ветра ударил в спину, чуть не сбив Сергея с ног. Он в три шага оказался рядом со старушкой. Вывалившаяся из разорванного пакета картошка рассыпалась, образовав почти ровный круг. Желая помочь старой женщине подняться, доктор ступил внутрь картофельного кольца и в изумлении вскинул голову: их обоих легкой пеленой накрыла невесомая полусфера из сияющих искорок. Светящиеся капли переливались и издавали тонкие, высокие звуки. Казалось, будто мельчайшие хрустальные подвески, сорвавшись с большой люстры, поют вокруг них волшебную мелодию.

– Клюку подай, – сдавленно прошептала бабка.

Голос ее едва звучал, но во взгляде была такая внутренняя сила, что Сергей безропотно повиновался и нагнулся за палкой.

– Скорее, время уходит, – торопила его женщина, уже заваливаясь на бок. Ее землисто-серое лицо быстро бледнело и словно расплывалось, растворялось в пространстве.

Сергей как во сне протянул клюку старухе. Та неожиданно сильно ухватилась за резной посох, цепко накрыв пальцы доктора своей шершавой ладонью. Судорожным рывком, словно вложив в это движение остатки сил, опрокинула мужчину на себя. Тот машинально выставил вперед свободную руку, чтобы избежать столкновения с костлявым бабкиным телом. Но удара не последовало. Тротуар под ними расступился – оба рухнули в образовавшийся проем, перед глазами замелькали искры, звезды, сияющие блики… В ушах стучала кровь, в голове гудело. Было слышно, как сильно колотится рядом бабкино сердце. Или это – его сердце? Или – не сердце? Казалось, что всё пространство вокруг дышит, пульсирует, перерождается. Еще один вдох – и калейдоскоп ощущений, цветов и звуков слился в одну сплошную линию…

* * *

…Минутой ранее из соседнего подъезда вышел молодой человек со стекляшкой пива в руках. В пронзительном вороньем гомоне он поначалу ничего необычного не заметил. Ну прилетели, ну разорались. С воронами такое часто бывает. Но оказалось, что черные бестии отчего-то нацелились на непонятно откуда взявшуюся белку, которая пыталась укрыться от них в густой листве рябины. Чего доброго, заклюют! Такая поднялась круговерть – с дерева градом сыпались ягоды и листья, вороны орали, белка верещала.

Одна из больших птиц всё же схватила рыжего зверька за хвост и хищно взмахнула крыльями, стремясь как можно быстрее скрыться в чернеющем небе. Ничего кроме пива в руках у парня не было. И он, не раздумывая, запустил в крылатую охотницу бутылкой. Стая с гомоном взвилась ввысь. Бутылка разбилась о бетонную стену дома, оставив на светло-серой стене пузырящееся пятно. А белка, растопырив лапки и распушив хвост, полетела на землю.

Остальное не поддавалось логическому объяснению: юноша с изумлением наблюдал, как посреди двора в золотом сиянии исчез мужчина из соседнего подъезда. Как откуда-то с крыши – а может, из окна верхнего этажа – выпрыгнула собака. Как, извернувшись, она одним ловким движением подхватила падающую белку и влетела в сверкающую полусферу. В следующий миг сияние с легким звоном схлопнулось, исчезло…

И всё вокруг стало обычным. Вороны, рассевшись по деревьям, примолкли, словно в страхе чего-то ожидая. Зажглись фонари, окна квартир осветились за разноцветными шторами. Проехала машина, на парковке раздался смех, послышалась музыка. Как будто кто-то повернул невидимый рубильник, и жизнь «включилась».

Дверь подъезда с грохотом распахнулась, оттуда стремительно вышла высокая яркая девушка. За ней следовал скользкий тип с тонкими усиками, разодетый в новомодный темно-серый костюм. Красавица обвела взглядом вернувшийся к жизни двор и, встретившись глазами с обалдевшим парнем, злобно бросила: «Негодяй! Ты у меня за всё ответишь!» И уже шагнула вперед, явно собираясь выполнить угрозу.

– Я бы не советовал вам этого делать, дорогая Антонина, – лишь слегка повернув голову в сторону молодого человека, проговорил ее спутник.

– Почему? Он же был с алкоголем! Значит, у вас есть над ним власть, господин.

– Уже нет, – тип с усиками глянул на юношу искоса, сквозь ресницы, брезгливо щурясь и поеживаясь. – Уже нет. Слишком много света…

Он изящно повернулся на каблуках и, раздраженно поигрывая тонкой тростью, двинулся обратно к распахнутой двери подъезда. Девушка, напоследок бросив испепеляющий взгляд на того, кто посмел нарушить ее планы, твердой походкой направилась следом за господином в зияющую зыбким холодом темноту. Дверь за ними бесшумно затворилась, изнутри раздался легкий хлопок.

И на этом – всё… Светловолосый мускулистый парень обреченно смотрел на черную железную дверь. Ему всё равно никто не поверит. Ему никогда не верили, что бы он ни рассказывал…

…Сашкино детство до десяти лет было самым обычным, а потом стало более чем странным. С рождения (он твердо это помнил) рядом всегда находился самый родной на свете человек – брат. Имена двойняшкам особо-то и не выбирали. Счастливые родители назвали сыновей, появившихся на свет с разницей в полчаса, в честь дедушек. Старший стал Андреем, младший – Александром.

Андрейка был абсолютно не похож на голубоглазого кудрявого Сашку и таких же родителей – белокожих, синеглазых, с вьющимися волосами цвета спелой пшеницы. Он разительно отличался от всех в семье – черноволосый, смуглый, худющий и донельзя серьезный. С самого рождения – очень серьезный и не менее сильный духом. Мальчишки были такими разными и такими родными…

Брат был для Сашки всем – его другом, советником и напарником в разнообразных приключениях – от запуска картонной межгалактической ракеты с крыши дачного домика до ночного похода в соседский сад за яблоками (ох и досталось же им тогда от отца!). И в школе, и на спортивных соревнованиях, и во всех дворовых играх они оставались неразлучны. Десять лет были вместе. А потом… Андрейки вдруг не стало. Он не уехал и не заболел, не попал под машину и не погиб в страшной катастрофе… Вчера был рядом, а сегодня… исчез. И ни у кого, совсем ни у кого не осталось о нем воспоминаний… Исчезло вообще всё, что могло напомнить об Андрее, – личные вещи, документы, даже двухъярусная кровать в детской комнате утром вдруг стала одноярусной. Ни в школьном журнале, ни в наградных грамотах – нигде не сохранилось даже имени Андрея. Ни учителя, ни родители, ни тренер по самбо не могли понять, чего от них хочет свихнувшийся вдруг мальчуган.

– Хватит придумывать! Нет у тебя никакого брата и никогда не было! Опомнись уже, приди в себя. Не бывает так, чтобы вся рота не в ногу шагала, а ты один – правильно, – говорили ему.

– Бывает! – горячо спорил Сашка. – Я же о нем помню, а вы все почему-то нет!

Он неустанно твердил, что надо искать, надо бежать в милицию и писать заявление о пропаже. Но на него все смотрели как на полоумного. Друзья только пожимали плечами в ответ на вопрос: вспоминают ли они о смуглом заводиле во всех играх?

– Где мой брат? – повторял встревоженный мальчишка на протяжении нескольких месяцев.

– Да нет у тебя брата, – следовал неизменный ответ.

– Где брат??? Куда он делся?! – кричал Сашка почти в беспамятстве.

Никто не помнил, никто не верил. А он – помнил, ждал, искал…

Его водили к светилам в области психологии и психиатрии, пичкали успокоительными препаратами, таскали на всевозможные психотерапевтические сеансы. Но он видел, что совсем никто ему не верит, никто не помнит о его брате. Как это вышло? Он без конца прокручивал в голове сцены из прошлой, такой веселой и беззаботной жизни. И не мог понять: как, почему все вдруг забыли об Андрее? В конце концов после очередной дозы успокоительных препаратов он понял, что его просто-напросто закормят лекарствами, превратят в овощ… И – замолчал.

Он больше никому не говорил о брате. Но надеяться не перестал. Главным помощником в поисках был интернет. Сашка высматривал любую информацию о странных исчезновениях. Да, люди часто терялись. Но исчезнуть так, чтобы о человеке не осталось даже памяти, – подобных случаев было немного. Но кое-что всё же попадалось. И Сашка жадно собирал на просторах инета крупицы информации о таких же, как он, не сумевших забыть своих пропавших без следа близких.

И наконец, спустя пятнадцать лет, взрослый уже парень что-то нащупал. Ему казалось, что вот-вот перед ним распахнется невидимая раньше дверца – и он шагнет в неизведанное, найдет Андрея. Ох, сколько же ему надо рассказать своему старшему брату!..

ГЛАВА 2

Бездонная пустота поражала своей бесконечностью. Вокруг была кромешная тьма. Понятия «верх»-«низ», «далеко»-«близко» утратили актуальность.

Кто он? Где? Что происходит?

Попытался сосредоточиться, собраться. Величественное движение Космоса ощущалось каждой клеточкой. Клеточкой чего? Руки-ноги – ничего не чувствовалось, ничего не болело. Уходили в небытие, рассыпались в прах ощущения и эмоции. Было никак. Или… никак не было. Теряя осознание, он медленно растворялся в необъятном пространстве, распадаясь, расщепляясь на мельчайшие частицы, сливаясь с Абсолютом.

Неожиданно пришло видение: вокруг столько звезд! И появились мысли. Много мыслей. Словно яркие искорки чьих-то сознаний сновали со всех сторон. Он ловил то одну, то другую эмоцию. Не успевая сосредоточиться на ближайшей, тут же переключался на следующую, и еще на одну, и еще…

Чьи они?

Звезды! Такое немыслимое количество, что местами они кажутся одной сплошной туманностью… Особенно явственно выделяется Млечный Путь… Красивый, безбрежный, завораживающий… Только с обратной стороны… А как можно понять, что это не другая галактика?.. Зачем понимать? Это очевидно…

Кто это думает? Чьи мысли?

Неожиданно его окутало сияющее облако, понесло куда-то с невероятной скоростью. Звездный свет замерцал, завибрировал, потек сквозь время.

Мыслей-искорок больше не было. Но явственно ощущалось, как думает несущая его в себе сияющая субстанция. Слившись с облачным сознанием, он вдруг увидел (или почувствовал) воспоминания этого странного существа. И были они почему-то знакомыми.

Откуда?

Он видел, но не понимал, кто рядом с ним, что происходит и зачем ему это. Он просто был там. И всё.

– Проголодалась, животинка?

На площадке верхнего этажа сидит большая белая собака. К ней по лестнице поднимается пухлая неряшливая женщина в засаленном халате. В волосах тетки – ярко-розовые бигуди, глаза скрыты за зеркальными стеклами огромных пляжных очков. От нее пахнет жареной рыбой. Но запах кухни перебивает дурманящий аромат ванили, гортензии и еще чего-то до боли знакомого, опасного. Но определить не получилось. Эх, Клавдия, Клавдия… Как-то вдруг забыла ты об осторожности…

Клавдия? Кто это? – промелькнуло и угасло.

Грузная дама, натужно кряхтя, поставила на бетонный пол большую миску с маслянистой жидкостью и осторожно подвинула поближе к собаке. Та поднялась и перешла на другую сторону лестничной клетки.

– Что, собачка, не хочешь? Невкусно? Может, тебе посолить для верности? – толстуха достала из кармана небольшой пузырек, сыпнула из него в миску и, словно стряхивая с пальцев мелкие крупинки, хлопнула в ладоши.

Частички пыльцы вонзились Клавдии в глаза, искрами пробежались по длинной мохнатой морде, опутали естество липкой паутиной.

– Спи, дорогуша. Спи долго-долго, – женщина с коварной улыбкой провела рукой над собакой, посыпая ее легкой пыльцой.

Заклятие оцепенения сделало свое дело: серебристый панцирь сковал лохматую голову, собака медленно опустила морду на лапы, закрыла глаза и окаменела… Только ее мятущееся, сияющее лунным светом сознание ринулось к цинично улыбающейся ведьме, пытаясь остановить, удержать, не дать свершиться злу… Безрезультатно… Эх, Клавдия…

Он снова погрузился в созерцание, растворяясь в глубинах космического пространства. Лучи звезд, как золотые нити, текли в пустоте, свиваясь в причудливые узоры. Ласково мигали, завораживая и убаюкивая.

Пришло новое видение:

Очкастая тетка, удачно наложив на белую собаку заклятие, неспешно спускается вниз по лестнице. С каждым шагом внешность ее преображается, объемы уходят, шарообразное тело трансформируется в гибкую безупречную фигуру. Неопрятный халат превращается в дорогой брючный костюм, выгодно подчеркивающий стройный девичий силуэт. Пластиковые бигуди растворяются в воздухе, выпуская на свет огненно-рыжую гриву роскошных длинных волос. Изящной рукой с ярким маникюром красавица снимает солнцезащитные очки и, выходя из подъезда, бросает их в урну.

В воздухе перед ней появляется большая хрустальная чаша со сверкающей пыльцой. Юная колдунья пригоршнями черпает сияющую пудру и развеивает ее по двору, что-то напевая, особенно четко проговаривая окончания. Всё вокруг — здания, скамейки, тротуары, листва деревьев и припаркованные машины – покрывается искристой изморозью. Затих дом, затих двор, остановилось всякое движение…

Только в раскрытое окно одной из квартир первого этажа, игнорируя действие заклятия, хоть и очень медленно, но неудержимо вползает большой паук и, бережно придерживая в лапках микроскопическую сияющую скляночку, направляется к откупоренной бутылке пива. Запотевшая стеклянная емкость красуется на компьютерном столе перед застывшим у монитора светловолосым парнем.

И что потом? – возник вопрос. Непонятно, кто и к кому обратился…

Пришел мысленный ответ: «Паук принес сияющее зелье, снимающее заклятье оцепенения. Сначала в пиво капнул, потом парня расколдовал. А тот разбудил дом и меня от заклятия освободил. И я, недолго думая, выпрыгнула в окно…»

Что такое – окно?

Ответ почему-то покоробил: «А не пойти бы тебе… Лучше бы спросил – кто я и куда мы направляемся…»

Кто он? Где он? Куда он? Всё угасло. Тишина. Темнота…

* * *

Медленно-медленно пробуждалось сознание, выхватывая из пространства неясные оттенки, отзвуки, ощущения. Они наслаивались друг на друга, смешивались, перекликались, формируя звуки, образы, возвращая мировосприятие. Постепенно из обрывков сложилась реальность.

Плавно-тягуче плывут по небу облака. Нет, это он плывет в облаках, кружится с ними в танце, пытается погладить невесомые, расходящиеся от движения воздуха туманные завитки, погружается в белую молочную прохладу, выныривает из нее и парит-летит-плывет в ясной пронзительной синеве. Такой высокой, такой безграничной…

Да нет, это уже не глубокая небесная синь. Это – вода… Голубая, чистая, прозрачная. Она обволакивает тело, плещется у лица, лучится солнечными зайчиками в легких волнах. Что это? Река? Широкая, спокойно несущая свои воды меж лесистых берегов, она влечет его течением всё дальше и дальше… По обеим сторонам сплошным зеленым ковром раскинулся лес. Красиво как! Хорошо, спокойно, безмятежно… Сколько он уже плывет? Час, день, вечность? Какая разница… Так бы плыть, и плыть, и плыть…

Неожиданно в густой листве слышится громкий свист и щебет. Чаще всего раздается: «Чак-чак-чак!»

«А-а, – появилась ленивая мысль, – это же белка! Где она?»

Сконцентрировался – стена деревьев резко приблизилась, обозначились стволы, ветви, тонкие прожилки на зеленых листочках. Взгляд поймал яркую беличью шубку, пушистый хвост, даже кисточки на ушах видны отчетливо! Рыжая зверушка взволнованно смотрит на него круглыми бусинками глаз.

«Опять белка, опять шишка», – промелькнуло в сонном сознании. Мысль вспыхнула, но тут же погасла, и восприятие действительности медленно потянулось дальше, купаясь в пронизывающих кружевную листву солнечных лучах. Но зацепилось: белка нахмурилась… Что? Белка – нахмурилась? Да быть того не может! У нее и мимические мышцы не в состоянии так работать! Он присмотрелся внимательнее. Да нет, показалось… Сознание вновь стало погружаться в неторопливое покачивание, плеск волн и сияние солнечных лучей.

Но вредная белка никак не отставала – вскинула лапки, схватила себя за усы, потом суетливо перескочила с раскидистого клена на нижнюю ветку растущей у берега сосны и сорвала крупную шишку. Тщательно прицелившись, с размаху бросила в его сторону.

«Не долетит», – подумалось сквозь негу журчащей вокруг прохладной воды.

Однако хлесткий удар в переносицу доказал обратное. От неожиданности он вскинулся и… обнаружил себя на зеленой поляне.

Вдруг осознав, что он – не сгусток лучистой энергии, а человек по имени Сергей, отвлекся от расслабленного созерцания, сконцентрировался, прислушался. Откуда-то издалека пробивался голос, который, сминая пелену небытия, звучал в сознании всё громче и громче: «Ну вот, ирод, проявился наконец. Молодец, Рыжуля, хоть на боли смогла его сфокусировать. Так, собрались все, выводим человека в пространство-время…»

ГЛАВА 3

Глубокая ночь охватила Темную сторону Запределья. Низкие тучи висели над бескрайним лесом, запутывались в ветвях вековых сосен, карабкающихся по уступам отвесных скал, и еще сильнее омрачали картину. Время от времени среди грозно нависших облаков вспыхивала длинная изломанная молния. Она на миг освещала окрестности и вырывала из тьмы очертания вырубленного в скале замка с высокими башнями, узкими окнами-бойницами и неприступными стенами.

Резко выступая из мрака, несокрушимая цитадель Черного Предводителя маркграфа Жегларда наводила на округу суеверный ужас. Окрестные жители в страхе обходили зловещую крепость стороной. К тому же хозяин оградил свою обитель неприступными заклятьями, так что кроме него самого и нескольких особо приближенных войти туда не смог бы никто. Выйти – тем более: многочисленная челядь навечно оставалась в плену, безропотно исполняя свои обязанности.

Добротные ворота, толстая железная решетка с острыми шипами преграждали путь любому, кто решился бы проникнуть за стены замка. Но если бы кто-то вдруг и сумел пробраться туда, то удивился бы неимоверно. Внутри всё выглядело совсем не так устрашающе, как снаружи: за высокими стенами скрывался широкий ухоженный двор, обрамленный пышной вьющейся зеленью. Неяркие фонари освещали выложенные каменной плиткой аллеи и ажурные чугунные скамейки. Главная дорога вела к обширному крыльцу в готическом стиле с двумя громадными статуями в виде разверзших зубастые пасти драконов, стерегущих вход в черный дворец. А за высокой двустворчатой дверью замка – широкая парадная лестница из серого мрамора, с изящными перилами в виде переплетающихся в страстном танце змей, устланная темно-зелеными с золотым орнаментом коврами.

Внутреннее убранство замка также поражало великолепием: одна парадная зала сменяла другую. Стены, выложенные мрамором и перламутром, отделанные узором из драгоценных камней, переливающихся в неярком искусственном свете. На громадных мраморных каминах – дорогая бронза. Шелковые занавеси и тяжелые плотные портьеры на окнах, роскошные ковры на мозаичном дубовом полу. Золотые канделябры, дорогие вазы, картины в золоченых рамах и редкие гобелены – всё заявляло о богатстве и претенциозности владельцев черной цитадели.

Но Жегларда мало привлекали блеск роскоши и разноцветье драгоценных камней. Это всё – баловство Антонины, которой он предоставил возможность менять интерьер по собственному усмотрению (вернее, по наущению Гордыни, которая, поработив сознание прекрасной амазонки, развернулась не на шутку). Единственное условие, на котором настоял хозяин цитадели, – ни капли солнечного света.

Предводитель давным-давно обосновался в громадной зале на первом этаже замка, у дальней стены, в которой распахнул страшный зев отделанный черным мрамором камин с массивными спиралями решетки. Именно здесь граф любил проводить «разбор полетов»: и пленников из темниц на экзекуцию вести недалеко, и самому в пыточную спуститься недолго (если вдруг особый интерес возникнет).

Вдоль камина по дивному шелковистому ковру, скрадывающему стук высоких каблуков, нервно расхаживала Антонина.

– Но почему?! – заламывая руки, недоумевала она. – Всё было так хорошо спланировано, всё шло как по маслу! Никакого намека на то, что в обездвиженном заклинанием дворе могут проявиться непредусмотренные действия, непредвиденные люди и тем более враждебные нам светлые вибрации! И вдруг из-за каких-то аналитиков и исполнителей весь детально продуманный и мастерски подготовленный план провалился!

Кто следил за пространством? Откуда появился этот любитель пива? Как случилось, что ни одна из тщательно подготовленных ворон не смогла защитить портал от проникновения? Там была всего-навсего белка! Одна-единственная! На три сотни отборных крылатых воинов! Почему ни на кого нельзя положиться? Почему уже который раз всё летит к… – она осеклась и быстро взглянула на Жегларда.

– А вы спросите об этом у своей златокудрой ипостаси, дорогая Антонина, – с алчной ухмылкой ответил тот, продумывая наказание для закованных в цепи операторов, что управляли действиями ворон в недавнем событии у подъезда. Специалистам, воздействующим на поведение птиц, была отведена особая роль в мероприятии по захвату человека. Но план провалился, и проштрафившиеся слуги в ужасе ждали наказания.

– Господин, если бы хоть один из светлых остался в той реальности, в людском пространстве, сфера ни за что бы не закрылась! – с надрывом воскликнула прекрасная амазонка.

– И что теперь? Вы за ними на солнечную сторону пойти собирались? – вопросительно приподнял бровь Предводитель. – Не хотел бы я, моя дорогая Антонина, увидеть, что бы с вами тогда произошло. Очень не хотел бы. – Он с коварной улыбкой кинул на девушку мимолетный взгляд и тут же, болезненно скривившись, отвернулся.

Затем властно бросил юркому приспешнику:

– Заклинателей пространства сюда… Всех!

Жеглард разошелся не на шутку – кого испепелил, кого в камень обратил, а кого-то вообще в пространствах развеял, исключив в дальнейшем саму возможность соединения тела и разума. Вороньим операторам злобный господин наказания всё еще не придумал. Они явно заслуживали более долгих и изысканных мучений. Быть развеянными в прах – слишком легкая смерть для них.

Граф в раздумье расхаживал вдоль ряда закованных в цепи нерадивых исполнителей его воли, замерших в полуобморочном состоянии и со страхом ожидающих своей участи. Но тут послышался осторожный цокот копыт и хриплое покашливание.

– Кто там еще? – рявкнул Предводитель жалко жмущемуся на пороге залы дворецкому.

Тот, низко согнувшись и нервно перебирая когтистыми пальцами край обшитой золотым позументом ливреи², произнес:

– Там… господин Черный Смерч пожаловали…

Жеглард махнул рукой в сторону встрепенувшихся операторов:

– Убрать! – И указал на дверь: – Пригласить Его Темнейшество!

В залу вихрем ворвался новый гость. Высокий, черноволосый, донельзя субтильный. Его можно было бы назвать тощим и бледным, если бы не поразительные гибкость и подвижность, страстность в движениях, огонь во взгляде угольно-черных глаз. Широкий плащ развевался от его стремительно-порывистой походки, даже легким мановением руки он создавал вокруг себя постоянный круговорот воздуха.

Молодой господин Нерц, владетельный князь Ветреных Земель, гордый представитель верхушки мрачноаристократического общества, носитель знатной фамилии Темнейший Черный Смерч, не утруждая себя расшаркиваниями перед хозяином, с интересом уставился на Антонину, привычно опустившую взгляд при появлении темного существа:

– Это то, о чем я думаю?! Злонравный дядя! Да у тебя тут…

– Рад приветствовать, мой злокозненный племянник, – прервал его на полуслове Жеглард. И повернулся к Антонине: – Не будет ли так любезна моя дорогая госпожа собственноручно распределить по камерам нерадивых слуг? Вы были правы, за всем постоянно приходится следить, ничего подчиненным доверить нельзя.

Девушка коротко поклонилась господам и, мановением руки собрав заключенных в непроницаемый сосуд, направилась к выходу из залы. Когда она удалилась, Смерч, быстро дернув тесемки плаща и бросив его на ближайшее кресло, восторженно воскликнул:

– Да у тебя тут замороченная светлая Воительница! Ну, дядюшка, ты просто монстр! Уступи ее мне! Если я ее съем, поглощу, растлю – какой мощью неимоверной обладать буду! Да мне всё нипочем станет! А ты чего силищу такую не используешь? Возишься с этой вражиной, как с принцессой. Порадуй племянника, дядя! Уступи, не скряжничай!

– И не проси, чудовищный мой, – усмехнувшись, ответствовал хозяин.

– Ну, продай или обменяй! Я тебе за нее что угодно отдам! А хочешь коралловый жезл? Я знаю, ты давно на этот артефакт заришься. Другой такой только на дне морском у мавьего царя имеется.

– Может, и уступлю. Только позже, когда дела сделаем, – задумчиво произнес Предводитель. Так или иначе, ему необходимо было воплощать свои гнусные замыслы в отношении человека и его Хранительницы. – А у тебя на ближайшее время никаких новых злодейств не запланировано? Прогуляешься с нами на границу?

– За кем охотиться будем? – тут же переключился на новую авантюру Нерц.

– За человеком, – нараспев протянул Жеглард, слегка склонив голову.

– За человеком? Откуда ему взяться в Запределье? Насколько я помню, ты все входы-выходы из светлого пространства в мир людей запечатал, – отмахнулся юный князь.

– Нашлась лазейка, недоглядел… Кстати, как там моя злоехиднейшая старшая сестрица поживает? Всё плетет свои интриги?

– Да что ей сделается? Матушка хоть и стара стала, но всё никак угомониться не может. Всю округу уже извела, на соседские владения зарится. Как мой злонамеренный родитель в сражении с этой стервой Воительницей сгинул, так мать-старушка за двоих старается.

– Злоречивый мой, ты на Антонину-то не бушуй. Если бы не она, ты бы до сих пор у своего катастрофического родителя на побегушках был. А так – ты уже восемьсот лет как Темнейший князь, полноправный хозяин Ветреных Земель и Владетель Морских Пределов. Кроме того, такой родословной, как у тебя, мало кто похвастать может. По материнской линии ты – племянник самого Черного Предводителя, а по отцовской – Всетемнейшего Властителя. Один из претендентов, так сказать, на трон…

– Трон для меня – пустое место. Пусть другие соискатели из-за него друг друга в корень изводят, – отмахнулся молодой князь. – А что от родителя мне досталось кроме знатного имени? Развалины родового замка, пустая казна, да вот эта безделица? – порывистый юнец небрежно бросил на ковер связку серебристых перьев. – Мамуля что-то там об их ценности говорила, я и не запоминал особо. Но, думаю, это всё бредни выжившей из ума старухи. Какая в них важность? Блеск один… Глазам от него больно…

Взгляд Жегларда сверкнул. Моментально оградив зрение светозащитным заклятием, граф схватился за подлокотник кресла, стремительно вскочил. Но тут же взял себя в руки – прошелся по зале, остановился у высокого окна и сделал вид, будто рассматривает что-то очень интересное в ночном саду.

– Что там, дядя? – вслед за ним рванулся к окну и Смерч.

– Что… там? – помедлил с ответом Предводитель. – Да Гордыня опять разошлась. Уже и не знает, куда эту роскошь приткнуть. Весь двор музейными ценностями заставила, все колючие кусты переломала… – И перевел разговор на другую тему: – Что-то не стремишься ты остепениться, потомством обзавестись?

– На кой они мне, потомки эти? Летать за ними по разным пространствам, выбирать достойного, обращать к тьме… Или вести под венец какую-нибудь обезличенную человеческую женщину, напрочь лишенную настоящих эмоций? Зачем? Для чего? Чтобы потом начались интриги да посягательства на добро накопленное? Чего я от наследников этих ждать должен? Чтобы злопыхали без конца да норовили меня поскорее в Тихую Обитель упечь? Не дождется маман внуков. Она меня с этими разговорами до того замучила, что я порой в бешенстве верхний предел тьмы перейти готов.

– Угомонись, аспидский мой. Помнишь тетку свою троюродную, Рабьезу, маркизу Вздорную? Ты сам видел, как она полтора столетия тому назад на приеме у Сумрачного Лорда так разошлась в буйстве своем, что нечаянно за предел перевалила да на Светлую сторону выскочила. Чего-то ей там недодали, должного поклонения не выказали, вот она и взорвалась, словно переспелый помидор. То-то смеху было – в черном царстве белая ведьма! Нам ее тут же ликвидировать пришлось. К великому удовольствию твоей анафемской матери. Уж больно родитель твой неравнодушен был к ее прелестям.

– Кстати, о прелестях. Ты мне Воительницу когда отдашь?

– Отдам, отдам. Позже, – ответствовал граф. – Я же сказал тебе. Пообещал. А мое слово, сам знаешь, крепче… Придумал! За Антонину я с тебя детских слез возьму всего-то раза в… три больше того, о чем договаривались во время последней нашей сделки. Оплата – предварительная… Кстати, принес новую партию? Возьму еще… да вот хотя бы перышки эти, – он кивнул на брошенную Нерцем связку перьев. – Чего им без дела валяться? Пусть Гордыня со своих экспонатов пыль сметает. Она любит всё яркое…

– Жадоба ненасытная! – отвернувшись, сквозь зубы процедил племянник.

– Я всё слышал, – почти пропел дядюшка.

– Это комплимент, сам понимаешь, – мерзко улыбнувшись, в тон ему ответил гость.

– Знаю и ценю твою изворотливость, – еще шире оскалился Жеглард. – А не отужинать ли нам? Проходи, порывистый мой, в обеденную залу. Там как раз всё готово. Твое любимое свежее мясо.

– Ага! – зловредный племянник, расшвыривая слуг, понесся на запах крови.

Жеглард проследил, пока тот удалится на достаточное расстояние, и жестом подозвал подручного – ближайшего своего советника.

– Знаешь, что это? Помнишь? – помахал перед его длинным носом связкой перьев, заключенных в прозрачную, непроницаемую для убийственного света оболочку.

– Не может быть! Проница…

Предводитель с размаху пнул слугу по чешуйчатой ноге. Зубастая пасть подчиненного с лязгом захлопнулась.

– Ты еще с главного балкона об этом провозгласи! – злобно зашипел на него господин, протягивая блестящий ключ на длинной цепочке. – Тихо! Чтоб никто не понял, не заметил. Ключ береги как зеницу ока! Сделаешь дело, сразу отдашь мне! А этот, с позволения сказать, веер отнесешь в дальнюю кладовую. И спрячешь так, чтобы ни живой, ни мертвый даже подумать не могли, что это за вещица, пусть и в голову никому не придет, что она вообще в пространствах существует!

Он проводил подручного взглядом, размышляя про себя:

«Никому не доверяю… Всех подозреваю. Поэтому почти всё самому приходится делать… И кого посвятить в тайну заветного ключа? Вернее, кому открыть местонахождение дубликата?

Советник темный, но хитрый. Того и гляди, воспользуется моим артефактом, открывающим все замки и расщепляющим пространственные слои, да в сокровищницу проникнет… Антонина хоть и не обращена до конца, но честность и преданность ее сомнений не вызывает. Как-никак она моя правая рука.

И кто в случае чего меня выручать кинется? Советник? Да он сбежит, прихватив по пути всё, что под когтистую лапу подвернется… Решено! Место хранения запасного ключа покажу одной только Воительнице… Нет… Не покажу. Вдруг что-то непредвиденное произойдет? Никому не доверяю…»

ГЛАВА 4

Сергей открыл глаза, и ахнул:

«Это – не сон?! Это всё на самом деле происходит?»

Он неподвижно лежал на спине, а над ним, образовав правильный круг, подняв к синему небу остроносые головы и расправив широкие крылья, стояли восемь длинноногих журавлей. Их клювы будто испускали искрящиеся лучи света, которые сходились вместе высоко над головой Сергея. В точке пересечения ярко сиял бирюзовый кристалл, фокусируя исходящий от птиц свет и перенаправляя его на распростертого меж ними и ничего не понимающего человека.

– Процесс идентификации завершен. Всем спасибо. Молодцы, ребята, хорошая работа, – услышал доктор над собой слегка надтреснутый и с некоторых пор очень знакомый голос.

Кристалл погас, растворился в воздухе. Журавли сложили крылья, расступились, разошлись по небольшой поросшей мягкой травой полянке на своих тонких ходулях. Через некоторое время, словно немного посовещавшись, большие птицы дружно повернули головы в сторону человека и на пару мгновений замерли в изящном почтительном поклоне. Затем все вместе развернулись в одном направлении, подобрались и устремились вперед, беря разбег и отталкиваясь от земли крепкими худыми ногами, пока не взмыли в небо дружной стаей. Сергей приподнялся на локте, провожая их взглядом. Оглядел зеленую полянку, заросли шиповника на залитом закатными лучами пригорке, светлую, тихо шелестящую яркой листвой березовую рощицу.

Перед ним на коленях стояла бабка. Она взялась за голову доктора шершавыми ладонями, осторожно повернула из стороны в сторону, пристально заглядывая то в один, то в другой глаз, сосредоточенно высматривая что-то поверх его лба и, казалось, даже внутри черепной коробки.

– Бред! – мужчина попытался тряхнуть тяжелой головой.

– Тихо-тихо, без резких движений! – старая женщина цепко сжала пальцами его виски и вновь внимательно впилась взглядом внутрь черепа. Еще немного его обследовала.

– Кто вы? – обеспокоенно воззрился на нее доктор.

Вместо ответа старуха улыбнулась. Лишь осторожно потянула его с мягкой зеленой травы:

– Ну, вставай! Вставай, касатик, в избу пойдем, ночь уже скоро…

– Где я? – с недоумением оглядывался Сергей.

– Да дома, родной. Уже дома.

– Где?

– Дома у нас… у меня, – поправилась бабулька, направляя ничего не понимающего доктора к старенькой бревенчатой избенке.

Аккуратно провела его через низенькую дверь, проследив, чтобы не стукнулся головой о притолоку, усадила на колченогий стул у скрипучего, покрытого серой льняной скатертью стола. Присела напротив и с нескрываемым любопытством стала рассматривать озадаченного гостя.

Сергей со своей стороны тоже наблюдал: обитательница захудалого домишки была по меньшей мере странная (чтобы не сказать – чокнутая). Вроде обычна старуха, но взгляд… Смотрит и всё чему-то усмехается. Порой удивляется каким-то своим мыслям, время от времени задает наивные вопросы. А ответ будто заранее знает, проверяет – соврет гость или нет. Зараза такая…

Разум Сергея сопротивлялся изо всех сил: ну никак он не мог допустить присутствия в своей жизни каких-то фэнтезийных аномалий, сияющих порталов и прочего волшебства. И сейчас тщетно пытался удержать себя в рамках привычной реальности.

– А что такое реальность? – бабка, неведомым образом прочитав его мысли, прищурила один глаз, глядя на доктора с усмешкой. – Думаешь, это то, что можно увидеть, услышать, на зуб попробовать? То, что вы своими пятью чувствами определить пытаетесь?

Она встала, отошла к печи, к кипящему в чугунке вареву, и замолчала, помешивая содержимое деревянной поварешкой. Немного погодя наполнила темной жидкостью большую кружку и протянула Сергею, проговорив:

– А вот выпей. Посмотрим – пять ли у тебя чувств.

– Женщина, какими грибами вы меня опоить хотите? Что за дела тут происходят? – нервно отстранился тот.

– Ты на грибы-то не наговаривай! – хозяйка выпрямилась. – От грибов в жизни своя правда имеется. Вы вот их мухоморами окрестили, а они…

Глаза Сергея округлились. И бабулька, видя его реакцию, поспешила уверить:

– Да что ты, нет-нет. У тебя тут в кружке травки особые успокоительные. Заварила для того, чтобы всё, о чем я тебе сейчас говорить буду, воспринял адекватно. У меня же тут своя технология производства, всё по рецептам, всё по правилам…

Гость осторожно отхлебнул глоток. На вкус – обычный травяной чай. Хотя после третьего глотка в душе… что-то хрустнуло… Да-да, именно хрустнуло, растеклось по нутру золотым сиянием. И Сергей впал в какое-то беспамятно-летучее состояние, когда явь и сон, замысловато переплетаясь, слегка подрагивая и волшебно переливаясь, играя разноцветными сияющими бликами, рисуют в воображении такие яркие, такие изумительные картины, что сознание заворачивается тугим узлом и, вдруг вспыхнув, разлетается звонкими брызгами в необозримом пространстве. Скрипучий старушечий голос, поразив слух неожиданно плавными и нежными нотками, божественной мелодией звучал вокруг и в то же время внутри гостя, притягивая и завораживая. Он то доносился слабым эхом из далекого далека, то, постепенно разрастаясь и накатывая, обрушивался неудержимой лавиной, огнем растекался по венам, вибрировал и раскрывал-рассказывал Сергею его же жизненную историю, бесцеремонно вплетая в нить повествования неприятные, порой рвущие душу комментарии и умозаключения.

* * *

По залету женился… И откуда узнала? И что за выражение такое – «по залету»…

Взгляд доктора был устремлен в потемневшую от времени бревенчатую стену. Воспоминания нахлынули волной. Столь долго сдерживаемые эмоции заполнили всё его естество… Светлана! Его Светка, которая была и солнцем, и радостью жизни, и воплощением всех его желаний и чаяний. Она еще в школе заняла всё его сердце – всё, без остатка.

Когда, заливаясь краской стыда и кусая губы, призналась, что беременна, столько чувств разом вспыхнуло в сознании: Сергей не смог сразу сказать, что творится у него в душе. А она, прижав ладошки к мокрым щекам, ждала. Смотрела на него испуганным взглядом и ждала ответа. Родители, конечно, были против раннего брака. Институт, соревнования… Но он смог всё – и переубедить родителей, и наладить контакт с ее суровым отцом, и работать, учиться, тренироваться…

Когда родилась Иринка, когда взял он ее на руки – такую хрупкую, такую родную… Столько было счастья, когда эта малышка, неосознанно схватив Сергея за палец, с глубокомысленным видом пыталась покусать его беззубыми деснами.

Он всегда был рядом, с замиранием сердца следил, как малютка делала первые шаги. Как спешила навстречу, распахнув объятья, когда после лекций забирал ее из детского сада… Приводил дочку домой и уходил на работу (по вечерам трижды в неделю успевал тренировать юных спортсменов). А уже на третьем курсе института, отведя свою любимицу в детский сад, бежал к профессору за новыми, интересными и такими необычными знаниями…

И в памятный для семьи год, когда дочь уже готовилась к школе – вертелась перед зеркалом, любуясь новой прической с огромными белыми бантами, – о своем решении прийти в этот мир заявил и Славик… Чего еще желать: замечательная семья, двое здоровых детей, интересная работа…

Но голос бабки вынул его из безмятежно-созерцательного состояния – не так всё радужно. Вот денежные трудности, вот череда неприятных событий с коллегами по цеху, вот та ужасная драка… После травмы позвоночника и перенесенной операции в отношениях со Светланой всё изменилось. Его всегда такая солнечная, такая радостная жена вдруг стала замкнутой, молчаливой. Порой, взяв на руки дочь, она судорожно прижимала ее к себе и что-то пыталась вспомнить, напряженно хмуря красивые брови. Свет как будто ушел из ее естества, она часто заходилась в истерике, обвиняла мужа во всех грехах. Даже рождение Славика не заставило ее вернуться к жизни.

Жена становилась всё угрюмее, всё нетерпеливее и под конец, заявив, что не может больше «существовать в таких условиях», потребовала оставить ее и детей. Не сразу, конечно. Сначала года два тайно встречалась с другим. А потом, когда Сергей, как в классическом анекдоте, раньше намеченного времени вернулся из командировки, всё раскрылось. Светлана, конечно, обвинила в произошедшем мужа – из-за его постоянной занятости, из-за невнимания к семье (что, по сути, не соответствовало действительности), но пути назад уже не было. Разочарованный и оскорбленный в самых лучших чувствах, Сергей собрал личные вещи, загрузил их в машину и уехал. Из семьи, из города, от любимой работы, от прежней жизни…

* * *

Доктор проснулся от странных звуков: под топчаном, на котором он неизвестно как оказался, кто-то возился, кряхтел, время от времени чертыхаясь. На размышления о том, что уснул за столом, а проснулся… неизвестно где, не было времени.

Мужчина сгруппировался и, соскочив с деревянного лежака, дернул на себя лоскутное одеяло. Из-под дощатой лежанки торчал старый валенок. Сергей заглянул в подкроватную темноту – где там столько места-то? Глянешь сверху – максимум полутораметровая постель, а под ней – как будто еще метров пять до стены, если не больше…

Бабка на четвереньках, пятясь задом, вытащила на свет два кувшина. С трудом выпрямившись и отряхнув с подола какие-то перья и обрывки паутины, она влезла ногой в валенок, бережно подняла один из сосудов (по виду – глиняный, покрытый белой эмалью) и поставила на табурет. Второй кувшин, угольно-черный, с узким горлышком, деловито заткнула кукурузным початком. Наконец обратила внимание и на гостя:

– Чего рано поднялся, милок? Спал бы еще. Солнце вон только взошло.

Сергей молча присел на кровать. В голове было звонко, ясно и пусто. На душе легко. Боль, долгие годы сковывавшая сердце, не дававшая вдохнуть свободно, полной грудью, исчезла. Воспоминания остались, но были какими-то невесомыми, наполненными легкой грустинкой и светом. А боль ушла. И еще… не было страстного желания возвратиться в свой мир, в свой город, вернуть всё на свои места. Он будто оказался там, где нужно. Откуда знал? Душа, что ли, подсказала?

Доктор осмотрелся: в окно заглядывало солнце, освещая комнату красноватыми спросонья лучами. Бревенчатые, потемневшие от времени стены. Домотканый ковер над его лежаком. Белый, отливающий холодным серебром кувшин… Сергей был готов поклясться, что из высокого сосуда поднимаются сияющие искорки. Он открыл было рот, но бабка проворно прикрыла посудину рушником³, искусно расшитым красными цветами. Пока она возилась со вторым, черным кувшином, в воздухе разлился приятный цветочный аромат. Сергей вспомнил – так пахли мальвы, что росли в палисаднике его бабушки. Он внимательнее взглянул на льняное полотенце и обомлел: вышитый гладью лепесток явно смахивал на настоящий. Такой бархатистый, живой.

Желая убедиться, что глаза не обманывают, мужчина протянул к вышивке руку, но хозяйка его опередила. Цепко схватила с табуретки кувшин, пристроила под мышкой другой и, как ни в чем не бывало, скоренько поковыляла к двери, бросив через плечо:

– Умывайся и завтракать под березу приходи.

* * *

Сергей неспешно вышел на покосившееся крыльцо. Потянулся, оглядел заросший травой дворик, местами завалившийся, а кое-где и просто дырявый штакетник. Травы и цветы, разбуженные и омытые росой, сладко разливали вокруг свежие задорные ароматы. Тихое утро улыбнулось человеку чуть подсвечивающими легкие облака солнечными лучами, поприветствовало щебетом птиц и басовитым жужжанием пролетевшего рядом и словно поздоровавшегося с ним шмеля. Сам не понимая почему, доктор помахал вслед мохнатому насекомому.

Затем быстро сделал растяжку, поплескал в лицо ледяной колодезной водой из гремящего жестяного умывальника. Утерся свежим полотенцем, расшитым по краю веселыми петушками и лучистыми полусолнцами. Задержал на узоре взгляд, словно что-то вспоминая…

Под березой гость издалека заметил крепкий дубовый стол, застеленный белоснежной льняной скатертью. О том, что по краю она вышита голубыми вензелями, Сергей почему-то знал заранее. Или… помнил. Откуда? А еще знал, что угощать его будут варениками и булочками… ароматными, свежими и удивительно вкусными…

«Безобразие какое-то», – тряхнул Сергей головой, отгоняя видение.

Но… всё именно так и было: на расшитой скатерти, в красивых глиняных мисках красовались политые маслом вареники с творогом, матово желтела сметана, сквозь прозрачное стекло изящных вазочек расплавленным янтарем и игристым рубином просвечивало свежее варенье. А на большом подносе румянились пышными боками горячие сдобные булочки. И, конечно же, над всем этим «безобразием» самодовольно возвышался пузатый медный самовар.

* * *

За завтраком Сергей узнал, что попал в Светлое царство Запределья к своей Хранительнице. Очень солидной и очень сильной светлой сущности, оберегающей его естество на протяжении более чем восьмисот лет! Вчера она освободила его сознание от сковывающих эмоций. А с сегодняшнего дня начнется… не вспоминание, а именно воспоминание прошлых жизней, восстановление в памяти забытых уроков и обучение новым знаниям.

– Ты, касатик, пока Ниной Петровной меня зови. А дальше – как пойдет, – проговорила хозяйка, наливая гостю в большую фарфоровую кружку свежезаваренный травяной чай.

– И как дальше может пойти? – недоуменно спросил Сергей, осторожно отхлебнув ароматную жидкость и прислушавшись к своим ощущениям: не унесет ли его снова в дальние дали от этого напитка? Нет. Всё в порядке. Чай как чай.

– По плану, надеюсь… – лукаво прищурилась, наблюдая за его внутренними исканиями, баба Нина. – Я, конечно, у тебя за восемьсот-то лет как следоват пообносилась. Но ты – молодец! Спиртягой не балуешься, по бабам особо не шастаешь. Посмотрел бы на других Хранителей: кого лет за сорок-пятьдесят так потреплет – места живого нет. А ты у меня – орел! Спортсмен! И в мыслях у тебя порядок… Ну, почти…

– И что же во мне такого орлиного? – пожал плечами Сергей. – Крыльев вроде нет…

– Захочешь – будут, – махнув рукой, ответила бабка, словно рассуждая о чем-то обыденном. – Но не в этом дело! Тебе повезло, что изначальные светлые знания в себе до сих пор несешь, не растерял за столетия, – пояснила она.

Подложила гостю на тарелку еще несколько горячих вареников и не без гордости добавила:

– Конечно, в этом и моя заслуга имеется, я же тебя всему сквозь века обучала, в голову твою бестолковую знания вкладывала. Хорошо еще, что последние два десятка жизней ты в своем роду перерождаешься. Полегче стало нам с тобой знания воспоминать, а не учить их заново.

– А если бы в чужих родах перерождался? – спросил доктор, с удовольствием уплетая завтрак.

– Тогда бы учил… Да тебе и так постоянно всё заново приходится вдалбливать. С каждым разом пустой как барабан возвращаешься.

– Так уж и пустой, – покривился от бабкиной грубости Сергей, внутренне не соглашаясь с ее мнением и считая себя очень даже образованным и интеллигентным человеком (как-никак ученая степень имеется).

Исходя из этих соображений, спорить со старой женщиной не стал. И, чтобы разрядить обстановку, спросил:

– А как я попал в ваше Запределье?

– Всё труднее нам тебя из мира людей в нашу реальность через подпространство переправлять. Жеглард (это, скажем так, главный наш недоброжелатель) хитер больно. Только найдем ход тайный, незаметный – так он, нежить подлая, его сразу запечатывает. Словно шпионы у него тут имеются… Сознание-то твое в этот раз мы быстро переправили, дядюшка Шмель лазейку нашел. А вот тело, развеянное на молекулы, пришлось Клавдии через звездные просторы нести. Молодец волчица! Кроме нее вряд ли кто справился бы с таким трудным заданием.

Сергей опешил: кто мог его развеять? Как это случилось?

– Да так и случилось, – без промедления ответила на его мысли бабка. – Сфера сияющая тебя на частицы разнесла, в космос отправила. А там уже Клавдия физику твою по частичкам собрала. Изумляюсь ее хваткости: ни единой молекулы не потеряла. И то сказать – лунная межзвездная путешественница, правая рука Хранителя.

– Бабушка, а вы ничего не перепутали? Может быть, это мое сознание, а не тело в космосе распыленным было? Я же там всё видел, чувствовал. И такие же искорки-сознания рядом со мной оборотную сторону Млечного Пути разглядывали.

– Я пока еще из ума не выжила, – покачала головой баба Нина. – Знаю, что говорю. Тело твое в межзвездном пространстве находилось. А у каждой клетки живого организма свое сознание имеется. Вот этими клеточками ты Великий Космос и ощущал. Думал, пытался осмыслить происходящее. Но, как видишь-помнишь, не сильно-то получалось. Не было единого сознания у тебя в тот момент, одно облако разрозненных молекул.

– А вы сами как из мира людей в свое пространство прошли? Тоже через космос?

– Здесь я была, никуда из Запределья не уходила. Не прорваться телу моему сквозь пространства. С тобой лишь мое сознание контактировало.

– А как же вы меня за руку схватили?

– Так просто. Лишь силой мысли своей, – улыбнулась старуха.

– А белая собака, белка и та интересная девушка?

– Белка тоже мыслью в твой мир перенеслась. А Клавдия с тобой через космос летела.

– Ну, а девушка?

– Что – девушка? – Баба Нина вздохнула, помолчала немного. – Злыдни – они в твой мир беспрепятственно ходят…

Сергей задумался ненадолго над словами хозяйки, но новые вопросы не давали ему покоя:

– Бабуль, а почему на других Хранителях, как вы сказали, порой места живого нет? Что с вами за такой короткий срок – пятьдесят лет – случиться может? Вы же вроде всесильные? Я правильно понял, что вы, Нина Петровна, восемьсот лет без перевоплощений в этом теле продержались?

– Продержалась… Куда ж я денусь. Всё жду, когда время нужное придет для преображения сути… А на всякую светлую силу своя чернота найдется, – со вздохом продолжала старуха. – Забыли люди о том, что в их жизни без позитивного отношения к миру окружающему ничего хорошего произойти не может. Недаром все добрые дела творятся в Со-Знании, то есть с помощью Великой Силы. Забыли истину, отвергли знания изначальные, Свет души растеряли. Вот тьма и распоясалась.

– А что, человек сам, без потусторонних сил, не может что-то сделать, совершить, придумать?

– Может. В зависимости от того, сколько в нем Света. Да и силы разные бывают: какие-то по ту сторону от человека находятся, какие-то – по эту. Одни выше, другие ниже. И вибрации, излучаемые силами этими, тоже разные. Один человек живет на уровне грубых вибраций, заботится только о животе своем, об удовлетворении низменных страстей – таких как вожделение, зависть, жадность, жажда власти…

– Но чаще всего бывает, – перебил ее доктор, – что, как бы ни старался человек жизнь свою выправить, ничего у него не получается. Весь мир к нему враждебен.

– Мир враждебен?! – всколыхнулась бабка. Но затем собралась и уже спокойно спросила: – А ты не думал о том, что, если человек мыслит неправильно, он этими самыми мыслями к себе определенные события притягивает? Короче говоря, что излучает, то и получает.

В твоем мире издается море книг по психологии богатства. Людям прямо вдалбливают в голову, как стать успешными, богатыми и четко видеть цели: машина, коттедж у моря, энная сумма на расчетном счете… И очень мало внимания уделяется духовному росту.

Только вот парадокс: чем больше материальных благ оказывается во владении человека, не обладающего достаточной духовной силой, тем быстрее он превращается в дракона. Желания, амбиции и, наконец, неуемная жажда власти поглощают, порабощают его естество.

Деньги в твоем мире, конечно, много пока весят. Но рассматривать их необходимо не как цель, а как средство для достижения цели. Тогда всё на свои места встанет. Свободно мыслящий человек вместо обладания недвижимостью и прочими атрибутами богатства предпочтет путешествия и расширение кругозора…

Научиться мыслить правильно, нарастить свой духовный потенциал и с помощью внутренней силы перестроить окружающий мир – вот главная задача живого существа. В любом мире, в любом пространстве.

– Нина Петровна, я взрослый человек. Сколько можно мне тут лекции о строении мира и духовном росте читать?! Я сам кому хочешь и сколько хочешь могу о взаимодействии тела и сознания рассказывать.

– Ну так расскажи! – прищурилась бабка.

Сергей поискал, подумал, с чего начать, и замер: не было в голове информации, с которой он выходил к студентам, читая лекции в университете.

– У меня что, провалы в памяти? Вы гипноз применили? Может быть, мне всё это кажется? А на самом деле тело мое, облепленное датчиками, где-нибудь в больничной палате лежит?

– Я вот тебя сейчас как прутом огрею! Сразу отличишь, где гипноз, а где реальное Запределье! Некогда нам в детективов играть! – охладила его порыв хозяйка. – Твое дело сейчас – внимать и запоминать. А сознание твое само разберется, где ложь, а где правда!

Сергей даже привстал от такого неуважительного обращения. Он приготовился было дать отпор наглой старушенции, но та, словно и не было этого отклонения от темы, с воодушевлением продолжала:

– Удивляюсь я порой терпению организмов человеческих. Глупое естество занавесит их жиром, распустит ленью, перетрудит задачами непосильными, надсадит каждый нерв стрессами. А потом ноет: то болит, это не работает. Нет чтобы мысли в порядке да тело в чистоте да в радости сохранять.

Но на это ума не хватает. Одно заботит – поесть повкуснее, одеться побогаче. Главная цель мужиков – машину иметь покруче да бабу позабористее. Для баб – сам знаешь, и говорить не стоит… – Она махнула рукой, вздохнула и продолжила: – А чем тоньше вибрации у человека, тем выше его сознание, тем ближе он к энергоинформационному полю, к Свету, к Создателю, тем больше он полезного сделать может для себя, для людей, для Матушки-Планеты…

– А почему «для себя» вы в первую очередь сказали? – снова сел на лавку доктор, заинтересованный невероятными поворотами в бабкиных речах. – Нас ведь всегда учат: сначала для других, а уж потом для себя…

– Ага, – махнула рукой хозяйка. – Учат их… Кто учит и чему? На первый взгляд слова правильные, нужные… Но задумайся: что ты другим можешь дать, каким светом обогреть, если сам не наполнен энергией в достаточной степени? Бывает так, что есть в душе у человека огонек. Есть страстное желание весь мир напитать светом. А энергии внутренней недостаточно… И сияют такие светлячки, пока сил хватает, и идут наперекор тьме, отдавая себя без остатка. Сгорают быстро…

– Так что, светить не надо? – доктора помимо воли затягивал водоворот информации. Он словно что-то постепенно вспоминал, невольно отзываясь на душевные порывы Хранительницы.

– Ты что! Надо, конечно. Но тут два пути: или изначально незамутненное сознание иметь, или в содружестве со Светлой Силой подготовиться основательно к служению своему…

– Может быть, на это правильное воспитание, достойные преподаватели, расширенный кругозор влияют, а не ваши Силы Света?

– Ну ты посмотри на него! – возмущенно воскликнула старуха. – Бестолочь стоеросовая! Всё забыл! С этим твоим новым воплощением еще больше возни предстоит мне. О Небеса, дайте мне терпения!

– Ну, вообще-то не «бестолочь», а «дубина стоеросовая», – аккуратно поправил ее Сергей и продолжил гнуть свою линию: – Скажите еще, что прозрение на человека нисходит.

– А что это, если не прозрение, если не совместное с энергией Светлого пространства творчество, когда стихи рождаются, совершаются открытия? – воззрилась на него неуемная хозяйка. – Даже профессора твоего взять! Ты за шестнадцать лет серьезных исследований всего четыре методики для восстановления человеческого организма сумел разработать. И сам себе постоянно вопрос задавал: откуда к учителю твоему пришли знания и умения, чтобы таких методик больше тысячи создать? – Женщина неловко повернулась и схватилась за поясницу: – Ох, неладна будь!

Сергей даже не удивился, что Нина Петровна знает о профессоре, который научил его стольким премудростям в области неврологии и психиатрии. Гораздо глубже и обширнее эти знания, чем те крохи, что преподают в университетах. Но он не стал пока расспрашивать об этом Хранительницу. Доктор сосредоточился на другом. Представил, что нужно сделать, чтобы помочь хозяйке преодолеть боль, высвободить нервные окончания, защемленные сместившимся в поясничной части позвонком.

Бабка, словно почувствовав его мысли, как-то встрепенулась, расправилась вся. И, неожиданно бодро поднявшись, подытожила:

– Ну что, не будем откладывать в долгий ящик! Начнем жи́зню восстанавливать!

– Восстанавливать? И как мы это сделаем?

– Ну, с мыслями у тебя порядок. Еще немного врать подучишься, и…

– Врать? – не понял собеседник. – Для чего мне эта премудрость?

– Врать – означает «лечить словом». В твоем мире многие слова приобрели со временем противоположный смысл. Тьма старается… А знахарские заговоры тебе необходимы на тот случай, если в ответственный момент солнечного света рядом не будет. Мало ли что приключиться может…

– Чувствую, что приключения мои только начинаются, – обреченно вздохнул Сергей.

Бабулька ободряюще улыбнулась:

– Ну да ладно, ты не тушуйся. Вместе мы справимся. Свою энергию сомнений перенаправь-ка лучше в высокие сферы, научись силу оттуда получать. Помни, что ты не один на свете. Да и время на воспоминание прошлого у нас в запасе имеется…

– С чего мне начать? – поинтересовался напоследок Сергей.

– Для начала погуляй по окрестностям, обвыкнись. Ну, конечно же, за стол вовремя приходи. Обед и ужин – по расписанию, – ответила хозяйка. – Но главное – до темноты спать ложись. Я тебя еще до рассвета разбужу, в баню пойдешь…

ГЛАВА 5

За обедом, с аппетитом прожевав сочный кровяной кусок и жадно запив его красным вином, Нерц поинтересовался:

– Как ты думаешь, дядя, отчего черная кровь тетки Рабьезы в одно мгновение обратилась? Стоило только нашей буйной маркизе верхний предел бешенства перейти, и сразу – ожила? Сразу вся тьма с ее сердца спала, и оно забилось вдруг? Я сам слышал!

Помнишь ее невероятные эмоции? Поначалу я в замешательстве наблюдал, как сменяли друг друга тревога и покой, умиротворение и смятение, волнами исходившие от ее обращенной сути. Видел неподдельный ужас на ее лице. А через миг, вдруг с недоумением ощутив свою мелочность и незначительность, с омерзением воспринимал ее величие и сопереживание нашему невежеству. Меня чуть не взорвали пульсации страшной любви, тут же замещенные страхом неминуемой гибели! Ощутив себя изгоем в нашем королевстве, маркиза каждую секунду сходила с ума!

Когда меня осенило, что она теперь ничтожнее грязи, я пришел в бурный восторг! Сразу же утратил страх перед ее титулом, ответственность перед родителем и с упоением проткнул тетку кинжалом!

– Да не ты один тогда ринулся на нее – живую! – с усмешкой поддержал Жеглард хвастливую речь племянника.

– А кровь! Такая яркая, горячая! Я помню, как она по парадной лестнице разлилась! Как, забыв обо всем, пестрая толпа гостей на эти красные потоки жадными глазами смотрела, слюни пускала.

– Еще бы! Жизнь испить – главное стремление нежити! – взор Жегларда затуманился. – Я тогда тоже чуть на колени не бросился, чтобы с мрамора эти вожделенные капли слизнуть. Только придворный этикет и присутствие Всетемнейшего удержали от того, чтобы не упасть в кровь лицом… Живая, волнующаяся субстанция! Источник силы и вечной молодости…

А вот почему обращение крови мгновенно происходит? – дядюшка, откинувшись на высокую спинку кресла, сплел пальцы на слегка выпирающем после сытного обеда животике. – Я долго этот феномен исследовал. Признанное мнение: Свет – наш убийца. С этим не поспоришь. Луч солнца, лишь только вырвавшись из-за горизонта, мгновенно растворяет мрак ночи, испепеляет темную сущность.

Но если та же самая нежить вдруг в бешенстве или злобе переполняется мраком свыше того объема, что ей по иерархии тьмы положен, она рискует «перейти барьер», сменить полярность и вырваться на другую сторону – в светлое пространство. И знаешь, что я выяснил? Свет никого не убивает. Он в принципе не имеет и капли жестокости. У этой субстанции полностью отсутствует присущая нашему брату потребность кого-то поработить, испепелить, завладеть чужой энергией. Просто мы, в силу своего строения, не можем вынести его сияние. И, попав под действие солнечных лучей, обращаемся в прах без какой-либо возможности вновь воплотиться в физическом теле. И, что особенно опасно, при распаде теряем многомерность. Вот поэтому после растления многие из нас становятся всего-навсего бесами, двухмерными сущностями, способными только паразитировать на чьем-либо сознании…

Так вот… Свет не вступает в неравный бой, где необходимо обязательно одержать победу, быть первым и главенствовать. Он действует по-иному: не сопротивляясь вторжению чужеродной энергии, принимает в себя тьму, наполняется ею, адаптируется к новым условиям. А затем, растворив в себе всю отрицательную энергию, преобразует ее, насыщает каждую клеточку попавшего в его поле существа свечением, сиянием жизни. И кровь обращается. Сущность оживает. Сердце начинает биться. И обращенное существо навек потеряно для темного общества.

И какой вывод? Чуть меньше солнца – растление и небытие. Чуть больше – жизнь. Постыдная, жалкая, наполненная любовью и добром! Парадокс! И все учения, трактаты и рассуждения мудрецов темного пространства, противостоящих моим изысканиям, описывают междуполярный опыт перехода однобоко. Так называемые коллеги по цеху не хотят ничего знать о губительной силе и трагизме передачи Света сверх того, о чем твердят их постулаты. Не ведают, не видят в своих открытиях противоречий. Им абсолютно наплевать на предложенную мной теорию иррациональности живой, самовоспроизводящейся жизни. Ненавижу солнечный Свет! – хозяин поморщился. – Он для меня – наимерзейшая субстанция! Ну, не будем о нем за трапезой. Для пищеварения вредно… Что-то я опять увлекся.

* * *

После грандиозного обеда злобные родственники, уютно расположившись в черной зале, продолжили разговор. Дядя всё склонял племянника к участию в авантюрной затее:

– Ну так что, мой чернокрылый князь, летим на границу со Светлым Запредельем? Мы к проникшему туда человеку прикоснуться не в силах, слишком много света в нем. А тебе ничего не сделается. Закрутишь его в свое поле, затянешь во мрак и перенесешь в мою тайную пещеру. Только бы знать, в каком месте искать проход на ту сторону…

– Подумаешь, человек, – небрежно отмахнулся ветреный мальчишка. – Выжал из него до капли всю энергию да выбросил. Или Хаосу скормил.

Смерч щелкнул зубами, сыто зевнул и, закинув руки за голову, развалился на огромном мягком диване, умостив тощие ноги в высоких кожаных сапогах на меховых подушках:

– Что-то я устал! Вчера снова партию бесов по проложенному тобой тракту⁴ в человеческий мир переправил, по бутылкам с алкоголем расквартировал. Представляешь, дядя, эти плоские бестии прошение подать вздумали! В элитный алкоголь их, видишь ли, подсаживай! Совсем от рук отбились. Ну, я им устроил! Всех в бутылочное пиво закупорил. И результат не заставил себя ждать! Из одной только партии – две поножовщины, двенадцать уличных драк и восемь семейных сцен с участием малолетних детей. Ты только глянь! – он бросил на ковер бархатный кисет, из которого яркими искрами просыпались сияющие алмазы.

– Детские слезы высшей пробы! – глаза Жегларда загорелись жадным огнем.

– Они самые! Не зря я этим бизнесом занялся. Предприятие по добыче детских слез никогда не обанкротится! – похвалился Смерч. И добавил с презрением: – Людишки! Слабые, безвольные. Поработить их с помощью бесовской силы – раз плюнуть!

– Ты всё с чертями упражняешься, – качнул головой Жеглард. – Грубая работа. Всё нахрапом хочешь взять, пускаешь ситуацию на самотек. Бесы-то в своем безобразии не сильно разборчивы – налететь, разгромить, накуролесить.

– Да, работа грубая, зато эффективная, – парировал племянник. – Там – драка, здесь – погром. А в результате моя казна постоянно пополняется. Вспомни, какими были наши владения при папаше, которого только войны да титулы интересовали. Какие там налоги да подати, когда в наших землях если не засуха, то – град. Крохи одни… А теперь, когда я бесов к рукам прибрал, богатства текут ко мне со всего человеческого света!

Ты только представь, как мне с этими рогатыми повезло: влезет такая наглая образина в душу какого-нибудь выпивохи, заполонит сознание своими требованиями – жрать, пить, топтать всё на пути! Подомнет под себя слабое человеческое естество. Разойдется-разгуляется, натворит дел. Угомонится, конечно, потом, алкоголем пресытившись. А на утро просыпается ничего не помнящий человечишка, осознает всю глубину своего падения, схватится за голову в раскаянии да самобичевании. И еще в мою сокровищницу горы эмоций привнесет!

Хотя… Я с тобой согласен. Надоело однообразие. Надо мне новые методы воздействия выискивать, чтобы не свихнуться от скуки. А ты, дядя, как теперь развлекаешься с душами людскими?

Жеглард уселся поудобнее, отпил из хрустального бокала поднесенное лакеем дорогое красное вино и после небольшой паузы начал свою пространную речь.

– Я люблю ювелирную работу, – самодовольно изрек он. – Чтобы было чем пощекотать нервы, испробовать обороты самых тонких, изысканных чувств и коварных мыслей, способных развратить даже наиболее возвышенную душу. С бесконечными оттенками, с роскошным букетом фантазий, с невероятной игрой изящных и неистощимых наслаждений! В этом деле мне необходим трепетный азарт…

На мой взгляд, интереснее всего сыграть злую шутку с душами людей, искренне верящих в то, что совершают они добрые дела, спасают чьи-то судьбы, заботятся о планете, делают себя и свою жизнь чистой, правильной. И что особо забавно – от осознания своей значимости и праведности они просто в восторге! Считают, что сами добились значительных высот, заслужили благосклонность и восторженное одобрение окружающих. А о том, что во всех начинаниях их светлые силы поддерживают, как-то вдруг забывают, только себе приписывают все заслуги. Вот тут-то направленные мною гордыня, зависть или подлость их и подстерегают.

Нравится мне уводить мысли людишек чуть в сторону. Вроде к свету шагают, но вдруг – развилка на пути. И каждый раз выбор предстоит – честно поступить или выгоду свою поиметь? И заметь: никто не принуждает, никто не настаивает. Есть выбор – следует решение. И не задумываются глупцы о том, что каждое своекорыстное побуждение незаметно, по каплям их всё дальше и дальше в наше царство уводит. Шаг, другой, третий – и вот душа уже совсем в ином месте назначения!

Особо увлекательно, искусно расставив капканы, завладеть сутью живого существа таким образом, чтобы раб твой до последнего момента считал себя самостоятельным и независимым от воли Света, забыл о Со-Действии, Со-Творчестве, Со-Знании.

И как потом, сорвав с воспаленного естества пелену дурмана, сладостно наблюдать за охватившими человека раскаянием и муками совести. Эмоции таким густым потоком текут! Хоть пей, хоть ешь их! Вот, кстати! Ты уже определил сорт предложенного мною вина?

– Красное столовое. На вкус приятное. Дядя, я же не дегустатор! И к тому же почти поднос свеженины умял. Где мне букеты с ароматами разбирать?! Рассказывай, что в нем не так?

– Вино времен Французской революции! – хвастливо ответил дядюшка. – В нем столько горя, несбывшихся надежд и разбитых судеб! Чувствуешь этот сладковатый одурманивающий привкус? Это отчаянье аристократов, ожидающих неминуемой смерти на гильотине! Не каждый может щегольнуть обладанием подлинных чувств такой выдержки!

– Да ты, дядя, тот еще извращенец! – одобрительно кивнул юный князь. Предводитель не зря ценил в нем достойного слушателя.

Закинув ногу на ногу, старший родственник с воодушевлением продолжал:

– Обычно людишки в себя приходят перед самым концом, когда уже ловушка захлопнулась и нет пути назад. Их агония вызывает во мне дикое, неудержимое, сладострастное ощущение! Не передать!

Но и это – не самое вожделенное! Очень редко, но всё же попадаются такие, в ком тяга к Свету и сила жизненная непомерно велики! Вот именно этих ломать – особое удовольствие!

Племянник с интересом внимал словам Жегларда, а затем спросил:

– Так ты чего охоту затеял? От скуки? Или новых ощущений захотелось? Чем этот попавший в Светлое Запределье человечишка так тебя заинтересовал?

– Да не простой это человек, – Предводитель со смаком отхлебнул большой глоток вина. – Обладатель Сияющего Сознания. И Хранительница его – известная тебе особа, златовласая Нина. Ох какая сильная. С ней еще повозиться придется…

– Да ты что?! – с восторгом всплеснул руками черноглазый юнец, моментально вскочив и создав вокруг себя сильные воздушные завихрения, от которых ярко вспыхнули тлеющие в камине угли. – Сколько их таких на планете сохранилось, человеков настоящих? С удовольствием посмотрю, как ты из него Свет выбивать будешь! Я – в деле!.. А Хранительницу мне отдашь в уплату за содействие. Редкий экземпляр. Как раз для моей коллекции!

ГЛАВА 6

Клавдия улеглась под березой, блаженно зажмурилась, собираясь как следует выспаться. Однако по-настоящему расслабиться ей не давали какие-то сумбурные и в то же время настойчивые размышления. Чужие… Чьи это мысли сверлят мозг?.. Белая волчица недовольно огляделась, затем подняла длинную морду к верхним веткам дерева, выискивая источник. Ментальная связь безошибочно выдала:

«Так, дальше что? Спорт у него был с детства – самбо! Ничего такое занятие… Подходящее! Учился, значит, в медицинском… Ага, на третьем курсе его приметил профессор, обучил своей методике, помог раскрыться талантам.

Окончил институт, затем ординатуру… И стал не просто дипломированным специалистом. Навыки его до того обширные, что… такие, что прямо… ну, вот если бы все врачи могли то, что может наш доктор, больных на земле стало бы наполовину меньше! И это я так, прикинула просто. На деле же всё гораздо интереснее, тут потребуются расчеты… Но этим я чуть позже займусь… Дальше – система…»

Клавдия, умело скрыв свои мысли, исподтишка наблюдала за Рыжулей, умостившейся у основания толстой ветки. Шустрая белка, неизвестно когда своровав у Сергея прядку русых волос, погрузила их в сияющий нежным светом артефакт. И сейчас, без зазрения совести вторгшись в чужое личное пространство, поэтапно считывала жизненный путь человека:

«А в мире людей система – что?.. Разве может она такую силищу без своего контроля оставить? Да ни в жисть! Поэтому его после института и обучения у профессора "пригласили" служить во внутренних войсках. И там он… ничесе! Прямо отделом заведовал! Знания были очень глубокими, задания – тоже на грани… Вот и звание майора в столь молодые годы… Круто, круто».

Белка с воодушевлением потерла лапкой нос, распушила усы и продолжала:

«Так… а тут что? Ого! Молодец какой! Он у нас и научной деятельностью заниматься не переставал, собственные методики разрабатывал. Да еще и читал лекции студентам, из которых многие тоже стремлениями и способностями обладали – а потому под наблюдением системы находились… Ага, значит, и студенты нашего Сергея – люди служивые… Однако… никто из них не зафиксирован в нашей светлой картотеке… Непорядок!»

Внезапно белую волчицу окатило волной сострадания. Она вслед за белкой с ходу ворвалась в область горьких переживаний Сергея и, прочувствовав их каждой клеточкой, чуть не заскулила от внутренней боли. Но всё равно продолжала подслушивать мысли рыжей подруги:

«Ох, батюшки… Страсти-то какие… Что ж так-то? Тут и трудности в семье, и уход со службы… Вот, значит, как нити судьбы переплелись… Не стал продолжать карьеру, в отставку вышел. И поскольку семья уже разрушена – решил сменить всё разом. Уехал в маленький город и начал всё сначала как врач частной практики. Постепенно приходил в себя, учился жить заново».

Клавдия перевела дух, оглянулась на дом и предусмотрительно отошла за ближайший куст смородины, спряталась там от чужого взгляда. Но считывать мысли белки не перестала.

«Опять внутренние войска… – сокрушалась меж тем Рыжуля. – Куда от них деться-то? По всему получается: хоть в отставку уйди, хоть частной практикой займись – до конца жизни будешь под наблюдением. У них там всякие ограничения и грифы секретности снимаются через десятилетия…

Да-а, возвращать доктора обратно нам придется именно в тот день, из которого забрали… Где там мои амулеты для точного расчета?..»

Белка, отправив артефакт вместе с ДНК Сергея в подпространство, резво подскочила… и тут заметила за смородиновым кустом Клавдию. Обе, пойманные за подсматриванием чужих секретов, замерли.

Но выяснять отношения было некогда. С покосившегося крылечка уже спустился сам обладатель проявленных лохматыми подругами воспоминаний и направился к березе. Постоял, подумал. Вздохнул, оглядывая с высоты холма окрестности.

* * *

«Привет, Человек-Сергей! С новым приходом в Запределье…»

Доктор заозирался по сторонам: кто это говорит?

С ветки растущей рядом березы на него смотрела белка. Почему-то вдруг зачесалась переносица, и гость волшебной страны непроизвольно поднес руку к лицу. В голове тоненько зазвенел беличий смех. Что смеялась именно белка, было очевидно.

– Вредная задира! – пристально посмотрел Сергей в черные глазки-бусинки.

«Сам такой!» – прозвучал прямо в голове дерзкий ответ. Рыжая егоза задорно прищурилась и принялась умываться, шустро разглаживая шерсть за ушами и расчесывая пышные усы.

– И как это ты со мной говоришь? Как я могу слышать твои мысли? – наклонился к ней человек.

«Это ментальный язык, – белка перепрыгнула на раскрытую перед ней ладонь. – Духовное взаимодействие. Меня, кстати, Рыжулей зовут. А для особо умных я – Рыжуля Авдеевна!»

– Здравствуй, Рыжуля Авдеевна, – улыбнулся Сергей. – Что ты там про ментальное взаимодействие думала-говорила?

«Духовное… Я прокладываю мост или дорогу к твоему разуму, нахожу точки соприкосновения, связываю воедино мыслительный процесс, – важно выпрямилась белка. – Ведь мой речевой аппарат не предназначен для человеческого языка, а ты мой беличий вряд ли выучишь. Да и ни к чему он тебе».

– Духовное? – не понял Сергей. – Но прости, ведь ты же… белка.

«Ну да! А ты – человек, – склонила голову рыжая попрыгунья. – И что?»

«Так душа же только…» – собирался было возразить доктор, но тут же осекся. Нет, кажется, он думает что-то не то… что-то совсем не подходящее для пространства, в котором очутился.

«Хочешь сказать, что душа только у людей бывает? – без труда отследила его мысли собеседница и возмущенно взмахнула лапками. – Я о тебе была гораздо более высокого мнения! Заблудшее твое… сознание. Не сильно-то вы, люди далеко ушли за тысячелетия, своей самостью и гордыней управляемые. Разучились слушать мир, позабыли о взаимодействии с природой. Бедные, бедные… И духом, и душой бедные. Цари природы, блин». – Она скептически осмотрела доктора, покачала головой.

«Но я же не новичок в психиатрии, я-то знаю…»

«Знает он! – почти по-человечески хмыкнула белка. – Знания к тебе возвратятся – тогда и поговорим. А сейчас знакомиться продолжаем… Так! Взаимодействие у нас с тобой мысленное, от души, – она еще раз внимательно, с напором глянула Сергею в глаза, – к душе! Но что самое интересное: если поблизости вдруг окажется кто-то третий, да еще и с недобрыми намерениями, то он этого мысленного разговора не услышит».

«Еще как услышит!» – раздалось в ответ.

Доктор обернулся. К нему размеренной грациозной походкой приближалась та самая белая лохматая собака, что сопровождала его в мире людей.

«Ну, тебе – можно. Ты же наша, – махнула крохотной лапкой белка. – Ты вообще постоянно лезешь в голову со своими советами да наставлениями. Волчица лунная!»

«Я – Клавдия! – коротко представилась та. – Я буду тебя сопровождать, пока не освоишься у нас, Человек-Сергей. – Собака, не обращая внимания на мысли белки, смотрела на мужчину умными карими глазами. – Вновь научу всему, что ты успел забыть».

«Забыть?» – доктор в недоумении приподнял бровь.

«Ага! Вместе мы всё вспомним», – подытожила белка.

«Ну что ж, приступим!» – проник в сознание человека еще один голос.

Сергей опять повернул голову. Теперь уже в сторону крыльца, откуда спускалась улыбающаяся хозяйка с большой миской спелой черники.

«Интересно, – подумал доктор, – обычно голову поворачивают на звук».

«А ты повернулся на отправленный мною импульс – или, если тебе так удобнее, энергетическую волну, – мысленно ответила Нина Петровна. – Осваивай, касатик, ментальный язык. Пока время есть, осмысливай прошлые жизни. Что ты о себе помнишь?»

Сергей задумался. Его явно спрашивали о событиях не нынешней, известной ему сорок лет, жизни…

«Ну, что помнишь из прошлых воплощений?» – нетерпеливо переспросила белка.

– Ничего, наверное, – провел он рукой по подбородку, одновременно подумав о том, что не мешало бы побриться.

«Да какое сейчас бритье! Ты о деле думай! – рыжая егоза схватилась за усы. – Думай!!!»

«Ну, про работу-знания-умения ничего на ум не приходит?» – решила помочь ему Клавдия.

– Да нет же! – рассердился доктор. – Что вы со мной как с маленьким?

– С двенадцатого века по летоисчислению вашей цивилизации ты очень серьезным делом занимаешься, – размеренно произнесла Хранительница. – На руки свои посмотри, ты же все болячки на ощупь определить можешь. Никаких ваших томографий компьютерных, сканеров и прочих технологических премудростей не нужно. И в профессию не просто так пошел… Вспомни хотя бы, как спортом занялся, как институт выбирал.

– А я и не выбирал, – без раздумий ответил человек. – Я с детства понимал, что жизнь моя со спортом связана будет.

– Вот и я о том же! – кивнула Нина Петровна. – Твое увлечение борьбой не ограничивается текущей жизнью. Ты рукопашным боем занимаешься не тридцать лет, а гораздо больше, – бабка загадочно улыбалась. – В одном воплощении – самбо, в другом – дзюдо. А искусству ратного боя, насколько я помню, обучался на протяжении целых восьми жизней!

– Получается, неспроста мне всё время казалось, что работа тренера – мое призвание, – словно что-то припоминая, ответил Сергей. – И в медицинский я поступил потому, что всегда интересовался строением человеческого тела. Мне в институте предлагали серьезно заняться психиатрией. Но я стал неврологом. И знал!.. – он осекся, что-то вспоминая. – Я же с детства знал, что встречу профессора, буду его учеником! И на третьем курсе института он появился в моей жизни. – Сергей улыбнулся, вспоминая, как горячо убеждали его наставники. – Тогда тренер и профессор тянули меня каждый в свою сторону. Оба считали, что я должен серьезно заниматься только одним делом. Тем, в которое каждый из них всю душу свою вложил. Видели мои успехи, прочили мне великое будущее, а о том, чего я сам хочу, слышать не желали…

Мне даже пришлось им встречу устроить, чтобы оба наконец поняли, что спорт и медицина для меня – равноценны. И всё у меня получилось – и в спорте, и в обучении новым знаниям. И семья у меня тогда уже была… – Он тяжело вздохнул.

Баба Нина, как бы невзначай перетянув на себя его эмоции, быстренько собрала в ладонь отрицательную энергию и стряхнула ее с кончиков пальцев искристыми брызгами. Капли упали на землю у крыльца и… проклюнулись зелеными ростками, потянулись к солнцу.

Ощутив вдруг, как вызванная воспоминаниями горечь сменилась полным отсутствием каких-либо чувств, Сергей удивленно воззрился на споро распускающиеся рядом белые ромашки:

– Это что?

– Природный преобразователь! – ответила хозяйка, хитрó прищурившись и нежно погладив раскрывшиеся навстречу солнцу лепестки цветов. – Сейчас к тебе энергия вернется. Только положительная, как ты уже понял.

– И правда… – Доктор с интересом прочувствовал прилив энергии, ощутил в душе благостное состояние, улыбнулся светло и радостно. – Работают ваши ромашки… Честное слово, работают!

А хозяйка, считав информацию с энергоконтура Сергея и удовлетворенно кивнув, продолжила:

– Скоро и сам научишься этаким премудростям… Вернее, вспомнишь. Всё вспомнишь… Вас таких – Человеков настоящих – хоть и немного осталось, но каждого сквозь новые воплощения сам Создатель ведет. Всякая вновь воплотившаяся сияющая душа своей дорогой следует. Шишек набьет в детстве-молодости, пооботрется-оглядится, наберется жизненного опыта, а к сорока годам начинает воспоминать навыки бытия, к служению готовиться.

И задача у каждого своя. Кто лес охраняет, кто водные просторы. Кто-то речь родную сберегает, а кто и саму Жизнь на планете. А таким, как ты, суждено людей спасать, к Свету вести…

Обрести себя не в каждой жизни удается, некоторые воплощения (в зависимости от тяжести ошибок, допущенных в жизни предыдущей) как во сне проходят, однако сдаваться нельзя… Но что особенно важно: духовный потенциал, за каждое воплощение накопленный, достойного применения требует.

К примеру, шаман, приумножив в течение жизни полученные свыше знания, должен о них позаботиться. Он просто не может подаренную Матерью-Планетой силу оставить без хозяина. И, завершая земной путь, колдун под ритуальные песнопения прячет в укромном месте свои шаманские атрибуты, которые затем помогут последователю открыть врата судьбы. И тот, кому посылка предназначена, подсознательно ведает, куда идти. Судьба приведет.

А потом и сам ученик оставляет приумноженные знания, которые вновь найдет первый шаман, уже в новом теле воплотившись. И каждый выбранный судьбой последователь должен найти то, что ему завещано. И служение принять как положено, по всем правилам.

– А если ученик не узнает о предназначенной ему миссии и эти ваши врата не найдет? Если не захочет к ним пойти?

– Не исполнит предназначение – значит, будет отвечать за свою несостоятельность.

– И как? – взволнованно спросил Сергей.

– По-всякому бывает, – пожала плечами хозяйка. – Беды-ненастья на его голову свалятся, новые испытания на каждом шагу подстерегать будут. А в особо серьезных случаях уклонившийся от предначертанного служения может в последующей жизни и человеком уже не стать. Придется исправлять ошибки, отвечать за свою, скажем так, халатность по отношению к долгу, природе и миру людей.

– Так что же, и мне теперь шаманом сделаться предстоит? – опешил мужчина.

Тут белка встала на задние лапки, картинно отставив левую в сторону, приложила одну из передних к груди, вторую протянула к Сергею и продекламировала:

«Шаманом можешь ты не быть…»

«Но жизнь людей спасать обязан!» – закончила собака.

Обе дружно засмеялись. На ментальном уровне смех белки заливисто звенел легким серебристым колокольчиком. Смех Клавдии был по-человечески красивым, грудным, словно смеялась молодая, уверенная в себе девушка.

– Вот и у тебя своя особая история, – продолжила баба Нина. – Как сорок лет исполняется – начинаешь потихоньку вспоминать знания прошлых воплощений. К сорока пяти годам всё в твоей голове по полочкам разложится, картина, как говорится, нарисуется, задачка решится. И – вперед! К Свету, к новым знаниям! Так от жизни к жизни свой опыт преумножаешь.

Время от времени мы тебя в Запределье переносим. Когда чему-то особенному обучиться необходимо. Но с каждым разом всё реже мы это можем сделать. Врата Междумирья давно разрушены, технологии их строительства утрачены. А на те тропинки, что остались, Жеглард свою лапу наложил. Один за другим все проходы в ваш мир перекрывает, всё больше людей от Света отстраняет. В последний раз семь жизней назад ты к нам приходил…

– Но подождите! – прервал ее Сергей. – Вы обозначили временной промежуток с сорока до сорока пяти лет! Мне что, пять лет здесь находиться? А как же моя привычная земная жизнь? У меня же пациенты! Кто о них позаботится? Да меня без вести пропавшим признают! Или в шпионы-перебежчики запишут! Как я вообще домой вернусь?

«Не переживай. Сколько бы ты здесь ни находился, в свой мир возвратишься ровно в тот же день и час», – успокоила Клавдия.

«Ну, час возвращения, если хочешь, мы тебе слегка подкорректируем! – подскочила вездесущая белка. – А то мало ли что…»

– Так если я целых семь жизней в вашем мире не был, а опыт прошлых воплощений сам могу вспомнить – почему же вы меня сейчас-то сюда перенесли? Чем эта жизнь от предыдущих отличается?

– Сейчас случай особый, – вздохнула Хранительница. – Антонина проснулась и под влиянием Жегларда уже много черных дел натворила. Только ты ее остановить сможешь и к Свету вернуть.

«Ты не торопись, вспомни все знания. Обрети новые навыки. И самое главное – соедини разрозненные части воедино, восстанови гармонию жизни», – добавила волчица.

– Что соединить? – не понял Сергей. – Какие части?

Бабка вдруг как-то вся осунулась, помрачнела. Взгляд ее затуманился.

– Ну, вы тут сами, без меня… – Не закончив фразу, она поднялась и шаркающей походкой направилась к дому.

Сергей проводил ее взглядом и обернулся к хвостатым собеседницам:

«Что случилось?»

«Сейчас расскажем. За хозяйку не переживай. У нее в организме свои процессы – завершительные».

«Какие процессы? Что там завершается? К смерти, что ли, готовится? – забеспокоился доктор. – Может быть, Нине Петровне помощь нужна, лекарства или процедуры какие-то? Всё же восемьсот с лишним лет – это не шутки… Я могу ее осмотреть».

«У нее как раз всё по плану идет. Ты о себе думай. Чтобы всё получилось у тебя, еще одно правило есть: надо самому здоровым стать. Ты просто обязан во время нахождения в Запределье свой позвоночник выправить. Тогда связь с Великим Космическим Со-Знанием восстановится, и жизнь твоя в норму придет. А нет – так и будешь из века в век переживать то войны, то семейные неурядицы. А Рожденных-к-Свету так и не сможешь до места назначения довести».

«Рожденных… как?»

«К-Свету. Ну, это Живые, незамутненные Сознания, еще не достигшие Сияющего статуса. Им проводник необходим. Ты им нужен. А тебе самому за место под солнцем постоянно сражаться приходится. Не можешь ты свое предназначение выполнить, пока разъединена душа твоя. Нет в тебе Изначального Света, той жизненной силы, что за собой повести может. Поэтому и надо половинчатые половинки вместе свести, собрать воедино. Вновь засияет твое Сознание, многим вокруг покажет Путь Истины, Дорогу Правды».

«Какая дорога? Какие половинчатые половинки? Тут бы от вашей информации не свихнуться…»

«Не свихнешься, – приободрила его белка. – Не для того мы тебя через Космос Великий сюда переправляли. Будем готовиться к Празднику Трех Лун».

«Как это – трех? Одна луна вообще-то…»

«А ты в небо ночное теперь внимательнее смотри, – ответила ему Клавдия. – Это в вашем мире сначала ближнюю малую луну Лелю, коварно заселенную кощеями, уничтожили, потом и вторую, доставленную в околоземное пространство, на Землю скинули-уронили, вызвав долгую ядерную зиму. Возможно даже, что и третью луну свою вы потеряете, если не одумаетесь вовремя, не прекратите извечное противостояние и бесконечное наращивание ядерных арсеналов…

А у нас в Запредельном небе до сих пор три спутника. Лунные волки свою вотчину, третью луну под названием Месяц, силам тьмы в обиду не дали. На первый, самый малый спутник кощеев не пустили. И взяли, так сказать, шефство над второй луной – Фаттой (вы в своем мире ее как Фаэтон должны помнить), когда ее в пространство околоземное доставили.

А в то нелегкое для Матери-Земли время, когда темные из разных миров решили на Фатте военный арсенал разместить, волки не позволили, всех злобных визитеров распугали.

А еще есть легенда. Как раз про тебя: на Праздник Трех Лун две половинчатые половинки должны соединиться, образовать цельную сущность, или душу. И тогда всё встанет на свои места!»

«А это не сказки?»

«Что – это?» – переспросила белка.

«Всё, о чем вы мне тут рассказываете».

«А правда в вашем мире только в сказках и осталась. Она на подсознательном уровне считывается, – карие глаза волчицы серьезно глядели на человека. – Ты же чувствуешь, что мы не обманываем…»

«И откуда, Клавдия, вы всё это знаете?»

«Вообще-то она не совсем собака, она из рода лунных волков, – белка разлеглась на загривке своей подруги и запустила лапки в серебристый мех. – Думаешь, почему такая шерсть у нее красивая? Она с ближайшей к нам луны Лели. В ваших сказках, помнишь, говорится: "Смерть Кощея на конце иглы, игла – в яйце…" А яйцо это – именно Леля, потому как она не круглая, а в форме яичка. Сила земного притяжения ее так вытянула… Вот допустили злобных кощеев в свой мир, до сих пор расхлебываете».

«А вам, я смотрю, и без кощеев в Запределье зла хватает», – покачал головой Сергей.

«И не говори, – вздохнула лунная волчица, – зло в любом пространстве существует. Хоть Кощеем его назови, хоть Жеглардом…»

Человек вновь всмотрелся в утреннее небо:

«Странные дела творятся со мной. Вроде и не сплю, а в реальность поверить никак не получается. Сначала сюда расщепленным на части попал, потом животные говорящие да еще какие разумные жизни учить начали, потом еще и еще… В конце концов так сознание перекрутило, что просто хоть волком вой… Ой! Извини, Клавдия, что-то я…»

Волчица мысленно усмехнулась и, ничуть не обидевшись, так же мысленно ответила:

«Ты не переживай, всё образуется. А волки воют на луну не потому, что просто переговариваются. Родину свою вспоминают, тоскуют. Большинство из наших забыли древние знания, серыми стали. А истинные лунные волки всё помнят. И в энергоинформационное пространство проникать умеют, знания в мир несут. Межпространственная энергия – наша стихия».

«А еще они образ сами себе выбирают, – мечтательно подумала Рыжуля. – Клавдия то собакой обернется, то белой волчицей станет. А как надоест бегать, развеет себя на молекулы и в подпространстве к звездам отправится…

Везет же некоторым с перевоплощениями. Ведь она, если захочет, может и в деву обратиться, только не любит на двух ногах ходить… А я сквозь все жизни – белка! Как ни кувыркайся – всё те же усы, хвост всё тот же. Ничего в облике не меняется. А я же все-таки женщина! Так порой с внешностью поэкспериментировать хочется!»

«Тебе ли жаловаться, заклинательница артефактов? – повернула к ней длинную морду Клавдия. – Ты лучше вспомни, как с амулетом перевоплощения в прошлом году намудрила. Пока хвост вновь не обрела, всё с березы норовила навернуться. Белка без хвоста – то еще зрелище!»

«А тебе бы всё потешаться. Нет бы помочь подруге!» – раздраженно дернула ее за ухо белка.

«Значит, Клавдия – специалист по взаимодействию сознаний и межпространственным перемещениям, а ты, Рыжуля, мастер оберегов?»

«Хранитель! – с серьезным видом поправила белка. – Я их храню в подпространстве, в особом, защищенном месте. И извлекаю, когда надобно. И я тебе не какая-нибудь там заштатная ворожея без диплома! Я – обережная белка, Хранительница талисманов. Очень сильная и, наверное, уже последняя в нашем роду».

ГЛАВА 7

– Александр! Встречай гостей! – зычный голос матери разнесся по двору, разбудив, казалось, весь пятиэтажный дом.

Сашка уткнулся носом в подушку и тихонько взвыл: выходные испорчены! Эту женщину, стоявшую сейчас с полными сумками перед его окном, он люто ненавидел. Но кому в его положении расскажешь, что место его такой доброй и такой нежной мамы заняла враждебная сущность с ужасными манерами и неприятным голосом? Что его сильный, заботливый и всё понимающий отец превратился в бесплатное приложение к дивану с вечно устремленным в экран, дисплей или монитор взглядом…

И виновным во всех этих бедах Сашка считал себя. Если бы не его извечные поиски…

…После окончания школы и успешного поступления в институт он вдруг решил посмотреть, что творится на пыльном чердаке старенького дачного домика, где они с братом устраивали свой пиратский (или военный, или шпионский) штаб. Хотя чаще всего чердак был штабом сияющих рыцарей.

В большой коробке со старыми книгами, меж пожелтевших от времени страниц, он неожиданно обнаружил фотографию, на которой они с Андрейкой стояли на берегу реки, мокрые, загорелые и счастливые. Вдвоем! Сашка не помнил, как спустился по приставной лестнице, вбежал в маленькую кухоньку, где мама варила на зиму смородиновое варенье, протянул ей фото. От волнения он не смог ни слова вымолвить. Но женщина вдруг замерла, увидев старый снимок, глаза ее наполнились слезами.

Весь вечер они так и просидели – обнявшись, вспоминая, утирая слезы. А когда Сашка лег спать, мама всё куда-то звонила, с кем-то разговаривала, собираясь с утра бежать подавать заявление на розыск пропавшего, обращаться на телевидение, в прессу, искать сына через сайты в интернете.

Сашка уснул в слезах от ощущения, что хоть что-то сдвинулось с мертвой точки. А когда утром, проснувшись от аромата блинчиков, вбежал в кухню, собираясь ехать с мамой в город, взгляд его уткнулся в спину незнакомки, почему-то вдруг нарядившейся в мамин халат с роскошными синими цветами.

– А где моя ма… – он хотел сказать «мама», но голос неожиданно прервался.

От плиты к нему обернулось… странное, незнакомое, враждебное существо. Хоть эта женщина и была точной копией его мамочки, но не чувствовалось в ней ни любви, ни тепла, ни нежности. Холодный взгляд рептилии едва не отшвырнул парнишку к стене.

– Что ты сказал, дорогой?

– А? – не понял он, ошарашенно разглядывая злобную сущность. Как бы ни старалась эта тварь быть похожей на человека, но Сашка отчего-то видел ее насквозь…

– Что потерял, спрашиваю?

– А ма… майка моя спортивная где? – нашелся с ответом парень. – Я в институте в футбольную секцию записаться планирую. – И выбежал из кухни.

– Так позавтракай сначала! – маминым голосом крикнула ему вслед чужая тетка с естеством дракона.

– Некогда! В город еду, на автобус могу опоздать! Я по дороге чего-нибудь перехвачу! – Сашка спешно покидал в сумку вещи и сбежал.

Дома он первым делом заглянул в спальню – вернулся ли из командировки отец? Не случилось ли с ним какой беды? Даже не удивившись погрому в комнате, с тяжелым сердцем ринулся в зал. Отец сидел перед телевизором, без конца переключая каналы, и ничего не выражающим взглядом смотрел в экран.

– Папа, ты приехал! – приободренный было сын кинулся к отцу, спеша обнять, всё рассказать. Но…

А вдруг это не он? Вдруг его тоже подменили, как маму? Парнишка в нерешительности остановился, сделал несколько шагов к мужчине и осторожно положил руку ему на плечо… Это был отец. Теплый, родной, настоящий, но… совершенно пустой, словно выгоревший изнутри.

Сашка от бессилия заплакал. Он тормошил отца, пытался разговорить, но всё бесполезно.

«Это я во всем виноват! Это из-за меня страдают родные люди!» – с горечью подумал он и, не желая потерять последнего близкого человека, решил впредь держаться от папы подальше. Чтобы никто не смог, стараясь сломить волю непутевого сына, заодно и отцу навредить еще больше (хотя куда уж больше-то!). Теперь не только брата искать, но и родителей из беды вызволять надо!

И Сашка навсегда уехал из родного города. Тем более что лето подошло к концу и начинался первый учебный семестр. Но вездесущая маман не оставила его в покое. Раз в месяц они с зомбированным отцом приезжали к сыну на выходные.

Мать под предлогом генеральной уборки расставляла в укромных уголках его комнаты и на кухне разрисованные какими-то непонятными символами камни, подвешивала под кроватью странные корешки и травки, называя всю эту муть оберегами от сглаза, талисманами для успехов в учебе. Но Сашка ей ни капли не верил и каждый раз выкидывал всё это пропитанное злом барахло в мусорное ведро. А потом остервенело оттирал пол от какой-то розовой дряни, пропитавшей, казалось, всю комнату своим одурманивающим, приторным ароматом.

Он пытался звонить отцу в рабочее время, что-то выяснить, узнать, как тот себя чувствует, что помнит. Но папа почти ничего не говорил или отвечал невпопад. Он, ежемесячно навещая сына на протяжении пяти лет, каждый раз с тем же ничего не выражающим взглядом неизменно сидел напротив телевизора…

Сашка успешно окончил институт и устроился в небольшую фирму программистом. Но визиты родственников продолжались с завидным постоянством. С одной стороны, парня трясло при виде женщины с леденящим взглядом, но с другой… во время этих встреч он хотя бы мог видеть отца. Убеждался, что с ним ничего худшего не случилось. А в остальное время искал выход из тупика и ни на миг не позволял себе расслабиться или отрешенно забыться.

Оставаясь в одиночестве, он много размышлял. Вспоминал времена, когда отчаяние накатывало с такой силой, что он просто отключался от внешнего мира, никак не реагировал на окружающие события. Вывести его из этого состояния могла только мама: тихо садилась рядом, долго гладила по спине и шепотом звала: «Сашечка, возвращайся. Иди ко мне…» И накатившая безысходность отступала. Он обнимал маму, уткнувшись в ее теплое плечо, и засыпал. Часто он просил: «Мама, позови меня». И она звала: «Сашечка, иди ко мне. Я тебя очень люблю». И на душе сразу становилось теплее…

* * *

Как обычно, мать-самозванка первым делом отправилась поболтать к Марье Гавриловне, что проживала в соседней однушке, а отец, привычно глядя мимо сына и не разуваясь, прошел в большую комнату, уселся в кресло и, включив телевизор, принялся давить кнопки пульта.

– А мои вещи привезли? – спросил его Сашка.

– Что? – не отрывая взгляда от экрана, вопросом на вопрос ответил отец.

– Коробка с вещами из гаража где? – снова спросил сын. – Я вчера звонил, привезти просил.

– А? – перевел на него соловый взгляд родитель.

Однако постепенно у него в голове что-то сформировалось, и он протянул ключ зажигания:

– В багажнике глянь… – И тут же забыл обо всем, снова устремив взгляд в экран.

Порывшись в машине, Сашка нашел не в багажнике, а на заднем сиденье небольшую коробку из-под обуви, перемотанную изолентой.

«Значит, от папы это»… – догадался он.

Открыл коробку, с удивлением воззрился на заполнявший ее до половины серый пепел от сгоревших фотографий из давно забытого детства. Родители очень любили фотоальбомы, их было в доме штук двадцать. А теперь… Среди золы виднелись обожженные кусочки фотобумаги. Сашка горестно вздохнул…

Возвращаясь, в полутьме подъезда парень услышал из-за полуоткрытой двери жилища Марьи Гавриловны скрипучие, почти нечеловеческие голоса. Но разобрал слова: «Чрезвычайное событие… Троелуние… Отчет немедленно отправить по инстанциям… Как бы чего не вспомнил… Не допустить проникновения за пределы…»

В озаренной восходящим солнцем комнате сидел отец. В той же позе, с тем же потухшим взглядом. Сашка не выдержал, сел рядом, уткнулся лбом в его небритую щеку:

– Как же так, папа? Как же так? Что мне делать? Как вернуть тебя и маму?

– Мама? – глаза отца вдруг озарились. – Да! Та женщина, та злая женщина… она всё сожгла. Она сидела на крыльце и бросала в костер наши фотографии, всю нашу такую счастливую жизнь! А меня… мне она приказала чай принести… Я принес, а она… она мамину фотографию подожгла… Подожгла и с наслаждением так смотрит, как ОНА горит!.. Я не выдержал, сделал вид, что споткнулся, кипятком гадину обжег. Та вскочила, закричала сильно, рукой взмахнула. Фотография мимо костра пролетела тогда. А я с крыльца упал… На фотографию мамину упал, огонь затушил своим телом и незаметно спрятал… мамочку нашу… Забери ее. Ей у тебя спокойнее будет… – Он дрожащими руками достал из внутреннего кармана потрепанного пиджака обгоревшее с нижнего края фото и протянул сыну.

Сашка помнил этот волшебный день. Они были на отдыхе в Ялте. Родители подарили пятнадцатилетнему отпрыску новый фотоаппарат. Конечно, можно было и на телефон снимать всё, что вздумается. Но на семейном совете решили, что качество фотографий важнее. Кроме того, папа с мамой надеялись, что новая дорогая игрушка поможет сыну отвлечься от тяжелого недуга…

Сашка незаметно тогда подкрался и сделал, пожалуй, лучший снимок в своей жизни: загорелая мама в легком голубом сарафане и широкополой соломенной шляпе сидит на большой белой скамье, закинув руки за голову и вытянув ноги в красивых плетеных сандалиях. За спиной у нее радостно машут ветками пальмы, плещется море и жаркое солнце сияет как сумасшедшее. Мама на этом фото такая счастливая, такая безмятежная…

Дверь распахнулась и застывшая на пороге лжемать противным голосом крикнула:

– Эй ты, диванное приложение, вставай! Ехать пора!

Отец беспрекословно подчинился. Встал и направился к выходу, по пути взяв со стола ключи от машины и даже не взглянув на сына.

– А уборка? – недоуменно воскликнул Сашка, предусмотрительно спрятав фото в задний карман джинсов.

– Я, это… утюг забыла выключить… наверное. – Женщина, уперев руки в бока, с подозрением оглядела отца, затем сына, уставилась на обувную коробку на журнальном столике и нагло усмехнулась. – И вообще, взрослый уже. Сам убираться в своей конуре должен!

Она грубо дернула нерасторопного отца в темноту подъезда и хлопнула дверью, не попрощавшись. Наверняка дракониха надеялась, что, ликвидировав истинную хозяйку самовольно занятого тела, сможет уже безраздельно властвовать в их семье. Поэтому и с домочадцами сюсюкать больше не требовалось. Полный семейный не контролируемый извне тоталитаризм!

Сашка подошел к окну, глядя на выезжающую с парковки машину, и проводил отца (именно его) взглядом. Убедившись, что остался один, достал обгоревшее фото и еще раз посмотрел на маму: уже не на цветном, наполненном сиянием солнца, а на черно-белом снимке у самого края скамьи, испуганно поджав под себя ноги, сидела она, его горячо любимая мамочка.

– Здравствуй, родная моя, – с нежностью погладил глянцевую бумагу истосковавшийся по материнскому теплу сын.

– Здравствуй, Сашечка! – тихо прошелестел ответ.

ГЛАВА 8

Бревенчатая банька, выстроенная на берегу спокойной широкой реки, уже была жарко протоплена. Раскаленный пар, свежий березовый веник, раскрасневшееся от горячей воды тело. Каждая клеточка организма, очищенная жаром русской бани, пела от восторга. И совсем не напрягало раннее, почти в три часа ночи, пробуждение.

Вволю наплескавшись, Сергей вышел в предрассветную прохладу. Небо посветлело, посерело, и в молочной тишине всё заливистей и громче перекликались звонкие птичьи голоса. По тропинке мужчина неспешно вернулся к дому. Под развесистой березой, на верхушке которой что-то напевала белка, его ожидал большой медный самовар, а рядом гордо пристроился свежеиспеченный хлеб. Густая сметана и янтарный мед так и ждали, когда их намажут на большой хрустящий ломоть.

Белая собака лежала на пестром домотканом коврике и внимательно смотрела на приготовления к завтраку. Не спали все обитатели маленького двора. Как будто чего-то ожидали…

Сергей с удовольствием надкусил хрусткий хлебный ломоть и, отхлебнув из белой фарфоровой кружки обжигающий чай, обратился к собаке:

«А почему баба Нина тебя порой "Облачком" называет? Ты же вроде Клавдия?»

Белка перепрыгнула пониже и, свесившись с толстой ветки, засмеялась:

«Вольный перевод, так сказать… Ты с английского Клауд⁵ переведи – вот тебе и облачко, и Клавдия – два в одном».

«Нина Петровна английский знает?»

«Ну ты же знаешь».

«Знаю. Но это – я. А она, живя в Запределье, – откуда?»

«Дубина! Всё, что знаешь ты, знает и она. – Белка помолчала и добавила: – Жалко, что ты сейчас не можешь знать всего, что ей известно. Приходится вдалбливать тебе простые истины».

«Ничего себе, простые!» – покачал головой человек.

«Да как же можно не знать? Это ж как два пальца об…»

«И откуда у вас троих такая грубая манера разговора?» – поморщился Сергей.

По меньшей мере странно было слышать от непоседливого милого зверька крепкие слова, зачастую переходящие в почти площадную брань. И опять перехлест в сознании: «Брань – от зверька?!» Когда уже он ко всему этому привыкнет?

«Не откуда, а для чего! – считав его мысли, ответила Клавдия. – Для энергетического баланса».

«Что?»

«Ну, баланс необходимо соблюсти, – белка деловито почесала пушистое пузико. – Чтобы у Антонины там, в ее темноте, была возможность хоть что-то светлое сохранить. Правильная речь – ее спасательный круг в море тьмы».

«Ну а нам с хозяйкой и с этой хвостатой тараторкой приходится почти что жаргоном пользоваться. Вот и делим этот груз на всех, – вздохнула белая собака. – Хорошо, хоть можно поругаться по-настоящему, уединившись. То, что ты порой от нас слышишь, Человек-Сергей, это, поверь, такая мелочь…»

«А куда деваться? Мы Нине Петровне помогаем. Если бы не наша поддержка, она тебе строение мира на фене бы объясняла, – продолжила Рыжуля. – Ты думаешь, я там песни на березе пела? Да материлась я нараспев. Залезла повыше, чтоб никто не слыхал, и крыла всех и вся на беличьем матерном».

* * *

На покосившемся крыльце появилась бабка в домотканой рубахе и накинутом сверху капоте⁶. Кряхтя, спустилась по ветхим ступенькам. Отдышалась немного, оглядела Сергея, улыбнулась:

– Ну что, соколик, чист и свеж как огурец? Пойду и я старые косточки попарю, чтобы восстановление веселее шло.

Опираясь на клюку, она побрела к берегу.

– Может, помочь чем, баба Нина? – глядя ей вслед, спросил доктор.

– Да чем ты сейчас поможешь? Разве что ковш воды мне в баньку принеси. А я пока отдохну, – хозяйка присела на ствол упавшего дерева и словно окаменела. С каждым часом она двигалась всё тише, всё чаще замирала, будто отключалась от мира.

Сергей пошел в избу. В предрассветном сумраке вода в кадушке показалась ему не совсем свежей. Может, где еще есть? Огляделся, увидел за печкой два кувшина. Взял ближайший и налил содержимое в черпак. В спешке совсем не обратил внимания на разлившийся по избушке хрустальный звон. Или просто стал привыкать к непонятным пока еще волшебным звукам, ощущениям, цветам.

Ковш он поставил в предбаннике на лавку. Огляделся, заметил, что холодной воды маловато. Спустившись к покрытой утренним туманом реке и наполнив два больших ведра, долил доверху пузатую деревянную бадью. И поспешил назад: большая собака обещала рассказать еще много интересного.

Возвращаясь, он отметил про себя, что надо бы соорудить лестницу с перилами, ведущую от подножия холма к самому дому. Чтобы Нине Петровне сподручнее было подниматься. По пути, поравнявшись с отдыхающей еще хозяйкой и по-пионерски отсалютовав, весело сообщил:

– Товарищ командир, ваше задание выполнено! Ковш я на лавку поставил. Заодно и свежей воды из реки принес.

– Молодец, касатик. Быстро обернулся, русалки не защекотали.

Старуха медленно встала с бревна и неуверенной походкой направилась к реке. Через плечо у нее был накинут расшитый цветами рушник, в руках – маленькая скляночка, ярко сверкающая сквозь заскорузлые скрюченные пальцы.

* * *

Баня была жаркая. Бабка вымылась, прогрелась на славу. Так хотелось попариться душистым березовым веником. Но сил не оставалось. «Ничего, еще успеется, – подумала она про себя. – Еще многое успеется».

Выйдя из баньки в свежей домотканой рубахе, она посушила полотенцем седые волосы, расчесала их большим деревянным гребнем, немного отдохнула, глядя в светлеющее небо. Вот нижний край облаков порозовел, затем из-за горизонта вырвались ослепительные лучи, раскрашивая небосвод расплавленным янтарем, переливаясь багряным и золотым сиянием. И медленно, словно нехотя, из-за кромки леса стало выкатываться солнце. Когда в расцвеченном утренними лучами небе оформился сияющий полукруг, иссушенная временем женщина поднялась и осторожно, опираясь на клюку и вымеряя каждый шаг, вернулась в баньку.

Уходили силы, мутилось зрение, руки дрожали. На ощупь старушка взяла маленький пузырек с сияющей жидкостью, аккуратно вылила содержимое в ковш и вышла на улицу. Солнечного света она уже не видела, только чувствовала на лице тепло.

«Пора!» – поднесла волшебный эликсир к губам. Один большой глоток, второй, третий… Ковш упал на землю, сияющая жидкость, едва коснувшись травы, моментально испарилась и оглушительно взорвалась.

* * *

Беззвучный разговор под развесистой березой непринужденно продолжался. Сергею было очень интересно с Клавдией и Рыжулей. Вдруг со стороны реки громыхнуло. Да так, что все трое подскочили. Не раздумывая, они ринулись вниз по тропинке.

Бабка лежала на боку, седые пряди разметались по зеленой траве, в воздухе вокруг нее искрились-сверкали-перемигивались капли света. А в следующий момент сияние словно подхватило бездыханную Хранительницу, приподняло над травой – и вдруг в мгновение ока вошло-влилось-впилось в тело старой женщины. Жизнь к ней вернулась, но наблюдать за происходящим Сергею было ох как страшно: бабку била крупная дрожь, тело выворачивалось наизнанку, как у эпилептика, челюсть ходила ходуном, зубы стучали. «Как бы последние не вылетели», – пришла в голову неуместная мысль.

Животные смотрели на эту картину внимательно, но без тени страха.

«Ой, что сейчас буде-е-ет!» – нараспев протянула белка.

– Еще что-то будет? – Сергей и первое-то событие не успел хоть сколько-нибудь переварить.

«Это только начало, – глубокомысленно произнесла собака. – Давай, Рыжуля, свои амулеты. А то сейчас Нина Петровна все припасенные для человека знания растеряет».

Белка подскочила к хозяйке, хлопнула лапками. В воздухе повисли серебряные браслеты. Их было четыре – массивные кольца из черненого серебра с витиеватым узором из листьев, трав и цветов. Каким-то своим беличьим заклинанием шустрая ворожея замедлила судорожные движения бьющейся в припадке женщины и быстро нацепила обереги ей на руки и на ноги. Дрожь утихла, дыхание восстановилось, щеки порозовели. Тело старушки медленно опустилось на траву, она открыла глаза и обвела всех отрешенным взором. Потом остановилась взглядом на Сергее – и вдруг, что-то вспомнив, вся встрепенулась.

– Что же ты, окаянный, наделал? – хрипло шептала она. – Ты откуда воду наливал? Я даже подумать не могла, что в черпаке не вода! Я же Сиянну наземь разлила! Да сколько разлила – полковша! Это ж сразу на той стороне о нас прознали! Вот беда… А если бы ты Санию мне подсунул?! Что бы тогда было? А?! Катастрофа ты ходячая!

«Тихо, тихо, хозяйка, – ровным тоном успокоила ее собака. – Будем решать проблемы по мере их поступления. А вам пока надо выспаться. Восстановление уже полным ходом идет. Сейчас мы вас в избу отнесем».

Она кивнула человеку:

«Нести тебе придется».

* * *

Бабка «оживала» быстро. Что бы она там, в баньке, ни «приняла на грудь», но, судя по всему, явно перебрала: без умолку болтала, громко смеялась и даже пыталась орать песни. Доктор тащил ее на себе к старой избенке и по ходу следования всё больше удивлялся: почему дикция Нины Петровны шаг от шага улучшается? Вроде бы с пьяными всё наоборот…

Постепенно в деревенский говор хозяйки замысловатым образом стали вплетаться научные термины:

– Эйфория, милок, такая коварная штука! Я и не заметила, как искусственно вызванная повышенная секреция дофамина вернула организму чувство удовольствия и радости. Меня прямо прет от счастья! Или это эндорфины разгулялись? Хотя это общее название для нейромедиаторов. А ты знаешь, милок, сколько этих самых нейромедиаторов? – она попыталась взмахнуть рукой. – Целая куча!

Бабка помолчала, всхлипнула и сама себе ответила:

– А-а-а, ты же знаешь, ты же доктор!

Немного поерзав на спине у Сергея, она неожиданно сильным и ровным лекторским голосом четко произнесла:

– Структурно они напоминают опиаты, отсюда и происходит название – «внутренние морфины». Соответственно, рецепторы эндорфинов называются опиатными…

Зевая, она еще немного порассуждала о гормонах радости. И, подытожив: «Лет пятьсот так хорошо не было!», – сонно засопела.

Клавдия, толкнув носом непонятно почему новую, пахнущую свежим деревом дверь избушки, скомандовала:

«Неси хозяйку наверх, в горницу».

– Куда? – не понял Сергей.

«На второй этаж по лестнице», – пискнула белка, всю дорогу сидевшая верхом на лохматой подруге.

– Да нет здесь второго этажа!

«Уже есть. Иди за мной», – собака оскалила клыки в своей неподражаемой улыбке и легко взбежала по деревянным ступеням. Сергею ничего не оставалось, как последовать за ней.

Наверху он опрокинул бабкино тело на застеленную красивым атласным покрывалом постель и огляделся. Светлая уютная комната второго этажа появилась словно по волшебству. Он провел руками по лицу, сжал виски: еще вчера вечером не было в стареньком домике никакой верхней надстройки. И лестницы не было… И входную дверь он помнил хлипкой и скрипучей!

А сейчас обстановка горницы согревала душу домашним теплом. Высокое окно, озаренное светом недавно взошедшего солнца, прикрыто от любопытных лучей легкими шторами. На широкой деревянной кровати пестрой компанией расположились пухлые подушки. Прикроватные тумбочки покрыты узорчатыми салфетками. На спинке глубокого мягкого кресла у окна – аккуратно сложенный пушистый плед. В углу – туалетный столик с большим овальным зеркалом. Мило и комфортно. Чудеса!

Белка вспрыгнула на постель и потащила яркую подушку бабке под голову:

«Что стоишь, человек? Помогай!»

Сергей наклонился к женщине, подкладывая подушку. Поправил разметавшиеся по одеялу волосы и с изумлением воззрился на пробивающийся сквозь седину золотой блеск. Хозяйка открыла глаза, вздохнула и погладила его по щеке совсем не шершавой рукой.

– Ты не буди меня, я посплю. И, пожалуйста, ничему потом не удивляйся, – попросила она и снова отключилась.

«А что мне еще остается, если в Запределье вашем оказался? Только и делаю, что рот от удивления разеваю. И каждый раз – всё шире…»

Доктор медленно спустился по свежевыкрашенным ступеням новой лестницы, вышел на улицу, присел на крыльцо. От пережитого слегка кружилась голова.

«Спит?» – прыгнула к нему на плечо белка.

«Уснула, – кивнул головой Сергей. – А о чем это Нина Петровна у бани говорила? Что она разлила? Сиянию?»

«Сиянну, – поправила белка, – силу жизненную. Помнишь, в первое утро хозяйка у тебя из-под топчана два кувшина доставала? Белый – с Сиянной, черный – с Санией. Каждый раз твою жизненную энергию ей процеживать-разделять приходится. С каждым твоим визитом сюда – всё тщательнее и осторожнее. Столько мути ты в себе из мира людей приносишь – просто жуть!»

Сергею стало интересно:

«А как она из меня эту энергию доставала?»

«Так топчан твой – это не простая кровать. Это, если можно так выразиться, энергетический разделитель, – ответила белка. – Ты чай травяной пил?»

«Ну да».

«Ну так вот, с его помощью слежавшаяся в камень суть твоя разбалансировалась. Образно говоря, подогрелась, дошла до нужной кондиции. А потом твоя энергетическая кровь (или, как в мире людей ее называют, «прана») расслоилась и по двум кувшинам растеклась».

«А как она расслоилась-то? Каким образом в кувшины попала?» – не унимался человек.

«Ты принцип работы сепаратора можешь себе представить? – подключилась к их мысленному взаимообмену подошедшая Клавдия. – Сначала все энергии твои, и светлые, и замутненные злом, гомогенизированы, смешаны в единое целое. А как их разделить?»

«Да просто! – взмахнула хвостом Рыжуля. – Всё происходит под воздействием такой энергетической центробежной силы: тяжелая темная субстанция отбрасывается на периферию, а более легкие светлые энергии собираются ближе к центру. Чем ниже вязкость и выше скорость вращения, тем легче происходит разделение фракций. Вот по двум каналам и вытекли из твоего тела разнонаправленные энергии. Так что в один кувшин отправлялась тяжелая Сания, а в другой – легкая и светлая Сиянна».

«Но сепаратор – физическое тело, бытовой прибор! А вы мне про энергии рассказываете».

«Мы на примере этого прибора тебе всё объяснить пытаемся, – ответила волчица. – Чтобы твоему еще не осветленному сознанию понятнее было. А на физическом или энергетическом уровне этот сепаратор работает – уже неважно. По крайней мере, в нашем мире».

«Так из меня что, всю энергию за ночь выкачали? – с сомнением произнес человек. – Неправда это. Я же помню, как проснулся. Было так легко на душе. Немного грустно, но всё равно легко. Тело казалось таким свежим, чистым…»

«Вот именно! Тело было чистым, а сознание – легким. Тебя просто от всего наносного освободили. Осталась только твоя изначальная суть», – ответила ему Рыжуля.

«В принципе, человек именно таким и должен быть. На протяжении всей жизни. А наносное только портит», – заметила Клавдия.

«Ну ладно, пусть Сания – темная энергия. А Сиянну-то зачем доставали?»

«Для профилактики», – последовал невозмутимый ответ.

«И всё? Это всё, что можете мне сказать? – рассердился Сергей. – Нет, подруги, признавайтесь: что за эксперименты вы тут надо мной ставите?»

«Эксперименты?! – от праведного гнева круглые глаза белки чуть не вылезли из орбит. – Да ты что?! Как тебе вообще такое в голову могло прийти?!»

«Неправ ты в своих подозрениях, – спокойно ответила волчица. – Истина в твоей сути зафиксирована. Нельзя допустить хоть малейшее ее искривление».

«Искривление сути?» – не понял Сергей.

«Именно! – подскочила немного успокоившаяся белка. – Даже в твоем мире степень искривления пространства и времени определяется количеством содержащихся в них материи и энергии. А теперь переведи эти величины в Запредельную сферу, взгляни на себя с нашей стороны. Вот и получается, что каждый раз в мире людей суть твоя подвергается огромному давлению. И извне, и изнутри».

«То есть вполне допустима ее деградация на материальном, ментальном и (что самое важное) на духовном уровне, – закончила ее мысль Клавдия. – Каждый раз по прибытии твоего естества в Запределье требуется тщательная проверка работы всех систем и тела, и сознания. Поэтому Сиянна тоже извлекается и тщательно исследуется».

«А что с ней делается потом?»

«Отстоится, испарится, растворится в пространстве и вернется к Естеству».

«То есть не ко мне, а к какому-то там…»

«Не к какому-то! – возмущенно прервала его белка. – А к Великому Светлому Естеству».

«А ко мне уже не вернется? Энергия-то моя».

«Вернется ровно столько, сколько заслужил».

«И что, пришел с одним количеством Сиянны, а заслужить могу меньше?»

«Всё в твоих руках. Вернее, в помыслах», – неопределенно ответила волчица.

Сергей помолчал немного, подумал. Оглядел этот новый для него мир и уже примирительно попросил:

«Вы расскажите мне об этих энергиях. В чем их важность, что мне о них знать необходимо?»

«Сиянна – первая субстанция, – словно ожидая именно этих вопросов, тут же начала рассказ Клавдия. – Кристально чистая энергия человека. С ее помощью можно воплощать мечты, возвращать здоровье. Да что здоровье! Годы жизни можно вспять повернуть!» – Клавдия подняла длинную морду к небу и прикрыла глаза. Сергей отметил, что во время таких «энергетических» разговоров ее шерсть начинала излучать волшебное сияние, нежно серебрилась и переливалась в ласковых солнечных лучах.

«Да всё можно! Всё, чего ни пожелаешь! Это же – великая сила человеческого естества! Можно сказать, неубиваемая субстанция, Богом данная на радость, на развитие, на самосовершенствование! – эмоционально воскликнула белка. – Поэтому темные за ней так охотятся. Настроив человека на свой лад, поработив его мысли и чувства, используют огромную жизненную энергию в своих целях».

Постепенно, порой переругиваясь и споря, они «нарисовали» перед Сергеем картину, где во всех красках расписали нелегкую судьбу Сании.

«Сания – вторая субстанция, – пояснила белка, – замутненная горем, обидами и другими отрицательными эмоциями. Ее можно очистить, восстановить структуру, оживить в ней чистую энергию. Отделить Свет от тьмы опять же с помощью нашего энергетического сепаратора. Только фильтры уже другие будут. И, скажем так, гайки энергетического контура гораздо туже затянуть придется. Но и это еще не всё… Потом надо будет воспользоваться таким своеобразным…» – Рыжуля запнулась, воззрившись на Сергея прищуренным взглядом и предвосхищая его недоверие.

«Ну да, этот прибор можно сравнить с самогонным аппаратом, – невозмутимо продолжила Клавдия. Ее спокойно льющиеся уверенные мысли Сергей не подвергал сомнению. – Свет возвращается к своему источнику. А оставшуюся темную, больную энергию надо передать медведю. Он отнесет ее на ледник, только ему такое под силу».

«Да, медведь очень силен! – подхватила белка. – И ведомы ему изначальные знания о том, как сберечь мир от зла. И даже, приняв в себя непосильный груз отрицательной энергии, он долгое время может противостоять отравляющему действию мрака».

«Медведь успешно накапливает жир, – продолжила рассказ волчица. – В человеческом мире известна только одна сторона этого процесса – накопление жира с целью пережить холодную зиму, впав в спячку в приготовленной заранее берлоге. Но на самом деле у этой медвежьей особенности совсем другая задача. Жир связывает любую энергию, замедляет ее движение, может совсем заблокировать. Поэтому косолапые носители Сании со всей ответственностью подходят к своей работе. Да-да, именно работе! Они искренне радуются, что могут в связке с Хранителем очистить мир хотя бы от небольшой частицы тьмы. Проглотив маленькую сферу с запечатанной внутри Санией, суровый зверь становится сейфом для темной субстанции и безболезненно для себя может унести ее в горы».

«И в нашем мире было время великих битв, когда тьмы собралось так много, что медведи ценой собственно жизни уносили зло в горы и, переполненные им, не добравшись до Духа ледника, погибали, навечно запечатав в себе черную энергию, – подтвердила Рыжуля. – Они становились каменными глыбами, неразличимыми среди горных кряжей. Только ходить в те гиблые места, где когда-то геройски погибли медведи, до сих пор опасно. Темный фон не обращенной солнцем тьмы хоть и не может покинуть тюрьму медвежьего тела, но сил своих не растрачивает и пытается захватить любого, кто приблизится».

«Из медвежьей утробы черная Сания не сможет вырваться на свободу, пока зверь сознательно не выпустит ее из себя – не отдаст Духу ледника, – вновь вступила Клавдия. – Дух свяжет темные силы и оставит отрицательно заряженную субстанцию на холоде в тишине и недвижимости. Сания, оставшись в одиночестве под солнцем и звездами и день за днем слушая пение ветра над горными склонами, постепенно вернется к источнику знания…»

«Но знание это несет только боль».

«Но иначе нельзя возродиться!»

«А откуда это знание? Где его источник?» – прервал их спор Сергей.

«Так от звезд же! Они веками передают всем живым существам энергию Великого Космоса, информацию обо всем, что происходит во Вселенной», – подивилась белка его несообразительности.

«Поначалу эти новые ощущения кажутся Сании абсолютно чужими, ненавистными, – с болью и состраданием думала белая собака. – Зараженная тьмой субстанция не может принять в себя светлые знания, отторгает их. Но те снова и снова пробиваются к ее естеству, жгут как огненные стрелы. Сания чувствует одну только враждебную силу, окружившую ее со всех сторон. Свет. Тьма. Снова свет. Нестерпимая мука, непрекращающееся расщепление сути, бесконечные метания – и, кажется, нет этому конца.

Но время идет. И почерневшая от страданий сущность Сании под неуемными солнечными и звездными лучами капля по капле наполняется светом и силой, каждым своим кристаллом, каждой клеточкой начинает "вспоминать", отчего помутилось ее сознание. Как вспомнит – взметнется ввысь гневом и обидой. В лучах далеких и близких светил с болью воскресит в себе пережитые беды, увидит их во всех красках, зарыдает от горя и бессилия, прольется на белоснежную гладь ледника горючими слезами и застынет, закаменеет от опустошенности и отчаяния. Но постепенно отойдет в принятии, забудется в прощении и вновь захочет Быть…»

«Как это – Быть?» – не понял Сергей.

«Сказать миру: "Я есмь!.." – вставила Рыжуля. — Ну, значит: я есть, я существую!»

«И вот тогда минусовая энергия, по каплям, по микронам впитав в себя силу света, воды и тепла, очистится и преобразуется. Отогретая солнышком Сания обратится, воскреснет, просочится через прозрачный лед, впитается в землю, пройдет сквозь нее, оставив позади боль и беды. А Мать-Земля вычистит из нее последние крохи черноты».

«И в пробившихся сквозь земную твердь родниках воскресшие капли Сании засияют положительной энергией. И накопленным опытом всё живое от новых невзгод будут охранять. Предупреждать, чтобы не верили тьме, не шли к ней с распахнутой душой и чистым сердцем. Чтобы умели разбираться, кому можно доверять, а кому – нет. Потому что злые силы с всепоглощающей страстью пользуются людской простотой и доверчивостью. А потом с не меньшим наслаждением горечью разочарования питаются. Так уж они устроены…»

«Отдельно стоит заострить внимание на Силе Чистой Воды – источнике здоровья и долголетия. Именно вода с ледников и есть такой источник. А теперь вспомни, ответь на вопрос: почему воду засоряют, заставляют бежать по трубам, изобретают бытовую химию, неустанно удобряют почвы сельхозугодий?»

«Чтобы у воды не осталось сил на передачу информации, – мысленно ответил Сергей. – Хватило бы их на самоочищение…»

ГЛАВА 9

Стол был накрыт так, словно хозяйка ожидала к обеду гостей. Горячий борщ в расписном глиняном горшочке, на красивых овальных блюдах – запеченные овощи и фаршированные грибами помидоры, подрумяненная на подсолнечном масле картошечка, разноцветные соусы и свежая зелень. Сергей поначалу расстроился от того, что борщ вегетарианский. Но, приправленный сметаной, тот оказался ничуть не хуже мясного. И вся остальная снедь, как он впоследствии убедился, не содержала мяса, лука или чеснока.

Пробегавшая мимо Клавдия на ходу пожелала человеку приятного аппетита и, заметив его немой вопрос по поводу отсутствия мясных блюд, весело добавила:

«Дух твой возвышается, не допуская в тело тяжелую пищу. Мысли твои станут легкими и будут свободно перемещаться в пространстве».

Волчица унеслась вдаль, белка вообще не появлялась, хозяйка должна была выйти из горницы только через сутки… Обедал Сергей в одиночестве. И ему оставалось лишь наслаждаться прекрасной погодой и едой…

Закончив обед кружкой наивкуснейшего компота, он спустился к берегу реки, прогулялся немного. Вернувшись, обнаружил, что кто-то уже успел убрать со стола. Навстречу ему из дома выбежала Клавдия. На спине у нее, уцепившись за длинную шерсть, гордо восседала Рыжуля.

«Нагулялся, Человек-Сергей?» – навострила уши лунная красавица.

«Давай уже заниматься!» – пискнула в объединенном сознании белка.

«Я не против, – ответил доктор, присаживаясь за чистый стол. – А вы не расскажете мне для начала, что за легенда про три луны и две половинки?» – спросил он у неразлучных подружек, пристроившихся рядом.

«Красивая такая легенда…» – Белка вспрыгнула на стол и с выражением продекламировала:

Когда прольется луч рассветный

На западной границе неба

Сойдутся вместе три лунных диска

И Солнца свет в себя впитают

И переправят в Место Силы

Разрушив низменные планы

Свет четырех влюбленных звезд

Сольется вмиг в одном сосуде

И станет Солнцу равен странник

И небо будет петь от счастья

И Мать-Земля во всех пространствах

От гнета тьмы освободится

«И что это означает?» – обратился за разъяснениями Сергей.

«А об этом тебе никто не расскажет. Эту легенду тебе самому прожить придется», – ответила Клавдия.

«Это как?» – недоуменно приподнял бровь доктор.

«Так! – передразнила его белка. – Сам проживешь. И от того, КАК ты ее проживешь, судьба всего нашего мира зависит. И твоего, кстати, тоже. Да и не мы должны тебе об этом рассказывать. Есть существо посильнее. Придет время, с ним поговоришь и в легенду пойдешь».

«Куда идти-то? И когда? Подожди, Рыжуля. Дай я запишу эту легенду. Это же инструкция все-таки. А ты ее протараторила. Я же с маху не запомню…» – Сергей поискал глазами бумагу и ручку. Как ни странно, они оказались под рукой. Совсем как в его пространстве: стопка белых листов четвертого формата и оранжевая шариковая ручка с синим колпачком…

Записав текст стихотворения, Сергей задумался:

«Как это может луч рассветный быть на западе?»

«Это как ребус-загадка, – повела длинным носом Клавдия. – Что-то вроде "Казнить нельзя помиловать". От правильно поставленной запятой всё на свои места и встанет».

«Куда что встанет?»

«Слова на место встанут и знаки препинания. И мысли твои тоже! – подсказала непоседливая Рыжуля. – Ты запятые правильно расставь. И строчки разнотроично выведи».

«Разнотроично? Разве так стихи пишутся? Не ямбом и хореем, а разнотроичным… способом?»

«Не способом, а чтивом! – перепрыгнула на ветку дерева белка. – Не тупи, давай! Смотри и соображай!»

Сергей разделил стихотворение по троестрочиям. В первом сразу определил место запятой:

Когда прольется луч рассветный,

На западной границе неба

Сойдутся вместе три лунных диска…

«Вот и молодец», – оскалила Клавдия клыкастую пасть.

«А то рассвет у него на западе, – пискнула белка. – Только троестрочие не так выглядит».

«Так покажи, каким оно быть должно!» – напрягся Сергей.

«Так смотри лучше», – с напором помыслила Рыжуля.

Человек глянул на листок и обомлел. Вот оно – запредельное троестрочие!

Когда прольется луч рассветный,

На западной границе неба сойдутся вместе три лунных диска.

И Солнца свет в себя впитают, и переправят в Место Силы,

Разрушив низменные планы.

Свет четырех влюбленных звезд сольется вмиг в одном сосуде.

И станет Солнцу равен странник.

И небо будет петь от счастья.

И Мать-Земля во всех пространствах от гнета тьмы освободится.

«Это – легенда?.. – озадаченно протянул Сергей. – Вообще-то легенды говорят о том, что было. А здесь говорится о том, что будет».

«Так это же твоя легенда, – перескочила ему на плечо белка. – Вот проживешь ее, и мы споем о том, что было…»

«А пока будем работать над ошибками. Вон в этой жизни как туго тебе пришлось. Серьезно тебя развод подкосил, – вздохнула Клавдия. – Мы отсюда очень старались помочь, поддержать твое раздробленное болью сознание. Хозяйка аж скрючилась-поседела вся за какой-то месяц. Но спасла суть твою. Не сломался ты, справился, выстоял».

«Да, я помню тот год, – Рыжуля с волнением схватилась за усы. – Нину Петровну тогда так скрутило! Думали, не выходим. А Антонина (видела ее во время последнего нашего задания) такие щеки на твоем горе наела – со спины было заметно. Как вспомню – с души воротит. Против сути своей идет Воительница наша. И не подозревает, каких дел в сумеречном дурмане натворила».

«Да что за Антонина? Расскажете мне о ней когда-нибудь?» – не выдержал долгих отступлений Сергей.

«Да не торопись ты! Нам самим надо на нужную волну настроиться, чтобы историю эту тебе поведать!»

Они, забыв о намеченных занятиях, еще долго сидели под раскидистой березой. Рыжуля суетливо взмахивала лапками, перескакивала во время рассказа с нижней ветки на стол и обратно. Клавдия то и дело смущенно взрывала землю мощными когтями. Им явно было не по себе. Словно это на них лежала вина за расщепление человеческой души.

* * *

«Мир Великого Космоса хранит в себе частицы Создателя – Сияющие Сознания, – начала рассказ Клавдия. – Когда приходит время, Сознания отправляются на разные планеты в Живые Миры. Чтобы нести обитателям тех миров знания, процветание и гармонию. Но тьма исстари ведет охоту на Живой Свет. Не по нутру ей, что Силы Света ее пропитания лишают, судьбы людские выправляют и по Пути Правды в лучший мир ведут».

«Тебя, малую искорку, еще при переходе в пространство людей захватили, собирались лишить воли, вывернуть твое естество наизнанку и создать грозное орудие мрака, – продолжила Рыжуля. – Но предназначенная тебе в Хранительницы Светлая Инарина ждала на Земле, следила за твоим космическим переходом. Она пробралась в Восьмое Подпространство, незаметно проникла во владения тамошнего Темного Повелителя и выкрала тебя из Черной пещеры. А для того, чтобы через вражеские заслоны пробиться, ей пришлось разделить свое изначальное естество на две части: Нину – твою веру, врожденную интуицию, Любовь и тягу к знаниям – и Арину – великую Воительницу, воплощающую в себе Любовь, мужество и силу».

«Любовь два раза сказала», – заметил Сергей.

«И что?» – не поняла белка.

«Пополам Любовь поделили?» – переспросил человек.

«Ты что? Как ее можно делить? Любовь – субстанция цельная! Она и в одной, и в другой части Хранительницы осталась неделимой, даже возросла тысячекратно. Синергия⁷, в общем.

Из одного цельного могучего естества получилось две ипостаси – Нина и Арина. Нина несла тебя, согревая жаром своего сердца. Можно сказать, поддерживала в тебе силы, передавая свою энергию, объединившись с тобой духом. Арина рубила в капусту стражников, расчищая выход из пещеры, а потом сражалась за вас, отбиваясь от преследователей и прорываясь сквозь армады тьмы к лунному переходу в Запределье. В общем, пришлось им несладко. И Арина пожертвовала собой, чтобы вы с Ниной спаслись».

«Есть такая субстанция, словно встроенная в естество Хранителя, – обережный кокон, – присоединилась к разговору Клавдия. – Ты еще будешь изучать его действие. Ну вот, Арина, сражаясь на краю пропасти с темными силами, всю свою энергию израсходовала до капли. Она бы непременно умерла, но ее биоэнергетический каркас не смог этого допустить. Он воплотился в явном мире живой непробиваемой защитой. Воительница словно застыла в сияющем кристалле. Если бы Арину утреннее солнышко согрело, осветило, то энергия кокона преобразовала бы солнечный свет в жизнь и пробудила бы деву. И красавица наша преспокойно следующим вечером по лунной дорожке в Запределье пришла бы».

«Но появился граф Жеглард, Черный Предводитель. Он спрятал деву от солнца, восемьсот лет держал в темнице, а потом обманом заставил поверить, что она – орудие тьмы, – сверкнула глазками-бусинками белка. – Он со всеми сильными врагами так поступает. Обманом захватывает сознание, заставляет обращенных служить тьме. Это он, гад ползучий, ее Антониной нарек. А имянаречение – особая часть порабощения. Пока Антонина не осознает, что она Арина, не сможет вернуться к Свету. И опять же – не став Ариной, не сумеет объединиться с Ниной и вновь сделаться Инариной. А вспомнить она не может, потому что Память и Проницательность от себя отделила… В общем, потеряла их… Тогда, столетия тому назад…»

«Как видишь, у нас тут своя Санта-Барбара: Нина хочет вновь соединиться со своей половиной, стать с ней единой цельной субстанцией – частью души твоей. Антонина, порабощенная Предводителем, стремится уничтожить Нину. Она считает, что таким образом останется одной-единственной у человека и оправдает ожидания Жегларда: приведет к своему господину еще одно Сияющее Сознание. Не пойму никак: что такого в его чарах, что все порабощенные так и мечтают ему угодить, ценой жизни своей его самые жестокие приказы выполняют?»

«А что, еще были у него на примете Сознания?»

«Это его работа – Сознания порабощать и силы тьмы множить», – ответила белка.

«Однако нам прежде всего придется решить головоломку: чтобы без твоего участия Антонина перешла на сторону Света, ей надо переполниться отрицательной энергией», – добавила Клавдия.

«Которая достигнет своего предела в наивысшей точке "кипения". И, перевалив за грань, изменит значение с минуса на плюс», – подхватила шустрая непоседа.

«Но Воительница так сильна, настолько насыщена отрицательной энергией, что может спокойно уничтожить все параллельные земные миры и всё еще останется на стороне тьмы. Преодолеть барьер просто так не получится. Поэтому без твоего участия вернуть ее к Свету невозможно. В общем, что мы имеем в сухом остатке? Пока духовная субстанция расщеплена, об обретении Единого Сознания можно и не мечтать», – резюмировала волчица.

«А Злобный Гений использует обиды Антонины в своих интересах, манипулирует ею. А ты еще ничего не вспомнил, никаких новых знаний не обрел, чтобы выправить ситуацию», – подытожила Рыжуля.

«Честно, я буду стараться», – пообещал Сергей, преисполненный осознания навалившейся на него ответственности.

Лохматые подруги одобрительно закивали.

«А где родители Инарины?» – почему-то вдруг спросил доктор.

«Скорее всего, там, – белка показала лапкой в небо. – Мы их никогда не видели, а хозяйка не рассказывала».

«Но имена всем им кто-то же дал? Сначала Инарине… А потом, когда единая суть разделилась, как вышло, что у двух половинок моей души тут же появились имена?»

«Само так сложилось. Не заморачивайся на эту тему, – отмахнулась белка и, легко взмахнув лапками, создала хрустальную вазу со спелой клубникой. – Угощайся, Человек-Сергей!»

«Вообще, теперь они – Нина Петровна и Антонина Антиповна, – добавила Клавдия, создав рядом с вазочкой еще одну – с банановым муссом. – Думаю, сочетание банана и клубники тебе понравится».

«Разные отчества?» – улыбнулся подружкам Сергей, одновременно поблагодарив за угощение и в то же время не отвлекаясь от основной темы разговора.

«Ну да», – обе обрадовались, что угодили человеку.

«Петр и Антип – анти-Петр… – медленно проговорил Сергей, смакуя лакомство. – Как у вас всё запутанно».

«Да нет, всё логично. На отчества обратил внимание, а на имена не смог?»

«Нина и анти-Нина?»

«Ага, догадался!» – засмеялась белка.

«А почему вы Антонину по отчеству не зовете?»

«Да не заслужила она», – Рыжуля выбрала из вазы большущую ягоду и взгромоздилась с ней на толстую нижнюю ветку дерева.

«Но вы же о ней в пренебрежительном тоне не отзываетесь».

«Мы ее уважаем как хозяйкину ипостась. А отчество не заслужила, потому что слабая», – наставительно подумала собака.

«Ничего себе – слабая! Вон как вы ее подвиги красочно расписывали. Да еще и про великую силу ее упоминали».

«Слабая, потому что Раздражение с Обидой до себя допустила. Да коварство Гордыни углядеть не смогла».

«Так вы же сами говорили, что она чуть не умерла…»

«Чуть – не считается. Чем ты сильнее, тем пристальнее к тебе присматриваются враги, постоянно ищут твои слабые стороны. Поэтому должен быть готов к провокациям. Всегда. А если не можешь совладать с собственной силой – умри, но тьме ее не отдавай», – серьезно ответила Рыжуля.

«Хорошо тебе говорить, сидя на ветке с ягодой в лапках. Еще неизвестно, как бы ты на ее месте поступила», – покачал головой Сергей.

«А так! – белка в сердцах отбросила надкушенную клубничину. – Я поступила так, что одна из всей семьи из бушующего водоворота вырвалась и несокрушимую силу родовых артефактов от тьмы спасла, не отдала мраку мощь неимоверную! А родители мои и братья в той круговерти сгинули. Нагрузили меня могуществом целого беличьего рода, а сами погибли! Все!»

ГЛАВА 10

Варилось-плескалось адское зелье. Варилось-плескалось, дыбилось-бурлило в огромном пространстве между мирами, именующемся Загадочным местом. Миллионы лет собиралось здесь всё зло, порожденное живыми существами планеты. Страхи и обиды, горести и беды, гнев и вожделение, жадность и гордыня, привязанности и отвращение стекались ядовитыми каплями в большие сияющие котлы посреди обширных кварцевых пещер, промытых твердом песчанике Великой Рекой Мироздания.

Множество рукавов было в подземном хранилище. И в каждом ответвлении, зависнув в пространстве, сиял круглыми боками расписанный древними рунами вольфрамовый котел. Вокруг каждого металлического сосуда в песчаниковых стенах были устроены ниши, где располагалось до десятка сфер из тугоплавкого вещества. Этот многослойный панцирь, усиленный нерушимыми заклятиями, предназначался для сдерживания ядовитых энергий, если те вдруг сокрушат энергетический накопитель. Мощные двери-створы защищали подходы к хранилищам… Заполнится один резервуар – бдительные Стражи тут же запечатывают пространство вокруг него и открывают другой. Но каким бы огромным ни казалось Загадочное место, когда-то и его ресурсы будут исчерпаны…

Рогатый курчавый смотритель, поставленный Темными силами следить за наполнением сверхпрочных котлов, только головой покачал, глядя на бурлящее варево. Сработавший предохранительный клапан сигнализировал об избыточном давлении внутри сосуда, не так давно отворенного для новой порции зла и уже почти готового для наложения закрывающей печати. Но стража волновало не столько стремительное заполнение, сколько накал кипящих страстей: в своем неистовстве отрицательные энергии готовы были расплавить котел в любую минуту. Темный дозорный обратился к напарнику – представителю Светлых сил:

– Судя по энергетическому всплеску, не миновать пространству людей новой войны.

– Вижу, знаю, – коротко ответил тот. – Каждый день обновленную информацию отправляю наверх.

Оба Стража с возрастающей тревогой наблюдали за дико вспенивающейся от неимоверной ярости субстанцией.

– Смотри, верхняя прозрачная полусфера может не выдержать… Сколько ей еще экранировать всё более интенсивные волны зла? Может быть, ты своим скажешь, чтобы хоть немного давление на людское сознание ослабили? – предложил Светлый смотритель. – А то, не ровен час, баланс сил нарушится.

– Ты же в курсе, что они и без меня об этом ведают, – озабоченно ответил Темный. – И знаешь, что наши никогда не устанут проверять на прочность силу духа каждого человека. Вот и готовят всё новые испытания для рода людского.

– Да уж… – горестно покачал головой Светлый. – Слышал, в Темном Запределье опять очередную охоту планируют. И когда угомонятся?

– Судя по количеству и силе кипения адского варева в нашем с тобой котле, еще очень нескоро, – задумчиво ответил рогатый охранник. – Вон сколько злобы собрали в сердцах своих люди – на десяток планет хватит. А тут на одной Земле столько отрицательной энергии. Тамошние жители сами своими мыслями зло творят… А без испытаний и треволнений не обойтись. Как же иначе душа человеческая сможет себя осознать, все преграды на своем пути преодолеть, взрасти над суетой, над тленностью бытия и ввысь устремить полет свой?

– И это – рассуждения темного! – улыбнулся крылатый смотритель. – Не накажут тебя за такие речи?

– Нас с тобой только Вечность наказать сможет, – хмуро парировал тот. – А глядя на всё, что здесь происходит, еще не так заговоришь…

– Отойдем-ка подальше, – потянул курчавого за рукав Светлый страж.

Они поднялись по каменным ступеням на верхнюю смотровую площадку, неотрывно наблюдая за дикой пляской огненного взвара. Котел завибрировал. Пришел в действие рабочий клапан. Ядовитые испарения с помощью принудительной вентиляции потекли в новую пещеру, заранее подготовленную Стражами для очередной порции зла.

– Ну всё! Чувствую смещение пространства. Не выдерживает металл нагрузки… Вызывай свою дезактивационную бригаду, а я пошел печати на новом накопителе открывать, – и Светлый, гремя ключами, направился по длинному, оснащенному широкими створами-перегородками коридору в соседнюю пещеру.

За ним, озабоченно покачав головой, побрел и сослуживец, запечатав за собой все выходы сложными заклятиями.

Спустя полминуты вольфрамовый корпус сферического котла не выдержал внутреннего давления и, словно бумажный, разошелся по швам. Взорваться он не мог: заклятия не позволяли. Но сила вырвавшихся наружу эмоций была настолько велика, что песчаная пещера моментально раскалилась добела, превратившись в кипящее стекло. За ней расплавился первый защитный рубеж – окружающая пещеру ванадиевая сфера. Горячий шар всё увеличивался, песок плавился, запечатывая в своей структуре всё новые и новые потоки зла. Одна за другой магические преграды таяли, не выдерживая накала страстей. Воздуховоды едва справлялись с потоками отравляющих испарений. Разрастание токсичных энергий остановила лишь преграда из сплава гафния и тантала.

Но не вся злоба была нейтрализована многомерной оболочкой: часть ее, испарившись, прорвалась на свободу. И, как бы четко ни срабатывали вентиляционные колпаки, призванные обезопасить живые миры от злобы, этой малой части с лихвой хватило, чтобы отравить ядовитым излучением многие и многие души. Столько отрицательных энергий выплеснулось из хранилища, разлилось в пространствах, огненными искрами метнулось в незрелые умы, в живые сердца, что хрупкое равновесие между двумя великими силами нарушилось, и в мире людей в очередной раз грянула жестокая братоубийственная война.

* * *

На Темной стороне Запределья проросли падшие души. Много их на охотничьем поле. Найдутся ли абсолютно чистые сознания в мире людей? Сознания, не омрачившие сути своей, не отринувшие Свет, а идущие к нему сквозь вереницу жизней? Если есть таковые, то, закончив свой земной путь, отправляются они к Создателю прямой дорогой, минуя охотничьи угодья темных. А остальные, хоть раз поддавшись зависти, единожды солгав, пожелав даже в мыслях своих чужого (не говоря уже о более жестоких преступлениях против мира и сути своей), – теряют ориентиры, сбиваются с пути. И, в зависимости от степени замутненности, рискуют попасть в лапы к хищному черному соколу с неуемным огнем во взоре…

…На пологом берегу величавой реки раскинулись пестрые шатры – один другого роскошнее, выше, презентабельнее. Богатая сбруя коней соперничала с дивной инкрустацией охотничьего оружия и с великолепными нарядами собравшихся на большую потеху вассалов Темнейшего Повелителя. Каждый из присутствующих стремился превзойти в чем-либо остальных: будь то стать и порода принадлежащих ему лошадей, количество и достоинства ловчих птиц и гончих псов, сила и красота оружия. Каждый спешил заявить о себе мрачному миру, выслужиться перед Величайшим, снискать его благосклонность.

Вездесущие прорицатели Темного Запределья обещали в это полнолуние огромный скачок смертей от войн и болезней, предрекли богатый урожай падших душ. И в предвкушении неимоверного сладострастия назревала в подлунных землях дикая охота. Со всех сторон съезжалась на ловчий путь темнейшая знать в сопровождении сокольников и ястребников. Борзые и гончие, предчувствуя добычу, не грызлись, как обычно, между собой, а ждали, навострив уши, команды псарей.

Рассвет был сумрачным. Предварительно наложенное на округу мощное заклятье перевело солнечный свет на Темной стороне Запределья в инфракрасную фазу. «Колдовство такого уровня по силам только Вседержителю», – шепталась завистливая знать. Разношерстная публика, придерживая коней и пристроив на замшевых перчатках ловчих птиц, приготовилась, притихла в ожидании сигнала к началу охоты.

За каждым из знатных вельмож стояло по десятку рабов, несущих на плечах высокие, искусно выполненные насесты, где сидело по пять-шесть птиц с бубенчиками на хвостах (чтобы не могли укрыться в кустах с пойманной жертвой). Ожидание затянулось, но роптать никто не смел…

Наконец Всетемнейший вышел из своего шатра, вскочил на огромного вороного скакуна и кивнул подручному. Тот взмахнул платком и громко свистнул. Тотчас затрубили рога, гончие пустились сквозь высокую траву, громким лаем заставляя приникшие к земле души рваться ввысь. Темное небо запестрело белесыми разводами. Кавалькада всадников вслед за собаками ринулась на добычу.

Сокольничие, шустро сдернув с соколов расшитые шелками и золотом клобуки⁸ и бросая птиц с руки, принялись напускать их разными способами: кто в подлет, кто в угон, а кто и вверх. Ястребы, издалека заприметив взвивающиеся к небу полупрозрачные тени, без промедления бросились в атаку, хищно срываясь с перчаток хозяев и стремительно уходя ввысь.

Проросшие на темном поле души все до одной были изуродованными, заблудшими, падшими. Оставив неправедное земное существование, каждая вдруг ощутила весь ужас своего бесплотного состояния. Это раньше у них были тела, которые, словно поплавки на поверхности воды, держали бессмертные субстанции вдали от темной силы, на протяжении жизни уравновешивая вокруг себя разнонаправленные эмоции; теперь же, увы, ничто не могло отсрочить страшного суда. И, более всего трепеща перед неминуемой адской мукой, грешные души отчаянно стремились обмануть злую судьбу и во что бы то ни стало соединиться с Создателем.

Потревоженные дикой сворой псов, бестелесные субстанции изо всех сил старались преодолеть темное небо, вырваться на солнечный простор, попытаться достучаться до Небесного Стража, взмолиться о прощении и принятии. Но редко кому из падших это удавалось: частицы естества, отягощенного грехами, стали неповоротливыми, приземленными. В полете их без труда настигали разряженные в золото и драгоценные каменья хищные птицы.

Три часа продолжалась неуемная охота. Бесплотные существа в ужасе метались между землей и обрушивающейся на них со всех сторон крылатой погибелью, рвались ввысь, на недосягаемую, казалось бы, для птиц высоту. Но и оттуда на них камнем падали быстрые соколы, пронзали крепкими когтями, с клекотом несли хозяину. И, едва выпустив еле живую душу из хищных лап, тотчас рвались в небо – за новым трофеем.

Собаки возбужденно носились по огромному полю, жадно хватали нерасторопных, не успевших взлететь, позабывших себя от страха жертв. Прижав добычу лапой к земле, звонким лаем звали псарей, стремя́нных и борзятников⁹, мчались за свежими призраками, высунув от усердия языки.

Всадники, вооруженные арбалетами для метания ловчих сеток, с гиканьем устремлялись вслед за разгоряченными псами. Сбивали измученные души в полете кто волшебной сетью, кто стрелой с заговоренным наконечником, кто обездвиживающим заклятьем.

Дикое веселье, непередаваемый охотничий азарт овладели каждым темным существом. Глаза неистовых охотников всё ярче разгорались неуемным огнем, в пылу погони они порой налетали друг на друга, сбивали с ног прислугу, сминали копытами коней невзначай подвернувшихся собак. Преследуя ускользающую добычу, мало кто обращал внимание на нечаянные жертвы. Все жаждали схватить, ощутить, почувствовать, как бьется пойманная человеческая суть, как трепещет в жестких руках живая заблудшая душа.

Охота была знатная. Предсказатели не подвели: такой богатой поживы темный мир не видел давно. Шустрые слуги без конца принимали от подлетающих птиц белесые тени, помещали их в герметичные контейнеры, на ходу делая ставки: чьи же крылатые хищники окажутся самыми проворными, кто принесет Вседержителю наибольшее удовлетворение?

Наконец Всетемнейший насытился зрелищем дикой травли и махнул рукой. Затрубили рога, и вереница запыленных лошадей потянулась к лагерю. Хищные птицы, возвращаясь на свои насесты, утомленно складывали крылья. Высунувшие языки собаки сбивались в своры, нетерпеливо перебирали лапами в ожидании награды за труды. Молодые конюхи неспешно вели лошадей к водопою… Надвигался вечер. Заходило за горизонт сумрачное солнце, приближалась ночь – время долгожданного пиршества.

Падшие души у темных считались тем еще деликатесом – что-то вроде ядовитой рыбы фугу. Кто знает, встретишь ли следующее новолуние истинно темным, отведав хоть однажды осветленной субстанции… Но риск так увлекает, а желание насладиться трепетом человеческого естества превосходит по силе своей все остальные страсти, вместе взятые… Вот и стараются обезопасить себя вассалы Темнейшего, заставляя пойманную душу пройти еще несколько этапов затемнения сути.

Сначала принуждают своих запуганных рабов поглотить трепещущий свет, чтобы прошел тот сквозь страх и боль. Затем приближенным к господину предлагалось испить крови раба, еще больше загрязнив попавшую в нее призрачную сущность энергиями подлости и бесконечных интриг. А уж потом яремную вену слуги с наслаждением вскрывал сам владетель. Он уже без боязни мог лакомиться энергией бессмертной человеческой души, до предела напитанной тьмой. И сквозь замутненную злом прану ощущать нежнейшую, сводящую с ума сущность обращенного Света.

Рабы, слуги и подручные темных аристократов испытывали те же страх и боль, что и проходящая все круги ада полоненная¹⁰ душа, но разве это кого-то волновало? Среди господ даже считалось оказанием наивысшей милости прокусить приближенному горло во время ночного пиршества после дикой охоты.

* * *

Всетемнейший, ничуть не уставший после долгого, насыщенного событиями дня и ночной вакханалии, решил навести порядок во владениях. Один за другим в его роскошный шатер входили вассалы. Обратно выходил не каждый. Порой из шатра раздавались такие ужасные вопли, что ожидающие аудиенции у Повелителя дрожали как листья на ветру.

В предутренний час перед Вседержителем на дорогом ковре стояли, склонив головы, два владетельных сеньора¹¹– .

Старший по званию – территориальный владетель Восточного округа Темного Запределья ландграф¹² Фердинанд Родригес де Морильо, великий герцог Куэронто, – более трех тысяч лет назад был удостоен величайшей милости Повелителя. С высочайшего соизволения темноплеменная знать «одобрила» избрание герцога на пост Военного Предводителя. Дон Фердинанд был невысок, лысоват и очень подвижен. С острыми ушами и пронзительно-зелеными, фосфоресцирующими, как у почуявшего добычу кота, глазами, герцог производил впечатление верткого и пронырливого интригана. Коим на самом деле и являлся.

Хотя был он пришлым (ибо в Восточный округ Темного Запределья прибыл из-за Янтарного моря), Вседержитель благосклонно принял его при своем дворе. Кроме того, даровал ему титул Сумрачного Лорда и возможность руководить почти половиной своего войска, расквартированного по всему округу.

Роптать никто из темных аристократов не посмел. Но каждый второй за спиной дона Фердинанда шептал, что тот, будучи начальником, нагло пользуется достижениями Жегларда, «выезжая» на талантах маркграфа. Знать Темного Запределья с нетерпением ждала громогласного свержения ненавистного всем лорда. Почти каждое столетье заключались новые пари на предмет того, долго ли еще продлится власть герцога в Восточном округе и кто же станет новым Военным Предводителем.

Герцог Куэронто своим маниакальным стремлением доносить на всякого (даже на собственную мать) уже порядком надоел Повелителю. Способности лорда больше пригодились бы в шпионском деле, а не в управлении многочисленным войском. Но Вседержителя почему-то устраивал такой расклад, и менять в ближайшее время он ничего не желал. Тем более что устранить извечного кляузника, одним махом лишив полномочий, Великому князю было неинтересно (да и Великому Абсолюту это не понравится)… Подставить Фердинанда – вот наиболее подходящий вариант. И развлечение, и назидание остальным, чтобы не слишком распускались…

Слева от герцога в полупоклоне застыл Черный Предводитель маркграф Жеглард, обладающий не менее знатным титулом, но чуть меньшими полномочиями и землями. Более того, Черному Предводителю в силу своей должности приходилось подчиняться лорду. Графа просто бесило, что во время военных действий или дикой охоты его знамена развеваются позади герцогских вымпелов и стягов. С каким бы вожделением всадил он в затылок наглого Фердинанда копье…

Но, как обычно, никто из представителей темнейшей знати не показывал своих истинных ощущений, при встрече каждый раз рассыпаясь в льстивых заверениях и страстно скаля саблезубые пасти, норовя при этом как можно незаметнее плюнуть в спину злопыхательному конкуренту.

От этих двух сеньоров Великий Князь ждал ответа на один из самых насущных на данный момент вопросов: почему неведомым образом попавший в Светлую часть Запределья обладатель Сияющего Сознания до сих пор не схвачен?

– Что скажет мне лорд? – лениво ковыряя в зубах острой длинной спицей, глянул на Фердинанда своими оранжево-алыми глазами Вседержитель.

Тот, склонившись как можно ниже (насколько позволял переполненный от недавнего обжорства живот), перевел стрелки на подчиненного:

– О Величайший! Согласно донесениям моих многочисленных шпионов, инцидент произошел на территории, подведомственной графу Жегларду. Я неоднократно докладывал о халатности и непредусмотрительности Черного Предводителя и трижды отправлял в вашу канцелярию подробнейший отчет.

«Ах ты, пасквилянт!»¹³ – прошептал себе под нос Жеглард, мечтая как можно скорее разделаться с доносчиком. Но виду не подал, склонился еще сильнее.

Огненные глаза пробуравили сжавшегося графа:

– Что скажет мне маркграф?

– Владыка! – упал на колени Предводитель. – Информация, отправленная вам от имени лорда, недостаточно верна. Прошу соизволения объяснить, расставить, как говорится, все точки…

– Соизволяю! – махнул когтистой рукой сытый и вальяжный Повелитель, развалившись в большом мягком кресле с высокой спинкой.

– Всетемнейший! Много столетий я проводил эксперименты с одной из ипостасей так интересующего вас Сияющего Сознания. Опыты весьма успешны. Разрешите представить вам!..

Жеглард щелкнул пальцами, и вооруженная до зубов охрана пропустила в шатер прекрасную деву, одетую в темно-зеленый охотничий костюм. Отделанная лисьим мехом шапочка выгодно оттеняла цвет глаз амазонки. Ее точеная фигурка поневоле притянула к себе взгляды всех присутствующих в шатре мужчин.

– Какая… – Всевластительный даже с кресла поднялся, чтобы поближе рассмотреть опустившую глаза Антонину. Он с интересом приблизился к девушке. – Думаю, себе ее забрать стоит!

– Осторожнее, Владыка! – вскочил Жеглард. – Дева не до конца обращена! В глаза ей не смотрите, прошу вас, господин!

Тот с недоумением остановился на полпути, глянул на стражу. Зубастые воины тут же окружили амазонку. Вседержитель, не приближаясь, с интересом прислушался к энергиям девы.

– Красота нездешняя. Сколько силы нерастраченной… А стать какая! И Свет в ней определенно чувствуется! Сердце не бьется, а живая… Эх! – Он повернулся к Предводителю: – Как полностью обратишь, к себе ее востребую…

Жеглард, не смея возразить, снова покорно склонился…

– Как дерзнул ты Светлую без должной защиты Властителю представлять?! – поспешил выслужиться дон Фердинанд.

– Но у меня же не было выбора! – воскликнул маркграф. – Признать свою бездеятельность и лишиться головы или предоставить свидетельство своей преданности и получить возможность продолжить изыскания! Более того, благодаря опытам над этой девой есть шанс целиком захватить Светлое Сознание! Это ли не доказательство моей верности?! И если одна из ипостасей человека уже находится у меня в услужении, кто поспорит, что с ее помощью я не порабощу Светлое Сознание полностью?

Герцог, не смея при Великом Князе устраивать разнузданную перепалку, промолчал. Только скривился от злобы.

– Господин! – вновь кинулся Жеглард на колени. – Дозвольте продолжить изыскания! Никто кроме меня так далеко не продвинулся в изучении светлых созданий! Я не подведу!

– А куда ты денешься… – ехидно прошептал лорд.

Всевластительный же, хлестнув взглядом надоевшего герцога, отчего тот согнулся пополам, в очередной раз подумал про себя: «Как вознес твой длинный язык тебя на небывалую высоту, так и свергнет он тебя из Запределья в пучину огненную! Хотя тебе там – самое место. С грешников спрашивать да отчеты строчить – как раз твое…»

А затем с явным удовольствием произнес:

– Я решил! Устрою-ка между вами состязание. Кто представит мне человека, тот и заслужит мою благосклонность. Проигравшего – съем. Или растлю, или… Позже придумаю… Земли конфискую. В общем, вы оба ход моих мыслей поняли.

– За что, Вседержитель?! – слабо пискнул дон Фердинанд и осел на пол. Герцог сразу сообразил, что соревнование с графом заведомо будет им проиграно.

Всетемнейший, поймав эмоции лорда, ехидно воззрился на него, уже продумывая наказание не столько за проигрыш, сколько за позорную капитуляцию и безропотное согласие сдаться без борьбы.

– Благодарю, Повелитель, век не забуду милости вашей! – бросился к его ногам Жеглард. – Но только позвольте…

– Что еще? – вскинул тот красивую бровь.

– Мне бы помощников, – еще ниже склонился граф, почти уткнувшись носом в ворсистый ковер. – Представленную вам деву и нашего общего племянника – князя Темнейшего… Предварительные переговоры с ним я уже провел. Он не возражает против приключения…

– Ох уж этот Нерц! – улыбнулся вдруг Всетемнейший. – Всё бы ему приключения да развлечения… Повелеваю: согласен! Тем более племянник потом так красочно все свои похождения опишет. Словно сам в авантюрах ваших поучаствую… Свободен ты и дева твоя, – он разрешающим жестом позволил им удалиться.

Жеглард был вне себя от радости: он посмел (!) обратиться к Мрачному Владетелю с просьбой и остался цел! В неуемном порыве вновь и вновь возносил он хвалы милости Вседержителя, пока не вмешалась Антонина. Она твердой походкой подошла к распластанному на полу господину, сгребла его в охапку и, не поднимая глаз, коротко кивнула Князю Тьмы и вынесла своего хозяина из шатра.

Повелитель, проводив ее сладострастным взглядом, жадно облизнулся и, с откровенным вожделением взглянув на Фердинанда, поманил его пальцем…

Спустя примерно полчаса лорд на четвереньках выполз из шатра. Вконец обеспокоенные ожиданием и неизвестностью слуги подбежали, подняли его на ноги, подвели к коню. С трудом взгромоздившись на крылатого гнедого скакуна, дон Фердинанд попытался приосаниться, но ему это не очень-то удалось. Губы у него тряслись, взгляд бесцельно блуждал, на разорванном воротнике дорогой шелковой блузы запеклась черная кровь. Снедаемый животным страхом, герцог в который раз в мельчайших подробностях вспоминал тот момент, когда на его беломраморной шее сомкнулись алмазные зубы Всетемнейшего…

ГЛАВА 11

Воздух в Запределье был сказочным. Таким чистым, свежим, напоенным ароматами трав и цветов. От него хотелось петь, летать, переделать гору всевозможных дел и неустанно радоваться и смеяться.

Сергей с увлечением занялся ремонтом дырявого заборчика. Он установил на прежнее место завалившиеся столбики, нашел в сенях молоток и гвозди, выбил из забора несколько целых планок и теперь производил в голове немудреный подсчет: как их прибить, чтобы восстановленное ограждение казалось более-менее цельным, даже если штакетины будут располагаться пореже…

Подошедшая Клавдия удивленно воззрилась на его занятие.

«Ты чего это делаешь?» – пискнул в голове у доктора тонкий голосок. Рыжуля, восседавшая на спине у собаки, явно не понимала грандиозности его задумки.

«А ты не видишь?» – обернулся Сергей.

«Я не понимаю, зачем ты это ДЕЛАЕШЬ? Мог бы просто ПОМЫСЛИТЬ», – взмахнула лапками рыжая непоседа.

Два слова четко отпечатались в общем сознании.

«Не делать? Помыслить?» – переспросил Сергей.

«А ты представь себе штакетник из свежевыструганных планок, пахнущих деревом и смолой. Он такой новый, ровный, окрашенный в… Какую краску ты предпочитаешь?»

«Голубую, наверное…» – озадаченно протянул Сергей.

«Ага, новый заборчик из свежих досок на крепких горизонтальных лагах. Столбики деревянные, из лиственницы. Нижнюю часть столбиков обработаем от грибка и плесени?»

«Давай обработаем», – Сергей всё еще не понимал повышенного энтузиазма белки.

«И еще от дождя верхнюю часть столбов накроем колпаками. И про калитку не забудь. И ворота себе представь… Только очень четко представь», – подытожила Рыжуля.

Сергей нарисовал в воображении невысокий ладный заборчик, выкрашенный спокойной голубой краской, калитку, ворота на крепких столбах, аккуратную дорожку от калитки до крыльца, маленькую клумбу рядом с дорожкой.

«Красиво как! Да ты – художник! Архитектор мысли прямо!» – восхищенно протянула белка.

«Я бы еще скамью у калитки соорудила», – добавила собака.

«Что?» – обернулся Сергей.

И замер. Нарисованная в воображении картина словно по волшебству перенеслась во дворик бабы Нины.

«Ментальное строительство – в натуре! – захлопала в ладошки белка. – Давай еще и лавочку сообрази!»

Сергей подошел к забору, потрогал, попытался отколупнуть краску, потянул на себя калитку. Всё было настоящим.

Лавочку он создал не сразу – попытки с двенадцатой. Мешало ощущение нереальности происходящего. Но под руководством вечно снующих в голове подружек всё же справился… Глубоко вздохнув, осторожно присел на краешек придуманной скамейки. Испытал восторг и радость СО-ТВОРЕНИЯ! Ощущения были непередаваемыми.

Собака улеглась рядом с человеком на траве, белка взгромоздилась на новый забор, весело рассуждая о том, как всё просто строится, если правильно думать. И талисманов никаких не надо…

Зацепившись мыслью за последнюю фразу рыжей егозы, Сергей перешел к другой, давно интересующей его теме:

«Рыжуля, а как ты талисманы из воздуха достаешь?»

«Не из воздуха, из пространства реальностей, – поправила белка. – Ну, как тебе объяснить… Вот, скажем, есть же такое облачное хранилище, особое место в вашем интернете. Туда можно файлы разные, фотографии отправить на хранение. А когда понадобится, оттуда их взять. Работать с информацией, в общем».

«Так то – виртуальное пространство, информация… А ты достаешь предметы».

«Нет, я оперирую энергиями. А предметами они становятся по моему желанию».

Сергей не отставал:

«А как ты амулеты работать заставляешь? Что для этого нужно – научные формулы или волшебные заклинания?»

«Да какая мне разница! Формулы, заклинания – чушь всё это. Нудно и скучно, – белку явно забавляли наивные вопросы человека. – Мои талисманы – делаю с ними всё, что хочу».

«Так ты их одним "хотеньем" притягиваешь, что ли?»

«И хотеньем, и умением, и пониманием запредельных процессов, – беспечно ответила собеседница. – Ну, дар мне такой свыше дан!»

«Да вы тут все законы физики рушите не глядя. Одним своим даром пользуясь».

«Законы физики нарушить невозможно, – Рыжуля, словно учитель, подняла вверх крохотную лапку. – Только у вас физика трехмерного пространства, а у нас измерений гораздо больше».

«И какие же?»

«Ну, длина, ширина и высота у наших пространств одинаковы, иначе как бы ты так быстро ментальному строительству обучился… Но константа скорости реакции зависит от гораздо большего количества переменных. А еще время нелинейное… да подпространственное проецирование. И сила внутренней концентрации в нашем мире точнее фиксируется. Кроме того, дальность полета мысли у нас другая, да активнее и четче ее (мысли) материализация. А еще многослойность внутреннего объема в соотношении с…»

«Но у тебя в лапках не просто браслеты, камни или… вещи, – нетерпеливо перебил ее Сергей. – Это же артефакты… А ты такая маленькая и хрупкая… А вдруг талисман окажется гораздо могущественнее тебя? Как ты с ним справишься?»

«Сила… – Рыжуля слегка задумалась, – в духовной силе Хранителя! – и рассмеялась. – Я в любом случае справлюсь. Просто надо знать, как могущество амулета на свою сторону переманить. Скажем так, заинтересовать силой личной энергии и ее зарядом! К темным волшебникам одни артефакты "идут", к светлым – другие. Самое интересное, что все волшебные предметы в подпространстве находятся как бы в едином поле – в одном, скажем так, сундучке. А достать можно только "свой".

Вас, людей, эмоции постоянно из стороны в сторону швыряют. То одно хотите, то другое. А то и вообще не знаете, чего вам нужно. А кто-то из темного мира искусно вашей неустоявшейся психикой управляет. И что Хранителю, приставленному к человеку, прикажете делать? Достает из подпространства определенные артефакты, обращается к их могуществу, вытаскивает непутевое сознание из болота, тянет к Свету. Отдавая порой за спасение человеческого естества все силы, а то и саму возможность существования под солнцем. А ведь от вас одно лишь требуется – видеть свой путь».

«Ничего себе, как всё серьезно! – покачал головой Сергей. – Ну а сильные светлые Хранители как получаются?»

«Так от сильных же и светлых людей! Вся сила – в вас, ваших делах, в вашем стремлении к Свету или к тьме».

Белка вздохнула и добавила:

«В своем мире вы без конца друг друга поучаете: "Посмотри на свой внешний вид!" А вот на внутренний вид мало кто внимание обращает. Если никто не догадывается о ваших грязных делишках, то вы творите их, не задумываясь о последствиях для души. Никто не увидит, никто не осудит. А совесть… молчит».

* * *

Сергей вспоминал уроки прошлых воплощений. Он словно заново осваивал предложенную тему, старательно заучивал материал. Но внезапно сквозь вызубренные правила несокрушимым потоком прорывались волны таких немыслимых знаний, что напрочь сметали навыки сорока лет жизни.

Очередной урок проходил в компании всё той же непоседливой Рыжули под наблюдением рассудительной Клавдии.

«Ну, о влиянии синтетических препаратов на организм человека ты из этой жизни знаешь. Давай, рассказывай!»

«Организм должен сам с болезнью бороться», – начал Сергей, но неуемная белка перехватила инициативу:

«А медикаменты ему: "Посиди, дорогой, в сторонке, мы сами со всеми болячками справимся!" Ну, он сначала довольный такой: делать ничего не нужно, напрягаться не требуется, болезнь без его участия прогнали! Благодать! Раз повалялся в тенечке, другой… А там и забыл, как вообще негативу противостоять».

«И постепенно утрачивает способность защищаться и приспосабливаться к окружающим обстоятельствам, условиям и факторам», – закончил мысль Сергей.

Рыжуля и Клавдия дружно кивнули. По силе излучения энергий было видно, как близка всем троим эта тема. Как переживают они за судьбы людей. Нередко монолог переходил в диалог: белка никак не могла усидеть на месте. И Сергей сам не понимал, как, заразившись ее ребяческой непоседливостью, «вливался» в неуемный мыслительный поток. Клавдия только переводила взгляд с одного истинно негодующего собеседника на другого.

«А болезней всё больше, а лекарства всё яростней! И вот болезнь еще одну голову отрастила! А ученые в ответ пять медикаментов придумали».

«А болезнь шапку-невидимку надела, в клетках спряталась. Сидит там, поработила органы, ослепила всех стражников, разрастается. Опомнилась клетка, забила тревогу, да поздно! Нет уже сил у нее, чтобы с энергией черной бороться. А синтетические препараты – что? Одно лечат, другое калечат. Вот тебе и медицина».

«Ага! Ты еще эти мысли в сознание людей помести каким-нибудь волшебным амулетом своим…»

«Но ты сам сказал-подумал, что всё в ваших головах! Я же им в голову свои мысли не впихну! Сами пускай додумываются! А для того, чтобы правильные решения принимать, мысли должны быть легкими, сознание – незамутненным…»

«Ты прямо Будда с пушистым хвостом: чистые мысли рождают светлый дух, неспособный на грязные дела. А затем и тело чистым стать захочет, не позволит себе "грязную" пищу…»

«А то! В вашем мире, насколько я информацией владею, это самые древние учения! – подпрыгнула на ветке белка. — А ты давай не препирайся, ты главную мысль из нашего спора извлеки!»

Сергей немного подумал, сопоставил знания, приобретенные в мире людей и «воспомненные» в Запределье. Всё сходилось на одном:

«Человеческая медицина борется с последствиями, противопоставляет болезням синтетические препараты, отсекает больные органы с помощью хирургии. Она работает только с телом, забывая про дух. Нам же необходимо рассматривать человека на всех планах – и на физическом, и на духовном. Надо найти причину болезни».

«Которая кроется…» – свесилась с ветки белка.

«В неправильных мыслях, – сделал вывод Сергей. – Правильные мысли излучают вибрацию определенной частоты, которая питает организм и не дает негативным энергиям не то что управлять человеком, но даже приблизиться к нему».

«А негативные мысли, – продолжала белка, – что приходят с Темной стороны, помогают этой самой тьме управлять людьми. В том числе и с помощью болезней».

Так они могли долго спорить, рассуждать, находить решения проблем, однако эти перепалки всегда прерывала рассудительная лунная волчица.

«Тихо, дети! – наставительно произнесла Клавдия. – Не отвлекаемся от главной темы и переходим к Пренебрежимому старению. Рассказывай, Сергей».

«Термин "Пренебрежимое старение" обозначает темп старения, который трудно статистически отличить от нуля, а также "нестарение" – нулевую корреляцию между возрастом и вероятностью…»

«Стоп! Что ты мне энциклопедию человеческую пересказываешь? Давай настоящие знания вспоминай! Просто, быстро, в нескольких предложениях, без всяких там научных терминов и "выковыриваний из носа"!»

«Сила мысли, рожденной Светом! – выдохнул Сергей сведения, вдруг откуда-то свалившиеся на него. – Получается, чем больше в живом существе Света, тем менее подвержено его физическое тело разрушению. Тем быстрее процесс регенерации тканей и сильнее интенсивность сияния клеток.

Всякая клетка излучает постоянную световую волну — это способствует ее бесконечному существованию в полной гармонии с клетками всего организма и окружающим миром. И, если вдруг у какой-то из клеток сияние ослабевает, остальные сразу это чувствуют. Они начинают петь мелодию возрождения, восстанавливая тем самым свечение клетки и ее жизненную силу. В результате энергетический потенциал организма становится неограниченным».

«Молодец!» – Клавдия одарила его обворожительной улыбкой.

«А когда вы меня в свой мир переносили, там сияющая сфера возникла, – вспомнил Сергей. – Этот переход тоже Силой Света создан был… И мне кажется, что я такой же могу создать силой… своей мысли».

«Ты что, в ментальном строительстве настолько продвинулся?! – радостно всплеснула лапками белка. – Да, страшно весело тогда было! Я поначалу испугалась, что вороны меня на части разорвут. Так орали, заклевать пытались! А потом решила: чего это я спасовала? Перед кем? Перед прихвостнями Жегларда?! И давай блажить что есть мочи: "Х… фиг вам, трещотки крылатые! Не возьмете, я так просто не сдамся!"»

«Столько матерных слов на беличьем я еще ни разу не слышала, – осклабилась Клавдия. – Уже лет триста, как ваш язык освоила. Думала – куда уж больше знать? Но ты мой словарный запас хорошо пополнила…»

«Молчала бы! Пока ты там без движения валялась, мне за двоих отдуваться пришлось».

«Да, сплоховала я, – Клавдия смущенно прижала уши. – А стоило бы насторожиться: с чего это вдруг соседка решила бездомную псину покормить?.. Вот и попалась. – Волчица помотала головой, словно заново освобождаясь от морока. – А ты бы, рыжая, хоть спасибо сказала за то, что я тебя в полете спасла».

«Тебе-то за что? Я как раз на точку входа планировала. И сама бы справилась. А вот мальчишке тому голубоглазому – спасибо. Посмотрели бы еще, сколько там сфера открытой простояла, пока ты под заклятием недвижимости валялась, – осадила подругу белка. И тут же возмущенно спросила: – И как ты вообще мои воинственные вопли могла услышать? Ты же спала».

«Не спала, а была в оцепенении. На уши-то мне никто заклятие не накладывал. А ты верещала так, что в Запределье слышно было. Перед родней не стыдно?»

Белка открыла рот. Закрыла, дернула головой. Несколько раз сжала и разжала маленькие кулачки, как-то вся сгорбилась и насупилась:

«Что там от родни-то осталось…»

Собака осеклась:

«Ой, прости, хорошая моя. Вечно я со своим длинным языком… Прости… Вот сделаем дело – вернутся все твои… Да и я своих увижу…»

В тот момент они были так похожи: огромная лохматая собака и маленькая рыжая белка, примостившаяся на ветке дерева. Обе смотрели на заходящее солнце и думали… Каждая – о своем.

ГЛАВА 12

– Ты смотри, какой молодец! Настоящий мужик в доме! – с нового крепкого крыльца, с восхищением разглядывая ладный заборчик, ворота и пышную цветочную клумбу, спускалась улыбчивая женщина средних лет. Ярко-голубые веселые глаза на живом выразительном лице лучились любовью, нежностью, великой силой жизни.

Сергей посмотрел на ее совсем не старые ноги, обутые в красивые сапожки со шнуровкой, и спросил:

– А… бабка где?

– Какая бабка? – незнакомка лукаво улыбнулась. – Так я это!

– Ну… баба Нина… – доктор внимательно разглядывал эту женщину лет сорока, (которую бабкой назвать было просто кощунством), очень похожую на его непоседливую и ворчливую Хранительницу.

«Может, дочь? – промелькнула в голове мысль. – Похожа. И зубы все на месте, да такие белые, ровные. А у бабки словно столетний штакетник во рту – зубы через один. Нет! Бесспорно, не она».

– А! – женщина понимающе кивнула. – Ты про это. – Она с явным удовольствием посмотрела на свое отражение в оконном стекле, поправила на высокой груди передник, провела руками по бедрам. – Это, как там у вас сейчас говорят, апгрейд. Обновление программы, значить. А за то, что так быстро процесс пошел, никого кроме тебя винить не приходится. Кто ж просил мне вместо воды сияющую субстанцию подсовывать? Жди теперь неприятностей от Антонины.

– А как это взаимосвязано?

– Да просто! Видел в фильмах своего мира ядерный взрыв? Когда сначала ослепительная вспышка, потом ударная волна, потом…

– Видел, видел. И что?

– Что – «и что»? Тут ведь то же самое: и энергетическая вспышка, и ударная волна, и выпадение осадков, опасных для тьмы. А вычислить эпицентр сияющего взрыва после такого всполоха темным особого труда не составит. Вот и придет моя не помнящая родства половинка со своим господином и за тобой, и за мной. Я, конечно, этого и хотела. Ну, не совсем этого, а чтобы наше с Антониной воссоединение на Светлой стороне произошло. Но не так быстро… Поэтому времени на твою подготовку почти не осталось… Будем воспоминать, учить. Решать, как говорится, поставленные задачи…

Учились они постоянно. Даже во сне пробивались к Сергею всё новые и новые крупицы знаний. Бабка вещала:

– Жизнь – это поток сознания. Физическое тело – инструмент, с помощью которого человек познает окружающий мир. И если в вашем пространстве основная часть – познание, то в Запределье ты это пространство можешь трансформировать по собственному усмотрению. Главное – знать, как это делать. Ты уже начал, и вполне успешно осваиваешь образное мышление и ментальное строительство. Совсем скоро мы перейдем к оздоровлению собственного тела. Потому как, не выправив себя, ты не изменишь и мир человеческий.

Чувствуя силу и объем перетекающих энергий, глядя на непрерывные занятия, Клавдия только лобастой головой качала:

«Не мне, конечно, учить вас, хозяйка, но отдыхать вам обоим всё же надо. Вы же сами знаете, что такими радикальными методами значительно себя ослабляете. Ваша защита перед Жеглардом и его прислужниками от такого расхода внутренней энергии стремительно проседает».

– А что делать? Времени катастрофически мало, – устало отвечала ей женщина. – Вот общий курс воспоминания завершим, Санию выварим, медведю отдадим. Затем сразу нарастим защиту пространства. Да и сами отдохнем перед встречей с Антониной, перед схваткой решительной с силами зла. А пока…

Они готовились, тренировались с утра до ночи. Неустанно зубрили заклинания, усваивали полезные навыки, оттачивали быстроту реакции и умение владеть собой в самых критических ситуациях. Вспоминали (вернее, воспоминали) знания из прошлых жизней, учились управлять всё возрастающей ментальной и физической силой человека. Но порой обучение превращалось в банальный спор:

– Ну не получается у меня! – откровенно сердился Сергей. – Если вы, Нина Петровна, такая умная, сами и откройте мне этот ваш глаз! И я без лишних усилий и бесконечных занятий вмиг стану проницательным!

– Да как я тебе его открою, глаз этот третий, когда ты шорами многоэтажными от природы закрылся?! – Нина недовольно смотрела ему в переносицу. Прямо сверлила взглядом.

Ученик обескураженно молчал.

– Ну, вот гляди, – она вновь подступилась к Сергею. – Смотришь ты на женщину. На молодую, красивую, очень привлекательную женщину. Что представляешь?.. И тут же – на старую бабку вроде меня прежней. И мысли разные, и ощущения от присутствия рядом таких разных субстанций. Обе – женщины, обе бабы, а что разное?

– Ну… возраст, там, красота, уровень привлекательности.

– Так-так, – Хранительница, кивнула. – А этот уровень привлекательности какими категориями измерить-определить можно?

– Ну, опять же – возраст, красота… – Сергей терпеливо, как ребенку, пытался втолковать глупой женщине простые истины.

– Болван! – Нина в сердцах хлопнула его полотенцем. – Главное слово здесь – энергия! Разная она у них. Всё в мире пронизано энергией. У кого-то ее больше, у кого-то – совсем мало. К огромному источнику силы всё вокруг тянется, как к солнышку. А минусовая энергия только отвращение может вызвать, она из тебя жизнь тянет, а ты сопротивляешься, не даешься, отторгаешь черноту. Потому что человек от Света на земле рожден. Не по пути ему с нежитью. – Нина вскочила на своего любимого конька – тему о вреде тьмы для человеческого естества.

Сергей покорно слушал. Не забывая при этом «записывать» информацию на подкорку.

– Тьма хитра, – продолжала хозяйка. – Она терпеливо выжидает своего часа, присматривается, изучает. Ждет, когда человеку плохо станет, когда Свет в нем начнет гаснуть и сила его внутренняя уменьшится. И тут же со своими «дарами» подступает.

Каждого начинает «прощупывать» с самого рождения. Сначала смотрит, выглядывает, есть ли в физическом теле дефект. Болью заползает в организм, страданиями выматывает душу, заставляет с младенчества чувствовать, что окружающий мир враждебен. Приглядывается к родителям – нет ли в них лазейки какой? То во время ссоры, то пользуясь усталостью, всё закручивает гайки, всё сильнее сжимает черное кольцо, наращивает влияние на неокрепшую душу. Да что родители! Те и сами из собственного детства груз губительный несут. В семье, в детском саду, во дворе или в школе испытали боль, обиды, унижения – всё хранят в себе, не могут светить, согревать мир своим сиянием искренне и с любовью, через фильтр своих душевных ран свет этот просеивают.

И всё меньше и меньше Света излучают люди в мир, всё больше горя и обиды отдают и получают взамен. Стремятся ответить ударом на удар, забывают предначертание. И груз каждого вновь пришедшего в мир естества напрямую зависит от дел, свершенных в предыдущих жизнях. Словно снежный ком растет зло на земле. Вот и вырождается, затухает в людях Сознание, забывается изначальный язык, подменяются понятия, целенаправленная деградация съедает человеческие реальности – одну за другой. Справляются с ситуацией немногие. Большинство же безропотно погружается в пучину зла. А от человека и природа хиреет, и живность вымирает…

– А как, на ваш взгляд, выглядит среднестатистический лишенный энергии человек? – поинтересовался прилежный ученик.

– Самый простой пример – сплетник, – вздохнув, ответила хозяйка. – Слова «Я расскажу об этом только тебе!» с энергетического языка переводятся как «Я очень нуждаюсь в твоей энергии!»

Они не только учились. Они выстраивали новую жизнь.

– Получается, прошлое не изменишь? – спросил однажды Сергей.

– А зачем его менять? Дело сделано, – пожала плечами Нина. – Прошлое можно только принять. Простить обидчиков, пережить потери. Забыть обиды и подняться вновь. Если боль от пережитого уже не сможет твою душу ранить, тогда ей и питаться нечем будет, всё темное уйдет. Останется только опыт, который поможет в последующих испытаниях. А испытания – это что? Это ступени в небо, которые даются человеку для того, чтобы сквозь все воплощения идти вверх. Если поймешь это, на все преграды по-иному смотреть станешь… А теперь тебе задание.

– Какое? – Сергей потер руки в предвкушении новых интересных заклинаний и боевых плетений.

– Домашнее задание, – уточнила хозяйка. – Силой мысли создать внутреннее убранство дома. Хочу понять, каким ты видишь уютное человеческое жилище.

– А пожелания будут?

– Какие пожелания? – всплеснула руками Нина, поднимаясь. – Доверяю твоему вкусу. – И уже на ходу добавила: – А я пока пойду Санию вываривать.

– Что делать?

– Вываривать, – обернулась женщина. – Семь дней с момента извлечения субстанции из твоего сознания прошли. Сания отстоялась, свыклась со своим нынешним положением. Пора пришла.

– Как вы ее вываривать будете?

– Да просто, методом возгонки. Знаешь, как самогон варят? – белозубо улыбнулась ему Нина.

– А поприсутствовать нельзя? – с надеждой привстал человек.

– Нельзя, – осадила его хозяйка. – Тебе рядом с Санией в этот момент находиться не дозволено. Она тебя почувствует, волноваться начнет.

* * *

Перед сном Сергей долго размышлял над интерьером просторного пятистенка, «выросшего» на месте покосившейся избушки благодаря его собственным правильным мыслям и неустанному омоложению Хранительницы. Дом принимал из окружающего пространства нарастающую позитивную энергию и, благодарно впитывая этот живительный Свет, возвращался к своему изначальному состоянию.

Сергей каждой клеточкой чувствовал исходящее от строения тепло, словно в этот вечерний час особняк притих в предвкушении перемен. Будто с интересом ждал, что же придумает человек, каким он видит настоящее «живое» жилище.

Доктору очень, очень хотелось порадовать хозяйку. Он мысленно пролистывал в уме всевозможные варианты сочетания цветов в интерьере, качества мебели, отделки… Ничего стоящего, на его взгляд, не получалось. Он махнул рукой, пообещав себе решить эту задачу утром, и отправился спать.

А наутро прибыли гости. Вернее, гостьи. Они бесцеремонно стащили сонного Сергея с мягкого удобного дивана (кстати, а куда подевался скрипучий топчан?) и дружно зацокали когтями по сияющему дубовому паркету просторной гостиной, громко размышляя о качестве и функциональности представленной на их суд мебели и роли света в формировании пространства. Сергей, потягиваясь и недоуменно оглядывая новое убранство дома, побрел за ними.

Обозрев внимательным взглядом и гостиную, и современную кухню в стиле хай-тек с выполненной по последнему слову встроенной техникой, белка присвистнула:

«А у нашего Человека-Сергея губа не дура!»

Белая собака, обойдя кухню, уставилась на свое отражение в сияющей двери холодильника и спросила:

«А как ты себе представляешь источник питания для всей этой электрической утвари?»

Сергей задумался. Электростанция, дизельный генератор? Нет, пусть будут солнечные батареи. Экологически чисто, удобно. А еще всё должно быть из качественных материалов, чтобы без перебоев и без всякой техподдержки работало долгие годы.

«Понятно, – отследила его мысли Клавдия. – А зачем тебе такое громоздкое промежуточное звено?»

«Почему промежуточное?» – не понял Сергей.

«Ну как? Ты же силой мысли его создал. К этому звену еще одно – солнечные батареи».

«Еще и встроенную техподдержку присобачил», – добавила Рыжуля.

Клавдия бросила взгляд на зарвавшуюся белку, но смолчала.

«Для чего же еще? Еду готовить», – пожал плечами доктор.

В ответ лохматые подруги затараторили:

«А ты видел когда-нибудь, чтобы хозяйка у печи стояла?»

«И после ночной баньки ты что на завтрак ел? Свежий хлеб».

«Ага, а хозяйка тогда уже совсем плохая была. Кто ж тебе его испек?»

«Наверное, кто-то из вас? Ты же, Рыжуля, можешь скатерть-самобранку из подпространства достать с помощью амулетов своих», – предположил доктор.

«А вот и нет, – вспрыгнула на стол белка. – Думай, думай еще. Сам догадайся!»

Сергей вдруг ощутил, как его естество стремительно преодолевает ментальный мост. Человек на миг оказался в самом центре сознания шустрой рыжей непоседы, выхватил оттуда целый блок информации и… вылетел из белкиной головы со скоростью кометы.

«Ты что себе позволяешь! – взъярилась Рыжуля. Глазки ее сверкали, огненная шерсть встала дыбом. – Кто тебе разрешил? Быстро возвращай, что украл! Как ты вообще посмел в чужое естество вторгаться?»

«Сам не пойму, – Сергей отпрянул от налетевшего на него зверька. – Извини. Я не нарочно. Я и себе объяснить не в силах, как у тебя в голове оказался. Наверное, мне вдруг захотелось прочесть твои мысли».

«Вот тебе и ответ, – пришла на помощь Клавдия. – Захотел – представил. Подключил к этому заряд своей ментальной энергии – получил определенный результат. Результат, опять же, прямо пропорционален силе отправленного тобой заряда».

«Ага, заряд у него! Бесстыдник! – не унималась белка. – Не смей больше такие фокусы проворачивать!»

«А ты следи за самообороной, – одернула ее собака. – Чего расслабилась? С человеком всё время надо быть начеку. Он сам понятия не имеет, какие знания ему в следующий миг откроются. Где твой магический щит? Или ты о нем вспоминаешь только тогда, когда нежить рядом?»

«Может, еще и атакующие плетения заранее подготовить? На всякий непредвиденный случай?» – Белка насупилась и отвернулась.

«Я же извинился, – примирительно погладил ее Сергей. – Я даже не просматривал твои мысли. Если бы можно было их обратно вернуть…»

«Не просматривал? – с недоверием и одновременно со всё более нарастающим интересом склонила голову Рыжуля. – И как ты это объяснишь?»

«Откуда я знаю? Может быть, сам запретил себе вторгаться в твое личное… пространство?»

«Точно ничего не прочитал? – прищурилась белка. – Дай проверю! – Она быстро пробежалась по ментальной дорожке, вынула из памяти Сергея блок нераспечатанной информации, мельком заглянула в его мысли, проверила волевой импульс, отследила телепатические сигналы. – Ну ты силач! Исполин просто! Взял и сам поставил ментальный блок! Ты видела, Клавдия?»

«Видела!» – белая собака с удовольствием отмечала всё более возрастающий энергетический потенциал Сергея.

«А тебе, значит, можно было ко мне в голову заходить?» – хитро улыбнулся доктор.

«Я аккуратно! – встопорщила усы белка. – И знаю, как надо! Кстати, теперь и тебе должно быть понятно, как правильно создавать… что угодно с помощью мысли. Не только забор и холодильник. Съедобное что-нибудь давай сотворим!»

«Не знаю пока… – озадаченно протянул Сергей. – Дай подумать… По твоему, получается, если я вдруг захотел есть… К примеру, захотел пирогов с картошкой – надо представить их во всех подробностях? Представил – кушай на здоровье?»

«Точно! – подхватила белка. – Захотел пить – заглянул в кувшин. Вспомнил цвет, вкус и прохладу напитка – нате вам, пожалуйста!»

«Вы, прежде чем к созданию еды переходить, исправьте огрехи с техникой, – осадила их Клавдия. – Посмотри на свои творения, Человек-Сергей, всё должно быть рационально. Если это плита или холодильник, ты должен четко знать, для какой цели их создаешь. Посчитай, сколько промежуточных звеньев у тебя. Зачем они? Стоило ли на их создание драгоценный дар тратить?»

«А может быть, ему так привычнее? Или для услады глаз старался! Или вдруг иной раз что-то руками сотворить захочется. Не всё же мыслями ворочать!» – пошутила белка.

«Ага, еще и посуду лишний раз помыть, и пыль стряхнуть, и плиту до блеска отполировать», – поддержала ее собака.

Они явно ерничали, подсмеивались над таким недалеким еще человеком.

«Что вы на меня взъелись? – ответил Сергей. – Я же всю эту красоту во сне создавал, ненамеренно. И вообще, откуда я знал, что продукты тоже силой мысли можно сотворить? Кто мне об этом рассказывал?»

«Сам бы давно догадался».

«Хорошо! Раз тут все, кроме меня, такие умные, я догадаюсь! – вспылил он. – Сам!»

«Ну-ну, дерзай! С удовольствием окунемся в поток твоих мыслей».

«Значит, так, – начал Сергей. – Изначально мне надо задать итоговые параметры. Именно итоговые. Я четко должен видеть конечный результат».

«Откуда узнал?» – раскрыла рот белка.

«Я должен сразу знать, какой сорт хлеба нужно получить, – продолжил свои размышления Сергей, пристально глядя в глаза Клавдии. – И, уже возвращаясь к исходной точке, мне необходимо четко отследить ингредиенты: какой сорт муки – высший, первый, второй… Где выращено зерно, какая курица снесла яйцо, откуда взять воду и соль…. В общем, всю технологию производства надо будет воссоздать…»

Собака и белка снисходительно улыбались.

«Или, – хитро взглянул на них человек, – я пойду другим путем. К примеру, скажу: "Хочу хлеба, который я ел в гостях у своих друзей в воскресенье десятого ноября такого-то года". И тогда ментальная подсистема сама воссоздаст и консистенцию, и сорт, и вкус. И даже ту же самую свежесть от момента выпечки. Сознание само всё сделает – и вычислит параметры, и предметы из воображаемого в действительное перенесет».

«Ничего себе, новичок! – озадаченно почесала нос белка. Однако миг спустя загорелась новой идеей: – Таким же образом и задвоение, и воссоздание объекта вытворить можно!»

«Что это – воссоздание?»

«Берешь, значит, крошку хлеба и воссоздаешь ее изначальное положение в целой буханке, – тут же отозвалась Рыжуля. – То есть заново получаешь новую булку! А задвоение – это когда из одного яблока получаешь два, а хочешь – пять или целую корзину! То же самое и с предметами! К примеру, ты запросто можешь сказать: "Хочу, чтобы здесь стояло кресло. Точно такое же, как у меня дома. В котором я очень люблю читать книги"».

«Тогда и книги появятся, – повернулась к ней Клавдия. – Ты на вторичном предмете много внимания сосредоточила. Подсистема не только кресло, но и всё, о чем в этот момент подумалось, воспроизведет. – Она вдруг вскинулась, озаренная неожиданной догадкой. – Да он мои тайные мысли прочитал! – волчица оторопело потрясла лобастой головой. – Кто тебя научил?»

«Сама и учила».

«Когда?»

«Сейчас! Ты мне так помочь хотела, что я твои закрытые мысли запросто отзеркалил».

«Или вспомнил наши уроки из прошлых твоих визитов в Запределье, – пристально взглянула на него собака. – А в чем разница между ворованной информацией и чтением закрытых мыслей?»

«Так мысли от чтения не исчезают. А украденную информацию запросто заблокировать или перепрограммировать можно», – на автомате ответил Сергей.

«Нет, ты точно всё вспомнил!» – покачала головой Клавдия.

«А как же насчет ментальной защиты от несанкционированного проникновения к закрытым мыслям, дражайшая моя подруга? – елейно пропела в общем сознании белка. – Или ты о ней вспоминаешь только тогда, когда других уму-разуму научить пытаешься?»

«Пешком пойдешь! – оскалилась на нее Клавдия. Потом, вновь повернувшись к Сергею, ткнула носом в сторону закрытой двери: – Там твоя спальня».

«Как узнала?»

«Я тебя тоже отзеркалила».

«Идем! Хочу посмотреть на его гнездышко!» – нетерпеливо заерзала Рыжуля.

«А вы не сильно обнаглели, красотки? Это же мое личное пространство! Кто-то сегодня, рассуждая про вторжение в него, шерсть на груди рвал!»

«Забудь! – коротко бросила белка. – Пошли уже, показывай!»

Они бесцеремонно ввалились в просторную комнату со светло-серыми стенами, с широким окном на южную сторону. Большая гардеробная скрывалась за выгодно оттеняющими цвет обоев раздвижными панелями от пола до потолка. Часть пространства ближе к двери занимала удобная двуспальная кровать с высоким мягким изголовьем, застланная постельным бельем синего цвета, чуть прикрытая небрежно наброшенным светлым покрывалом. Ближе к окну за стеклянной перегородкой располагался небольшой кабинет с широким столом и удобным кожаным креслом. При желании от спального пространства можно было отгородиться, задернув плотные лавандовые шторы.

«Кто-то любит комфорт и удобство? – белка прыгнула на кровать. Она выигрышно смотрелась на пышной подушке: рыжая на синем полотне. – Клавдия, ты глянь! Да это – египетский лен!»

«Да, я всегда очень серьезно к таким вещам отношусь. Мне важнее не красота, а качество», – немного скованно проговорил Сергей.

«Да не стесняйся ты! Качество и красота – два равных понятия», – белка с интересом разглядывала хрустальные подвески на прикроватном светильнике.

«Хорошее у тебя воображение, Человек-Сергей. Сочетание цветов в интерьере подобрано идеально. Уважаю такую четкую работу сознания. – Собака упруго прошлась по пушистому ковру. И повернулась к расположенной слева от входа двери с горизонтальными вставками из матового стекла. – А там у тебя что?»

«Показывай уже!» – в предвкушении нового-интересного потерла лапки белка.

Стоило им шагнуть за порог, как зажглись точечные светильники.

«Ого, кафель, хром и зеркала!»

«А тут, смотрите-ка, вода журчит!» – нажав кнопку слива, белка с интересом уставилась в унитаз.

«Простите мне мою нескромность, – хозяина слегка покоробило от бесцеремонности гостей. – В туалет же я силой мысли не схожу. Уж сантехника-то в любом случае необходима».

«Ну, это ты сам так решил», – ответила собака и направилась к выходу.

«Что ты имеешь в виду? – Сергей озадаченно смотрел ей вслед. – В Запределье физиология человека по-другому работать должна, что ли?»

«Да шучу я, расслабься», – улыбнулась от двери Клавдия. Белка прыснула в кулачок, с разбега вспрыгнула собаке на спину. Обе, оживленно перекидываясь мыслями, удалились.

Сергей прошелся по дому, оглядывая обновленный интерьер. Неужели это всё создано его мыслями, его сознанием?

«Менделееву вот периодическая таблица приснилась, – вздохнул он. – А мне – мебель да бытовая техника. Забавный парадокс».

ГЛАВА 13

Сашкин сосед, заселившийся на день позже в большую комнату, часто звал по вечерам выпить чаю. Конечно, сначала он предлагал выпить чего покрепче, но не получалось. Сошлись на чаепитии. Каждый раз сосед выставлял на стол тарелку с шоколадными печеньками, у которых был какой-то необычный горьковатый привкус, и, глумливо ухмыляясь, частенько повторял: «Специально для тебя Марь Гавриловна напекла!»

Но вечером того самого дня, когда во дворе произошли странные, необъяснимые события с сияющим облаком, летающими животными и загадочными злодеями, сосед исчез. Бабка тоже. Впрочем, спустя некоторое время она вернулась.

Тетя Надя, соседка из квартиры напротив, говорила, что глаза у бабки – как у побитой собаки. Но Сашке было абсолютно всё равно, что там у соседей происходит. Оплату за комнату он вносил своевременно, гостей не водил, а общаться с хозяйкой квартиры было не о чем.

И если раньше баба Маша просто проходу не давала своему жильцу, то теперь вообще не приближалась к Сашке. Общалась с ним либо через чуть приоткрытую дверь своей квартиры, либо по телефону. Даже деньги за аренду попросила переводить на карту. Чему он был несказанно рад. Изредка Сашка видел на двери подъезда объявление о том, что сдается комната, но новый сосед никак не подыскивался.

Что и говорить, квартиранту очень даже нравилось быть полноправным хозяином в маленькой двушке. Но кроме ощущения полной внешней свободы (никакого надзора, никто не следит – поел ли он, вовремя ли лег спать, не дует ли ему из окна, выключил ли на ночь плиту) стала приходить и свобода внутренняя. Сдержать ее, не дать утвердиться в душе человека пытался лишь старый, советских еще времен, ковер. Он нависал над спящим парнем темным маревом, сковывая мысли, заставляя пребывать в каком-то зомбическом оцепенении.

Но и этот морок постепенно отступал. По ночам сквозь туманную вату в сознание Сашки начали пробиваться какие-то звуки: то ли шелест ветра, то ли шум дождя. Изредка, словно ощупывая пространство вокруг, звонкими нотами падали капли света. Затем сияющие ноты стали сплетаться, наполняя душу волшебной музыкой. Из звуков сформировались слова, слова объединились в предложения. С юношей пытались общаться. Говорили откуда-то издалека на непонятном, завораживающем языке. Сашка пробовал ответить на призыв, но его как будто не слышали… Или не понимали.

И вот в одну из ночей после прекрасной многозвучной мелодии (Сашке даже порой казалось, что и нот таких в земном пространстве не бывает) в голове появились вполне понятные слова: «Выключи компьютер, прими информацию».

Сашка посмотрел на свой ПК, оставленный на ночь в режиме сна. Выключить?

«Выключи компьютер, прими информацию!» – повторилось в сознании.

И он повиновался. Последовательно произвел все операции, даже вилку из розетки вынул. Немного погодя на темном экране возникла светлая точка. Золотисто сияя, она разрослась, заполнила собою весь экран. Появились символы. Сашка изумленно воззрился на арабскую вязь. Изображение дрогнуло и сменилось старославянскими рунами. Снова недоуменный взгляд. Наконец после недолгой паузы возникли слова: «Здравствуй, Александр, один из четверых».

– Привет, – ошарашенно ответил Сашка. – А кто еще трое, из которых я один… ну, из четверых тех?

Его снова не услышали. Информация поступала, но на его вопросы и ответы никто не реагировал. Сияющие слова отрывались от золотого экрана и сквозь широко распахнутые глаза проникали прямо в сознание: «Александр, этой ночью ты – субъект, познающий действительность. Тебе необходимо, подсознательно проникнув в суть вещей, поняв природу реальности, усвоить определенную информацию, основанную на опыте целостного восприятия и поданную наилучшим для твоего мышления образом. В каждом слове заархивированы гигантские пласты знаний. Примени системное мышление и глубинное понимание процессов. И главное – ни на что не отвлекайся, не прерывай ментальной связи».

Висевший над кроватью ковер, молниеносно сорвавшись с петель, зверем ринулся к монитору. Но вдруг застыл в пространстве, заискрился, скорчился от разливающегося по комнате Света – и, конвульсивно дернувшись, растворился в воздухе.

Сашка даже не посмотрел в ту сторону. Он слился воедино с сияющим потоком важных и таких нужных сведений:

«Гордость, Любовь, Искренность, Преданность – это не пустые слова и названия. Это сияющие оболочки, составляющие ментальное тело человека. Если нет этого внутреннего Света, сияющей духовной силы – остается лишь разум и физическая оболочка, то есть тело. Вместо высокодуховного создания в мир приходит биоробот, у которого только одно желание – удовлетворение потребностей своего обожаемого эго…»

Сашка ощутил себя чуть ли не полубогом: столько знаний за десять секунд! Несколько предложений несли в себе глубинное понимание таких первооснов, что хоть диссертации в каждой области науки защищай! И закралось сомнение: а он вообще справится, не двинется умом? Но отстраниться, прекратить прием сведений даже не подумал.

Он жадно продолжал внимать:

«Сквозь века происходит целенаправленное обезличивание, стирание сути очень важных, незаменимых для полноценного психического развития человека чувств-субстанций. Что такое самоуважение? Его превратили в чванство и надменность. Радость общения – во взаимовыгодное сотрудничество. Искренность вовсе не в чести. Тем более людям приходится постоянно быть подозрительными, чтобы не попасться на удочку мошенникам, которых в мире людей огромное количество…»

Волшебное сияние разлилось по нутру юноши, заставляя все сомнения, страхи и душевные метания уйти в небытие. С ощущением неимоверного восторга, в содружестве с бесконечной силой он парил в безграничном море Света, впитывая знания каждой клеточкой.

За стеной, у Марьи Гавриловны, что-то громко ухнуло, раздался звук падения. Слышно было, как бабка истерически выкрикивает: «Срочно! Чрезвычайная ситуация! Требуется немедленное вмешательство! Прошу высочайшего разрешения!»

Через минуту в несущую стену между квартирами стало биться тяжелое тело. Злобный рык разнесся по всей округе… Но пятиэтажное бетонное здание словно и не содрогалось от мощных ударов от цоколя до крыши. Обитатели дома спали.

А Сашка, надев наушники и крепко прижав их к голове, продолжал вбирать в себя силу знаний:

«Черные мысли – лживые слова – плохие поступки. Сознание людей заполнено токсичным восприятием мира до такой степени, что они вообще не понимают, что говорить неправду нельзя. Ведь именно обман открывает дорогу черным делам…»

Злобно рычащее нечто переместилось в подъезд. Внушительная, еще в лихие девяностые сваренная из толстого железа дверь, расположенная как раз напротив входа в комнату парня, прогнулась под напором нездешней силы, стены пошли трещинами, посыпалась штукатурка.

Квартирант невозмутимо принимал информацию:

«Точка перепутья – развилка на жизненном пути. И от принятого решения зависит вся лента событий, вся последующая жизнь. Многие, пытаясь оправдаться, твердят, что это жизнь такая. НЕТ! ТАКОЙ сам человек ее делает – своими мыслями, своими ежесекундными решениями…»

Страшное существо, вырвав из косяков тяжелую внешнюю дверь, принялось выцарапывать из проема внутреннюю – деревянную, установленную еще при строительстве дома. Мощные когти стальными лезвиями прорвали перегородку.

Сашка перешел к главе «Уровни восприятия действительности». Волшебный поток, словно опасаясь не успеть, гигантской волной хлынул в сознание субъекта:

«Под воздействием определенных факторов человек начинает на предлагаемые события реагировать по-иному. Поначалу немного посомневавшись, потоптавшись на месте в поисках истинного пути, он интуитивно нащупывает новый уровень восприятия действительности, присматривается, внутренне приноравливается к нему. Некоторое время человек существует как бы в двух мирах, но постепенно прежний уровень – или прежнее мировосприятие – уходит в небытие, а реальная жизнь человека начинает движение по новому руслу…»

Межкомнатная дверь разлетелась в пыль. На пороге, изрыгая языки пламени, стояло покрытое сажей звероподобное существо. Но ступить за порог у него не было власти. Внутри царил СВЕТ. Монстр страшно взвыл, шерсть его горела и скручивалась от солнечного огня. Отступив в тень коридора, хозяйка квартиры вновь приобрела человеческий облик. Дико сверкая глазами, бабка принялась плести поражающее заклятье.

Сашкин организм претерпевал сверхчеловеческие нагрузки, информация врывалась в него бушующим океаном. Тело тряслось от напряжения, побелевшие пальцы впились в подлокотники кресла, но парень упорно не отводил взгляда от Вселенской Благодати:

«Вот почему в одном и том же мире люди живут в различных слоях действительности. Эти слои где-то соприкасаются, пересекаются, взаимопроникают…»

Сашка вдруг ощутил, что шквал информации постепенно ослабевает, и понял, что делается это для его же блага: ведь если бы энергетический поток оборвался внезапно, организм мог бы попросту не выдержать такого резкого перепада. И перевозбужденный программист уже с облегчением воспринял завершающие информационные волны:

«Само сознание, ведомое радостной Силой Света, освободившись от сковывающих объятий рационального разума, отворяет перед ищущим всё новые двери, всё дальше отодвигает установленные ранее допустимые пределы. И снова и снова приглашает испытать свои силы, каждый раз открывая навстречу всё более невероятные, неизведанные миры, то и дело предлагая всё более удивительные, на первый взгляд неизвестно откуда взявшиеся, но от этого не менее потрясающие возможности…»

Экран постепенно затухал. В комнате повис полумрак, а перед глазами парня появились три белых перышка. Небольших, почему-то таких знакомых… Откуда они ему ведомы? Сашка немного подумал и каким-то таинственным, почти запредельным звуком и мудреным движением руки отправил эти перья туда, где они необходимы, к тому, кому они больше всего нужны… С удовлетворением потер ладони от осознания очень важного, четко и верно выполненного действия и понял, как устал…

Познавший действительность субъект откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, обдумывая поступившую информацию и решая, как ее в дальнейшем применить.

Вдруг в сознании молнией вспыхнуло ощущение опасности. Сашка мгновенно развернул вращающийся стул и впился взглядом в зависший в полуметре от него полыхающий мертвенным огнем сгусток энергии, отправленный бабкой-монстром прямо ему в голову.

Злое колдовство, столкнувшись с сияющим взором, резко сбавило скорость, зависло на мгновение – и рванулось в обратную сторону с удвоенной силой. С размаху врезавшись в бабку, заклятье снарядом пронеслось через весь подъезд и, впечатав грузное старческое тело в противоположную дверь, разметало его на тысячи каменных осколков. Сквозь оседающую пыль проявился невнятный образ, свившийся в черный клубок.

Из-за двери выглянула тетя Надя, зябко кутаясь в накинутую на ночную сорочку большую вязаную шаль и недоуменно оглядывая подъезд. Черная субстанция ринулась к ней. Женщина непроизвольно схватилась за горло и осела на пол. Подоспевший муж подхватил ее на руки и унес в квартиру.

Никто этого не увидел. Перегруженный до предела организм просто не в состоянии был выносить еще какие-либо треволнения. И Сашка уснул, неуклюже подвернув под себя руку, не обратив абсолютно никакого внимания на бетонное крошево и вывороченные двери.

Светлое нечто, облаком окутав измотанное тело, перенесло парня на постель, попутно возвращая и подъезду, и съемной квартире прежний вид. Только ковра над кроватью в маленькой комнате больше не было…

ГЛАВА 14

Нина Петровна, прохаживаясь по обновленному дому и разглядывая внутреннее убранство, только головой качала.

– Не нравится? – осторожно спросил Сергей.

– Нравится, – коротко бросила женщина.

– Как-то странно нравится, – пожал плечами мыслестроитель. – Ни слов, ни эмоций. Не чувствую я вашей реакции. Вообще…

– Не мешай.

Хранительница упруго прошлась по паркету, слегка подпрыгнула в середине комнаты, проверяя на прочность напольное покрытие. Осмотрела спальню, ванную. Придирчиво заглянула в холодильник, провела рукой над созданными мыслью продуктами, втянула их запах, словно считывая информацию. Взяла с полки зеленое яблоко и надкусила. С явным удовольствием прожевала сочную мякоть и, утвердительно кивнув, проговорила:

– Ты готов.

– К чему готов? – не понял Сергей.

– К обмену телами! – Нина отследила его реакцию на свои слова и широко улыбнулась.

Сергей же совсем не обрадовался такому обороту событий:

– Это зачем?

– Затем! – парировала хозяйка. – Спину твою править будем. Ты же сам знаешь, что позвоночный столб – связь с Великой Силой Космоса. Если хоть в одном позвонке происходит смещение, эта связь утрачивается. Непременно надо ее восстановить. И как можно скорее.

– А не меняясь телами, нельзя всё исправить? Рыжуля как-то сказала, что вы знаете всё, что известно мне. Вот и постарайтесь на благо человечества.

– Бестолочь стоеросовая! – вспылила женщина. – Твое, именно твое сознание работать обязано! Ты сам свою спину видеть должен и совместно с солнышком изъян выправлять. Не я это делать буду!

– Но как вы по интерьеру и продуктам смогли определить, что я готов? – не сдавался Сергей.

– Да легко, – всё еще придирчиво оглядывая помещение, ответила Хранительница. – По силе течения мысли, по ее заряду и детализации воплощения. Вот в полдень и начнем, когда солнышко в полную силу войдет. За два часа как раз управимся.

– Но вы же меня этому не учили! У меня ни методик, ни знаний, ни навыков для такой операции нет!

– Свет подскажет, – обернулась к нему Нина. – Ведь Свет, чистый Свет, всегда в любви пребывает. Он помогает по-настоящему, бескорыстно… Будь собой и мыслью за Светом иди. И помни: ты – человек, великое творение Вселенского Сознания. И умения твои – не волшебство, они тебе свыше дадены (соразмерно изначальной силе твоего духа). Это – истинные знания, и их у тебя намного больше, чем у других жителей планеты… Когда позвоночный столб выправишь, Свет твоей души превратится в чистый огонь, который разгорится, освещая путь всем остальным…

Одна живая человеческая душа, одна правильная человеческая мысль способны рассеять космическую тьму. Мысль людская всесильна, любовь неизмеримо огромна! Со временем всё больше и больше правильно мыслящих сознаний в мире будет проявляться. И когда концентрация их на квадратный километр превысит определенную дозу, начнется цепная реакция, и весь мир утонет в любви… Так что, стоит ради этого стараться?

– Непременно, обязательно… Это важно, – невпопад ответил Сергей, осмысливая и запоминая сказанное Хранительницей.

– Ну, не будем больше ждать. Телами обменяемся, сознанием сольемся и…

– А это еще зачем? – не понял Сергей. То я сам должен работать с телом, то сливаться вдруг понадобилось…

– «Зачем» да «почему»! – передразнила его Нина. – Женщина воплощает в себе мощные эмоции – мужчина же способен эти эмоции контролировать. Общее сознание поможет сократить сроки операции. Мужчине и женщине всегда надо быть вместе, – отчего-то вдруг добавила она. – Вместе культивировать силу Света, вместе вершить дела, правильно зачинать и воспитывать детей…

Сергей открыл рот на это ее замечание, но говорить в ответ ничего не стал. Только вздохнул.

* * *

До полудня оба молчали. Вместе завтракали, занимались домашними делами. Но ни уроков, ни разговоров не было. Ни вербального взаимодействия, ни ментального. Никто не вторгался в сознание доктора, не слышал его мысленного монолога. Звенящая тишина…

«Ну да, это у нее внутри, может быть, и тишина. А у меня – буря-ураган! Сколько молчать-то можно?! Хоть бы сказала что-нибудь перед таким ответственным делом!»

Сергей просто негодовал, но… вдруг обернулся к солнцу… И все бури внутри враз улеглись. Жаркие лучи согрели, успокоили, запросто выгнали из души все страхи, попутно сжигая своей животворящей энергией сомнения, окутали человека всепоглощающей силой любви. И доктор почувствовал сначала очень близко, рядом, а через миг и внутри своей сути присутствие еще одного сознания. Доброго, такого родного… Немного помедлив, словно присматриваясь друг к другу, два сознания стали единым целым…

– Ой! – послышалось где-то сбоку.

Обернувшись, Сергей увидел, как побледневшая хозяйка пошатнулась, оступилась и стала оседать на траву. Без раздумий доктор отделился от своего естества и ринулся к падающему телу, сдержал его, освоился с меньшим, непривычным поначалу весом, выпрямился. Огляделся. Всё вокруг виделось под другим углом, дышалось иначе… Он глянул вниз, на «свою» округлую грудь и едва сдержался, чтобы не схватиться за нее в изумлении. Услышал легкий смешок, повернулся к… себе… С недоумением осмотрел:

– И это – я? Такой… странный…

«А каким ты себя до этого видел? Именно таким! – пронеслась в голове насмешливая мысль. – Только приукрашивал себя слегка. Как и все…»

– А почему ты до обмена телами так долго молчала? – неосознанно он перешел на «ты».

«Я не молчала, я входила в правильное состояние. Искала дорогу к твоему сознанию. Ждала, когда ты успокоишься. Хорошо, что солнышко тебе стабилизироваться помогло».

«Благо хоть ментальный голос у нее остался прежним», – подумал про себя мужчина, забыв о том, что хозяйка слышит его мысли.

– А давай вслух поговорим? – обернулась к нему его «копия». – Я вдруг такой сильной стала! Посмотри, какие мышцы! Глянь, какие крепкие у меня руки! Правда, тяжеловато такой вес держать. Но это поначалу. Сейчас привыкну…

«Ну уж нет! – мысленно возмутился Сергей. – Перестань вслух разговаривать! Не хватало еще…»

«Ладно-ладно, успокойся, – отправила ему Нина примирительную мысль. – Осваивайся в моем теле. Скоро уже полдень. Работа предстоит нешуточная, а мне еще космы до метра вырастить надо».

«Что вырастить?»

«Волосы! В вашем мире древнее их название – "космы"».

«А они еще зачем? У меня никогда… Я всегда короткую прическу носил».

«Носил – не носил, а для связи с пространством, для восприятия и накопления внешней, тонкой энергии окружающего мира длинные волосы нужны. Они сейчас будут проводниками, которые соединят твой мозг с тонкой энергией Солнца и Вселенной».

Сергей с изумлением смотрел на самого себя: он сидел за пустым столом, а волосы у него быстро отрастали. При этом «двойник» вещал с умным видом:

«Длинные волосы – неотъемлемая часть излучающего и принимающего энергию организма. А мы с тобой сейчас столько излучать и принимать начнем – в неимоверных количествах! Наравне с Солнцем работать будешь! Вернее, в связке с ним. – И, переключившись вдруг на менторский тон, Нина в облике Сергея продолжила: – И всегда, сквозь все жизни свои помни – не забывай: лишь светлая сила делает для человека всё возможное, не требуя при этом оплаты. Только будь счастлив, расти, развивайся… Природа так гармонична, а человек – неотъемлемая часть ее. Кто все наши миры создал – велик и прекрасен! Доброе и любящее свои создания существо из высших измерений».

«В Бога веруешь?» – неожиданно для себя спросил-подумал Сергей.

«Это вы в своем мире веруете или отрицаете веру, переходите из одной веры в другую, забываете, кому вчера молились, выискиваете себе новые объекты поклонения… А мы – знаем…»

«Что знаете?»

«Знаем о том, кто все миры сотворил. И ты прав: я преклоняюсь перед Создателем всего сущего, перед его могуществом, но не со страхом, а с уважением и почитанием его силы и доброты», – с благоговением во взоре ответил сам себе Сергей.

Конечно, это Нина в его теле ответила, но так странно было смотреть на себя, уверенно вещающего:

«А бояться себя только тьма требует – наслаждается, питается взахлеб энергией страха. Она закрадывается в душу просящего, постепенно его порабощая. И темная сила за любую услугу жертву хочет. И каждая новая оплата за предоставленное богатство или могущество в разы большей оплаты требует.

Сквозь все века всевозможные правители пытаются подобных тебе на службе держать. Чтобы силой и мощью вашей свое величие подпитывать. Одно дело, если это праведный правитель – тогда и силы твои во благо народа пойдут. И совсем другое – когда и правитель твой, да и ты сам у тьмы под колпаком находитесь. И решение такой правитель принимает не потому, что он мудрый и действует только в интересах своих подданных, о которых призван заботиться. А потому, что он у руля и его мнение – для всех закон! И необязательно ему быть тираном. Гораздо проще умы человеческие поработить. Конечно, юные пылкие сердца легко сбить с истинного пути, к высоким идеям апеллируя».

Подумала немного и, словно конь гривой, тряхнув непомерно отросшими русыми волосами, добавила:

«Хорошо, что ты в своем человеческом мире смог со службы уйти. Внутренние войска – тот еще капкан для души. Плохо, что всё равно у системы под колпаком остался… Ну, не будем к темным силам внимание привлекать, энергию свою им отдавать. Будем хорошие участки жизни еще больше высветлять, теплом напитывать».

Тело Сергея улеглось на широком столе, мысли Нины пронеслись в сознании:

«Приступим. Соберись, отдышись, пульс проверь. Так, хорошо. А теперь – на солнышко смотри».

И доктор, стоя перед столом в женском облике, поднял голову и взглянул прямо в небо, где по синему простору, расплескав во все стороны жгучие лучи, катилось благодатное жаркое Солнце. Откликнувшись на искренний призыв человека, оно вошло своим Светом прямо в душу, заполонило естество всепроникающей любовью, насытило каждую клеточку радостью и великой созидательной силой. Оно словно подсказывало Сергею, что делать в следующий миг, как мыслить и как искренне верить в свои возросшие от слияния со Светом возможности.

И он, ни секунды не сомневаясь, потянулся вслед за этим сияющим проводником и учителем, расправил изящные плечи, произнося волшебную, подсказанную свыше формулу из непонятных пока слов и цифр, испросил для проведения операции твердости духа и чистоты помыслов.

Столп яркого пламени пронзил общее сознание, вливая в распростертое на столе тело солнечный огонь, раскрывая перед взором Сергея в образе Нины весь энергоконтур мужского тела, представляя ему на суд его же внутренние энергетические течения. Конечно, доктор и раньше осознавал свою энергию, но теперь, со стороны, обладая такими невероятными возможностями…

Душа весила много. Гораздо больше, чем у обычного среднестатистического человека. Рисунок личности был явным, без изъянов и пробелов. И, благодаря развернутому к солнцу потоку антенн-волос, свободно считывался.

Сергей, мимоходом делая отметки, отследил астрономические координаты, сопоставил их расположение с телесными меридианами, прослушал отзыв потоков психологической крови на энергию солнечного Света. Прана текла легко и свободно, плавно циркулировала по каналам и меридианам тонкого тела, омывая каждый орган, отдавая энергию жизни и очищая, освобождая от шлаков.

Общее обследование работы организма завершилось, и доктор перешел к детальному изучению позвоночника. Энергетический столб сиял. Только сияние это не было равномерным на всем протяжении. Несколько позвонков в поясничном отделе выбивались из общего свечения.

«Да, – сказал сам себе Сергей, – вот они, последствия той давней травмы».

Но не позволил душевной ране открыться навстречу увиденному. Наоборот, вооружившись силой, подаренной ему Благодатным Огнем, принялся за работу. Жарким солнечным лучиком он прикасался к каждому больному нерву, к межпозвонковым дискам, забывшим уже свое первоначальное положение, наращивал мощь и силу мышц, сухожилий, выравнивал течение внутренних энергий, стабилизировал процесс. И тело отзывалось на благодать каждой клеточкой, радовалось счастью, выправлялось и восстанавливалось под воздействием непреодолимой Силы Жизни…

Операция закончилась. Солнце ласково погладило мужчину и женщину, окутало напоследок искристой пеленой, пожелало счастья и любви, ослабило связь. Сергей в который раз всей душой отозвался на добрый посыл, с благодарностью и восхищением посмотрел на сияющий диск и с поклоном освободился из ласковых объятий солнечных лучей. Тело на столе, прежде упругое, словно натянутая струна, теперь обмякло, затихло. Русые волосы золотыми искрами осыпались с головы, вернув мужчине прежнюю короткую прическу.

Сергей всё не переставал удивляться возможностям запредельного пространства. И одновременно с этим понимал: теперь он и в мире людей способен на такие дела, что дух захватывает… И в сознании роились светлые, восторженные мысли:

«Что такое счастье? Тот же солнечный Свет. Радостный, сияющий, всеобъемлющий, не подверженный лжи и отчаянию. Он льется легко и свободно, преодолевая любые преграды, сжигая на своем пути весь негатив…

Но это – счастье в идеале. А когда оно проходит через призму человеческих эмоций, сила его напрямую зависит от чистоты людской души. И, если присмотреться внимательно, немногие несут в себе этот Вечный Огонь Вселенной. Зачастую в счастье своем люди – эгоисты. Они не спешат делиться с окружающими избыточной энергией Света. Более того, когда в горе их личные внутренние ресурсы понижаются, они, забыв в своем неведении о Великом Источнике, судорожно ищут поддержки у окружающих: кто бы дал свою накопленную от Света энергию, поделился жизненной силой. А в небо так и не решаются взглянуть… Я не про религии, я про чистый, Изначальный Свет…»

«А где его искать? – спросил он сам себя. Вернее, Нину, беспардонно влившуюся в поток его мыслей. – В небе?»

«В нити волшебной, связующей солнце и душу человеческую, – ответила женщина, незаметно вернувшаяся в свое тело. – Я тебе уже говорила, что жизнь – это постоянный, непрекращающийся поток сознания. А человек познает окружающий мир, телом своим реагируя на внешние раздражители и испытывая при этом определенные эмоции. Это неоспоримая истина. Но мало кто задумывается о том, что качество восприятия каждого отдельного индивидуума напрямую зависит от содержания Света в его душе… – Она немного помолчала, а потом уже обычным, слегка ворчливым голосом добавила откуда-то из другой части общего сознания: – Ну, ты это… Ты долго еще в моем теле оставаться планируешь? Пора уже и в свое возвернуться».

Сергей несколько раз глубоко вдохнул, с каждым выдохом всё дальше отпуская солнечную силу. Открыл глаза. Снизу вверх посмотрел на улыбающуюся хозяйку и, приподнявшись на руках, легко спрыгнул со стола. Немного постоял, прислушиваясь к ощущениям. В теле, если можно так выразиться, на разные голоса пели птицы. Новорожденная жизнь кипела в нем. Настоящая, Солнцем данная.

* * *

Вечером человек и три его наставницы снова собрались под березой. Закончив ужин, Сергей опять пристал к ним с расспросами:

– И что нам известно про Троелуние?

– А ты внутренний компьютер открой да посмотри.

Доктор незамедлительно обратился к информационному полю человеческой реальности. Перед взором его в мгновение ока проносились терабайты данных. Но всё сводилось к одному – неподтвержденной никакими источниками древности информации: «Полтораста тысяч лет назад в девятый день месяца завершения лета в славянских Родах зародился праздник – День Трех Лун».

– В этот день, по нынешнему времени он приходится на двадцатое августа, сходятся на небосводе в одном месте малая и ближняя к Земле луна Леля, – прочла его мысли Нина.

«Луна Фатта, прибывшая с орбиты пятой от Солнца, а ныне разрушенной планеты Деи», – продолжила белка.

«И та, что и в вашем небе до сих пор светит. Луна под названием Месяц – моя прародина», – вздохнула Клавдия.

– Из-за того, что Леля обращается вокруг Земли за семь дней, Фатта – за тринадцать, а Месяц за двадцать девять с половиной, орбиты их сходятся на небосводе только раз в год… И это всё? – удивился Сергей. – Интернет больше никакой информации по данному вопросу не предлагает?

– Это, скажем так, разрешенная в твоем мире информация.

– А неразрешенная где?

– В твоем сознании, обогащенном Солнцем.

«В этом году мы схождение лун на рассвете ожидаем. Поэтому в легенде и говорится: "Когда прольется луч рассветный…"»

– Пролиться то он прольется… Но кто мне скажет, что в это время делать? Где соответствующие инструкции? Дата нам известна – двадцатое августа, утренний час. А где я должен в это время находиться, с кем взаимодействовать – на эти вопросы ответа пока нет. Где его искать?

«Узнаешь», – последовал в общем сознании лаконичный отклик.

– И когда? Кто подскажет, как я должен себя вести, чтобы прожить эту самую легенду?

«Всё узнаешь в свой час. Появится тот, кто принесет тебе энергию и знания из энергоинформационного поля Вселенной».

«Сплошные загадки, – ворчал про себя Сергей. – Нет чтобы сразу четко и ясно всё обозначить. Я же должен подготовиться, собраться с мыслями, силы рассчитать, в конце концов…»

ГЛАВА 15

Бесконечный, загруженный заботами день угасал. В большой зале Черного Замка у потухшего камина возился слуга. Он выгреб остывшую золу и заново разжег огонь. Отвесил низкий поклон подошедшей Антонине и неслышно удалился. Горничные спешно готовили залу к приходу господина: раздвигали тяжелые портьеры, чтобы впустить в помещение ночную свежесть и прохладу, сметали пыль с мебели, взбивали диванные подушки. Неуемный клыкасто-когтистый смотритель пристально наблюдал за действиями прислуги: пропустят хотя бы пылинку – головы полетят у всех!

Воительница рассеянно смотрела на огонь. Атласное темно-зеленое платье до пола отлично гармонировало с собранными в высокую прическу ярко-рыжими волосами. Тяжелое бриллиантовое колье и роскошные серьги с изумрудами подчеркивали красоту и элегантность Антонины. Но девушку совсем не радовали дорогие наряды и изысканные украшения. Во взгляде печальных черных глаз отражались языки пламени.

– О чем размышляет моя прекрасная амазонка? – неслышно подошел Предводитель. – Какие думы мешают смелой деве наслаждаться приходом ночи?

– Господин, вы и в самом деле решили меня продать? – прямо спросила девушка.

– О чем вы? Как можете говорить так о своей бесценной персоне? Продать?! Никогда! Ни за что! Вы слишком дороги мне, Антонина!

– Но приспешники меж собой шепчутся…

– Кто посмел? Вырву языки и скормлю кровожадным тварям!

– Да и Нерц думает, что уже почти купил меня.

– Дражайшая моя, – приблизился к ней Жеглард. – Кому все-таки вы верите? Пусть этот мальчишка помечтает. У нас с вами свой план. И, если юный Смерч в своем неведении поможет нашему черному замыслу осуществиться, я ему хоть сердце Золотого Дракона пообещаю! Лишь бы человека помог захватить!

– А потом, когда он выполнит свою часть работы?

– Потом я еще что-нибудь придумаю. Вам ли, прекрасная моя Антонина, не знать, как я умею вывернуть ситуацию в свою пользу, – Предводитель коварно улыбнулся.

– Не по нутру мне притворство, – поморщилась Антонина.

– Поэтому, бриллиантовая моя, вы – великая Воительница, а не политик… – Граф подошел к распахнутому окну и окинул взглядом затянутое мутной пеленой пространство. —Был бы светлым, так бы и воскликнул: «Красота!» Сыро, сумрачно, промозгло… От ближайшего болота так ароматно прелью несет! М-м-да… Мог бы дышать – вдохнул бы полной грудью! – Он повернулся к девушке: – А как это – дышать? Как – чувствовать?

– Господин, вы же различаете ароматы, воспринимаете вкус еды, определяете цвет. Ощущаете холод и тепло. Только не реагируете болезненно на смену температуры. Не испытываете при этом движений души, мыслите рационально и хладнокровно.

– Перечисленные вами ощущения вполне естественны для сущностей темного плана. Мы же не смертные – нам не нужен свет, чтобы видеть, не нужен воздух, чтобы дышать. Мы – дети Великого Хаоса, гораздо выше людишек, намного ближе к Абсолюту. Но… есть одно «но». Мы неспособны на тонкие духовные вибрации. У нас лишь ощущения… не чувства… Да, есть определенная граница, за которую нашим эмоциям не перейти. Страх, ненависть, злорадство – пожалуйста! А вот радость, нежность – все эти нерациональные эмоции… Какие они?

– Увы, вам их не воспринять – так же, как и воздух, – в раздумье ответила Антонина.

– Безусловно, нам кислород не требуется, чтобы по венам жизнь нести. Черная кровь не нуждается в живительном обновлении. Прана нам не нужна. Но постоянно необходима энергия живых существ. Вот я и ставлю опыты – изучаю, как функционируют тела смертных, как их выгоднее использовать для достижения своих целей. Но более любопытны мне мысли и чувства. Научный, так сказать, интерес. Расскажите, дражайшая моя…

– Это просто, – медленно, словно вспоминая далекий сон, ответила Антонина. – Дышишь. Ощущаешь жизнь каждой клеточкой тела. Чувствуешь биение сердца, его живое тепло. С радостью воспринимаешь душевные порывы… Порывы… души! – Она широко распахнула глаза, резко обернулась.

Жеглард, с ужасом отметив пробивающееся сияние в ее заполоненном тьмой взгляде, без промедления оградил себя противосолнечной защитой – и витиеватым плетением обездвижил деву.

– Что-то мы заболтались, – еле сдерживая животный страх и пытаясь унять дрожь в голосе, почти прошептал он и поднес к лицу Воительницы маленькую золотую табакерку.

С минуту внимательно наблюдал, как девушка вдыхает ядовитые пары, затем осторожно спросил:

– Вы помните, что на сегодняшнюю ночь у нас намечен очередной сеанс по изучению вашей сути? Дабы вычислить наконец, где искать вашу светлую ипостась и человека. Готовы, моя прелестная амазонка?

– Я готова служить своему господину, – бесцветным голосом проговорила девушка.

Предводитель с облегчением захлопнул усыпанную бриллиантами крышку табакерки и освободил Антонину от заклятия недвижимости. Еще бы немного – и не ворковать ему у грозной девы над ушком. «Следить надо за каждым словом… Болтун старый!» – мысленно выругал он себя и громко крикнул прислуге:

– Эй, кто там! Быстро подготовить нам шестую лабораторию! О готовности доложить незамедлительно!

– Господин, – робкий лакей низко склонил рогатую плешивую голову. – Там ваше присутствие необходимо. Нужно в темные подвалы проход через пространственные смещения открыть. Без вашего высочайшего повеления – никак!

– Ничего без меня не могут! – вскочил Жеглард и, аккуратно обогнув Антонину, вышел из залы.

* * *

За окном послышалось громкое хлопанье, затем дробный цокот копыт возвестил о прибытии ночного гостя. Черный огнедышащий жеребец, сложив громадные кожистые крылья, замер у высокого крыльца.

– Выгулять! Затем дать лучшего пива и накормить отборной мертвечиной! – спрыгнув на землю, бросил Нерц подбежавшему лакею. – Если заскучает, пусти его в амбар крыс погонять!

Юный Смерч легко взбежал по ступеням. Взглядом распахнув пред собой все двери, вихрем промчался по анфиладе роскошных комнат и ворвался в черную залу.

– Какая встреча! – обрадованно воззрился он на застывшую у окна Антонину. – Так и манит припасть к этим стройным ногам!

– Нижайше благодарю, Ваше Темнейшество, за оказанное внимание, – присела в глубоком реверансе девушка, привычно опустив взгляд. – Но попрошу вас быть осторожнее в своих выражениях и действиях. Что мне мешает в порыве страсти этой самой ногой сломать вам нос?

– И что ждет тебя после подобного?! – вскинулся обескураженный ветреник.

– А вот это, князь, решать не вам, а моему господину, – холодно улыбнулась девушка. – Не думаю, что он будет в восторге, узнав о том, как вы обращаетесь с его со…

– Собственностью? – с наглой усмешкой перебил ее мальчишка.

– Соратницей! – вскинула голову Антонина.

– Собственностью! – гадко оскалившись, протянул Нерц. – А скоро, как только заветный дядюшкин сундук доверху наполнится сверкающими детскими слезами, эта строптивая прелестная собственность перейдет в мои руки!

– Несбыточные мечты, – надменно парировала девушка, а затем с презрением добавила: – Детские слезы – звучит ужасно. И как вы вообще на такой бизнес сподобились, князь?

– Да что вы говорите?! – язвительно скривил губы ветреный красавец. – Смех, да и только! Если б мог, расплакался бы от умиления! Обращенная светлая Воительница пытается воззвать к моей совести!

– Мне просто мерзко от того, какой ты… мерзкий! – Антонина в гневе забыла о придворном этикете.

– И это говорит та, что с одинаковым рвением рубит своим огненным мечом и живых, и нежить? Рвет в клочья любого, на кого направлен указующий перст господина? Кто из нас после этого беспринципный?

Ответом ему был быстрый, почти незаметный, но от этого не менее действенный тычок под дых. Нерц согнулся пополам и тут же, получив сокрушительный удар между лопаток, растянулся на дорогом ковре. Антонина движением ноги перевернула его на спину, наступила на горло. Острый каблук жадно впился в область сонной артерии. Капля черной крови проступила на жилистой шее.

– Был бы жив, уже давно был бы мертв! – примирительно поднял одну руку Смерч, второй пытаясь отодвинуть на безопасное расстояние стройную ногу в замшевой туфельке, на время превратившейся в грозное оружие.

Князь не испытывал физической боли. Но в груди разгорался стыд: подумать только, какая-то девка заставила его уткнуться носом в пол! Впрочем, он из последних сил пытался сохранить лицо в такой щекотливой для себя ситуации.

– Сдаюсь на волю прекрасной Воительницы!

– Слабак! – Антонина с презрением разглядывала поверженного князя. – Я всегда тебя побеждала! – Она на секунду замерла и, тщетно пытаясь что-то вспомнить, тихо повторила: – Всегда… что? Побеждала?

– Что здесь происходит? – в зале появился Жеглард.

Он почти подбежал к племяннику, быстро осмотрел его, оценил обстановку:

– Уберите ногу, Антонина! Такое поведение по крайней мере граничит с безумием! Оно способно разрушить все мои гениальные замыслы! Где ваше гостеприимство?

Антонина хлестнула Предводителя гневным взглядом, от которого тот мгновенно сжался, но сдержала эмоции, отпустила Нерца и в глубокой задумчивости направилась к окну.

– Князь! – с деланым подобострастием склонился Жеглард над родственником. —Поднимайся, племянник… Как самочувствие?

– Ничего не ощущаю, дядя! Ничего вокруг не вижу от дикого, неуемного желания отомстить! Три сундука слез отдаю, но чтобы к утру эта стерва была у меня! – Нерц вскочил, провожая удаляющуюся девушку разъяренным взглядом. Ранка у него на шее быстро затянулась, не оставив следа. Черная кровь пылью осыпалась с мраморно-белой кожи.

– Успеется… – примирительно прошептал ему на ухо дядюшка. – Всё успеется. Ты только о бриллиантах не забывай да о нашем общем деле. Месть – она сладка, когда каждый шаг выверен, когда всё подготовлено, спланировано. Нахрапом брать – никакого вкуса не испытаешь. Хлопнешь в ожесточении муху и сам потом не вспомнишь о ней. Лучше всё заранее продумать, предусмотреть – чтобы надолго растянуть сладость наслаждения мучениями чужими… Я тут лабораторию подготовил. Не желаешь поприсутствовать? Хочешь в естество Воительницы заглянуть? Почувствовать, увидеть своими глазами, что такое – сознание?

Нерц слегка успокоился и заинтересованно глянул на отошедшую к дальнему окну Антонину:

– В естество заглянуть? А что? Я с наслаждением погружусь в суть этой бунтарки! С вожделением зачерпну ее эмоций…

* * *

В подземной лаборатории на отделанных черным мрамором стенах не отражалось ни блика света. В зеленоватом сиянии приборов внутри большого, отлитого из толстого стекла агрегата, напичканного темнопространственной магией, в полуметре над решетчатым полом парила зачарованная Антонина. Ее длинное платье и распущенные волосы искрились от напряжения.

– Знакомое колдовство, – вздрогнул юный князь.

Он не раз наблюдал за экспериментами дядюшки. Но в последнее время эта процедура начинала вызывать у него то ли раздражение, то ли просто животный страх. Ему стал сниться один и тот же сон: словно он сам парит в полупрозрачном зеленом мареве, вытягивающем из него что-то ценное, такое важное, так давно забытое… «Но это всего лишь сон», – успокоил себя Смерч и повернулся к Жегларду:

– Дядя, у тебя и у меня – разум. А почему тогда у нее – сознание? Она что, всё еще от Света не освободилась? Возможно ли вообще такое в нашем пространстве?

Жеглард, поманив племянника за светопоглощающую перегородку, развернул перед собой энергетический экран и нажал одну за другой несколько кнопок на полукруглом пульте, затем загадочно произнес:

– У светлых есть и разум, и сознание. А у темных – только разум. Много веков назад я совершил величайшее открытие! Собрал воедино разрозненные частицы знаний, обработал информацию и издал многотомный труд, в коем описан метод извлечения светлой сути из человеческих (и им подобных) существ. И моя метода безотказно действует до сих пор!

– Что в этом величайшего? – фыркнул князь. – Лишняя головная боль – ковыряться в этих светлых эмоциях и добреньких чувствах. Стоит ли, дядя, время на них тратить?

– Смотри внимательно, – кивнул Нерцу граф. – Лишь воздействуя на разум светлого существа, по каплям выдавливая его сознание, добавляя чуждые мировоззрения и подменяя изначальные догмы выгодными нам понятиями, мы загоняем потерявшегося в своих сумбурных мыслях индивида в ловушку тьмы.

На экранах отобразился всплывающий над девушкой тысячелепестковый лотос. В зеленоватом полумраке его сияние было бы нестерпимым для нежити. Но Предводитель заранее позаботился о безопасности, установив непроницаемую защиту.

– Светлая, что ли? – в страхе дернулся тщедушный Смерч. – Так она меня сегодня запросто бы завалила! Выходит, ты ее не до конца обратил? Силы Тьмы… Предупреждать надо, дядя!

– Не руби сгоряча! – осадил его Жеглард. – Ты же знаешь, дражайший мой племянник, сами мы плодиться не можем. Только с помощью человеческих женщин… Или обращая к тьме такие вот светлые сущности… Что я и делаю постоянно… Смотри же!

Машина натужно загудела, воздух вокруг Воительницы задрожал, сгустился. И сияющие лепестки один за другим стали наливаться мраком.

– А вот еще, стремительный мой, гляди, что я в ее контуре открыл! – Предводитель повернул рубильники, передвинув на пульте несколько фейдеров¹⁴, увеличил поток входящей энергии. Пред взором Нерца распахнулось многомерное сознание Антонины.

– Все-таки – сознание! – стиснул кулаки мальчишка.

– Да не суетись ты, порывистый мой! – осадил его дядюшка. – Вот тут, гляди, непомерная, огромная емкость. Она пустая. Сколько места без дела пропадает! – сетовал Предводитель. – Я туда невероятные пласты зла пытался закачать! Всё без толку. Тьма не приживается там, где даже просто энергетический след высшей светлой субстанции остался.

– Какой субстанции?

– Любовь там была…

Жеглард шипел и плевался. Его страшно коробило даже от следа Любви. Но он всё равно изучал, стремился понять это антинаучное, иррациональное с его точки зрения чувство.

– С другими эмоциями девы справиться было проще, – продолжил ученый. – Открыв их прежнее местонахождение, мне не составило особого труда заполнить опустевшие емкости темной энергией.

– Опустевшие?

– Именно так. Воительница сознательно пожертвовала собой много веков назад, в той легендарной битве. Сначала отделила от себя Память и Проницательность. Потом одну за другой высвободила сущностные программы, чтобы стремительность в бою не сковывали. Расслоила себя, чтобы тьму удержать, время потянуть… На Надежде одной продержалась долго. Помнишь, я тебе рассказывал о столбе белого пламени? Любовь – великая сила. Именно она за миг тьму уничтожила. Кстати, родителя твоего стремительного именно Любовью наша амазонка разметала. И весь его Чернокрылый Легион одним махом сокрушила…

А вот сын великого военачальника наотрез отказался военную карьеру унаследовать, – он неодобрительно глянул на племянника. – В бизнесмены подался. Где это видано, чтобы аристократ, наследник грозной династии Темных Рыцарей, купеческим делом занимался? Вот в наше время…

– Дядя, не нуди, – отмахнулся юный князь. – Тебе в Предводителях комфортно – и замечательно… Плевать, если честно, мне на династические привилегии. Сам видишь, чем военная карьера грозит… Не по мне эти ратные подвиги и вероятность сгинуть в один миг…

Кроме того, Всетемнейший сам дозволил мне открыто заниматься тем, чем вы все, кичась происхождением, занимаетесь исподтишка. Вспомни хотя бы Причерногорские виноградники и подземные винные заводы. Пусть они оформлены на тещу твоего советника, но кто настоящий владелец винного производства, мы-то с тобой знаем…

Он многозначительно глянул на Жегларда и, как ни в чем не бывало, весело продолжил:

– Но мы отвлеклись от темы. И что, нет теперь у твоей амазонки Любви? Взорвала моего папашку и сгинула безвозвратно?

– Если бы! – покачал головой исследователь иррациональных чувств и душ людских. – Эта субстанция исчезнуть так просто не может. Неубиваемая энергия Вселенной, мрак ее возьми! – скрежетнул Жеглард острыми зубами. – Любовь покинула тело нашей Воительницы, но в пространстве ни на йоту меньше ее не стало. Вышла из тела, растворилась в мире…

Но, если посмотреть с другой стороны, это даже нам на руку. Для опытов. Ты не представляешь себе, бесценный мой, сколько шпионов после той легендарной битвы по утесу шныряло в поисках частиц ее естества. А сколько погибло, наткнувшись на солнечные искры… Бездарные, бездарные слуги… Создаешь нежить, стараешься! Силы и время на их перевоплощение тратишь, а они не в состоянии оценить ни моего величия, ни оказанной им милости. Вот и мрут от Света как мухи…

Но вернемся к нашей подопечной… Вот смотри, – он подкрутил ручки потенциометров. – На всех диаграммах четко прослеживается: от Любви остался только след. Память и Проницательность – абсолютный ноль. Радость, Гордость и Мужество добровольно отделились и в одном ряду с Воительницей наши армии тогда громили… Тоже на нуле их потенциал в этом теле. Остальных чувств – не более трех процентов. И на этих жалких процентах – на малой толике Надежды – амазонка целых восемьсот лет продержалась! Да она просто смеется надо мной!

И ты до сих пор думаешь, я ее поработил? Каждую неделю всеми правдами и неправдами мне ее в эту банку консервную приходится заманивать, тьмой напитывать. А разума – независимого от Света Вселенной ума – как не было, так и нет! Всё еще сознание у нее, а не разум. Вот и остается мне ласковым дядюшкой прикидываться. Повелевать этой девой по-настоящему я еще не в силах.

Нерц даже не удосужился подумать о том, что граф мог делать со светлой энергией… Ну изучает, опыты свои проводит – да и пусть себе тешится… Его интересовало совсем другое:

– А чего Антонина в том страшном бою в режиме самоуничтожения сражалась? Отступила бы, сбежала, наконец. Но зато в живых бы осталась.

– Не понимаешь ты сути светлых. Они готовы в жертву себя принести, только бы идея не погибла. Вот и разбила себя дева на части, чтобы сознание человеческое и Нину белокурую спасти.

Убедившись, что сияние лотоса перешло в инфракрасную фазу, Нерц осторожно вышел из-под защиты и подошел к мерно гудящему агрегату. Открыл стеклянную дверь, заглянул внутрь магического аппарата, потянулся к Антонине. Осторожно взялся за изящную туфельку, нежно провел рукой по тонкой щиколотке, добрался до округлого колена, с вожделением произнес:

– Теплая, вкусная!

Замер в предвкушении, решая, что сделать дальше с недвижимой и такой желанной девой, но вдруг по руке его пробежали синие искры. Вспышка электрического разряда! И Смерч, пулей пролетев метров десять, с размаху впечатался в мраморную стену.

– Забыл предупредить тебя о жесткой защите даже в беспамятном состоянии, – ехидно ухмыльнулся «добрый» дядюшка. – Эпохи сменяют друг друга, а женским капризам нет конца. Без них, поверь, мой юный князь, куда спокойнее. Ты это поймешь… хотя и со временем. – Он внимательно осмотрел Антонину и добавил: – А вот у меня к ней чисто научный интерес!

– Надеюсь, что мой ненаучный интерес к особям противоположного пола не иссякнет никогда, – потирая обожженное запястье, вернулся к защитному экрану Нерц. – Иначе от скуки взвыть можно. Наука мне – до фонаря. Война вообще не привлекает. Твои таланты по части одурманивания сознаний – уж точно не для меня. Что тогда останется? Бизнес, бесконечное накопление? Да моя казна скоро по швам трещать начнет! Говорят, богатства много не бывает… Бывает! Еще как! И с каждой ночью его всё больше и больше… И что прикажешь? Как дед троюродный, над добром накопленным чахнуть? У него лишь одна страсть – злато-камни-самоцветы! Аж бороденка трясется от натуги. Противно…

– Молодость! – хитро улыбнулся Жеглард.

Нерц изучающе посмотрел на дядюшку: сколько же ему лет… точнее, веков? На вид – лет тридцать. А на самом деле, может быть, и все тридцать тысяч…

* * *

Ожидая полного затемнения сознания Воительницы, злобные родственники перешли к обсуждению всех тонкостей захвата человека и его Светлой Сущности. Предварительный план был готов. Оставалось еще найти точку входа в Светлое пространство.

– Ага! – вспомнил вдруг князь. – Я, когда сюда летел, медведя внизу видел!

– Поохотиться решил?

– Дядя, послушай, – нетерпеливо поерзал в кресле Нерц. – Кто у нас свободно сквозь разнополярные пространства ходит?

– Медведь! – Граф изумился, как это ему самому не пришла в голову такая простая и такая блестящая идея.

– Так отследи его звездный путь. Лови косолапого и шагай вслед за ним сквозь портал!

– Заморочим и вместе со зверем на Светлую сторону попадем! – обрадованно потер руки Жеглард. – А ты сообразительный не по годам! Когда твой родитель в той страшной битве погиб, тебе всего-то лет четыреста от темного воплощения было. Молод, конечно… Но вдовствующая маман во всеуслышание заявила, что ты вполне способен возглавить род и заняться делами семьи. Регентшей становиться наотрез отказалась, сразу передала бразды правления в твои тогда еще неокрепшие руки. И не прогадала!

Он торжественно поднял бокал с выдержанным коньяком и с пафосом провозгласил:

– За твои таланты и успешное воплощение нашего коварного замысла!

* * *

Под утро приборы в шестой лаборатории вдруг сошли с ума. Кинувшись к обзорным экранам, Предводитель с ужасом наблюдал за стремительным высветлением естества амазонки. В Светлом Запределье наблюдался чудовищный выброс солнечно-жизненной энергии. Приборы четко зафиксировали эпицентр взрыва, проследили движение солнечных частиц и вывели на экран точку входа в Светлое Запределье.

– Они сами показали нам дорогу к своему дому, – коварно скалился Жеглард, аккуратно снижая при этом световой потенциал в теле и сознании Антонины.

Но Нерцу надоели осторожные манипуляции дядюшки. Резким движением воздуха князь одним щелчком загнал все фейдеры в положение сверхтьмы. Мир вокруг полыхнул.

Жеглард, замерев, в смятении наблюдал за показаниями приборов. Затем шумно с явным облегчением выдохнул.

Нет! Сознание Воительницы не преодолело своего предела! Тьма жестко держала ее в объятьях. Антонина открыла глаза, огляделась, легко выпорхнула из аппарата и опустилась на мраморный пол. Она стояла посреди лаборатории, горделиво выпрямившись. Полупрезрительная и в то же время хищная улыбка змеилась на ярко очерченных губах.

Предводитель с опаской вышел из-под защиты контура и сбоку осторожно заглянул деве в глаза:

– Неужели получилось?! – Он расправил плечи, встав напротив Воительницы, и, воздев руки, торжественно провозгласил: – Да пребудет в нашем пространстве еще на одну темную сущность больше! Да послужит мне эта дева орудием мести! Да сотрет она с лица земли всех, на кого укажу я – ее наставник и господин!

Нерц непроизвольно поежился: на него в упор смотрела холодная, уверенная в себе нежить. Красивая до умопомрачения! Отталкивающая и одновременно завораживающая, манящая своей пугающей неразгаданной силой.

– Вот тебе, дядя, и Раз-Ум во всем своем великолепии! – с чувством выполненного долга потер он руки. – Сделаем дело – сразу мне ее отдашь!

– То тебе златовласку на блюде подай, то Воительницу, – ухмыльнулся его нетерпению граф. – Ты для начала в узде этих дев держать научись. Или хотя бы одну из двух выбери.

– Не могу! – выдохнул ветреный мальчишка. – Они обе мне нужны! Как небо, как простор необъятный!

– Полегче, юный князь!

Дядя пристально всмотрелся в яркие эмоции на лице племянника, ставшем вдруг таким… одухотворенным, что ли? Глаза Нерца сияли до того жадным огнем, что Жегларду неожиданно пришла в голову странная мысль о неуместном на первый взгляд родстве этих юных (с его точки зрения) созданий. Что-то их объединяет – князя-ветреника и деву-амазонку… Но – что? Может быть, всё та же давно забытая Предводителем молодость со всей своей страстностью, необузданностью стремлений и желаний?

Но разве темные способны на такие переживания, пусть и в молодом возрасте? Граф еще раз внимательно взглянул на юношу: по всему видно, что изначально сущность была светлая и довольно сильная. И, судя по живым эмоциям, до конца не обращенная, не прошедшая обряд невозвращения сути.

«Кто же ты на самом деле, ветреный мой племянник?» – почесал острое ухо ученый муж и вдруг понял, что на протяжении многих столетий так и не удосужился проверить суть Нерца. Старый Смерч перед самой кончиной что-то важное хотел поведать своему родичу и соседу, но не успел. А Жеглард закрутился, погряз в рутине…

Старый крючкотвор покачал головой и пообещал себе после успешного порабощения Светлого Сознания вновь вернуться к этому вопросу.

ГЛАВА 16

Сергей уже который день начинал с пробежки. Прохладный песок узкой дорожки приятно холодил босые ступни, легкая спортивная одежда не стесняла движений. Сегодня Клавдия его не сопровождала: у белой собаки нашлись неотложные дела.

«И хорошо, – подумал доктор, – можно расслабиться, не контролировать мысли. В конце концов, отдохнуть от ее навязчивого присутствия в своей голове».

Раннее утро было теплым и радостным. Укрывшиеся в густой листве птицы встречали зарю многоголосым пением. Шелестела омытая ночным дождиком листва, сочная трава по краям тропинки весело зеленела. Солнце поднималось над горизонтом, мир просыпался, начинался новый день. Так здорово было, ни о чем не задумываясь, бежать и бежать вперед, вдыхая насыщенный запахом трав и цветов воздух, и только привычно отсчитывать шаги и удары сердца.

Сергей направился по проверенному маршруту: от дома, по прямой, его путь выходил на широкую поляну с высокой росистой травой. Затем тропинка взбиралась по крутому склону холма, петляя под сенью деревьев. Пересекала земляничный бугор, уходила еще дальше, вверх по каменной россыпи к горной гряде и замирала над высоким обрывом небольшой круглой площадкой. Человек, выравнивая дыхание, с минуту стоял над темным, еще не освещенным солнечными лучами лесом, простирающимся у подножия горы. Затем разворачивался и с ускорением мчался вниз, к берегу полноводной реки до аккуратной, чисто выбеленной теперь баньки.

Завершив пробежку, доктор, не раздеваясь, как был в шортах и футболке, с наслаждением прыгнул с высоких мостков в речную прохладу. В зеленоватом полусвете подводного мира, пронизанного солнечными лучами и искусно задрапированного ажурными водорослями, царила своя, незаметная сверху, жизнь. Стайка серебристых рыбок, встревоженная его внезапным погружением, метнулась к мелководью. Но, освоившись, мальки деловито засновали вокруг незваного гостя: «Зачем приплыл? Чего принес? О чем расскажешь?» Вот, лениво шевеля яркими плавниками, из чащи подводных зарослей появился хищный окунь. Заметил рыбью мелочь, но не приблизился, побоялся вторгшегося на его территорию странного существа. Кто знает, не решит ли нырнувший человек поохотиться на него? Лучше спрятаться от греха… Юркие рыбки были в восторге от такой неожиданной охраны. Сергей поневоле задумался: интересно, это он сам себе чего-то подобного навоображал? Или и вправду ощутил, почувствовал, что думают маленькие пескаришки?

Время от времени выныривая, чтобы набрать воздуха, человек греб всё дальше, любуясь придонными красотами. Затем выплыл на поверхность, огляделся. Небо над ним было безоблачным, бескрайним и сапфирово-лучистым. Вокруг жила-дышала летняя благодать. Сергей безмятежно лежал на воде. Течение спокойной широкой реки неспешно и плавно несло его, легкая зыбь отражала веселые лучи, и искрящиеся солнечные зайчики прыгали в волнах вокруг купальщика. Доктор оглядывал окрестности, любовался зелеными берегами. Хорошо-то как! А вон ту небольшую заводь Нина Петровна как-то назвала русалочьей. Течение там совсем слабое, крутой берег нависает над темной водой…

Вдруг на сонной глади что-то блеснуло, легкий ветерок донес то ли шепот, то ли еле слышное пение. Сергей ощутил неясную тревогу… но тихие мелодичные звуки манили, влекли к себе. Что там? Вновь погрузившись в глубину, одинокий пловец устремился к заводи. Сквозь темную толщу воды прорисовались неясные силуэты – незаметно приблизились, начали окружать, стараясь замкнуть ловушку. А человек спокойно плыл под обрыв, не ощущая и тени опасности… Но тут под него кто-то резко поднырнул, заставив быстро подняться на поверхность.

– Ты что, тины наелся?! – невесть откуда взявшаяся маленькая белокожая девочка уже тащила его к противоположному берегу. Ярко-зеленые водоросли в ее прическе замысловато переплетались с густыми прядями медно-рыжих волос. – Прямо в когти русалкам отправился! Еще немного – заплыл бы под обрыв в полутьму, и – всё!

– Что – всё? – доктор, отплевываясь, загребал одной рукой. За вторую его, взрывая вокруг пенистые буруны, волокла красноволосая малютка.

– Съели бы! Ам! – зубом ядовитым! И – всё! – девочка, проявив недюжинную силу, буквально закинула мужчину на высокие мостки и, стараясь унять волнение, сделала еще несколько больших кругов, заплывая под дощатый настил и выруливая оттуда со скоростью моторной лодки.

– А! Да ты же сама – русалка! Вон хвостом как загребаешь живо! – внимательно разглядывал ее Сергей.

Пловчиха, резко затормозив, остановилась напротив него и, сердито сдвинув золотистые бровки над голубыми миндалевидными глазами, с достоинством произнесла:

– Мы – мавки. У нас и кровь теплая, и сердце бьется. И вообще, наши ближайшие родственники – дельфины, а не русалки! – с обидой в голосе закончила свою тираду девочка.

– Я так понимаю, мавки и русалки – разные виды? – уточнил человек.

– А хищники и травоядные – один вид? Или динозавры с млекопитающими? – вопросом на вопрос ответила та. – И вообще, как можно живое существо с нежитью сравнивать?

– Ну извини, – Сергей примирительно протянул девочке руку. – Я издалека. Только учусь. Здесь вообще для меня всё ново, необычно. Раньше я не только о мавках, но и о разумных белках подумать не мог.

Она радостно протянула для рукопожатия длинную изящную ручку. Сергей задержался на ней взглядом: кожа светлая, но не синюшно-бледная или зеленоватая, а бежевая, как у человека. И в то же время отливает перламутром, словно сияет изнутри. Узкая теплая (действительно, теплая!) ладошка. Меж тоненьких пальцев – полупрозрачные перепонки.

Они быстро нашли общий язык. Маленькая мавка с удовольствием отвечала на вопросы человека и задавала свои. Новую знакомую Сергея звали Плионой, младшей царевной. Мавичье царство было большим, имело много сильных воинов-мавов. Поэтому русалки сегодня побоялись навредить представительнице царского рода (да и не смогли бы!). И она спасла Сергея. А он, неблагодарный, даже и не понял, какой опасности избежал…

– У нас в роду сотни славных воинов. А братик мой, Эльмар, вообще герой из героев! – девочка, по пояс высунувшись из воды, эмоционально размахивала руками. – Под толщей океана как-то тектонический разлом случился. Трещина такая огромная образовалась – ужас! А там – субмарина! А в ней ядерное оружие! А эту лодку на подводные скалы со страшной силой понесло! Случись что – в этой части океана надолго ничего живого не осталось бы. Да что – оружие! Там, в лодке этой, капитан был. Я подробностей не помню, но взрослые мавы меж собой говорили, что, если бы он погиб, человечеству в вашем мире еще долго такого героя не довелось бы возродить.

А мой братик – один из восьми Хранителей Большой Земли. Он против волны пошел, хвост в ноги обратил, уперся ими в дно, сдержал стремительный поток, громаду водную остановил, лодку на скалы не пустил!..

Плиона заметно погрустнела:

– А теперь Эльмарчик не может хвост обратно вернуть. Что-то у него в хребте от неимоверного напряжения повредилось. А кто-то говорит, что он это увечье получил, взяв на себя ответственность за изменение хода человеческой истории. Но я слухам не верю. Это же всего-навсего слухи? – взглядом она словно просила Сергея помочь ей утвердиться в своем предположении.

Девочка утерла скатившуюся слезинку, вздохнула, а через миг встрепенулась:

– Но он всё равно молодец и герой! И без хвоста, с одними ногами плавает, самым сильным отрядом морских стражей управляет!

Вдруг вода у берега взволновалась, забурлила, и к мосткам подплыли несколько затянутых в полупрозрачную броню мавов. Старший брат Плионы царевич Эльмар вышел на берег. Одну ногу он немного подволакивал, и Сергей опытным взглядом невролога определил, что мешало юноше свободно двигаться.

Царевич пристально посмотрел на человека, словно читая его мысли, поприветствовал крепким рукопожатием и задержал ненадолго ладонь Сергея в своих руках.

– Ты мне поможешь? – без лишних расшаркиваний спросил он.

– Я постараюсь, но за результат отвечать пока не могу, – Сергей сразу понял, о чем просит молодой мав.

– Я готов тебе довериться, – ответил воин и легко поднялся из воды, принимая горизонтальное положение. Он словно лежал на невидимом массажном столе, вытянувшись в воздухе перед замершим на мостках Сергеем. С длинных, свободно ниспадающих каштановых волос стекали крупные капли, громко шлепаясь в воду.

Сергей глубоко вдохнул, закрыл глаза и поднес руки к влажной спине Эльмара. На смугло-золотистой коже отчетливо просматривались красивые мышцы. Но – только до середины спины. Ниже подкожный рельеф полностью отсутствовал.

Человек раскрыл-активировал внутренний взор, перешел в режим энергоинформационного взаимодействия, сконцентрировался. Обратившись к Солнцу, испросил разрешения быть проводником его силы. Солнце сразу откликнулось на призыв, и сознание Сергея заполнил яркий Свет. Жизненный контур человека засиял, завибрировал, исполнился необычайной мощи и благодати.

Доктор переслал силу Света из внутреннего источника в кончики пальцев. Ощутил, измерил потенциал и направленность. Провел рукой над спиной славного воина, раскрывая его энергетический контур. Прислушался к нервным импульсам – отметил не только явное смешение рас, но и множественность генотипов. На секунду задумался: как с таким материалом работать? Затем, как обычно, взвесил душу, определил частоту волновых вибраций, эмоциональный фон и костную проводимость. Настроился на параметры биополя и приступил к работе. Сначала обследовал мышцы спины, проверил целостность сухожилий, определил места излишнего растяжения связок, пробежался энергией Солнца по позвонкам, перешел к нервным окончаниям.

Вот он, очаг воспаления! Аккуратно приподнял смещенный позвонок, высвободил тонкий волосок нерва, еще один и еще… Подал энергию на истонченный межпозвонковый диск, наполнил его сиянием, запустил процесс регенерации. Хрящик с радостью отозвался, засверкал. За ним и другой наполнился жизнью, занял свое место. Следом потянулись в нужное положение и позвонки. Тонкие спинномозговые корешки, до этого безжизненные, налились силой, зазолотились, по ним побежали веселые искорки. Нервные окончания за считаные минуты пришли в норму. Целитель с удовлетворением отметил, как качественно и быстро наросли прочные волокнистые образования, соединяющие мышцы с костями скелета. Затем, водя заряженными солнечной энергией руками над спиной мава, с интересом наблюдал, как под воздействием Света один за другим восстанавливаются нервы, как бегут от них мощные импульсы, как споро наливаются силой мышцы, воссоздаются сухожилия, заполняются кальцием хрупкие до этого скелетные кости… Операция завершилась.

«Так быстро?» – удивился и в то же время обрадовался Сергей. Он с поклоном поблагодарил Солнце за поддержку, вернулся в обычное «человеческое» состояние, на всякий случай еще прошелся руками, обследуя спину мава привычным тактильным методом, и остался доволен: пациент полностью здоров!

– Вот и всё, Эльмар, можно подниматься, – обратился он к царевичу.

Тот стремительно развернулся в воздухе, зависнув напротив человека, и с надеждой, но в то же время и с опаской посмотрел на свои затянутые в чешую стройные ноги. Затем глубоко вдохнул, на секунду замер, решаясь. Гибко изогнувшись, нырнул в воду и под торжествующие крики соратников выпрыгнул из волн в красивом сальто, широко взмахнув в воздухе прекрасным хвостовым плавником.

Маленькая царевна радостно всплеснула руками:

– Братик, я знала! Я верила!

Взволнованные воины с ликующими криками подхватили Сергея, утащили в реку и несколько раз высоко подкинули метров на пять над водой – даже дух захватило! Каждому хотелось пожать ему руку, хлопнуть по плечу и всячески выразить признание. Они возбужденно галдели, смеялись и перешучивались, словно школьники, совсем забыв о статусе суровых стражников. Затем опомнились, извинились и аккуратно вернули человека на деревянные мостки.

Молодой царевич просто сиял. Он что-то сказал сестренке, тепло попрощался с Сергеем замысловатым рукопожатием, пообещав помощь и защиту, если потребуется, и отплыл вместе со своим отрядом на середину реки.

– А у меня для тебя подарок есть! – Плиона, покачиваясь на волнах, задорно сверкнула бирюзовыми глазками. – Только дождись, не уходи. Я быстро. К океану и – назад!

– К океану? – Сергей, оставшийся сидеть на помосте, ошарашенно смотрел на расходящиеся по воде круги.

Прошло секунд двадцать, и маленькая царевна вынырнула из воды.

– Вот! – она протянула ему большой острый шип сантиметров пятнадцать в длину. – Осторожно! Он секретом фоламидиевых устриц пропитан, в вашем мире таких нет. Да и в Запределье эти устрицы очень редко встречаются. Я шип в камышинку воткну, чтобы ты не поранился. Тростинка полая внутри – вот и будет мой подарок у тебя на шее в таком чехле, будто в ножнах. А нитку я из прозрачной водоросли-невидимки сделала – амулет никто чужой не заметит. Не расставайся с ним. Он ждет своего часа заветного, исполнит свое дело и в час возвратный. Только ты не подведи.

– А для чего мне такой опасный талисман? – Сергей наклонился, внимательно осмотрел подношение.

– Так мы, мавки, зря никого не одариваем! – с улыбкой ответила девочка.

Сергей взялся было за влажный стебель, и в этот момент маленькая пловчиха, не выпуская тростинку из рук, скороговоркой произнесла:

Ты беги-беги-беги.

Не страшны тебе враги.

Крепко узел ты скрепляй, мыслью нечисть истребляй.

Только в черные глаза

Не гляди, не ускользай

В чарах огненной луны с оборотной стороны.

Сердцу к жизни путь открой,

Снегом с Синих гор омой.

И не вздумай, глядя вспять, обещанья раздавать.

Ощути потоки звезд

И ступай на новый мост.

И пойми – почувствуй вновь, что есть Жизнь, а что – Любовь.

Память в мире грез найди,

Сердце дважды разбуди.

Каменную дверь пронзи, имя вслух произнеси.

Будет пусть неведом страх.

Жизни свет в твоих руках.

Грань небес не перейдешь, не решишься – не спасешь.

Затем, белозубо улыбнувшись опешившему человеку, нырнула и выплыла на поверхность уже метрах в двадцати от берега, помахала на прощание рукой и присоединилась к своим сородичам. Через миг водная гладь успокоилась. Будто и не было никого…

В голове у Сергея роились мысли: что за белиберда? Как можно ускользнуть в чарах? И куда бежать надо? Что за враги, которые не страшны? Зачем нужно пронзить каменную дверь? Откуда ее взять? Ведь все двери, что он видел во время пребывания в Запределье, были деревянными. Почему надо дважды будить сердце? Как будто одного раза недостаточно… Сто вопросов и – ни одного ответа.

«Ладно, всему свое время. Позже разберусь», – решил он, поднимаясь на ноги.

На ладных перильцах широких деревянных мостков висело большое льняное полотенце. «Нина Петровна позаботилась», – теплом пробежалась по сердцу благодарность.

Сняв шорты и футболку и развесив их на ветке дерева, Сергей высушил мокрую одежду с помощью нарисованной в воздухе древней руны, движением руки отправил в свою спальню, в гардеробную. Затем, завернувшись в плотную ткань, словно римский император, зашагал по тропинке к дому.

ГЛАВА 17

Черти бились об заклад. Три сильных молодых прядильщика – выматывателя человеческих – душ поспорили, кто же из них первым доведет представителя людского рода до самоубийства. Поначалу бесы решили размотать на нитки приглянувшиеся им семейные пары. Но, посовещавшись, расширили зону поиска до взрослых детей, живущих вместе с престарелыми родителями.

Скрытые мраком ночи, бесы расположились на крыше беседки посреди двора, окруженного тремя старыми панельными домами. Каждый чутко прислушивался, стараясь уловить знакомые отрицательные эмоции. В обшарпанных девятиэтажках за сорок лет накопилось много недовольства и боли. Но зачастую агрессивные импульсы компенсировались добрыми чувствами. Поэтому бесы, выбирая очередную жертву, тщательно взвешивали и анализировали семейные ситуации.

Скользкий и верткий Штырь с острыми маленькими рожками и прилизанной, словно промасленной шерстью, чутко прислушался к расходящимся от домов эмоциональным реакциям. От усердия он даже несколько раз ударил себя по бокам длинным облезлым хвостом – ну никак не сиделось на месте! Вертлявая нежить быстро выбрала для себя объект, сознанием которого приготовилась манипулировать. Штырь решил, что легче всего добиться цели, вырвав сердце, а заодно и почву из-под ног, а вместе с тем и желание жить у неуверенного в себе мужчины, вечно подозревающего супругу в измене.

Поведя острым ухом, шустрый чертяка вычленил из ночной тишины явные признаки гнева и злого торжества, флюиды раскаяния и стыда, очевидный и такой головокружительный (для нежити) страх пойманной на измене женщины. Жадно оскалившись, мерзкая сущность приготовилась руководить ссорой, чтобы довести накал страстей до точки кипения.

Второй шишига, неторопливый Харитон, почесав когтистой лапищей огненно-рыжую курчавую голову и в который уже раз смачно облизнув мокрый пятак, предпочел не искать новых путей. Он приглядел пропитого тридцатипятилетнего детину в разорванной ветровке, «на последнем издыхании» ввалившегося в квартиру и уснувшего прямо на пороге, под ногами матери-старушки.

Ближе к полуночи с выбором определился и третий спорщик. Расфранченный Сигизмунд, смахнув отполированным когтем пылинку с расцвеченного бриллиантами парчового сюртука¹⁵, взвесив все за и против, с жестокой улыбкой садиста завладел помыслами мелкого служащего, которого вовсю шпыняло начальство. Но зато как этот конторский недотепа разворачивался, лишь ступая за порог своего жилища! Бедная его жена…

По-свойски разместившись в людских телах, черти слегка «подвинули» мелкую нежить, давно орудующую в сознании тех, на кого нацелились трое дипломированных выматывателей душ:

– Вы чё это без должного распоряжения на нашу добычу заритесь? – всколыхнулась мелкотравчатая чернь. – Не видите что ли: давно на этом месте сидим, жилы из людей тянем. Самим порой пропитания не хватает от этих людишек. А вы всю энергию из них за ночь выпить решили… Куда нам потом деваться? Достойные жертвы по всей округе давно заняты.

– Не пылите! – рявкнул Харитон. – Работаем в соответствии с высочайшей резолюцией. Свой процент эмоций получите, как полагается в таких случаях! Или вас самих выпить без остатка?!

Серая нежить, опасаясь быть растленной, расползлась по углам, скорбно жалуясь на несправедливость местных законов. Не обращая внимания на поскуливание кикимор, беспринципные нахалы обозначили сумму выигрыша, ударили по рукам и принялись изобретательно воздействовать на сознание выбранных ими жертв, перекрывать доступ свежим, живым идеям и наполнять тьмой податливые, закостеневшие от низких вибраций умы…

Первым «откликнулся» на мрачный призыв подопечный шустрого Штыря. Прежде всего бес «помог» неверной жене оставить разблокированный телефон на видном месте. А затем, подливая злобных и отчаянных эмоций в душу то одного, то другого супруга, вертлявый подстрекатель искусно довел ссору до рукоприкладства.

На балкон выскочила растрепанная блондинка с большим кухонным ножом. Схватив импровизированное оружие двумя руками и защищаясь им как мечом, повернулась к застывшему в проеме мужчине и ожесточенно прошептала:

– Не подходи, Георгий! Больше ты меня не тронешь… Никогда!

– Я всегда знал, какая ты. Только доказательств не было, – страшная гримаса исказила лицо обманутого мужа. – А вот теперь сама во всем призналась. С кем ты там закатом любовалась? Тварь подзаборная!..

Однако супруг порядком струсил, увидев решительно настроенную жену с холодным оружием в руках, и захлопнул балконную дверь, закрыл изнутри:

– Посиди тут до утра, а я тоже с кем-нибудь развлекусь! Глядишь, мои рога не такими ветвистыми станут, когда и ты дополнением к прическе обзаведешься! Уж я-то этой ночью постараюсь… Оленихой у меня к утру будешь!

А Штырь всё не унимался. Он просто мечтал увидеть, как женщина сиганет с девятого этажа. Или мужчина в порыве безумной ревности лишит себя жизни. А лучше – оба! Вот это будет победа! И он изо всех сил пытался накалить страсти добела, всё туже накручивая на черное веретено густые отрицательные эмоции супругов.

– Ты сам мне изменяешь постоянно, бьешь, оскорбляешь! – подскочила к окну зареванная изменница. Под глазом у нее наливался большущий синяк, и женщина, размашисто утирая слезы, скривилась от боли, задев гематому.

– Мало тебе! – заметив страдание жены, ехидно усмехнулся Георгий и направился к выходу. Останься женщина в квартире, он бы продолжил «воспитание», но выставлять собственный позор на обозрение всего двора не решился. В голове метались злые мысли: он тоже сейчас завалит чью-нибудь жену! Да неважно – хоть кого-то, любую завалит. В отместку этой белобрысой стерве, чтобы знала, что и он на что-то способен! Чтобы и ей тоже было больно! Так же больно, как ему сейчас!

Другой подопечный откликнулся на старания Сигизмунда, искусно вытягивающего из людей чувства, уже на исходе ночи.

Утреннее солнце, прорвавшись вместе с легким ветерком в распахнутую балконную дверь, никак не давало досмотреть такой хороший сон. Сон, где Вадима Юрьевича с овациями и дифирамбами назначают начальником отдела! Дрыгнув тощей ногой, мужчина лягнул спящую супругу. Та резко приподнялась:

– Что, Вадюша?

– Катька! Ты опять шторы с вечера не задернула? Вечно всё забываешь, – процедил муж, переворачиваясь на другой бок. – Быстро! Солнце спать мешает!

Сигизмунд увеличил уровень раздражения, размазал по естеству Вадима ощущение превосходства над затюканной женой, ввинтил в сознание острый шип недовольства.

Вадим Юрьевич брезгливо скривился и процедил сквозь зубы:

– Ничего не умеет – ни за домом следить, ни детей рожать! Бесполезная баба…

Женщина вздохнула, безропотно поднялась и споро посеменила к окну. Закрыв плотные шторы, поспешила под теплое покрывало, но раздраженный голос остановил ее:

– Нечего разлеживаться! Завтрак приготовь. Да кота своего паршивого из спальни убери. Не дай бог еще раз увижу, что он на моем диване разлегся, из окна выброшу не раздумывая! А услышу еще хоть слово – и тебе несдобровать…

Заспанная женщина, бессильно опустив руки, постояла над стянувшим на себя теплое одеяло мужем, не решаясь что-либо возразить. Вадим никогда не бил жену, даже голоса не повышал, когда отчитывал ее по поводу и без повода. Но его постоянные придирки, язвительный тон и, главное, его неизменно ненавидящий взгляд денно и нощно сживали супругу со свету.

Катерина накинула застиранный халат и направилась в кухню. Бездумно погладила вспрыгнувшего на подоконник Барсика, оглядела просыпающийся двор, дом напротив. Задержалась взглядом на балконе верхнего этажа, где, обхватив колени руками и накинув на плечи старый коврик, сидела, обреченно прислонившись к парапету, женщина. Такая же, как она, ненавидимая близким человеком…

Катерина вспомнила свою молодость. Как на первом курсе университета встретила своего рыцаря на белом коне. Как влюбилась без памяти и без раздумий отдала всю себя в руки такому искреннему и возвышенно-прекрасному человеку… Как же она заблуждалась, как рыдала, когда пришлось сделать аборт и… потерять в дальнейшем надежду на счастливое материнство. Долго не верила мужчинам, отгоняла от себя даже мысль о близости, о браке. А потом, когда уже было ей далеко за тридцать, вдруг задумалась, что так и проживет всю жизнь одна. Если только…

Вадима она не любила. Поначалу старалась уважать, но… сама уважения так и не получила…

Наблюдающий за ее чувствами аристократ аккуратно перекрыл извечному смирению и необычайной терпимости доступ к сознанию Кати. Вынув из подпространства тисненый кожаный пенал с пробирками, наполненными эмоциями разных цветов, достал склянку с неизбывной тоской, добавил обреченности, бессмысленности существования и тупого отчаяния – и щедро плеснул этой адской смесью в душу потерянной женщины.

Катерина медленно повернулась к столу, взяла нож, проверила остроту лезвия. Покачала головой и отыскала точильный камень…

Ближе к обеду поступила реакция и к неспешному Харитону. Он решил вынуть душу из своих подопечных с помощью недомогания и усталости.

Толяна с вечера мучила зубная боль. Друзья посоветовали прополоскать рот водкой вперемешку с пивом. Напрополаскивались, как обычно, до умопомрачения. Еле свой подъезд нашел… На следующий день боль только усилилась. К ноющей челюсти присоединилась голова… Она звенела, как медный колокол, и каждый звук отдавался в гулкой пустоте всё новыми вибрирующими ударами. Когда же это закончится?! Сейчас бы пивка. Холодного…

Хрюкнув, волосатый бес перекрыл душе доступ к остаткам добрых чувств. В разы увеличил похмельный синдром.

В комнату – как обычно, без стука – заглянула старая женщина. Скривилась от смрадного перегара вперемешку с ароматами несвежего тела и грязной одежды, поспешила распахнуть окно. Обернулась к сыну:

– Когда же это закончится, Толечка? Полдень уж близится, а ты всё лежишь… Когда, наконец, за ум возьмешься, на работу устроишься?

– Скройся, старая. Без тебя тошно, – не глядя на мать, Анатолий постарался унять рвотный рефлекс.

– Да что же это творится-то, а? Да когда ты…

– Я сказал, исчезни! – взорвался не отошедший от вчерашнего сын. – Или я тебя сам выставлю!

Хищно осклабившись, Харитон затемнил сознание женщины обидой и раздражением.

– Меня – выставишь?! Это моя квартира! И всё здесь мое, потом и кровью заработанное! Ты сколько еще на моей шее сидеть собираешься?! Пенсия-то у меня не резиновая…

– Отвали, сказал!

Харитон с вожделением наблюдал, как в окутанном злом, лишенном здравомыслия сознании матери, обманутой в своих самых лучших ожиданиях, клокотали боль и гнев. Да еще давление вдруг резко подскочило… Но женщина, науськиваемая разнузданным бесом, ни за что не желала отступать. Сейчас она всё выскажет этому неразумному чаду!

– Не смей на мать хвост подымать! – вдруг вознегодовала такая покладистая и всё понимающая старушка. И выдернула из-под головы сына подушку.

– Да ты вконец обнаглела! – тот резко вскочил, схватил воинственно настроенную маму за горло и, грубо вытолкнув ее в коридор, захлопнул дверь.

Очарованный злом, он не видел слез матери, не чувствовал ответственности за свой поступок. Анатолию хотелось только одного – избавиться от навалившейся боли, унять охватившую его дрожь, напоить обезвоженный, захламленный токсинами организм. А еще – чтобы над душой никто не жужжал, не выносил мозг. Чтобы оставили его в покое. Все!

Старая женщина, беспомощно взмахнув руками и по пути сильно ударившись о комод, упала на спину. Слезы горя и отчаяния душили ее. Толечка! Ее сыночек, ради которого она столько выстрадала, отказалась и замуж выйти, и на работу хорошую устроиться… Только бы рядом с сыном быть, только бы ни в чем не нуждался. И от баб всяких там разгульных его оберегала, и от дружков-собутыльников, в свои компании Толечку заманивавших, отбивала. А Толечка, родная кровиночка, так и не научился ценить материнскую любовь. Как же так, сыночек?

Кряхтя, зареванная мать кое-как перевернулась, встала на колени, попыталась подняться. Но отчего-то ноги вдруг стали ватными, не слушались, подгибались.

Волосатой ручищей Харитон сжал сердце старушки, сдавил что было мочи. Чутко прислушался к неровной пульсации жизни, вобрал в себя такие лакомые страдания жертвы. Потянул из души горечь обиды, с вожделением погрузился в жгучую, сводящую с ума сердечную боль. С чувством выполненного долга смотал эмоции женщины в тугой клубок. Смачно облизнулся.

Сбившееся вдруг дыхание заставило сознание матери оторваться от самобичевания и обратить внимание на затрепетавшее сердце. Оно стало биться неравномерно, замирая и вспархивая, словно испуганная птица. Схватившись за левый бок, женщина прислонилась к стене, вздрогнула и… затихла. Тело ее медленно растянулось на полу.

Из комнаты стремительно вышел Анатолий: срочно надо было опохмелиться, чтобы унять звенящую головную боль. Не глядя на мать, он рванул с вешалки заботливо заштопанную куртку и вывалился в подъезд, громко хлопнув дверью…

Наблюдая за треволнениями подопытных людей, бесы и друг друга не упускали из виду.

– Так! – щелкнул пальцами Штырь. – Подводим промежуточные итоги!

– А чего там подводить-то? Моя победа! – хрюкнул Харитон. – Бабка уже при смерти. Довел ее сынуля до самоубийства.

– Ничего подобного! – возразил Сигизмунд, поправляя на шее роскошное жабо¹⁶. – Если поразмыслить, то это – простое непреднамеренное убийство. А мы держали пари на само…

– Ну, тогда это бабка сама себя довела, сама себя и убила. Вот вам и само-убийство. Победа всё равно моя!

– И каким же это образом она себя укокошила? – взмахнул руками Штырь.

– А таким! Гиперлюбовью своей необъятной да сверхзаботой. Всё для да заради сыночка! Проходу ему не давала, всё за него решала, вырастила недоросля – вот вам и результат! Пожинает, так сказать, плоды своего нелегкого труда.

Сигизмунд со Штырем хмуро переглянулись. Как ни крути, Харитон был прав. Пусть и ненамеренно, но женщина сама подготовила себе такую участь… Рогатые подельники не ожидали от нерасторопного хряка такой прыти. Или ему попросту повезло?

– Ладно, братаны, не тушуйтесь. Умейте поражение признавать. Поборитесь лучше за второе место. Мне охота посмотреть, кто кому из ваших поднадзорных кровь первым пустит, – ощерился рыжий боров, вытирая о холщовые штаны огромные потные ручищи.

– Не пристало в моем положении на вторых ролях быть! – щеголь из мрачноаристократического общества брезгливо оттопырил губу.

– Смотрите, какие мы разборчивые! – напружинил мышцы Харитон. – Как об заклад биться, так он первый, а как проспоренное отдавать, так сразу и в кусты?

– Подавись! – Сигизмунд надменно бросил к его ногам расшитый кошель с золотом.

– Чего? – свиноподобный бес грозно поднялся, принялся засучивать рукава.

Предвидя нападение, элегантный кавалер скинул расшитый самоцветами сюртук, принял боевую стойку. Как видно, несмотря на высокое происхождение, он тоже был не дурак подраться.

– А это что?! – Штырь вдруг отвлекся от предчувствия такой завидной потасовки между компаньонами. – Обстановочка-то изменилась!

Бесы, забыв про разногласия, тут же обратились к своим подопечным. С изумлением приоткрыв клыкастую пасть, Харитон наблюдал, как победа уплывает из его когтистых лап. Любопытная соседка, заприметив приоткрытую дверь, заглянула к матери Толяна и спасла ее, вызвав неотложку. А вот Катерина, вскрыв себе вены остро отточенным ножом, лежала в луже крови. Рядом дико вопил испуганный кот. Но на его душераздирающий зов никто не реагировал.

– Так-так! – с вожделением потер руки Сигизмунд и потянулся за сюртуком. – Вот это уже неоспоримое покушение на священную жизнь. На свою жизнь! Где там мои сто золотых? И еще два раза по сто? – Он с наглой ухмылкой воззрился на конкурентов.

– Подожди! – осадил его Штырь. – Вон мой поднадзорный возвращается. Сейчас выясним, чья тьма сильнее.

Он в предвкушении присмотрелся к подходящему к балконной двери Георгию. Но бесы уже почувствовали полное отсутствие злобы в сущности мужчины. Не было ее там. Вообще!

Муж открыл дверь и угрюмо проговорил:

– Не замерзла? Выходи. Я тут подумал… Если хочешь, разведемся.

Женщина робко поднялась, сбросила с плеч старый коврик и шагнула в квартиру…

– Как же так? – Штырь еще прислушивался к исходящим от пары эмоциям. – Они что, напрочь разума лишились? Я на них столько тьмы израсходовал, а они не слышат меня совсем, не желают продолжить…

– Какое благородство с их стороны! – хлопнул в ладоши Сигизмунд. – Они там еще и простят друг друга за причиненные обиды. – Ха! Плохо ты жертвы выбираешь, Штыречек! Торопишься вечно.

– Что же с этим Гошей за ночь произошло? – недоумевал Штырь, передавая изысканному бесу кошель с золотом. – Что случилось? Ведь он же явно не сам от такого объема зла избавился? Не иначе, снова светлый патруль по злачным местам прошелся…

* * *

От зла Георгия освободил вовсе не патруль сияющих ангелов. Как ни странно, тьму из человека выбил сам князь Темнейший. Празднуя очередную сотню лет от темного воплощения, он «опробовал» новый подарок дядюшки. Граф Жеглард подарил ему не простую игрушку, а зачарованный браслет, богато украшенный жемчугами и бриллиантами. Стоило Нерцу нажать на жемчужные полубусины – миру являлись очаровательные девы, готовые на всё, лишь бы господин остался довольным. А внутри вживленного в массивное золотое украшение ярчайшего изумруда томилась точная копия юного князя.

Придумав своему зеркальному отражению имя Симбаллер, Смерч уже третью ночь «гулял» по пространству людей, сменяя клубы и рестораны, оказываясь порой в таких злачных местах, что бродячие собаки постыдились бы составить ему компанию. Но Нерца мало интересовало чужое мнение. Ему было глубоко наплевать на правила и устои. Он развлекался. Развлекался так, что всё вокруг гудело и сверкало. Особую прелесть новым похождениям князя придавало присутствие подаренного клона, который с невероятным рвением принялся забавлять своего господина.

Поначалу Нерцу нравилось, как его копия, прикинувшись молодым князем, вводила в заблуждение мрачноаристократическое общество, как разыгрывала жестокие спектакли, повергая в ужас и трепет представителей темной знати. Потом ветреному мальчишке захотелось на волю, подальше от лизоблюдов. И он направился в мир людей. Но там Симбаллер разгулялся до такой степени, что, не разбирая, где люди, а где бесы, принялся стравливать всех без разбора, пригоршнями черпая вожделенные отрицательные эмоции, наслаждаясь их дикой пляской, купаясь в ревущих волнах страстей.

Футбольные фанаты и рогатая нежить, семейные пары и собравшиеся на совет владельцы компаний (в последнем случае вообще непонятно было, где человек, а где перевертыш) – все грызлись меж собой так, словно завтра уже не наступит и не придется смотреть друг другу в глаза… А уж там, где алкоголь разливался, словно широкое море, разгулу клоновой фантазии вообще не было предела. Кто, где, кого, за что бил? Кто, с кем, зачем и сколько раз спал? Кто, с кем, куда и по какой причине отправился? На эти вопросы никто из очарованных Симбаллером следующим утром ни за что ответить не сможет…

* * *

А Сашка неожиданно проснулся. В голове звенело, ужасно хотелось пить. Он поднялся и пошел на кухню. Но задержался: овальное зеркало в темном коридоре притягивало к себе. Оно словно вибрировало, испуская зловещие импульсы. Парень удивился, включил свет. Отражения своего он не увидел. Мутная пелена затуманивала зеркало, из него ураганом рвались отрицательные эмоции. Гнев застилал всё, терзал душу на куски, сминал сознание, заставляя естество рваться в непонятную, но такую желанную битву. Хотелось вгрызться в горло любому, кто появится в поле зрения, хотелось рвать, бить, кромсать.

Сашка чувствовал, что там, за мутной пеленой, происходит что-то ужасное. И Андрей, его брат, имеет ко всему этому непосредственное отношение. Усилием воли содрав с воспаленного сознания липкую паутину зла, Сашка вперил взгляд в мутное стекло и твердо произнес:

– Ты слышишь меня, брат? Остановись!

* * *

В очередном клубе, где свихнувшиеся децибелы рвали в клочья барабанные перепонки, в сутолоке и сигаретном дыму, слегка пошатываясь от выпитого и наслаждаясь диким грохотом, расслаблялся Темнейший Черный Смерч. Окинув осоловевшим взглядом просторный зал, развеселый мажор вдруг заметил девушку. Рыжую. Она, закрыв глаза, двигалась в невообразимом ритме, в такт громкой музыке. Ее дерганые движения не показались Нерцу неприятными. Наоборот. Он как зачарованный наблюдал за танцовщицей, словно бьющейся в диких конвульсиях. На кого же она похожа? Неужели на ту строптивую красавицу, что никак не выходит из головы?

Смерч сделал шаг, но тут рядом с раскрасневшейся от духоты и вина девушкой оказался зловредный клон. Он, вселившись в тело очумевшего от алкоголя Георгия (того самого Георгия, что два часа назад узнал об измене жены), схватил рыжую красавицу за руку и потащил в темный коридор. Попав под влияние Симбаллера, та почти не сопротивлялась – безропотно последовала за мужчиной. Но по пути что-то в ее сознании воспротивилось злу. Попытавшись вырваться из захвата, она крикнула:

– Отпусти! Да будь же ты человеком!

В ответ злобная нежить громко расхохоталась, уже раздевая жертву взглядом.

Нерцу не понравилась активность клона. И в груди словно дрогнуло что-то, заставило задуматься о происходящем вокруг. Но проявить перед прислугой истинные чувства (Чувства? Что это?) не позволял статус. Да и вообще, с какой стати раскрывать свои намерения?!

– Хватит! – мысленно остановил он Симбаллера. – Заканчивай развлекаться. Устал я что-то от твоих проказ. Чего доброго, светлый патруль заявится…

– Что? – замер на месте слуга. – Трое суток никто не появлялся, а теперь вдруг светлое воинство решится на задержание такой высокой особы? И что с того? Даже если так, вас, господин, всё равно отмажут. У Величайшего столько адвокатов…

– Меня-то отмажут. Но кто даст гарантию, что я и тебя с собой в Темное Запределье заберу? Как тебе улыбаются исправительные работы на границе пространств?

– Но ведь я же ваша собственность!

– Да пошел ты… Собственность… – Нерц вдруг вспомнил, с каким вожделением назвал собственностью такую прекрасную и такую непокорную Антонину. Там, в замке Жегларда. Как он желал тогда, чтобы покорилась ему Воительница, как хотел быть с ней. Хотя бы просто видеть ее рядом…

От нахлынувших воспоминаний внутри у юного князя всё сжалось. Он движением воздуха вырвал клона из тела человека и небрежно засунул в браслет. По пути заметил, как полностью лишенный зла мужчина оседает на грязный пол. Как замерла над ним рыжеволосая красавица, испуганно обводя взглядом помещение клуба. Оба недоумевали, каким образом они оказались в этом страшном месте.

Смерч присмотрелся и разочарованно скривился: эта рыжая девушка была другой… Чужой. Веселье как рукой сняло. Дикий грохот, воздух, загаженный дымом и запахом пота вперемешку с перегаром, – всё показалось ему таким отвратительным, мерзким. Юный князь взмахнул рукой и, ни капли не заботясь о том, чтобы скрыть от окружающих свой переход, растворился в воздухе, ушел в подпространство.

ГЛАВА 18

Прошло всего несколько дней, а от старой покосившейся избенки не осталось и следа. Добротный пятистенок с просторной горницей на втором этаже степенно взирал на полноводную реку. Ладный балкончик с решетчатыми перильцами заботливо прикрывал от нескромных взглядов высокое французское окно верхнего этажа, переливающееся в лучах утреннего солнца. Одна створка была открыта, и свежий ветерок весело играл легкой тканью белоснежных занавесок.

Сергей присмотрелся: обрешетка балкона, окно до самого пола, широкие двери из клееного соснового бруса. И тут же – рубленые стены дома и резные наличники. Проверил сочетание материалов и фактур. Не нашел противоречий, улыбнулся.

Он еще не завершил курс ментального строительства, основанного на учении о трех элементах внутренней энергии и силе воображения. Поэтому постоянно практиковался, мысленно сверяя желаемое (или загаданное) и действительное (или воплощенное) в увиденных инженерных решениях, строительных материалах, цветах, фактуре.

Тропинка завернула к входной двери, и Сергей обомлел: крышу дома с восточной стороны подпирали роскошные мраморные колонны. Они очень странно смотрелись на фоне пахнущих смолой бревен, напыщенно возносясь над широким, во всю стену, деревянным крыльцом.

«Надо было контролировать силу воображения, а то вон куда занесло! Император, блин, римский! – обругал себя Сергей, нервно дернув край льняного полотенца, служившего ему в данный момент тогой¹⁷. – Скорее нужно всё исправить, пока хозяйка не увидела это вопиющее безобразие!»

Он обратился к Солнцу и мысленно испросил у Вселенной разрешения на работу с пространством, очертив границы реставрации. Затем повернулся к крыльцу, глубоко вдохнул, нашел-ощутил-почувствовал внутреннюю силу, сконцентрировался и погрузился в процесс.

– Так, что там Нина Петровна на последнем занятии говорила?.. – Прикрыл глаза, сосредоточился на одной из колонн, отрегулировал в сознании исходные характеристики и резкость желаемого образа, соотнес размеры и позиции компонентов, выровнял временной и пространственный коэффициент, сопоставил параметры, распределил полученные данные на общее количество колонн, запустил реакцию… Проверил взаимодействие входящей и исходящей энергии, выдохнул, успокоил сознание. Через пять секунд открыл глаза.

Теперь крышу над крыльцом поддерживали изящные деревянные столбики, покрытые чудным орнаментом. Доктор отошел подальше, оглядел всю восточную часть дома и остался доволен: ни одна деталь постройки не выбивается из общего убранства, всё стильно и гармонично.

Переодевшись в своей комнате из «костюма» римского императора в обычные и удобные футболку и легкие шорты, мужчина посмотрел в зеркало. И действительно, мавкиного подарка не было видно. Но он никуда не делся: висел на шее. Снять его Сергей и не подумал. Плиона же говорила – не расставаться с ним до «заветного часа»! Кто бы еще подсказал, когда этот час наступит…

Доктор вышел к столу всё под той же, ничуть не изменившей облик, развесистой березой. Завтраком его угощала белка. Конечно, она не наливала ему чай и не намазывала масло на свежеиспеченную булку, но вот разговорами просто «закормила». Хотя он и сам был рад поговорить. Столько нового каждый день!

Сергей начал беседу с впечатлений о своем утреннем приключении:

«Рыжуля, скажи, пожалуйста, ты о мавках когда-нибудь слышала?»

«И слышала, и видела, и знакома со многими. А что? Встретил кого?»

«Младшую царевну и ее брата – Хранителя Земли». – Сергей внутренне сжался, ожидая, что острая на язык белка его сейчас на смех поднимет.

Но та лишь всплеснула лапками и восхищенно воскликнула:

«Самого Эльмара повстречал?! Ну, ты, Человек-Сергей, большой счастливчик! И предсказание, поди, получил? – спросила она, но тут же спохватилась. – Ой, молчи, молчи! Об этом только ты знать должен!»

«Предсказание? Как догадалась?»

«А мавки перед людьми просто так не появляются. Только в самый нужный момент… А хохотушка Плиона много интересного тебе рассказала?»

«Много. Она меня от русалок спасла».

«Так ты ей теперь по гроб жизни обязан! – Белка вдруг осеклась и задумалась. – Ой, нехорошо это. Мавкам быть обязанным очень нехорошо…»

«А что случиться-то может? – легкомысленно отмахнулся Сергей. – Они уплыли к себе давно».

«Да мало ли что им в голову взбредет. Мавки, конечно, не нежить, но шутники те еще».

«И на какие шутки они способны?»

«Кто их знает… Захотят – жениться на какой-нибудь Мавне Моревне предложат. Твое Сияющее Сознание хоть и не обрело полную силу, но – очень даже лакомый кусочек для мавов. А эти хвостатые пришельцы вечно со своим генотипом экспериментируют: улучшают популяцию, приспосабливают к новым местам обитания, так сказать. Хотя какие новые места… Испокон веку на нашей земле живут, а всё не успокоятся…»

«Они же и так вроде в прекрасной форме. Зачем им эксперименты?»

«Ну представь: жил ты на каком-нибудь тропическом райском острове. А потом вдруг – р-раз!!! – и проснулся в сибирской тайге или в тундре. А из амуниции на тебе – одна набедренная повязка. Тут уж никуда не денешься – либо пути к выживанию ищи, либо ласты склеишь. Вот они и эволюционируют, видоизменяются, биологически адаптируются к нашей планете. Неймется им…»

Белка почесала за ухом и неожиданно сменила тему:

«А вы там, случаем, с царевичем не обменивались рукопожатием?»

«Обменивались, – напрягся Сергей. – Странное какое-то рукопожатие, как в фильмах про старину. За предплечье он меня взял, не за ладонь. Ну, и я тоже…»

«Ага, они его с глубокой древности используют. С князем одним породнившись, унаследовали, – в раздумье произнесла белка. – Такой ритуал – что-то вроде обмена энергией и силой, признак отсутствия вражды и посягательства на имущество. – Голос ее стал еще серьезнее. – Ну, теперь вспоминай, о чем в этот момент он тебе говорил».

– Да нет, – проговорил Сергей вслух. – Не может ничего плохого случиться. Ведь я царевичу помог. А он в знак благодарности мне руку пожал. И сказал… как он там говорил?.. «Жизни долг оплачен с честью».

«А, ну тогда всё в порядке! – с облегчением выдохнула белка. – А благодарил тебя он за что?» – вновь блеснула она любопытными бусинками-глазками.

«Ну, я же тоже кое-что могу». – Сергей, выразительно взглянув на собеседницу, протянул вперед руки раскрытыми ладонями вверх.

«Неужто хвост Хранителю вернул?»

«По-нашему говоря, восстановил течение энергии в пояснично-крестцовом отделе. Только одно непонятно: если мавки такие продвинутые, почему сами не смогли царевичу спину выправить?»

«Тугодум! – воскликнула Рыжуля. – Плиона разве тебе не говорила, что Эльмар ход человеческой истории изменил?»

«Говорила. Но она надеялась, что это просто слухи».

«Ага, слухи! – отмахнулась белка. – Еще как изменил. Равновесие сил нарушил, вот и поплатился. И помочь ему восстановиться мог только человек. Да не любой из вашего мира, а лишь обладатель Сияющего Сознания. И не один, а вместе с Солнцем. В общем, ты вовремя им подвернулся».

«Вот оно что! – покачал головой Сергей. – А я-то еще поразился, как такое серьезное смещение смог за один раз выправить. Наверное, у мавов организм обладает качественно иными свойствами и повышенной способностью к регенерации. Я только защемленный нерв освободил, диски немного подправил, а дальше самовосстановление пошло…»

«Ага, его внутренняя сила, плюс твои сверхспособности, плюс (самый главный плюс!) сила Солнца. Вот и результат! Ты и правда счастливчик!» – улыбнулась белка.

«Всё время задумываюсь, сколько я еще не знаю…»

«Узнаешь, не переживай. Нина Петровна недаром тебя в наш мир позвала» – Рыжуля спрыгнула на стол и выбрала самую большую сушку.

«Расскажи о мавках», – попросил Сергей.

Белка взобралась на березу, уселась на ветке поудобнее, повесила на сучок надкушенную уже сушку и начала:

«Мавки – женщины, мужчин мавами зовут. Они – существа с другой планеты».

Сергей открыл рот от удивления, но белка невозмутимо продолжала:

«Русалки, они – местные. Как и лешие, домовые и прочая нежить. Или, скажем, те же духи. А с мавками всё иначе. Они вообще из другой галактики. Когда-то на их родную планету-океан темные напали. Под корень истребили всё живое. Спастись удалось единицам. Мавы через свои, им одним ведомые межпространственные порталы на корабле-рыбе тогда сбежали. Еще легенда такая есть…» – Белка приготовилась «вещать», но Сергей отмахнулся:

«Ну, началось! Планеты, галактики, звездные войны… Что за "корабли-рыбы" такие? Ты смеешься надо мной?»

Рыжуля в ответ вспылила:

«Не веришь?! Да ты!.. Да вы!.. Легкомысленные, заблудшие!!! – Слышать такое от лихо скачущего по веткам зверька было не обидно, а немного смешно. – Еще только на пороге космической эры находитесь, знаете лишь то, что в телескопы свои разглядеть можете! А туда же – рассуждать о материях и пространствах берутся! – Она рассердилась не на шутку. – Многие процессы объяснить просто не в силах! Многовековая история Матери-Земли тоже для вас под запретом. Я просто поражаюсь, как можно верить в то, что человек от обезьяны произошел!»

Она перескочила с ветки березы на стол и, встав на задние лапки, ухватилась передними за край сахарницы. Словно оратор с трибуны, гневно продолжила:

«Про истинные знания вообще молчу! Отняли у вас столько информации! Крохами кормят, а вы и уши развесили. Профессора-академики мучаются, доказывают теоремы трехмерного мира с пафосом расфуфыренных павлинов. А то, что в их уравнениях переменных не хватает, и знать не знают!

А космические войны прошлого для тебя – сказки?! Просто подумай, представь себе, что невыгодно кому-то за пределами вашего сознания, чтобы человек обладал великой созидательной силой своих предков, чтобы сверхчувственное восприятие имел, столетия жил и летать мог! Или огромные пространства силой мысли преодолевать!.. Йэх! – белка махнула раздосадованно лапкой и добавила: – Не дают вам узнать правду, не раскрывают истинных знаний о том, сколько на самом деле лет цивилизации человеческой. Про другие системы и планеты, где существует жизнь, вообще говорить запрещено. А я скажу!..»

Она немного помолчала, успокоилась и продолжила:

«Но я чего-то отвлеклась от темы. Мы же о мавках говорить начали. Обобщенно, по быстренькому тебе историю их обрисую.

Мавки, в общем, переселенцы. Проявившись в земном пространстве, они поначалу и дышать-то нашим воздухом не могли, долго внутри своего корабля находились. Потом вышли на связь с дельфинами. Те, конечно, сначала проверили искренность их намерений. А без этого нельзя… Кто знает, сколько темноты может из-за пределов в мир попасть? Но приняли, поделились с мавками своим генотипом, породнились. Мавки, научившись усваивать кислород из воды и воздуха, испросили у хозяев морей и океанов разрешения заселить океанские просторы. Теперь они с дельфинами – ближайшие родственники, друзья и соседи. Только в вашем людском мире мавки редко встречаются, поэтому вы их с русалками и путаете. Они в Запредельях прячутся, чтобы люди, охваченные жаждой власти, их редкий дар в своих целях не использовали».

«Какой дар?» – осторожно поинтересовался Сергей.

«Дар предвидения и предсказания. Как там у вас говорят: кто владеет информацией – владеет миром? Вот от таких "владетелей", темных по природе своей, мавки и скрываются».

«А вот я где-то читал, что мавки – это души умерших некрещеных детей», – как бы между делом подумал человек.

«Ты еще не то в своих источниках можешь прочесть, – усмехнулась белка. – В вашем мире не зря с древних времен пугалки всякие придуманы, и не только о мавках. Ту же Бабу Ягу возьми… До неузнаваемости извратили ее образ, детей стращают Ягиней. А она, между прочим, вечно молодая да такая красотка! Если хочешь, как-нибудь в ее пространство сгоняем, познакомлю. А силы у нее не меньше, чему Антонины нашей… Ну, я что-то опять отвлеклась… В общем, суть такова: есть силы, которым светлые образы прародителей поперек горла встали. Вот они и стараются очернить их, называя белое черным. Если сейчас об этом рассуждать начну, опять о мавках забуду… – Рыжуля почесала нос, потеребила усы, глубоко вздохнула, взяв себя «в лапы». – Так, не отвлекаемся… В общем, мудрые мавы тоже опыт подмены понятий использовали и жуткую легенду о себе сочинили, чтобы люди, движимые страхом, их в покое оставили… И живет поверье это в мире вашем! В веках живет…»

Понемногу они сместились к обсуждению темы космических путешествий. Вернее, к тому, сколько времени понадобится Клавдии, чтобы вернуться, допустим… из спирального рукава какой-нибудь там… два миллиона сорок пятой галактики, расположенной от них на расстоянии… всего-то сорока пяти тысяч световых лет.

«Да нет тут никакой несправедливости! – белка в сотый раз изумилась непонятливости человека. – Нельзя так просто на сто метров в пределах одного пространства-реальности переместиться. Нерентабельно тратить огромные объемы энергии на такое пустячное занятие. Это всё равно что совершать ноль-переход в пределах Солнечной системы». – Она расхаживала по столу, иногда приседая на хвост. Когда очень уж волновалась, хватала то ложку, то кусочек еды.

Теперь, когда речь шла не об упущенных возможностях человечества, настроение Рыжули улучшилось.

«Клавдия из далекого далека может за один миг сюда прибыть, но только через подпространство. А в реальном пространстве вон до того лесочка от этой березы ножками бежать придется», – объясняла белка.

«Ага, сотни-тысячи световых лет вмиг одолеет, а сто метров – не судьба? – не соглашался Сергей. – А как же маленькая царевна? – вспомнил он утренние события. – Она за двадцать секунд до океана и обратно "слетала"».

«Сколько, говоришь, секунд прошло? – прищурилась белка. – Двадцать? Это, брат, долго. Мавка, с головой погрузившись в воду, уже в подпространстве оказывается. Нырнула здесь, а вынырнула – в океане. На раз-два. Она, наверное, еще что-то делала? Или в два-три места сплавать успела. За такое-то время… Но так только мавы могут. У них физика тела от нашей, земной, отличается. Даже физике запредельного пространства за ними не угнаться. Многомерность пространства у них куда… многомернее… – белка помолчала, подыскивая подходящее слово. – Да, тебе еще многое узнать надо. Я даже слов или образов нормальных порой подобрать не могу. Ну, чтобы тебе понятно было, о чем речь».

Сергей спорить не стал и вернулся к разговору о Клавдии:

«Значит, по-вашему, по-сказочному изъясняясь, белая собака сейчас находится в Тридевятом царстве?»

«Зачем ей на ближнюю луну? – искренне удивилась рыжая егоза. – Она гораздо дальше отправилась. По секретному делу!» – белка многозначительно глянула на него глазками-бусинками.

Затем поерзала немного и, не сдержавшись, раскрыла тайну путешественницы:

«Клавдия в подпространствах на свою луну отправилась. На третью, что Месяцем названа. Данные для создания нового артефакта тамошним волшебникам понесла. И амулет этот одному важному для нас существу дорогу из мира людей в Запределье откроет».

«Еще кто-то сюда прийти должен?» – оживился человек.

Рыжуля склонила голову набок и, словно к чему-то прислушавшись, сообщила:

«Белая лунная волчица-собака возвращается! Она сама тебе всё и расскажет…»

ГЛАВА 19

Клавдия вынырнула из подпространства. Вместо приветствия встревоженно повела длинным носом и спросила:

«Хозяйка где?»

«Да ушла она, – махнула лапкой белка. – С Потапычем встречается. Санию в корзинке понесла».

«Давно?»

«Да, наверное, уже у границы пространства нашего, – Рыжуля протянула ей небольшой кусочек пирога с картошкой. – Сказала еще, что вернулся недавно наш куцехвостый с дальнего ледника. Не так много сил у него сейчас. Медом косолапого попотчевать захотела, чтобы быстрее восстанавливался».

«Что-то не то у вас тут! Ой, не то!» – большая собака растерянно крутила головой, не обратив внимания на предложенный белкой гостинец. Хвост ее нервно подрагивал, белая шерсть интенсивно излучала лунное сияние. Тревожно принюхиваясь, она оглядывала окрестности и будто выуживала из пространства еле уловимые флюиды опасности.

«Да что случилось-то?» – Сергею передалось ее беспокойство.

«Медведь! – вскинулась Клавдия. – С ним что-то творится! Не в себе он, чумной какой-то!»

«Да где? Ты же не видишь его!» – огляделся человек.

«Я его чую, ощущаю. Но – понять не могу. Сейчас… сейчас я еще его звездный путь проверю…»

«Погоди-ка», – шустрая ворожея клацнула острыми зубками, и на ее мордочке возникли миниатюрные такие… очки.

Спустя мгновение она завопила:

«А-а-а! На нем морок! Скорее, скорее хозяйку спасать!»

Клавдия неслась огромными прыжками. На спине у нее, вцепившись в сияющую шерсть, верещала белка. Над беличьей головой возникало то золотое ожерелье, то флагом развевалась полупрозрачная накидка, то яркие бусины переливались всеми цветами радуги. Наконец она выхватила из воздуха расшитый серебром кушак¹⁸ и с размаху накинула на шею собаке.

Сергей бежал следом. Чем он мог помочь в сложившейся ситуации – не соображал, но мчался изо всех сил. А в голове билась строчка из мавкиного предсказания: «Ты беги-беги-беги! Не страшны тебе враги…»

* * *

Нина была далеко, на противоположной стороне огромной поляны. Она остановилась у кромки леса и произнесла заклинание, открывающее защиту пространства. Навстречу ей из-под сени высоких стройных деревьев вывалился огромный бурый медведь. Женщина подошла к нему, весело поприветствовав. Достала из корзинки кувшинчик с медом, наклонилась, развязывая белый платок.

– Что с тобой, Потапыч, не приболел, случаем? Я вот тебе медку припасла.

Медведь мотал огромной головой, пятился от женщины и недовольно ворчал. Нина выпрямилась. Присмотревшись, охнула и развела руки в стороны, приготовившись заклинанием объятия освободить медведя от злых чар.

Но тут позади большого зверя неожиданно открылся зеркальный портал. Из него вышли Антонина с длинной плетью в руках и затянутый в черный кожаный костюм тонкий, чем-то напоминающий ящерицу мужчина. Оба остановились на границе света и тени. Мужчина из-под широких полей шляпы через огромные, в пол-лица, солнцезащитные очки глянул на рвущуюся на подмогу Нине собаку и приказал медведю атаковать. Тот нехотя поднялся на задние лапы. Тусклые глаза, остекленевший взгляд, стекающая из раскрытой пасти слюна – полное оцепенение.

– Ну же, вперед! – мужчина стянул с правой руки перчатку и щелкнул изящными пальцами.

Медведь вздрогнул, глаза его налились кровью, шерсть вздыбилась. И он с ревом пошел на быстро приближающуюся собаку. Клавдия обернулась огромной белой волчицей и, прижав уши, бросилась на медведя. Завязалась драка.

Мгновением ранее Рыжуля, схватив кушак-талисман, спрыгнула со спины подруги и, обходя поле битвы по касательной, поскакала к хозяйке. Но вдруг ее отбросило в сторону ударом хлыста. Беззащитный зверек упал меж сражающихся хищников, рвущих друг друга когтями и зубами. Расцвеченный каменьями широкий пояс растворился в пространстве.

Напрасно Нина пыталась разглядеть беличье тельце в бешеной круговерти боя: звери перемещались так стремительно, что комья земли, вырванные с корнем растения, лохматые тела самих бойцов, сражающихся с невероятным бешенством, не давали ни малейшей возможности спасти ворожею.

Забыв о незваных гостях и их неожиданном появлении, Нина в отчаянии заламывала руки: «Рыжуля!» Но тут ее тело обвил длинный хлыст, обездвижил, дернул в сторону – и Хранительница вслед за Антониной и злобным Предводителем исчезла в разверзшейся бездне черного провала.

В это время Клавдия, ухватив зубами внезапно возникший в воздухе кушак, подскочила к медведю и, дважды перепрыгнув через огромную тушу, обмотала перевязью толстую мохнатую шею. Оскаленная пасть зверя с железным лязгом захлопнулась, он замер, зашатался и повалился на бок. Волчица мысленно крикнула подбегающему Сергею:

«Скорее! Узел нужен!»

Запыхавшийся доктор, опешивший от случившегося с Ниной, опрокинулся около медведя и затянул у него на шее концы перевязи.

«Не задуши его! – Клавдия дернула удавку. – Он и так уже не опасен…»

Вдруг над человеком и израненными хищниками ярко блеснула молния, раздался оглушительный грохот – и в воздухе внезапно возник еще один пришелец – на этот раз не кто иной, как Черный Смерч собственной персоной. Сергей даже дух перевести не успел.

Темнейший князь нагло улыбнулся, оскалив алмазные клыки, а в следующий миг щелкнул пальцами – и втянул доктора вглубь бурлящей воронки.

Волчица тут же прыгнула вслед за человеком. Но подпространство свернулось в доли секунды, и белая лохматая молния с размаху врезалась в густой кустарник.

* * *

Когда Клавдия, откашливаясь и отряхиваясь, выбралась из колючих зарослей, медведь уже открыл глаза, попытался встать, но тяжелые лапы задрожали, подогнулись, и зверь неуверенно присел на траву.

«Ну что, разморочился, хозяин леса?» – грозная волчица, вернув себе обличие собаки, припадая на прокушенную медведем лапу, обошла вокруг истерзанного зверя, настороженно изучая и его, и пространство вокруг.

Бурый гигант очумело тряс головой, пытаясь сбросить остатки морока. Морда у него была разодрана, на боку зияли глубокие рваные раны, из которых сочилась кровь.

«Шикарный галстук, – усмехнулась Клавдия, глядя на измазанный в земле и крови измочаленный кушак, затянутый узлом на лохматой шее зверя. – Пока белка не вернется, так и будешь ходить».

Медведь сердито дернулся:

«Не стыдно над товарищем смеяться? Я ведь задрать тебя мог! Что творится!» – он в ужасе обхватил голову когтистыми лапами и сжался в комок.

«Как тебе Хранители Санию доверяют, если ты против морока устоять не сумел?» – храбрая защитница с подозрением смотрела на Потапыча.

«Обман всё это! Обман и черное колдовство! – обескураженно заревел медведь, стряхивая с глаз слезы. – Теперь я понимаю: обличье сменили, светлыми духами представились да речами сладкими о силе знаний меня к себе притянули. Жаждой доверия воспользовались и под свою дудку плясать заставили! Подмена понятий!!! Сначала во сны мои Черного Смерча подослали, силы вытянули. А потом на ослабленного и морок навели. Ироды-ы-ы!!!»

Клавдия, вспомнив, как ее в мире людей так же обманули, околдовали, наложив заклятие оцепенения, промолчала.

«Нет мне доверия! – сокрушался медведь. – Не носить мне больше Санию к вершинам гор, не примет меня теперь Дух ледника!»

«Э-э-э, да у тебя и жизнестойкость отняли, как я посмотрю!» – белая собака внимательно оглядела косолапого. Раны бурого исполина кровоточили, ничуть не собираясь затягиваться. У Клавдии же на разодранном медвежьими когтями предплечье остались лишь быстро бледнеющие рубцы, кое-где уже прорастала шерсть, нежная, серебристо-голубая.

Развеяв по ветру клок своего волшебного меха, межзвездная путешественница на языке белых волков воззвала к Солнцу и Луне, с поклоном обратилась к Матери-Земле, испросив для косолапого друга защиты и выздоровления. Только убедившись, что процесс восстановления тканей медвежьего организма начался, присела рядом.

Клавдия понимала, что для Потапыча служение Свету является смыслом жизни. А эта загадочная ситуация – крушение всех медвежьих надежд. Однако никак не могла она себе позволить упасть рядом с ревущим исполином и завыть в отчаянии. Надо сохранять спокойствие, сосредоточиться на главном: найти в энергоинформационном поле ответы на все вопросы.

Волчица думала сейчас и о хозяйке, и о Человеке-Сергее, и о странном стечении обстоятельств, позволившем похитителям беспрепятственно проникнуть на так хорошо защищенную светлую территорию. И о белке… Эта-то балаболка куда запропастилась, в конце концов?! Межзвездная путешественница просканировала пространство – в светлой части Запределья Рыжули точно не было.

Звери еще немного посидели, восстанавливая силы, поговорили, посовещались. Наконец достали из корзинки черный кувшинчик с Санией.

«Сможешь сферу проглотить? Хватит сил дойти с ней до ледника? – волновалась Клавдия. – Ее до новолуния надо на солнечный склон доставить, иначе быть беде. А у тебя силы на исходе…»

«Отдыхать некогда. Я должен всё исправить, – проворчал медведь. – А Сания – первое дело в цепочке этих загадочных событий. Вот отнесу ее, а потом по своим каналам узнавать пойду, куда могли забрать хозяйку и человека».

«Ты не геройствуй. Трезво оцени свои возможности. Если что, позовем Вислоухого медведя на подстраховку. Вдвоем вам легче будет».

«Справлюсь, – сердито насупился Потапыч. – И без Вислоухого страшную ношу в горы доставлю. Главное – чтобы Ледяной Дух меня благосклонно принял».

Клавдия лапой прижала черный кувшинчик к земле и зубами вытянула пробку. Из сосуда выкатилась антрацитовая сфера и, вибрируя, зависла в воздухе.

Медведь на удивление проворно подскочил и с лязгом сомкнул зубы на сфере, со свойственной ему решимостью приняв в себя концентрированное зло. Постоял немного, потряс лобастой головой, усваивая в своем нутре сгусток тьмы. Вздохнул глубоко и, загребая лапами, размеренно зашагал в сторону высоких гор.

Обеспокоенная волчица провожала его взглядом до самой границы горной гряды. Затем повернулась и направилась к дому. И охранять, и ждать новостей, и встречать тех, кто должен возвратиться к родному очагу. А они обязательно вернутся, все вернутся. Она это знала… Она в это верила.

ГЛАВА 20

Сергей открыл глаза, огляделся.

Просторная пещера. Гранитные стены, покрытые тускло светящимися лишаями плесени, уступами уходят вверх. Ровный пол усыпан гранитным крошевом и вымазан какими-то бурыми пятнами. А метрах в пяти, у стены, доктор разглядел истерзанное тело молодой женщины, в кровоподтеках и синяках. На белой руке, вывернутой под неестественным углом, кровоточил широкий багровый рубец. Разорванная ткань когда-то элегантного синего платья сплошь покрыта грязно-фиолетовыми разводами от запекшейся крови. Золотистые волосы, в беспорядке разметавшиеся старой соломой по загаженному полу, закрывали лицо. Но Сергей твердо знал: это его Хранительница.

Человека привязали к каменному столбу так крепко, что невозможно пошевелиться. Но он рванулся в непреодолимом желании помочь Нине, спасти ее от мучений. Однако веревки стягивали намертво, не давая ни малейшего шанса вырваться. Сергей напряг мышцы в тщетной попытке освободиться, желая дотянуться до Нины, взглянуть в лицо. Кричал, звал ее, срывая голос, но всё впустую. Она лежала без движения. Наконец доктор стих, и сквозь шум дыхания и громкий стук сердца к сумбурным мыслям его пробился едва различимый шепот: «Я здесь, я слышу…»

Ментальный язык! Как же он сразу не сообразил?!

Сергей с досадой стукнул затылком по камню.

«Как ты? Что они с тобой сделали?» – ринулся он мыслью к недвижимой женщине.

«Не трать силы понапрасну. У тебя их и так почти не осталось. Они все знания блокировали, волю у тебя забрали… Сейчас он придет. Будет тебя соблазнять, пугать, испытывать, настраивать на путь тьмы. Не подавай виду, что слышишь меня. Но держи в поле зрения постоянно, не теряй мои мысли. Иначе погибнем».

* * *

– Ну что, человек, вот мы и снова встретились! – раздался за спиной у Сергея злорадный голос. И доктор увидел перед собой в хрустальном зеркале, слегка припыленном сажей, отражение субтильного мужчины средних лет. Тот стоял позади пленника, а рядом, затянутая в облегающий черный комбинезон, замерла рыжеволосая темноглазая красавица.

«Граф Жеглард и Антонина», – понял Сергей, но разглядеть девушку как следует не успел.

От бледного скуластого мужчины исходили такие плотные, почти физически ощутимые волны зла, что Сергей не помня себя впился в отражение гневным взглядом, всмотрелся в светло-карие, почти желтые глаза, от которых в душе всколыхнулась вся грязь и муть прошлых бед, и… вспомнил!

Перед взором проявился школьный двор… расшалившиеся сорванцы обижают веснушчатую девчонку… Он вступился, не побоявшись рослого старшеклассника. К обидчику слабых вдруг присоединились трое одноклассников Сергея, до этого всегда стоявших с ним плечом к плечу. Ему тогда сильно досталось. Получив в драке перелом ключицы и растяжение связок, он всё равно не отступил. А потом, спустя годы вспоминая о произошедшем, всё не мог понять: как такие безобидные парни вдруг в одночасье озверели? Что двигало ими? Перед внутренним взором нет-нет да и всплывали остекленевшие глаза школьных друзей, бросавшихся на него с яростным упорством и в то же время с каким-то обреченным отчаяньем.

Картинка размылась, пропала, а вместо нее возник новый образ, отправленный ему Ниной: ядовито улыбаясь, за дракой с интересом и наслаждением наблюдает желтоглазый худосочный подросток.

– Ну, что скажешь? – промелькнула в зеркальном отражении хищная ухмылка. – Вспомнил детские обиды? Хочешь вернуться и отомстить? Я могу это устроить. Месть – такое сильное чувство, такое сладкое, всепоглощающее! – голос заполнял сознание, покоряя, властно подчиняя, заставляя снова и снова желать обидчикам зла, придумывать для них всё новые страшные мучения…

– Вспомнил! – Сергей внутренне собрался, успокаивая сознание. Он знал, какой реакции пытается добиться от него собеседник. Твердая решимость во что бы то ни стало спасти Нину помогла успокоить рвущуюся наружу дикую ярость, и он ровным тоном произнес: – Мои друзья после не могли ответить, почему так поступили. Ни себе, ни другим. Их на учет в детскую комнату¹⁹ поставили. И потом вся жизнь кувырком пошла. А ведь неплохие парни были. От души жаль их. – Привязанный к столбу пленник решительным взглядом пробуравил отражение Жегларда в зеркале. – Но именно этот случай помог мне определиться с будущей профессией. Это одна из причин, по которым я поступил в медуниверситет. А благодаря растянутым в драке связкам всерьез задумался о строении человеческого тела, увлекся неврологией.

Самодовольная улыбка упыря исказилась страшным оскалом. Предводитель дернул головой, щелкнул пальцами – и в сознании Сергея появилась новая картинка: зимний стылый вечер. Они с женой засиделись у друзей, возвращались поздно. Ледяной ветер пронизывал до костей. Хотя до дома было всего два квартала, оба успели основательно промерзнуть и, чтобы сократить путь, пошли через темные дворы.

Вдруг из проулка вынырнуло двое парней. Всё предсказуемо, как обычно в таких случаях: попросили закурить, оскорбили жену, сдернули у нее с головы новую норковую шапку. Началась драка. Светлана с криками о помощи побежала к освещенной витрине ближайшего магазина. Но подмога подоспела лишь к зачинщикам безобразия: из темноты выбежали еще трое. Грабители остервенело пинали ногами уже давно не сопротивлявшегося Сергея, пока не устали. Отошли в сторону, закурили. А тело, его тело осталось лежать на стылом асфальте в растекающейся луже крови…

Жеглард внимательно наблюдал за отражением привязанного к каменному столбу мужчины.

Сергей судорожно сглотнул, вспомнив боль, страх за жену. Вспомнил бессилие и увечья, от которых так и не смог полностью восстановиться. Ненависть к обидчикам волной захлестнула сознание. Но тут же гнев смыло новым отправленным Ниной видением: стоявший всё это время немного поодаль худосочный желтоглазый юнец подошел, склонился над распростертым на холодном тротуаре Сергеем и с ехидной улыбкой спросил: «Ну что, проверил свои силы, человек?»

А отражение бесновалось:

– Я помогу, я дам над ними власть! Вперед! Сверши правосудие! Лишь пожелай – я всё исполню! Таким подонкам – только месть! Только смерть! Не должны такие твари землю топтать!

Сергей, опустив голову, молчал. В его эмоциях не было зла. Тьма не смогла прорваться к сердцу человека, и душа его не утонула во мраке.

Черный Предводитель в бешенстве заскрежетал зубами и развернул перед пленником пятнадцать лет семейной жизни: непонимание, взаимные обиды, ссоры. Наконец – измену, разбитое сердце, разрыв с семьей и одиночество… Боль утраты на миг сковала всё тело… но вновь светлым лучом потянула его из тьмы отчаяния златокудрая Хранительница, показав виновника этих бед. И в отправленном ею воспоминании Сергей увидел дежурного врача, выходящего из больничной палаты и обращающегося к медсестре со словами: «Если кризис переживет, вряд ли снова ходить сможет. Родным сообщите».

Светлана, его Светка, еле освободившись от расспросов следователя, спешит по широкому коридору к палате, где находится Сергей. Издалека услышав слова врача, споткнулась на бегу, прижалась к стене, отчаяние захлестнуло сердце: «Иринка так мала, родители старые, маму-сердечницу вообще тревожить нельзя!» Мысли скачками понеслись в ее голове, стремительно сменяя друг друга.

Внезапно часть светильников на потолке погасла, и в полумраке к Светлане приблизился высокий тонкий мужчина:

«Ну, не надо, не стоит так расстраиваться, драгоценная моя».

«Кто вы?» – она невольно отступила от возникшего на пути незнакомца и прикрылась рукой, словно защищаясь.

Сделав один большой шаг, он оказался перед растрепанной женщиной, резко наклонился, сверкнул перед глазами блестящим ключом на цепочке и властно спросил:

«А на что ты готова ради мужа?»

«На всё», – без размышлений ответила Светлана, быстро утерев слезы.

«И на предательство, и на подлог? А готова жизнь свою за него отдать? А чужую жизнь искалечить сможешь?»

Вместо ответа она запричитала:

«Мы всего-то пять лет вместе! Как я без мужа останусь? Как мне без него жить? Дочка совсем маленькая, накоплений почти нет, что я с инвалидом делать буду-у-у?»

«Да не рыдай ты так! – незнакомец навис над зареванной женщиной хищной птицей. – Хочешь мужа спасти или нет?»

«Хочу», – всхлипнула она.

«Ладно, время еще есть. Дам я тебе за красоту твою да сговорчивость лет десять-пятнадцать семейной жизни. А потом – не обессудь, плату потребую».

Светлана в изумлении приоткрыла рот:

«Плату? Какую плату?»

«Ты согласна? Согласна заплатить потом, чтобы сей же час муж здоровым стал? Пятнадцать лет вместе – в достатке, в здравии? – он немного помолчал, изучая ее эмоции. – Ну, нет так нет. Счастливо оставаться».

«Постойте! – судорожно стиснув руки, крикнула ему Светлана. – Я согласна! Что бы вы потом ни пожелали, пусть сейчас муж будет здоровым, пусть поднимется со страшной белой кровати, пусть живет!»

Хилые плечи злодея победно расправились. Он обернулся и с торжествующим видом воззрился на жену врага, так легко попавшуюся в его сети.

…Из палаты напротив вышел врач и обратился к медсестре:

«Танюша, вы опять снимки перепутали! – Он увидел Светлану и повернулся к ней: – В рубашке муж ваш родился. Множественные гематомы, ушиб мягких тканей, большая кровопотеря. Но всё это – не беда. Организм молодой, сильный. Поправится. Настораживает, конечно, смещение позвонков. Но перелома нет. Вылечим героя вашего, не переживайте…»

Светлана порывисто сжала доктору руку, но тут ее взгляд упал на торопливо семенящую по коридору пухлую пожилую женщину. Навстречу ей в меркнущем свете, небрежно поигрывая ключом на золотой цепочке, шагал высокий щуплый мужчина…

Изображение пропало.

Израненное сознание Сергея вновь побороло тьму. Острая горечь ослабла, чувство обиды и разочарования уплыло в сторону, жгучий стыд угас.

На мутной поверхности зеркала опять отражалась лишь злорадно ощерившаяся наглая физиономия Предводителя.

– Ну, что ты на это скажешь? Что теперь в душе твоей? Сколько в ней света осталось? Измена! Предательство! – злодей плотной черной тучей заволакивал сознание Сергея, впивался злыми иглами в сердце. – Ненависть, презрение! Вот чего достойна эта обманщица! Нет таким прощения! Не стоят такие даже ногтя твоего! – Граф неслышно подошел к Сергею и сбоку, с осторожностью, но и с не меньшим любопытством, попытался заглянуть в глаза. – Проклятье! – отшатнулся, схватившись тонкими руками за лицо, болезненно потер глаза. Надев темные очки, вновь подступил к связанному по рукам и ногам человеку. – Я жду твоей реакции! – улыбка ехидно змеилась на скуластом лице.

– Я прощаю ее, – без тени эмоции ответил Сергей.

– Что? Предательницу, разрушившую всю твою жизнь, прощаешь? – воскликнул Жеглард.

– Она сделала это не по своей воле – по твоей указке. Ее можно пожалеть, понять и простить. Но ненавидеть ее я не могу… – Сергей вздохнул и продолжил: – Да не старайся ты так. Знаю, сколько еще ты мне показать можешь: и непонимание сторонников традиционной медицины, и до сих пор неразрешенные вопросы по службе, и… да что перечислять… Я всё вижу, знаю, что за каждым из моих недоброжелателей стоял ты. Всё прозрачно, мотивы твои мне известны.

– Психиатр, тьма тебя возьми… – Предводитель обескураженно дернулся, но взял себя в руки. – А ты умнее, чем я думал. И крепче. Любой другой на твоем месте давно бы сапоги мне целовал в исступлении, господином называл и преданно в глаза бы заглядывал.

– Как легко ты людей с толку сбиваешь!

– Работа у меня такая, – поблескивая острыми клыками, нагло улыбнулся граф. Он понял, что его черный замысел провалился, но всё еще пытался сохранить лицо. – Да разве я одинок в своем перспективном занятии? Сонмы моих подручных по свету шныряют, мысли людские засоряют, души незрелые в полон берут. Стоит только зерно в омраченное сознание заронить, а дальше вы сами друг друга в грязь втаптываете. Зачем мне напрягаться, если вашими же руками зло на земле творится?

Вот и друзей твоих школьных никто не принуждал бить спортсмена, активиста, э-э-э… красавца, которому они во всем подражали. Что ты! Они сами просили сделать их непобедимыми в драке. Так этим троим хотелось превзойти тебя. Ну нельзя же быть сильнее друзей? Я с радостью согласился им помочь, – произнес граф с нахально подделанной искренностью. – А в ответ получил согласие на исполнение одного желания. Зависть – такая подлая штука! Любого сговорчивым сделает. Как думаешь?

Он торжествующе взглянул сквозь стекла очков на не удостоившего его ответом Сергея, потер руки и продолжил:

– А такие, как ты, мне особенно интересны. Творцы! Идеалисты! Как легко задурить вам головы красочными картинами спасения страны. Что такое страна? Народ? Ха! Чья страна – тот и правит (с нашего разрешения, конечно). А подавляющее большинство населения той самой страны, планеты, галактики – бессловесные рабы, способные только спину гнуть на господ и молчать. А не захотят молчать – управа на каждого найдется.

В нашей системе давно все варианты просчитаны-предусмотрены. И каждому можно свою сказку подсунуть. Сказка для молодых и чрезмерно уверенных в своей правоте – тщеславие, для наивных – слюнявые сантименты, для жадных – сребролюбие. Людишек так легко подловить, у каждого свой крючок имеется! Все вы в младые годы грезите о своей особенности.

Отрадно наблюдать, как поначалу ты отчаянно веришь в себя, как в душе твоей сильные эмоции блещут, какие мысли светлые влекут тебя ввысь! А потом я тебе препятствие, или разочарование, или боль утраты подкину, и – ах! – бастион твоих убеждений дает трещину, начинаешь ты сомневаться в верности своего пути. К примеру, поверив в необходимость и правильность своей очень нужной для Родины и очень секретной работы, ты – пусть и по приказу свыше – можешь совершить такие дела, от которых потом выворачивает наизнанку.

Но ты идешь по этому пути, получаешь награды и звания, стремишься достичь новых высот в желании добиться одобрения, стараясь доказать самому себе, что поступаешь правильно. И забываешь всё, о чем мечтал в начале пути. Видишь мир таким, как необходимо твоему начальству (то есть мне – твоему повелителю!). Потому как постепенно, по крупицам темнеет твоя душа.

И ведь ты понимаешь, что тебя просто-напросто используют. И не отвертеться… Не согласишься и дальше исполнять роль винтика в страшной машине – напомнят о родственниках (не дай бог случится с ними что-то!) или лишат средств к существованию.

Отвернувшись от света, всё дальше уходишь ты в тень, всё меньше сил у тебя на борьбу с соблазнами. И вот сознание захватывают отчаянные, тяжелые мысли. И ты понемногу сдаешься, погружаешься в пучину одиночества и безысходности. Видеть это, чувствовать отягощение твоего естества – истинное наслаждение!

Но главный сюрприз я тебе еще не раскрыл! – Жеглард злорадно оскалился. – Знаешь, кто помогал мне день ото дня рушить твою жизнь? Знаешь ли, почему все эти беды на твою голову свалились? Догадываешься, почему система практически перемолола тебя в своих жерновах? Ты думаешь, освободился, отошел от дел? Нет, драгоценный мой! Ты в сетях до конца жизни своей!

Граф сделал рукой приглашающий жест, и к Сергею, высоко подняв голову, твердым шагом подошла Антонина. Она с презрением смотрела на своего человека, которого совсем не помнила, не знала, не понимала.

– Вот твоя главная головная боль, вот проводник, через который я долгие годы питаюсь твоей силой. Это она помогала мне. Узнаешь ее? – глумливо улыбаясь, закончил тираду Предводитель.

– Бедная моя, – с состраданием посмотрел на девушку Сергей. – Как же ты в его сети попалась?

В ответ Воительница спесиво приподняла бровь, надменно воззрилась на человека, но… когда взгляды их встретились, Антонина, словно утонув во взоре Сергея, потянулась к нему всем естеством, забыв о своей мерзкой миссии.

Предводитель взвыл, сжав жилистые руки, отшвырнул девушку в сторону и зловеще зашептал, протянув к Сергею скрюченные пальцы, страстно желая расцарапать ему лицо. Но прикоснуться к человеку не мог, а лишь заходился в бессильной ярости:

– Ну, ничего, ничего-о-о! Сговорчивыми вас сделает боль!

Он немного пришел в себя и уже со странным каким-то вожделением в голосе продолжил:

– Сильная, часами, годами, столетиями не прекращающаяся боль! Порабощенные мною нечестивцы станут рвать тебя на части, а я буду возвращать твое тело в минуту нападения через каждые полчаса. Посмотрим, сколько ты продержишься! – Жеглард щелкнул пальцами, и из густой тени в освещенный факелами центр пещеры вывалились полчища безобразных бесов – преданных приспешников Предводителя.

Возникая из темноты, поначалу они были не больше наперстка, но за секунды вырастали в двухметровых отвратительных монстров. Заполонив зловонными тушами почти всю пещеру, нежить рычала, ощерив клыкастые пасти, теснилась, напирала, норовя добраться до человека, вонзить в него зубы и когти, разорвать трепещущую плоть на куски. Свободным осталось лишь небольшое пространство диаметром метров в десять. Главные герои застыли в немом противостоянии на небольшом освещенном островке среди волнующегося моря тьмы.

Сергей явственно чувствовал, как невидимая черта отделяет его от прислужников мрака. Он понимал: это Нина отдает последние силы, сдерживая натиск зла.

– Не старайся, злобствующий гений, не получится у тебя ничего, – спокойно произнес Сергей. Он смотрел на Хранительницу, он сосредоточенно поддерживал ее своей внутренней силой, абсолютно не реагируя на окружившую его со всех сторон армию нежити.

Предводитель, замерший в стойке над Сергеем, как собака над дичью, резко обернувшись и проследив за взглядом человека, гневно воззрился на исковерканное тело Нины:

– Да сколько эта рухлядь светить еще будет?!

Он грязно выругался и воскликнул:

– Всё! Мое терпение лопнуло! Если нельзя чем-то завладеть, то просто необходимо это уничтожить. Раз уж не мне, значит – никому! Тоже неплохой вариант, – внезапно успокоившись, согласился сам с собой злодей и повернулся к Воительнице.

Глядя на нее сквозь зеркальные стекла очков и, изобразив на лице любезное выражение, с легким поклоном произнес:

– Дражайшая Антонина, вы простите мне нечаянную грубость? Работа, понимаете ли, нервная. Но эта маленькая неприятность, надеюсь, забудется. Ведь я неимоверно рад сообщить вам о долгожданном событии…

Граф стремительно выпрямился и, гневным жестом указывая на Нину, с пафосом провозгласил:

– Ваш час настал, несравненная моя! Пришло время избавиться от этой вредной случайности в вашем безупречном естестве. Она своим присутствием всегда портит вашу такую прекрасную сущность, внося в нее посторонние, ненужные мысли и эмоции. Она портит всё! Исправьте это, наконец! Останьтесь единственной полноправной хозяйкой, владейте этим человеком безраздельно!

Предводитель торжественно вручил амазонке черный хлыст, на конце которого шипели и извивались змеиные головы.

– Одного удара будет достаточно, – коварно улыбнулся он девушке и, сопровождаемый могучим охранником, отошел к противоположной стене. Нежить на его пути суетливо расступалась, не смея приблизиться к господину.

Антонина послушно приняла из рук Жегларда смертельное для Хранителей оружие. Ни минуты не сомневаясь, сделала несколько шагов к распростертой на каменном полу женщине, от света которой уже почти ничего не осталось, и взмахнула плетью.

Сергей напрягся, изо всех сил пытаясь разорвать путы. Бесполезно!

«Нет! Этого не должно случиться!» – вся жизнь пронеслась перед глазами доктора…

И на краю возбужденного сознания вдруг вспыхнуло:

«Ты – человек. Твоя мысль всесильна!»

ГЛАВА 21

Уже на излете кончик кнута вдруг полыхнул белым пламенем и, зашипев, словно бикфордов шнур, испепелился, рассыпался в прах. Произошло это так быстро, что напоенный ядом кожаный хлыст не успел впиться в израненное тело Нины – разлетелся в воздухе за краткий миг. Антонина опешила, с изумлением разглядывая горсть пепла в раскрытой ладони. Нежить вокруг загоготала: приспешники Жегларда заржали, забулькали, заулюлюкали. Однако Предводитель вздрогнул, изменился в лице и, одним движением пальца соорудив вокруг себя защитное заклинание, шепнул подручному: «Уходим!»

Перед тем, как сделать шаг в образовавшийся портал, он бросил приспешникам:

– Взять! На цепь человека! И этих, – он кивнул на Нину и Антонину, – в клетку! Обеих!

Воительница в недоумении оглянулась на своего господина, но тот поспешил ретироваться с места событий.

Сергей смотрел прямо на Жегларда. Защитное поле корчилось и съеживалось. Граф успел скрыться, но подручному не так повезло: лопнувшая защита накрыла охранника оплавленными ошметками, и тот с диким воплем рухнул в закрывающуюся дыру портала.

А вокруг человека и Хранительницы уже сгрудились бесы, злобно скалясь и предвкушая скорую расправу. Они даже не задумывались, почему сбежал Предводитель. Получили приказ – и с тупой готовностью спешили исполнить желание господина.

Когда-то все они были живыми. Но, совершив различные преступления против мира и людей, а прежде всего – против своего естества, не смогли вновь воплотиться в человеческом образе. Им дана была иная жизнь – в страшных обличьях, с низкими стремлениями, вечными неуемными желаниями. Их раздирали бешенство и алчность, жажда наживы и дикая потребность всё разрушать на своем пути. Они просто были неспособны на проявление более высоких чувств. Но без лишних рассуждений следовать приказу сильнейшего, подчиняться, пресмыкаться, бездумно и подобострастно преклоняться – это они умели…

Бесов поналезло слишком много. И образы их были многогранно-ужасающими. Скелеты в рыцарских доспехах, мертвые воины в потрепанной форме со времен царств и королевств до армий новейшей эпохи. Синие и красные околыши на фуражках советского времени. Стильные костюмы правящей верхушки, припорошенные толстым слоем пыли. Зубастые, клыкастые, перерожденные в ужасное нечто бывшие… из мира людей…

Глядя на волнующееся море нежити, Сергей судорожно соображал: «Чтобы обездвижить всех, потребуется очень много времени. Но мне надо как можно скорее спасти Нину… Я справлюсь, ведь это же просто приспешники, безликие инструменты в руках зарвавшегося упыря!»

Стоп! «Обездвижить…» – снова пронеслось в сознании.

Человек посмотрел на врагов внутренним зрением: тусклые огоньки окружали их со всех сторон. Можно просто лишить эти инструменты двигателей – их внутренней силы.

Представив себе бабкин (тогда еще бабкин) черный кувшин, Сергей сосредоточился, отринул ненужные эмоции. Спокойно и уверенно потянул мутные сущности из безобразных тел. Невесомые субстанции, слабо трепыхаясь, повисли в дымном воздухе. Мужчина сконцентрировался. И одним рывком заточил сгрудившиеся под сводами пещеры темные эманации внутри непроницаемого для зла сосуда. Заткнул горлышко воображаемого кувшина кукурузным початком и выдохнул, огляделся вокруг: кузовами старых машин, безмолвными манекенами застыли в неестественных позах уродливые фигуры. Только Антонина в растерянности стояла среди черных изваяний. Она одна не пострадала при этой пятисекундной смене власти. Ее человек не тронул…

Доктор мыслью освободился от веревок, подошел к Нине, бережно подхватил на руки, взглядом очистил израненное тело от грязи и кровоподтеков, создал для женщины новое свободное платье и уложил ее в созданную из света легкую сияющую колыбель. «Такие еще называют обережным коконом», – вспомнил он один из уроков Хранительницы.

Затем, не глядя Антонине в глаза, обратился к ней:

– Остановись, Воительница, подумай, что в тебе светлого осталось. Зацепись за это чувство, загляни в себя. Сумей выбраться из тьмы. Ты же сильная.

А та, безвольно опустив руки, шептала:

– Как же так? Я должна быть для тебя первой. Я же так по тебе скучала… Столетиями думала о тебе, представляла, каким ты стал, чего добился. Я должна быть с тобой, а ты уходишь с ней, – по щекам девушки катились слезы, она в отчаянии потянулась к Сергею. – Я сама не знаю, почему столько бед тебе и Нине причинила…

Подходя всё ближе к доктору, амазонка говорила и говорила о том, что скучает. И о том, какая она молодая, сильная, страстная. Как хорошо им может быть вдвоем, сколько дел великих совершат они вместе… Звонкий голос рыжеволосой красавицы перешел в прерывистый, завораживающий шепот, она с неимоверным упорством пыталась поймать взгляд мужчины.

А за спиной прелестной девы, прорвавшись из подпространства и просочившись сквозь стены пещеры, восходила огромная огненная луна. Она полыхала в черной пустоте, обручем сковывая сознание, заполняя собой всё вокруг, заставляя подчиниться, сдаться, упасть ниц перед призывно, с отчаянной надеждой потянувшейся к нему красавицей. Но Сергей не видел лунного огня, не смотрел на обворожительную красоту – взгляд его был устремлен на заключенную в кристальную оболочку почти бездыханную Хранительницу…

Луна стремительно разрасталась, сияла всё ярче, разбрасывая вокруг всполохи холодного огня. Призывный голос девушки звучал всё громче, жаркие руки жадно обвили Сергея, сознание его заполонил страстный шепот: «Я не могу потерять тебя… Я хочу быть с тобой. Я так долго мечтала о встрече. Пусть все идут к черту со своими противостояниями. Ты будешь моим. Я столько этого ждала, столько вытерпела ради этой минуты… В конце концов, я заслужила это право – быть с тобой! Ты только взгляни в мои глаза, поверь мне… Потому что я очень… я ужасно люблю тебя! Я готова на всё, лишь бы ты был рядом. Всегда со мной. Навечно!»

Но человек слегка отстранился от очаровательной девы и спокойно сказал:

– Оставь меня, отойди.

Воительница отшатнулась. Лунное зарево, раскинувшееся над ней широким пологом, вздрогнуло и за краткий миг потеряло всепоглощающую мощь. Огненный диск, стремительно остывая, судорожно завибрировал, замерцал и погас. Всхлипнув, Антонина вся сжалась. По-старушечьи сгорбившись, отошла в сторону, села на камень и заплакала:

– Я просто хотела быть твоей единственной…

Доктор сам не понял, почему подошел к ней. Постоял немного, глядя на сизую мглу, вновь заполонившую своды пещеры, взял девушку за плечи и потянул к себе, заставив подняться. Руками нашел ее лицо, утер слезы. Обнял, прижался к шелковистым волосам щекой и произнес:

– Я прощаю тебя, Антонина. Прощаю за всё, что ты сделала Нине. Прощаю тебе все мои беды, прощаю предательство близких, нелюбовь, невнимание и презрение. Прощаю все козни, которые ты пускала в ход, чтобы настроить против меня жену, оппонентов и даже моих детей, молчаливо отказавшихся от отца. Прощаю одиночество, прощаю боль и безысходность. Я прощаю тебе всё. И от всей души желаю тебе найти свой путь к Свету.

На миг смежив веки, он провел руками по голове и плечам девушки, притянул ее лицо к себе и поцеловал. Затем, распахнув душу, открыв самые сильные человеческие чувства, внимательно посмотрел прямо в лицо Антонине, словно заряжая ее энергией Света. Одновременно с этим он изучал ее внутренним зрением. В лучистых глазах амазонки вдруг вспыхнули ярко-зеленые искорки, взгляд наполнился любовью и надеждой.

– Значит, ты не отвернулся, не оставил, не забыл меня! – в голосе ее звенела радость, глаза сияли животворным огнем.

Но, опомнившись, Воительница вдруг крепко ухватила мужчину за плечи:

– Темные силы – три страшные занозы из души моей изгони! Скорее!

Сергей сразу всё понял, нырнул в подсознание, вспомнив непринужденный разговор под раскидистой березой. И сбивчиво стал читать Антонине сочиненный под руководством белки стишок, в незамысловатых строчках которого были спрятаны якорные слова, призванные разбудить порабощенное сознание и вырвать его из лап тьмы.

Гордыня с Обидой поселятся в сердце –

От сумрачных дум никуда вам не деться.

Умейте от злобы себя защищать.

В ответ научитесь любить и прощать.

И снимет с вас морок и тьму Раздражения

Простое к ошибкам людским снисхождение.

Антонина скороговоркой повторяла за ним каждую строчку. Уже без участия Сергея вновь продекламировала стихотворение. Подумала. Прислушалась к тому, что происходит у нее в душе. И прочла стишок снова. Затем глубоко вздохнула и четко произнесла:

– Я люблю… Я прощаю… Я люблю себя и люблю весь мир. Я никогда больше не произнесу этого слова просто так, без высокого чувства в душе. Я прощаю себя за всё, что сотворила в неведении либо по злому умыслу. Я всё исправлю. Я прощаю себя и прощаю жизнь. Всё хорошо.

Амазонка вновь чутко прислушалась к себе. Сначала ничего не происходило. Но вот по телу девушки пробежали золотые искорки. Они сияли, перемигивались и всё ярче светили. Словно солнечные лучи, растворяли мрак, не давали ему вновь утвердиться в душе, тянули-вытаскивали наружу грязь, боль и злую накипь. Сверкали всеми цветами радуги, своими радостными всполохами не оставляли мраку ни шанса. И наконец, проломив заслон тьмы, вырвали из тела и сознания Воительницы пленившие ее злобные эмоции.

Вот к ногам Антонины острыми иглами посыпалось Раздражение. Оно так и осталось на полу, не смогло (а скорее всего, не пожелало) перевоплотиться. Дохлой рыбой влажно шмякнулась о камень Обида и, волоча по граниту расплывающееся желеобразное тело, со скорбными воплями поползла в расщелину меж камней, не забывая при этом злобно зыркать по сторонам. Плюхнувшись в небольшое углубление и тихо подвывая, она тщетно пыталась собрать себя воедино, подняться и обрести форму.

Высоко вздернув голову, вышла-отслоилась от тела девы Гордыня. Брезгливо глянув на стенающую Обиду, она немного отступила, чтобы не испачкаться о липкую эмоцию, и, надменно глянув на Сергея, произнесла:

– Не радуйся своей победе, человек. Ненадолго это воскрешение давно утерянного светлого образа. Вашего самопростительного сочиненьица для полного освобождения недостаточно. Мелочь это… Минута-другая – и мрак в теле Воительницы проснется. Тьма всесильна!

– А не развеять ли мне тебя, чтобы не говорила лишнего? – повернулся к ней Сергей.

– Грубиян! – презрительно скривила та красивые губы и направилась вглубь пещеры.

– Постой-ка, – Сергею в голову пришла мысль, и он на ментальном языке обратился к ней: – «А оборотная сторона Гордыни – это Гордость?»

Надменная красавица вздрогнула, в глазах промелькнуло замешательство.

«Что ты хочешь сказать?» – так же мысленно ответила она.

«Я разглядел тебя в душе Антонины. Увидел, что ты не та, кем себя считаешь!»

«Я… не верю тебе», – медленно, словно прислушиваясь к тому, что происходит у нее внутри, помыслила Гордыня.

«А ты себя послушай, себе поверь, – ответил Сергей, пристально глядя в ее расширенные глаза, в которых разгоралось зарево жестокой внутренней борьбы. – Я тебе разрешаю… вспомнить себя».

Гордыня словно отключилась. Закрыв глаза, она недвижимо стояла рядом с амазонкой. Но Сергей видел, как ярким пламенем сгорают в ней все темные эмоции, как отступают под натиском нахлынувших воспоминаний боль и злоба, как возвращаются давно забытые силы Света, как просыпается от долгого сна смелая, независимая и величественная Гордость.

И она… вспомнила! Да! Она вспомнила, как на высоком каменном уступе сражалась плечом к плечу с Ариной. Она сама тогда вызвалась, отделилась от тела Воительницы и ринулась на полчища тьмы. Она не стремилась сохранить себя, она рвала врагов на части, она всю себя готова была отдать ради того, чтобы спасти Нину, спасти Сияющее Сознание… Перед мысленным взором проносились картины страшного неравного боя, где почти не осталось выживших… Лишь Арина с Любовью и Надеждой в душе и она – Гордость. А вокруг – уже никого! Никого из Светлых… Только жалкие отзвуки жизни витали над обгорелым утесом…

Гордость вновь вскинулась, задрожала, увидев в своих воспоминаниях, как скрутили ее жадные черные щупальца, утащили во мрак… истязали, обратили… и спустя столетия вновь вернули в почти неживое тело Арины, которая стала Антониной с ее (!) помощью! С помощью потерянной, считавшейся безвозвратно погибшей в бою Гордости!

Она мысленно забилась в исступлении, в жарком приступе гнева и раскаяния. Ей безудержно хотелось взвыть от осознания своего, пусть и непреднамеренного, предательства. Но Сергей своим полем крепко держал ее на месте.

«Только тихо! Терпи! – мысленно успокаивал он. – Не двигайся, не кричи! Никто не должен догадаться, что ты проснулась».

«И что мне теперь делать? Как всё исправить?» – недоумевала Гордость, изо всех сил пытаясь сохранить видимость безразличной надменности.

«Сейчас ты откроешь глаза. И не забудь про высокомерный взгляд, – инструктировал ее Сергей. – Возвращайся, поддерживай Антонину. Ты ей очень нужна. Только пока не проявляйся. Будешь у нас бомбой замедленного действия».

«Да уж, – мстительно вскинулась обращенная эмоция. – Я им потом так бабахну! Мало не покажется!» – И шагнула к Антонине, вернулась в обездвиженное тело.

«Успела! Тьма не пробудилась пока, – мысленно шепнула она Сергею. – Незаметно проскользнула… И еще вот что! Я слышала, как Жеглард над поверженной Ниной колдовал. Говорил ей, что Волю твою и Силу изъяли. Странно как-то говорил, словно зомбировал ее. Проверь: точно ли их на Высокий ледник отправили, под покровом ночи запечатали?

И если та сила, что остановила сегодня войско Предводителя, из естества Антонины врагов-шпионов вынула, мою полярность сменить смогла, – это всего лишь малая часть твоего былого величия, то сколько же силы в тебе было до похищения?! На все междумирья ее хватить должно! Волю свою найди, обрети Силу настоящую… Не стой! Скорее Нину хватай и в Синие горы беги! Там, там выход, – обратила она внимание Сергея на хрустальное зеркало. – Это портал. Беги! Мрак пробуждается!» – Изумрудный взгляд прекрасных девичьих глаз снова заполонила тьма…

«Держись», – Сергей погладил безвольно застывшую Антонину по плечу и потянул запечатанную в обережном коконе Нину в сторону зеркального портала.

В следующий миг пространство пещеры вновь заполнилось мраком. С воем и грохотом многометровую внешнюю стену пробил злобный Смерч, разметал закостеневшие тела бесов, раскрошил их, развеял в пыль. Замер, огляделся. Кроме Антонины, застывшей посреди залы с отсутствующим взглядом, в пещере не осталось никого. Только разбитое зеркало межпространственного перехода зияло золоченой рамой, нагло насмехаясь над несостоявшимся преследователем.

ГЛАВА 22

В просторной зале с черным камином бушевала гроза. В бессильной ярости метался взад-вперед граф Жеглард, громя всё, что попадалось под руку. Как посмел какой-то человечишка одержать верх над великим Черным Предводителем?! Как ему удалось справиться с армией монстров, нейтрализовать Антонину, сбежать вместе со своей ненаглядной златовлаской?! Как он вообще смог понять, что решить все проблемы можно одной только человеческой мыслью?! Его же так хорошо обработали – злобный гений сам проследил за этим!

Граф повернулся к прислужнику:

– Кто там из свидетелей остался? Привести!

Внутрь огненного кольца втолкнули Обиду. Она затравленно огляделась, словно побитая собака, сжалась и запричитала:

– За что, хозяин? Ничего не сделала, ничего не зна-а-аю…

– Молчать! – оборвал тот слюнявую тираду. – Рассказывай, что видела.

– А что я видела? – шмыгнула Обида длинным носом. – Сначала в теле Воительницы силы черной много было, и луна сияла как сумасшедшая. Потом почему-то свет погас, и мы все как по команде отключились. Из тела нас одним махом вытряхнули. Меня в яму кинули, распылить, развеять пригрозили. А Раздражение вообще собраться воедино не смогло. Так и рассыпалось на иглы, так и развеяло его по пещере страшным ураганом. Валяется там, распыленное. Ой, что делается, что творится! Горе-горюшко мне, я теперь страдаю-плачу без умолку-у-у!

– Да ты не о себе рассказывай! Что там с Гордыней случилось? О чем они говорили? – нетерпеливо перебил ее Жеглард.

– А чё, я их понимаю что ли, когда они на своем ментальном общались? Сначала перебросились парой обидных фраз. Потом замерли, как две статуи, уставились друг на друга глазищами. Он как коршун над нею навис, затем чего-то руками стал махать (наверное, грозился). А после… после опять в душу к Антонине затолкал… – Обида немного подумала. – Не-е, она сама вошла в тело отключившейся от бытия девы. Постояла-покачалась, головой помотала, как собака. Потом выпрямилась и шагнула. Одним махом в тело вошла… Сильная Гордыня у нас – не переломить ее, видать… Вот и вся история Гордынюшкина…

А я? Бедная, несчастная-я-я! Выпер этот изверг меня из тела-сознания навечно, не найти мне теперь теплого жилища-а-а… Что со мной, горемычной, будет теперь? Без дома, без тепла сердешного осталася, сиротинушка-а-а!

– Убрать! – брезгливо отмахнулся Предводитель от причитающей эмоции. – Кто там еще остался? Ведите!

Подгоняемая суровыми стражниками Обида, подхватив нижнюю часть расплывающегося брюха, словно толстая баба пышную юбку, живо потекла к выходу. Мимо нее двое подручных вели в зал Антонину. Безвольную, погруженную в беспамятство. Остановившись перед Жеглардом, дева обвела высокую залу бессмысленным взглядом прекрасных черных глаз и замерла на месте.

– На цепь, в башню! – отмахнулся от девушки Предводитель. – Что, больше свидетелей не осталось? Всех мой стремительный недальновидный племянник в пыль обратил? – граф поморщился и повернулся к стоящему рядом с амазонкой стражнику. – И для чего мне эта кукла?

– Ну как же, господин… – конвойный явно оторопел.

– Зачем она мне нужна? Что теперь это грозная Воительница собой представляет, без Раздражения, без Обиды, без Самомнения? Ничего! Зависти в ней – ни на грош, Подлости – тоже. На одной Гордыне и держится. Да и где там она, эта бездельница? Что-то не видно, совсем от рук отбилась. А не будет этой сдерживающей эмоции – останется одна бесполезная красота да нерастраченная, огромная, неуправляемая сила. Воли и той у нее ни грамма не сохранилось. Бесит! Такой экземпляр испорчен…

– Так может, ее того… Хаосу скормить? – робко спросил прислужник.

– Ты что! Кого скормить? – взметнул брови Предводитель. – Стеречь, глаз не спускать! Если вдруг с ней что-то случится – кто ей тогда помешает прежний облик принять, переродившись? А если она догадается, что еще в нынешнем воплощении сможет вновь воссиять в единении с… – граф осекся, спохватился, но – поздно!

Он был в бешенстве. Потерял бдительность и проговорился! Внимательно посмотрел на верного стража: не понял ли тот, что хозяин выдал страшную тайну? Но конвойный глупо таращился на господина, выражая всем своим видом преданность и подобострастие. Однако Жеглард не доверял случаю. Он для верности испепелил подручного и тщательно просканировал пространство: а вдруг кто-то еще слышал его слова? Граф раздраженно передернулся и в глубокой задумчивости покинул просторную залу.

* * *

Жеглард зря уничтожил верного слугу. Клыкастый приспешник всё равно ничего не понял из сумбурной, путаной речи господина. Зато поняла белка, вместе с похитителями и похищенными друзьями попавшая сначала в мрачную пещеру, а затем и в покои Предводителя. Она, прикрывшись от чужого взгляда шикарным алмазным ожерельем (оберегом, естественно), потерла лапки, поправила на шее сверкающее украшение (эх, жаль, никто не видит красоты этакой!) и огляделась вокруг. Никого… Как заправский шпион, вычислила под сводами замка систему вентиляции и отправилась в путь.

Путешествуя по черной цитадели, Рыжуля пробралась через длинный, узкий и пыльный воздуховод в сплошь опутанную паутиной маленькую кладовку, где хранились старые швабры, ведра и сушились на грубой веревке тряпки. «И зачем темным все эти средства уборки? Они что, о чистоте заботятся?» – изумилась рыжая исследовательница. Осмотревшись, она радостно пискнула, заметив на нитях паутины в ближайшем углу давнего своего знакомого.

Белка, скрытая от глаз обитателей кладовки защитным талисманом, перейдя на универсально-ментальный язык Запределья, который хорош тем, что кроме двоих «беседующих» никто не может узнать, о чем идет речь, мысленно окликнула паука:

«Слышь, восьмиглазый, давно не виделись. Помнишь меня?»

Паук перестал плести свою липкую сеть, изумленно отозвался:

«Рыжуля? Откуда ты здесь?»

Убедившись, что паук ее узнал, белка продолжила:

«Дело для тебя есть. Надо собаке зубастой весточку передать. К тому же задолжал ты мне по-крупному. А долг, как известно, платежом красен».

«Я тебе, рыжая, долг уже давно отдал, еще когда того блондинчика – гения компьютерного – от морока освобождал, – ответствовал паук, вальяжно развалившись в центре паутины. – Думаешь, легко незаметно через границу в мир людей переползти, в жилье, полное всякой страсти технической, пробраться, незнамо кого куснуть да еще зелье из скляночки в ранку капнуть?»

«Чего трудного-то? – возразила белка. – Все в отключке были. Там хоть всех перекусай – никто бы и не пошевелился. А скляночку-то верни. Чай ручная работа… Да не ерепенься ты, – добавила она, – одному большому делу служим… Про скляночку не забыл, болезный?»

«Вот крохоборка», – проворчал паук.

Но пузырек протянул перед собой, с интересом проследил, как тот быстро исчез-растворился в воздухе, а затем с усмешкой продолжил:

«Это ты служишь, а мне всё едино. Кто заплатит – тому и послужу. А голодным я вовек не останусь: мухи-то всегда будут, что на стороне Света, что на стороне тьмы».

«Ты мне про мух тут не заливай. Отнесешь весточку или нет? А может, мне по-другому с тобой поговорить?» – она протянула лапку к ажурной паучьей сети, грозя смять в комок и паутину, и ее творца.

Паук, отследив мысли белки, вздрогнул и, мастерски изобразив страх, перешел на «вы»:

«Ой, нет! Что вы, Рыжуля Авдеевна! Я всё сделаю, но… только за желание». – Его энергия завибрировала, перерастая из заискивания в глумление.

«Что?» – не поняла белка. Ее взгляд почему-то всё время останавливался на запыленной птичьей клетке, на дне которой вперемешку валялись старые рваные носки, покрытые (даже сквозь толстый слой пыли было заметно) ржавыми разводами от давно запекшейся крови.

Паук не замечал, куда смотрит белка, не чувствовал ее недоумения.

«Ну, как вы там, Рыжуля Авдеевна, говорили? – ехидно произнес-подумал он. – Долг платежом красен? Я весточку доставлю, вы желание исполните. А по поводу применения грубой силы к моей скромной персоне – это вы зря… Забыли, на чьей стороне находитесь? Здесь перед вами никто заискивать не станет. Тут вы сами в любой момент в силки попадете, стоит только мне знак подать! Так что? За кем теперь должок?»

Белка дернула хвостом:

«Что-то неравно у нас с тобой долги весят. Не спасла бы тебя тогда в Дальнем лесу, так и валялся бы: головогрудь – отдельно, а… сам знаешь что – отдельно».

«Фу, какая вы грубая», – обиделся паук.

«Много слишком для тебя! Ишь чего захотел! Желание! – раздосадованно покривилась Рыжуля. – Да и не сочинил ты еще желание свое. Так, наобум ляпнул».

«Да как вы могли обо мне такое подумать!» – начал было паук, но ворожея его перебила.

«Вот что, – решила она. – Отнесешь весточку. И Клавдии скажешь, что оберег тебе от меня обещан».

«Какой оберег?» – встрепенулся паук.

«От смерти. Ни гад ползучий, ни птица, ни рыба убить тебя не смогут».

«А человек, а зверь? А ежели вдруг нападет на меня богомол какой?» – паук явно желал большего.

«Бессмертным хочешь стать? – нависла над ним белка. – Смотри! Ты в этой каморке не один, я могу и другого исполнителя найти… Да и кто мне помешает, неудачно повернувшись, тебя по стене размазать? Никто и не заметит скорой смертушки твоей: пикнуть не успеешь, не то что знак подать. И уж тогда оберег кому-то другому послужит. А я договариваться умею, ты меня давно знаешь».

Испугавшись, что обещанный талисман может уплыть из его восьми цепких лапок, паук засуетился:

«Всё, всё передам! Что сказать-то нужно?»

«Скажешь ей вот что…» – белка вновь глянула на клетку, тряхнула головой, затем наклонилась ближе к пауку и с самым серьезным видом шепнула ему мысленно несколько слов.

«Ой! – всплеснул лапками паук, – тут же одна матерщина на беличьем! Вы сами-то от таких слов не покраснели, случайно?»

«Под шерстью не видно, – парировала белка. – Гляньте, какие мы нежные! Как мухам забродивший нектар спаивать да в паутину заматывать – здесь у него лапка не дрогнет. А три матерных слова на беличьем произнести – сразу интеллигентность проснулась».

«Так это ж я ради романтики, – стал оправдываться паук. – Просто словить да замотать муху – банально, скучно. Ну что здесь такого? Выпьешь с ними нектара, потусишь… Пьяненькие мухи такие смешные, грех доверчивостью не воспользоваться. А что? Вполне гуманная смерть, – продолжал он вдохновенно. – Там они в путах страдают, мучаются. А тут – весело, беззаботно, в радости и блаженстве… Я их так и так потом в паутину замотаю. А с нектаром – романтика, приключения!»

«Ну ты, романтик, – белка вернула разговор в первоначальное русло. – Отправляйся уже. Запомнил, что сказать надо?»

«Забудешь тут! До чего скверные слова!» – передернулся паук.

«И еще, – добавила белка. – Соврешь Клавдии про обережные правила или от себя чего присочинишь – не сработает».

«Да помню я, помню, – паук уже карабкался по незаметным на первый взгляд нитям паутины к трещине в стене. – Я тут все тайные ходы знаю. К ночи уже до госпожи Клавдии доберусь».

Белка проводила паука взглядом, незаметно снабдив его амулетом удачливого путника (который непременно должен был самоликвидироваться после исполнения задания), и повернулась к птичьей клетке: что же там такое внутри? Отчего эти носки ей покоя не дают?..

Она неслышно подобралась поближе, внимательно оглядела металлическую решетку, попробовала на вкус пылинку, принюхалась к затхлой вязаной куче. Что это? В груди колыхнулись до боли знакомые чувства – ощущение материнского тепла, нежное ласковое прикосновение, веселый щебет беличьей малышни… Не может быть! Рыжуля тихо клацнула зубками, вооружившись талисманом проницательности, и… замерла.

«Мама, мамочка… Милая моя… Папочка, и ты здесь… Что же вы, братишки, как же так?»

Сквозь покатившиеся по мордочке слезы она смотрела на окаменевшие, запыленные рыжие тушки. Их было пятеро в клетке – пять давно пропавших из Светлого Запределья обережных белок: мама, отец и трое младших братьев. Они не умерли. Но состояние, в котором они теперь находились, было страшнее смерти: их обрекли на долгую муку. Они оставались живы, но не могли дышать. Они думали, но не имели возможности произнести ни слова. Они чувствовали, но не могли ничего поделать – ни вернуть прежний облик, ни хоть как-то облегчить свое положение. Каждому из них оставалось лишь беспомощно наблюдать, как близкие неподвижно лежат рядом и рассыпаются старой шерстью по дну железной тюрьмы.

Рыжуля молча плакала, утирая слезы пушистым хвостом. Она вытащила из подпространства скляночку с солнечным зельем, но замерла в нерешительности. Нельзя! Нельзя привлекать внимание… Нельзя в этой убогой кладовке обращать своих близких… Вон сколько вокруг членистоногих соглядатаев²⁰ тьмы: только шевельнись, только задень невидимую сигнальную нить – вмиг начнется паника, враз сбегутся черные стражи. И тогда уж точно спасать будет некого… Что же делать? Как их тут оставить? Как вытащить из заточения всех сразу – и Антонину, и родню? Да всех, всех узников вызволять надо… Она еще раз оглядела помещение. И уже не старые ведра и швабры, не грязные тряпки сушатся на веревках. Это всё – соратники, светлые воины, звери, птицы, жители вод речных и морских. Сколько их! Сколько!!!

Неожиданно осознав всю меру ответственности, белка утерла слезы. «Мамочка… Братики… Друзья… Вы потерпите. Я быстро. Главное – я теперь знаю, где вы. Я обязательно вернусь за вами. Вы только дождитесь меня».

Она вновь вскарабкалась к воздуховоду. Стоп! Узкий проход деловито заплетал паутиной черный паук. «Вот зараза!» – Белка чуть не попалась.

Она пристально оглядела ажурное сооружение, дождалась удобного момента – и заключила паука вместе с паутиной в невидимую сферу, убрав их из пространства. Но одновременно с этим создала точную проекцию. И теперь подставной паук деловито сновал по несуществующей сети, сквозь которую и прокралась беспрепятственно Рыжуля.

«Куда же тебя деть, вертухай восьмиглазый? – оглядывала она стенки узкого тоннеля. – Не тащить же с собой».

Заметив сбоку небольшое углубление, носом стала закатывать туда сферу с пауком. Что-то мешало. Белка осторожно заглянула: не таится ли в маленькой норке опасность? И ахнула: оттуда торчало серебристое перо. Она потянула его осторожно, вытащила, полюбовалась. Затем достала еще два – таких же серебристых, больших, роскошных! А следом – еще несколько маленьких перышек!

Рыжуля, почуяв исходящее от них светлое волшебство, собрала все. «Чего же вы, ребята, такие большие? – мысленно обратилась она к перьям. – Я же вас в подпространство не засуну. Заметят! Сразу засекут всплеск энергии… Здесь таких чувствительных – на каждом метре по три штуки…»

Она прицепила перья к ожерелью невидимости, а в освободившуюся нишу закатила злополучного паучишку. Привалила его для верности камешками и направилась искать темницу Антонины.

ГЛАВА 23

У крыльца раздался грохот. Жеглард поморщился: беспардонный племянник, несмотря на то, что солнце еще не село, соизволил прибыть с визитом. Предводителя съедала зависть: этот мальчишка свободно мог летать днем, используя для прикрытия от смертельных лучей лишь черные тучи. Графу же приходилось прятаться от обжигающего светила под специальной одеждой и за плотными шторами.

Небрежно сунув лакею роскошную шляпу, сбросив на руки другому слуге черный плащ, отделанный соболиным мехом, молодой князь без лишних разговоров перешел в наступление:

– Сколько уже ты мне девок этих отдать обещаешь! – он пронесся по широкой зале, всколыхнув тяжелые бархатные портьеры на окнах, и с размаху плюхнулся в любимое кресло Жегларда. – А на деле что? Нина сбежала, Антонину на цепь приковал. Когда слово сдержишь, дядя?

Смерч цепко схватил поднесенный ему на чеканном подносе высокий бокал. Услужливый лакей проворно отступил в сторону, чтобы фужер Предводителя не упал от резких движений Нерца.

– Ну, скажем так, златовласку ты сам упустил, драгоценнейший мой. – Стоя у камина, Жеглард неспешно потянулся к поднесенному слугой кубку. – Я уже хотел от нее избавиться, но вовремя вспомнил, что тебе ее пообещал, – нагло врал он в глаза племяннику. – Безудержная порывистость вновь сыграла с тобой злую шутку. Кто же порталы рушит, вместо того чтобы по звездному следу путь жертвы определять? Сам перед собой дверцу и захлопнул. – Граф, отвернувшись к огню, злорадно ухмыльнулся промаху Нерца. Очень его веселили чужие просчеты. – А за Воительницу еще не всё уплатил. Сколько увесистых кошельков с детскими слезами недостает в моем заветном сундуке?

– Да ты же меня знаешь! – воскликнул разгоряченный Смерч. – Уж я-то не подведу!

Но алчный дядюшка только отмахнулся:

– Ты уже подвел! Всё бесу под хвост! Столько усилий пропало впустую. Если бы мне тогда удалось уничтожить эту светлую Хранительницу, человек уже давно бы томился в подвале Черного Замка! Такое вкусное, такое сияющее сознание уже подверглось бы расщеплению в одной из моих лабораторий! Уж я бы не пожалел усилий, чтобы навек его погасить! Чтобы обратить эту сущность, заставить служить, преклоняться, исполнять мою – МОЮ! – волю! А теперь что? Неужели всё заново придется начинать? Строить козни, строить планы, находить способы их осуществления!

Нерц поднялся, немного покружил вокруг Жегларда и, тихо присев около камина на мягкий пуфик, проворковал:

– Ну, гаденький мой, ну, злопыхательный… Я тебе снова помогу. Сделаю, что скажешь. Поймаем мы так необходимого тебе человечка. Но сейчас-то что тебя останавливает? Войди ты в мое положение… Сгорю ведь от страсти… Ну раз не отдаешь красотку в мои владения, то хоть меня к ней пусти. На часок! Всего на час!

Предводитель размышлял: Антонина сейчас в странном, неуравновешенном состоянии, нет в ней Обиды и Раздражения. Гордыня, конечно, всё еще держит под контролем Воительницу. Но теперь ей одной нелегко совладать с дикой тьмой в душе беспамятной девы. Слишком много зла закачал в свое время Жеглард внутрь хрустального кокона. Да прибавить к этому новые «достижения» храброй и безрассудной амазонки… Как бы не захлестнула сгоряча тщедушного сластолюбца. Она хоть и бесчувственная почти, но тьму кормить ей никто не запрещал…

Хотя, если посмотреть с другой стороны, необъятные владения Нерца граничат с территорией Предводителя. И, случись что с дражайшим племянником, графу не составит большого труда отнять у своей полоумной сестрицы тысячи акров прекрасных угодий, прибрать к когтистым рукам дело, приносящее славный доход.

– Решено! – злобный гений порывисто встал. – Так и быть, мой юный князь, на один час отправляйся, уйми бушующую страсть. Только в глаза очаровательнице своей не сразу смотри. Проверь, не проснулись ли в ней ненароком светлые силы. Чуть больше Света в ней разгорится – и взгляд ее всё твое нутро насквозь прожжет. И еще… Дождись захода солнца. Свет его лучей на закате как раз заглядывает в окно высокой башни. Мало ли что… И оружие лучше здесь оставить… – Жеглард протянул блестящий ключ на длинной цепочке и добавил: – Но оплата за проведенный с ней час – по тройному тарифу! Не думай, что просто так сможешь с моей собственностью развлекаться.

– А я и не думал. Я всегда знал, что для тебя всего важнее, – расплылся в злорадной ухмылке племянник, доставая из кожаного кошеля на поясе увесистый бархатный кисет.

* * *

Схватив из рук прислужника шляпу и плащ, вооружившись заветным ключом, Нерц свел воедино расслоенное пространство, стремительно вознесся в высокую башню и ворвался в полукруглую комнатку с высоким потолком и узким стрельчатым окном. Два закрепленных у стен факела тщетно пытались разогнать сумрак. Лучи заходящего солнца, освещавшие часть камеры, справлялись с этим гораздо эффективнее.

У противоположной стены на соломенном тюфяке сидела рыжеволосая красавица. Она безучастно взглянула на молодого расфранченного господина в шляпе с роскошными страусовыми перьями, закрепленными у основания высокой тульи золотой пряжкой с яркими алмазами.

– Ты забыла, что надо встать при появлении знатной особы? – пытаясь скрыть дрожь в голосе, князь в волнении прошелся по темнице, старательно избегая льющегося в высокое окно солнечного света.

Дева спокойно встала, по привычке глядя мимо темной сущности, дабы не обжечь. Худосочный Смерч обошел вокруг нее, обшаривая стройное молодое тело липким взглядом. Неслышно приблизился, втянул трепетными ноздрями аромат роскошных рыжих волос, жадно облизнул пересохшие вдруг губы.

– И как тебе тут? Не скучаешь по своим прекрасным покоям? – Волна предвкушения пробежалась по тщедушному телу.

– Нет, – коротко ответила Воительница.

– А чего бы тебе хотелось? Я всё могу, у меня всё есть! – Нерц порывисто приблизился к девушке сзади.

Амазонка промолчала, лишь слегка склонила голову, словно прислушиваясь к эмоциям незваного гостя. Тот расценил ее молчание по-своему. Пальцы жилистой руки вцепились в девичье плечо. Вторая рука ветреного сластолюбца жадно обхватила тонкую талию, потянулась к вырезу платья.

В следующий миг зарвавшийся ловелас завис над каменным полом, беспомощно болтая худыми ногами. Антонина, схватив его за горло и гневно глядя прямо в глаза, четко произнесла:

– Никогда! Никогда не прикасайся к девушке без ее разрешения!

Во взгляде ее плескалась уязвленная женская гордость. Да еще какая!

Восприятие действительности предприимчивого князя раздвоилось. С одной стороны, он тщетно пытался разжать руку девушки, хрипел, слабо брыкаясь. Параллельно с этим в его уме промелькнула совсем неуместная в данных обстоятельствах мысль: «Гордость! Высшей пробы! Это сколько же выручить можно?..» В голове отпечаталась цифра с тридцатью двумя нулями.

Но инстинкт самосохранения тут же возобладал над жадностью. Всколыхнувшийся страх небытия заставил горе-соблазнителя действовать, сопротивляться. Он попробовал обратиться в ревущий ураган и вырваться из крепкого захвата, но не удалось: сила амазонки намного превышала сейчас его собственную. «Что это? – мелькнуло у него в голове. – Гордость девы – мощнее, чем сам Черный Смерч?»

Свободной рукой Воительница вынула из богато инкрустированных ножен у широкого пояса неудавшегося донжуана длинный узкий кинжал, неспешно повела острым лезвием пред округлившимися от ужаса глазами мальчишки.

– Мне тебя поглотить и забрать всю силу, лишить достоинства и выбросить его в окно или дождаться ночи и Хаосу по частям скормить? – она смотрела на него черными страшными бездонными глазами.

Вокруг неудержимо сгущался мрак. Тело Нерца мелко задрожало, предчувствуя скорую расправу. Он застонал и попытался позвать стражу. Но амазонка крепко держала его. Только жалкий хрип вырвался из передавленного горла.

Смерч в панике забился в руках властной красавицы: кто его сейчас услышит, когда он сам создал проход в многократно смещенных на лестнице пространствах и отправил стражников вниз, чтобы не мешали?..

Воительница с силой бросила представителя знатного рода на пол. Роскошная шляпа слетела с его головы, дорогая алмазная заколка расстегнулась, рассыпав пышные перья по грубой каменной кладке. Антонина медленно подошла, сгребла в охапку ничего уже не соображающего от страха волокиту, встряхнула – и с размаху швырнула тощее тело в противоположную стену. Нерц врезался в грубо обработанный гранит и бесформенным мешком рухнул вниз.

Дева решительно взмахнула кинжалом и… замерла… Опустила руку с оружием и словно к чему-то прислушалась. Под ногами хрустнули измочаленные перья. Красавица пристально вгляделась в бесформенный ворох, наклонилась и подняла длинное серебряное перо. Затем еще два… Медленно, словно что-то вспоминая, она подошла к окну и в свете заката стала рассматривать находку.

Неожиданно по темнице разлился хрустальный звон. Перья, разлетевшись на сияющие капельки, окружили Воительницу, заплясав пред ней веселыми искорками, легли на голову сверкающим огненным кольцом. Чуть погодя золотой обруч растворился, вошел внутрь.

– Здравствуй, моя Проницательность, с возвращением, – прошептала девушка.

Пусть не полностью, но она вновь могла видеть реальную подоплеку, скрывающуюся за внешней стороной событий.

Тьма отступила. Неяркий свет смоляных факелов вновь высветлил помещение. Антонина подошла к незадачливому ухажеру и присела перед ним, внимательно рассматривая и словно заново знакомясь.

– Да ты знаешь, что с тобой теперь будет? Да ты знаешь, кто я такой? – Нерц, всё еще остерегаясь расправы, уже пытался взять ситуацию в свои руки.

– А ты сам-то знаешь, кто ты?

Ответ обескуражил мальчишку.

– Я – Темнейший князь! Великий Смерч!

– Ну, князь – может быть. Допустим, что и Смерч… Есть в тебе особые ветреные способности… По поводу величавости твоей, – она покачала головой, – вопрос спорный… Но, если ты – темнейший, чего же тогда мне в глаза смотришь? Ты же увидел, что во мне сейчас вовсе не Гордыня, а Гордость. Даже в денежном выражении ее стоимость в доли секунды определил, – усмехнулась дева с горечью.

Смерч осекся на полуслове, заготовленные угрозы разом вылетели из головы.

– В глаза? Смотрю? – князь опешил.

Он был ошарашен. В своем стремлении обладать красавицей он совсем забыл, о чем предупреждал его дядя: полный оскорбленной гордости взгляд Антонины насквозь прожигает темную сущность! А он до сих пор цел!

– А… кто же я?

– Не знаю пока. Но что не темный ты – это точно.

– А как же я тогда… А как же ты меня… видишь?

– Вижу как-то. Вполне возможно, что тебя так же, как и меня, заморочили. Только очень давно…

– Но я же всё о себе знаю. Помню…

– Что ты помнишь? – дева покачала головой. – Сколько Повелители Стихий живут? Вечность! А в твоей памяти что? Около тысячи лет сплошных черных дел, гадких развлечений да накопленных чужими страданиями богатств. И это – всё?

Она снова немного помолчала и задумчиво произнесла:

– А я что о себе помню? Что знаю? Только то, что хозяин рассказывал? Говорил, что я – великое оружие. О моем высшем предназначении постоянно напоминал. А потом… потом обманом свою половину уничтожить предложил. На цепь посадил, когда не добился желаемого, когда я его надежд не оправдала, планы разрушила…

Она повернулась к Нерцу. Как-то по-матерински погладила по голове:

– Ты, дружок, не тушуйся. Ищи себя. Только не будь таким прямолинейным, как я. Чтобы в черном подвале или высокой башне у них не оказаться. С этими коварными бестиями напрямую нельзя. Ты же не зря – Смерч. Вот и будь всегда начеку, не показывай им своей сути… И еще, – она встала и прошлась по комнате, волоча тяжелую цепь. – Ты почему взрослеть никак не хочешь? Сквозь эпохи живешь, а всё пацан пацаном.

– Дура! – больше всего Нерца обидело, что красавица разговаривает с ним как с маленьким. Он же – мужчина! А она его… – Дура!

Он сжал кулаки, вскочил, вихрем пронесся по каменному мешку. Не в силах вынести проницательного взгляда девушки, с лету проломил жесткий переплет решетки и, выкрошив гранитный камень, шумно вывалился в стрельчатое окно. Взмыл в чернеющее небо, помчался по небесным просторам, совсем не замечая, что багровые лучи заходящего солнца освещают его широко распростертые черные крылья.

А из разбитого окна за ним пристально наблюдала рыжеволосая красавица, по-бабьи подперев ладошкой щеку:

«Лети-лети, подальше от этих страшных мест. Я бы тебя Вольным Ветром назвала, если бы можно было. И… почему-то я вижу огромное солнце в твоей душе… Может быть, ты – Солнечный Ветер? Вольный, сильный, неподвластный планетарным энергиям Посланник Солнца?»

* * *

«Ничесе, у вас тут концерты по заявкам!» – ворвалась в голову к Антонине задорная мысль.

Девушка в изумлении обернулась – из-под жесткого тюфяка выглядывала рыжая белка. Она, сжимая зубами короткую соломинку, взобралась на подоконник, бесцеремонно дернула Антонину за рукав и, вынув тонкую трубочку изо рта, помыслила:

«Ну что, бежим, пока мучители твои не всполошились?»

«Ты кто? – с интересом оглядела зверька Антонина. И тут же сама себе ответила: – Ты Рыжуля, обережная белка. Но мы с тобой не встречались».

«Ага, это я. Мы раньше не виделись. Но ты наверняка моего папу, Авдея Шустрого, знала».

«Не знаю. Не помню. Я могу говорить только о тех событиях и существах, что вижу перед собой. А памяти у меня нет…»

«Ну да, ну да, – покачала головой новая знакомая Воительницы. – Оно и понятно…»

«Мне тоже многое становится понятным… Пока ночь не наступит, пока тьма снова душу не заполонит».

Рыжуля тут же встрепенулась:

«Если что, там уже стража по лестнице поднимается. Давай готовься, будем совершать побег по всем правилам… Или нет… без правил улизнем».

«А это как же? – амазонка показала на цепь. – Эта железяка заговоренная, ее так просто не снять».

«Это ты так думаешь, потому что не помнишь, как такие цепи "на раз" рвала. Хоть заговоренные, хоть… любые. Попробуй… Глянь на закат, соберись и – рви кольцо».

Антонина, ни секунды не мешкая, быстро взглянула на последние лучи уходящего солнца, глубоко вздохнула, присела и одним движением разомкнула закрепленные на щиколотке кандалы. Стальная заклепка порвалась, словно бумажная.

«Надо же!» – удивилась своим возможностям дева.

«Вот и молодец! – радостно пискнула белка. – Теперь давай сюда, на подоконник влезай».

Она уже ворожила над засохшим стебельком, капнув на него из маленькой зеленой бутылочки и что-то тихонько приговаривая. Антонина присела рядом.

«Пей! – белка протянула ей пузырек. – Только малюсенький глоточек, иначе потом не найдем тебя!»

Антонина чуть пригубила пахнущее утренней свежестью питье. Следом за ней и белка глотнула из флакончика. Обе стали быстро уменьшаться. Девушка с интересом следила, как мир вокруг разрастается, как увеличивается соломинка, превращаясь в полое бревно. Вскоре они с Рыжулей сравнялись в размерах. Обе – не больше муравья.

«Давай за мной!» – белка пронзительно свистнула, затем влезла внутрь бревна-соломинки. Амазонка, не раздумывая, последовала за ней.

В следующий момент в помещение вбежали два вооруженных зубастых стражника. Но увидели они только маленькую юркую птичку, вспорхнувшую с подоконника с сухой былинкой в клюве и на глазах растворившуюся в вечернем воздухе.

ГЛАВА 24

Хрустальное зеркало, завибрировав, пропустило сквозь себя Сергея и почти бездыханную женщину, жизнь в которой поддерживалась только колыбелью света. Сияющий портал многогранно вспыхнул и открыл перед беглецами широкую площадку, покрытую крепко спрессованным снегом. Жгучие порывы холодного ветра били в лицо.

Сергей, силой мысли включив внутри кокона дополнительный обогрев, для верности еще и завернул колыбель в пушистую меховую накидку. Для себя создал обычный в мире людей горнолыжный костюм и утепленные ботинки. Огляделся. Вокруг, на сколько хватало глаз, громоздились заснеженные горные вершины.

Высокое небо над головой отливало такой насыщенной лазурью, что, казалось, даже горы впитали в себя эту интенсивную синеву.

«Синие горы», – понял Сергей, и тут же в сознании возникла строчка из мавкиного предсказания:

«Снегом с Синих гор омой…»

Он развернул теплое покрывало, раскрыл колыбель и бережно опустил женщину на снег. Неистовый ветер тут же стих, словно проникнувшись важностью момента.

Человек нагреб вокруг Нины большой сугроб. Искристые снежинки, соприкасаясь с израненным телом, медленно таяли, вливались внутрь, заживляя оставшиеся раны и вычищая из пор Хранительницы въевшийся мрак. Тьма, вытесненная изнутри, мутной пеленой поднялась над женщиной. Неожиданно взъярившийся ветер рванулся с диким ревом, смял дымную завесу и в исступлении, словно давнего ненавистного врага, разорвал ее в клочья, разметал по округе.

Сергей проверил пульс на шее женщины. Еле слышно билось ее сердце, едва толкая по венам кровь. Доктор завернул хозяйку в теплый мех, снова уложил в сияющую капсулу, зависшую в метре над слоем снега, и проверил температуру внутри восстановительной камеры: после снеговой ванны необходимо как можно быстрее согреться. Поискав глазами, куда бы спрятаться от пронизывающего холода, оглянулся вокруг и увидел… Увидел, как сбоку сквозь ледяной панцирь на склоне горы слегка просвечивает зыбкое марево.

«Портал!» – понял человек и, придерживая рядом мерно покачивающуюся колыбель, шагнул в проем.

Перед взором уставшего путника словно по волшебству возник высокий ледяной грот. Сияющие разноцветными кристаллами стены свободно пропускали дневной свет. Пронизанный солнечными лучами и переливающийся всеми цветами радуги потолок подпирали прозрачные витые колонны. Ледяной пол был настолько гладким, что затейливое переплетение сверкающих потолочных стропил²¹ отражалось в его поверхности, прилежно повторяя замысловатый узор и причудливую игру света. Великолепие ледяной залы поражало своей широтой, изяществом и гармонией. Человек на секунду остановился: это какой же силой сознания надо обладать, чтобы сотворить такое совершенство!

В глубине грота серебряно зазвенел колокольчик, и кто-то, невидимый пока, произнес чистым и звучным голосом:

– Вот и гости пожаловали! Как раз вовремя!

И навстречу стремительной походкой вышел хозяин – сам Дух ледника.

* * *

Дух был сказочно прекрасен. Высокий, статный, атлетически сложенный, с красивыми руками и длинными изящными пальцами музыканта. Казалось, на вид ему не более двадцати пяти лет, но пронзительный взгляд говорил о многовековом опыте и великой мощи: безбрежное море силы и спокойствия в глубине ярко сияющих прекрасных глаз, обрамленных длинными изогнутыми ресницами. Покрытые легким инеем брови вразлет. Мерцающие прямые волосы ниспадали, льдистым водопадом струясь по плечам. Беломраморное лицо порой озаряла легкая улыбка, и словно светлее становилось вокруг. Хозяин ледника вовсе не выглядел бестелесным. Наоборот. Шаги и голос его гулко отдавались под голубыми сводами грота. Тонкая невесомая материя длинных одежд, казалось, была соткана из мириад сверкающих снежинок.

Он движением руки издали распахнул капсулу, быстро подошел и оглядел завернутую в меха Хранительницу. Слегка наклонился над ней и, резко выпрямившись, обратился к Сергею:

– У нее осталась минута. Может быть, две… Потом сердце остановится, и светлый дух ее навечно поселится в моих владениях.

– Минута? – доктор застыл в замешательстве. – Что можно сделать за такое короткое время?

– Ты еще успеешь с ней попрощаться, – грустно улыбнулся Дух.

Сергей судорожно соображал: как же быть? Попытаться остановить время? Отдать Нине все свои силы, чтобы жила, чтобы не уходила в небытие? Тьму из души ее изгнал снег, очистил нанесенные злом раны. Почему же она бросает своего человека, почему не возвращается из забвения? Доктор отчаянным напряжением воли сосредоточился и оглядел девушку внутренним взором: ее энергия чуть теплилась, создавая ореол вокруг сердца. Над головой уже угасал сияющий нимб, жизнь покидала тело. Мысли Сергея лихорадочно кружились, всё перепуталось, в сознании билось только одно: неизбежность смерти. «Она уже никогда не вернется, никогда, никогда…» От бессилия он застонал и стиснул зубы…

– У тебя что-то есть, – Дух снова приблизился, словно прислушиваясь, и вскинул бровь. – Щедрый подарок!

Слова его пробивались к сознанию откуда-то издалека.

– Подарок? – переспросил Сергей.

Ледяной красавец, покачав головой, добавил:

– Ктарр! Редкая субстанция, обладающая у нас свойством неуничтожимости.

– Странное слово какое-то. Смешное даже, – сквозь боль и отчаяние произнес Сергей, глядя на Хранительницу. Черты ее лица заострились, тело неестественно вытянулось, готовясь отринуть душу, сотни лет согревавшую его.

– Адреналин, по-моему, звучит намного смешнее, – улыбнулся Дух.

– Смешнее? – мужчина что-то напряженно восстанавливал в памяти. Параллельно с этим он вливал и вливал в тело Нины свою энергию. Но живой огонь не задерживался внутри. Искры Света беспрепятственно проходили сквозь опустошенное энергетическое тело женщины, расплываясь в пространстве сияющим облаком.

– Ну, по-вашему – адреналин, по-нашему – ктарр… – терпеливо объяснил хозяин ледника и вдруг замер на полуслове. Затем спокойно, без тени смятения или боли произнес: – Сердце Хранительницы остановилось.

Сергей в ужасе ринулся восстанавливать сердцебиение, проверил сонную артерию и не смог нащупать пульс. Забыв про внутреннюю силу, про всё, чему его учила Нина, он воспользовался отработанным за годы врачебной практики методом: вынул женщину из капсулы, спешно положил на гладкий ледяной пол, разбросав в стороны края мехового покрывала, рванул на груди новое платье. Сложив ладони крест-накрест, резко, всем телом, не сгибая руки в локтях, нажал на грудную клетку. Еще раз и еще… «Раз, и раз, и раз!..» Отсчитал двенадцать толчков и приступил к искусственной вентиляции легких. Подождал пять секунд, после чего продолжил реанимацию в том же ритме: двенадцать толчков на два выдоха.

Дух спокойно стоял над ними. Края широких рукавов и строгий ворот рубашки лунного цвета, виднеющейся из-под распущенных на груди тесемок белоснежной мантии, серебрились морозными узорами. Свободные брюки заправлены в белые сапоги из мягкой кожи с изящными алмазными пряжками. Его бесстрастный голос гулким эхом звучал под сводами грота, отдаваясь в голове у человека:

– Отвлекись на минуту, обрати внимание на мои слова: здесь, за гранью небес, многое можно исправить. Однако время на исходе, последние секунды канут в Лету, и… клиническая смерть станет биологической.

В сознании Сергея молнией пронеслось: «За гранью… »

«Грань небес не перейдешь, не решишься – не спасешь!»

Адреналин! Дернув вниз молнию на теплой куртке, доктор сорвал с шеи камышинку, в полости которой покоился мавкин подарок – острый шип.

Смутное сомнение, сдвинув в сторону беспорядочную круговерть чувств и образов, пролезло в голову: «Уколы в сердце давно никто не делает, такой метод – прошлый век! Надо в вену колоть!» Но он решительно отринул сумбурные мысли – и с размаху, одним резким ударом вонзил длинную иглу между ребер, в сердце! Час заветный наступил!

Гибкое тело выгнулось над полом дугой. Хранительница с шумом глубоко вобрала в себя воздух и с долгим выдохом снова опустилась на покрывало. Еще вдох, другой, третий… Сергей, замерев, наблюдал за Ниной. Дыхание восстановилось, и она открыла глаза.

– С возвращением, красавица, – улыбнулся Ледяной Дух, движением пальца реставрировав разорванный лиф платья. – Давно тебя не видел в такой прекрасной форме.

Шип по-прежнему дерзко торчал из груди сквозь ткань воссозданной одежды. Сергей выдернул его, мыслью залечил ранку. Взяв Нину за руку, проверил пульс.

С облегчением вздохнул и, поймав ее сердитый взгляд, тихо прошептал:

– Спасибо, что не оставила меня, родная.

– Фильмов в своем мире насмотрелся! – Нина села, откинула с лица прядь золотистых волос и сквозь прозрачный ледяной витраж недовольно оглядела простирающуюся внизу гористую местность. – На самом пике выход умудрился найти! Не мог подумать, что через черный коридор можно сразу в избу попасть, а не тащить меня к черту на рога?

Дух, слегка опешив от такого сравнения, изумленно вскинул бровь, но промолчал, улыбнувшись каким-то своим мыслям. А Сергей в недоумении уронил шип на ледяной пол. Тот, мгновенно остыв, с хрустальным звоном покатился по зеркальной поверхности. На острие поблескивала замерзшая капелька крови.

К Нине быстро возвращались силы. Лицо уже не было безжизненным, впалые щеки порозовели. Да и в голосе отчетливо слышались нотки недовольно-ворчливого и ставшего уже родным для Сергея бабкиного голоса.

– Ладно, заснеженный красавец, говори, что мы тебе должны, да пора нам. Вон уже солнце за полдень перевалило, – хмуро сказала Нина Духу, не глядя в его сторону.

– Да в общем-то я уже получил, что хотел. Даже сверх того. Сильные эмоции, ничего не скажешь, – гостеприимный хозяин слегка склонился над ней, предлагая руку.

Нина, проигнорировав его попытку помочь, живо поднялась с зеркального пола, завернулась в меховую накидку и стремительно направилась в сторону портала. На ногах ее сами собой возникли легкие теплые сапожки. Каблучки споро застучали по гладкой, сверкающей искрами поверхности.

Сергей, слегка оторопев от ее грубого обращения с хозяином сияющего грота, протянул тому руку для рукопожатия:

– Ну, счастливо оставаться. Если я в будущем… (Нина резко остановилась, закатив глаза) …что-то смогу… – но дальше доктор не произнес ни слова. Голос не повиновался, будто исчез. Губы задеревенели, дыхание перехватило. Сергей в изумлении схватился за горло. И воззрился с немым вопросом на спутницу, понимая, что это она виновна в неожиданной потере его голоса.

Но Хранительница, поведя плечом и даже не посмотрев на человека, как ни в чем не бывало направилась к выходу.

Дух быстро глянул на Нину, слегка склонился и с лукавой улыбкой ответствовал:

– Не стоит утруждаться, дорогой гость! Лишние хлопоты… – Затем, выпрямившись и расправив плечи, показал рукой в сторону мерцающего полупрозрачного портала: – Ну что ж, не смею вас задерживать.

Сергей снова обернулся к красавцу Духу с искренней благодарностью во взгляде и, раз произнести не получалось ни слова, кивнул на прощание и вышел вслед за Ниной под хлесткие порывы ледяного ветра.

– Еще увидимся, дорогой гость. – Дух с улыбкой посмотрел вслед Сергею и Нине, жестом схлопнул сияющую окружность портала и потер руки, словно предвкушая новое приключение.

Затем вернулся на середину большой зеркальной залы, поднял с гладкого пола острый шип. Внимательно разглядывая его, с явным удовольствием произнес:

– Я действительно получил, что хотел…

ГЛАВА 25

Серый воробей, трепеща крылышками, прилетел к берегу полноводной реки. Бережно уложил маленькую соломинку на плоский камень, придержал для надежности лапкой и тихо чирикнул. Из мелкой ряби волн, весело сверкающей под луной, высунулся большой окунь, призывно блеснул крупной чешуей, осторожно перехватил соломинку, надежно укрыл в зубастой пасти и скрылся под водой. Он стремительно поплыл к тихой заводи, петляя меж стеблей камыша. Остановился среди зарослей кувшинок и пресноводных раковин-жемчужниц, небольшой колонией разместившихся на песчаном мелководье. Внимательно осмотрелся, покружил немного и, убедившись в полной безопасности, ткнул тупым носом в одну из ракушек. Та, словно ожидав команды, поднялась со дна на широком листе кувшинки, на миг распахнула створки, приняла в себя соломинку и тут же скрылась под водой. Круглый зеленый лист, вернув свой драгоценный груз на привычное место и взметнув вокруг облачко песка и ила, укрылся под осевшим слоем грунта. Никто и не догадался бы, что жемчужница имеет такой интересный «лифт», чтобы подниматься на поверхность реки.

В самом центре порабощенного Жеглардом пространства на своем посту вел бессменное дежурство моллюск Ефим. В этот вечер он получил зашифрованное сообщение и ждал прибытия сбежавших от злобного гения Рыжули и Антонины. Он поколдовал с внутренним и внешним пространством раковины, увеличив ее внутри втрое (при этом снаружи ракушка осталась прежней). Расслоил и заговорил поступление речной воды таким образом, чтобы вокруг его тела и особенно жабр постоянным потоком проходила наполненная кислородом влага. И в то же время осушил середину раковины, чтобы гости свободно передвигались и дышали. Проверил магическое оборудование по выработке кислорода, настроил перламутровое освещение. В общем, постарался, чтобы всем было комфортно.

…Воробей и окунь, исполнив свою часть работы, отправились восвояси. А внутри раковины белка, вытаскивая из соломинки впавшую в полубезумное состояние Антонину, вопила, обращаясь к оторопевшему хозяину:

«Шевелись, скользкий, держи ее! А то сейчас тьма вырвется!»

Моллюск, обескураженно крякнув, навалился на маленькую Воительницу, прижал к поверхности перламутрового слоя мягким телом. Белка, высвободив лапки, молниеносным движением вызвала из подпространства обережный кокон и заключила в него девушку. Антонина яростно царапала прозрачную защиту изнутри, глаза ее горели безумным огнем, с уст срывались дикие вопли вперемешку со звериным рыком.

Белка, судорожно стиснув лапки, соображала: не ровен час, тьма изнутри разорвет маленькое тело Воительницы. Чем помочь? Что предпринять, чтобы дотянуть до рассвета?

«Держись! – шептала она – Всего-то часа три! Сейчас лето, солнышко рано просыпается. Оно тебя спасет, оно поможет! Крепись, не сдавайся мраку!»

Но Антонина уже не слышала. Кровавая пена выступила на губах, острые когти прорезались, превратив изящные руки в страшные орудия убийства.

Рыжуля судорожно перебирала в уме свойства доступных ей оберегов. Но, кроме хрустального кокона, другой защиты от тьмы, изнутри разрывающей каждую клеточку тела амазонки, не видела. Да и что это за защита – мучительная ежесекундная регенерация, когда убитую тьмой клетку тут же восстанавливает сила сияющей капсулы, продлевая муки и ни на миг не давая забыться.

Антонина боролась. Она не сдавалась. Она неистово сражалась, уже на излете, на волоске сознания цепляясь за жизнь, за.… Ну, что-то не давало ей окончательно провалиться в бездну… Свет! Нужен Свет! Солнечный, жаркий, живой! Хоть немного, пусть не для победы… Хотя бы поддержать, помочь дотянуть до утра… Что же делать? Где взять его в непроглядной ночи?

Краем глаза Рыжуля заметила, как моллюск пытается улизнуть, перекатываясь желеобразным телом к краю раковины. И… тут же что-то потянуло его назад. Ефим словно разрывался. Одна его часть неуемно двигалась к выходу, другая бурлила и вздувалась мягкими волнами, рвалась к заключенной в кокон Антонине.

«Куда подался, слизняк?!» – грубо окликнула его белка.

«Я не слизняк, я моллюск!» – оскорбленно вскинулся хозяин раковины.

«И что? Ведешь себя как амеба бесхребетная! Где у тебя дополнительный источник Света? Кто помогать-то будет?»

«Я буду! Я!» – маленькая сияющая жемчужинка выкатилась из-под мантии моллюска.

«Куда! Дитя неразумное! – всколыхнулся Ефим. – В каком мире живем! Как деток от бед уберечь? То рыба хищная норовит сожрать, то нежить всякая вокруг вьется».

«Так вот оно что! – опешила белка. – Ты что же ребенка такой опасности подвергаешь? Вокруг столько пресноводных жемчужниц. Препоручил бы соратникам!»

«Нет более никого из наших в этой заводи. Одни мы с Нежданкой остались…»

«Ну, папочка! Да не бойся ты! – тормошила его жемчужинка. – Ты же сам меня солнышку постоянно открывал, энергией Света наполнял-напитывал. Во мне столько тепла и счастья! Я справлюсь, я помогу!»

«И не думай даже! Мала еще совсем! Туда же – справится она! Гляди не приближайся к кокону, там тьма тьмущая! Съест тебя, и не заметишь!» – Ефим плотнее прикрыл сияющую кроху своим телом.

«Нельзя так, папочка, бедняжке же вон как больно! Я отсюда чувствую ее страдания! Вижу, как душа ее плачет! Пусти, пожалуйста, пусти!» – жемчужинка стремилась на помощь, совсем не думая о страшной опасности.

Наконец она вырвалась из родительских объятий, подкатилась к сияющему кристаллу и шепнула белке:

«Тетя, подсади меня. Я сама еще не могу взобраться. Высоко».

Белка в нерешительности глянула на Ефима:

«Что делать будем?»

Тот замер на полумысли, его жаберные пластинки в ужасе трепетали.

«Тетя Рыжуля! Я же – источник Света и Радости! Кто еще поможет? Для чего мы вообще на свете существуем, если в самый ответственный момент к родителям под мантию прятаться станем?.. Папа, – качнулась Нежданка навстречу моллюску, – ты же сам меня учил-воспитывал, что надо помогать в кромешной тьме всем, кому это жизненно необходимо! Сейчас что, не такой момент? Кто Светлому Сознанию поможет возродиться, если мы в сторонке отсиживаться будем? Для чего мне все эти светлые силы, знания и умения, если помогать некому станет?»

Белка вздохнула, подняла жемчужинку и уложила на хрустальную поверхность кокона на уровне горла Антонины.

«Пропусти меня, светлый оберег», – попросила крошка и тут же, просочившись сквозь прозрачную преграду, оказалась у девушки на груди. Затем прикрыла круглые глазки и засияла – до того ярко, что тьма, разрывавшая тело Антонины, замерла в полурыке, всплеснулась в испуге, судорожно отпрянула и отпустила сознание несчастной амазонки.

«Не так сильно, доча! – подкатился к кокону моллюск. – Ослабь свечение, ты же убьешь ее! Резкая смена потенциала приведет к остановке сердца!»

«Ее сердце молчит, – со вздохом произнесла Рыжуля. – Заморозили его, заледенили».

«Всё равно, чадо мое неразумное, рассчитывай свои силы, чтобы до рассвета хватило!» – наставительно говорил Ефим.

«Хорошо, папочка, – ответила малютка. – Не беспокойся за меня. Я всё сделаю так, как ты меня учил».

«Скользкий, – тихо шепнула Ефиму белка, со всё большим изумлением глядя на разливающееся вокруг жемчужинки сияние, – ты хоть отдаешь себе отчет, кого на территории врага вырастил? Это же ничем не замутненный Радостный Свет! И откуда ему здесь взяться?»

«А ты думала, я не знаю? – тоже шепотом ответил моллюск. – Говорят, много столетий назад в нашу заводь звезда упала. Я считал – сказки… А теперь всё чаще задумываюсь о том, что, может быть, наша Нежданка – это новое воплощение той самой упавшей звезды?»

«В любом случае увозить ее отсюда надо. Не ровен час, Жеглард про нее прознает… Он охотник до всяких экспериментов, – потерла лапкой мокрый нос Рыжуля. — Вот границу перейдем – и там уже будем разбираться, свет звезды это или твоя беззаветная родительская любовь такие чудеса вытворяет, нерушимую силу ребенку дает».

Ефим только вздохнул. Он и сам давно решил бежать с Темной стороны Запределья, чтобы не подвергать малютку опасности.

Так они и несли свой караул. Жемчужинка сияла ровным живым огнем, белка поминутно проверяла состояние Антонины, моллюск время от времени вносил коррективы в «осветительно-просветительскую деятельность» своего любимого чада. Он боялся за жемчужинку и в то же время страшно гордился ее силой, отвагой и целеустремленностью.

Тьма изредка пыталась всколыхнуться, но ровный жемчужно-перламутровый свет и сияние кокона не давали ей вновь поработить Антонину. Минуты медленно текли, неутомимо приближая рассветный час.

* * *

«Ну, всё почти. Минут через пять солнце взойдет… Как ты там, кроха отважная?» – склонилась над хрустальной капсулой Рыжуля.

«Ничего… Спать только очень хочется», – медленно открыв глазки, ответила Нежданка.

«Конечно, хочется. Весь режим ребенку порушили», – проворчал Ефим.

Он выставил из раковины ногу, пытаясь дать команду «Вира!» листу кувшинки, и вдруг замер в нерешительности:

«Это как так?»

«Что опять?» – вскинулась белка.

«Кувшинки нет, песка нет. Острое что-то вокруг».

«Открывай ракушку – посмотрим».

«Не открывается. Держит что-то. И… я движение чувствую… Где мы? Сейчас… Мы куда-то плывем!»

«Да что там такое? – Рыжуля, клацнув зубками, вооружилась всевидящими очками. – Мать моя рыжая! Да мы у щуки в пасти!»

«Что теперь будет?! – затрепетал моллюск. – Как быть? Мою раковину снаружи раскрыть трудно… Может, продержимся? Осаду переждем? Дитя на растерзание нежити не отдам!»

«Да уж, конспиратор… Бросят в кипяток – дверца и распахнется. Не раскрыть его… Уже раскрыли. И без особых проблем, как я понимаю. Разведчик, етить-колотить…» – белка, не переставая ворчать на соратника, судорожно прорывалась к сознанию схватившей их вражьей особи.

«Что? – возмутился Ефим. – Да нас вовек бы не рассекретили, если бы тьма вашей Воительницы к своим не взывала. Я пытался как-то резонировать, но сигналы всё равно сквозь стенки раковины проходили. Вот и нашли нас по импульсам этим…»

«Эй, зубастая! Ты куда это нас тащишь?» – рассерженная белка наконец нашла ментальную дорогу к мыслям щуки.

Та не откликалась.

«Быстро выпусти! Иначе – несдобровать тебе!»

«И что ты мне сделаешь, крошечная зверушка? – щука ехидно усмехнулась. – Всех твоих сообщников уже прихватили. Показания из них выбивают. Вот доставлю вас по назначению и на пенсию заслуженную отправлюсь».

Белка, не веря и в то же время ужасаясь присланным щукой образам, смотрела, как поймали окуня в сеть, как из-под соломенной крыши маленького домика вытащили гнездо воробья и сожгли. Словно в замедленной съемке, наблюдала, как постепенно тускнеет, угасает жемчужинка, как Ефим в исступлении бьется в обережный кокон, пытаясь спасти свою малютку. Но капсула не может открыться и выпустить наружу встрепенувшееся от отрицательных эмоций зло. Которое, получив энергию бессильной ярости, страха и отчаяния, вновь заполонило кокон, сминая перламутровый свет, отравляя собой жемчужинку.

«Слышь, ты, кочерыжка драная! Я – обережная белка! Ты меня чувствуешь-видишь. Знаешь, на что я способна!»

«Нет больше обережных белок! Всех хозяин извел!»

«Всех, да не всех! Вот она я! Самая что ни на есть обережная! Ты вообще слышала об увеличивающем заклятии? Если я его произнесу, раковина вмиг размером с дом станет! Считаю до трех! Раз! – она решительно открыла пузырек с ярко-синей жидкостью и наклонила над перламутровым полом. – Пусть тебя, заразу, разорвет! Два! Выбирай: или нас сию минуту отпускаешь, или – трындец тебе!»

«Если я приказ не исполню, со мной будет то же самое, что и с вашим воробьем», – забеспокоилась щука.

«Но поймают тебя потом или нет – это еще вопрос. А я-то тебя через секунду в клочья разнесу. Уж поверь мне. Нам терять нечего. Ты – в хлам, мы – на солнце. Так что разожми зубищи, дай нам на Свет выбраться. И запомни: я все мысли твои насквозь вижу! И на все твои аргументы мне плевать! Три!»

«Стой! Всё! Отпускаю вас!» – щука всплыла на поверхность и разинула пасть.

Раковина тут же раскрылась навстречу восходящему солнцу. Ворвавшийся внутрь солнечный Свет напитал жемчужинку и вырвал Антонину из темного морока.

«Наберут артефактов, рыбам добрым проплыть негде. Там – стращают. Тут – стращают. Когда эти страсти уже закончатся? Если у меня острые зубы, так я что, чьи-то приказы без конца выполнять должна? Надоело! Почему я всю жизнь служить кому-то обязана?» – мысленно негодовала щука.

«Ты сама этот путь выбрала, – огрызнулась белка, накручивая на один из нижних клыков хищницы талисман подчинения. – Я тут в пасти у тебя воздушную сферу создала, так что можешь нырнуть, не то задохнешься чего доброго. Только у самой поверхности будь и рот пошире открой, а то малышке света не хватает. И чего замерла? Плыви обратно на отмель».

«Ага, выбрала… снова выбрала путь… И снова по чьей-то указке!» – ворчала про себя щука, до отказа распахнув челюсти и сильно загребая хвостом.

«Вообще-то таким, как ты, несвойственно на судьбу жаловаться».

«И что же, по-твоему, свойственно таким, как я?»

«Ну, видеть цель, идти к ней напролом, не замечать препятствий».

«Где-то я уже такое слышала… И не раз. Расхожее мнение: гора мышц и такой малюсенький мыслительный аппаратик… Что же тогда со своей Воительницей так носишься? У нее всё иначе, чем у меня?»

«Она замороченная».

«И что? Она на любой стороне мечом одинаково размахивает. Неважно, кто враг. Одно занятие – крушить!»

«Ну, ты! Это!.. Ты думай, что говоришь!»

«Это ты думай! Думай хорошенько. Вот за меня с младенчества всё решили. Раз щука – значит, на службе состоять должна. А кому служить? Стороне родной? Господину, которому присягнула на верность по зову сердца, из уважения к его заслугам? Да нет же! Тому, кто на данный момент владеет этой землей, водой, воздухом! И это – мой выбор? Мой? Какой же это выбор? Это насилие, обличенное в удобную для власти форму».

«Выбор есть всегда».

«И из чего мне теперь выбирать? Умереть сейчас быстро и с грохотом от артефактов твоих? Или потом в бочке с гнилой водой мучительно задохнуться, а то еще и на костре поджариться во время допросов?»

«Почему же? Есть и третий путь. К Свету… Давай с нами в Светлое Запределье».

«Куда мне, когда вся родня здесь, в темном омуте. Куда я своих престарелых родителей дену?»

«Так я на тебя талисман подчинения нацепила, лишила права выбора. Скажешь господарику своему, что так, мол, и так… была под действием амулета. Поэтому и не выполнила приказ».

«И что? Тут главные слова: "НЕ выполнила". А при таком раскладе конец один: истребление всего моего рода».

«Так ты пересели куда-нибудь свою родню, пока солнце светит».

«Было бы это возможно, давно бы сиганули из этих мест. Всю реку, что ли, переселить?»

«А это мысль! Мы же спокойно можем обратить реку. Вода – она же сама Светом заполнится. Стоит только малую капельку памяти ей дать. И не будет над ней власти Жегларда… Правда, с приходом ночи война опять начнется. Сколько народу речного погибнет… Нет, это не выход. А давай вот что… давай тебя убьем!»

«Опять двадцать пять…» – закатила глаза огромная рыбина.

«Да не поняла ты! – воодушевленно растопырила лапки белка. – Давай подстроим твою смерть! Тогда тебя в предательстве никто не обвинит, и родню твою в покое оставят. За день можем спокойно управиться».

«А мне куда деваться?»

«А дорога у нас с тобой теперь одна – в Светлое озеро!»

Щука замолкла, обдумывая предложение Рыжули.

«Папа, а что такое "кочерыжка драная"?» – сонно подумала-спросила Нежданка, нежась в солнечных лучах.

Моллюск встрепенулся, белка прикусила губу.

«Ну, это такая рыба. Вредная, нехорошая», – пояснила она.

«Драная кочерыжка! – отчетливо помыслила кроха. – Папа, а ты покажешь мне эту рыбу? Ну, хоть издалека… Я таких никогда не встречала…»

«Думать надо, что при детях говоришь, – просипел на белку возмущенный отец. – Они же малые, неразумные дитяти. Всё на лету схватывают!»

«Ты, моя хорошая, не повторяй за мной. Это плохие слова, если честно, – белка присела рядом с жемчужинкой. – Я рассердилась тогда сильно. Испугалась за тебя, за папу твоего, за Воительницу нашу. Вот и несла в запале всякую чушь. Ты уж прости меня. Я постараюсь больше не говорить таких слов…»

«Хорошо, тетя Рыжуля, – улыбнулась ей малышка, – я сделаю, как ты просишь. Ты у нас сильная и смелая. Ты молодец. Ты нас всех от страшной участи спасла. – Она повернулась к Ефиму: – Папа, я спать хочу. Ты мне песенку-баюшку споешь?»

Жемчужинка угнездилась в выемке раковины. Моллюск обнял ее, обволок своим телом и что-то мысленно замурлыкал.

Белка вздохнула, подтянула к себе обережный кокон и внимательно оглядела Антонину. В лучах восходящего солнца лицо девушки казалось белым, безжизненным.

«Пусть спит Воительница наша. Пусть восстанавливается…» – Мысли белки вернулись к недавним событиям. Она вновь прокрутила в голове разговор с Антониной во время перелета в клюве воробья:

«Рыжуля, а как ты ко мне в башню дорогу нашла? Там ведь пространство смещено раз двести».

«Да я с самого похищения хозяйки и человека по замку Предводителя путешествую. Смотри, какой у меня амулет невидимости», – белка проявила на свет драгоценное ожерелье.

«Красивый, – оценила Антонина. – Но он же только невидимой тебя делает. Дорогу через расслоенное на части пространство не подсказывает».

«Ну, когда я по графским покоям тебя искала, этот сопливый развратник к Жегларду ввалился, со своими похотливыми просьбами пристал. Я поняла, что так или иначе он меня к тебе доставит, если спрячусь у него на шляпе в этом плюмаже²².

Граф своему племяннику ключ дал, который помог мальчишке сквозь смещенные пространственные слои легко пролететь. И этот же ключ дверь тюрьмы твоей отворил. А без него никто бы не прорвался к тебе. Никогда. Но мне вот что еще интересно: когда Смерч решетку на окне разворотил – кто же тогда помог ему пространственное смещение преодолеть и для нас дорогу на волю открыть?»

«Вот это как раз и просто: один поворот ключа – и все смещенные пространства встают на место, что снаружи, что внутри помещения. Жеглард этим ключом открывает не только пространства, но и дорогу к душе человеческой. Да к любой душе, если таковая имеется… А как ты догадалась мне перья подсунуть?»

«Да ничего я не догадалась. Я вообще, если честно, не знала, что это серебряное богатство – твое. Только чувствовала, что от них хорошим таким, сильным волшебством тянет. Ты когда этого хлыща лупить начала, я от греха подальше под матрас и спряталась, чтобы не перепало случаем…»

«Ты на мой вопрос отвечать собираешься?»

«Ах да! Перья еще внизу, в покоях Предводителя, я в шляпу Смерча воткнула. В подпространство их сунуть – всплеск энергии кто-нибудь мог засечь. А в лапах таскать несподручно. Слишком уж крепкие и большие они, двигаться с ними неудобно. Так я их к страусовым и присобачила, – тараторила белка. – Даже и не поняла сначала, зачем вообще взяла их из тайника. Просто подумалось: если они так надежно спрятаны – значит, особую ценность и важность имеют. А то, что сама тебе твою серебряную Проницательность принесу, – даже и не думала. Получается, я ее случайно нашла».

«Случайность – это неявная закономерность», – вдруг побледнев, каким-то отстраненным голосом произнесла Антонина.

«Вот бы так еще и память тебе вернуть», – мечтательно протянула белка.

Воительница не ответила. Она крепко зажмурилась и судорожно схватилась за голову, словно пытаясь унять сильную боль.

Белка осторожно заметила:

«Я, кстати видела, как ты свою половинку чуть не завалила. Ну, там, в пещере…»

Глаза Антонины вдруг широко распахнулись и налились мраком. Она усилием воли на миг погасила черное пламя, но тьма вновь запылала во взоре.

Белка обеспокоенно схватилась за усы:

«А сейчас тебе твоя Проницательность что говорит?»

«Она говорит, что если в течение минуты ты меня куда-нибудь не спрячешь, в кандалы снова не закуешь, в камеру не посадишь, то я просто взорвусь! Меня тьма изнутри съедает! Не дай ей вырваться наружу!»

Они успели. В последний миг оказались в раковине моллюска – мощном энергетическом контуре, капельке родного пространства в царстве мрака. Да в обережный кокон Воительницу вовремя положили… Успели! Белка в который раз подивилась силе Антонины. Сколько бед на нее свалилось, а держится! Вот и эта ночь ее до крайнего изнеможения довела, а жива еще! В чем секрет ее стойкости? Не сдалась, не вернулась к тьме. Молодец девчонка!

Но разум подсказывал Рыжуле: если до заката на Светлую сторону не перебраться, второй такой ночи дева не переживет. «Либо погибнет, либо снова в объятья тьмы провалится. И та ее так просто не отпустит… А значит… значит, мы снова успеем!»

ГЛАВА 26

Юный князь, не зная усталости, мчался сквозь звездный простор. Его душили то отчаяние, то злоба, то странное, совсем новое, неожиданно сильное и мучительное чувство стыда и бесконечное смятение… чувств. ЧУВСТВ?! Каких чувств, откуда они у него?!

Смерч изо всех сил стремился заставить себя забыть об Антонине, не вспоминать жгучую обиду, вычеркнуть из памяти всё, что произошло в каменной башне. Но вновь и вновь возвращался мыслями к едким усмешкам закованной в цепи такой неприступной и такой прекрасной Воительницы, к нелестным высказываниям и замечаниям в отношении его мужественности. Он вспоминал свое бессильное трепыхание в ее крепких руках и заходился в бешеном громоподобном крике, сгорая от стыда. Яркие молнии сверкали вокруг его разметавшихся сильных крыльев, и безоблачное небо вмиг покрывалось армадами черных бурлящих облаков.

Закручивая пространство в бешеном водовороте, Нерц вдруг задумывался о своем происхождении, о страшных тайнах, окутывающих его существование. Кто он, что он? Почему он не помнит столетий, тысячелетий, эпох? Сколько он вращается в этих мирах? По какой причине он никогда не задавался вопросами: почему может летать днем, откуда у него странные, порой необъяснимые познания в науках светлого пространства? Спустя мгновение вновь начинал стыдиться себя, своей матери, громкой фамилии и высокого титула. В конце концов, осознав, что сам уже стыдится своего стыда, со стоном рухнул наземь. Огляделся.

Он находился в мире людей, в непонятном для него небольшом человеческом городе, в каком-то захолустном районе, среди старых двух-трехэтажных облупленных домов. Брел по земле, по грязной ночной улочке, освещенной редкими фонарями, вновь и вновь погружаясь в воспоминания. Пытался вырваться из этого омута, но в груди всё переворачивалось, разум поминутно вспыхивал повторяющимися картинами пережитого.

Она смотрела на него свысока. Она легко могла размазать его по стене… Лучше бы убила… В нем всё бушевало и рвалось наружу в неосознанном стремлении высказаться, доказать ей, что он… ЧТО – ОН??? Он – это что? Что он может ей предложить? Каким она видит его, если приволокся он к ней с одной только целью! С грязной, паскудной, постыдной целью… Это было! Было. Тогда… А сейчас что?.. Он вдруг ощутил, что страстно желает видеть себя способным одолеть преграду, разделяющую их глубокой пропастью, доказать ей… Что доказать? Он чувствовал, что именно! Но опять стыдился признаться в этом самому себе.

* * *

Неожиданно из окна ближайшего дома донесся громкий детский плач: «Мамочка, мама-а-а! Не надо, я больше не буду! Никогда не буду!» Хлесткий удар ремня рассек воздух. Истошный детский крик резанул слух.

Нерц поднялся над землей, расслоил пространство на уровне второго этажа. Взгляду его предстала страшная картина. Маленькая светловолосая девочка, в ужасе ухватившись за ногу пьяной матери, истошно вопит, пытаясь избежать наказания. Звонкие удары широкого кожаного ремня сыплются без разбора на детские плечи, спину – куда попало.

Вспомнившая вдруг о пользе воспитания родительница с опухшим от многодневной попойки лицом, почти ничего не соображая, орала в порыве страсти:

– Я тебе покажу, как воровать!

Девочка сквозь рыдания оправдывалась:

– Я кушать хотела, а тебя дома три дня не было! Я у тети Вали только одну помидорку сорвала! Ай, мама, прости! Прости меня, не бей! Я больше никогда так не буду. Умру, но не буду! Мама!..

Дом спал. Соседи уже давно привыкли к пьяным расправам над родственниками. И никто не пришел малышке на помощь, не утихомирил разбушевавшуюся мамашу.

А князь Темнейший своими глазами наблюдал, каким способом пополняется его несметная казна, удовлетворяется его неуемная жажда наживы. Светлое естество женщины, смятое, растоптанное, прижалось где-то в районе диафрагмы измочаленным грязно-серым лоскутом. А в бледной, лишенной жизненной силы и забывшей свою суть женской душе полноправным хозяином разместился Жирный – огромный волосатый бес-оператор. Он неустанно сыпал ударами, выжимая из ребенка волны страха и боли, вовсю старался ради таких горячих, таких ценных детских слез.

Второй, двухмерный бес-преобразователь, словно вырезанный по контуру из серого листа бумаги, суетливо ползал вокруг девочки, спешно собирая на себя горючие капли, тут же превращавшиеся в яркие алмазы. Одна из слезинок, скатившись по щеке, зависла на подбородке несчастной малышки. И сплюснутая нежить в нетерпении отвесила ей звонкий подзатыльник. Слезинка шлепнулась на подставленную плоскую ладонь и засияла, переливаясь.

Смерч сам не понял, как оказался в неухоженной комнатушке с убогой обстановкой. Он подставил руку под очередной удар ремня. На бледной коже вспух рубец. Нерц с недоумением ощутил боль и остановил время. Он обошел вокруг раскрасневшегося от усердной работы беса, нагло утвердившегося в теле женщины. Движением пальца создал воздушный водоворот и смял в комок изумленно воззрившуюся на него двухмерную нечисть. Разорвал на клочки, словно старую газету. Бриллианты искрами разлетелись в пространстве, но Смерч даже не посмотрел на них. В гневе повернулся ко второму бесу-оператору. Время вновь потекло. И физическое тело растрепанной женщины, небрежно оттолкнув ребенка, медленно стало надвигаться на Нерца, помахивая ремнем и по пути сгребая со стола большой кухонный нож.

– Хто такой?! – страшная образина угрожающе оскалилась. – Как смеш княжий приказ нарушать?

– Дядя! Откуда ты здесь? Убегай, дяденька! Мама сейчас совсем ничего не соображает! – девочка, забыв о себе, пыталась спасти вдруг возникшего в комнате незнакомца.

– Ты меня видишь? – Смерч с удивлением обернулся.

Девочка, глядя расширенными от ужаса глазами на мать за спиной гостя, громко завизжала. Князь резко отшатнулся и подставил под занесенное над ним острое лезвие левую руку. Правой ухватил женщину за горло и слегка сжал. Тут же, проникнув в подуровень, вырубил в теле беса энергоинформационный контур.

– Мама! – подбежала девочка. – Мама, что с тобой?

– Успокойся, малышка. Мама немного поспит… – Нерц перенес обмякшее тело на скомканную постель на старом диване.

– Поспит? – зареванная кроха недоверчиво перевела взгляд с матери на незнакомца. И вновь всполошилась: – Ой, дядя, у тебя кровь!

– Что? – Смерч в недоумении смотрел на раскроенное ножом запястье. Темно-красные капли, медленно стекая по черному рукаву дорогой блузы, падали на грязный ковер. Он в который раз убедился, что нежитью себя называть уже никогда не сможет.

– Я сейчас! – девочка подбежала к своей кроватке, вытащила из-под подушки запрятанное сокровище – пачку бумажных носовых платочков – и поспешила на помощь пострадавшему.

Она промокнула кровь одним платком, вытянула из пачки другой и с удивлением воззрилась на быстро затягивающуюся рану.

– Это… как?

– Это – так! – в тон ей ответил Нерц.

Он оглядел синие рубцы на ее нежной коже, провел ладонями по кровоподтекам, заживляя раны, успокаивая боль.

– Ты что, волшебный? – девочка с удивлением рассматривала свои руки, с которых вмиг исчезли синие отметины.

– Только никому не говори, – князь заговорщицки поднес палец к губам. – Это будет нашей тайной.

– А ты кто вообще? Доктор?

– Я твой друг.

– Ух ты! – радостно улыбнулась девчушка. – Меня Любой зовут. А тебя?

– Я пока не знаю своего настоящего имени.

– И так бывает?

– Как видишь…

– А когда я вырасту, меня будут звать Любовь Николаевна Ти…

Нерц быстрым движением перекрыл ей голос.

– Никогда не говори незнакомцам свое полное имя. Никогда! – сдавленно повторил он.

Смерч сжался в комок, внутри страшно ломило. Когда девочка произнесла слово «Любовь», в груди у него вдруг что-то лопнуло, вонзившись стальными спицами в ребра. Нерц ощутил где-то под горлом резкий толчок, еще один и еще…

Боль постепенно прошла, и он обернулся к испугавшейся за него девочке.

– Не плачь, – она смахнула платочком скатившуюся по его бледной щеке слезинку.

Князь в замешательстве отпрянул, быстро вытер влажное лицо.

– Ничего, – успокоила его Люба. – Плакать не стыдно даже взрослым дядям. Не стоит стесняться своих чувств, своего сердца. Люди смущаются грустить, показывать свои слабости. Лучше бы они стыдились своих плохих поступков, не делали зла. Тогда бы всем жилось намного лучше и спокойнее.

– Да ты философ, как я посмотрю! – растроганно улыбнулся Нерц. – А чего чумазая такая? Сходи-ка умойся.

Девчушка вышла из комнаты. Чернокрылый гость подошел к продавленному дивану, осторожно вынул неподвижную бесью сущность из задурманенного алкоголем и тьмой человеческого тела, скатал в тугой шар, завязав конечности, словно рукава старой рубахи, откинул в угол. Затем пристально всмотрелся в душу женщины, чуть напитал ее энергией, пробудил, вывел из коматозного состояния. Бледная душа всколыхнулась, расправилась и… замерла при виде темного господина: «Где моя дочь! Что с ней?»

– Молчи и слушай! – властно произнес Нерц. – Утром ты проснешься и первым делом накормишь ребенка. И всё здесь вычистишь до блеска. Ты устроишься на работу. Ты всегда, каждый миг своего существования, будешь заботиться о своей дочери. Ты будешь воспитывать ее, холить, лелеять и любить. Очень любить. Ты вырастишь ее прекрасным, сильным, достойным человеком. А для этого сама прежде всего станешь сильной и достойной уважения. Чтобы твой ребенок гордился тобой. Чтобы ты сама ощутила себя женщиной, матерью…

Он отпустил измученную душу в здоровый спокойный сон, подключил к ней отраженный от бледного диска луны солнечный свет. Хоть и малая доза, но сейчас и этого более чем достаточно. Иначе сущность женщины, долгое время остававшаяся почти безжизненной, просто не выдержит резкого скачка энергии. А утром за дело возьмется само Солнце…

И откуда он всё это знает? Как смог запитать человека чуждой ему (как он долгие столетия считал) энергией? Смерч отошел к окну, осматривая унылый пейзаж.

Девочка вернулась.

– Ну что, Люба-Любовь, будем прощаться? Тебе уже давно спать пора, – он протянул ей спелый персик. – А завтра твоя мама проснется, и наступит новый день, начнется новая… жизнь.

– А ты еще ко мне придешь?

– Не знаю. Зря обещать не буду. Но, если получится, я обязательно тебя навещу. – Уложив девочку в кровать, князь укрыл ее красивым покрывалом, нежно переливающимся в лунном свете. – Это тебе подарок от меня. На память.

– Подарок… – Девочка погладила ворсистую ткань. – Мне таких красивых подарков никто не дарил. Спасибо… – Она обняла его на прощание своими маленькими ручками, затем уткнулась носом в подушку и тихонько засопела.

Нерц проследил, чтобы события этой ночи (да и всех остальных переполненных алкогольным дурманом дней и ночей) не оставили в душе и сознании ребенка темных воспоминаний, погладил спутанные льняные волосы и поднялся.

Затем подобрал связанного волосатого беса, вынырнул в приоткрытое окно и вознесся над городком, осматривая окрестности.

ГЛАВА 27

На заснеженной площадке Нина обернулась к Сергею. Тот с изумлением воззрился на нее – уже двадцатипятилетнюю золотоволосую красавицу. (Возраст своей Хранительницы человек считывал без труда.)

Не обратив никакого внимания на восторженный взгляд мужчины, девушка сняла с него заклятие безмолвия. И, даже не подумав извиниться за причиненные неудобства, наставительно произнесла:

– Ну что ж, вспоминай теорию построения непрямых переходов в пределах одного пространства-времени. Сразу в избу проход не делай, попетляй немного. Если Дух отследит наш с тобой звездный путь, может еще и в гости заявиться. С него станется… Не хочу снова с ним повстречаться.

– А что, был печальный опыт? – напрягся Сергей.

Нина красноречиво скривилась, но промолчала. Жестом приказала ему не отвлекаться.

Сергей принялся за построение тоннеля: обратился с прошением к Солнцу и вобрал в себя как можно больше созидательной энергии. Отследил череду событий в рамках искривления пространства, наметил первую точку выхода, обозначил вторую и третью. Сопоставил коэффициенты использования мощности, лобового сопротивления и скрытой массы. Измерил возможную величину стандартного отклонения и вибрацию силовых полей. Свел уровень погрешности к нулю. Направил в центр окружности входа энергетический луч и запустил процесс. Стылый воздух перед ним всколыхнулся, закрутился спиралью, образовав зеркальный портал.

Оба шагнули в сияющий водоворот…

* * *

Последняя остановка была на луне Леле – самом маленьком и самом близком к Земле спутнике, совершающем полный оборот всего за семь дней. В момент выхода из портала вокруг прибывших, раздвинув пределы безвоздушного пространства и установив приемлемую силу тяжести, возник большой, размером с двухэтажный дом, защитный кокон. «Это лучше любого скафандра, – непроизвольно отметил про себя Сергей. – И коленку почесать, и нос вытереть можно без труда. Абсолютная свобода движения».

Тут же вокруг полусферы появились сияющие силуэты.

– Лунные волки! – радостно воскликнула Нина и, подняв в приветствии правую руку, пошла им навстречу.

Человек последовал за ней.

Волки без труда проникли сквозь защитную оболочку, изрядно удивив Сергея. Он ведь создавал щит от любой неприятности…

«Неприятностей волки не несут, вот и смогли пройти сквозь барьер», – мысленно, не отводя взгляда от шестерых лунных красавцев, ответила ему Нина.

Разговор с защитниками Лели шел на ментальном языке, но Сергея «взяли в компанию» – он слышал приветствия, теплые мысли-слова, пожелания и напутствия. «Встреча давних и добрых знакомых», – понял мужчина.

Его окружили, с интересом, но ненавязчиво рассматривали. Волки видели его силу и нарастающий потенциал. О чем-то расспрашивали, качали лобастыми головами, желали «обретения пути».

Удивительные звери не стали надолго утомлять своим присутствием гостей. Некоторые из них, откланявшись и передав привет Клавдии, уже растворились в пространстве. Но их вожак, с роскошной белоснежной гривой, широкой грудью и крепкими лапами, дольше других задержавшись рядом с Ниной, что-то мысленно говорил и говорил только ей, используя ментальный язык и горячо глядя в глаза. Нина обняла его и, приложив руку к сердцу, послала беззвучный ответ. Слов никто не произносил, никто и не слышал. Но по мимике и жестам отчетливо было видно: девушка что-то клятвенно пообещала гривастому исполину.

* * *

Распрощавшись с хозяевами малой луны, Нина подошла к Сергею, уже намыслившему-приготовившему ужин под раскидистой (точь-в-точь как в их уютном дворике) березой.

– Еще один переход, и дома будем, – улыбнулся он девушке.

Нина уселась за стол, поднесла к губам чашку с горячим чаем, но отпить не торопилась. В глазах ее застыли слезы. Она не удержалась и рассказала Сергею историю Клавдии:

– Это ее добровольное, осознанное решение – Сияющее Сознание защищать, пока Арина не вернется. В тот момент, когда я с тобой на руках могла о скалы разбиться, Клавдия и приняла служение, спасла нас и многие века от бед охраняла. Пожертвовав при этом родиной, свободой и своей любовью. Ведь она не должна была надолго оставаться в восьмом подуровне запредельного пространства. Кто же знал, что Предводитель запечатает все выходы…

– А как же ее путешествия по межзвездным просторам в виде сияющего облака? Разве не могла к своему избранному ни разу прилететь?

– Какие же это свидания, если она, развеяв себя на молекулы, меж звезд путешествует? Общаются иногда. Но души их крепко тоскуют в разлуке.

Сергей вздохнул, вспомнив, как сияющим облаком несла его Клавдия по звездной дороге и только мысленно могла с ним общаться. Чтобы хоть как-то отвлечь Нину от грустных размышлений, он спросил:

– А всё же почему ты с Хозяином Льдов так грубо разговаривала? Что он нам в своем сказочном гроте плохого сделал? Наоборот – помогал, подсказывал.

– Подсказывал… В нем столько мощи, что стоило ему только подумать, оградить меня от смерти одной лишь силой мысли – мое сердце ни за что бы не остановилось.

– Получается, он запросто мог тебя спасти? Отчего же тогда не сделал этого?

– А ему-то зачем?

– Ну как? Помочь…

– В такой ситуации по-настоящему помочь себе можешь только ты сам… – Нина отхлебнула из фарфоровой кружки полуостывший чай. Вздохнула и добавила: – Помогать-то помогал, но, если бы ты знал, чего он на самом деле желает, не отзывался бы об этом паскуднике так хорошо. Видел бы ты его после заката, тогда бы в голове у тебя всё по полочкам разложилось.

– А что с ним происходит после заката?

– Двуликий он.

– Как Двуликий Янус, что ли? Одно лицо смотрит в будущее, второе – в прошлое?

– Ага, одно лицо к Свету обращено, а другое – во тьме блуждает. Нам еще повезло, что с утра к нему заявились. В это время у него самое благостное расположение духа.

– Это у духа-то?

– У него, сердешного.

– То-то он и сказал при встрече: «Как раз вовремя». Но всё равно же помог! И спасибо ему за это огромное… А ты даже поблагодарить по-человечески мне его не позволила.

– И правильно поступила. Что ты там ему начал обещать? «Если я что-нибудь смогу для вас сделать…» Да ты вообще представляешь, в какую кабалу рисковал попасть? Он бы от тебя что угодно потребовать мог. И никуда бы ты не делся. Зря, что ли, клятву произносил? Это ты там у себя, в мире людей, безнаказанно расшаркиваться можешь. А здесь каждое произнесенное слово значение имеет.

– Вот нашим бы депутатам так за свои слова отвечать, – мечтательно произнес Сергей. Но в голову пришла новая мысль: – Постой… Если он двуликий – как же вы ему Санию-то доверяете?

– Так сам он с ней не соприкасается. Он лишь пространство открывает. Скажем так, сдает в аренду солнечный склон. И закрывает его только днем, когда солнце светит. Пока Сания себя вспоминает, к жизни возвращается, никто не в силах ее потревожить. Так что царство Ледяного Духа – самое безопасное место для ее восстановления.

– А ночью?

– А что – ночью? Печать-то днем накладывается. Силам ночи ее не открыть.

– Значит, ночью Сания не восстанавливается?

– Почему? Просыпается потихоньку. Звезды помогают. Они ведь – те же солнышки, только далекие. Но их, опять же, бесчисленно много. И они огромный объем информации Сании передают, заново жизни учат.

– Да… Я тоже на звезды глядеть люблю. Особенно хорошо горизонт просматривается с каменной площадки. Они словно что-то рассказать мне там хотят.

– А ты на тот каменный карниз не зря бегаешь. Видимо, подсознательно тянешься туда. Там находился проход в твой мир. Не прямой, конечно, через восьмой подуровень пространства… Но дорога та самой короткой была… Я восемьсот лет назад тебя сюда по лунной дорожке принесла. Вернее, твое Сияющее Сознание. Только Предводитель запечатал проход. Открыть его с тех пор никто не смог.

Она немного помолчала, прислушалась и с удивлением спросила:

– Откуда на Леле сверчки? Это ты их намыслил? Вон как на скрипочках своих стараются… У тебя что, романтическое настроение? – обернулась она к человеку.

Сергей смотрел на ее лицо: нежные черты, изящный профиль, золотистые завитки волос. Сердце его наполнилось невыразимой нежностью. И, слегка погладив ее по плечу, он произнес почему-то вдруг по-мальчишески срывающимся голосом:

– Ты знаешь, когда я решил, что потерял тебя, у меня в душе всё перевернулось, даже дышать не мог. Думал, у самого сердце остановится.

– Да так и случилось бы, – непроизвольно дернув плечом, произнесла девушка. – Ты в те минуты свое солнце на меня тратил. А закончилась бы сила Света, так рядом со мной бы и растянулся. У тебя в мыслях такой сверхкосмический раздрай царил, что вся энергия очень быстро иссякнуть могла. Кто же, передавая кому бы то ни было свою жизненную силу, тут же тратит ментальную энергию впустую? Одно другому помогать должно. А ты…

– То есть?

– Да твою ж… Зачем было думать: «Она уже никогда не вернется, никогда, никогда…»? – Нина в точности воспроизвела интонацию и внутренний надрыв.

– Я же за тебя испугался…

– Испугался? Эх ты! С твоими-то силами… Это по крайней мере недостойно! Ты за время пребывания в Запределье такой потенциал нарастил! И в один миг утратил. Растерялся при похищении, позабыл всё, о чем я тебе говорила. Допустил разрыв сущности, практически без сопротивления отдал Силу и Волю тьме.

– Какое там сопротивление, когда в бешеном водовороте вращался, как в центрифуге. С мыслями собраться некогда было, вдохнуть и то не получалось.

– Вот так тьма людей на испуг и берет, – печально отозвалась Нина. – Теперь, если Волю и Силу в ближайшее время не вернешь, придется заново обучение начинать. А на это у нас времени совершенно не осталось. Троелуние уже совсем скоро. – Она укоризненно покачала головой и отвернулась с досадой.

– А сейчас я волнуюсь, – не унимаясь, гнул свою линию Сергей. – Сильно волнуюсь, давно такого не было. И сердце учащенно бьется.

– Ну, это нормально, – вновь повернулась к человеку Нина, – я же твоя…

– Любимая, – закончил за нее фразу Сергей, притянув девушку к себе и нежно заключив в объятия.

Нина уткнулась ему в грудь и глупо захихикала:

– Ты что же это, милок, задумал? Грех-то какой. Это же всё равно что со своей правой ру… со своей сестрой шашни крутить!

Доктор обиженно отстранился:

– Что, разве Хранительница, несущая в себе Великую Силу, не для Любви рождена? Или я, рассуждая по-твоему, рылом не вышел? – И отвернулся, раздосадованно кусая губы.

– Да вышел, вышел, – девушка примирительно потянула его за рукав. – И люблю я тебя уже не одно столетие… Только вот сколько ни обучаю тебя, сколько ни возвращаю тебе накопленные знания сквозь череду рождений, а ты всё никак не поймешь, что не могу я для тебя любимой женщиной быть.

Сергей молчал и обескураженно рассматривал распростертый в звездном небе диск Земли. Теперь он уже не казался таким сказочно-прекрасным. Насмешливый взгляд красавицы, отвергнувшей самые светлые его чувства, прожигал насквозь. В душе кипела обида.

Немного погодя он ощутил на щеке теплое дыхание. Нина по-матерински поцеловала его в висок, взяла под руку и положила голову на плечо. Помолчала немного, прислушиваясь к буре в мужской душе. Затем, прижав теплые ладошки к его вискам, развернула к себе и серьезно, без тени насмешки, глядя в глаза, произнесла:

– Жизнь я твоя. Есть же у вас, у людей, расхожее выражение: «Жизнь ничему не учит». Или наоборот: «Жизнь научила». Вот я тебя и учу. Потом в свой мир вернешься, меня забудешь, а уроки мои помнить должен…

– Моя… кто? – в душе человека всё перевернулось несколько раз, мысли разлетелись, чувства смешались, сознание закоротило. Сергей бережно взял деву за руки, пристально вгляделся в лицо, словно заново узнавая, изучая каждую черточку.

– Чего так смотришь? – немного смутилась Нина.

– Жизнь моя… Моя жизнь. Почему же сразу не рассказала? – только и нашел, что ответить.

– Всему свое время. Сразу бы ты не понял. Ну да, я – светлая сторона жизни твоей. Вера в силу добра, воспитание, тяга к знаниям – это всё по моей части. А Антонька – темная сторона жизни… Ну, пока темная. Нелегко ей пришлось. Сначала память потеряла, когда орла лишилась в той страшной битве. Проницательность ее тоже в сути орлиной была зашифрована. И ту злыдни уничтожили – почти целиком иссякла она в том сражении. Восемьсот лет половинка моя в плену томилась, потом мир ее перевернулся благодаря стараниям Жегларда. Беспамятная, одураченная, перешла на его сторону, столько зла успела натворить! А мне вот пришлось и мамой, и папой быть…

– Но Антонина – женщина. О каком папе речь?

– Она – воин! Она сильнее любого мужчины, потому как объединяет в себе даже не два, а три начала – Любовь, Мужество и Силу. Если не успеешь воспомненные знания и наработанные за эти дни Силу с Волей себе вернуть, одна нам дорога – к Антонине. Крепость духа в тебе от нее должна быть.

А я всё лаской да убеждением тебя воспитывала. Мягкотелая женщина не может сильного мужчину взрастить. Всегда пожалеет, даст слабину… Хотя я очень старалась.

– Ничего себе, мягкотелая. Вон как ругаешься.

– Одно другому не мешает, – отмахнулась Нина. – Вот вытащим Антонину из лап тьмы, память вернем, и станет она вновь Ариной – важной частью души твоей. Я, значить, Хранительница Светлого Сознания, а она – Защитница, Воительница Светлая.

– Бог ты мой! – Сергей спрятал лицо в ладонях.

– Что, милок, расстроился так?

– Я ж ее поцеловал!

Теперь очередь удивиться пришла Нине. Она, округлив глаза, всплеснула руками и тем же тоном, что Сергей, воскликнула:

– Бог ты мой! Ну точно – бабник-волокита! – и заливисто расхохоталась.

Сергей сердито дернул плечом и отвернулся.

– Ты не переживай о своих чувствах, – успокоила его Нина. Она легко поднялась и пружинисто прошлась вокруг мужчины, разминая затекшие ноги. – Великая Вселенская Любовь тобою тогда руководила. Ты же не можешь просто так от своей сути отгородиться. Ты каждой клеточкой ее присутствие в нас с Антониной чувствуешь. Вот и не навредил амазонке в той пещере, к естеству ее воззвал, поцеловал потом и Гордость вернул. Молодец, одним словом. Я очень тобой горжусь.

– Великая… Вселенская?

– А ты как думал? Да ты и сам знаешь. Чем больше любви в человеке, тем спокойнее он ее выражает. С открытой душой, с чистым сердцем о своих чувствах говорить может. Потому что в душе его в это время не низменные страсти, а большое откровение.

Помнишь, как в школе если кто из мальчишек заметит вдруг чьи-то знаки внимания в сторону противоположного пола, так сразу дразнить начинает, улыбочки да фразы скользкие бросать? Кто не наполнен любовью изнутри и не имеет силы духа, легко может отступить, проиграть. И проиграть не своим одноклассникам. Оказаться пешкой в противодействии темных и светлых сил… А настоящая любовь – она цельная. К ней не прилипнет грязь всякая.

– Любовь цельная… Любовь всепрощающая… – Сергей, наполняясь величием звездного пространства, обратил взгляд в бесконечное небо. – Как там в Библии говорится, в Послании к коринфянам? «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестает…»

– Хорошо сказано, – присела рядом Нина. – А как ты думаешь, почему «всё покрывает, всему верит»?

– Если любишь кого-то – всё прощаешь, всегда на сторону любимого встанешь.

– Эх вы, люди, любовью действующие. Любовь несет в себе высшее начало. Она и не предполагает обмана и неправедных поступков. Она чистая изначально. А у людей пока нет этой чистоты, разнородные чувства мешают быть объективными.

Вот смотри, – неожиданно появившейся в руке веточкой она нарисовала на песке круг около метра в диаметре, – я тебя люблю. А вот, – она изобразила рядом маленький квадрат, – ты что-то плохое совершил. Но я же тебя люблю! Я тебе верю и искренне надеюсь, что ты это необдуманно сделал, не со зла, нечаянно. И объем моей любви гораздо больше совершенного тобой зла. Поэтому (со временем) энергия плохого поступка поглощается энергией любви. Этот неправедный поступок как бы растворяется в ее свете, забывается, стирается из памяти.

Сергей с интересом рассматривал рисунок на песке. Затем, взяв из рук Нины ветку, произнес:

– А вот, к примеру, я тебя не люблю, – он заштриховал окружность на песке, – и квадратик этот – совершенное тобой зло. Ах ты, такая-сякая! Я тебя на килограмм не люблю, да ты еще к этому свои злые сто граммов прибавила! – И что выходит? Еще большая нелюбовь со всеми вытекающими?

– Верно, – улыбнулась девушка. – Или такой пример: я тебя ну совсем не люблю, а ты совершил хорошее дело – допустим, на тот же килограмм. И что? Да хоть на десять-пятнадцать! Я тебя изначально любить не научилась, поэтому и все подвиги твои преднамеренно буду принижать: посмотрите на этого выскочку, хорошеньким стать захотел! Что же тогда получается?

– Эмоции не дают людям не то что оценить чужое благородство – они мешают объективно смотреть на вещи, – подытожил Сергей.

– Поэтому вы и есть – любовью действующие люди, живущие на планете Лю-Дей, – подчеркнула Нина.

– А кем на деле быть должны?

– Вы не должны, вы РОЖДЕНЫ быть Чело-Вечными. То есть челом (сознанием) вечными. Только тьма давным-давно в вас свои щупальца запустила. Вот и идет извечная борьба в межзвездных мирах. И мы с тобой в этой битве сотни лет участвуем…

Самое страшное, что в твоем мире у любви отняли божественное начало. Любовь к Родине – практически пустой звук. Родительская любовь изживает себя с каждым веком в разы быстрее. Любовь двух половинок опошлили до такой степени, что тупо приравняли к сексу. Сегодня яро воспевается плотская, лишенная Изначального Света любовь между мужчиной и женщиной, но в ней творится настолько жуткая неразбериха, что просто диву даешься. А тут еще и однополую любовь вовсю культивировать начали… Кошмар, одним словом…

– Рассмотрим такой пример: современная женщина, – Сергей мастерски скопировал тон Нины и ее манеру разговора. – Красивая, молодая, финансово независимая, уверенная в себе. Независимая и уверенная – главный ее конек и в то же время главный враг. Она не ждет, что кто-то – ах! – и полюбит ее, не желает быть замужем, то есть «следовать за мужем». Зачем? Она же сама сделала карьеру, приобрела дом и машину. Она и мужа сама воспитает! И вот женщина прицельным взглядом вычленяет из толпы соискателей «своего» мужчину и решает: «Это – ОН»!

– И сметает все преграды на пути к светлому счастью рядом с избранным, – продолжила Нина. – Мужчина же поначалу думает только о доступном сексе. Спустя какой-то срок сдается под ее всесокрушающим натиском, успокаивая себя мыслями: «Вроде как удобно, женщина всегда под… рукой, кормит вкусно, опять же вроде не дура и не страшная. Почему бы и нет?» Со временем женщина всё больше начинает втискивать избранника в доспехи своего, нарисованного в ее сознании, рыцаря на белом коне. И очень негодует, когда любимый не желает соответствовать выбранному образу.

Сергей, хитро улыбнувшись, представил ход событий глазами сильной половины человечества:

– Мужчина же недоумевает: чего ей надо? Чего ей всё время хочется, почему она его пилит, не дает спокойно заниматься своими делами или не делать ничего? Конфликт за конфликтом, напряжение нарастает. И чувства (может быть, даже не любовь, а просто привязанность), скреплявшие их союз поначалу, меркнут под натиском взаимных претензий… Ну, это всем и так известно.

– А ты дослушай сперва, а потом резонируй, вибрируй в ответ! – отмахнулась Нина.

И на той же пафосной ноте продолжила:

– Но душу-то не обманешь! Душа всегда стремится к любви. Однако тут уже – узы брака или столько-то лет совместной жизни, налаженный быт, дети… Вот и начинаются подспудные искания чего-то, что разбудит в душе позабытую радость… Настоящая энергия требуется. И в поисках этой настоящей энергии люди зачастую проводят всю свою жизнь – мечутся от одного объекта вожделения к другому, запутываются во всё новых и новых отношениях, наращивают неразрешимые ситуации. И за всей этой суетой так и не могут разглядеть Свет Настоящей Любви…

– И опять же, как по замкнутому кругу, возвращаемся к ранее сказанному тобою: все поступки окружающих люди воспринимают сквозь призму своих чувств, все чувства пропускают через собственное эго, не задумываясь о потребностях других, – резюмировал Сергей. – Но когда на каждого снизойдет это великое светлое чувство – всё сразу изменится!

Нина фыркнула и хлопнула его по плечу ладошкой:

– Не сразу! Свет в душе ведь вырастить необходимо…

Они еще немного поговорили и наконец стали укладываться: с утра их ожидал последний переход. А сейчас оба лежали под звездным небом, тихо обсуждая прошедшие события. Голубой диск Земли освещал поверхность Лели нежным ласковым сиянием.

– Не мог две постели сотворить? Лентяй! – ворчала Нина, стаскивая на себя меховое покрывало.

– Конечно, не мог. Так, – Сергей немного подумал, подбирая слово, – роднее.

Он обнял ее как сестру, как мать. Теперь, освоившись с новой информацией, он как-то вдруг смирился, запретив себе думать о сердечных переживаниях. А может… может быть, еще не до конца осмыслил сказанное Ниной? Ну ладно, не отвлекаться по мелочам (ничего себе, мелочи!). На переднем плане – хлопоты о судьбе планеты. Сергей снова видел в юной деве свою Нину Петровну, заботливую и ворчливую наставницу. Но всё равно было так тепло и уютно рядом с ней. На ум пришли слова: «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?»

– Спи уже, Есенин доморощенный, – прочитала его мысли Нина.

Она уткнулась носом в мужское плечо и чуть слышно засопела.

Сергею не спалось. Он наблюдал за медленно вращающимся звездным небосводом, и мысли его вернулись к Антонине. Он сопоставил всё, о чем узнал после приключений в каменной пещере и ледяном гроте. Прокрутил в голове слова Хранительницы. И… понял! Понял, как вернуть Арину…

Нина спала, а он думал:

«Значит, так. Сиянна – первая, Сания – вторая субстанция. Но, чтобы Сания стала Сиянной, она должна пройти путь очищения. Очень, очень похоже на судьбу половинок моей жизни. Жизней моих! – Он уже привык к странному порой сочетанию слов. – А раз они так похожи – значит, снегом надо омыть не только Нину, но и Антонину: они же две части одного целого. Вот почему ярко-зеленый взгляд Воительницы после поцелуя и освобождения от Обиды и Раздражения спустя какое-то время снова заволокла мгла. Дева была прощена человеком, но не очищена от въевшейся в сознание тьмы. И, кроме того, она еще и сама себя простить должна по-настоящему. Простить за всё, что в неведении натворила… Вспомнить содеянное и простить себя. За всё…»

Мысли неслись галопом… Да, Раздражение и Обида уже не вернутся в тело. Но хотя Гордыня и стала Гордостью, она пока не может себя проявить. Гордиться нечем: для этого нужно что-то помнить. А память утеряна…

Он запутался, шумно выдохнул и начал заново:

«Так, давай по порядку… Перво-наперво – очищение. Сначала – снег с Синих гор. Потом что? Надо открыть каменную дверь к сердцу, уколоть сердце адреналином со свойством неуничтожимости. Тогда оно очистится от заклятия зла. А память? Память отыщем. У ветра спросим…»

Сказав себе эти слова, он почему-то вспомнил сказку о спящей царевне, в которой один только ветер и подсказал королевичу, где его суженая.

ГЛАВА 28

Оставив далеко позади заштатный городишко, преодолев высокий горный перевал, Нерц спланировал на пустынный морской берег. Он повертел в руках скатанного в шар Жирного: и что с ним делать? Развеять, обратить в камень или… «Разбесить!» – пронеслось в голове.

– Это как? – не понял он.

«Вывести из состояния вечной алчности и неуемного бешенства».

– И как мне это сделать?

«Да просто, – пришел ответ. – Светом напитать».

– Где я в ночи солнце раздобуду? – хмыкнул князь. – И луна зашла. Даже отраженного света не найти теперь.

«Я честно говорю, – не унимался внутренний голос. – Только Светом! А ты его достань. Изнутри достань…»

Смерч с недоверием покачал головой. Взглянул на крепко связанную волосатую образину: еще вопить начнет, чего доброго! Дернул тугой узел, размотал когтистые лапы, встряхнул Жирного, словно старый пыльный коврик, и поставил на песок.

Бес с минуту приходил в себя, Нерц размышлял, как же теперь действовать. Оба были в замешательстве. Вдруг бес опомнился, стремительно отскочил в сторону и пропитым басом заорал-завопил на всю округу:

– А-а-а! Он живой! Хозяин живой! Братва, сюда! Подмена! Предательство! Разорвать! Сожрать! Уничтожить!

Его грозный рык разнесся по окрестностям, проникая в самые отдаленные, самые темные уголки Ветреных Земель и людского пространства, находящегося во власти князя.

Спустя миг прибрежные волны вынесли на сушу десятки маленьких, крадущих частицы света и жизни, сфер с бесами – поглотителями энергии. Со скал за спиной у Нерца посыпался черный горох операторов бледных душ, с безоблачного звездного неба антрацитовыми жуками полетели алчные пожиратели времени, вынырнули из небытия хищные прядильщики, блеклой опавшей листвой зашелестели-закружились вокруг двухмерные бесы – преобразователи слез.

Все они были прекрасно знакомы со Смерчем, преклонялись перед его мощью. Они ему служили, боясь поднять на Темнейшего даже взгляд. Зная его беспринципность и непререкаемый авторитет, одним лишь его именем стращали особо развязных соплеменников. И новость о том, что князь – живой (!), враз оторвала всех слуг от грязной работы. Бесы, прибыв на место, приняли каждый свой образ, выросли, обрели форму. И, окружив героев события плотной стеной, замерли, буравя взглядом то господина, то в корень обнаглевшего сородича, посмевшего созвать их на зверскую расправу. И над кем?! Над темным полубогом!!!

Юный князь, гордо подняв голову, наблюдал за всё разрастающейся и волнующейся черной ордой ледяным взором. Он презрительно глянул на Жирного и процедил:

– Я четвертую тебя!

Бес сжался, но не отступил.

В глазах переминающейся черни читался вопрос: «Ведь Жирный знал, что ждет его за клевету! Неужто не врал?»

– Доказательства! – прохрипел наконец старый лысый бес.

– А вот они! – Жирный подскочил и с размаху саданул когтями по затянутой в перчатку руке Нерца.

Из глубоких рваных ран незамедлительно хлынула кровь. Горячая! Красная! Живая! Нежить, вдохнув запах жизни, ополоумела. Бесий сброд враз забыл о почтении и страхе к господину, вздыбился – и разношерстной толпой, изрыгая проклятия и щелкая в предвкушении огромными зубами, ринулся на своего хозяина.

Нерцу ничего не оставалось, как вступить бой. Он взвился в звездное небо, рванул на себя водяной вал, обрушил многотонную мощь моря на разъяренную нечисть. Закружил воздух в стремительном водовороте, направил на озверевшую толпу. Словно гигантский пылесос, слизал с берега разбушевавшихся чертей. Князь метался в пространстве, рвал на части, превращал в прах сотни и тысячи черных бестий, но они всё прибывали и прибывали, забросив свои бутылочно-попойные и развязно-разгульные дела. Они оставили добычу бриллиантов, забыли про выматывание человеческих душ и поглощение потерянного людьми времени. Их влекла жажда живой крови, жажда расправы над тем, кому они еще вчера так истово поклонялись, кого ужасно боялись, пред кем готовы были без конца пресмыкаться и бить поклоны.

Нерц мог спокойно улететь, уйти от расправы. Но что-то держало его. Что? Ясные глаза маленькой Любы не давали ему оставить этих тварей. Жаль, что он не научился еще, не сумел всех их «разбесить». Но он поступит по-другому. Сейчас можно избавить хотя бы часть людей от невыносимого душевного груза. Многие из них проснутся завтра и с недоумением осознают, как долго жили в кошмарном угаре. Они еще не скоро восстановят свою душу и свою жизнь. Но справятся! Он твердо решил помочь каждому из тех, кого так легкомысленно, походя, обрек на жалкое существование в качестве источника невероятного богатства для собственных алчных целей.

И он дрался за них. Дрался ожесточенно, будучи твердо уверенным в правильности принятого решения. Но вдруг сзади на него навалилась чудовищная черная бестия, вгрызлась в затылок бульдожьей хваткой и принялась пить-вытягивать силу, жадно глотая горячую кровь. Нерц извернулся, разметал нежить в клочья, стремительно уклонился от нападения десятка щетинистых туполобых качков, прорвался сквозь ряды огромных жуков и с грохотом и воем завернул сотню-другую бесов в кружащий воздушный водоворот. Но нежить, ополоумевшая от желания испить хоть каплю жизни, не сдавалась. Откуда ее столько? Неужели это всё – его черные слуги?

Смерч со скоростью кометы взвился ввысь и с размаху грянулся оземь. Тысячи бесов развеяло в пыль ударной волной. Но на смену им спешили новые и новые полчища тварей. Грозный воин твердо стоял на земле и ужасающей ураганной мощью сметал накатывающиеся одну за другой волны нападавших.

Вдруг, почувствовав, что теряет под ногами опору, князь упал на колени. Окружающая его ревущая воронка не давала нежити приблизиться. Но силы таяли, уходили. Что происходит? Почему вдруг ноги не слушаются? Краем глаза Смерч заметил позади себя сотни три выстроившихся полукругом поглотителей. Они прицельно тянули и тянули из него энергию, уничтожали любое проявление воли, неистово поглощали свет, жизнь, силу… Мысли юноши понеслись галопом. Что же делать? Сколько еще хватит упорства для поддержания воздушного водоворота? Дотянет ли он до рассвета?

И Нерц вдруг понял, явственно ощутил, что ему до боли хочется… дышать. Но что-то в груди мешало сделать этот первый судорожный вдох. Силы оставляли его. Он, столетиями не нуждавшийся в дыхательном процессе, просто не мог сейчас обойтись без кислорода. Одна попытка, другая… В голове помутилось, взгляд затуманился… ревущая защитная стена опала. Бесы, не веря в свою удачу, оглядели освободившееся пространство и с дикими воплями ринулись в атаку.

В следующий миг вспышка яркого света выжгла всю нежить в радиусе километра. Рядом с ничего уже не соображающим князем возник прекрасный крылатый юноша в белых одеждах с сияющим мечом в руке. В золотом навершии²³ ярко сиял огромный искусно ограненный алмаз.

– Привет, братишка! Долго же я тебя искал!

– Архистратиг?²⁴– прерывающимся голосом прошептал Нерц. Он с удивлением смотрел на ослепительное видение.

– Ну, ты хватил! – рассмеялся крылатый страж. – Я вообще не ангел. А ты меня совсем не помнишь, как я посмотрю! Вставать собираешься?

– Я… я не могу! Я… хочу… – прошептал Смерч, тщетно пытаясь втянуть в себя хоть каплю воздуха. – Я не знаю, как… дышать…

– Да всё ты знаешь! Поглотители, сами того не ведая, остатки черной силы из тебя вытянули. Вот жизнь и пробудилась окончательно, организм о кислороде вспомнил. А вдохнуть тебе меч мешает, поперек души встал… – Светозарный воин с размаху погрузил в грудь Нерца мощную руку чуть ли не по локоть – и вынул меч, абсолютно идентичный тому, что держал в другой руке. Только в навершии искрился не алмаз, а большой рубин. – Всё! Теперь глубоко вдохни и обрети наконец Силу!

Смерч лихорадочно втянул пропитанную дымом и гарью тяжелую взвесь. Каким же сладостным оказался этот первый вдох! Легкие расправились, по капиллярам побежало, понеслось к сердцу животворящее дыхание жизни. Еще вдох и еще один! Сердце дрогнуло, судорожно сжалось на миг и, словно вспыхнув ярким светом, забилось. Воздух разливался по нутру легко и свободно. Сердечная мышца работала спокойно и уверенно, как будто всю многовековую жизнь качала кровь. Нерц окинул себя долгим взглядом. Он был! Он дышал! Он снова жил и стремился в бой! Расправив плечи, осмотрел собравшихся для удара новых клыкастых врагов. Взял у нежданного и такого родного брата свой (свой!) меч и ринулся в битву. Рядом с ним рука об руку сражался Сияющий Воин Света.

* * *

Рассвет на море по-особому прекрасен. Сумерки неслышно расступаются в ожидании зари. Темные воды медленно наливаются цветом, словно пропуская сквозь себя лучи еще скрытого за горизонтом солнца, и, приобретая невероятную, сказочную полупрозрачность, завораживают взгляд посекундной сменой оттенков. И вот, властно прорвав завесу предвосхищения, из моря величественно поднимается солнце, озаряя округу добрым светом и благодатным теплом, побуждая жить, верить в лучшее и с улыбкой встречать каждый новый день.

Чистый утренний воздух словно призывает восторженно взвиться к облакам и с высоты птичьего полета с ликованием в сердце озирать широкий океанский простор. Радоваться плеску волн и свежести морского ветерка. Отправлять свет души своей бесконечно-глубокому синему небу, под которым дышится так легко, так свободно!

На всё это великолепие смотрели покрытые черной кровью бесов усталые, запыленные юноши. Один – высокий широкоплечий блондин в сияющем защитном панцире. И второй – жгучий субтильный брюнет в разорванном когтями и зубами монстров черном плаще. Два таких непохожих друг на друга и таких родных существа. Запекшаяся бурая кровь на быстро затянувшихся во время ночной битвы ранах ни на миг не давала Нерцу забыть о своей светлой сути.

Не отводя взгляда от разгорающегося рассвета, парни сидели на отполированном прибоем бревне и тихо переговаривались.

– Тебя как зовут? Кто ты? – спросил светозарного воина Смерч.

– Бродяга-Ветер. Я твой младший брат. Мы с тобой столько эпох вместе провели! А потом… я тебя долго искал. Очень долго.

– Ты знаешь, что со мной случилось? Почему я вдруг князем стал, да еще Темнейшим? Почему считал себя носителем самой громкой фамилии Черного Запределья?

– Да ты и сам уже знаешь. Омрачение сознания – страшная процедура обращения.

– Кто постарался? Дядя?

– Нет, это Старый Смерч тебя обратил. Можно сказать, из лучших побуждений. Чтобы дражайшая жена перестала денно и нощно (особенно нощно) его пилить и нашла себе новое занятие: воспитание благородного отпрыска – наследника и преемника. Но все ингредиенты для черной процедуры Жеглард ему поставлял. Даже не узнав, кто станет подопытным, способен ли он выдержать страшные муки преображения светлой души в… черную слякоть. Не спросив соседа, для какой цели тому нужны ядовитые снадобья!

– Понятно, для какой… – скрипнул зубами Нерц. Ему было неприятно чувствовать себя жертвой, и он сменил тему: – Кстати, а мое настоящее имя как звучит?

– Звучит замечательно, – хлопнул его по плечу Бродяга. – Вольный Ветер!

– А меч? – встрепенулся Нерц. – Как это я его столько времени в себе носил и не догадывался?

– Так он же – часть тебя! И всегда находится в подпространстве твоей души. Ты его хоть на стену повесь, хоть в море забрось – в любое время сможешь «из подпространственного себя» Оружие Света достать. А догадаться о его существовании ты, будучи темным, не мог. Не знал ты о нем в своем невежестве. Как и обо всем, что до обращения было.

– Ты мне расскажешь о прежних временах?

– Конечно, расскажу! Всё, что знаю, расскажу… Летим!

Душа Смерча рвалась с братом ввысь, но…

– Я не могу. Пока не могу. Остались еще дела.

– Сердечные? – догадался Бродяга.

– Есть ли у меня сердце? – вопросом на вопрос ответил Нерц. – Что бьется в моей груди?

– Еще какое сердце! Сильное, смелое, полное отваги!

– Все эти слова не могут быть сказаны обо мне, – Нерц недоверчиво покачал головой. – Недостоин я их. Столько гадостей, столько мутных и откровенно грязных дел за черную жизнь совершил. Как смыть этот позор?

– Ну, начало положено! Ты, наверное, всю свою бриллиантодобывающую артель за одну ночь уничтожил.

– Кто мешает набрать новых рабочих? Колесо системы одним таким побоищем не остановить…

– По крайней мере, ты можешь больше бизнесом не заниматься. Не быть винтиком в этом страшном механизме. Но я боюсь за твою безопасность. Всё же прислушайся к моим словам. Летим на Светлую сторону. Со мной ты без артефактов все барьеры преодолеешь.

– А здесь пусть всё так и остается?

– А как ты это исправишь? Чем помешаешь? А если кто-то из бесов избежал расправы? Если уже донос на тебя строчит?

– Я должен, брат! – упрямо повторил Смерч.

– Не верю своим ушам! Я только что тебя нашел! Опять потерять не могу… Летим же! Мне еще кое-что надо тебе рассказать, главное! Мы не просто так повстречались. Оказывается, у нас с тобой в этом мире важная миссия… Мы же с тобой – двое из четверых!

– Это как? А кто – еще двое, раз нас четверо? – удивился Нерц.

– Не знаю пока, – развел руками Бродяга. – Думал, что это мы вместе выясним.

– Нет, – Нерц пристально посмотрел брату в глаза. – Пойми меня, Бродяга. Сейчас я должен исправить то, что в моих силах. Я обязан помочь тем, кого могу вырвать из лап тьмы. И я приложу все усилия, чтобы меня не раскрыли. Не ради себя. Ради… других. Поверь мне…

– Будь осторожнее, – младший брат понял, что дальнейшие уговоры бесполезны. – Что бы ты ни решил, я абсолютно убежден в чистоте твоих помыслов. Сейчас мне необходимо к своему проводнику вернуться, чтобы разгадать тайну: где же еще двое из нас – таких легендарных «четверых»? Да о Сияющем Сознании побольше надо узнать. А ты пока свои дела здесь заканчивай. Я обязательно вернусь. Куда бы ты ни отправился, что бы с тобой ни случилось, я всегда буду рядом, в двух шагах от тебя. – Бродяга крепко пожал протянутую братом руку и взмыл в пронзительную небесную синеву.

Смерч проводил его долгим взглядом. Брат. Жизнь. Свет… Дыхание, биение сердца, забота о судьбах людей… Такие далекие и такие родные слова и понятия. Привычный и освоенный за века темного властвования мир за одну ночь рассыпался в прах. Как теперь существовать? Что делать дальше? Вернее, с чего начать… жить?

Сверкающий меч выпал из его руки и скользнул в выемку меж камней. Нерц немного подумал и, подняв небольшой вихрь, засыпал узкую щель мелким щебнем. Чтобы никто не нашел. Он, конечно, уже знал, что может достать оружие возмездия из своей груди в любой момент, но всё же хорошенько запомнил место.

А потом взвился под облака.

ГЛАВА 29

Белка отхлебнула из скляночки природного энергетика (как-никак третьи сутки без сна) и обратилась к щуке:

«Ну что, подумала?»

«Подумала… Согласна я. Что ты мне предлагаешь делать?»

«А что делать? Будем тебя раздваивать. Как у нас там по-латыни? Ад модум²⁵, в общем.

«Что?» – не поняла щука.

«Ну, копию твою создадим».

«Не больно это?» – засомневалась оробевшая хищница.

«Ни капельки. Давай чешуйку сюда. Пусть потом думают, что пала ты смертью храбрых. Еще медаль там какую-нибудь тебе посмертно выдадут, да в фанфары грянут, да родне с почетным караулом письмо пришлют. Гордитесь, мол! Великий подвиг совершила наша геройски почившая крайняя слева лучшая охотница Зубастого Легиона!»

«Не ерничай. Бери чешуйку и делай свое дело молча».

«Молча не получится. Это же заговор! Ты давай плыви куда-нибудь в заросли осоки. Мне твердая поверхность нужна. Кочка или бревно полузатонувшее».

Белка выбралась на широкую сухую кочку, капнула себе на язык увеличивающего зелья – и в три мига стала такой, как раньше. Она аккуратно достала из пасти щуки крошечный обережный кокон, разместила на солнцепеке – для зарядки и поддержки силы в Антонине. Тихонько, чтобы не разбудить кроху-жемчужинку, перенесла раковину на песчаную отмель, опустила в прогретую солнцем воду.

Щука с облегчением захлопнула челюсти и с интересом стала наблюдать за Рыжулиной ворожбой. А белка огляделась, нашла упавший с клена широкий лист, положила на него блестящую чешую. Вынула из подпространства какие-то корешки, распушила их в мелкую пыль, присыпала золотистой цветочной пыльцой, выжала сок из жесткого стебля осоки.

«А теперь тебе надо плюнуть».

«Чего?»

«Ну, ДНК твоя нужна».

«Я думала, чешуи достаточно».

«Недостаточно. Ты что, плеваться не умеешь?»

«Я же не ерш. Это у них ловко получается. А хищнице не пристало…»

«Не спорь, давай! Время идет. Нам еще твоего клона полдня растить придется».

«Отойди чуть в сторону. Я попробую…» – Щука прицельно выстрелила в центр листа водяной струйкой.

«С первого раза попала! Талант! – похвалила белка, сворачивая большой лист в трубочку. – А теперь вот здесь у кочки в прогретую илистую жижу надо его воткнуть. Аккуратно. Тихонько».

Она уселась над торчащим из воды краешком листа и тихо-тихо запела на непонятном и в то же время очень знакомом, родном всем живым существам языке: не раскрывая рта, просто мурлыкала себе под нос волшебную, завораживающую мелодию рождения. Немного помолчала и четко произнесла три слова на… беличьем матерном.

«И это – великая обережная белка!» – скривилась щука.

«Спасибо за комплимент, – вздохнула маленькая ворожея. – Думаешь, клонов растить – такая приятная работа? Тем более ты судьбу своей копии наперед знаешь. Мне не больно-то хочется живое существо на смерть посылать. Поэтому и вырастила я только тело, дух в него не пустила. Один голый манекен – кости, мясо, чешуя, твой неповторимый оскал… Никто не усомнится в подлинности твоей кончины…»

«Дался тебе мой оскал… – парировала большая рыба. – У самой-то резцы чуть ли не со спины видно…»

Рыжуля, не обратив никакого внимания на ворчание щуки, присела среди молодой осоки, утерла лапкой мокрый нос и продолжила:

«Кстати, о твоей мнимой смерти… Мало ли вокруг шпионов… Надо тебя еще до появления клона «переодеть». Сделаю-ка я тебя окунем. Их в здешних водах полным-полно. Одним больше, одним меньше…»

«А ничего, что мне для этого почти на четыре килограмма уменьшиться придется?»

«Несостыковочка, – кивнула белка. – Надо хорошенько подумать и рыбу по габаритам подходящую подобрать. Чтобы ты клона своего на берег выбросить смогла без лишних усилий».

«Может, мне тайменем на время стать? По силе и скорости эти лососевые щукам не уступают. Река здесь быстрая, чистая. Вода холодная и прозрачная. Да и по размеру, и по характеру мне эта рыба вполне подходит», – плеснула хвостом щука.

«Решено! – подскочила к краю кочки Рыжуля. – Давай всплывай и не двигайся, сейчас мы быстренько тебя обратим».

Она вынула из подпространства почти невидимую, слегка переливающуюся на солнце сеть и набросила ее на длинное щучье тело. Затем, сложив лапки, присела в молитвенной позе перед рыбой, просканировала ее внутренним взором и… замерла:

«А это что такое?»

Она еще раз, более пристально всмотрелась внутрь щучьего тела.

«Слышь, зубастая, да у тебя внутри чип!»

«Что у меня?»

«Система связи с сетью… – Белка внимательно изучала встроенный в позвоночник щуки маячок. – Ты что, не знала об этом?»

«О чем мне знать-то было? – удивилась щука. – Года три назад в бою травму получила, в госпитале отлеживалась. Починили мне спину. А что встроили систему слежения – никто и не заикнулся. Костоправы чертовы…»

«Ага, и ты ругаться научилась…» – невесело улыбнулась белка.

«Научишься тут! – дернула хвостом щука. – За сутки столько нового о себе узнала – просто голова кругом!»

«Ладно, эта штучка нам на руку. Поможет преследователей по ложному следу пустить. Ты только боком ко мне повернись».

Белка призадумалась, взмахом хвоста сняла со щуки сеть, отложила в сторону, а затем достала из подпространства нечто, похожее на розовый сачок для бабочек.

«Не дергайся, даже плавниками не двигай!» – предупредила она, надевая сияющее кольцо на узкую щучью морду.

Рыжуля медленно повела сачком от головы щуки к хвосту. Искристый шлейф окутал длинное тело, сделав его прозрачным. Чуть выше спинного плавника артефакт крепко захватил в розовое облако вживленное при операции на позвоночнике волшебное устройство. Радужным импульсом амулет сжег многочисленные микроскопические проводки, впившиеся в спинной мозг. И, определив самый короткий путь наружу, раздвинув мышечные волокна, потянул изнутри крохотный артефакт. Потоки розового света, бережно разведя чешуйки, аккуратно выдавили из тела инородный предмет.

«Бескровная операция!» – с гордостью произнесла белка, разглядывая зависшую перед ней крохотную пуговку.

Рыжая ворожея с поклоном растворила в подпространстве амулет, а магический чип мановением крохотной лапки отправила в скрученный кленовый лист – вживляться в новое тело…

«Это было… необычно… – медленно произнесла щука. – Ни крови, ни боли, никаких неприятных ощущений. Только свет в душе остался и… любовь, что ли?»

«А как же без любви? Без нее такие действия не совершаются. Только светом и только любовью!» – с воодушевлением откликнулась Рыжуля.

Она снова накинула на рыбину прозрачную сеть и, воздев к небу лапки, обратилась к солнцу, испросив для щуки новое обличье. При этом она очень подробно объяснила светилу, для чего будущей хранительнице Светлого озера это перевоплощение.

«Как ты меня назвала? Хранительницей?» – мысленно переспросила новоиспеченная самка тайменя, опустившись ко дну реки.

«Ага, – улыбнулась белка. – А ты что, против? Без званий и приказов, а по воле сердца, как ты хотела. Не захочешь – никто принуждать не станет. Сама решай, как свою силищу использовать. Только вот если не во благо народа озерного да речного, не для защиты слабых… для чего она тебе нужна будет?»

«До озера еще доплыть надо. Потом решим, что делать дальше», – хищница крепко призадумалась над беличьими мыслями, но виду не подала.

«И как тебя теперь называть? – наклонила голову белка. – Щукой уже как-то не с руки, тайменихой – длинно».

«Таисией зови», – коротко бросила рыба.

«Таймень Таисия, воительница Тая! – усмехнулась белка. Почесала за ухом, но, глянув на солнце, встрепенулась. – Тебе это обличье до заката дано. Значит, надо успеть на Светлую сторону до темноты… А ты, пока у нас тут вынужденная остановка, на охоту отправляйся. Путь впереди нелегкий».

Прошло несколько часов, солнце перевалило за полдень. Белка сверилась с показаниями странного узорчатого хронометра, сплошь усеянного разноцветными кристаллами, проверила температуру воды и позвала промышлявшую под берегом хищницу:

«Ну всё! Доставай из тины свое бывшее зеркальное отражение. Нам еще его на берег выбросить надо. Только приправлю его специальным ароматом – для ворон. Тем более что скоро они сюда нагрянут. Тебя, кстати, ищут. Долго не возвращаешься – волнуются, заботятся…»

«Ага, волнуются, почему вы еще не в пыточной…»

«Слышала когда-нибудь об управляемом безумстве? – улыбнулась в ответ белка. – Учись! Нам нужно, чтобы вороны рыбью тушу хорошенько потрепали, но унести не смогли, а уронили в глубокий омут. Пусть раки поживятся. Пусть всё мясо до последней косточки объедят. А чип несъедобный. Его в омуте найдут и в качестве доказательства твоей гибели Жегларду на блюдечке доставят. А раков вообще заговаривать не надо. Они и так тупые как… раки».

Белка выбралась на берег и крикнула:

«Давай, бросай себя вон туда, где травы поменьше!»

Хищница ухватила новоявленную щуку за хвост и с размаху швырнула ее на берег, спружинив сильным телом.

Рыжая ворожея подскочила к бездыханной рыбьей туше, одним резким движением рассекла покрытый мелкой чешуей живот и принялась танцевать вокруг лжерыбы разухабистый танец, подпевая в такт движениям и выкрикивая время от времени: «Ах-ха!»

Она развеяла в пространстве сухие белые лепестки. Те, упав на землю и превратившись в мелкие цветочки на длинных стебельках, веселой стайкой рассыпались по полянке, тесно обступив Рыжулино чешуйчатое творение.

«Ну всё! – Хранительница талисманов подняла обережный кокон и повернулась к Таисии. – Забирай раковину, принимай нас с Антониной. Отправляемся. Надо до заката на Светлую сторону успеть. А до портала у старой мельницы еще часа два тебе плыть. Это если нигде не задержимся…»

Большая рыба отрешенно смотрела на своего клона:

«Вот так и я когда-то буду валяться на сухом берегу, беспомощно разевая пасть в попытке ухватить за хвост уплывающую жизнь».

«Ты будешь жить долго-долго в самом комфортном омуте Светлого озера, намечешь тонны икры, вырастишь сотни тысяч славных потомков, которые будут сами выбирать свою судьбу, – тянула к ней хрустальную капсулу уменьшившаяся до размеров муравья Рыжуля. – А я за эти два часа как раз высплюсь…

В общем, плыви до обгоревшего дуба. За ним поверни направо, в узкую протоку. Там над высоким берегом – раскидистая береза. Одна растет. Как раз под ней в скале промоина. Увидишь ее, разбуди меня и тихонько греби туда».

Тая аккуратно забрала в пасть своих новых товарищей и, резко ударив хвостом, скрылась под водой.

Над пологим берегом мирно светило жаркое солнце, легкий ветерок чуть слышно шептался с волнами, а пьянящее благоухание мелких цветочков, с жадным нетерпением ожидающих прибытия врага, стремительно разливалось по округе.

Спустя четверть часа в небе черным облаком повисла громадная стая ворон. Поначалу наблюдатели вели себя спокойно, размеренно прочесывая местность. Но стоило им вдохнуть пряный аромат белых цветов, почуять близкую кровь, изливающуюся на изумрудную траву из разорванного щучьего брюха, – все приказы управляющих ими операторов затмило кровожадное исступление.

* * *

В отчетах операторов четко значилось: кто-то наслал заклятие управляемого безумства на целую стаю ворон-наблюдателей с целью заманить их в коварно расставленные сети, спровоцировать на безрассудные, опрометчивые действия, сорвать успешное выполнение поставленной задачи и тем самым вынести им смертный приговор…

Предводитель не верил своим глазам: в который раз операторы ворон не справились с заданием! Новые операторы! Тщательно отобранные и подготовленные к любым неожиданностям! Он смотрел на обзорный экран: черные птицы с пронзительными криками носились над неподвижным телом щуки, с каждым взмахом крыльев всё больше попадая под действие неистового цветочного аромата. И наконец, потеряв все ориентиры, набросились на дохлую рыбину, расклевали, разорвали на части и, конечно, уронили в реку – как раз в глубокий омут… На допросе никто из них ничего вразумительного прокаркать не смог: ни одной птице попросту не удалось вспомнить произошедшее.

С пожирателей падали вообще спрос был невелик. Раки придурковато пялились то на стражников, то на дознавателей, шевеля круглыми глазками-бусинками на тонких ниточках: «Дык это… Где? В омуте? Так что? Я? Я – не ел! Когда енто? Ну, ел… Все ели, и я ел. Так что с того? Наше дело – падаль жрать. Нам упало – мы сожрали. Что не так?» – в который раз недоумевали они. На вопросы о «может быть, закатившейся под какую-то корягу или утонувшую в тине раковину-жемчужницу» снова начинали тупо таращиться, вообще не понимая, о чем речь. В конце концов один из закованных в панцирь туполобиков выложил перед дознавателем микрочип связи «погибшей» щуки и боязливо скрылся за спинами товарищей. «Может, эту штучку так долго искали?» – шептались между собой раки.

Жеглард, не добившись ни от кого из участников событий нужной информации, плюнул и приказал вышвырнуть всех в места обитания.

Граф был в бешенстве. Он понимал, что кто-то намеренно и целенаправленно вносит в его такую злобно-привычную и коварно-размеренную жизнь свои коррективы. Кто посмел? Какую цель преследует этот неведомый пока враг?

ГЛАВА 30

Давно перевалило за полночь. Сашка лежал в темной комнате на неразобранной кровати. Он вспоминал. Вспоминал снова и снова.

…Андрейка, старший брат, с самого рождения оберегал любопытного Сашку от зла. Не от падений и ушибов, не от неблаговидных поступков, а именно от зла во всех проявлениях. Братья часто играли в защитников. Андрей, сияя черными смородинами глаз и размахивая пластмассовым мечом, кричал:

– Мы с тобой – защитники!

– Ага! Мы с тобой сияющие Воины Света! – радостно вторил ему Сашка. – Мы защитники!.. А кого мы защищаем?

– Ну как кого? Людей, весь наш мир, всю нашу планету Землю! – победно вскинув меч над головой, кричал Андрейка.

– А от кого мы всех защищаем? – не унимался светловолосый мальчуган, оседлав деревянного коня.

– От темноты, конечно, – немного подумав, отвечал ему брат.

– Тогда нам нужны фонарики, чтобы темноту разгонять, чтобы всем светло было!

И вот дети с помощью скотча прикрепили к рукоятям своих мечей маленькие фонари. Один из них сиял белым светом, а другой – красным…

Сашка вздохнул, поправил подушку и вновь погрузился в воспоминания.

…Раньше это казалось страшным сном: как-то к ним в деревянную, сделанную на заказ кроватку с высокими перильцами заявились Тута и Чмеха. Да-да, так они себя назвали, предложили вместе поиграть. Обе были худыми как палки, с тощими костлявыми руками и тонкими, как сухие былинки, пальцами. У них были вытянутые лица и длинные, похожие на каблуки маминых туфель, носы.

Трехлетний Сашка с удовольствием согласился: играть он всегда любил, а тут снова спать уложили… А странные гостьи звали к себе жить. Да, они так и сказали: «Вы теперь будете жить с кикиморами». Сашке стало интересно: как живут кикиморы, где их дом? Но Андрейка, сдвинув бровки и сжав кулачки, заявил: «Нет, вы нас не обманете! Мы никуда не пойдем!» Он так строго посмотрел на брата, что тот, неожиданно осознав, какие тетки страшные, отчаянно разревелся. И, утирая слезы, закричал навзрыд: «Нет, нет! Уходите! Мы никуда не пойдем, мы останемся с мамой и папой!»

Кикиморы очень разозлились. Они страшными скрипучими голосами предупредили черноглазого малыша, что тот совершенно напрасно свою жизненную силу тратит на брата. И пообещали: они, мол, очень постараются, чтобы когда-нибудь в будущем Андрейка за всё заплатил. Слишком уж умный выискался!

Такого Сашка стерпеть не мог. Он бросил в худющих бабок своим плюшевым медведем и закричал что есть сил: «Уходите! И больше никогда не появляйтесь в нашем доме!»

Незваные гостьи грозно надвинулись на малышей, протянув к ним скрюченные пальцы. Но вдруг отпрянули, застыли на месте, прислушиваясь к энергиям то одного, то другого мальчугана. Обе, вмиг утратив воинственный пыл, водили своими тонкими носами, недоуменно перешептывались меж собой. Затем, словно удостоверившись в чем-то, дружно кинулись в ноги Андрейке, рассыпаясь в извинениях, обещая больше не появляться и никому ничего не рассказывать. Кикиморы, не переставая бормотать что-то про «величайших» и «темнейших», живо ретировались, растворились во мраке.

Потом, лет до шести-семи, часто повторялись сны с черными собаками или кошками, а порой и вообще с какими-то непонятными тварями. Эти «гости» тоже приходили то ли во сне, то ли в полудреме. Братьям виделось, будто их окружает стая черных существ с кожистыми крыльями и горящими зеленым огнем глазами. Они хотели одного – схватить мальчиков, куда-то забрать, унести. Но дети всегда сражались. Недаром они очень любили книжки и фильмы о рыцарях в сияющих доспехах. И атакующим клыкастым существам они, стоя плечом к плечу, всегда давали достойный отпор.

Они были всего лишь детьми и не осознавали, что каждую ночь, продолжая дело сотен прошлых жизней, снова и снова борются с силами тьмы. Один раз, незадолго до Андрейкиного исчезновения, братья даже победили огромного огнедышащего дракона. А когда проснулись, с восхищением и удивлением рассказывали друг другу один и тот же сон, перебивая, дополняя и восклицая. Это была их тайна – одинаковые сны. Нет, вернее, один сон на двоих.

Но после того, как Андрей исчез, сны перестали сниться Сашке. С тех пор он не увидел ни одного. Ни страшного, ни счастливого или светлого. Вообще без сновидений остался. Странная пелена накатывала порой: он словно куда-то шел, кого-то искал, звал, кричал, но никогда не мог преодолеть вязкую густую тьму. Просыпался посреди ночи в холодном поту, пытался что-то вспомнить. Но сознание не откликалось. Долгие годы тянулись в бредовых поисках, не дававших никаких результатов…

Дребезжащий дверной звонок оторвал Сашку от тяжелых дум. Взглянув на часы и удивившись («Кто это посреди ночи решил наведаться?»), он открыл дверь.

– Александр Смирнов? – на пороге стоял прыщавый парнишка в форменной куртке и желтой кепке с длинным козырьком.

– Да, – недоуменно оглядел его хозяин.

– Распишитесь, – мальчишка протянул ему ручку и планшет. – Вам доставка.

– А я ничего не заказывал, – широкоплечий парень, с высоты своего роста глядя на щуплого курьера, совсем не торопился взять в руки неизвестный предмет.

– Это ваш адрес? – посыльный ткнул пальцем в бланк заказа.

– Мой, – Сашка еще раз перечитал имя и адрес.

– Вот и забирайте, – мальчишка требовательно протянул ему бланк и ручку, затем сунул в руки коробку и легко сбежал вниз по ступеням.

Сашка вернулся в комнату, разглядывая посылку. Адрес и имя его, штампы и почтовые марки на своем месте, однако отправитель не обозначен.

Он развернул шуршащую бумагу и порядком удивился: ему прислали… компьютерную игру. Сразу видно, очень дорогую. Под пластиковой упаковкой красовалась нехилая такая гарнитура и что-то похожее на браслеты.

Никогда прежде он такой игры не видел – ни в рекламных роликах, ни в обзорах блогеров. Не знал даже, как с ней обращаться. Но интерес к постижению неведомого уже заполонил сознание. Он прочел на коробке: «Лунная стая. Корпорация межпространственных перемещений».

Набрал в поисковике название. Информации о создателе игры и о самой игре нигде не было. Очень даже странно…

Распаковал крепкую пластиковую коробку, достал инструкцию – маленькую книжечку шестого формата. Она была только на русском языке и предназначалась непосредственно ему – Александру Игоревичу Смирнову, рожденному, проживающему, работающему… В общем, в инструкции были указаны все его личные данные, включая ИНН.

Сашка наугад открыл книжку и прочел:

«Перемещения бывают:

Надпространственными;

Подпространственными;

Внутрипространственными;

Межпространственными».

Парень не поверил своим глазам: в его руках была настоящая инструкция по перемещению в пространствах. Что она именно НАСТОЯЩАЯ, он ни на секунду не усомнился. Еще раз внимательно оглядел гарнитуру, потрогал широкие, выполненные из неизвестного материала браслеты и принялся читать дальше:

«Перемещение внутри одного пространства можно ускорить, совершив прыжок в под- или надпространстве. При этом скорость перемещения прямо пропорциональна силе заряда и потенциалу перемещающегося объекта. В случае перемещения одним объектом другого в под- или надпространстве разработчик настоятельно рекомендует учитывать разницу потенциала между этими объектами».

Сашка взъерошил волосы, глубоко вздохнул, огляделся и вновь погрузился в чтение:

«Межпространственные перемещения делятся на:

Однотипнопространственные;

Разнотипнопространственные.

Однотипнопространственные перемещения совершаются, согласно спектру сигналов объекта, в пространствах, идентичных по своим параметрам (длина, ширина, высота, время и т. д.).

Разнотипнопространственные перемещения при переходе в под- или надпространстве учитывают силу самовыражения перемещаемого объекта и трансформируют его физические и психоэмоциональные параметры, доводя потенциал объекта до необходимого уровня. Если объект изначально не имеет достаточного физического заряда для верного перемещения, но при этом его психоэмоциональные ресурсы гарантированно обеспечивают безболезненный переход, разработчиком предусмотрены очаги добавочной энергии, которые предварительно будут обозначены по пути следования объекта. В этом случае моментальный переход из точки А в точку В невозможен, но вполне реально достигнуть конечной точки перехода путем перемещения через несколько промежуточных порталов.

Разработчик настоятельно рекомендует по интенсивности сияния сопутствующих кристаллов отслеживать свою интеллектуализацию и учитывать тот факт, что, если исходные данные и возможности перемещаемого объекта не отвечают заданным параметрам, физический и психоэмоциональный потенциал не в состоянии будет утвердиться в желаемом уровне в своей изначальной форме мировосприятия и мироощущения. При этом объект рискует воплотиться в поле Высшего уровня (или измерения) в качестве бесплотного духа либо низшего физического объекта (как то: камень, растение, бактерия, насекомое и т. п.) Достигнуть желаемого уровня в высшем пространстве такой объект сможет лишь с помощью апгрейда, т. е. многочисленных реинкарнаций, в процессе которых обязательно рекомендованы следующие действия, аккумулирующие в объекте добавочную энергию:

Положительные мысли и действия по отношению к себе – к своему физическому состоянию или телу (если таковое имеется), к своему организму (если таковой имеется), своему естеству (если осознание себя имеется) – 100 ед.;

Положительные мысли и действия в отношении окружающего мира – 200 ед.;

Добровольная искренняя (доказательно оправданная) жертва на благо окружающего мира – 10 000 ед.»

Сашка немного подумал над тем, какую же добровольную жертву сможет совершить, к примеру, камень. Или есть ли осознание себя у бактерии.

Он перевернул страницу и стал читать дальше:

«В случае отрицательных мыслей и действий по отношению к себе и кому (чему) бы то ни было, объект автоматически (после каждого последующего разделения духа и тела, т. е. смены мерного тела) воплощается на соответствующей внутреннему потенциалу объекта ступени развития, переходя на более низкий для восприятия действительности уровень. При патологическом нежелании объекта увеличить свой положительный жизненный потенциал разложение естества ускоряется раз от раза, вплоть до полной гибели объекта и рассеивания его естества в межмирах. В этом случае разработчик программы снимает с себя все обязательства по вызволению объекта из иного пространства.

Если объект, несмотря на предупреждения разработчика программы, всё же попытается перейти на более высокий, недосягаемый для него уровень, не имея при этом достаточных навыков и добавочной энергии, межмолекулярная ответственность за данное действие лежит на самом объекте. Т. е., в случае если изначально запланированное действие объекта несет ему неминуемые увечья или смерть, программа автоматически блокирует перемещение и самоликвидируется (потому как нерационально тратить Великую Силу Космоса на существо, не достигшее достаточного понимания момента)».

«Да уж! Межмолекулярной ответственности и достаточного понимания момента у меня хоть отбавляй, – почесал в затылке Сашка. – Еще бы знать, что это такое… А если отправиться не в верхние, а в нижние миры, богом там стать можно, что ли? Что в инструкции про это написано?..»

Дочитав инструкцию до конца, Сашка перед зеркалом надел гарнитуру, браслеты, которые при соприкосновении с кожей стали вдруг похожими на разноцветную клавиатуру.

«С теорией более-менее ознакомились, перейдем к практике…»

Юноша вышел в большую комнату, встал посреди зала и нажал на браслетах красные кнопки. Пространство засияло, перемигиваясь с клавишами на запястьях. На трех пальцах каждой руки Сашка с удивлением обнаружил массивные перстни с разноцветными камнями. Он непроизвольно повел указательным пальцем – и в центре комнаты на старом вытертом ковре образовалась сверкающая полусфера. Немного погодя внутри сияющего контура появилось туманное облако. Оно наполнилось серебристым свечением, и спустя несколько секунд напротив оторопевшего парня уже сидел огромный белый волк. Или это собака? Всё же – волк…

«Рад тебя приветствовать, Александр в мире людей и один из четверых! – на ментальном языке обратился к парню гость. – Меня зовут Нуби».

ГЛАВА 31

Расставшись с неожиданно обретенным братом, Смерч направился к своему замку.

Он пробыл в полете недолго. Оказавшись внутри границы собственных владений, князь создал сверкающий портал прямо в свой роскошный дворец и шумно ввалился в просторную спальню. Удар воздуха разметал в стороны легкие шторы, и Нерц удивленно замер: на его широкой, предназначенной вовсе не для сна, кровати, небрежно прикрывшись атласным покрывалом, спала рыжеволосая красавица. Лица он не видел – только оголенное белое плечо, изящную руку да густые локоны, рассыпавшиеся по подушке.

«Не может быть!» – в горле ветреного хозяина Замка пересохло, и он судорожно сглотнул.

Затаив дыхание тихо обошел вокруг широкого ложа и… разочарованно выдохнул: не она…

«А чего ты хотел? – обратился он сам к себе. – Чтобы после всего пережитого она вдруг в постель к тебе прыгнула?»

Смерч раздосадованно поморщился в ответ на свои мысли, скрипнул зубами и направился в ванную, по пути делая отметки: не дышать, не вздыхать, унять стук сердца и договориться с кровью о смене цвета и смещении явной жизненной энергии к нулю (особенно при кровоточащих ранах).

Знания приходили из какого-то давно забытого энергоинформационного тайника. Он жадно черпал их оттуда. И теперь совсем не удивился, что так вот запросто знает засекреченную технологию Договора с кровью – очень сложного, почти забытого в веках заклятия.

Всю одежду он предусмотрительно испепелил и развеял в подпространстве. Найди теперь хотя бы частичку! Смыв с себя пот и грязь ночной битвы, Нерц совершил старинный обряд, прислушался к тишине в своей груди (а он уже стал привыкать к току живой энергии и биению сердца), завернулся в большое пушистое полотенце и направился в гардеробную. Надо было еще узнать, откуда в его покоях девушка. Как она вообще смогла проникнуть в замок без ведома хозяина, преодолев неприступные стены и не попавшись на глаза бдительной охране?.. Что за детектив такой? Но сначала – одеться…

Одеться он не успел. В погруженной во тьму спальне уже без его участия разыгралась то ли драма, то ли комедия. Девушка, озаренная неярким светом смоляных факелов, сидела в постели, даже не думая прикрыть бесстыдную наготу. Над ней раздраженно навис Предводитель, пытаясь совершить допрос с пристрастием. Но ему мало что удалось до прихода племянника.

– Кто ты? Что здесь делаешь? – сдернув с девушки покрывало, злобно зашептал он.

– А ты как думаешь? – вопросом на вопрос ответила та. – Может быть, конфеты ем? Такая ночь сладкая была… – Прелестница, ничуть не испугавшись, смерила вновь явившегося гостя оценивающим взглядом серо-голубых глаз. – Не желаешь к нам присоединиться?

– Ты всю ночь здесь спала? – проигнорировал ее предложение Жеглард.

– Да ты что! Разве с Нерчиком уснешь! Только под утро меня отпустил… – сладко потянулась знойная красотка.

В дверях появился Нерц:

– Дядя? Ты уже при свете солнца путешествуешь? Или нет – ты, конечно же, портал использовал, – догадался он. – Что привело тебя?

– То есть как – что?! – Жеглард порывисто выпрямился. – Как ты мне всё это объяснишь?

– А я кому-то что-то должен объяснять? – Нерц мастерски изобразил развязную улыбку.

– Ты вчера у меня ключ от башни для чего брал?

– Ах, это… – протянул мальчишка и махнул рукой. – Я уже и забыл. Не срослось у нас там… Пришлось бросить задуманное… А ключ я в двери оставил. Ты забрал его?

Он достал из дорогой шкатулки на резном комоде красивый перстень с изумрудом, присел на кровать и надел кольцо девушке на палец:

– Ты не оставишь нас? Ненадолго… Вечером я снова тебя жду… Придешь?

– С радостью! – девица с восхищением разглядывала роскошный подарок. – Обязательно приду! – Она быстро вскочила, сорвала со спинки кресла легкое платье, схватила атласные туфельки и легко выбежала за дверь.

Нерц прошел в гардеробную, накинул темно-красный шелковый халат с бархатными отворотами и вернулся в спальню.

– Я внимательно слушаю, мой зловредный родственник, – скопировал он манеру разговора Предводителя. – Что же ты у меня забыл посреди ясного дня?

– Антонину! – прорычал Жеглард.

– Окстись, дядюшка, откуда ей здесь взяться? Ты же видел, кто согревал меня этой ночью! – Нерц создал два хрустальных кубка и с улыбкой показал дяде бутылку дорогого выдержанного вина. – Одобряешь мой выбор? Два из трех оставшихся ящиков от урожая того насыщенного войнами и эпидемиями знаменательного года – у меня, – хвастливо добавил он, умело откупоривая бутылку.

– Она сбежала!

– Что? – рука Нерца дрогнула, вино пролилось на полированную дубовую столешницу. – Кто сбежала?

– Твоя… моя пленница! – Жеглард с силой запустил кубком в стену. – Что ты меня тут вином потчуешь?! Как случилось, что во время или сразу после твоего визита к ней… Признавайся! Она у тебя? Ты нарочно новую пассию в кровать затащил, чтобы мне все карты спутать, следы замести? – замысловатое плетение загорелось недобрым огнем на кончиках порхающих в воздухе пальцев Предводителя. Забывшего правила этикета, побелевшего от ярости и готового на всё, лишь бы вернуть Антонину.

– Опомнись, дядя! Да твоя девка меня чуть в Тихий Предел не отправила! – Смерч отстранился от заготовленного поражающего заклятия, примирительно подняв руки. – Слушай, присядь. Я тебе всё по порядку расскажу. А хочешь, мысли мои прочти. Так даже быстрее. И уже наверняка знать будешь, что я от тебя ничего не скрываю! – Нерц вынул из шкатулки два янтарных браслета. Один надел на руку дяди, второй – на свою.

– Такие сильные артефакты держишь у всех на виду? – изумился чуть оттаявший Жеглард.

– Да что с ними сделается, с заговоренными-то? Дальше этой комнаты их никому кроме меня не вынести, – рассеянно произнес племянник, настраивая резкость изображения и запуская видимый ход событий. – Только звук не воспроизводится. Ты уж не обессудь…

Перед общим взором возникла картина неудавшегося соблазнения. Разъяренный поначалу дядюшка, глядя на злоключения незадачливого ухажера, расслабился и в некоторых местах даже пакостно похихикивал от удовольствия. Но злорадствовал он недолго. Изображение вдруг зарябило, запрыгало, стерлась резкость.

– Что случилось? – Жеглард нетерпеливо воззрился на юношу, пытающегося высушить свой браслет, «ненароком» попавший в разлитое на столе вино, и восстановить картинку.

– Сейчас! – Нерц покрутил на запястье медово сияющую безделушку, перебрал болтающиеся бусины, стабилизировал видение.

– Ой, как это ты ее назвал? Дурой? Я по губам прочел! Пикантно! – осклабился Жеглард. – Странно, что она тебе горло не перерезала после этого! – потер он руки, с увлечением наблюдая немую картину.

А в момент, когда племянник разметал оконную решетку, дядя даже зааплодировал:

– Потрясающе! Вот как она тебя доняла! Брависсимо! Высший пилотаж! Довела до белого каления моего зловредного племянничка! Шарман! Была бы дома – вознаградил бы за доставленное удовольствие!

– Что? – возмущенно воззрился на него Смерч. – Меня чуть по стене не размазали, своим же кинжалом едва не оскопили, а ты восторгаешься?! Ну, дядя, ну и сволочь же ты!

– Да! Я такой! – с удовлетворением отметил Предводитель. – И что? Я смотрю, ты недолго горевал? Быстро нашел другой объект обожания.

– Какое обожание, дядя! – скривился юный князь. – Кого там обожать? Сегодня одна, завтра другая… Чем жестче сопротивление, тем сильнее желание обладать, прорвать защиту, склонить чашу весов в свою пользу… Они все мне интересны только до того, как… А наутро, ну максимум на другое… могут быть свободными от любых притязаний… – Он вернул браслеты в шкатулку. – Ты мне лучше расскажи, что случилось? Говоришь, эта строптивая Воительница сбежала? Как такое могло произойти? Там же по всей лестнице вооруженная охрана, пространства перекручены сотни раз. У меня в голове не укладывается…

– А бес его знает, что там после твоего стремительного побега случилось. Ты улетел, потом она исчезла. С разницей всего-то в пять-семь минут…

– И главным подозреваемым у тебя стал именно я!

– А ты бы как на моем месте поступил? Сколько по ней слюни пускал? Вот я и решил, что ты ее похитил, чтобы долг до конца не выплачивать.

– И это – мой дядя! Во всей красе! Я и не сомневался, что ты так подумаешь. Злокозненный крючкотвор! Да если хочешь, я тебе хоть сейчас два сундука со слезами отдам! Но пообещай, что доставишь мне эту строптивицу не позднее третьей ночи!

– Обещаю! – без промедления воскликнул Жеглард. Глаза его загорелись жадным огнем.

– И ты надеешься, что я поверю этим словам? – отмахнулся Смерч. – Ищи! Найдешь, отдашь мне – расплачусь. А не то, если я сам ее найду, не видать тебе ярчайших бриллиантов как своих ушей. Хотя бы за то, что не доверяешь самому близкому родственнику!

– Так недоверие к родне – это же величайшая привилегия! – попытался парировать Предводитель.

Но тут в дверях появился лакей и с поклоном доложил:

– Ваше Темнейшество, дозвольте…

– Что там опять? – раздраженно бросил Смерч.

– Прибыл гонец из пространства людей, – лакей низко склонился. – А вы под страхом растления наказали не беспокоить вас до полудня. Сейчас полдень. А у посыльного важные вести. Архиважные, господин!

– Пусть войдет! – Нерц бросил быстрый взгляд на заинтересованно обернувшегося к двери дядю. Хорошо или плохо то, что Жеглард узнает новые вести вместе с ним?

В спальню вбежал длинноусый сержант в запыленном мундире, преклонил перед господами колено, протянул пакет с большой гербовой печатью.

– А с летучей почтой не могли послание доставить? – лениво принял у него пакет Нерц. – Или по огневой связи, наконец?

– Лично в руки велено передать! – преданно воззрился на него служака.

Юный князь сломал печать, быстро пробежал глазами по строчкам письма. Оторопело замер. Прочел еще раз. Уже медленнее, вчитываясь в каждое слово.

– Что там? – подошел к нему дядюшка. – Что случилось?

– Бунт, дядя! Или диверсия… Не разобрались там еще. Ничего не могут понять. Бесы мои пропали. Все… – Картинно прикрыв глаза и выронив письмо, Смерч упал в кресло.

– Бунт?! Диверсия?! – Жеглард поднял с пола донесение. – Кто посмел? Светлые? На них непохоже… Конкуренты? Вполне возможно. Надо выяснить, кому ты в своем безрассудстве мог дорожку перейти… Бесы-отступники, может быть? Я про таких слышал не раз!

– И что мне теперь делать?

– А я тебе говорил! Я предупреждал, что эти твари неуправляемы в бешенстве своем! Истребить всех подчистую!

– Истребление – последнее дело в данной ситуации. Надо следственные органы подключать, зачинщиков искать. Да и кого там истреблять? Инициаторов и исполнителей этого кощунственного действа сначала найти надо… Кто работать будет, дядя? Ты же читал в донесении, что добыча бриллиантов на моих предприятиях в мире людей полностью остановлена! С кого убытки спрашивать теперь?

– Но кто-то же слуг твоих уничтожил? Найти их, схватить и… Что тебе нужно? Армию для поимки предателей предоставить? Следователей лучших, дознавателей? О цене потом договоримся, родственники всё же…

– Своих дознавателей достаточно… Надо самому туда лететь, разбираться. В конце концов, новый персонал набирать, – Нерц поднялся с кресла. – Извини, дядя, провожать не буду.

– Да я сам, через портал… – Предводитель, вступая в сияющую окружность, слегка задержался, на ходу сбросив с пальцев на дорогой ковер спальни несколько серых пылинок (впоследствии превратившихся в крохотных пауков-соглядатаев, передающих информацию прямо в замок Жегларда)… Чутко прислушавшись, он разобрал, как стремительно облачившийся в дорожную одежду Нерц, выбирая из шкатулки необходимые для разнопространственного перелета артефакты, бормочет себе под нос:

«Ну и работенка же мне теперь предстоит. Набрать других рабочих – труда особого не составит. Но как быть с этим новым персоналом? Надеюсь, к тому времени я догадаюсь, как мне их раз…»

Смерч резко повернулся:

– Дядя! Ты еще здесь?

– Всё, дражайший мой, ухожу! – спешно шагнул в переход граф.

…Уже у себя в черной зале, размышляя о незавидной теперь судьбе племянника, Жеглард прикидывал, как выгоднее воспользоваться нынешним неустойчивым положением юного князя: прибрать к рукам пошатнувшийся бизнес, завладеть его землями или… воплотить сразу обе блестящие задумки. И сделать всё надо как можно быстрее, пока никто другой не узнал! Значит… племянник в ближайшее время должен погибнуть при невыясненных обстоятельствах… Нет, пасть от рук отступников, стать жертвой! При этом не забыв заранее позаботиться о том, чтобы завещать доброму дядюшке богатое наследство…

* * *

А Нерц тем временем мчался по небесным просторам, без труда преодолевая пространства. Он летел свободно и легко, совершенно по-новому озирая с высоты раскинувшуюся перед ним землю, и в который раз удивлялся: как он в течение огромного промежутка времени не мог увидеть, почувствовать, различить всю красоту окружающего его такого прекрасного, такого величественного и в то же время такого хрупкого мира?!

Оказавшись в пространстве людей, он с тщательно скрываемым удовлетворением и с качественно нарисованной на лице скорбной миной выслушал доклады следователей, давно прибывших на место событий. Затем раздал соответствующие приказы, выяснил, не осталось ли хотя бы останков кого-то из уничтоженных бесов. После этого, строго наказав докладывать о ходе следствия каждые два часа, призвал к себе нового, подобранного вездесущим матушкиным советником управляющего, бойкого беса по имени Деркач с хитровато прищуренными, почему-то не черными, а светло-карими ясными глазами.

Оставшись наедине с управляющим, Нерц смерил его взглядом, задал несколько стандартных вопросов и приказал развернуть перед собой план дальнейших действий по управлению предприятиями. Деркач с готовностью представил многочисленные списки и схемы, всё время пряча в густой бороде улыбку. Смерч в который раз поморщился, словно кто-то щекотал его за ухом легким перышком, и… вдруг увидел зажатую в волосатой жилистой руке подручного охранную грамоту, скрытую от постороннего взора легким защитным сиянием. Нерц не поверил глазам: на грамоте красовалось изображение крылатого воина с мечом в руках!

– Что это? – не понял князь, движением пальца предусмотрительно накинув на помещение защиту от чужого взора. Слабо мерцающая завеса исказила пространство таким образом, что со стороны никто никогда не понял бы сути разговора.

– А это, Ваше Сиятельство, мне от вас досталось. Еще когда я совсем несмышленым бесенком был. Лет тому этак… тысячи три назад, – ответил слуга, с интересом разглядывая защитные искры. Изнутри они были очень даже заметны.

– Ты меня Сиятельством назвал?! – возмущенно воззрился на него хозяин. – Совсем страх потерял?! Не понимаешь разве, что князю Темнейшему служить призван?

– Да знаю я, кто вы на самом деле… – независимо, без тени подобострастия пожал плечами Деркач. – И матушка ваша знает… Вот и отправила меня на помощь своему любимому сыну.

– Любимому? – недоуменно переспросил Нерц. – Да она на меня ни разу ласково не посмотрела, не то чтобы любимым называть… Нежити такие чувства и в голову никогда не придут.

– Так это – нежити… А она другая… Она всё ради вас делала, и ради таких, как вы, и… ради всех нас… Вы, господин, даже не догадываетесь, на какие жертвы шла ваша матушка, лишь бы только суть вашу сохранить, воедино собрать…

– И чем, по-твоему, она жертвовала? Раз в десять лет меня к ней в башню приводили – и что она делала на протяжении двух столетий? Вместо того чтобы спросить, как я существую, стихами своими меня изводила, всё считалку какую-то учить заставляла.

– Вот у нее и узнаете, зачем это было нужно…

– Я-то узнаю, но и ты еще раз поясни: грамота у тебя откуда?

– Вот непонятливый вы, господин. Забыли совсем. Сами мне ее в руки дали. Сказали, что жить на этом свете буду, не старея, не болея, без увечий и передряг особых, пока не выполню задание. Велели, чтобы вручил ее вам в нужный момент. Вот, наверное, сейчас такой момент и настал. Я и раньше столетиями вокруг вас с этой бумагой расхаживал, да только не видели вы ее совершенно. Не замечали ни меня, ни документа этого. В общем, темным ее никак не углядеть. Только светлым это дано.

– Так ты светлый? Как это возможно, если ты – бес?

– Про отступников слышали? – последовал невозмутимый ответ. – Вы же сразу цвет моих глаз определили. Я заметил, как пялились. Ясные глаза у беса – как раз признак высветления. Душа пока еще не народилась, но и нежитью мы уже не можем именоваться. Растем над собой, так сказать, – с грустью улыбнулся Деркач, ковырнув загнутым когтем грубо обтесанную лавку.

– Трудно это? – немного подумав, присел рядом с ним Смерч.

– Что? – не понял управляющий.

– Расти трудно?

– А то! – Деркач запустил в бороду огромную пятерню. – Стоит только слабину дать, сразу на пакости тянет. А вы, господин, как я чувствую, жалеете, что столько нежити развоплотили-уничтожили…

– Не знаю… – опустил глаза Нерц. – С одной стороны, понимаю, что уничтожение подчиненных было единственным правильным шагом на тот момент. А вот с другой… Может, ты подскажешь, что значит «разбесить» их?

– То, что вы и сделали.

– И что я сделал? Развоплотил всех без остатка… Значит, распылять бесов можно, если нет другого выхода? – князь поморщился.

– Как раз об уничтоженных в ту ночь бесах вам, мой господин, беспокоиться не стоит. Бесы, которых так или иначе коснулась рука Светлого Воина, обретают частичку его сияния. Так что вы, сами того не ведая, очень хорошо пополнили ряды отступников. Все эти сущности уже в пространстве не распадутся, они обязательно переродятся. Поначалу, конечно, будут всякими там паразитами-червяками. И если почувствуют в себе Свет, примут его – то еще дальше и выше пойдут. Долгий этот путь, ох какой долгий…

– А как вы от соглядатаев суть свою скрываете? – у князя возникло сразу сто вопросов. – И как вас настоящие, темные бесы не сдадут властям? По каким признакам вы друг друга находите? Кто вас этому научил, в конце концов?

– Да просто всё. Истинно темные – они же все, не достигнув определенного состояния духа, только черное и белое видят. Полутеней им не углядеть. Для них даже глаза мои не карие, а черные. А я… Вот наращу потенциал своей сути до обретения Светлого Сознания, тогда они меня увидят… и схватят… Если смогут. А смогут – просто так не убьют. Мучить будут долго, чтобы в страданиях потерял весь накопленный Свет.

Но теперь, когда я вашей милости грамоту вернул, мое многовековое дело закончено. Через какое-то время я так или иначе помру в этом черном царстве. Для меня сейчас главное – внутренний Свет сберечь. Тогда нарожусь заново я уже на Светлой стороне. Хоть цветочком, хоть птенцом желторотым. И там тоже расти над собой буду… Очень постараюсь. И в конце концов настанет такой день, когда и у меня появится настоящая Душа…

– Ты это точно знаешь или просто слепо веришь тому, кто тебе эти сказки в голову вложил?

– Я твердо знаю. Потому что верю безоглядно матушке вашей. Она нас сквозь все передряги к Свету ведет.

– Кому веришь? – князь даже привстал. – Матушка? Мать моя вас к Свету ведет?! И ты хочешь сказать, что вечно придирающаяся и трясущаяся в бесконечных припадках злобная старуха – какая-нибудь светлая фея?

– Точнее – светлая ведьма. Или ведающая мать, если вам так будет угодно.

Нерц смотрел в смеющиеся медовые глаза и понимал, что управляющий не врет.

– Так она же, сколько я себя помню, со всей округой воевала, соседям житья не давала…

– Не давала, – согласился Деркач. – А вы хоть раз задумывались в своем неведении, кто рядом с вами? Что она на самом деле сквозь все тысячелетия своего правления делала? Спасала от смерти и мучений тех несчастных, что вынуждены были служить всяким там злопыхательным извращенцам и губителям душ. И под своим крылом хранила, защищала. Столько рабов от жалкой участи избавила! Многих даже в Светлое Запределье переправить смогла. Да что вам рассказывать, ваша светлая темность, если вы дальше своего носа столетиями ничего не видели…

– А почему она мне никогда ни о чем таком не говорила, не открылась, не помогла себя вспомнить? – порывисто вскочил Нерц.

– Всему свое время, – медленно ответил управляющий, со всё возрастающим воодушевлением глядя в ярко сияющие неуемным светом черные глаза князя. – Ваше время только сейчас пришло. Вот вам и грамота от себя самого. Вы тогда сказали, что кроме вас считать информацию не сможет никто. Вручаю с наивысшим почтением, мой господин, – и он с поклоном протянул бумагу, вспыхнувшую в руках Вольного Ветра волшебным огнем.

Сквозь пламя просочилась в тело Нерца Истина. Воин принял свое послание, прикрыв глаза и ненадолго задумавшись над давно забытым и обретенным вновь. Затем с серьезным видом повернулся к Деркачу.

Они еще долго разговаривали, скрытые от глаз и ушей пронырливых шпионов невидимой завесой. Любому, кто посмотрел бы на них со стороны, увиделось бы, как жесткий и непримиримый господин инструктирует лебезящего перед ним управляющего. На деле же всё было иначе.

Наметив совместный план действий, юный князь распрощался с новым другом и соратником и отправился на встречу с матерью, которую теперь собирался увидеть в совершенно новом образе.

ГЛАВА 32

Предводителя уже которую ночь мучили нестыковки в ходе следствия по делу исчезновения Антонины. Он еще раз внимательно проверил донесения шпионов, перечитал доклады дознавателей, отследил хронологию событий – и пришел к выводу, что чего-то недоглядел как раз во время визита племянника в высокую башню.

Уже не доверяя никому из слуг, граф сам поднялся в опустевшее полукруглое помещение, зажег под потолком холодный белый огонь и бросил на пол горсть черных обращенных жемчужин, приказав им тщательно просканировать комнатушку. Маленькие шарики раскатились по темнице, распределив между собой пространство; от них исходил мертвенный свет, и любой чуждый помещению предмет они отмечали зеленым импульсом.

Вдруг один из световых столбов запульсировал, издавая отрывистые звуки, призывая хозяина. Жеглард бросился к соломенному тюфяку, склонился над ним и произвел несколько пассов руками… На его ладонь упал клочок рыжей шерсти. Переложив находку в пробирку, хозяин Черного Замка уже собрался было в свою лабораторию, но тут снова услышал зуммер – на сей раз из середины комнатки. Он быстро обернулся и в ужасе отпрянул: в глаза ему ударил ослепительно-яркий серебристый свет.

– Что это? Неужели? Не может быть! – Жеглард прикрыл глаза светозащитным фильтром и, вооружившись перчатками из драконьей кожи, поднял с пола маленькое серебряное перо.

– Откуда здесь это, если не из дальнего тайника?

В голове мгновенно сложились все пазлы. Граф встряхнул пробирку, выстрелил в нее распознающим плетением. И, стиснув зубы, воззрился на возникшую перед ним трехмерную проекцию извечной его противницы – незабвенной Рыжули Авдеевны.

Издав душераздирающий рык, Предводитель с размаху бросил подвернувшимся под руку колченогим стулом в стену.

– Так значит, это белка! Обережная белка! Выходит, она не сгинула во время похищения человека! Это всё она! Она! – злодей был вне себя от ярости. – Ну, ты у меня попляшешь! Я с тобой поквитаюсь! За всё! И за потерю Антонины, и за обретенную Воительницей Проницательность, и за то, что столько времени за нос меня водила!

Жеглард почти бежал по темным коридорам. Стремительно ввалился в кладовую, разорвав опутывающую каждый сантиметр пространства паутину, и ринулся к воздуховоду.

Его опасения подтвердились: в тайнике действительно не было перьев. Зато там оказалась невидимая сфера, созданная при помощи светлых чар, которые граф своим черным прикосновением случайно разрушил. Обнаружив внутри паука-охранника, он всё понял – и сейчас же впал в бешенство. Первым делом раздавил нерадивого бедолагу, потом с грохотом обрушил стеллажи со склянками, в которых хранились очень ценные и такие необходимые для страшных опытов ингредиенты – души лесных дев. Те взметнулись яркими мотыльками, вылетели в коридор, пытаясь укрыться от всполохов всепоглощающей ярости.

Предводитель схватил клетку со старыми носками и, шагнув сквозь портал, оказался в черной зале. Широкими шагами он направился к камину:

– Сжечь! Сжечь всю семейку, под корень извести! Так я отомщу этой рыжей проныре!

И уже было размахнулся, чтобы швырнуть клетку в огонь, но тут…

– Господин! – в ноги ему упал советник. – Не погубите! Там! Там! В приемной зале…

– Что – там?! – тяжело дыша, навис над ним Жеглард.

– Там старший инспектор вас дожидаются! Уже в нетерпении. Сердятся, ножкой притопывают…

– Инспектор? – бледное лицо графа приобрело синюшный оттенок.

Жеглард остановился на полпути, пыл его разом угас. Мозг моментально переключился на обработку вновь поступившей информации: если в Черный Замок без разрешения хозяина прибыл кто-то извне – это неспроста! Это – по величайшему темному распоряжению! Иначе никто бы не смог проникнуть в цитадель. «Черная печать, у него черная печать!» – забилась в голове страшная мысль.

– Точно так, инспектор по вопиющим нарушениям, – трясущимися руками подручный подал хозяину гербовую бумагу. – Прибыл из самой столицы человеческого мира!

– Мундир мне! Быстро! В гостиной стол накрывайте! – граф лихорадочно соображал, что могло понадобиться инспектору в его владениях.

– Накрыли уже! Как раз к обеду важный господин пожаловал! – слуга спешно растворял перед хозяином двери.

Предводитель стремительно повернулся на каблуках, создал роскошный парик, прикрыл им голову. На ходу напялил парадный мундир и помчался вниз по лестнице – приветствовать высокого гостя. По дороге Жеглард поставил клетку с носками на ближайший столик, бросив мимоходом:

– А это – вычистить! Всё Запределье от этой пушистой дряни вычистить!

* * *

– Господин фон Шауб, несказанно рад вашему прибытию! Прошу простить, что не имел чести сам встретить столь высокого гостя! – расшаркался в поклонах и приветствиях Предводитель. – Прошу вас в обеденную залу, стол накрыт, угощения и напитки ждут!

Ни слова не ответив, не взглянув в сторону хозяина, брезгливо оттопырив нижнюю губу и важно расправив круглые плечики, чиновник прошел через большую приемную в просторную обеденную залу, где свободно могло разместиться не менее двухсот гостей, и с недовольным видом уставился на богато накрытый стол:

– И так вы меня встречаете? И это – приветствие столичному инспектору?

Жеглард с удивлением приостановился. Еще никто из прибывавших в замок графа не смел так разговаривать с хозяином.

– Что, простите?

Инспектор по вопиющим нарушениям Вольдемар фон Шауб получил свой пост давно известным способом – по наследству. Злые языки исподтишка мололи, что хотя его отец, старый фон Шауб, и принадлежит к верхушке мрачноаристократического общества, но вот мать холеного чиновника явно была русалкой. Причем… судя по жемчужному отливу зеленоватой кожи молодого отпрыска, кичащегося высоким положением, русалка та… из светлых земель… Моветон! Но заявить во всеуслышание о низком происхождении, о так явно и так подло смешанной крови обладателя черной печати не решался никто. Вот разве что сослуживцам порой так и хотелось добавить к его имени суффикс «чик» и произнести: «Вольдемарчик-помидорчик» (ведь помидоры бывают и бледно-зелеными). Но, зная зверскую мстительность и огромные связи инспектора, никто не решался переходить ему дорогу.

Вольдемар был достаточно высок. Несмотря на относительную молодость, лысоват. Тонкие набриолиненные волосики были аккуратно уложены в замысловатую прическу, а губы густо смазаны душистым бальзамом. Маленькие, горящие недобрым огнем глазки, короткая жирная шея и выпирающий животик, который не удавалось скрыть даже под форменным мундиром. И всё это круглобоко-круглозадое сооружение поддерживали весьма стройные длинные ноги. На тощих лодыжках поблескивали узкие голенища высоких ярко начищенных сапог.

Чиновник, изящно взмахнув ухоженной, словно сияющей перламутром ручкой, обернулся. И Предводитель с плохо скрываемым раздражением склонился перед ним, погасив искры бешенства в гневном взоре.

– Не спешите кланяться, как бы на колени не упасть перед Мрачным судом! – смерил его гость презрительным взглядом.

– Что же случилось, господин инспектор? – как можно более подобострастно осведомился Жеглард.

– Не далее как вчера было совершено вопиющее нарушение на территории людского пространства, – соблаговолил ответить чиновник. – Одновременно действовала и темная, и светлая силы. Слуг молодого князя Темнейшего уничтожила неведомым образом объединенная разнополярная энергия! Это нонсенс! Собственность наследника трона подверглась нападению. Есть жертвы. Миллионы жертв. Вернее – пропавших. И вы, как ближайший родственник потерпевшего, являетесь главным подозреваемым.

– Не может быть! Вы подозреваете меня? Меня?! Вырастившего князя почти как своего наследника, как преемника, носителя темного могущества?!

– Не трудитесь, Предводитель, – отмахнулся молодой чиновник. – Вам не удастся ввести меня в заблуждение. В темнейших пространствах ваши давние притязания на несметные богатства племянника давно известны.

И еще! Как вы объясните тот факт, что именно на вашей территории уже в который раз обнаруживается мощный выброс светлой энергии? Нам еще предстоит проверить, нет ли у вас лазейки в Светлое Запределье…

– Но, инспектор! – негодующе повысил голос Жеглард. – Вы же знаете, что во мне – ни капли света! Как же я мог? Прошу разобраться!

– Вот об этом как раз не беспокойтесь. Мы досконально во всем разберемся, со всем пристрастием, так сказать, – и чиновник, усаживаясь за стол, пронзил Жегларда глазками-буравчиками. – А где вы были этой ночью?..

…Обед, как ни странно, прошел почти в непринужденной обстановке. Допрос с пристрастием закончился, когда инспектор перешел всего лишь к пятому блюду. Ну а уж после очередной выпитой бутылки дорогого вина и нескольких переписанных на третье имя богатейших усадеб и переправленных на определенные счета средств Вольдемар совсем подобрел и пообещал Жегларду пособничество и покровительство во всех делах.

Распрощались они со взаимными уверениями в вечной мрачной дружбе (и неважно, против кого дружить), о которых оба позабыли, едва расставшись.

* * *

Проводив инспектора и вернувшись в черную залу, Предводитель уставился на опустевший столик, обвел взглядом помещение и кликнул слугу:

– Клетка где?

– Так чистят ее, как Ваше Предводительство и пожелали…

– Что? А где ее содержимое?

– В истопную отнесли, вы же сами сжечь это старье хотели.

Жеглард ринулся на черный двор. Он почти вбежал в низкое прокопченное помещение.

– Носки сожгли? – пристально уставился на полукровку-кочегара. – В глаза смотри, соврать и не думай!..

– Сожгли, господин! – упал ему в ноги истопник. – Не губите!

Предводитель постоял над ним, немного подумал и соизволил не испепелять чумазого слугу. В конце концов, всё случилось так, как он пожелал. Пусть немного другим путем, но результат достигнут. Теперь на очереди сама Рыжуля Авдеевна…

Граф призвал бесшумных ночных разведчиков – дюжину летучих мышей – и, водя перед носом у каждой твари клочком беличьей шерсти, озвучил всем новое задание:

– Доставить! Немедля! Живой! Чтобы из моих уст узнала об участи своих родственничков! Чтобы видел я ее страдания, наслаждался муками утраты!

* * *

Весть о прибытии важного сановника, обладающего черной печатью, разлетелась по округе молниеносно. Незамедлительно был устроен пышный прием. Вся неделя у местной знати вдруг оказалась заполненной торжественными мероприятиями.

Первый бал по праву устраивал Сумрачный Лорд. Бесчисленное множество расфранченных гостей, желающих хоть издали, хоть краешком глаза посмотреть на столичного кавалера, а потом с пафосом, с выражением неимоверного превосходства рассказывать об этом чуде не столь удачливым согражданам, собралось в столице герцогства.

Роскошные туалеты дам, разряженных в шелка и меха; сверкающие драгоценными камнями тяжеловесные украшения на оголенных руках и шеях; парадные военные мундиры; элегантные фраки золотой молодежи и сановных лиц, украшенные звездами, позументами и кружевом, – всё это буйство чванства и высокомерия, освещенное мертвенным, холодным светом многочисленных светильников, представляло грандиозную картину. Многие, по обыкновению, с порога направлялись в буфет, поражающий своим великолепием, разнообразием кровавой закуски и изысканных напитков. А уж потом, до отказа набив животы дармовыми яствами, приобщались к общей массе завистников и лизоблюдов.

Раззолоченное и напомаженное общество толпилось в прекрасной зале с хорами, где темнейшим гостям (вернее, одному из приезжих) старались угодить души почивших великих музыкантов, призванные ради такой цели из самой преисподней. Потрясающая воображение сумасшедшая мелодия вилась и бурлила, призывая танцующих то создавать чопорные пары, где партнеры едва касались друг друга пальцами, то в неуемном порыве взмывать под самые своды дворца в чудовищной безудержной пляске, то свиваться в змеиный клубок, сплетая гибкие тела в невероятный фантасмагорический узор, и замирать на минуту, словно призывая зрителей в полной мере оценить это завораживающее зрелище.

Согласовав график мероприятий и втиснув в недельное время по крайней мере шестьсот часов наслаивающихся друг на друга всевозможных развлечений, местные аристократы изо всех сил старались обратить внимание заезжего гостя на свои персоны. Бал сменялся банкетом, банкет – маскарадом, маскарад – новым торжественным приемом у очередного аристократа с наидлиннющей родословной, где слово брал какой-нибудь мэр-пэр или иной представитель знати, разглагольствующий о том, какими большими приятелями были они когда-то с отцом господина фон Шауба… И так предполагалось «коротать время», пока важный чин не отправится восвояси…

Инспектор со скучающим видом принимал расшаркивания местной аристократии. Его мало волновали и уверения разношерстной публики в вечной преданности.

«И как же они мне все надоели… Везде одно и то же – подобострастие, лесть и страх… Скорее бы всех их послать подальше и заняться выбором партнера…» – У высокого чиновника имелось своеобразное хобби: в каждом инспектируемом княжестве он проводил несколько бурных ночей. В его, как он сам любил это называть, «коллекции» насчитывалось уже немало смазливых юнцов, которые не прочь были с его помощью завести знакомства в столице. А взамен любвеобильный Вольдемар фон Шауб предлагал им… замечательное с его точки зрения времяпрепровождение.

«Ага! Вот этот красавчик – еще один прекрасный экземпляр в мою копилочку! – обернулся он в сторону только что вошедшего в залу изысканно одетого субтильного аристократа. – И стать, и титул – как раз в моем вкусе. Главное – чтобы не отказался».

И, слегка покачиваясь от выпитого, инспектор вальяжно двинулся к намеченной жертве.

– Темнейший князь, – обратился он с улыбкой к новому гостю. – Могу ли я пригласить вас на ужин? – Его маслянистые глазки плотоядно ощупывали поджарое тело Нерца. – У меня есть что предложить.

«Знаю я, чего ты хочешь!» – мысленно скривился Смерч.

Но, напялив для вида любезную улыбку, ответил с поклоном:

– И что же это?

– А ты приходи – не пожалеешь! – тут же перейдя на «ты» и сократив дистанцию, склонился к нему не встретивший отпора Вольдемар. – Надеюсь, это будет обоюдовыгодный союз, решим всё полюбовно. Тем более что мне надо тебе показать кое-какие бумаги. Донос, к примеру… – Он впился глазками в лицо Нерца, пытаясь разглядеть на нем хоть каплю замешательства.

«Зря стараешься! Тебе бы с моим дядюшкой бок о бок пожить, чтобы искусство притворства освоить во всех деталях», – усмехнулся про себя князь.

– Очень интересно! – обернулся он к кисейному инспектору. – Надеюсь, это имеет отношение к делу о моих исчезнувших бесах? Нашли виновного?

– Я буду судить об этом исходя из ваших благосклонных действий, – загадочно прикрыл глазки высокий гость.

– Обязательно приду, к обоюдному удовольствию, – развязно улыбнулся ему Нерц. – Какое вино предпочитаете?

Он был почти уверен, что никто не раскрыл его сути и ничего не смог бы сообщить инспектору, но чем черт не шутит… На всякий случай решил не рисковать и встретиться с этим сластолюбцем, чтобы проверить, что тому известно.

Князь был само очарование. Смеялся пошлым шуткам Вольдемара, которые тот пытался шепнуть на ушко. Терпел, когда чиновник под столом пытался взять его за руку. Обещал как можно скорее приехать в резиденцию инспектора. И давал слово, что непременно ждет важного гостя в своем замке, где будут беспрерывные праздники, пикники и купания в недавно открытых целебных источниках.

В какой-то момент пышное общество отвлек от угощения и светской беседы чарующий голос блистательного тенора. Пока ему аплодировали, никто и не заметил, как Смерч растворился в воздухе.

ГЛАВА 33

Большая сильная рыбина, бережно удерживая в зубах драгоценную ношу, стремительно двигалась у поверхности воды по начертанному белкой маршруту: до обгоревшего дуба, затем – в узкую протоку. Под раскидистой березой на высоком берегу – едва приметная промоина в скальной породе…

Два часа пролетели незаметно. Вот и одинокая береза. Таисия, отправив Рыжуле мысленную команду «Подъем!», сместилась к берегу. Легко преодолевая течение, заплыла в расщелину и тихонько стала пробираться меж острых камней. Пробудившаяся жемчужинка освещала ей путь своим перламутровым светом. Белка внимательно следила за открывающимся впереди пространством, время от времени «сверяясь с показаниями» в общем с хищницей сознании.

Постепенно узкий проход расширился, Тая выплыла в небольшую круглую пещеру, из которой наружу (или в тщательно замаскированный капкан, а то и в запутанный непроходимый лабиринт) вели несколько протоков.

«Куда теперь, капитан?» – мысленно обратилась она к белке.

«Давай в крайний слева ход», – поколебавшись, невнятно подумала Рыжуля.

«А чего так неуверенно?» – насторожилась рыбина.

«Я в эту пещеру с детства не заглядывала… Не помню всех деталей… Но мне кажется, что не видела я здесь семи выходов… Вроде меньше их было. Помню только, что крайний слева – наш путь…»

«Лучше подожду. Подумай пока», – притормозила Тая. Выработанное за годы службы чутье удержало ее на месте.

Вдруг позади хищницы обрушилась скала, едва не прищемив рыбине хвост. Под своды пещеры с пронзительным писком ворвалось несколько летучих мышей. Таисия рванулась вперед – и тут же запуталась в крепкой крупноячеистой сети. Таймениха судорожно заметалась, пытаясь вырваться из коварно расставленной ловушки. Но сеть держала крепко.

Рыжуля, сжав лапки, тщетно водила мыслями по подпространству, стараясь выудить оттуда хоть что-то стоящее. Но ее восприятие всюду натыкалось на непроницаемый ментальный блок.

«Жеглард, зараза! Выследил всё же нас! Хорошо подготовился, Предводитель треклятый! Вот же нежить остроухая!» – зло выругалась белка, хватаясь то за один мысленный образ, то за другой… Информация не считывалась, телепатические сигналы растворялись во мраке.

«Страшно-то как! – шептал Ефим, судорожно трепеща ресничками мантии и прикрывая своим телом дочку-жемчужинку. – Неужто всё пропало?»

«Молчи, скользкий, не пугай ребенка! – осадила его белка. – Думай! Думай, как выбраться…»

«Не бойся, папочка, я тебя спасу! – крепко приникла к нему Нежданка. – Мы все тебя спасем!»

Таймениха, выгнувшись сильным телом, еще ожесточеннее забилась в тугих силках. Но жилистые руки бесов уже тащили сеть из воды. За их спинами жидкой ртутью зияла воронка портала. Еще минута – и беглецы, которых по клочку шерсти выследили чуткие летучие ищейки, окажутся в замке Предводителя…

* * *

– Рыжуля! – пробился сквозь хрусталь сдавленный голос Антонины. – Рыжуля, открой кокон, выпусти меня!

«Нельзя! Мы же в кромешной тьме. Солнце здесь тебе никак не поможет ни мрак, ни бесов победить. Нет Света здесь! Ни капельки, ни малого лучика… Выйдешь из капсулы – и тьма тебя поглотит! Всех нас сожрет!»

– Зубы поломает! Открой скорее кокон, время упустим!

«Ты что, когтями из рыбьей пасти махать будешь?» – белка с ужасом глянула на страшные руки-клешни заключенной в кристальный панцирь Антонины.

– Я знаю, что говорю, – спокойно смотрела на нее дева сквозь прозрачный хрусталь.

И белка подчинилась. Она кивнула, кокон распахнулся…

– Нежданка, свети так, как никогда в жизни не сияла! От тебя зависит теперь наша судьба! – Амазонка одним резким движением поднялась.

В глаза ей тут же ударил яркий перламутровый свет. И мрак отступил от естества девушки-воина, сжался в тугой комок, затаился в глубине. Воительница, гордо развернув плечи, слилась сознанием с зубастой хищницей, с моллюском, с белкой – в единое целое.

«Ефим, держи дочку в своем поле, не подпускай к ней тьму и злобу, – помыслило объединенное сознание. – Свет жемчужный не должен попасть в лапы Предводителя. Будем прорываться! Или мы – не Воины Света?! Или нам неведом вкус победы после жаркой сечи?! Давай, Фортисция²⁶, задай им жару!»

Рыба, перестав трепыхаться в сети, замерла на месте.

«Кто я? Как ты меня назвала? Откуда… тебе ведомо мое тайное, давно забытое имя?»

«А бес его знает! – с воодушевлением воскликнула Антонина. – Ведомо – и всё! Вперед, подруга! Все вместе мы – великая сила! Я верю в тебя! Плыви скорее, уноси Радостный Свет из этого каменного капкана!»

Изумрудно-зеленые глаза Воительницы сияли отвагой, грудь высоко вздымалась, непомерно огромные скрюченные пальцы грозно сверкали алмазными когтями.

«Где твое увеличивающее зелье, Рыжуля? – воинственно вопросила амазонка. – Сейчас я этих захватчиков на куски покромсаю!»

Белка споро достала из подпространства крошечную бутылочку, подскочила к девушке. Та быстро глотнула сверкающую синеву и, моментально развернувшись, выскочила из рыбьего рта, с каждым мигом всё больше увеличиваясь. В ее плечо крепко вцепилась лапками белка, вслед за Воительницей вернувшая себе первоначальный облик.

Чудовищные руки Антонины без усилий разорвали крепкую сеть, освободили чешуйчатую подругу. И та без промедления ринулась к одному из подводных ходов. Она как таран прошибала ряды неприятеля, уносила от жестокого врага маленькую Нежданку. Антонина, словно смерть острой косой, крушила напиравших со всех сторон бесов страшными алмазными лезвиями.

«Надо портал закрыть, надо путь к Свету пробить! Иначе не уйти!» – вопила белка.

«Так закрой! Так… пробей!» – Антонина чудом увернулась от клыкастой пасти, обрубила вырвавшиеся из воды огромные щупальца, рассекла нечисть, скрутившую под водой ее ноги.

Вся пещера заполнилась воем нежити и плеском волн. В безумной круговерти битвы не разобрать было, сколько еще прислужников Жегларда вывалилось из портала. Амазонка была готова сокрушить их всех. Неважно – сотню или десять тысяч… Только бы выиграть время…

От страшного рокота и гула содрогались и трескались гранитные стены. То здесь, то там на сражающихся падали огромные глыбы. И наконец, не выдержав грохота боя, каменный потолок обрушился в воду. Внешняя стена проломилась под яростным натиском, и в пещеру ворвался солнечный свет…

* * *

На отмели, чуть ниже по течению от полчаса как народившегося грохочущего водопада, грелись на солнышке Рыжуля и Антонина. Девушка с интересом разглядывала свои руки: уже не страшные орудия убийства, а вполне себе ничего – крепкие, красивые и сильные, с изящными пальцами и аккуратными миндалевидными ногтями.

«Солнышко светом своим чудеса творит! – улыбнулась она. – Я так давно не чувствовала на себе его животворящее тепло… Я просто горжусь своей выдержкой! По-настоящему горжусь… – прислушалась она к себе. — Без всякой там Гордыни…»

Амазонка потянулась, с упоением подставив солнцу лицо. В благодатном дневном свете переливчато сверкнули яркие алмазы, зайчиками запрыгали вокруг сияющие искорки.

«Ты посмотри, а ожерелье-то нас обеих признало… – потерла лапки белка, с удовольствием разглядывая копию своего оберега на шее Антонины. – Ты меня видишь, я тебя – тоже. А остальные – ни фига!»

«Еще бы не признало! – улыбнулась амазонка. – Эти звездные алмазы тем же светом пронизаны, что и встроенный в структуру моего тела обережный кокон. Очень близкие родственники, если можно так выразиться. Братья-алмазы, в общем. И, кстати, теперь они сами решают, когда и кого охранять».

«Откуда знаешь?»

«Как откуда? Сама же мне Проницательность принесла, а сейчас удивляешься», – засмеялась Антонина.

«Где нам теперь твою зубастую подругу искать? – вздохнула белка и тут же спросила: – А как ты догадалась, что щуку-таймениху таким заковыристым именем зовут?»

«Ну, думаю, Проницательность подсказала…»

«Ага! И что вы – подруги, тоже она намекнула?»

«Да откуда я знаю?! Чего ты прицепилась? Вот обрету память – всех вспомню. Может, мы вообще с этой рыбой не знакомы. Может быть, впервые встретились… Мало ли кого подругой назвать можно в пылу атаки… Надеюсь, она Нежданку с Ефимом спасла из этого каменного мешка», – девушка потянулась, чтобы погладить улыбающийся солнцу нежный цветок.

«Тихо! Не двигайся! – ухватила ее за руку Рыжуля. И кивнула на рассевшихся по деревьям ворон и снующих по берегам ободранных шакалов: – Вон сколько слуг Черного Предводителя вокруг шныряет! Не ровен час, учуют радость ромашки от твоего прикосновения! Лучше не тревожь растение… – И перешла на другую тему: – Нам засветло необходимо до портала добраться. Как теперь на старую мельницу попадем?»

«Ножками, – повернулась к ней Воительница. – И как можно быстрее. Если до темноты не успеем – у меня вновь возникнет страшное желание тобой закусить».

«На лучше яблоко съешь, – обиженно поджала губу Рыжуля, извлекая из подпространства душистую антоновку. – Тоже мне, хищница! Вставай уже, охотница на белок, пора нам… Эта заварушка в пещере наш путь в разы увеличила. Так бы мы через тайный подводный ход сразу к старой мельнице попали. А теперь до портала еще час тебе шагать».

«Ты, как обычно, на чужой спине до места назначения доехать решила…»

«А ты как думала? – парировала белка. – Нельзя же недругам двойной след оставлять. А уж твой мы как-нибудь замаскируем от чужого взгляда…»

«В общем, – инструктировала она по пути Антонину, – если вдруг разминуться придется, шагай по этой тропинке к тихой заводи, что у заброшенной мельницы. Прямо в середину пруда ступай. Не бойся, там неглубоко. Под водой нащупай ногой большой плоский камень, на него лицом к солнышку встанешь и произнесешь слова, открывающие портал. Главное – с любовью их все говорить…»

* * *

Когда Антонина с Рыжулей на плече добралась до мельницы, солнце уже клонилось к закату. Девушка присела у воды, умылась, отдохнула немного и побрела на середину тихой заводи.

«Не отставай, – кивнула она белке. – Если что – знаешь, как меня от тьмы спасать». – На ее осунувшемся лице серой тенью лежала страшная усталость.

«Я сейчас!» – белка вгляделась в глубину.

Из-под мельничного колеса на нее радостно смотрела Фортисция. Чуть ниже жаберных пластин на рыбе красовалось… алмазное ожерелье.

«Ты гляди-ка! Ну просто сверкающая переметная сума! – всплеснула лапками ворожея. – И нашим, и вашим! Прямо-таки всеформатное ожерелье! На всех троих распространилось, всем свою заботу дарит, всех от чужого взгляда оберегает! Ладно, с ним дома разберемся…»

«Не только тебе красоту этакую носить! – оскалилась Таисия. – Я на отражение свое с удовольствием любовалась, пока вас ждала. И знаешь что? Мне оно тоже очень идет!»

«Ефима с дочкой уберегла от злыдней?» – не обратив внимания на тон рыбы, огляделась вокруг Рыжуля.

«А как же? Вон на мелководье среди подружек-раковин греются, вас дожидаются».

«С чего взяла, что там – свои?» – насторожилась белка.

«Иди и сама проверь, – оскорбилась Фортисция. – Забыла, что ли, про порубежный кордон? Ефим соратников своих издалека заметил и подсказал, в каком месте их с Нежданкой высадить. Да еще и охрану нести велел… Командиры одни кругом», – мысленно скривилась она.

«Не бузи, Фортисция, некогда препираться! – белка озабоченно взглянула на уходящее солнце. – Нам Антонину как можно скорее на ту сторону переправить надо. Она еще одной ночи на этом берегу не выдержит. И так тьма ее до предела вымотала. Хорошо, что солнышко силой ее подпитало, пока мы сюда добирались. На переход должно хватить ей…»

«Прости, – рыба виновато подобралась. – Это я от усталости да от волнения ворчу. Старая уже, раздражительная… Давай, говори, что нужно для перехода».

«Да ничего особенного – солнечный свет, добрая душа да правильные слова».

«Ну, давай со слов и начнем. Пока свет не угас да душа не помрачнела у нашей Воительницы…»

«Или не помрачнело небо… – белка с возрастающим изумлением смотрела на стремительно надвигающиеся с востока черные тучи. – Откуда им тут взяться? Не иначе как Смерч в гости пожаловал! А то и – сам Предводитель!!! – Она тряхнула головой и торопливо добавила: – Ты давай за нашими перламутровыми скорее плыви. На прощание с сослуживцами у них времени не осталось. А я – к Антонине!»

И белка поскакала к заводи, всё ускоряя темп. Каждый новый прыжок в разы превышал предыдущий. У самого берега она сильно оттолкнулась и, пролетев метров пятнадцать, с размаху приземлилась на плечо покачивающейся от усталости девушки, уже утвердившейся на каменном возвышении. Скоро к ним подплыла Таисия с раковиной в зубах. Амазонка, слабо улыбнувшись, приветственно помахала ей рукой.

«В общем, – торжественно начала Рыжуля, – представляю вам Песнь древних альвов (вольный перевод)!»

«А кто такие альвы?» – возникла у нее в голове мысль Нежданки.

«Это сотканные из воздуха и света жители высших миров, – чуть рассеянно помыслила в ответ белка, параллельно припоминая слова, открывающие межпространственный переход, и поглядывая на темнеющее небо. – Гроза надвигается, а мне изначальные слова произнести необходимо. В общем, по-нашему звучит это так:

Спой мне песню свою, о Ласковое Солнце!

Озари естество мое животворящим светом!

И я услышу! Я отзовусь на песнь твою всей душою своею.

Каждая частичка моего сознания возрадуется,

И воспримет призыв твой с любовью и трепетом,

И в ответ запоет, вспыхнет в свете твоем яркой радугой.

Воссияет от счастья в стотысячном звезд отражении

И открыто войдет в подпространство желанное

В лучах Любви твоей Великой и Божественно-Сознательной.

Одари меня своим благословением, о Матушка-Земля!

Я приму его с беззаветной радостью и любовью,

Всем сердцем своим осознаю призыв твой.

Даже малая часть моего существа возвысится.

Растворившись в беспредельном пространстве, очистится

И воспрянет в лучах безграничной космической мудрости.

Тело мое, дотоле забвенное, осознает себя и воскреснет.

И пройдет сквозь пределы пространств беспрепятственно

В сиянии Силы твоей Великой и Божественно-Сознательной».

«Ни проза, ни стихи – так себе сочинение, – проворчала большая рыба. – И ЭТО нам портал откроет? Что-то сомневаюсь…»

«Не хочешь отсюда свалить – оставайся. На потеху Жегларду, – огрызнулась белка. – Я же сказала, что в оригинале это – песнь. Для нас нужны только десять слов:

Солнце, приди – жизнь пробуди. Круг начерти – в свой мир пропусти.

Чтобы открыть портал, хором (то есть в мыслях) повторяем заговор три раза подряд и… ждем. Думаем только о хорошем… Антонина, ты всё поняла? Всё запомнила? Ефим, кроха, вы готовы?» – взволнованно вопрошала Рыжуля, взглянув на сворачивающиеся в тугие клубы грозовые тучи.

«Да, мы с тобой!» – ответили моллюск с дочкой.

Дева просто коротко кивнула.

«Да ладно уж, чего там! Я тоже с вами в Светлое озеро», – занервничала Таисия.

Все пятеро неподвижно застыли, глядя на склонившееся к горизонту светило. Мысли их были сведены воедино, взгляды устремлены на солнце. Но трудно, ой как трудно сосредоточиться на хорошем, когда со спины уже накатываются грозные порывы ветра!

Они помыслили заговор три раза… Не подействовало.

С силой вонзив коготки в маленькие ладошки, белка снова проинструктировала друзей:

«О хорошем думать! О любви, о верности, о своих близких! Ради них! За них! Снова, все вместе! Еще раз думаем-повторяем!»

Друзья собранно, раскрыв друг другу души, вновь прочитали заветные слова.

Пространство вокруг рыбины вдруг вспыхнуло золотом, засияло, всколыхнулось хрустальным звоном. Таисия и ее пассажиры исчезли.

Антонина с тревогой смотрела на погружающееся за горизонт солнце.

«Не спать!» – взвизгнула белка, которую порывы ветра уже норовили сбросить с плеча девушки.

Та взяла зверька на руки, прижала к груди, мысленно успокаивая:

«Давай сосредоточимся. Не волнуйся. Я с тобой, моя отважная Рыжуля. Всё получится».

И измученные беглянки, глядя на узкий краешек заходящего солнца, вновь повторили открывающие портал слова. В общем сознании, словно приглушая беснующийся ветер и мутные волны, сияла ярким светом Дружба, и радужным пологом отгораживала их от неистовства бури горячая преданная Любовь…

Дружба и Любовь – у Антонины? У той, которая забыла, как бьется сердце? Откуда? Да всё просто: от неуемного света маленького, но жаркого сердечка Рыжули, которая готова была всю себя отдать, только бы спасти Воительницу; от пройденных вместе испытаний, от беспрестанной заботы друг о друге, от ответственности за соратницу – и вообще, от того, что так правильно…

Когда прошедшие вместе огонь и воду подруги осознали это, мир вокруг них всколыхнулся, засиял тысячей хрустальных искорок и закружил еле живую девушку и взъерошенную рыжую зверушку в солнечном водовороте. Стих ветер, пропала заводь. Мириады световых точек растянулись в сплошную линию. Пространство завертелось-закрутилось и… вывернувшись наизнанку, выбросило амазонку на поросший осокой берег озера. Белки нигде не было…

– Рыжуля! – позабыв обо всем, закричала Антонина. – Где ты?

К берегу подплыла щука всё еще в обличии тайменя, выронила на отмель раковину, огляделась.

«Что, нет ее? Неужели в пространствах затерялась?» – как-то робко, не веря своим словам, спросила она.

«Не может быть! Я не могла ее потерять! Мы же о дружбе думали, о любви и преданности! Не могла она в мирах заблудиться!» – амазонка обежала весь берег и в бессилии присела на траву.

Солнце закатилось. Сумрак опустился на сонные окрестности. За секунду до этого Антонина, не желая причинить кому-либо вред, сама вызвала из небытия обережный кокон и силой сознания запечатала себя внутри хрустальной капсулы.

Вокруг Таисии засверкали синие искорки, с приходом ночи снимая с рыбы личину тайменя и возвращая прежний вид. Щука, взмахнув хвостом, кинулась искать белку в озере – вдруг в воду упала? Может, ее еще спасти можно? Уже в полной темноте, вернувшись и обескураженно ткнув острой мордой в жемчужницу, она устало подумала:

«Не нашла! Как ни искала – нигде не увидела…»

Нежданка горестно всхлипнула.

«Не плачь, я завтра снова на поиски отправлюсь! – повернулась к ней щука. – Вот солнышко взойдет, я и поплыву. Всё озеро сверху донизу обыщу! Всех птиц, всех зверей окрестных на поиски созову. Если она на Светлую сторону Запределья перешла, мы ее обязательно найдем!»

«Ой, горе горькое! – скорбно забубнил Ефим. – Прощай, Рыжуля, обережная белка! Мы вечно будем помнить о тебе и твоих славных деяниях!»

«Ты чего это раньше времени… Хватит слюни соленые пускать… Ты что, нашу белку боевую не знаешь? Она же из любой передряги вывернется! – одернула его щука. – Вот найдешь тело… мертвое, тогда и голоси…»

«Не дождетесь!» – неподалеку от них зашуршала жесткая осока.

Мокрая и взъерошенная, злая на весь свет, но живая и невредимая белка выбралась из прибрежных зарослей. Встряхнулась и, устало перебирая лапками, поскакала к хрустальной капсуле. Взобравшись на кокон, Рыжуля внимательно всмотрелась в спокойное лицо Антонины: спит. Сон ровный, безмятежный. Тьма затаилась где-то в глубине девичьего тела, спряталась от Великого Сознания Солнечного Края.

Убедившись, что амазонке ничто не угрожает, белка вздохнула, внимательно оглядела темный берег и принялась умываться, время от времени соскребая с мокрой шерсти прилипшие соринки и комья тины.

ГЛАВА 34

Оказавшись на женской половине родового замка, Вольный Ветер не узнал холодных покоев. На первый взгляд, всё было по-прежнему – мрачно, пыльно, неуютно. Но… вбежав в громадную приемную залу, которую, казалось, он знал вдоль и поперек, князь вдруг заметил под потолком призрачный свет. Взлетев на двенадцатиметровую высоту, Нерц определил источник этого света – невидимые для темных сущностей мудреные заговоры на мощных колоннах. Он принялся разбирать старинную вязь – и вдруг понял, что читает слова песенки-считалки, которую старая карга заставляла его учить в детстве. И написана эта песенка была почему-то не троестрочием, как принято в Запределье…

…Стишок всё никак не усваивался в голове подростка, но княгиня надтреснутым голосом снова и снова требовала от него полного и осмысленного (именно осмысленного) восприятия непонятных слов. А после еще заставила его переставлять слова, менять местами строки. Сначала требовалось зачитать первую, потом пятую, за ней восьмую, потом…

А теперь он понял, зачем нужны были все эти мучения… Следуя очередности заученных в детстве рифм, Смерч кружил вокруг колонн, произнося вслух сияющие на темном камне слова:

…Нам суждено однажды повзрослеть

И, корень всех проблем в себе заметив,

Подняться вновь. И страх преодолеть,

И пережить достойно лихолетье.

На жизнь глазами звезд взглянуть, любя.

И в бесконечной вечности Вселенной

Увидеть жизни суть. Найти себя,

Свет Истины познав душой нетленной.

И вот перед князем, застывшим в предвкушении чудес, открылся портал. Легкая дымка повлекла за собой сквозь неимоверное множество распахивающихся навстречу двустворчатых дверей.

– Матушка, где вы? – Ветер стремительно летел сквозь огромные покрытые пылью залы, постепенно переходя из одного пространственного подуровня в другой, ощущая наложение слоев, преодолевая смещение миров. Он отмечал, как спадает с глаз завеса запустения, чувствовал покалывание во всем теле. Словно веселые искры горели у Смерча на кончиках пальцев, помогая пронизывать слой за слоем, ведя его сквозь завесу времен. Наконец, отметив полное высветление окружающего пространства, Нерц с воодушевлением ринулся в открывшийся взору безграничный простор, всем естеством принимая светлую, бьющую ключом энергию, ощущая настоящую Жизнь.

И вот, опустившись на гладкую поверхность, он уже шагает не по грубо вытесанным гранитным плитам, а по начищенному паркету, разглядывая жизнеутверждающие картины на стенах. Сквозь распахнутые окна льется солнечный свет, на балконах с красивыми коваными перилами радуют глаз яркие пышные цветы. Дивный аромат проникает в самые дальние уголки замка, побуждая жить, петь, смеяться и наслаждаться каждым вздохом, каждой секундой существования.

Время от времени взор юноши устремляется к высокому потолку с изящной лепниной и огромными люстрами, в которых сияют и переливаются звонкие хрустальные подвески. И не менее ярко сверкают радостью глаза встречающихся по пути слуг. Ему с улыбкой кланяются, его приветствуют с уважением и почтением, провожают добрыми взглядами.

– Рады видеть вас! Вот и вы с нами, Ваше Сиятельство! – слышится со всех сторон.

– Матушка! – снова позвал молодой князь и с замиранием сердца прислушался…

Навстречу любимому сыну сквозь выходящую в роскошный сад высокую, украшенную витражами дверь легко вбежала, словно бы впорхнула, пленительная юная дева. Она была такой невероятно прекрасной, что дух захватывало.

Гибкий стройный стан ее окутывало облако нежнейшего шелка, которое струилось мягкими переливами и без конца волновалось от легких и грациозных движений красавицы. Роскошные вьющиеся каштановые волосы обрамляли миловидное лицо с правильными чертами и всепобеждающей дивной улыбкой. Соболиные брови и длинные черные ресницы придавали ее нежному образу яркость и торжественность.

Карие проницательные глаза озаряли всё вокруг животворящим сиянием, а чувственный грудной голос звучал так уверенно и в то же время нежно и гармонично, что заставлял каждого, кто приближался к светлой ведьме, с благоговением вслушиваться в завораживающую мелодию солнечного света.

И вся она дышала такой дивной утренней свежестью, что хотелось без размышлений если не упасть к ее ногам, то хотя бы просто быть рядом с нею, наслаждаться общением, жизнью, светом! И в то же время преданно защищать эту изящную хрупкую красоту от любых посягательств.

Но, будучи такой нежной и ранимой, эта извечно юная красавица обладала неимоверной жизнестойкостью. Скрывая свою истинную суть, пряча ее под неприглядным обликом старой княгини, она уже многие тысячелетия целенаправленно вела своих подданных и соратников вперед и ввысь с помощью двух великих, непреодолимых и всепобеждающих сил, что зовутся Любовью и Надеждой.

Нерц, взяв матушку за руки, с восхищением разглядывал ее в новом, неведомом дотоле образе. Прекрасные глаза смотрели на него с такой безграничной, всеобъемлющей любовью, что сердце юноши щемило от счастья.

– Матушка!.. – только и смог он вымолвить.

– Ты с нами! Ты проснулся, ты пришел! – со слезами на глазах проговорила она.

– Почему раньше никто мне не сказал, что всё так? Что всё иначе, чем я видел?

– Именно потому, что ты не видел. Если бы ты раньше, будучи беспамятным, узнал обо всем – без рассуждений к Жегларду на растерзание отволок бы и меня, и всех, кто в этом пространстве со мной скрывался.

– Я такой дурак… – только и нашел он что ответить.

– А теперь посмотри на меня внутренним взором, – нежно погладила его по руке матушка. – Насколько ты видишь Истину? Кто же я на самом деле?

– Ты – Вера, Душа Планеты! – у князя даже дух захватило. – Не замутненная религиями, а настоящая! Родная моя! – Он прижал голову матери к своей груди, ощущая биение сердца, ток крови в жилах, жар на щеках. Чувствуя присутствие настоящей жизни в каждой клеточке своего тела. Распознавая вокруг и внутри себя всепоглощающую великую силу Любви. Принимая всем существом своим дарованную Радость. Такой восторг!..

Они вышли в сад, раскинувшийся на вершине холма рядом с устремленными в небо белокаменными башнями замка, присели в тени цветущих деревьев и затихли. Оба молчали, но ментальные энергии бурей рвались наружу.

Обретшие друг друга сын и мать сидели на мраморной скамье, озирая раскинувшуюся перед ними прекрасную зеленую долину, окруженную светлым лиственным лесом. В самой середине живописной равнины круглым зеркалом переливалось большое озеро. В легких его волнах от набегающего порой ветерка искрились и плясали веселые солнечные зайчики. Лазурное небо плескалось в кристально-чистой воде, и проплывающие в вышине величественные круглобокие облака отражались в ней жемчужной белизной. И птицы, в стремительном полете пронзая небесный простор, пели миру свои нескончаемые волшебные песни.

Так долго пребывавшие в разных энергетических пространствах родные сущности наслаждались всей этой красотой и, без конца перебивая и дополняя, заново обретали друг друга в мыслях и образах. А над ними торжественно разливалось полуденное солнце, озаряя весь мир многогранным радостным светом.

Как бы долго ни хотелось духовно близким существам оставаться в этом состоянии безоблачного счастья, идиллия закончилась. Спустя примерно полчаса один из помощников принес светлой деве сверкающую накидку и с поклоном сообщил:

– Время пришло, госпожа.

Красавица, завернувшись в сияющее облако и взяв сына за обе руки, с любовью всмотрелась в его суть, определив внутреннюю силу и мощь потенциала разнонаправленных энергий, и удовлетворенно кивнула:

– Ты справишься!

– С чем справлюсь? – не понял Нерц.

Она крепче сжала его руки и с чувством произнесла:

– Ах, как бы я хотела уберечь тебя от всех испытаний, как бы хотела, чтобы вся планета пребывала в мире и спокойствии. Но приходится, приходится… раз за разом отправлять сынов своих туда, откуда они могут не вернуться. Я так боюсь, я так надеюсь…

– Не бойся, мама. Ты же сама сказала, что я справлюсь, – успокоил ее Ветер.

– Сын мой, Ветер Солнечный, время не ждет, – с волнением добавила светлая дева.

– Солнечный? – недоуменно поднял бровь князь.

– Вольный Ветер – это только одно из твоих имен, – улыбнулась в ответ матушка. – Волю ты уже обрел. Я надеюсь, что наше путешествие в подвалы замка откроет тебе еще одну правду о твоей сущности… Поспешим же! Скоро Троелуние. А ты к слиянию еще не готов.

– К какому слиянию? – удивился таким словам сын.

– Помнишь легенду про четыре влюбленные звезды?

– Сказки это. Не очень-то верю я в них… Хотя, если посмотреть на все события, что случились со мной за последние дни… Да и Бродяга о чем-то подобном говорил… – призадумался Ветер.

– Поверь, сынок, ты – один из четверых. Для того чтобы обрести мощь изначальную, взойти по ступеням самосовершенствования, тебе еще многое предстоит сделать, – ответила матушка. – Помнишь, ты с чистой душой общался, искренне помог ей?

Нерц вспомнил маленькую Любу и с доброй улыбкой кивнул в ответ.

– Именно тогда Любовь и Справедливость в суть твою вернулись, – продолжала ведьма. – Но для того, чтобы Первородный Свет заново обрести, придется тебе во тьму ступить. Только заглуши сейчас биение сердца своего. Там, куда мы отправимся, тебя князем Темнейшим должны видеть. Иначе не пройти. – И она спешно повела его по ступеням в нижние помещения.

На цокольном этаже располагались лаборатории для «научных изысканий» злобного папаши.

– Здесь сейчас большая перестройка идет, – по пути объясняла княгиня, – многое удалось переоборудовать, чтобы в будущем у нас была возможность светлые дела творить. Чтобы жизнь в Темное Запределье постепенно, незаметно возвращалась. Ведь нельзя победить вражду и злобу, противопоставляя им еще большую жестокость. В результате только зло и умножится.

Под этим замком на многие километры вниз и вширь в темницах светлые сущности запечатаны. Обездвиженные, выхолощенные, лишенные жизни и света. Я так старалась к ним пробиться, но тьма не пускает. А ты сможешь спасти их! Ты найдешь решение! Каждая частица спасенных тобой светлых существ будет обладать такой силой, чтобы принять в себя первородное зло, растворить, напитать светом и во все миры отправить для добрых дел…

Они всё шли и шли. Лабораториям, темницам, подсобным помещениям со сваленным в кучи хламом не было конца. Но возле одной из сломанных дверей Смерч вдруг споткнулся, замер на месте. И, всмотревшись в очертания давно забытого, запыленного аппарата, с болью в груди вспомнил себя там, внутри, за темным стеклом, в сплетении отрицательных энергий, под давлением неимоверной разрушительной силы… В сознании всколыхнулись детские страхи.

– Всё в прошлом, – обняла его светлая ведьма. – Теперь ты взрослый, сильный, сознательный.

– Матушка, я безгранично благодарен тебе, что не позволила тьме захватить меня полностью, что сберегла в моем сердце частицы света, – признательно посмотрел он в ее дивные сияющие глаза. – Теперь я понимаю, чем ты рисковала, спасая меня. Если бы тебя раскрыли, вся планета запросто могла превратиться в безжизненную пустыню.

– Спасая тебя, я и спасала Землю…

И спутница потянула его дальше. Жалеть о прошлом не было времени…

Замерев перед очередным зарешеченным проходом, матушка отперла сложный замок и крепко взяла сына за руку. Словно перед прыжком с огромной высоты, подобралась, глубоко вдохнув.

– Ну всё… Теперь мою руку не отпускай. Иначе не выжить мне во тьме. Идем!

Они спускались по узкой вырубленной в скальной породе лестнице. Несколько раз Смерч улавливал дыхание смещенных пространств, осознавал сдвиг и сжатие временных потоков. В голове звенело от резкой смены давления, но они всё шли и шли вниз, в пустоту, во мрак. С каждым шагом их всё сильнее окутывала удушающая тьма.

Ветер просканировал пространство – каменный коридор со множеством запертых дверей. Весь подвал наполнен отрицательной энергией до отказа. Она ощущалась почти физически: накатывала волнами, давила на сознание такой неимоверной болью, разрывала душу отчаянием и безысходностью, что долго оставаться в этом хаосе тоски, леденящего ужаса, пульсирующего страха и полной беспомощности было невыносимо. Но матушка, ухватив сына за руку и завернувшись в полупрозрачную сияющую накидку, всё шла и шла по темным закоулкам бездонного подземелья.

Наконец в одном из пыльных подвалов, у окованной медью двери, они остановились. Рука девы дрожала, но голос был твердым:

– Открой эту дверь. Именно здесь больше всего злобы сконцентрировано.

– Что там, за дверью?

– То, что ждет тебя вот уже более тысячи лет.

– А ты не знаешь?

– Догадываюсь… Но боюсь ошибиться…

Ветер, не желая больше тратить драгоценное время на бесполезные расспросы, отпустил руку матери и сплел открывающее заклятие с помощью темного артефакта. Но дверь не подалась ни на сантиметр. Он воспользовался светлым плетением – замок не открылся. Только завеса тьмы, ощутив явное присутствие чужеродной энергии, угрожающе сгустилась вокруг них, пытаясь задавить, смять, уничтожить. Ноги светлой ведьмы подогнулись, и она со вздохом опустилась на колени. Ветер, упрямо склонив голову под напором зла, собрал воедино крупицы света и отгородил матушку от темной энергии полупрозрачной сферой, не переставая при этом размышлять вслух:

– Если есть замок – значит, где-то есть и ключ? – он еще раз оглядел темные своды.

– Ключ! – эхом повторила ведьма, поднимаясь на ноги. – Ключ! Я вспомнила: когда Старый Смерч вокруг этой темницы свои заклятия плел, всё чего-то опасался. Всё не мог понять, что же мешает ему исполнить обряд невозвращения сути. Всю библиотеку со старинными книгами сверху донизу перешерстил, к каким только чернокнижникам не обращался, но всё без толку.

Даже к пифии в Дальний Предел за предсказанием летал. Но та над ним только посмеялась. И предрекла, что придет время – и все двери распахнутся. Потому что, как бы он ни колдовал, как бы ни старался, всё равно замок этой двери только тебе будет повиноваться, потому что ты сам и есть – ключ. Только почему-то… другой.

Злобный родитель твой долго над этой загадкой голову ломал, да так и не смог додуматься, до самой кончины ответа так и не нашел.

– Я – это ключ, – медленно произнес Ветер. – Только другой я. Какой другой? Из другого пространства, что ли? Если так… Подпространственный я. Что есть во мне подпространственном?.. Меч!!!

Одним резким движением он выхватил из груди сияющее Оружие Света – и широким взмахом разрубил тысячи тщательно переплетенных темных заклятий, что запечатывали проход. Дверь задрожала и осыпалась зеленоватой пылью под ноги. Окружающая тьма, до того надвинувшаяся со всех сторон грозной стеной, дрогнула, завибрировала и… опала. Как будто завеса густого тумана растаяла вдруг под жаркими солнечными лучами.

Из темницы хлынули потоки красноватого света, словно небольшое помещение выгорало изнутри. Ветер ощутил присутствие чего-то до боли родного и, бросившись вперед, замер перед смятой грудой горящих перьев. Железные решетки крепко сжимали в тисках измочаленные рубиновые крылья. Магнитное поле, усиленное магическим электричеством в тысячи раз, гудящей сферой держало огненные всполохи под контролем. Но сияющее пламя билось, плясало, кипело внутри ловушки, ни на миг не прекращая попыток вырваться на волю.

Ветер не помня себя взмахнул мечом, желая во что бы то ни стало освободить крылья из заточения. Магнитная сфера рванулась было в сторону незваного гостя, собираясь то ли захватить его в свое поле, то ли уничтожить на месте. Но вдруг магическая сила, словно почувствовав хозяина, сникла перед ним. Электрические разряды дрогнули синими всполохами, рассыпались искрами, растворились в пространстве.

Вихрем закружилось по тесному подземелью освобожденное пламя, вспыхнуло многократно, засияло нестерпимым светом и затрепетало перед удивленным взором юного князя, приветствуя и благодаря одновременно. Солнечный огонь ворвался в сознание Нерца, охватив всё естество таким неоглядным счастьем, такой неудержимой силой и таким возвышенно-радостным торжеством, что душа его раскрылась, вскинулась навстречу Свету и замерла в полном ощущении Вселенской Благодати.

Смерч осторожно повел плечами, медленно повернул голову и глянул себе за спину. Могучие огненные крылья, яростно полыхая, звали своего хозяина прочь из мрачной темницы – в небо, на волю, на простор!

Ветер, схватив матушку в охапку, мановением руки создал портал и устремился сквозь переливающийся серебром проход в дивный цветущий сад.

* * *

– Что-то я понять не могу… – Нерц в раздумье потер подбородок. – Неужели мне показалось, что магия темницы меня за своего хозяина приняла?

– Не показалось, – тихо ответила матушка. – Магические решетки сотни лет Заговор Черной Крови держал.

– Не может быть! – воскликнул Ветер. – Моя черная кровь разблокировала энергии решетки? Но тогда… что же это получается? Выходит, у нас со старым Смерчем одна кровь? Он… кто он мне?

– Видимо, пришло время рассказать тебе и об этом… – со вздохом произнесла мать. – Твой настоящий отец не из мира людей. Это, как ты уже догадался, Черный Смерч Старший… Скажи, ты никогда не задавался вопросом, почему вы с братом такие разные, почему вдруг в семье голубоглазых блондинов родился ты – такой?

Нерц задумался и вдруг вздрогнул от накатившего озарения. Перевел дух и озвучил обретенное воспоминание:

– В шестилетнем возрасте я нечаянно услышал разговор двух соседских сплетниц. Глядя в мою сторону, они шептались, что, скорее всего, я – отказник²⁷. Что сердобольная мама пожалела меня и забрала из роддома вместе со своим голубоглазым сыном… Услышав домыслы соседок, я в слезах прибежал домой. Но мама… моя человеческая мама поступила мудро. Она не стала разбираться с соседками. Она просто нашла в старых документах снимок ультразвукового исследования своей беременности, на котором явственно были видны два плода. И я, отбросив все сомнения, твердо уяснил: я – родной!.. Вот только лица той мамы я не помню… Вообще не помню ее… А теперь получается, что мама, моя настоящая мама, – ты?!

– Отец у тебя (у этого твоего физического воплощения) один, – ответила дивная дева, глядя Нерцу в глаза, – а матери две. Я тебя зачала, а твоя мама из мира людей тебя выносила и родила. И прожил бы ты в своем очередном воплощении нормальную человеческую жизнь, с искренне любящими тебя отцом и матерью, с братом – настоящим другом и соратником.

Всё у тебя было бы хорошо, кабы не любопытные кикиморы. Они как-то проболтались, что видели в мире людей носителя черной крови. Спустя некоторое время эта информация дошла до твоего отца, и он решил проверить пришедшую на ум догадку. А когда нашел тебя, вообразил, что Свет в тебе – не от меня, а от любви человеческой мамы. Вот он и постарался из тебя его вычистить, чтобы не запятнал ты чести его черного мундира своим светлым происхождением.

Естественно, тайну хранил, никому не рассказывал подлинную причину покушения на твой Свет. Для всех ты был очередным человеком, похищенным ради обращения. Но Темного Властелина не обманешь. Он ни за что не позволил бы тебе стать наследником трона, не знай он твоей изначальной сути, не почувствуй в тебе истинной черной крови…

– А это как же? – расправил Нерц огненное крыло. – Ты сама сказала, что я – Воин Света, Ветер Солнечный…

– Да, ты Воин Света на протяжении многих тысячелетий. И в то же время, в данном воплощении, – Темнейший Черный Смерч… В тебе столько же Света, сколько и Тьмы. И тебе решать, по какому пути двигаться. Выбор за тобой… – вздохнула мать.

– А выбор свой я уже сделал, – ласково обняв дивную красавицу, ответил ей сын, подумав в этот момент не только о матушке, но и об Антонине.

– Я знала, что под сердцем у меня новое воплощение Воина Света, – взяла дева за руку сына. – И не хотела, чтобы чернокрылый отец душу твою извратил, драконом тебя воспитал. Поэтому, стоило только естеству твоему во мне зародиться, я в путь тебя позвала.

– Что значит позвала? Отправила, может быть?

– Именно позвала! Высвободила из своего тела суть твою, поместила в сияющую сферу и попросила тебя перейти в мир людей. Зная, где находится очередное воплощение твоего брата, я прежде всего показала тебе дорогу к нему.

– Так брат мой – тоже существо запредельное?

– По сути своей он – Ветер, Светлый Воин. Но эта человеческая жизнь давалась ему для переосмысления. Новый праведный путь предназначался истинному брату твоему после небольшого, скажем так, отдыха, чтобы переродиться в дальнейшем в высших сферах. Но он тоже сделал выбор – остался рядом с тобой и еще крепче судьбы ваши связал…

– Матушка, а когда мой… мой отец понял, что ты его обманула, то… что он сделал? – спросил Нерц, затаив дыхание.

– А что он мог мне сделать? – со вздохом произнесла она. – Тоже выбор мне предоставил: утратить либо душу, либо красоту и вечную молодость. Заточил в башню, чтобы не мешала ему тебя от Света освобождать, наслаждался моими мучениями (ведь я знала, как ты страдаешь, но помочь ничем не могла). Обещал, что если хоть что-то попытаюсь тебе рассказать, хоть как-то намекнуть на наше с тобой родство – он тут же тебя уничтожит. Двести лет пытался суть твою обратить, пока сам не сгинул.

А когда заклятья старого Смерча опали, я из башни вышла. Но Света в тебе почти уже не осталось… Я знаю, как ты презирал свою старую мать, похожую больше на трухлявый пень, чем на женщину.

– Но подожди! – воскликнул Ветер. – В парадной зале нашего замка над главной лестницей висит огромный портрет, после вашей брачной церемонии написанный. Ты там – такая красавица! Но я не то хотел сказать… вернее, спросить… Если ты – Душа планеты, как же так случилось, что вместе с тем ты сестра графа Жегларда?

– Всё просто, – грустно произнесла матушка. – Время от времени каждый из нас в мире людей в человеческом теле воплощается. И когда это происходит, мы от сил зла меньше всего бываем защищены… Вот и я – похищенная в раннем детстве и обращенная светлая сущность.

– Но как ты к Свету смогла пробиться сквозь все наложенные на твое естество заклятья? Да еще такую подпольную деятельность развернуть?! Такой новый мир создать!

– Я – Вера! – гордо выпрямилась прекрасная женщина. – Как же мне сгинуть в слезах да страданиях? Нельзя, неправильно это. Даже будучи старой и дряхлой, я ни на миг не допускала мысли о растлении сути своей. Что с того, что тело мое почти истлело? Крылатая душа, прорвавшись сквозь все препоны, выстроит новую жизнь и для тела, и для пространства окружающего. И, как ты видишь, мой настоящий мир, созданный в содружестве со светлыми силами, необычайно прекрасен. Где там всевозможным предводителям до осознания величия Творца нашего!.. Они и не знают о том, что стоит только, душой потянувшись к Солнцу, воззвать к бесконечной Благодати, искренне и безраздельно принять ее в себя, как взамен начинаешь обретать невероятные возможности…

– Твой пример, матушка, мне на многое глаза открыл… – задумался о столетиях своего существования князь. – А дядюшку не похищали?

– Нет. Он, как и ты, чернокровный по праву рождения.

Ветер помрачнел:

– Если я – чернокровный, как граф Жеглард, во мне столько грязи, алчности и… всего остального зла… Могу ли Светлому Сознанию службу сослужить? Я же такой сволочью в своем неведении был…

– Независимо от того, кем ты был в прошлом, суть твою определяет то, как ты сейчас живешь, – успокоила его матушка. – Важно настоящее… И вот доказательство моей безграничной веры в тебя, – она надела на палец вновь обретенному сыну нефритовый перстень.

– Это – на память? – спросил Нерц, разглядывая подарок.

– Этот артефакт увеличит твою Светлую Силу в сотни раз, – сказала дивная дева на прощание. – Он служит только Свету. И, пока сердце твое исполнено Благодати, этот перстень будет на руке твоей.

ГЛАВА 35

Ближе к вечеру в покои Нерца легкой походкой впорхнула рыжеволосая красавица с пышным букетом полевых ромашек. Она положила цветы на стол и, прищурившись, оглядела просторную комнату. Усмехнувшись, щелкнула пальцами. Синие искры моментально выжгли скрытые камеры, спрятанные в нитях паутины, с утра натянутой по углам.

«Узнаю работу неуемного дядюшки», – пробормотала про себя девушка.

Проверив еще раз пространство, убедившись в полнейшем отсутствии наблюдения и прослушивания, она сладко потянулась – и неожиданно сильно, пружинисто вспрыгнула на широкую кровать и разлеглась на ней, закинув ногу на ногу.

Вскоре в комнату вошел черноглазый красавец. Немного постояв над улыбающейся девушкой, он создал чайный столик и жестом пригласил ее сесть напротив. Наливая в чашку ароматный травяной чай, спросил:

– И как же тебя зовут?

– Вечно вы так, – обиженно надула губки красотка. – Вечером весь мир к ногам бросить обещаете, а поутру даже имени вспомнить не в состоянии. Все мужчины такие!

– Ну, допустим, не все, – князь слегка нахмурился, сообразив, что как раз он-то всегда так и поступал… сколько себя помнил… – И с вечера у нас никаких разговоров не было. Ни о целом мире, ни о постели, где я тебя утром обнаружил… Кто же ты, откуда?

– Для начала цветы в вазу поставьте, мой господин, а то завянут, – кивнула в сторону большого круглого стола собеседница.

Уставший от событий дня Нерц не глядя, одним движением пальца создал большой хрустальный сосуд и водрузил в него полуувядшие ромашки. Цветы с радостью принялись пить воду. В доли секунды по комнате разнесся удивительный аромат свежего луга.

– Да ты совсем опупел, братишка! – девушка даже приподнялась на стуле. – Так и выдать себя немудрено! А если бы перед тобой дядюшкина шпионка сидела? Ты же светлым заклятием с цветами общаешься!

– И правда… – Смерч смотрел то на цветы, то на тепло сияющий нефритовый перстень на своей руке, то на… брата?

– Ага, догадался наконец! – расплылся тот в улыбке, изящно заводя за ушко прядь роскошных волос. – Ну, что у тебя к чаю? – в предвкушении угощения он потер руки с отполированными до блеска ноготками. – Плюшки-ватрушки… Может, лучше картошки с мясом, а? – мелодичный голос вдруг огрубел.

– Сам создай, – отмахнулся старший брат. – Если захочешь, подаренный тебе утром изумрудный перстень любое замещение воплотить может. Вот хоть кабанью ногу из этого кресла себе сотвори. Ты же любишь свинину…

– А ты помнишь? Откуда? – тонкая ручка по-мужски поскребла несуществующую щетину.

– А я знаю? – полурассерженно огрызнулся старший брат, поморщившись. Мужской голос, срывающийся с уст юной красавицы, неприятно резал слух. – И ты, того… давай уже или это соблазнительное тело на свое меняй, или голос девичий верни. А то сидит напротив транс напомаженный и басом жизни учит.

– Не басом, а баритоном, – Бродяга засмеялся и принял свой настоящий облик. Без доспехов и без крыльев. Легкий домашний костюм, удобная обувь, располагающее к общению настроение. И, конечно же, прекрасный аппетит!

Оба были рады новой встрече.

– Так зачем ты девушкой обернулся? И где вообще научился оборотным заклятьям? Да так качественно выполнил обряд! – похвалил Смерч младшего брата. – Я, если честно, за прелестной внешностью не смог углядеть мужской сути.

– Так я две недели на луне Леле был, у вожака Нуби. Меня мой проводник всем премудростям запредельных путешествий обучил, с перевоплощениями познакомил. Так интересно себя на молекулы рассеивать и собирать потом в различных вариациях. Словно конструктор: и странно, и в то же время увлекательно.

– Ты не сильно-то увлекайся. Аккуратно с заклятиями. Не каждому дано сразу все премудрости освоить. Внезапно обретенная сила кому угодно может голову вскружить. Будь осторожен, побереги себя.

– Кто бы говорил, – отмахнулся младший Ветер. – Сам-то сегодня чуть не попался… Знаешь, – он вдруг посерьезнел, – мне еще в мире людей столько всего нового в сознание влилось, что я поначалу думал: не справлюсь с такой махиной… Заархивированные данные обо всех пространствах планеты получил за полчаса. Колоссальный объем информации! И забыл тут же! Представляешь, целую неделю вообще об этих знаниях не помнил. – Он потер глаза руками. – Непостижимо! Нет, я не спорю, обычный человек вряд ли такое осилить может. Но я, как оказалось, не вполне человек. А после той битвы с бесами мне надо было на Лелю срочно лететь. Там с помощью ментальных оборотов, волками подсказанных, я все знания и вспомнил. Как по волшебству… Я их тогда быстро разархивировал и всей сутью своей принял, впитал. И умения вновь воплотил. Прямо умным себя почувствовал, сильным и… как бы это мягче сказать… всевластительным, что ли…

– Всевластительным?! – со смехом передразнил его брат. И уже серьезно добавил: – Вижу, что нет в тебе ни самости, ни чванства. Это главное для обладателя такой огромной силы. Навсегда таким останься, иначе дракон одолеет.

– Да не до чванства тут! – отмахнулся младший. – Я быстро экзамены сдал и – к тебе. Нам же родителей спасать надо. Но об этом – отдельный разговор.

– Родители… – неуверенно выдохнул Андрей. – Кто они? Какие?

– Это мама, – Сашка протянул ему обгоревшую фотографию. – А отец… он не помнит никого. Никого, кроме мамы.

Старший брат пристально вгляделся в черно-белый снимок. Как судьба повернулась… то ни одной матери, то сразу две… И если матушку он любил всем сердцем, то эта испуганная женщина на фото была ему совсем чужой… Пока чужой.

Он вернул снимок брату:

– Побеседуем о родственниках позже. Серьезно и предметно, как говорится. Мне сейчас по очень важному делу отлучиться придется. А ты, пока меня ждешь, подумай хорошенько, как нам родителей из беды выручать.

– Ты их не помнишь. И ничего не чувствуешь, – с горечью понял Сашка. – Так обидно… Для меня они – целый мир, а для тебя – чужие люди…

– Ты мне о них расскажешь, и я обязательно всё вспомню, – серьезно взглянул на него старший Ветер. – Но пока давай решим другие, более важные вопросы.

– Более важные? – насупился Сашка. – Мама и так уже шестой год в этом фото пленницей сидит. Я думаю, надо ее на луну отвезти, к волкам.

– А если с нами что-то случится? Так и останется она там с волками? – обернулся к нему старший брат. – Нет, надо пораньше этот вопрос решить, время выбрать… А сейчас отвлекаться нельзя. Ты пойми, мы не можем допустить ни одной ошибки, поэтому мне надо знать всё.

– Что – всё?

– Ну, например, для чего ты девой обернулся и в постель мою полез?

– Так для дяди твоего расстарался. Ведь он бы не понял, если бы в твоей постели голубоглазый красавец лежал…

– Ну да, он же знает…

– Я, когда с луны возвращался, решил по временным протокам чуть назад прогуляться, к самому началу нашей встречи. Но по пути вдруг звездный след твоего дядюшки заприметил-отследил. Понял, что он к тебе направляется злющий-презлющий. А ты как раз в этот час со мной рассветом любовался. Вот я и поколдовал немного – затормозил родственника твоего, время подкорректировал, чтобы ты вернуться успел и оказался вне подозрения.

– А твой клыкастый проводник – молодец. Судя по тому, как ты две недели обучения в один рассветный час завернул, он тебя основательно с временными течениями познакомил и по этим временным протокам в любую сторону путешествовать научил.

– А, это я еще в мире людей осваивать начал! – глаза Сашки загорелись неуемным радостным огнем. – Но то, что Лунный Волк мне после, уже на Леле, рассказал про Великое Космическое Время, – это вообще… мистика! Оказывается, обычным колдунам под силу только на какой-нибудь час-другой время сместить. А по-настоящему ходить сквозь время могут только ветреные, так сказать, сущности. Только мы, Ветры, можем разогнаться до такой степени, что превышаем предел скорости. Что-то типа сверхзвукового самолета, только в десятки-сотни раз быстрее! Поэтому мы и временные пределы в любую сторону без труда способны преодолевать. Да и сторон у времени, как оказалось, нет вообще. Это люди линейное время придумали. А оно на самом деле безгранично-всестороннее! А остальные существа только после смерти могут попасть либо в прошлое, либо в будущее, либо вообще в новом временном протоке очутиться. То есть не тело, а душа их… или дух…

– Но без энергетического контура крыльев во времени не полетаешь. Только остановить его ненадолго сможешь…

– А я-то сначала думал, что ими размахивать для полета надо! – со смехом отозвался Сашка.

– Ты их мощь ощутил? – с воодушевлением спросил Нерц. – Понял, какую защиту они дают? Сила простора небесного у тебя за спиной, и одновременно с этим – сила межпространственная! Но ключ к открытию, к обретению этой силы – твоя душа, твое незамутненное сознание. Представляешь?

– Ага! А твои настоящие крылья где? Нашел?

– Я их только сегодня себе вернул! Теперь и я всесторонне-безграничное течение времени ощутить смогу! – Нерц с гордостью высвободил из подпространства рубиновые всполохи.

Сашка даже рот открыл от удивления:

– Какой же ты ветер? Дракон огнедышащий!

– Да ветер я, только солнечный, как оказалось…

– Вот это да! – Бродяга с интересом обошел вокруг брата и со знанием дела изрек: – Солнечный Ветер – это по-любому Огонь.

– Ты представляешь, мне сегодня надо будет с чиновником разговор вести, – перешел на другую тему Нерц, складывая и заводя в подпространство крылья. – Необходимо что-то такое придумать, чтобы и информацию нужную получить, и себя не раскрыть, как с цветами этими, – он кивнул на благоухающий букет. – Да еще слух идет, что мозги у этого залетного важняка набекрень, я таких сломанными куклами называю…

– Куклами?

– Ну да. Снаружи они все скорректированы, переделаны-перекрашены. А внутри – пустота… Да и черт бы с ними, но когда они этот свой ген несовместимости души и тела в мир людей отправляют, что там с бедными одухотворенными существами происходит… Стыд и срам!

– А темных ты почему-то не жалеешь…

– Так у этих какая душа? Им вообще без разницы. А людям эта несовместимость много страданий приносит! Только взгляни на переплетение их энергий: тело – одно, сущность – другая… И ты сам знаешь, как эту аномалию силой Темного Запределья под общие стандарты подгоняют, называют черное белым, адаптируют в людском обществе, подают таким образом, чтобы выглядело абсолютно естественным. А что в этом естественного? Свобода волеизъявления? Свобода быть такими, какими захотят? А чего они хотят – сами понять не могут, замутнено их сознание донельзя. Человек на земле рожден для познания, для любви, для продолжения рода. А все эти неугомонные, вечно экспериментирующие со своей сутью трансы из нормальных божественных стандартов, как тесто из кастрюли, вылезти пытаются.

– Да, – развел руками младший брат. – Во многих странах людского пространства тебя не просто старомодным назовут – тебя там засудят за инакомыслие и ущемление прав и свобод меньшинств! Хотя, если посмотреть, они уже там в большинстве.

– Да мне без разницы! – отмахнулся Нерц. – Я знаю хозяев тех бесов, что у всех этих… малосознательных элементов в сознании орудуют. Ведь всё дело в том, что по-настоящему несовместимых тел и душ людских – всего-то процентов пять, ну от силы семь на земле. Их придется оставить в покое. Но остальные-то – двинутые с замутненным сознанием, они же могут вернуться к сути своей!

– А если эти «остальные» не захотят?

– Так пусть хотя бы попробуют!

– Да как?

– Пусть хотя бы подумают: природа (окружающий человека мир, при роде находящийся) – это же целостная самовоспроизводящаяся система. Представь, что бы стало, если бы те же крестоцветные вдруг перестали опыляться? Или тигры с жирафами отвернулись от своих самок и друг к другу принюхиваться начали? Нонсенс! Тем более что рано или поздно эти виды будут обречены на вымирание.

И не надо говорить, что у людей-де – душа и поэтому у них есть право выбора. Если выбор лежит в одной, завуалированной лжетолерантностью плоскости, то в человеческом обществе однозначно происходит деградация…

– Вряд ли ты своими душеспасительными речами этот вопрос решить сможешь, – покачал головой младший Ветер.

– У тебя есть что предложить? – спросил его Нерц, наливая из графина искристое цветочное вино.

– Так если у того, с кем ты встречаешься, мозги вытекли, не лучше ли для начала их ему на место вставить? Тогда и встреча пройдет как надо, – посоветовал Бродяга, попутно с помощью изумрудного перстня создав себе очередную порцию мясной нарезки. – А то, я смотрю, посредством имеющихся в твоем распоряжении артефактов можно всё что угодно создать, не только еду.

– Братишка! – оживленно откинулся на подушки Смерч. – Да ты у меня просто клад! Но эти артефакты, – он кивнул на вместительную шкатулку с драгоценностями, – всего-навсего игрушки. Видишь ли, чтобы исправить замутненное сознание, совсем другие механизмы воздействия потребуются… И я думаю, они существуют! Через часок заскочу к матушке, а там и до встречи с чиновником недалеко. Поглядим, кто кому сюрприз устроит! – лукаво улыбнулся он.

Непринужденно беседуя, они одновременно и отобедали, и отужинали (оба ведь за весь день ничего не ели). Затем Нерц-Андрей стал собираться на неофициальную встречу с важной чиновной шишкой. Но сначала ему зачем-то понадобилось к приемной матери-княгине, с которой он в последние годы общался раза два. А тут, когда рядом брат, вдруг дважды за день решил навестить старую ведьму…

В общем, у Сашки оказалась куча свободного времени, и, на всякий случай вновь приняв девичий облик, он расположился в мягком кресле. Устроился удобнее, прикрыл глаза и погрузился в воспоминания о последних минутах пребывания в своей квартире…

Огромный волк, скаля зубастую пасть, мысленно-ментально поприветствовал его и одарил неподражаемым всепроницающим взглядом.

– Привет, – хрипло отозвался Сашка. Он не то чтобы испугался или удивился голосу в своей голове. Он всегда знал, что в мире всё не так, как считает большинство. Но, непосредственно столкнувшись с чудом, немного растерялся.

«Говори со мной мыслями, – продолжил лохматый гость. – Так быстрее».

«Хорошо, – подумал человек. – Ты откуда прибыл ко мне, Нуби?»

«С луны Лели. Наконец создан артефакт, с помощью которого возможно пройти сквозь межпространственные двери. Ты – один из четверых. Без тебя не восстановить Сияющее Сознание».

«Ты о чем это? – Сашка в недоумении уставился на белогривого красавца. – Я лишь хотел брата найти да родителям помочь».

«Одно другому не мешает. Ведь твой брат – тоже один из четверых», – загадочно улыбнулся гость, сверкнув огромными клыками.

«А родители?»

«Родителей вернуть сможешь только тогда, когда Силу обретешь и брата встретишь», – вздохнул необычный собеседник.

«Так расскажи, как ее обрести, как брата отыскать, родителей спасти от той злобной тетки… А ты вообще кто? Волк?»

«Лунный волк. Я твой проводник и наставник».

«Вот тебе раз! – развел руками Сашка. – Проводник… А для чего я тогда эту вашу инструкцию вдоль и поперек перечитывал?»

«Для общего развития, – последовал невозмутимый ответ. – Мало ли что случиться может. Впоследствии тебе самому придется действовать, решения принимать. Должен же ты знать границы дозволенного… Ну что ж, давай тебя просканируем, посмотрим, кто ты у нас на самом деле…»

Нуби освободил место в центре сферы, и Сашка вступил в сияющий круг, с удивлением себя оглядывая. Вместо футболки и спортивных брюк на нем вдруг оказались сверкающие доспехи. Гарнитура на голове переливалась, приобретая очертания то золотого нимба, то отливающего полированной сталью шлема с искусно выполненным забралом. Кроме того, вся эта искристая композиция прикрывала широкую грудь парня.

«Вау! – волк даже привстал на задние лапы от удивления. – Я, конечно, ожидал увидеть нечто подобное, но чтобы крылья! Да тебе лет по меньшей мере тысяч двенадцать!»

«Сколько? – не понял Сашка, удивленно глядя через плечо на огромные белые крылья. Он то раскрывал их во время разговора, то складывал за спиной. – Мне всего-то двадцать пять от роду».

«Это тебе в нынешнем воплощении двадцать пять, – мысленно ответил Нуби. – Кто же виноват, что, обретая человеческий облик, вы здесь, в мире людей, все свои прошлые жизни и свершения напрочь забываете? Давай, Воин Света, открывай закрома памяти, принимай информацию».

Золотой нимб засиял ярче, и Сашка вспомнил свой путь. Но радоваться не спешил, завис в замешательстве.

«Что молчим, защитник планеты Земля? – с интересом склонил волк голову набок. – Странная какая-то реакция на осознание собственного "я". Имя свое хоть восстановил в памяти?»

– Бродяга-Ветер, – словно прислушиваясь к давно забытым звукам, вслух произнес Сашка. – Даже стыдно признаться как-то. Я – и вдруг защитник планеты… Я же всегда был изгоем, объектом для насмешек. Меня зачастую придурком-потеряшкой называли.

«Вспомни сказки об Иванушке-дурачке – всё на свои места и встанет, – Нуби царапнул когтями по паркету. – Темные всегда из высших норовят недотеп сделать, чтобы те в мире людей надолго застряли, не пытались даже свою светлую суть вспомнить, погрязли в бедах, обидах и горестях…

Что ж, идем дальше. Как я вижу, родителей своих ты только вместе с братом спасешь. Тут ваши объединенные усилия потребуются. Но отца пока трогать не стоит, чтобы не подвергать еще большей опасности… А мама, как я понимаю, сейчас с тобой?»

«Если можно так выразиться», – Сашка достал из кармана кожаный бумажник и, развернув, показал гостю обгоревшее снизу фото.

«Это зеркальное заклятие», – качнул головой Нуби, внимательно рассматривая изображение.

«Скорее фотографическое», – поправил его Сашка.

«Ну, мне-то видней, – ответил волк. – Я таких заклятий на своем веку много встречал. Темные ими часто пользуются. Отзеркаленный образ отправляется в отраженное или перенесенное на бумагу изображение. А физическое тело занимает какая-нибудь нежить. В теле твоей мамы сейчас… – он глубоко втянул ноздрями воздух, – рептилоидный дух орудует. Изгнать его можно. Хотя и сложно это, но вдвоем вы справитесь. Нужные артефакты я тебе предоставлю… Так, о чем еще узнать желаешь?»

«О брате, конечно! Где он, что с ним?»

«Ну, давай посмотрим», – спокойно подумал волк.

Парень обрадовался. Что ни говори, но за все долгие годы поисков этот лунный зверь – единственный, кто ни на миг не усомнился в существовании брата, не пытался доказать, что Сашка сошел с ума… Он, да еще мама в тот злополучный вечер…

Капли-клавиши на браслетах весело замигали, засияли, заставляя Сашкины руки совершить какие-то мудреные плетения. Он раскрыл ладони, создавая перед собой своеобразный экран, и – увидел! Увидел, как его уже взрослый брат воюет с армией разношерстных бесов!

«Ага, – удовлетворенно щелкнул клыками волк. – Перед взором нашим – твой старший брат Вольный Ветер, а ныне – Темнейший князь (и прочее, и прочее), бывший в течение одной тысячи двухсот тринадцати лет обращенным в мерзкое существо, кичащееся своей фамилией и титулом, и наделавший за это время много всяких гадостей».

«Какие тысяча двести сколько-то там лет обращения-заточения? Он же всего пятнадцать лет назад пропал!»

«Это у тебя здесь пятнадцать лет прошло, а у него там, в Темном Запределье, больше тысячи. А все прожитые до темного обращения десятки тысяч лет, как и десять годков человеческой жизни, у него просто-напросто из памяти выбили… Сволочи, конечно… Но не о них сейчас речь, – продолжал Нуби. – Когда же вы, люди поймете, что время нелинейно, что в разных пространствах оно по-иному течет? И из одного пространства-времени можно как на сотни-тысячи лет вперед, так и назад попасть. А можно вообще в параллельные или иные времена переправиться».

«Иные? – не понял Сашка. – Это как?»

«Это так, как в инструкции было написано: в ином пространстве-времени всё совсем не так, как у тебя. Даже и вообразить из своей трехмерности не пытайся. Высшие измерения всё равно пока не осилишь сознанием. Всё зависит от того, насколько душа активна и как далеко она может "забраться" по нисходящим или восходящим временным протокам. Ну а если уж действие совершается извне, как в случае с твоим братом, то его, так сказать, приемный отец господин Черный Смерч старший очень даже преспокойно тогда неокрепшее человеческое сознание в свое пространство-время перенес.

Как я понимаю, в данный момент твой брат уже преобразился. Видимо, влюбился по-настоящему. Иначе он так быстро не смог бы суть свою восстановить. Обрати внимание, воин: сейчас ему грозит неминуемая гибель. Как поступишь?»

«Ты издеваешься? – Сашка сжал кулаки. – Мне срочно нужно брата спасти, а ты тут разглагольствуешь! Чего и где мне нажать надо?»

«Еще одно замечание, прости за нескромность, – почесал за ухом лохматый проводник. – А чем спасать будешь?»

«Сейчас!» – Сашка сконцентрировался, поднял руки и попытался сплести узор заклинания.

Как ни странно, у него что-то вышло – в руке оказался пластмассовый меч с примотанным к рукоятке маленьким фонариком.

«Да, это уже кое-что, – с усмешкой качнул головой волк. – Давай мы лучше вот это оружие попробуем…»

Он неожиданно рванулся вперед, распахнув клыкастую пасть, и с размаху врезался в грудь Сашки. Огромная морда, как нож в мягкое масло, вошла в стальные доспехи. Волк уперся лапами и вытянул на свет сияющий меч с ярким алмазом на конце рукояти. Парень даже удивиться или возмутиться такому вторжению в собственное тело не успел. Только взял из зубастой пасти оружие и как-то привычно, уверенно взмахнул им над головой, чуть не сбив люстру. А волк, как ни в чем не бывало, уже вновь посылал ему мысленные наставления:

1.Маркграф – должностное лицо в подчинении короля, наделенное широкими административными, военными и судебными полномочиями. На своих территориях маркграфы обладали властью уровня герцога, за единственным исключением: во время военных походов они всегда следовали за герцогским знаменем.

2.Ливрея – форменная одежда особого покроя и определенного цвета для лакеев, швейцаров, кучеров и иных слуг.

3.Рушник – полотенце.

4.Тракт – большая проезжая дорога.

5.Cloud – облако (англ.).

6.Капот – женское платье, разновидность домашнего халата, пеньюара (XIX век).

7.Синергия – комбинированное воздействие факторов, характеризующееся тем, что их объединённое действие существенно превосходит эффект каждого отдельно взятого компонента и их простой суммы.

8.Особые шапочки, закрывающие глаза ловчим птицам вне охоты.

9.Слуги, ухаживающие за лошадьми и собаками.

10.Полоненная – попавшая в плен (уст.).

11.Сеньор – земельный собственник, обладающий властью государя на принадлежащей ему территории.

12.Ландграф – титул князей, по положению сходных с герцогами; также носитель такого титула.

13.Пасквилянт – человек, склонный к распространению оскорбительных измышлений о других.

14.Фейдер (англ. fader, от fade – «затихать») – орган управления параметрами физического или виртуального устройства, регулятор ползункового типа.

15.Сюртук – мужская верхняя двубортная одежда в талию с длинными полами.

16.Жабó – длинная сборчатая обшивка из кружев или кисеи вокруг ворота и на груди мужской сорочки.

17.Тога – верхняя мужская одежда у древних римлян: кусок материи, которым, перекинув через левое плечо, обёртывали туловище.

18.Кушак – элемент одежды, платок или кусок ткани в виде широкого пояса.

19.Имеется в виду детская комната милиции.