Kitabı oxu: «Сдаюсь сибирскому спецназу»

Глава 1.

— Ой-ой-ой, – скачу около машины. – Чего ты заглохла? – ныряю в капот. Стучу по железякам. – Что мне делать-то?

Дую за околевшие руки. Холод собачий!

Реанимирую телефон. Он тоже замерз, еле ворочается. Тычу в бесполезный экран.

— Нет. Нет! – взвизгиваю.

Экран, моргнув в последний раз гаснет. Застываю над ним в нелепой позе. Вот так пропадает надежда. Она тухнет, как пропавшее яйцо.

Со злобой пинаю колесо. Попала так попала. Как выбираться с заснеженной трассы понятия не имею. Кругом лес.

Хр-р-р! Рычу от отчаяния.

Гриша сволочь и подонок! Мало того, что угробил машину, еще и мою подругу прямо у нас дома вон чего! Прямо в нашей кровати! Прямо на моих простынях. Скотина. Собственно, поэтому отмотала столько километров лишь бы убежать из ненавистной квартиры. Надеюсь отсидеться у бабушки в заброшенной деревне. Там ни связи, ни людей, ни мудаков женихов.

Я в заднице. В попе в квадрате. А это, знаете ли, такое себе удовольствие. Бес-прос-вет-ное.

Одергиваю ультрамодную куртку из замши. И где ваш «мех греет изнутри как печь?» Болтовня сплошная. Ни черта не греет.

Скорее меня нагрели в том новомодном салоне, где обещали невиданное тепло и комфорт за бешеные деньги.

Теперь у меня глаза вылезли от холода, как у бешеной белки.

Натягиваю поглубже шапку. Даже глаза замерзли, не то, что попа. И ноги, и пальцы и все-все околело! Даже зубы. Дрыгаю на снегу, как Женя Лукашин (герой фильма «Ирония судьбы» – прим. авт.)

Сколько же я тут не была, м? Трудно посчитать. Но именно дом бабули показался спасением. А теперь даже эвакуатор не вызвать. Сижу в тайге одна, как палец в носу. Осталось сгинуть … как сопле в фартуке. В бессилии задираю голову в небо и ору.

— Ээээй! Кто нибууудь!

Хнычу от страха. Кто меня тут услышит, разве только волки да медведи. Ни одной машины не проехало. Вокруг сплошной лес, боже мой.

Я в жопе. В темной дремучей жопе. Без средств связи, без еды и воды. Без ничего. Зато деньги на карте есть!

Идиотка. Какая идиотка. Хоть бы термос залила на последней заправке. «Че тут ехать, че тут ехать» — передразниваю сама себя.

Поперлась блин. Да всем изменяют, что я первая или последняя. Собрала бы Гришке чемодулю и адьес. Нет! Мы девки гордые, мы сами поедем с глаз долой. От всплывшей картины в мозгу снова заливает кислотой. Скотииина. Я же любила его урода. А он — кобель.

Вытираю слезы. Сквозь сосули на ресницах разглядываю сгущающийся день. Ночевать как-то не хочется посреди дороги.

— Появитесь хоть кто-нибудь, – ною.

Никого. И ветер как назло поднимается.

Вдали показывается темное пятно. Подскакиваю на месте. Всматриваюсь до рези в глазах.

Лесник? Егерь? Есть тут такие в тайге? Наверное, есть. По крайней мере были.

— Эй! – ору. Прыгаю. Машу руками. Пожалуйста будь тем, кто сможет починить мою машинку одним взглядом, – молю судьбу. – Эй! Сюдааа.

Спешу навстречу. Хвалю себя, что хотя бы дотумкала меховые кроссы обуть. В них очень удобно. Незнакомец замирает. Какой-то он маленький. Вытянутый и странно ведет огромной башкой. Резко торможу. Проезжаю ногами по скользоте.

— О, мой б … Твою мать!

Незнакомец поднимает загривок выше, и я понимаю ни черта это не человек. Это волк! Косматый. Огромный. Они в Сибири, как кони. И злой небось. Зима же. Жрать-то нечего.

Аааа! Мама … Мамаааа …

Пячусь назад. От страха сводит живот. Адреналин шпарит по венам, тело не чувствую. Подскакиваю на ноги. Разум отказывается руководить телом. Оно само принимает решения. Ломлюсь сквозь ветки и бегу по снегу вглубь тайги.

Не помню сколько бегу и ору, как бешеная. Ветки хлещут по лицу, горло пересохло и скукожилось. Я уже не ору, просто хриплю. Мне так страшно. Позади рык слышится.

Я слышала о том, что люди могут на том самом адреналине черт знает что выделывать, но не подозревала что могу тоже самое и даже больше.

— Мааамаааа! – ору, продираясь сквозь жесткие лапы деревьев.

Огромные стволы закрывают обзор. Внезапно чувствую, как тело покидают силы. Беспомощно оборачиваюсь – никого, темно, заблудилась.

От страха, что замерзну насмерть, хуже только то, что меня кто-то сожрет. А я не хочу!

Кто это? Снег хрустит быстро-быстро. Подскакиваю на месте и припускаю еще. Сердце колотится в горле. Бегу, как стрела. В глазах вспыхивает. От неожиданности врезаюсь пятками в снег.

Мираж?

Там мелькают огоньки. Не может быть или все же повезло? Сдираю с ресниц сосульки.

— Помогите! – ору, беру курс на свет.

Хоть бы не мираж. Хоть бы пожалуйста спасение.

— Помогитеее! – огоньки все ярче. Но почему так высоко? – Людии! Народ, – срываю голос.

Врубаюсь прямо в доски. Это же забор? Забор же, да? Перебираю руками огромный частокол, плевать на занозы. Нащупываю ручку, толкаю со всей силы. Слава небу она легко поддается. Ошалев, вваливаюсь внутрь. Вытирая сопли и слезы, пытаюсь развидеть куда попала.

Посреди огромного двора стоит голый мужик.

Гооолый.

С топором.

Машет им вверх-вниз играючи. После каждого удара рычит что-то вроде «хххк» и чурки летят в разные стороны.

Все-таки чеканулась от обморожения. Видится всякое-разное.

Почему он голый? Подползаю к забору, прижимаюсь спиной. Даже не моргаю.

Вверх-вниз. Бах. Бах! Ба-бах! Щепки летят. Явь! Он настоящий.

Калитка громыхает, но мне плевать. Даже если это сам лесной Дракула, идти мне некуда.

Для Дракулы тела многовато. Это скорее Халк. Да он капец какой здоровый! И не зеленый, а вполне себе телесный.

— Здравствуйте, – пищу, едва владея ртом, пока он окончательно не обмораживается. – Бог в помощь.

Мужик ни слова не говоря всаживает топор в деревяшку и поднимает на меня недобрый взгляд.

Па-ма-ги-те.

Глава 2.

— Ты кто?

Нависает надо мной громада мышц. От гладкой кожи идет пар. Зажмуриваю глаза от страха и снова открываю. Не кажется, нет? А вдруг от страха галлюцинации начались, наверное, бывает и не такое.

Вытянув околевшие губы трубочкой, пытаюсь что-нибудь сказать. Не получается.

Поднимаю руку. Осторожно тыкаю в литую каменную мышцу.

— Эй, – стряхивает руку громадина. – Говорить умеешь? – судорожно киваю в ответ. Но снова ни слова выдавить не могу. – Ненормальная, что ли? – недовольно бормочет.

Скашиваю взгляд вниз. Он не голый. На качке телесные штаны. Только очень узкие. Похоже на трико от термобелья. Качок в колготках. В колготках и валенках. С топором.

— Я замержла, – сиплю. – Рот замерж. И жубы. И весь йижик. Там вофк, – показываю назад. – Пуштите погретша. Я ошень бежава.

— Больная?! У тебя зубов что ли нет?

Чешет затылок.

— Ешть! – возмущаюсь, лежа на снегу. – Вот! – рот не раскрывается. И лицо так от натуги перекашивает, что прям самой фууу.

Козлина какой. Разбирает злость. Я придатки простужу, а он спрашивает про зубы. Мог бы и в дом позвать. Оглобля лесная!

— Памагити, – шепчу из последних сил. – Дайте хоть шчай. Конец наштал.

— Ну если наштал … ладно. Нанесло тут, – недовольно ворчит мужик, дергая меня из снега. – Как же вы бабы достали!

Взлетаю мерзлой околевшей тушкой. Шлепаюсь об плечи. Ой, как на булыжники приземлилась. Повисаю головой и руками вниз.

Тунц-тунц, тунц-тунц.

Бьюсь лицом о крепкую задницу. А я такого не планировала! Втыкаться лицом в чей-то зад. Пусть хоть это и номинация на самый крепкий и сексуальный зад во Вселенной.

С перепуга упираюсь в поясницу руками, шире открываю глаза, вижу потрясающие прокачанные мужские ягодицы. Штаны-то сползли почти на треть. Зажмуриваюсь. Скрюченными пальцами аккуратно поддеваю резинку, натягиваю их выше. Так-то лучше.

Под щиколотками железный хват. Боже, несет как мешок картошки. Одной рукой. Уронит же. Я же не эквилибристка. Я всего лишь йогиня. Богиня йоги. В простонародье «кундалинша» (вид практики Кундалини – прим. авт.)

Под валенками скрипит снег, потом скрипит крыльцо и поет дверь на морозе. Ааах, тепло. Как здесь тепло. Пахнет травами. Мигом обмякаю.

Ровно через секунду упираюсь макушкой во что-то мягкое. Тело немыслимо изгибается, пикирую на лежанку. Утопаю лицом в теплом покрывале. На лету громила смахивает с ног кроссы. Изделие немецких знаменитых мастеров безжалостно падают вниз. Капец подноскам (носочная часть обуви – прим. авт.) Перчатки тоже прочь.

Тут же пальцы рук и ног начинает колоть. Сворачиваюсь клубком, а сомнительный спаситель куда-то уходит. Сил нет смотреть по сторонам. Лежу и впитываю тепло жилища. Оттаиваю.

— Слышь, болезная, – рывком поднимает.

Морщусь.

Да что же он меня дергает как припадочный. Сила есть ума не надо. Жаль ответить не могу. Не в том положении, чтоб обраточку влупить. Выпрет еще. Но и с ним небезопасно. Того и смотри сломает что-нибудь. С его ручищами мои конечности перехрястнуть раз плюнуть.

— Я не болезная, – немного растягиваю слова, радуясь, что речь вернулась.

— Раздевайся, – хмурится.

Чтооо?

Так сразу? Он ошалел? Это плата такая? Сволочь. Какая же сволочь. Все мужики такие. Озабоченные ослы. Спешно отползаю назад. Стуча зубами, спрашиваю.

— З-зачем?

— Не рассуждай. Растереть тебя нужно.

Ааа, то есть … М-да.

Он настолько хмурый и грозный, что спорить не решаюсь. Вряд ли насиловать начнет, я на сосулю похожа облезлую, а вот сожрать может запросто. Но я же не девственница, чтобы мою кровь в полнолуние пили. Закатываю незаметно глаза от несусветной глупости, в голову дурдом лезет.

— Стаскивай все.

С облегчением замечаю, что громила напялил тонкий свитер. Хоть срам прикрыл и то спасибо. Значит не того … ни этого. Отлично.

— Отвернитесь.

— Что я там не видел? – возвышается во весь рост.

Лезу в угол лежбища, поражаясь размерам. Я случайно пришла в логово к великану. В мужике точно два метра, а может и больше. Руки кувалды, ноги как у снежного человека. И щетина как у маньячеллы.

— Вы кто? – пищу, скашивая взгляд на мужчину.

Раздражением хлещет по лицу с оттяжкой. У-у-у какой. Плотно сжимает губы. Срезает едким взглядом.

— Леший. Довольна?

Брехун.

Разозлившись, отколупываю молнию на куртке. Еле расстегиваю. Стаскиваю и протягиваю.

— Вот.

— Хуёт! Все сказал снимай. Ты помереть от воспаления легких хочешь? Мокрая до трусов. Быстро все стащила, – командует. – Потом будешь свой «шчай» хлебать. Две минуты на разоблачение.

Вот же гад.

Еще и дразнится. У него что ни разу язык на морозе не отмерзал? Да я даже когда рожок пломбира съедаю, перестаю контролировать дикцию. Все насмерть околевает. Выпутываясь из одежды, молча закипаю в который раз подряд.

Вынимает откуда-то сверху огромную белую футболку, мега большущие пуховые белые носки и великанское пуховое одеяло. Все рядом со мной приземляется.

— Трусов на тебя нет. Надевай это. Свое здесь сложи, – отрывисто показывает на рядом стоящее кресло. – Сушить будем.

И уходит.

— Зря, – тихо вздыхаю.

Очень хочется съязвить, что не рассчитывала на женские трусы в его брутальном гардеробе. Вряд ли он тайно в них обряжается и танцует в новолуние на лесной полянке. Но лучше помолчать, а то правда выпроводит. А что? Если в колготах рассекает, то оно и …

Ой! Что я за заноза. Спаслась? Лежишь в тепле? Вот и не жужжи, Ника.

Не жужжу.

Завороженно таращусь ему в след. Как его зовут-то? Спасителя моего? Надо спросить ради приличия. Культурный я человек или где черт побери!

— Э-э, – неожиданно вырывается из меня.

Да что ж такое. От досады на глаза слезы наворачиваются. Общаюсь междометиями, как недоразвитая.

— Ну? – стоит в полуобороте в дверях.

Боже мой.

Это пособие для изучения анатомии человека. Все мышцы прочерчены, как на картинке. И страшно и красиво одновременно. Опускаю глаза ниже.

— А у вас опять … – закашливаюсь. – Штаны с попы сползли.

Лесной Дракула зеленеет. Медленно поддергивает штанишки и, окатив напоследок ледяной водой изумрудных пронзительных глаз, с достоинством льва покидает комнату.

Што ш.

Заползаю назад под одеяло. Там переживу свой позор. Ох, Ника, когда же ты ляпать перестанешь!

Глава 3.

Ненормальная.

Покоя от баб нету и не будет никогда. Развелось, как тараканов. Куда от них спрятаться. Остервенело мотаю ложкой по стакану. Разминаю траву и слишком сильно жму. Стекло раскалывается в руках.

— Мх, – отдергиваю ладонь.

Рассматриваю на свету кожу, поддеваю осколок, бросаю в раковину. Не успела приехать один урон уже. Зараза пучеглазая. Отрываю новый пучок, повторяю манипуляции. А штаны реально слезают. Пиздаболка продавщица. «Плотная резинка», блядь. Одно наебалово кругом. Ходи теперь с копилкой наружу. А там такая «ружа», что и сейчас в шоке, как болезная сюда добрела.

Остервенело чешу подбородок. Реально зарос, как леший. Но это ничего. Тут благодать такая, что можно и не бриться. Вайб.

Был. До нее.

Твою мать-то!

Откуда взялась? С неба свалилась. Такие, как она только оттуда и падают. Смелая безбашенная идиотка. Дерзит еще. Заррраза!

Нюхаю отвар. Вроде нормально. Пусть выпьет, иначе реально заболеет. Не оберешься проблем. Сколько же девка по лесу отмотала охренеть можно. Но по себе знаю, когда прёт от страха либо невозможное делаешь, либо ложишься и умираешь, сложив лапы. На войне, как на войне. Плавали, знаем как оно.

Худая на просвет, а крепенькая. Беру зелье и с полки бутылку водки захватываю. Растереть нужно. С баней не выйдет. Боюсь переборщить. Да и кто ее парить-то будет. Не я же. Хотя … Нет!

— Слышь, – выхожу из кухни.

Не шевелится.

Отрубилась?

Подхожу ближе. Приблуда спит. Укуталась в одеяло на манер домика. Свернулась в три погибели и тихо-тихо сопит. Волосы разметались, упали на лицо. Ресницы какие длинные, надо же. И губехи зачетные. Наклоняюсь ниже чисто из любопытства. По краям вишневый контур. Ротик чуть приоткрыт, видны ровненькие зубки. Беленькие, как жемчужинки. Щечки …

Стоп! Стопэ! Алярмос отменяется. Резко выпрямляюсь.

Куда это меня повело? Чо я зубов ровных не видел, что ли. И волос длинных и густых. И ресниц веером. Окстись, Ермаков. Выполни поставленную ранее задачу и будь свободен. Нечего на пришлых девок таращиться.

Понял. Принял. Высуши. Вылечи и выпроводи.

Все слова относительно девушки начинающиеся на «вы – …» закончены. Понял, Ерёма?

Вздыхаю.

Как раз пацаны скоро подъедут, привезут запчастюги на моего зверя. Вот с ними и наладить можно даму. Они у меня парни серьезные, зазря не обидят.

— Эй, – трясу за плечо.

Просыпается. Резко открывает глаза. Синие звезды настолько очешуительно яркие, что даже такого медведя, как я, берет оторопь. Ничосе. Инопланетянка не иначе.

Зависаем. Она резко подскакивает и тут же со стоном валится в подушки.

— Ммм, – мычит жалобно. – Голова …

Отлично. Так и знал. Возись теперь с ней.

С досадой вздыхаю. Девчушка вошкается, неловко поворачивается на бок, и футболка задирается, оголяя бедро. Она же без трусов! Вон они торчат из кармана мокрых джинсов. Одежка горкой на стуле сложена.

— Как же у вас холодно, – скулит.

То тепло ей, то жарко, то холодно. Стресс и перепады, дисбаланс темпы хватанула.

Ясно. Если сейчас не согреется, то все, хоть скорую на вертолете вызывай. Молча подтыкаю подушку под плечи, укутываю и подношу отвар к губам.

— Пей, – командую.

Хнычет. Да чо занах! Тут не детский сад штаны на лямках.

— Пей, сказал. Иначе заболеешь и отбонжуришь к утру. Давай, – смачиваю губы.

Кое-как спаиваю стакан. Морщится, но пьет. Как котенок блин.

— Потерпи, разотру тебя. Ложись на живот.

— Не надо меня тереть, – щелкает зубами, – само пройдет.

Смыкаю челюсти. Бесит уже.

— На живот. Быстро!

Испуганно сверкает синевой, боязливо переворачивается. Лью водку на ладонь, щедро смачиваю и не глядя ныряю под футболку. Проезжаю предплечьем по упругим ягодицам, добираюсь до лопаток.

Худая, но мышцы что надо. Иначе не отмахала бы по тайге столько. Невольно замедляюсь, втолковывая себе, так типа надо. Втираю основательно. До красна.

Лопатки. Талия. Поясница. Таля узкая какая. Двумя пальцами обхватить можно. И ямочки на пояснице, чувствую их. Теперь и мне становится нестерпимо жарко. Прям запекло рожу от … этого, ну … Да на хер все! Дотираю водку в тело.

Хватит!

Грудь надо растереть. Но нет. Неудобно при первой встрече по сиськам елозить даже в лечебных целях.

Довольствуюсь пятками. Девушка лежит, притворившись дохлым кузнечиком. Щеки полыхают у нее просто пиздец. А тело все равно мелкой дрожью обсыпает. Передергивает всю время от времени.

Короче. Стою и думаю. У меня дел вагон. Мотнуть кое-куда на днях надо вдобавок. Если ее тут оставить, может не справиться. Спалит нахрен все. Так что в моих интересах, чтобы к утру была как огурец.

Трудности преодолевать я могу, до женского тела вынослив. Почти.

Короче. Все, что делаю – все по-братски.

Стягиваю с себя одежду. Всю. До трусов. Во мне градусов, как в водке, которой растирал болящую. Откидываю одеяло.

— Вы куда? – лихорадочно вскакивает. – Уйдите отсюда.

— Молчи, – ложусь посередине. Отрывисто наяриваю. – Обняла. Прижалась. Греться будешь.

— Ты чего? – переходит в ультразвук. – Офигел совсем?

Без одеяла снова дрожит. Ошалело таращится.

— Как зовут? – закидываю руки за голову.

— Ника.

— Короче, Ника. Это самый лучший способ не стучать зубами. Не трону, обещаю. Ты не в моем вкусе. Обнимай и прижимайся в лечебных целях. Ясно? Иначе хуже будет.

— Лечебных?! – от возмущения хрипнет. – Думаешь я дура? Ну нет. Я сама согреюсь!

Выбрасываю руку и тяну Нику к себе. Задолбала спорить.

Глава 4.

Дрыгаю ногой. Срочно надо реанимироваться и переместиться с лежбища зверя. Иначе каюк. Жарко. Так жарко, не могу терпеть. Открываю один глаз. Господи-боже! Второй открывается тут же. Какая громада рядом. От него пышет жаром, как от печки.

Отползаю к стенке. Ощупываю себя руками. Плохо то, что из забытья выдираюсь с боем. Подсыпал мне что-то хозяин к бабке не ходи. С подозрением кошусь на пустой стакан. На дне лежит мокрое сено. Прекрасно. Морщусь от отвращения. Дурман-трава сто процентов.

Так не по себе. Жуть одна.

Как можно было сломаться посреди тайги, испугаться волка и драпануть не знаю насколько километров вглубь. Как я смогла?

Беговая дорожка на максималках мой предельный предел. Замерзнуть до оледенения и довериться человеку, которого вообще не знаю. Умная иль дура, вот в чем вопрос!

А если он маньяк реально? Заманивает красоток и на утро адьес, детка.

Страх забирает.

Рассматриваю своего стражника.

Лежит, развалившись на всю кровать. Руки в разные стороны. Сбоку отпечатались складки. Трогаю лицо. Щека что ли моя? Веду по вмятине. Точно! Я видимо очень сильно грелась. Не грудь, а кузнечные меха. Вздымается мощно и … красиво.

Да, надо признать, что он красавчик.

Мысль смущает. Лицо полыхает жаром. Господи. При моем-то положении думать о том, кто красивый, кто нет.

Надо бечь! Спасаться.

Может вернуться к моей машинке как-то, не знаю. Может подождать, вдруг кто поедет. Волки небось ушли, чего им меня дожидаться. А то напоит меня опять сеном этим и буду спать как сурок. Со спящей, знаете ли, что хочешь можно вытворять.

А меня мама не для этого растила!

Я хочу в туалет. Утро же. На то, чтобы почистить зубы даже не рассчитываю. Куда тут можно сходить?

Аккуратно перелезаю через громаду. Иначе никак, кровать как ниша. Упираюсь с двух сторон, почти касаюсь, размаха рук не хватает. Задерживаю дыхание. Почти нос к носу касаюсь. Пожалуйста, не проснись.

Темные густые ресницы вздрагивают. Крылья носа мощно втягивают воздух. И он открывает глаза.

— Ооой …

Стою в немыслимой асане. Нога одна во взмахе замерла, другая коленкой упирается в мягкий матрас. Руки в напряге и чертова футболка не по размеру начинает сползать с ненадежно прикрытой попы на поясницу.

А я без трусов.

Хоть и линия бедра у меня огонь, как-то не рассчитывала в гимнастической позе черед фиг пойми кем красоваться.

Одежда развешана на веревках. И трусы мои тоже там.

— Доброе утро, – хриплым со сна голосом приветствует, не сводя взгляд с моей обнажающейся потихоньку задницы. Ткань неумолимо ползет. Попа неудержимо обнажается. Если что, она накачанная и вообще орех. Мой безупречный зад даже для рекламы леггинсов снимали. – Растяжка огонь.

В лицо бросается вся кровь, что есть в теле. Мне бы слезть с него, но я не могу. Тело заклинило в моменте. У меня бывает, если что пугает, то сдвинуться с места не получается. Замираю и хоть ты сдохни.

— Опусти ногу, – цежу сквозь зубы.

— Мою? – поднимает издевательски бровь. – Мои на месте.

И снова взглядом свои похотливым по попе елозит.

Похотливым же? Канешшна! Это у мужланов в крови!

— Как разомкнет, я тебе глаз выкушу, – угрожаю бесславно, потому как проклятая футболка все ползет и ползет.

— Как выбираться будешь? – кладет лапу на бедро, тихо тянет. – Чтоб йижик и жубы назад замерзли?

Сволочь! Что я сделаю, если у меня рот сводит. Такая особенность, все немеет, а тут мороз какой был.

Лапа прям не как надо ложиться, а подленьким наглым хватом. Пальцы захватнически расползаются по бедру и даже немного массируют. Массируют. Да он меня лапает!

— Просто опусти, – бешусь.

— Мышцу прогреть надо, а то совсем заклинит. Не напрягайся.

Мычу сквозь зубы. Так стыдно, так не по себе. Почему влипаю во все и сразу. Почему все никак у людей? Я какая-то уродка на приключения. Обидно до слез. Даже в Тае все подруги отдыхали как надо, а я умудрилась поломать подводное снаряжение.

Сваливаюсь с громилы. Приземляюсь на остывший пол. Подскакиваю с криком.

— Холодно!

— Мгм, – встает с кровати. О, господи, почему он не кончается. Прямо перед носом маячат мощные бедра, упакованные в черные боксеры, с выпуклым внушительным прибором, который обласкало утро. Зажмуриваюсь. Смотреть на его размеры можно только под наркозом. Это вообще хоть куда-нибудь помещается? Замечая мою реакцию, громадина усмехается. – Встань, простудишься.

И уходит. Ни руки помощи тебе, ничего решительно.

— Эй, где туалет? – кричу в след.

— На улице. Валенки и тулуп накинь.

Ошалело хлопаю глазами.

На улице да? А как там … в смысле как туда люди ходят?

Где цивилизованный унитаз я спрашиваю?!

Глава 5.

Наблюдаю в окно, как Ника топает. Тропинку запорошило снегом. Расчистить бы нужно, но не оставлять же гостью голодной. Выбираю еду вместо уборки.

С интересом жду, что дальше будет делать. Она че слепая? Вон будка расписная стоит, не узнать ее невозможно. Ну и дикая …

Потоптавшись, берет правильный курс. Облокачиваюсь на крепкую столешницу, поправляю резинку спортивок. По загривку прокатывает неконтролируемая дрожь. С чего бы? Лениво ищу взглядом футболку. Вместо этого цепляюсь за ажурные трусики. Еле развесил вчера, там уцепиться не за что. Пара ниток и пара сетчатых цветочков. Кто же в таких по нашему морозу рассекает. Только такие дурынды, как эта.

— Да толкни дверь, балда, – ругаюсь сквозь зубы.

Ника опасливо тянет ручку и вуаля, вашу мать. Заглядывает вовнутрь. Да, смотри чтоб никто за зад не цапнул. Закатываю глаза. Чудная она слов нет.

Задергиваю занавески. Все. Нечего там больше смотреть.

Пока вскрываю бекон, звонит труба. Прижимая к уху, не прекращая выкладывать на раскаленную сковородку куски.

— Ну какие дела?

— У тебя как, бирюк? – ржет Давид. – Не скучно тебе там?

— Нормально. Запчасти когда привезете?

— Тут такое дело, – немного запинается, – подождать придется.

— А че так? – переворачиваю зарумянившуюся корку. – Проблема?

— Слушай, Маск. Посиди там, пока не уляжется. Зачем провоцировать?

Нахмуриваюсь. Вот это уже перестает нравится.

— Сходи на охоту, подыши природой.

— Дав, – вздыхаю терпеливо. – Не колупай мозги. Говори, че там.

— Роет он под тебя, Макс. Посиди, пока не разрулит батя наш. А запчасти я на пару дней позже привезу. Отвечаю. Для твоего же блага.

Методично вбиваю яйца. Посидеть-то можно. Запасов и всего остального завались. Тем более, что я никому ничего не должен. Хижина моя. А вот заказы на домик автоматически слетают. Как минимум тройку снять придется. Бабки нехилые. Но выбирать не приходится. Дава прав. Надо переждать лихую годину. Такие люди, что с ними как лютому зверю нужно быть очень осторожным. Где-нибудь да оступятся, а там своего не упущу.

— Лара по тебе скучает.

С подъебом.

Выключаю плиту. Сую в рот сигарету. Глотаю дым. Слепо смотрю в окно. Не выходит Ника. Примерзла там что ли?

— Я по ней нет.

Сухо отвечаю. Пиздец. Была и была. Пусть дальше моделью работает. Ей это ближе и роднее.

— Она нашла меня, Макс. Просила, чтобы передал тебе. Просит о встрече.

Две глубокие затяжки затуманивают мозги. Достаю турку, отмеряю арабику. О встрече? Ну да. Обязательно.

— Нет, – прибиваю слова, как гвозди. – Я ей все давно сказал. И хватит свахой подрабатывать.

— Твое дело. Бывай, Макс. На связи.

Кладу трубку на место. Много стоит не разбить аппарат о стену. Успокаиваю подгулявшие нервы. Стерегу пенку, чтобы не пролилось ничего.

Сколько еще будет мозги канифолить? Выбрала жизнь, живи ее, в мою не лезь. Был шанс. Не захотела, да и пошла ты.

Приблуда там приморозилась?

Раскладываю завтрак по тарелкам. Кофе по маленьким чашкам разливаю. Неплохо. Кто сказал, что суровые сибирские мужики не эстеты? Еще какие.

Ника открывает дверь. Даже через стекло вижу вылупленные глаза. Что там произошло? Губы шевелятся, лицо напряженное и …

Упала что ли?

Еле идет, тяжело переставляя ноги. Твою мать, она мои валенки обула. Сорок шестой размер! А у нее едва тридцать семь. Оценил, пока пятки водкой натирал.

Она сама в этот валенок поместится.

Около обувной полки обувь в ряд стоит. Там и меньше имеется и тулупы поменьше висят. На хрена все мое было брать?

С острым раздражением продолжаю смотреть, как волочется. Вот на хрена она мне? Ответственность, все дела. Чувствую обязательность за нее. Знать не знаю, а чувствую. Солдат ребенка не обидит? Хотя из нее ребенок, как из меня балерина. Особенно когда футболка задралась и съехала. Вот где обзор так обзор был.

Но меня это не касается.

На хер этих баб. В смысле в жопу. Да сука! В смысле пусть идут на …

Так. Все. Отставить перечисления. Пошлятина одна получается, как ни крути. Но только в мыслях.

Выглянув в окно, едва не лопаюсь от злости. Доколе? Доколе я спрашиваю эта белобрысая будет меня изводить?

Сидит в сугробе. Упала и не может подняться. Чертовы валенки никак не соберет в кучу.

Завтрак безнадежно стынет, пока я, собирая маты, натягиваю одежду иду забирать неумёху. Не успеваю подойти, как она вся красная и злая поднимается. Коленки красные, руки в царапинах.

— Ты что не мог сказать, что под снегом гололед? Я разбилась вся в этих говнодавах! – трясет ногами и валенок слетает.

Взваливаю ее на плечо, быстро несу в дом. Простудится окончательно, зараза приблудная!

Глава 6.

Шикарно!

Апартаменты огонь. Дыра в полу — эт прям мечта. Нет, я понимаю, тайга, лесник или кто он там, дровосек. Может егерь! Не знаю! Неприхотливый и все дела. Но!

Дыра в полу! Пусть там все круто отделано, завитушки, деревяшки, вензеля. Но это что за народное творчество?

Брехня, что мы тут девушки тоже суровые. Мы нежные. Мы продвинутые. Мы хрустальные! Можно нам условия организовать человеческие? Дом-то ого-го какой. Забор огромный. Территория аховая. Нельзя было в самом доме все организовать?

Возмущению нет предела.

Внезапно вспоминаю свою машину. Замерзла небось там до оледенения. Тронь и расколется. Как ее забрать?! Или фурой какой встречной снесло в канаву и разбилась она к чертовой матери. Я за нее еще кредит конский не выплатила. Не проценты, а кабала вечная-перевечная, как мерзлота. Жесть.

Еле слезаю с пьедестала. Ноги в разные стороны. Околела вся, как строганина. Самая тонкая стружка из меня получится. Макай в соль, да ешь. Кое как отпираю дверь. Чувал, а не дверь. Бронебойная. Упираюсь, валенки скользят. Стопы елозят туда-сюда.

Едва вывалившись оттуда, снова поскальзываюсь на занесенной тропке. Волк не сожрал, так здесь убьюсь.

— Ааах! – ныряю в сугроб.

Задохнувшись от колкого снега, ору. Холодно. Мерзкий снег обжигает. Барахтаюсь в нем, как в клею каком. Обезумев от борьбы, взлетаю вверх. Валенок падает. Хлопаю по спине громадину. А это он! Да!

— Ты что не мог сказать, что под снегом гололед? Я разбилась вся в этих говнодавах!

Про пьедестал молчу. Нечего рассказывать. Там позор один.

Меня вносят в дом, рушат снова на кровать. Дракула лесная молча подходит к шкафу и достает спортивный костюм. Я два раза могу в него обернуться. Но другого ничего нет.

— На, – швыряет. – Надевай. И не ори ради бога, – морщится, – ты меня оглушила. Маленькая, а орешь пиздец, как шатун зимой.

Штааа?! Закипаю в секунду.

Так меня … еще никто … не оскорблял! Ар-р-р! Шатун? Облезлый шатун в паразитах?! Я?!

От возмущения глаза расширяются. Оглобля невозмутимо удаляется.

— Эй!

— Я не «эй», – осекает. – Я Макс.

Деловой какой. Ну Макс и Макс. Я вообще-то сказать спасибо хотела. Как умею, так и хотела. За спасение.

Нет так нет. Молча подворачиваю огромные штаны и рукава толстовки. Отыскиваю носки. Затягиваю на штанах веревку и вроде жить можно.

Плохо, что расчески нет и зубы я так и не почистила. Но в целом сойдет.