Kitabı oxu: «Ревматология в лицах. Как болезни меняли судьбы великих»

Серия «Выставкина Елена. Понятная ревматология от известного врача и популярного блогера»

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации Виктории Давлетбаевой

Во внутреннем оформлении использованы фотографии: © Nick Machalaba / WWD / Penske Media / GettyImages.ru; © Archivio Apg / Mondadori Portfolio / GettyImages.ru; © Keystone-France / Gamma-Keystone / GettyImages.ru; © Danita Delimont, ARCHIVIO GBB / Legion-media

© Выставкина Е.А., текст, 2025

© Давлетбаева В.В., иллюстрации, 2025

© Кечеджиева Л., фото, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Уважаемый читатель!

Перед вами очень интересная и в то же время необычная книга. Мне приходилось писать довольно много отзывов на различные публикации, однако этот случай особый.

Герои данной книги – известные государственные деятели, выдающиеся художники, писатели, музыканты, композиторы и исполнители XIV–XX веков. Автор кратко приводит исторические аспекты эпохи, в которой жил тот или иной персонаж, представляя читателю беглый взгляд на события – крайне важные для описываемых героев. Но нам более интересен второй аспект – медицинский, когда автор пытается подробно проанализировать клиническую картину и течение болезни своих персонажей, в некоторых случаях даже проводя дифференциальную диагностику. В книге приводится описание предполагаемых (или установленных врачами того времени) ревматических заболеваний, а также современные критерии их диагностики и методы лечения – в этом я вижу и познавательный, и образовательный характер изложенной информации. Рассуждения автора по предполагаемой причине того или иного состояния у описываемых персонажей тоже могут показаться интересными.

Представленная книга, безусловно, популяризирует нашу очень интересную специальность – ревматологию, интерес к которой в последние годы существенно возрос, в том числе вследствие недавней пандемии COVID-19, поскольку во многих случаях и клинические симптомы вирусной инфекции, и так называемый постковидный синдром потребовали участия ревматологов в лечении таких пациентов из-за частого развития болей в суставах, лихорадки, поражения легких и других жизненно важных органов. Но есть еще один важный аспект: для купирования цитокинового шторма при ковиде наиболее эффективными оказались глюкокортикоиды и ингибиторы интерлейкина-6 – последние были разработаны для лечения ревматоидного артрита. Надеюсь, после прочтения этой книги у некоторых наших молодых коллег появится желание стать ревматологом, чтобы так же виртуозно ставить зачастую очень сложные ревматологические диагнозы, глубоко анализируя все аспекты этих непростых состояний.

В заключение хотел бы воспользоваться цитатой Константина Циолковского по поводу рассказа «Прыжок в ничто» Александра Беляева, которую приводит автор этой книги: «Одни изобретают и вычисляют, другие более доступно излагают эти труды, а третьи посвящают им роман. Все необходимы, все драгоценны!»

И пожелать автору дальнейших профессиональных и творческих успехов!

С уважением,

член-корреспондент РАН, профессор Лила А. М.

«Ревматология в лицах» – уникальное соединение истории, медицины и человеческой драмы. Книга разрушает стереотипы о хронической болезни, возвращая ей человеческое лицо. Это настоящий вклад в просвещениедля пациентов, для врачей, для всех, кто неравнодушен. Как человек, живущий с ревматическим заболеванием с детства, я читала эту книгу с болью и благодарностью. С болью – потому что знаю, как болезнь меняет жизнь. С благодарностью – потому что автор дала голос тем, чью боль обычно забывают за громкими достижениями. Эта книга нужна всем: чтобы понять, почувствовать и не упустить шанс на помощь.

Когда болезнь входит в жизнь – история меняется. Эта книга не просто рассказывает о боли – она ставит диагноз времени. Она вдохновляет, тревожит, заставляет задуматься. И еще – дает надежду. Потому что сегодня у нас есть то, чего не было у героев книги: возможности. Главное – ими воспользоваться.

Еще хочу добавить, что я чувствую. Эта книга – как разговор с близким человеком о сложном и важном. Автор не просто рассказывает истории великих людей – автор бережно показывает, как болезни влияли на их судьбы и творчество. для пациента – это вдохновение. для врачана – поминание о цене промедления. А для всех нас – книга, которую хочется перечитывать».

НАТАЛЬЯ ШАТАЛОВА,

директор Межрегиональной общественной благотворительной организации инвалидов «Общество взаимопомощи при болезни Бехтерева и других ревматических заболеваниях», член правления и ответственный секретарь Всероссийского союза пациентов

«Как распознать автора качественного медицинского научпопа? Вы не увидите в книге категорических утверждений, мол, это так и никак иначе, я сказал. А вот слова «предположительно», «возможно», «не исключено» будут встречаться регулярно, потому что именно так обычно выглядят результаты научных исследований. Медицина оперирует вероятностями, и адекватный автор последует вслед за ней. Как сделала Елена Выставкина, которая даже в таких спекулятивных темах, как болезни исторических персонажей, смогла искусно пройти между Сциллой и Харибдой, доставив читателей к Золотому руну действительно ценной, интересной и не перевранной информации».

АЛЕКСЕЙ ВОДОВОЗОВ,

врач-терапевт высшей квалификационной категории, токсиколог, научный журналист и медицинский блогер

Предисловие

Эта книга – машина времени. Она будет переносить вас, мои дорогие читатели, в разные века и страны.

Увы, все пациенты, о которых пойдет речь в этой книге, уже умерли. Несмотря на этот факт, мне очень хотелось рассказать вам об их жизни. Каждый из героев книги изменил мир: направил историю, политику, искусство в новое русло. И каждый из них страдал. Страдал заболеванием, которое меняло его жизнь: вызывало боль, хромоту, глухоту, лишало подвижности в сусуже былтавах и уверенности в движениях. Великие люди меняли историю, а болезни меняли их самих, и их возможности и способности тоже менялись под воздействием диагнозов. Их болезни – часть истории.

Когда я читала о них, то каждый раз думала: что было бы, если бы они пришли ко мне на прием? Слушались бы доктора? Или отрубили бы мне голову? Я читала их биографии, и меня преследовали вопросы: сколько лет жизни я могла бы им подарить? Сколько месяцев или дней жизни без боли?

Сколько романов смог бы написать фантаст и сколько войн мог выиграть король, если бы они попали на прием к врачу в XXI веке? Если бы их лечили сейчас, с использованием всех достижений современной медицины, или хотя бы не залечивали, порой до смерти… Если бы они родились на несколько веков или всего на несколько десятилетий позже… Если бы…

А ведь и в XXI веке есть пациенты, которые лечатся как несколько сотен лет назад – как Генрих XVIII, как Людовик XIV… У наших современников есть медицина XXI века, с новыми методами диагностики и лечения, а они используют кровопускания и травы. В Средневековье это было единственным способом вмешательства, других просто не было изобретено. А сейчас при наличии альтернативы использовать средневековые методы попросту обидно – это лишает пациентов шансов на жизнь и крадет у них возможность жить без боли.

Для меня наука история – это истории людей. Это прежде всего события в их жизни. История моими глазами похожа на разговор двух подруг: «А он что? А она что ответила?» С ужасом вспоминаю школьные контрольные, где нас гоняли по датам. Цифры – всего лишь ориентиры. Люди важнее цифр.

В этой книге я не претендую на роль историка – я лишь проводник, рассказчик. Биографические факты наших героев, а иногда и теории, и даже байки я буду прикладывать к оси времени и медицине – к той медицине, которую застали герои, и к той, которую они застали бы, если бы жили вместе с нами в веке сегодняшнем.

Для того чтобы написать эту книгу, я перелопатила горы и мегабайты биографий, хроник и ссылок. Биографы иногда противоречат друг другу, спорят, иной раз между ними происходят целые баталии. Многие события и теории не подтверждены на сто процентов, факты иногда оборачиваются легендами и пересказами. Большая удача, если герой вел активную переписку или имел личного биографа, а лучше двух. Отлично, если место захоронения героя известно и его диагноз установлен по вскрытию, а не по обрывкам информации и сбивчивым гипотезам моих коллег из прошлых веков. Но, к сожалению, такое случалось не всегда. Именно поэтому в книге будут встречаться такие формулировки, как «существует мнение», «была версия», «говорят, что…». И я с особым удовольствием буду приводить в книге отрывки писем с прямой речью героя или его близких.

Приятного чтения!

Посвящение

Помните маму дяди Федора из Простоквашино? Она взяла с собой в отпуск четыре платья и решительно заявила, что, пока не выгуляет их все, ни о какой деревне не может быть и речи.

Так и у меня. Четыре книги. Четыре увольнительные из роли врача в роль писателя. И я пообещала моему святому мужу, что после того, как напишу свои четыре книги, обязательно сделаю паузу. Потому что, конечно же, все мои книги пишутся ночами, после которых мне необходимо все-таки поспать – вместо того, чтобы быть с семьей, детьми… Но что делать, если в голове уже крутится оглавление к следующей, пятой книге? Видимо, писать! Заранее обнимаю своего мужа и виновато улыбаюсь. И бесконечно благодарю его за терпение и сдержанную похвалу в мой адрес.

Хочу сказать спасибо моей маме. Именно она стала первым читателем тех глав, где речь шла о ее любимчиках, стала читателем и «проверятелем» фактов и событий, «фактчекером», как сказали бы мои дети, а иногда даже и «дополнителем».

И конечно, спасибо вам, моим читателям! За то, что пишете отзывы, рассказываете, как мои книги меняют вашу жизнь к лучшему. Точно знаю, что благодаря моим книгам в этом мире стало больше ревматологов: студенты и ординаторы стали рассматривать ревматологию среди других специальностей, и она больше не кажется им непосильной и страшной. А еще после прочтения моих книг многие пациенты стали легче находить общий язык со своими врачами-ревматологами, и пациентов в ремиссии стало больше.

Я вспоминаю врачей, которые писали книги: Антон Чехов, Михаил Булгаков, Артур Конан Дойль. Для большинства людей они писатели, которые – вот удивительно! – еще и врачи. Их увольнительные из врачебной жизни тоже сделали мир лучше. Надеюсь, эта книга, как и предыдущие, сделает ревматологию ближе к миру, к пациентам: мои читатели смогут по достоинству оценить достижения современной медицины, и ревматологии в частности, и будут пользоваться ими в полной мере.

Глава 1
Генрих VIII Тюдор: «Синяя Борода», или «всё могут короли»

Англия, 1491–1547

Подагра, ожирение, трофические язвы

Несмотря на неоднозначность многих его решений, Генрих VIII вызывает у меня восхищение. Этот человек точно умел добиваться своих целей, и я постараюсь вам это доказать.

Вы можете помнить его по фильму «Сто дней Анны Болейн» или по книге Марка Твена «Принц и Нищий». Уильям Шекспир написал о нем пьесу с одноименным названием «Генрих VIII», но в результате моего личного опроса в соцсетях ее читали три человека из 700.

Англия. На дворе XVI век. Наследник престола – старший брат Генриха, Артур. Но он умер от потливой горячки¹ буквально через полгода после свадьбы с Екатериной Арагонской. Екатерина – дочь Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского. Это во время их правления объединилась Испания.

Рис. 1. Юный Генрих VIII

Екатерина была обручена с Артуром столько, сколько себя помнила, а теперь осталась вдовой в чужой стране на непонятных условиях и вдовой неслучившегося короля.

Генриху досталась не только корона, но и вдова Артура. Да-да, свою первую жену Генрих «донашивал» за умершим братом.

В свое время между Артуром и Екатериной был заключен выверенный династический брак для английской (да и испанской) короны, и возврату-обмену невеста не подлежала. Нельзя было терять испанскую (арагонскую) принцессу (и поддержку).

Когда я прочитала об этом, то вспомнила, как в книге о Карлсоне Малыш боялся, что ему по наследству отойдет жена Боссе, его старшего брата, когда тот умрет от старости. Страх Малыша, как вы видите, реализовался в истории чуть раньше.

Жена номер один: Екатерина Арагонская

1509 год. Коронация Генриха VIII состоялась за четыре дня до его 18‑летия. А бракосочетание с Екатериной состоялось за 13 дней до коронации: этой свадьбой подчеркнули, что король «уже взрослый» и готов управлять страной.

Юный Генрих обещал быть просвещенным королем. Ему дали разностороннее образование. Он знал семь языков: английский, французский, испанский, немецкий, итальянский, латынь и греческий. А еще он изучал семь свободных искусств: грамматику, риторику, диалектику, арифметику, геометрию, музыку и астрономию. Интересовался историей, читал произведения античных авторов, восхищался подвигами Александра Македонского. Юный король сочинял стихи и играл на лютне. В стихотворении, приуроченном ко дню коронации, Томас Мор назвал его славным венцом эпохи.

Рис. 2. Екатерина Арагонская

И внешне принц был хорош: почти 190 сантиметров роста, рыжеволосый, широкоплечий, стройный. Обожал игру в теннис и охоту.

Юный Генрих обладал крепким здоровьем: пережил оспу и малярию. Был отличным лучником и, став королем, издал указ, согласно которому всем мальчикам полагалось тренироваться в стрельбе из лука.

Генрих VIII и Екатерина Арагонская были красивой парой. Она была образованна, как и он. Они оба любили наряды, ездили верхом и с азартом занимались охотой.

В 1510 году Екатерина родила недоношенную девочку за много недель до срока, и малышка погибла. Уже через несколько недель королева вновь была беременна. На этот раз Екатерина родила сына. Малыш был крещен под именем Генриха. В 1511 году Генрих VIII отправился в паломничество к святыне Божьей Матери Уолсингемской в графстве Норфолк. Король прошел паломнический путь от Баршема до святыни в одиночку, последнюю милю – босиком, чтобы помолиться за своего новорожденного сына. Увы, наследник прожил всего семь недель.

Екатерина продолжала беременеть, но дети не выживали. Но не только бездетность подтачивала этот брак. В апреле 1512 года Англия и Испания объявили войну Франции. В начале лета 15 тысяч английских воинов высадились в Испании. Союзники не приготовили для них ни провизии, ни палаток. Английские воины ночевали в полях, в зарослях кустов, не защищенные от проливных дождей. «Союзник» Фердинанд совсем не собирался нападать на Францию. Ему было удобно, чтобы его границу охраняли английские войска, пока он воюет против наваррского королевства.

Стояла жара. Привычные к пиву англичане глушили жажду испанским вином. На фоне начавшейся дизентерии и нехватки продовольствия в войсках чуть не начался мятеж. В октябре 1512 года английские войска отправились домой. Молодой король был в ярости и считал виноватой в этом провале свою супругу Екатерину, дочь испанского короля.

18 февраля 1516 года во дворце в Гринвиче Екатерина родила здорового ребенка. Радость короля была неполной, ведь ребенок оказался… девочкой. Это была будущая Мария Первая, она же Мария Кровавая, Мария Католичка, преследовавшая протестантов. День ее смерти стал в Англии национальным праздником, но это совсем другая история.

Попытки родить мальчика продолжались. В 1518 году Екатерина забеременела последний раз. О крещении этого ребенка сведений нет, и это означает, что долго он не прожил – по некоторым источникам, всего несколько часов.

Екатерина с годами стала религиозной, начала носить под платьями францисканскую власяницу². Со временем набожность превратилась в фанатизм: она посещала религиозные места, раздавала милостыни и постоянно молилась.

В 1519 году фаворитка короля Елизавета Блаунт родила от него здорового сына. Мальчика назвали Генрихом Фицроем, и он был официально признан королем. Его крестным отцом стал кардинал Уолси, правая рука Генриха.

Следующей фавориткой Генриха стала Мария Болейн. Но прошло совсем немного времени, и ее сестра Анна затмила Марию и всех ее предшественниц. Генрих с упорством добивался ее расположения, но Анна отказывалась стать его любовницей. Есть легенда, что во время семилетнего ухаживания за недоступной возлюбленной Генрих положил на народную мелодию собственные стихи и в итоге подарил англичанам знаменитую песню «Зеленые рукава».

Рис. 3. Анна Болейн

К тому времени за спиной у Генриха было уже 16 лет брака с Екатериной, и Генрих VIII решил разводиться: брак небогоугодный, если в нем нет детей. Наследник короны должен родиться в законном браке.

Но Папа Римский развод не разрешил, и Генрих сделал «ход конем»: вышел из-под эгиды Папы. С того момента церковь в Англии стала англиканской, а ее главой стал сам Генрих. Он и разрешил себе развод. Дерзко? Не то слово!

Реформация отвечала и общественным настроениям в стране, у англичан накопились претензии к существующей на тот момент Церкви и ее канонам. Все сложилось во времени и пространстве – личное и общественное.

Жена номер два: Анна Болейн

5 апреля 1533 года Синод постановил, что первый брак короля противоречил Божественному закону, и Папа не мог отпустить связанный с ним грех. Это разорвало юридические связи между Англией и Римом и сделало английское духовенство главным в религиозных вопросах внутри государства.

Семь дней спустя Анна была коронована. Рабочие начали сбивать гербы Екатерины со стен королевских дворцов и даже с королевской баржи.

Екатерина не признавала расторжение брака, но кого интересовало ее мнение! Аннулирование брака низводило ее до ранга вдовствующей принцессы Уэльской. Она отказалась принять этот статус и изгоняла каждого, кто имел неосторожность использовать его. А еще у королевы появился страх отравления: она и ее дамы теперь сами готовили себе еду на печках в своих личных покоях.

Со сменой жены изменилось и окружение короля. Преданного королю Томаса Уолси обвинили в предательстве, сместили с должности канцлера и немедленно арестовали за неудачную попытку аннулировать брак Генриха. В ноябре 1530 года Уолси вызвали на суд в Лондон, но он скончался в дороге.

К концу года было создано новое правительство, и, по словам французского поэта Дю Белле³, «над всем этим была мадемуазель Анна».

Отец Анны Томас Болейн по велению короля стал графом Уилтширом. Анна стала активно участвовать в политической жизни, принимала послов и дипломатов, присутствовала на официальных мероприятиях. Она одобряла решения парламента, укрепляла союз Англии с Францией, вместе с Генрихом принимала участие во встрече с Франциском I в Кале.

В 1533 году Анна родила королю дочь. Роды произошли раньше срока, но малышка выжила. Для короля это снова было «не то». Он отменил турнир в честь рождения сына, и весь двор выражал королю сочувствие.

Официальной наследницей стала новорожденная девочка. Мария, старшая дочь, не хотела с этим мириться и пыталась это решение оспорить, но тщетно. А новорожденная девочка много лет спустя стала королевой Елизаветой Первой.

Тем временем Анна не оставила надежд подарить королю наследника, и через год у нее наступила новая беременность. Выкидыш. И снова беременность: очень нужен наследник, непременно мальчик.

Король тем временем развлекался на турнирах. Турниры были его страстью и слабостью. В 1520 году во время одного из них произошла рукопашная схватка между Франциском I (королем Франции) и Генрихом VIII. Франциск I победил. К сожалению, эта травма короля оказалась не последней.

Во время другого турнира Генрих забыл опустить забрало шлема, и копье противника ударило его над правым глазом. Король выжил, но последствия давали о себе знать: у него начались головные боли, ухудшение зрения. Мы вернемся к этому чуть позже, когда будем анализировать изменения в характере Генриха и стиле его правления.

В феврале 1536 года королева снова была беременна. Генрих заказал ювелиру серебряную колыбель для будущего принца и поехал на очередной рыцарский турнир в Гринвиче. Сломал два десятка копий, выбивал соперников из седла. На второй день турнира королю перестало везти: он рухнул на землю в своих доспехах, которые весили около 100 килограммов. Лошадь, закованная в броню, упала на короля всем своим весом, и он пролежал без сознания несколько часов. У него была серьезно травмирована нога. Вполне может быть, что кости монарха срослись неправильно. После этой травмы Генрих начал подворачивать ногу во время игры в теннис, появилась нестабильность в голеностопном суставе.

Через пять дней после этого происшествия у Анны случился выкидыш. Это был уже второй выкидыш после трех беременностей. Терпение Генриха лопнуло: он заявил, что его завлекли в этот брак обманом, а Бог этого не одобрил. Получилось, что и этот брак оказался недействительным, и ему необходимо было взять в жены другую.

Мертворожденный ребенок мужского пола завершил этот брак и начал историю болезни короля-многоженца.

Король начал ухаживать за Джейн Сеймур, придворной дамой и троюродной сестрой королевы Анны. Она также была обучена тактике сдержанности, которой пользовалась и Анна в период королевских ухаживаний. Генрих отправил Джейн письмо и дорогой подарок, но Сеймур вернула его дар.

Короля надо было подтолкнуть, убедить в предательстве Анны. Цепочка заговора против королевы была следующей: уродство плода (выдуманное или реальное) случилось из-за адюльтера и инцеста. Заговорщиками был арестован Марк Смитон, придворный музыкант, который был допрошен в доме Кромвеля. Тот оговорил себя и признался в связи с королевой.

Кромвель, государственный секретарь и главный министр, нанес следующий удар. Он внушил Генриху мысль, что у Анны была кровосмесительная связь с ее братом Джорджем. Джордж был членом тайного совета и имел влияние на короля – его тоже надо было убрать с арены.

Анну обвинили в блуде, в том, что она хотела избавиться от Екатерины и Марии, от сына короля (того самого, незаконнорожденного) и от самого короля. Анну заключили в тюрьму. У нее отняли титулы, и 18 мая 1536 года ее казнили.

Аннулирование второго брака привело к тому, что у короля оказалось две незаконнорожденные дочери: Мария и Елизавета.

Жена номер три: Джейн Сеймур

Уже на следующий день после казни Анны король обручился с Джейн Сеймур. В честь обручения было проведено пышное празднование на Темзе и организован турнир, в котором Генрих уже не участвовал, а лишь наблюдал за другими, нарядившись в костюм турецкого султана.

Какой была третья жена Генриха VIII? Не красавица. В свои 27 лет она все еще была не замужем. Полная противоположность Анны Болейн. Скромная. С минимальным образованием: ее обучали лишь рукоделию и ведению хозяйства. За ней не стояла политическая партия, состоящая из родственников. Джон Сеймур, отец королевы, не продвинулся по должностям, когда его дочь стала королевой.

У королевы было влияние на короля, но она им не пользовалась, а могла лишь робко просить. Нам известно, что она просила его не распускать монастыри.

Джейн забеременела практически сразу, в феврале 1837 года. Роды ожидались в конце октября, но начались на месяц раньше и длились три ночи и два дня. В день святого Эдуарда родился долгожданный мальчик, названный в честь этого святого. По всему королевству зажглись праздничные костры.

Рис. 4. Джейн Сеймур

После длительных родов у королевы началась родильная горячка – по всей видимости, послеродовой сепсис. Она пять дней находилась в лихорадке. На шестой день ее едва успели причастить перед тем, как она умерла, оставив королю и Англии долгожданного наследника.

Жена номер четыре: Анна Клевская

После смерти Джейн Сеймур вокруг короля снова стали происходить перестановки. Был раскрыт заговор Эксетера, который, скорее всего, никогда не существовал – заговор, целью которого было свержение Генриха и возведение на престол маркиза Эксетера.

Страну охватила военная лихорадка: устраивались военные смотры, принимались меры для укрепления обороны Кале, Гвисна и Бервика. Оборонительные укрепления спешно возводились по всему южному побережью. Был мобилизован флот, отправление иностранных судов было приостановлено.

Рис. 5. Анна Клевская. (говорят, что портрет сильно преувеличивал ее красоту)

Отношения между Англией и Ватиканом были крайне напряженными. На Темзе устроили шутовской поединок между двумя баржами, одна из которых представляла короля и его совет, а другая – папу и его кардиналов. После насмешек и издевательств папская команда была спущена в реку под аплодисменты зрителей. Пьесы такого же содержания разыгрывались на деревенских лужайках и в гостиничных дворах по всему югу Англии.

В это время королю подбирали невесту – следующий брак должен был принести Англии союзников в Европе.

Среди претенденток были Кристина Датская и Мария де Гиз. К лету 1539 года король решил не связывать себя ни с Ольденбургами, ни с Гизами.

Внимание команды сватов привлекло герцогство Клевское с территориями на Нижнем Рейне, расположенными стратегически удачно. В начале XV века это герцогство присоединило к себе соседнее графство Марки, и в 1521 году брак герцога Иоанна III создал сплав герцогства Клевского с Юлих-Бергом, в результате чего образовалось государство со значительными ресурсами. Томас Кромвель, который к тому времени стал правой рукой короля, был главным вдохновителем его брака с принцессой Клевской.

Анна Клевская росла под влиянием своей умной и консервативной матери и не получила хорошего образования. Она была воспитана для того, чтобы стать женой какого-нибудь мелкого соседнего германского принца. Ее учили рукоделию. Музыка еще не считалась искусством, и Анна не умела ни петь, ни играть на каком-либо музыкальном инструменте. В Клеве игра на музыкальных инструментах считалась нескромной для знатных женщин. Она умела танцевать, но ее репертуар был ограничен традиционными германскими танцами. Королю превозносили ее застенчивость, скромность и добродетель, пытаясь представить ее еще одной Джейн Сеймур. Другие описывали ее невежественной и забитой. Говорить и читать она могла только на нижнегерманском диалекте.

Генрих направил послов для осмотра будущей жены. Ей было 23 года. Она появилась перед процессией закутанной настолько, что ее лицо и фигуру рассмотреть было невозможно. Это было сделано из соблюдения прав приличия, согласно клевскому этикету.

Договорились, что портрет не должен оскорблять скромности принцессы, и к Анне был допущен художник Ганс Гольбейн. Результатом стал известный портрет, в настоящее время он находится в Лувре. Королю понравилось то, что он увидел, и 4 сентября 1539 года договор о браке был подписан.

Анна с сопровождающими ее придворными выдвинулась к жениху в Англию. С придворными Анна была ласковой. Леди Лайл написала своей дочери, находившейся при дворе, что служить новой королеве будет легко и приятно. Принцесса Клевская попросила научить ее английским карточным играм и получила наставления в английском придворном этикете.

31 декабря Анна и ее свита достигли Рочестерского замка, а на следующее утро в ее комнату неожиданно ворвалась группа неизвестных мужчин. Они заявили, что принесли ей новогодний подарок от короля. Напомню, что Анна не говорила по-английски, поэтому испугалась, решив, что ее собираются похитить.

Возглавлял этот набег… сам Генрих. Переодевания – романтическая традиция. По замыслу, Анна должна была узнать Генриха или потянуться к нему – так это символизировало бы любовь с первого взгляда. Но этого не случилось. Через несколько минут после вторжения он вернулся к Анне уже в королевском виде. Невеста растерялась. «Она мне не нравится», – коротко сказал король и уехал в Гринвич.

Генрих понимал, что он связан договором и не может отменить бракосочетание по собственной прихоти. Брак был отсрочен на пару дней на тот случай, если найдутся уважительные причины для его отмены, но найти их не смогли.

Союз Генриха VIII и Анны Клевской был заключен в комнате королевы в Гринвиче 6 января 1540 года.

В народе говорили, что германцы – это «нищие мошенники», а новая королева – еретичка, которая собьет короля с пути. Все это тревожило Томаса Кромвеля, организатора четвертого брака короля. Он надеялся, что эта «унылая, но не уродливая девушка» сможет очаровать короля, но все становилось только хуже. Брачная ночь закончилась полным фиаско. Анна была девственна и невинна. Брак не был консумирован. Король был холоден и разочарован, а молодая королева не могла понять, что она сделала не так.

Генрих снова переключился на придворных дам из свиты королевы. Он настаивал, чтобы они были «прекрасны». Одной из этих дам была племянница герцога Норфолка Екатерина Говард.

Стивен Гардинер, епископ Винчестерский, и герцог Норфолк были давними политическими соперниками Кромвеля. Из-за неудачного королевского брака, организованного Кромвелем, их влияние на короля возросло. Гардинеру удалось убедить короля, что Кромвель виновен в ссорах, раздирающих церковь. Подобным же образом 11 лет назад сам Кромвель обвинил Уолси. И тут же все, что за последнее время было сделано неправильно, включая и брачный союз с герцогами Клевскими, стало виной одного Кромвеля. 10 июня 1540 года он был арестован, осужден на лишение всех имущественных и гражданских прав и 28 июля того же года был казнен.

Гневливость Генриха была использована в разрушительных целях в разных ситуациях и разными людьми еще много раз.

Брак с Анной Клевской так и не был консуммирован, и по каноническому праву этого было достаточно, чтобы его расторгнуть. Анна Клевская была католичкой и могла не признать решение английского церковного суда. Она клялась, что ее брак совершился. 24 июня того же, 1540 года Анну отослали в Ричмонд, якобы чтобы уберечь от незначительной вспышки чумы. 6 июля 1540 года к ней прибыли королевские парламентарии и уведомили ее, что их брак с Генрихом отныне недействителен. Анна ответила, что она довольна всяким решением, и написала свое письмо об отставке, подписавшись в конце письма: «Анна, дочь герцога Клевского».

Уже бывшую королеву наделили земельными владениями с доходом 4000 фунтов в год, что составляло три четверти ее приданого, при условии, что она не уедет из Англии и останется королевской подданной. Анна удалилась в замок Хивер, который стал ее главной резиденцией, и мирно жила там, на задворках английской общественной жизни. Позже она подружилась со своими падчерицами, Марией и Елизаветой. Позже, после смерти короля, она добивалась отмены аннулирования своего брака и претендовала на полную долю вдовствующей королевы, но совет короля Эдуарда VI ее не поддержал.

Анна умерла в поместье в Челси 16 июля 1557 года после долгой болезни. Ей было 42 года. Она так и не вышла замуж, хотя этому ничего не препятствовало.

Жена номер пять: Екатерина Говард

Не прошло и нескольких месяцев после расторжения четвертого брака, а у короля – новая фаворитка, Екатерина Говард, двоюродная сестра Анны Болейн. Екатерина была одной из десятерых детей лорда Эдмунда Говарда, в то время ей было 19 лет. Она воспитывалась в огромной резиденции своей неродной бабушки, вдовствующей герцогини. Образование было типичным для того времени – письмо, чтение, музыка. Ее обычно описывали как глупую и доверчивую девушку, но сегодня у нас нет возможности судить об ее интеллектуальном уровне наверняка. Не сохранилось ни одного достоверного изображения Екатерины Говард, но по описаниям она была очень маленького роста и не красавица.

Екатерина была опытной кокеткой. Девичьи «покои» в огромном доме Говардов в Хоршэме не были под строгим наблюдением, и девушки, родственницы, близкие и не очень, общались там со своими поклонниками. Первый роман Екатерины случился с молодым учителем музыки Генри Мэнноксом, когда ей было 12. Вдовствующая герцогиня застала пару за объятиями – это было ударом по чести. А вот ее связь с Френсисом Дэрхемом была более серьезной и длительной: Екатерина и Френсис были любовниками с 1537 по 1539 год. Дэрхем имел статус и состояние и мог стать ее супругом. Но ее дядя, герцог Норфолк, подтолкнул племянницу к Генриху. У меня есть предположение, что вмешались родители и воспрепятствовали этому, направив внимание дочери на короля. С начала апреля 1540 года король начал осыпать Екатерину дарами.

Тем временем парламент обратился к королю с просьбой жениться вновь ради сохранения наследования и отменил пункт о кровосмешении, касавшийся кузин в первом поколении (напомню, Екатерина Говард и Анна Болейн были двоюродными сестрами).

Король был скор в ухаживаниях, и 28 июля этого же года они поженились в Оутлендском дворце в Суррее. Генрих не выпускал ее из рук ни наедине, ни на людях. Она была его живым стимулятором.

«Любовь короля осенила эту благородную женщину таким великолепием, что неизвестно, любил ли он когда-нибудь так какую-то женщину», – писал секретарь Кранмера Ральф Морис. Послы говорили о его хорошем настроении и явном улучшении здоровья. Он со страстью охотился, рано вставал и снова относился миролюбиво ко всем окружающим.

Родственники новой королевы были невероятно жадны до власти. Ее свита стоила королю 4600 фунтов в год и включала многочисленных родственников королевы и их подопечных. В то время королю исполнилось уже 48 лет, он был тучным и мучился одышкой. Король ждал беременность своей новой жены, но она так и не наступала. Вспышка бодрости быстро угасла, король уже не мог танцевать всю ночь, а королева могла.

Весной 1541 года у Генриха вновь открылась хроническая язва на ноге, и он снова стал раздражительным и грубым. «Он начал с подозрением относиться к некоторым своим главным чиновникам», – докладывал французский посол. Примерно в то же время Екатерина возобновила отношения с одним из своих прежних поклонников, дальним родственником, Томасом Калпепером. Он был членом королевского тайного совета и мечтал жениться на королеве после смерти Генриха. Временами действительно казалось, что король вот-вот умрет.

Королева неосторожно писала своему любовнику страстные письма, одно из которых дошло и до нас. А в августе 1541 года Екатерина назначила своим личным секретарем Френсиса Дэрхема – да, вы правильно вспомнили, еще одного своего бывшего любовника.

В конце лета 1541 года король и королева отправились в Йорк. Калпепер продолжал свои отношения с королевой, а король в это время благодарил Бога за добродетельную жену.

Тем временем у соперничающих кланов копилась ненависть к Говардам. В том числе это были и бывшие союзники Кромвеля.

1 ноября 1541 года, в день благодарственного молебна, Джон Ласселз, брат Марии Холл, которая находилась на службе у герцогини Норфолк и много знала о личной жизни Екатерины, рассказал епископу кентерберийскому все, что знал о прошлом королевы. На следующий день епископ во время мессы передал королю секретное письмо с просьбой прочитать его без свидетелей. К этому времени он уже поделился полученными сведениями с двумя другими членами совета – лордом-канцлером сэром Томасом Одли и графом Хертвордом.

Генрих назначил тайное расследование, чтобы защитить жену от клеветы. Придворные дамы Ласселз и Мария Холл подтвердили свои свидетельства. Френсис Дэрхем и Генри Мэннокс были немедленно арестованы, и оба сознались в связи с королевой. Были арестованы несколько дам из свиты королевы. Дэрхем при допросе указал на Калпепера, и из досвадебных романов история превратилась в адюльтер.

Пока совет вел это расследование, Генрих охотился, «чтобы развеять свое плохое настроение». Королева признавалась только в неосторожных ночных свиданиях, которые не заходили дальше флирта.

10 декабря 1541 года была арестована герцогиня Норфолк, а 13 декабря – тетушка Екатерины виконтесса Рочфорд. 22 декабря вся семья была признана виновной в сокрытии государственной измены и приговорена к лишению прав и имущества и пожизненному тюремному заключению.

Большинство из них в ближайшие месяцы были помилованы, но удар по их власти был решающим.

Парламент выдвинул королеве обвинение в государственной измене. 8 февраля 1542 года билль о государственной измене был утвержден, и 11 февраля он получил королевское одобрение. Все это было сделано в письменной форме, а не персонально, чтобы пощадить чувства короля, который очень страдал.

Екатерину перевезли в Тауэр с почестями, но под стражей. Когда ее обезглавили, ей было 20 лет.

Жена номер шесть: Екатерина Парр

Акт, по которому была осуждена Екатерина Говард, включал некоторые предосторожности против повторения подобного обмана. Обвинение в государственной измене теперь ожидало каждого, кто мог скрыть прегрешения будущей невесты.

Для следующего брака была выбрана Екатерина Невилл, леди Лэтимер, в девичестве Екатерина Парр. Екатерина была старшим ребенком сэра Томаса Парра. По своему происхождению ее отец был одного уровня с сэром Томасом Болейном или сэром Джоном Сеймуром.

Екатерина не получила школьного образования. Ее мать, оставшаяся вдовой с тремя маленькими детьми, направила все свои усилия на устройство выгодного брака своего сына Уильяма, который был на год моложе Екатерины, и ей было не до дочери.

Екатерина выходила замуж несколько раз. Три года она была женой Эдварда Бороу, затем овдовела. В этом браке детей не было.

Второй раз она вышла за Джона Невилла, барона Латимера из Снейпа – вдовца с двумя взрослыми детьми. Она управляла огромным домом своего мужа в Йоркшире и была доброй мачехой. Муж заболел, и она заботливо ухаживала за ним до его смерти.

Генрих стал ухаживать за Екатериной, когда ее второй муж был еще жив. Точно известно, что его первый подарок отправлен ей за две недели до смерти ее супруга. 2 марта 1543 года Екатерина стала вдовой второй раз, а 12 июля того же года вышла замуж за Генриха.

Анна Клевская, принявшая собственное устранение три года назад со спокойствием и покорностью, после нового брака короля пришла в бешенство. Она надеялась, что падение Говардов улучшит ее финансовое положение.

Главными удовольствиями новой королевы были наряды, музыка и танцы. Она любила животных и держала при себе шутов мужского и женского пола.

В начале брака Екатерины и Генриха Парры стали значимым придворным семейством, но они не представляли собой реальной силы.

У Екатерины сложились теплые отношения со всеми детьми Генриха. Марии в то время было уже 27, и она была всего на четыре года моложе новой мачехи. Елизавете было десять лет, Эдварду шесть.

Екатерина относилась к двум младшим как к своим детям, защищала их от королевских вспышек гнева. Ни в одном из браков у нее не было своих детей. Новая королева взяла себе девиз «быть во всем полезной».

С легкой руки новой супруги здоровье короля пошло на поправку, и он тут же отправился в поход.

7 июля 1544 года тайный совет принял решение, что «Ее Королевское Величество будет регентшей в отсутствие Его Величества» и что «в походе Его Величество прославит ее имя, как было принято в прошлые времена».

Между королем и новой королевой были теплые, я бы даже сказала, трепетные отношения. Королева отправляла Генриху нежные письма – ободряющие, заполненные мелкими домашними заботами.

Под влиянием Екатерины Генрих вновь начал склоняться к протестантизму и запретил ряд католических обрядов, например отказался от ежегодного королевского обычая подползать на коленях к кресту в Великую Пятницу.

К сожалению, улучшение королевского здоровья не стало длительным. Давние язвы на ноге, которые появились после тяжелых падений на турнирах, снова открылись.

Во время осады Булони он не мог держать оружие наперевес и не мог сесть на лошадь без посторонней помощи.

Король Генрих VIII провел свое последнее Рождество в Лондоне. Екатерина накануне Рождества уехала в Гринвич вместе с Марией и Елизаветой.

16 января 1547 года король все еще занимался делами, а неделей позже он уже только периодически приходил в сознание.

К этому времени Генрих VIII наконец понял, что умирает. Посылать за женой или детьми было слишком поздно, и в момент его смерти Екатерины рядом с ним не было.

Король скончался 28 января 1547 года в два часа ночи, в горячке – видимо, это был сепсис на фоне хронического остеомиелита и нагноившихся диабетических язв. Генрих VIII правил 37 лет и девять месяцев.

Тело почившего короля обмыли и вынули из него все внутренности. Сохранились записи о том, что артерии настолько закупорились, что «во всем его теле едва ли оставалось полпинты⁴ чистой крови» – речь наверняка идет о выраженном атеросклерозе сосудов, который часто встречается у диабетиков и подагриков.

Генрих VIII: след в истории

Генрих полностью освободил английскую церковь из-под власти римских пап и подчинил ее королевской власти, положил начало сильному английскому военному флоту, упрочил династию Тюдоров и стал отцом Елизаветы, которая символизирует целую эпоху в жизни средневековой Англии.

Он завещал корону своему сыну Эдуарду и его потомству. На троне побывали все трое его детей: и Мария Кровавая, и Эдуард, и Елизавета Первая – дочь Анны Болейн.

Генриха VIII иногда называют Синей Бородой, и немудрено: всего у него было шесть жен.

Чтобы запомнить, чем закончились его браки, английские школьники учат мнемоническую скороговорку:

Divorced – beheaded – died

Divorced – beheaded – survived,

что переводится как:

развелся – обезглавил – умерла

развелся – обезглавил – пережила.

Что с диагнозом короля-многоженца?

После травмы, полученной в 1536 году, у Генриха начали появляться кровоточащие язвы на ногах. Как врачи ни старались, язвы не заживали. Скорее всего, после того самого злосчастного эпизода у короля были оскольчатые переломы, и срослись они неправильно. Генрих стал хромать. Судя по его обуви, его левая нога была деформирована и при ходьбе заваливалась внутрь.

Качество жизни Генриха резко ухудшилось. Он больше не мог участвовать в турнирах из-за болей. Раньше физические нагрузки держали его в форме: в 20 лет Генри весил примерно 210 фунтов (95 килограммов) при талии 32 дюйма (81 сантиметр).

От болей в ногах и бессонницы характер Генриха изменился. Король мало двигался и много ел, он буквально заедал боль.

Робин-Бобин Барабек, или Масштаб королевского обжорства

 
«Робин-Бобин Барабек
Скушал 40 человек,
И корову, и быка…»
 

«Английская песенка»

Корней Чуковский

А Генрих на завтрак мог съесть два земляничных пирога. И два со сливами. И еще парочку с клубникой. Потом кусок телятины и кубок эля объемом две пинты (это около литра). В полдень у короля был обед из двух десятков блюд, и повара всегда держали несколько горячих блюд наготове, если вдруг король не наестся.

Огромные пироги, которые подавались к королевскому столу, были настоящим произведением искусства: при разрезании из них вылетали живые птицы. Все пироги повара посыпали сахаром, даже мясные. Сахар привозили из Вест- и Ост-Индии, и он считался лакомством.

В рационе короля было только мучное, рыба и мясо. И вино. В то время считалось, что от овощей и фруктов заражаются чумой, а овощи – еда бедных. Генриха мучают запоры и геморрой. Король назначает себе массивные клистиры, клизмы от «завала кишок». Их смазывали ароматическими маслами, а не намыливали, как всем остальным – для короля особые условия. А вот геморрой лечили так же варварски, как и другим пациентам: прижигали круглой сеткой из раскаленного металла, а потом присыпали порошком из мха и вереска, которые доставляли королю специально из Шотландии.

На фоне такой диеты и нарушения функции почек из-за диабета у Генриха развилась вторичная подагра.

Его начали мучить приступы подагрического артрита: суставы на ногах опухали, краснели и очень болели. Тело его было покрыто болезненными наростами. Это были тофусы – подкожные отложения мочевой кислоты. Кристаллы вытекали из сустава и «вызывали агонию». На больные места ему накладывали самодельные пластыри и повязки, в состав которых входили воск, свинец, вино и лекарственные травы.

Официальных консилиумов не было. За обсуждение здоровья короля можно было попрощаться с головой, и врачи просто боялись рассказывать королю о тяжести его состояния.

Это могло стоить им жизни: в таком случае они бы попали под действие закона о государственной измене, который запрещал предсказывать смерть монарха. Врачи опасались доносов своих коллег.

Генрих VIII изобретал собственные лекарства: в настойку на восточных пряностях добавлял золотую фольгу и ждал, когда она растворится.

К 1546 году, через десять лет после несчастного случая на рыцарском турнире, Генриху потребовались деревянные стулья для передвижения и дополнительные рычаги, чтобы поднимать его. Короля переносили на специальных креслах-тележках. Историк Эдвард Холл писал, что король не мог подняться или спуститься по лестнице без помощи специального приспособления, видимо, подъемника.

Его последние доспехи показывают, что он весил больше 300 фунтов (136 килограммов) при талии 52 дюйма (132 сантиметра). Окружности плеч и талии сравнялась. К концу жизни король весил еще больше, а диаметр его талии был 137 сантиметров. Откуда такая точная цифра? Сохранился кожаный пояс Генриха с проделанными в нем дополнительными дырочками.

Рис. 6. Генрих VIII

У короля стало ухудшаться зрение – «подарок» диабета, который поражает сетчатку глаз. Генрих был вынужден носить очки, которые в то время назывались «гляделки» и прицеплялись зажимами к носу.

Есть версии, что язвы Генриха были вызваны сифилисом. Сторонники этой теории утверждают, что первым признаком сифилиса у Генриха была язва на бедре (возможно, первичный сифилитический шанкр), и появилась она задолго до травмы. Но я на стороне тех, кто против этой версии: единичная язва могла быть и следствием травмы после одного из многочисленных турниров. К тому же королевские врачи, в то время уже знакомые с этой болезнью, нигде не упоминают о том, что король или кто-то из его жен или многочисленных фавориток страдал от сифилиса.

Королевские язвы лечили пиявками, прижиганием раскаленным железом и кровопусканием. Обезболивающими служили алкоголь и травяные растворы. Раны не заживали.

Присоединилась вторичная инфекция. Зловоние от инфицированных нагноившихся ран можно было уловить за несколько комнат. Бедный Генрих!

В наше время для лечения переломов и остеомиелита можно использовать репозицию костей (их правильное сопоставление) и антибактериальную терапию. Расписать с придворным диетологом (ну дайте мне помечтать!) оптимальный рацион, а с реабилитологом – бережные нагрузки. А эндокринологи справились бы с диабетом – разумеется, если бы пациент стал выполнять их рекомендации. Ревматологи назначили бы ему препараты, снижающие уровень мочевой кислоты – аллопуринол или фебуксостат.

Если принимать их длительно и в правильно подобранной дозе, то даже тофусы, мучившие короля, можно было бы уменьшить и даже растворить. И когда с помощью терапии уровень мочевой кислоты снизится до нужного уровня, приступы подагры прекратятся.

Да, если бы король не отрубил ревматологам и диетологом головы, мы могли бы ему помочь, родись он только в наше время.

Во всем виновата травма?

Из-за хронической боли из деятельного, интеллигентного и талантливого правителя Генрих VIII со временем превратился в тирана, палача, социопата и крайне жестокого человека. От вспышек гнева короля лечили настойкой из ревеня – в королевских счетах сохранились записи об огромных суммах денег, на которые закупалось это снадобье.

Вполне может быть, что виновата была не только хроническая боль, но и последствия черепно-мозговой травмы, полученной во время того самого турнира. Ученые из Йельского университета восстановили неврологический статус истории болезни Генриха: черепно-мозговые травмы Генриха сравнивают с травмами, которые получают спортсмены в американском футболе.

По словам исследователей, эти травмы, помимо изменений личности, объясняют и другие расстройства, которыми страдал Генрих VIII в последние годы жизни: проблемы с памятью, беспричинный гнев, головная боль, бессонница и импотенция.

«Интересно, что вся современная история Европы изменилась из-за одного удара по голове», – говорит Араш Салардини, поведенческий невролог из Йельской клиники памяти. Он имеет в виду, что изменения в психике привели Генриха VIII к конфликту с Папой и появлению англиканской церкви.

Фрэнсис Хаккет – противник того предположения, что причиной страданий Генриха VIII был сифилис. Он пишет в своей книге: «Наряду с подъемами давления (он жаловался на головные боли) и поражением почек, подагрическое заболевание обусловливало в позднем среднем возрасте превращение молодого принца в завистливого, подозрительного, одинокого старого деспота. Не надо изобретать страшную умственную и моральную дегенерацию, для которой нет ни капли доказательств, и привлекать для объяснения позднее нервное проявление сифилиса». Я соглашусь с ним: хронической боли иногда достаточно, чтобы довести человека до депрессии и даже до психоза.

Глава 2
Микеланджело Буонарроти: ругался с папой, превращал мертвое в живое

Италия, 1475–1564

Остеоартрит мелких суставов кистей

Микеланджело Буонарроти – наследник эпохи Кватроченто⁵. В этот период итальянские художники оживляли античными мотивами классические христианские фрески. Это явление получило название «гуманизация христианства и искусства». Святые, как оказалось, имели фигуры живых осязаемых людей, со всеми физиологическими подробностями, округлостями и объемами. И даже – о ужас, по меркам католической Италии! – половыми органами.

В некоторых исторических и медицинских источниках Микеланджело считается подагриком. Мы с вами пронаблюдаем за его жизнью от рождения до смерти, и я докажу вам, не без помощи своих коллег, что у Микеланджело был совсем другой диагноз.

Все мы родом из детства

Микеланджело Буонарроти родился в поселке Капрезе, Тосканская Италия, 6 марта 1475⁶ года. Его отец – подеста, глава администрации поселков Кьюзи и Капрезе. Есть сведения, что он происходил из древнего семейства графов Каносса, но историки не находят этому документального подтверждения. Имя сыну отец выбрал сам, чтобы подчеркнуть, что в его ребенке есть небесное божественное начало⁷.

Позже, уволившись со своей должности, Лодовико (как звали отца Микеланджело) вернулся во Флоренцию. Малыша Микеланджело отдали кормилице в маленькое селение Сеттиньяно в трех милях от Флоренции. Кормилица была женой каменотеса. Каменотесы и скульпторы буквально наводняли этот район, так как местность славилась залежами песчаника мачиньо.

Микеланджело рассказывал об этом своему другу, живописцу и архитектору Джорджо Вазари⁸ так: «Джорджо, если и есть что хорошее в моем даровании, то это оттого, что я родился в разреженном воздухе аретинской вашей земли, да и резцы, и молот, которыми я делаю свои статуи, я извлек из молока моей кормилицы».

Несмотря на высокое происхождение, семья жила скромно. Младших сыновей Лодовико пристроил в шерстяной и шелковый цеха, а Микеланджело отдали в обучение грамоте учителю Франческо Галатеа да Урбино.

Учение мальчика не привлекало: все свободное время Микеланджело занимался рисованием.

Друг Микеланджело, Франческо Граначчи, тайком снабжал его рисунками Доменико Гирландайо⁹, и Буонарроти сам, без всяческого руководства и обучения, копировал их. Отец и старшие братья ругали и даже били его за недостаточное внимание к урокам и при этом излишнее внимание рисункам и наброскам. Искусство считалось «низким делом», недостойным древнего рода. Нашего героя, к счастью, это совершенно не останавливало. Как мы с вами сможем убедиться дальше, героя этой главы вообще мало что могло затормозить – ни травмы, ни боли в суставах, ни Папа Римский.

Начало

Отец Микеланджело, к его чести и счастью для нас, вскоре перестал мешать рвению сына к живописи. Более того: он попытался извлечь выгоду из этой ситуации и устроил 14‑летнего сына в мастерскую к тому самому Гирландайо.

Почему это было выгодно всем сторонам? Сохранился следующий документ, расписка, датируемая 1488 годом: «Я, Лодовико, сын Лионардо ди Буонаррота, свидетельствую, что отдаю сына моего Микеланджело в обучение Доменику и Давиду, сыновьям Томмазо ди Куррадо, на три наступающих года, на следующих договорных условиях: названный Микеланджело обязуется пробыть у вышеназванных указанное время, обучаясь живописи и занимаясь этим делом, а также всем, что вышеназванные ему прикажут; названные же Доменико и Давид обязуются выплатить ему в течение этих трех лет 24 полноценных флорина: а именно, за первый год – 6 флоринов¹⁰, за второй год – 8 флоринов и за третий – 10 флоринов, в общей сумме равной 96 лирам»¹¹.

Да, переносить современные категории на другие эпохи не совсем корректно, и в то время так было принято. Но мальчика отдавали буквально в услужение, чернорабочим, и отец получал за него «зарплату».

Надо сказать, что такое решение отца оказалось выигрышным лотерейным билетом для Микеланджело. Доменико Гирландайо разглядел его талант, восхищался своим учеником и всячески поддерживал его.

Микеланджело частенько не уступал самому мастеру. И не только ему: он копировал рисунки старых мастеров так точно, что отличить подлинник от копий было невозможно. Чтобы они не выделялись свежестью, юный подмастерье подкрашивал их дымом, пачкал и старил.

Надо отметить, что этим даром он пользовался исключительно в своих интересах: под видом работ великих мастеров он возвращал свои копии, а себе оставлял подлинники. Делал он это не с целью наживы, а чтобы иметь возможность и дальше их срисовывать¹². А еще он дарил их друзьям и покровителям.

Лоренцо Великолепный и Микеланджело

Еще одной важной встречей в жизни Микеланджело стало знакомство с Лоренцо Медичи Великолепным¹³.

В своих садах при монастыре Сан Марко во Флоренции Лоренцо собрал настоящий музей. Хранителем музея был скульптор Бертольдо¹⁴. Он заботился об античной коллекции, следил за сохранностью статуй. Именно Бертольдо предстояло стать одним из учителей Микеланджело.

У Лоренцо Медичи была мечта – создать школу рисунка. Руководителем этого проекта стал Бертольдо. Учеников искали в творческих мастерских по всей округе. Пришло такое письмо, или запрос, как мы бы назвали его сегодня, и в мастерскую Доменико Гирландайо: «Нет ли в мастерской юношей, имеющих склонность к скульптуре, и если есть, послать их в его сад, где их обучат воспитают так, чтобы они прославили и самих себя, и Лоренцо, и родной город». Вот они, прародительницы стипендиальных программ для одаренных студентов!

Доменико направил к Лоренцо своих лучших учеников, в числе которых оказались и Микеланджело с Франческо Граначчи.

Едва прибыв в сад, новички увидели, как один из учеников лепит под надзором Бертольдо статую из глины. Это был молодой Пьетро Торриджано. Запомните это имя, мы его еще встретим. Микеланджело тут же сел и вылепил несколько фигур. Бертольдо и Лоренцо были поражены легкостью и совершенством работы Микеланджело и уже через несколько дней позволили ему работать не только с глиной, но и с мрамором, с которым до этого Микеланджело еще не работал.

Первой фигурой, которую Микеланджело высек в мраморе, была голова старого фавна¹⁵. Получилось блестяще: морщинистое лицо, кривой нос и рот, растянутый в улыбке. Сам Великолепный удивился и восхитился. Однако Лоренцо заметил отличие головы от образца: Микеланджело вырезал в мраморе рот со всеми зубами, приделал язык. Великолепный решил указать юному ученику на неточность: «Тебе следовало бы знать, что у стариков не все зубы бывают целы, сколько-нибудь их всегда не хватает». Микеланджело тут же выломал старику-фавну один зуб и сломал мраморную челюсть так, что, казалось, зуб выпал сам. Лоренцо потом частенько рассказывал эту историю своим друзьям с восхищением.

С этого самого дня, с первой фигуры, высеченной в мраморе, и начался путь Микеланджело к болезни. Ежедневные однообразные нагрузки: тук-тук, тук-тук… Так началось разрушение лучезапястных суставов и мелких суставов кистей.

Пьетро Торриджано: человек, вошедший в историю

Помните, я просила вас запомнить это имя? Пьетро изо всех сил пытался конкурировать с Микеланджело, но, как показывает история, безуспешно – в том смысле, что сегодня о Микеланджело знает гораздо больше наших современников, чем о Торриджано.

В одной из драк Торриджано сломал Микеланджело нос, причем сделал это намеренно. «Я пометил его на всю оставшуюся жизнь», – похвастал он коллеге-художнику Бенвенуто Челлини. Вот так по-разному люди входят в историю: кто-то – скульптором и живописцем, а кто-то – как человек, сломавший нос великому скульптору и художнику.

Пьетро Торриджано тоже был талантлив, но после этой истории он бежал из-за гнева Лоренцо Медичи. Впоследствии его преследовало презрение флорентийцев, ведь этот человек сломал нос самому Микеланджело!

Погиб Торриджано мученически, в застенках инквизиции. Ему заказали сделать копию статуи Богоматери, которую он делал для монастыря Святого Иеронима. Однако заказчик ему недоплатил. Гневливость и тут подвела нашего вспыльчивого скульптора: в порыве эмоций он испортил собственную статую. Тогда герцог, заказчик, донес на него в инквизицию, заявив, что скульптор поднял руку на саму Богоматерь. Последствия не заставили себя ждать: арест и смерть в тюрьме.

Не прошло и года после приезда Микеланджело во Флоренцию, как Великолепный послал за Лодовико, отцом Микеланджело. Он сообщил ему, что относится к Микеланджело как к родному сыну и теперь тот находится под его личным покровительством.

Лоренцо отвел юному ученику помещение в собственном доме, а за столом сажал его вместе со своими сыновьями и другими вельможами. Микеланджело было тогда 15 лет, и следующие четыре года он провел буквально в царских условиях, при этом получая содержание для поддержки отца – пять дукатов в месяц. Самого Лодовико Лоренцо устроил в таможню, это было весьма прибыльное место.

Ключи от всех античных статуй и всех предметов живописи из коллекции Лоренцо Великолепного теперь хранились у Микеланджело. Он присматривал и ухаживал за ними и уже традиционно великолепно копировал.

Так продолжалось до тех пор, пока в 1492 году Лоренцо не стало. После смерти покровителя Микеланджело вернулся в отцовский дом. Вернувшись, он продолжил делать то, что любил и умел лучше всего на свете: купил большую глыбу мрамора и высек Геркулеса – статую выше человеческого роста. И снова кистевые суставы в деле: тук-тук, тук-тук… Однообразные нагрузки длились часами, днями…

Днем – мрамор, ночью – трупы

За несколько недель до свержения Медичи¹⁶ Микеланджело уехал в Болонью, а потом в Венецию, опасаясь, как бы ему не досталось из-за близости к великому семейству.

В Венеции Микеланджело не задержался и снова вернулся в Болонью. Уже при входе в городские ворота он нарушил закон: не взял удостоверение на выход. Иностранцы, не имеющие такого удостоверения, подвергаются штрафу в 50 болонских лир. Таков закон. Заплатить штраф было нечем, и Микеланджело попал в тюрьму. Один из 16 правителей города, Франческо Альдовранди, освободил его и почти на год приютил у себя.

Как это бывает с трудоголиками, влюбленными в свое дело, и здесь работа нашла своего героя. В соборе Святого Доминика не хватало двух фигур в ковчеге с мощами святого. За созданные фигуры Альдовранди щедро расплатился с Микеланджело. И снова я слышу из его мастерской: тук-тук, тук-тук. Монотонный стук резца.

Когда Микеланджело вернулся во Флоренцию, он провернул трюк, уже знакомый нам по его юности: создал мраморного спящего Купидона и закопал его в одном из своих виноградников, а затем под видом античной статуи продал одному кардиналу за 200 дукатов.

Микеланджело дружил с настоятелем монастыря Санто-Спирито во Флоренции, и это знакомство давало свои преференции. Ночью при свете лампады Буонарроти вскрывал там трупы. Это было рискованное и запрещенное действо, ведь тогда вскрытия были запрещены и считались надругательством над телом. Но именно вскрытия помогали великому скульптору изучать анатомию и создавать шедевры, в мельчайших подробностях повторяющие реальные изгибы, ямки и бугристости человеческого тела.

Ночью – трупы, а днем – мрамор, так точно повторяющий человеческое тело.

Рис. 7. Ватиканская Пьета, скульптура Микеланджело

Французский кардинал руанский захотел оставить о себе память в городе и заказал Микеланджело мраморную скульптуру с круглым основанием. Сюжет – оплакивание Христа¹⁷.

Скульптуру поместили в соборе Святого Петра в капеллу Девы Марии, целительницы лихорадки. Сегодня мы знаем эту скульптуру как Ватиканскую Пьету Микеланджело.

Однажды Микеланджело, навещая свое детище, услышал разговор между двумя приезжими из Ломбардии: «Кто это изваял?» – «Наш миланец Гоббо».

Можете себе представить, как это возмутило автора! Ночью Микеланджело пробрался в собор со светильником и вырезал на скульптуре резцами свое имя. Это единственная работа Буонарроти, подписанная автором.

Из испорченного создать идеальное

Во Флоренции более четверти века лежал кусок мрамора. Обтесывать его начинали по очереди несколько мастеров. Микеланджело выпросил эту глыбу у попечителей города, и ему ее отдали с уверенностью, что камень испорчен. Микеланджело обмерил кусок мрамора заново, приноровившись к дефектам. На глыбе уже были намечены туловище и ноги и прорезано отверстие между бедрами. Да, глыба мрамора была испорчена, в некоторых местах его не хватало на то, чтобы Микеланджело мог сделать задуманное, а на поверхности камня ему пришлось оставить надрезы первого скульптора.

Буонарроти отгородил себе рабочее место у стены вокруг каменной глыбы и работал практически без перерыва. И никому не давал на нее смотреть.

За два года – а именно столько длилась работа над мрамором – Микеланджело совершил чудо: оживил то, что было мертвым. И вот перед нами Давид: высота статуи больше пяти метров.

Гонфалоньер Пьеро Содерини, один из правителей города, осматривая готовую статую, сделал замечание: нос у Давида слишком велик. Микеланджело быстро прикинул: гонфалоньер стоит под мраморным гигантом и видит искаженную картинку. Но… промолчал. Взял инструменты, взобрался на подмостки, нанес на резец немного мраморной пыли с площадки и начал постукивать инструментом об инструмент и осыпать пыль вниз на макушку правителя, будто бы меняя форму носа.

– Посмотрите на него теперь! – крикнул мастер с подмостков.

– Теперь он нравится мне больше, – сказал гонфалоньер. – Вы его оживили!

Поучительная история для каждого, кто когда-либо встречался с критикой своей работы, не правда ли?

На площадь Синьории огромного Давида тащили на канатах по гладким бревнам при помощи лебедок. Там к статуе была приставлена охрана. Поговаривают, что художники Флоренции хотели испортить Давида. Статую действительно повредили камнями. Четверо молодых парней из известных флорентийских семей были арестованы, трое из них отправлены в тюрьму.

Рис. 8. Статуя Давида

Знатоки и любители скульптуры Ренессанса восхищаются Давидом, и только доктор-ревматолог представляет, как ежедневно трудились руки мастера, сколько микроударов досталось каждой косточке и каждой связке обеих его гениальных кистей.

Папа Римский и его гробница-долгострой

В 1505 году Папа Римский Юлий II пригласил 30-летнего Микеланджело для работы над своей гробницей. Он планировал поместить ее в церковь Святого Петра в Риме и заблаговременно затеял там «перепланировку».

Микеланджело с подмастерьями отправился за мрамором в Каррару, где провел семь месяцев в каменоломнях, выбирая материал для работы. Мрамор морем доставили в Рим. Камень занял половину площади Святого Петра. Предстояла долгая работа, а с ней и новые нагрузки на кисти и запястья.

Чтобы Папа мог наблюдать за работой, Микеланджело приказал перекинуть подъемный мост к мастерской. Конечно, Папе все это было весьма лестно.

В дальнейшем такая папская благорасположенность еще не раз аукнется Микеланджело завистью коллег.

Но и в самых теплых отношениях случаются облачные дни. Когда прибыла очередная партия мрамора для гробницы, необходимо было оплатить доставку. Его Святейшество был занят, и Микеланджело расплатился за мрамор собственными деньгами. Предполагалось, что Папа должен отдать распоряжение и вернуть скульптору деньги, но этого не произошло. Несколько дней подряд Микеланджело не мог попасть к Юлию на прием, и, как бы мы описали это сейчас, маэстро «психанул» и заявил папским привратникам: если он впредь понадобится Его Святейшеству, пусть ему скажут, что он куда-то уехал. И действительно, Буонарроти распродал все свои вещи и той же ночью уехал во Флоренцию.

Конечно, вслед ему понеслись посыльные с письмами от Папы. Под страхом немилости ему было велено вернуться в Рим. В ответ Микеланджело написал, мол, прошу прощения, но возвращаться не собираюсь. Выгнали вы меня, как бродягу, чего я за верную службу не заслуживаю. Ищите себе других слуг.

Какая опасная дерзость, не находите?

Кстати, есть и вторая версия спешного отъезда Микеланджело из Рима: Папа разгневался на Микеланджело за то, что тот не позволял никому – и даже ему, Папе – смотреть на свои незаконченные работы. А папе очень уж не терпелось хоть одним глазом увидеть то, что творил Буонарроти. Он стал приходить тайно, переодетым, когда Микеланджело не было. Однажды Папа даже подкупил подмастерьев, чтобы те впустили его тайком. Микеланджело, который был там же на строительных лесах и подозревал нечто подобное, принялся швырять досками в вошедшего в капеллу Папу, притворившись, что не знал, кто это.

Во Флоренции после своего скандального отъезда Микеланджело не остался без работы. За три месяца он расписал картон для Большой залы Синьории. За это время Синьория получила три грозных папских письма с требованием выслать Микеланджело в Рим. Буонарроти всерьез затревожился и даже подумывал уехать в Константинополь. Но Пьеро Содерини (один из правителей города – тот самый, которому не понравился нос Давида) уговорил его явиться к Папе в качестве должностного лица, обезопасив его титулом флорентинского посла.

Встреча Папы и Микеланджело, по описанию Вазари, получилась драматической. Микеланджело опустился на колени, а Его Святейшество гневно воскликнул: «Вместо того чтобы тебе к нам прийти, ты ждал, когда мы придем к тебе?» Встреча происходила в Болонье, и Папа намекал, что Болонья ближе к Флоренции, чем Рим. Микеланджело смиренно попросил у него прощения.

Каждый исполнял свои роли исправно, пока не вмешался епископ. Он попытался оправдать поведение Микеланджело, объясняя, что люди подобного рода невежественны и, помимо своего искусства, ни в чем другом ничего не смыслят. Папа рассердился и дубинкой, которую он держал, ударил епископа: «Это ты невежда, что говоришь о нем гнусности, каких мы ему не говорим». Привратники вытолкали епископа, а Папа благословил Микеланджело и тут же заказал ему свою бронзовую статую высотой два метра.

Микеланджело, по словам Вазари, изобразил Папу «в величественной позе и пышном облачении, и с лицом грозным и смелым».

Сикстинская капелла

Папа Римский и Микеланджело Буонарроти вернулись в Рим, примирившись. Но вместо завершения своей гробницы папа предложил Микеланджело расписать потолок Сикстинской капеллы¹⁸. Микеланджело отнекивался – он был настроен заканчивать гробницу. Работа под потолком физически трудная, да и объем работы огромный. Опыта живописи красками у него было меньше, чем опыта работы с мрамором.

Буонарроти отказывался, предлагая Папе вместо себя Рафаэля. Они так долго препирались, что чуть снова не разругались, тем более что в дело вмешались третьи лица – завистники Микеланджело. Главным злопыхателем был архитектор и живописец Донато Браманте (самая известная его работа – собор Святого Петра в Ватикане).

Микеланджело сдался. Браманте, по поручению Папы, устроил подмостки для работы: подвесил их на канатах, продырявив свод капеллы. Когда Микеланджело спросил Браманте, как тот планирует заделывать дыры после того, как роспись будет закончена, тот ответил, что подумает об этом после, мол, по-другому не сделать. Мне кажется или строители мало поменялись за последние пять веков?

Микеланджело настоял на том, что сделает подмостки по-своему. Он устроил их на козлах так, чтобы они не касались стен, а плотнику, который помогал их делать, подарил столько канатов, что тот, продав их, обеспечил приданое одной из своих дочерей.

Уже в первые месяцы работы стены начали покрываться плесенью. Задул северный ветер, похолодало. Римская известь сохнет медленно, стена пропитывается ею, и на ее поверхности выделяется соль. Микеланджело был в отчаянии и извинялся перед папой за испорченные стены¹⁹.

Его Святейшество отправил на помощь к Микеланджело архитектора Джулиано да Сангалло²⁰, который в свое время обиделся на папу за то, что тот поручил строить собор Святого не ему, а Браманте. Джулиано научил Микеланджело, как снимать плесень, и работа продолжилась: недруг моего недруга – мой друг.

Пока шли работы, Папа часто спрашивал Микеланджело: «Не сделать ли капеллу красками и золотом побогаче, ведь она бедновата?» Микеланджело неизменно отвечал: «Святой отец, в те времена люди золота на себе не носили, а те, что там изображены, слишком богатыми никогда не были, но были святыми людьми, так как презирали богатство».

Микеланджело приступил к росписи капеллы 10 мая 1508 года, а в октябре 1512 года роспись была завершена полностью.

Взглянуть на капеллу собрался весь Рим. Первым, конечно, был Папа, который не мог дождаться, когда уляжется пыль после разбора лесов. Слава о библейских сюжетах на потолке разлетелась по всей Италии. Прошло несколько веков, а фрески на потолке Сикстинской капеллы все еще кажутся чудом и привлекают туристов со всех уголков планеты.

Рис. 9. Потолок Сикстинской капеллы, фрагмент «Сотворение Адама»

За капеллу Папа щедро вознаградил мастера, но эта работа дорого обошлась Микеланджело. Все 33 месяца он работал с закинутой вверх головой. Несколько месяцев после окончания работ он не мог читать и рассматривать изображения, потому что видел их вверх ногами.

В 1534 году папа Павел III поручил Микеланджело продолжить роспись стен Сикстинской капеллы. Над алтарем появился Страшный суд, над главными дверями – изгнание Люцифера с небес и ангелов, согрешивших с ним.

Церемониймейстер Папы Бьяджо да Чезена однажды решил высказать свое «экспертное» мнение: «Непотребно в таком святом месте изображать обнаженные тела, еще и не прикрывающие свои срамные части. Это работа не для папской капеллы, а для бани или кабака». В ответ Микеланджело изобразил церемониймейстера в аду – на фреске в капелле в виде Миноса²¹, ноги которого обвивает большая змея, среди груды дьяволов. Мессер Бьяджо уговаривал и Папу, и Микеланджело, чтобы его изображение убрали, но нет: до сих пор лицо проштрафившегося остается на стене капеллы. Можете поехать и убедиться в этом сами.

О том, каким недисциплинированным пациентом был наш гениальный живописец и скульптор, расскажет следующий эпизод.

Во время работы над стенами капеллы Микеланджело упал со строительных подмостков и повредил ногу. Она болела и мешала работать. Наш герой упорно отказывался от лечения, не позволяя никому даже трогать пораненную ногу. Он закрылся в своем доме и готовился умереть.

Его спас врач Баччо Ронтини, большой поклонник Микеланджело. Когда он прибыл к Буонарроти, все двери в доме были закрыты. На стук не отвечали ни слуги, ни соседи. Доктор буквально взломал закрытые двери в доме художника и пробрался в дом через подвал.

Несмотря на сопротивление мастера, Ронтини буквально насильно кормил его и выпаивал своими снадобьями. Микеланджело стало легче, и он вернулся к работе.

В наше время сложно представить, что я могу заставить пациента лечиться насильно – это буквально подсудное дело.

В Рождество 1541 года, спустя четыре года с начала работы, Микеланджело открыл алтарную стену Сикстинской капеллы. Ему было 66 лет.

Говорили, что он превзошел самого себя. Джорджо Вазари писал о фресках на стенах Сикстинской капеллы так: «Помимо красоты необыкновенной, в творении этом видно такое единство живописи и ее выполнения, что кажется, будто написано оно в один день, причем такой тонкости отделки не найдешь ни в одной миниатюре… Оно переполнено всеми возможными человеческими страстями, и все они удивительно им выражены. В самом деле, гордецов, завистников, скупцов, сладострастников и всех остальных им подобных любой духовно одаренный человек легко должен был бы распознать, ибо при их изображении соблюдены все подобающие им отличия как в выражении лица, так и в движении и во всех остальных естественных их особенностях».

Последние свои фрески Микеланджело написал в возрасте 78 лет. Это были две истории в подробностях на двух больших картинах. Первая – святой Павел с парящим в воздухе Иисусом Христом. На другой изображено Распятие Святого Петра.

Болезнь ограничивает мастера

Микеланджело признавался, что писать детали ему уже было сложно, руки не слушались, линии получались неуверенными. Говорил, что фресковая живопись – искусство не для стариков. Он уже не молод, и у него проблемы с суставами кистей при нагрузках.

Буонарроти оставил живопись и снова взялся за мрамор. Наш герой говорил, что работа молотком сохраняет в его теле здоровье. В этом, кстати, есть зерно истины. В наше время при проблемах с суставами кистей важным пунктом рекомендаций является физическая активность, в том числе мелкая моторика. Вполне вероятно, что дозированные нагрузки (работа с мрамором) действительно поддерживали активность суставов и мышц великого Микеланджело.

Последние годы жизни Микеланджело уже был не в состоянии «ни вычертить проекта, ни провести линии» – боли в суставах и ограничение подвижности давали о себе знать все больше. При архитектурных заказах ему помогал подмастерье по имени Тиберио.

С 1534 года Микеланджело жил в Риме в небольшом доме: на верхнем этаже две спальни, на первом – мастерская, столовая, кухня, подвал, рядом свой огород и конюшня. По словам Микеланджело, это была «темная гробница», но там он себя чувствовал «как мякоть в своей коре».

В письмах племяннику он писал: «Относительно моего самочувствия… тело мое страдает всеми болезнями, что мучают стариков: болезнь камня, что не дает мочиться, болит бок, спина, так, что бывает не могу сам подняться на стремянку…»

Микеланджело оставался активен до конца своих дней. В последние годы не принимал заказы, но не переставал работать с мрамором.

Из-за скованности в руках писем Буонарроти уже давно не писал, только ставил подпись, но резец не откладывал. В последние дни своей жизни он через скованность и боль продолжал работать над скульптурой Пьета Ронданини. Скульптура так и осталась незаконченной.

В декабре 1563 года Микеланджело писал племяннику: «Леонардо, получил твое последнее письмо и 12 сыров, хороших и вкусных, и благодарю тебя, радуясь вашему хорошему состоянию, и в подобном состоянии пребываю я. И хотя получил больше, чем одно послание от тебя, но не ответил, потому что рука мне не служит; но с этого дня попрошу других писать и сам подпишусь. Ничего другого со мной не происходит. Рим, 28 декабря 1563. Я, Микеланьоло (именно так он писал свое имя) Буонарроти».

Рис. 10. Последний автограф Микеланджело

В один из дождливых промозглых дней февраля 1563 года пожилой Микеланджело ушел на улицу без одежды и головного убора. Молодой архитектор Тиберио Калканьи нашел его, растерянного и возбужденного, и привел домой. «Мне плохо, и нигде я не нахожу ни малейшего покоя…» – ответил маэстро на вопрос о том, что он делал на улице.

Микеланджело переохладился, у него поднялась температура, и после нескольких дней беспамятства 18 февраля 1563 года по флорентинскому исчислению (по римскому – в 1564 году) Микеланджело Буонарроти умер.

Что с диагнозом?

Долгое время историки и биографы утверждали, что Микеланджело страдал подагрой. Он и сам так говорил. Свою «подагру» Микеланджело описывал как «жестокую боль» в ноге. Представьте, у нас есть изображение этой больной ноги: на фреске «Афинская школа» Рафаэль писал философа Гераклита Эфесского с Микеланджело. Правое колено философа деформировано, как это бывает при гонартрозе («гон» означает поражение коленного сустава).

Рис. 11. Рафаэль, «Афинская школа»

Как мы с вами видим из этой главы, острых приступов артрита у художника и скульптора не было. Проблемы с мелкими суставами кистей и коленными суставами нарастали постепенно и появились уже в зрелом возрасте, после десятилетий ежедневной механической работы. Именно боли в кистях и нарушение мелкой моторики заставили Микеланджело отказаться от фресковой живописи. Если бы речь шла о подагре, она проявилась бы на несколько десятилетий раньше и по-другому, с бурным началом болей.

Чтобы поставить диагноз «подагра», нам нужно набрать шесть критериев из 12 следующих.

1. Одностороннее поражение суставов стопы. У Микеланджело болели кисти и колено. Этот пункт не участвует в нашем диагностическом уравнении.

2. Подозрение на тофусы — подкожные узелки с отложением мочевой кислоты. Частое расположение тофусов – ушные раковины, локти, стопы и кисти (тыльная сторона). Ниже я буду ссылаться на портреты Микеланджело, и нигде подкожных узелков не замечено ни мной, ни моими коллегами.

3. Гиперурикемия — повышение мочевой кислоты выше 420 мкмоль/л. Этого мы о маэстро не узнаем. Кстати, важно помнить, что на фоне приступа подагры мочевая кислота может быть в норме или даже понижена.

4. Асимметричный отек суставов. У маэстро болели обе кисти – симметрично, а был ли отек, можно оценить самостоятельно на рисунке ниже.

5. Субкортикальные кисты без эрозий на рентгенограмме. Эти изменения также называют «симптом пробойника». Симптом пробойника – это аккуратная дырочка внутри кости без нарушения границ кости. С этим пунктом нам снова не везет: Микеланджело жил до изобретения рентгена.

6. Отрицательные результаты при посеве синовиальной жидкости. Когда сустав красный и горячий, нам надо исключить септический, инфекционный артрит. И, если мы взяли синовиальную жидкость, посеяли ее на питательные среды и ничего не выросло, это еще один повод в пользу подагрического артрита. Да, пункцию у Микеланджело никто не брал, но и антибиотиками его никто не лечил (то, чем необходимо лечить септический артрит).

7. Более одной атаки острого артрита в анамнезе. Острых приступов артрита у Микеланджело не описано ни его современниками, ни современными исследователями.

8. Воспаление сустава достигает максимума в первый день болезни. И это тоже не про Микеланджело: у него боли в суставах нарастали постепенно, а при подагре пациент может помнить день и час, когда все началось.

9. Моноартрит. Болит/припухает только один сустав – любой. А мы насчитали у Буонарроти боли в обеих кистях и колене.

10. Гиперемия кожи над пораженным суставом. Это покраснение кожи над суставом, который болит. Об этом тоже нет никакой информации: на боли в суставах Микеланджело жаловался, а вот на покраснение – нет.

11. Припухание и боль в первом плюснефаланговом суставе. Снова мимо. На большой палец стопы художник и скульптор не жаловался.

12. Одностороннее поражение первого плюснефалангового сустава.

Снова нет.

Итого, даже с учетом того, что пункты 3, 5 и 6 мы никак не смогли бы проверить у Буонарроти, все равно тех самых шести пунктов для постановки диагноза «подагра» у пациента не набирается. И мы с вами не одиноки в таком выводе.

Итальянский врач Давид Лаццери провел свое исследование. Его выводы были опубликованы в журнале Королевского медицинского общества (Journal of the Royal Society of Medicine) в 2016 году.

Портреты, по которым Давид Лаццери выставил диагноз.

Автор Якопино дель Конте, портрет создан в 1535 году, на нем Микеланджело немного за 60.

Художник Даниэле Риччарелли (или да Вольтерра), портрет создан в 1544 году, на нем Микеланджело под 70.

Третий портрет посмертный, его автор Помпео Каччини. Портрет написан через 36 лет после смерти Микеланджело.

Деформация суставов большого пальца и пястных костей говорит в пользу остеоартрита (ранее известного как остеоартроз), утверждает мой итальянский коллега. И я склонна с ним согласиться.

Рис. 12. Портрет Микеланджело и его фрагмент

Я составила таблицу, которая поможет различить подагру и остеоартрит и определить диагноз.

Итак, я соглашусь с итальянским коллегой: Микеланджело не подагрик, он страдал остеоартритом.

Но это не все болезни художника и скульптора. У Микеланджело из предположительных сопутствующих диагнозов было отравление свинцом. Свинец в немалом количестве содержался в красках, растворителях и даже вине. Да, в вине, потому что его хранили в свинцовых сосудах.

Когда маэстро расписывал стены Сикстинской капеллы, он страдал головокружениями, шаткостью походки и нистагмом (неконтролируемым движением глазных яблок), что подтверждает версию о свинцовом отравлении.

Если бы Микеланджело был нашим современником

Что мы сейчас рекомендуем пациентам с остеоартритом мелких суставов кистей и опорных суставов? В первую очередь лечебную гимнастику для суставов кистей. Этим и занимался Микеланджело всю жизнь – пусть и неумеренно, но это лучше, чем полный покой. Бездействие крадет у суставов их подвижность гораздо быстрее.

Зная биографию Микеланджело Буонарроти, я почти уверена, что порекомендуй я ему «работать поменьше», он бы не согласился. Не послушал бы.

Может быть, это и к лучшему, иначе бы мы увидели гораздо меньше его шедевров.

Как в XXI веке мы могли бы облегчить состояние мастера при остеоартрите?

1. Снять боль – нестероидными противовоспалительными препаратами: местными (мази, гели) или системными (таблетки, уколы).

В книге «Ревматология по полочкам» целая глава посвящена теме «мазать или не мазать» с перечислением тех средств, которым стоит отдать предпочтение.

А что по поводу приема противовоспалительных средств внутрь? Они действительно показаны для уменьшения болей и увеличения подвижности суставов.

2. Затормозить потерю хрящевой ткани медленно действующими базисными препаратами, больше известными как хондропротекторы.

Кстати, этот факт до сих пор является камнем преткновения в доказательной медицине. Хондропротекторы – серая зона докмеда: есть исследования, которые говорят в пользу их эффективности, но есть и те, что утверждают что эти препараты не дают должного эффекта.

Возможно, XXII век даст нам ясность в этой теме. Подождем?

3. Внутрисуставными инъекциями.

Тут возможны варианты: препараты гиалуроновой кислоты, глюкокортикоиды (те самые гормоны) и PRP (введение обогащенной тромбоцитами плазмы). Подробнее об этих методах и лечении остеоартрита – в книге «Ревматология по полочкам».

4. Немедикаментозными способами:

■ правильной организацией рабочего места;

■ выбором правильной обуви;

■ комплексом ЛФК – подбором упражнений, которые помогут разгрузить «переработавшие» мышцы и суставы.

Хотела бы я увидеть Микеланджело Буаноротти у себя на приеме. Но для этого кому-то из нас придется перенестись на пять веков – ближе друг к другу.

Глава 3
Никколо Паганини: дьявольский скрипач и отец-одиночка

Италия (Генуя) – Франция (Ницца), 1782–1840

Синдром Марфана

Когда я писала эту главу, образ Никколо Паганини в моей голове претерпел несколько трансформаций. Единственное, что я знала о Паганини до этого, – что он был скрипач-виртуоз с невероятной техникой и гибкими пластичными пальцами. Это и дало мне повод покопаться в его биографии: не диспластиком ли он был?

Следующий образ Паганини, который обнажился при сборе информации: мрачный и зловещий Никколо, негодяй и повеса, музыкант, продавший душу дьяволу ради невероятного таланта и виртуозности.

И как же я была рада, погрузившись еще глубже, обнаружить нечто иное: настоящего, как мне кажется, Никколо Паганини! И я очень хочу рассказать вам о нем.

Нам повезло: свидетельств жизни Никколо Паганини множество. Он постоянно писал письма – своему другу и поверенному, юристу Луиджи Джерми, друзьям, матери, и они писали ему в ответ. Далее я позволю себе цитировать эти письма.

Рис. 13. Портрет Никколо Паганини

Есть биография Паганини, написанная прижизненно по просьбе самого Никколо. Он заказал ее создание не ради славы, а чтобы развеять слухи, которые множились вокруг его имени.

Детство

С рождения на хрупкого Никколо был возложен непосильный груз надежд его отца Антонио Паганини. Антонио сам хотел быть музыкантом, но стал лавочником. Мне кажется, это та самая история о том, как родитель реализует свои мечты через ребенка.

Отец муштровал Никколо строго: занятия на скрипке длились часами каждый день без выходных, никаких игр и прогулок. А если уровень беглости пальцев не дотягивал до желаемого или мальчик убегал на улицу, отец запирал Никколо в сарае без еды. И репетиции продолжались уже там.

Никколо рассказывал о детстве своему биографу Шоттки так: «Трудно представить более строгого отца, чем мой. Когда ему казалось, будто я недостаточно прилежен, он оставлял меня без еды и голодом вынуждал удвоить старания».

Хрупкий мальчик. Впалая грудь. Сходящееся косоглазие и подвывих хрусталика с рождения. Длинные пальцы рук, каждый из которых «похож на утиный нос» – так описывал их один из учителей Никколо. Непропорционально длинные руки и нос. Нескладность, несоразмерность фигуры, нервозность движений.

Однажды отец нашел сына холодным и без дыхания. Вызвали гробовщика, чтобы снять мерки для маленького гроба. Но уже во время прощания малыш очнулся, сел в гробу и очень перепугался. Что это было? Возможно, приступ каталепсии – состояния, похожего на сон со снижением чувствительности ко внешним стимулам.

Мать плакала от счастья и осыпала сына поцелуями. А отец… строил планы на будущее, как вырастит великого скрипача.

Скорее всего, он и в школу сына не отпускал. Уже во взрослом возрасте у Никколо периодически всплывали пробелы в знаниях: орфографическая безграмотность, провалы в вопросах истории, географии.

В семь лет Никколо тяжело перенес скарлатину с осложнением в виде судорог. Среди возможных осложнений скарлатины, с которыми он мог столкнуться и жить дальше, возможен кардит (воспаление тканей сердца).

Отец вскоре перестал муштровать сына сам и нанял ему настоящего учителя. Правда, виртуоз тщательно избегал рассказывать о нем – видимо, его методы обучения недалеко ушли от отцовских.

К счастью, Никколо заметили местный композитор и капельмейстер. Они взяли его в оркестр собора Сан Лоренцо и стали обучать всему, что знали сами.

У отца были большие планы на сына. С выступлений Никколо он стал собирать деньги на поездку в Парму к знаменитому скрипачу Алессандро Ролла. Когда отец и сын добрались до дома Алессандро, хозяин к ним не вышел: «Болен, не принимает». Пока отец с сыном топтались в гостиной, скучающий Никколо протянул руки к скрипке, лежавшей там, и начал наигрывать с листа по нотам, которые лежали рядом. Оказалось, что это был концерт авторства самого Роллы. Играл Никколо так легко и точно, что Ролла встал с постели и вышел познакомиться с музыкантом, который с такой легкостью наигрывал сложную партию. А это оказался всего лишь подросток – 14‑летний Никколо Паганини из Генуи.

«Мне нечему учить этого молодого человека!» – заявил Ролла и передал Никколо композитору Фернандо Паэру, а тот направил талантливого мальчика Гаспаре Гиретти.

В 1796 году, в свои 14 лет, Никколо познакомился с Крейцером – французским скрипачом, композитором и дирижером. Француз принес очень трудные пьесы и попросил мальчика сыграть их. Тот легко и с листа сыграл их «так точно и так верно», что Крейцер предсказал ему необычайную славу.

Никколо в подростковом возрасте описывали как куколку – инертную неподвижную личинку, которая превращалась в крылатое существо, готовое взлететь. Преображался он, когда брал в руки скрипку.

В 1797 году отец организовал сыну гастроли: Милан, Флоренция, Пиза. Мальчик играл виртуозно, собирая полные залы слушателей.

Свобода

В 1801 году Никколо выскользнул из-под власти отца: он стал скрипачом в Лукке. Свобода! И… карточные игры, влюбленности. После выступлений поклонницы увозили Никколо к себе в гости – «отдыхать».

Следующие три года жизни Никколо скрыты и от нас, и от его биографов. В его жизни появилась женщина, знатная дама, ее имени он так никому и не раскрыл. Влюбленные уединились в ее имении, где-то в Тоскане. Никколо занимался сельским хозяйством, играл на гитаре – это единственное, что он сам рассказывал об этом периоде жизни. Он приостановил свою концертную деятельность на три года.

Это его отсутствие дало почву первым историям-легендам. Стендаль в книге «Жизнь Россини» описывал Никколо так: «Паганини, первому скрипачу Италии и, наверное, Севера, сейчас 35 лет. У него черные глаза, проницательный взгляд и пышная шевелюра. К вершинам мастерства эту пылкую душу привели не длительные упорные занятия и учеба в консерватории, а печальная любовная история, из-за которой, как говорят, он много лет провел в заключении, в колодках, всеми забытый и одинокий. Там у него было только одно утешение – скрипка, и он научился изливать на ней свою душу. Долгие годы заточения и позволили ему достичь вершин искусства…» История о колодках и заключении – как раз та самая легенда.

После трехлетнего перерыва Никколо продолжил гастролировать. Слава его дошла до княгини Элизы, сестры Наполеона. В 1805 году она пригласила его ко двору в качестве скрипача и дирижера оркестра. У них завязались личные отношения, которые продолжались три года. Именно в то время Никколо написал «Любовную сцену» на двух струнах. Элиза спросила: «Вы сделали невозможное на двух струнах. А одной струны, случайно, не хватит вашему таланту?»

И Никколо написал сонату для одной струны «Наполеон». В день рождения императора, 15 августа 1805 года, он исполнил ее перед многочисленной аудиторией.

Через три года, в 1808 году, он попросил отпуск и покинул Элизу. Кстати, позже у него была недолгая связь и с другой сестрой Наполеона, Полиной. Ее в Турине называли Алой Розой в отличие от Элизы – Белой Розы. Во время романа Никколо и Полины у 23‑летнего музыканта случилось первое сильное расстройство желудка. Эти эпизоды будут повторяться всю его жизнь, постепенно нарастая. Пока он болел, страстная Полина нашла нового воздыхателя.

Одна из последних записей Никколо Паганини в мае 1840 года гласит: «дамасские розы… красные розы… темно-красные… дамасские розы». По одной из версий, перед смертью он вспоминал именно о Полине.

Никколо продолжил гастролировать и зарабатывал очень неплохо. В 1808 году он получил от отца письмо с упреками и угрозами, мол, ты совсем забыл о семье. Скрипач не стал спорить и уступил семье бо`льшую часть своих заработков. После смерти отца он выделил матери пенсию и выдал сестрам приличные суммы денег. С матерью у скрипача сохранялись теплые отношения до конца ее жизни: он писал ей длинные письма и заботливо расспрашивал о здоровье.

Легенды о дьявольском скрипаче

Первые легенды о себе Никколо не пресекал – они придавали ему загадочности. Люди приходили на его концерты в том числе из любопытства, чтобы посмотреть на скрипача, продавшего душу дьяволу.

Говорили, что во время выступления фигура Никколо искривлялась, локоть выворачивался в противоположную сторону, а кисть бегала по скрипке сама собой, отдельно от остальной руки. У скрипача были узкие кисти с длинными пальцами и увеличенная подвижность во всех суставах. Сохранились точные цифры: длина его среднего пальца была семь с половиной сантиметров, а ширина ладони – всего шесть сантиметров!

Никколо не раз и не два – обычно ради спора и ради эффекта – проворачивал «магические» фокусы: играл мелодию на одной струне скрипки или на шелковом шнурке от лорнета. «Ну дьявольщина!» – поверить в эту версию легче, чем в талант и годы репетиций. «А струна, струна-то! Сделана из кишки его жены. Он ее задушил собственными руками», – множились легенды.

Скептики подсовывали ему сложнейшие, неисполняемые партитуры, а он играл их с листа, без подготовки, даже если нотный лист был перед ним вверх ногами.

Однажды Никколо опоздал на концерт и не успел настроить скрипку. Оказалось, что скрипка «расходится» с роялем, и он на ходу изменил аппликатуру – сдвинул мелодию. Зал ничего не заметил.

Он поражал публику: скрипка, гитара, мандолина в его руках плакали детским плачем, мяукали как кошка, скрипели как телега, трубили охотничьим рожком. Женщины на его концертах падали в обморок, а после концертов – к ногам скрипача.

Паганини удивлял: играл наизусть, а не по нотам. И именно он ввел моду на сольные концерты.

Однажды ему пришлось выступить в роли… доктора. В Милане, разыскивая знакомую, он вошел в незнакомый дом и обнаружил там женщину в постели. Решил сымпровизировать: прощупал пульс, стал задавать вопросы. «Пациентка» его узнала: «Я не знала, что синьор Паганини не только скрипач, но и врач!» Присматривающий за больной пожилой родственник достал рецептурный листок и нацепил очки, чтобы посмотреть, что же пропишет доктор. Тогда Никколо, пытаясь выпутаться из этого неловкого положения, заявил:

– Думаю, лучший врач – сама природа… Предоставим все ей! А вот завтра, если улучшения не будет, обратимся за помощью к нашему искусству!

Услышав это, старик так обрадовался, что чуть не бросился ему на шею:

– Ну конечно! – воскликнул он. – Это наилучший способ! Не люблю, когда сразу же выписывают рецепт. Я считаю, что врач должен сначала не только основательно изучить болезнь, но и понять характер и темперамент больного!

Мне кажется, или в XXI веке эти мысли тоже актуальны?

Концертная жизнь

Вернемся к основной деятельности Паганини. Концерты в Милане, в Ла Скала, проходили на протяжении двух лет – c 1813-го по 1814-й. Каждое выступление превращалось в спектакль. Потом были Падуя, Триеста.

Выглядел скрипач все хуже: бледное, даже желтоватое лицо, глубокие морщины, глубоко запавшие глаза, орлиный нос, широкие торчащие уши, костлявая фигура, тонкая чувствительная кожа, угловатые движения… «Он такой худой, что совершенно невозможно представить себе еще большую худобу; лицо у него бледное, с желтоватым оттенком, и, когда он кланяется, тело его двигается таким странным образом, что кажется, будто ноги его вот-вот оторвутся от туловища, и он грудой костей рухнет наземь», – писал Шоттки в своей книге о Паганини.

«Смычок казался продолжением его правой руки, а кисть выглядела такой гибкой, что казалась оторванной», – а это уже американский биограф Паганини, Лилиан Дей.

Рис. 14. Карикатуры на Никколо Паганини

Постоянные упражнения на скрипке деформировали грудь Никколо. Доктор Беннати писал, что грудная клетка скрипача была впалой, левая сторона груди стала шире правой. Перкуссия (простукивание) лучше прослушивалась справа – результат перенесенной в Парме плевропневмонии. Левое плечо было выше правого, это особенно было заметно, когда Никколо опускал руки вниз – они были разной длины. Кисти были растяжимыми и гибкими, могли удлиняться вдвое. Левое ухо слышало острее правого. Паганини было больно, если стоящие рядом с ним говорили громко.

На 41-м году жизни у Никколо стали все чаще возникать проблемы с желудочно-кишечным трактом. Паганини активно использовал слабительные, чаще других – магнезию и снадобье «Руб»²², консультировался с сицилийскими докторами. «Руб» – это «аптекарская каша», выжимки из трав. Средство вошло в моду из-за интереса, вызванного изучением наркотиков и лекарственных трав, – вот и все, что известно нам о его составе.

Болезни валились на него одна за другой: фурункул на ноге, лихорадка… Никколо мучал кашель и частый пульс. Профессор Борда показывал Никколо своим студентам со словами, что в нем скрытый яд, и лечил его массажами с втираниями ртутной мази. Ртуть вызвала у Паганини стоматит.

«Знаменитый Борда, – сообщал Никколо своему поверенному Луиджи Джерми, – назначил мне молоко маленькой ослицы и запретил вино. Кашель, который более или менее еще досаждает, вызывается какой-то горечью, которая исчезнет в результате большого „отрицательного“ лечения»²³.

Кашель только усиливался, но врач уверял пациента, будто кашель этот не вреден для его легких.

«Борда уверяет, – писал Никколо тому же Джерми спустя несколько дней, – будто кашель нисколько не портит мои легкие, и со временем с помощью молока волчицы – ах нет, ослицы – и при полном исключении вина я смогу совершить мое путешествие и обязательно буду играть и развлекаться».

В письмах к другу Джерми Паганини жаловался на свое здоровье регулярно: «Божественный Борда утверждает в унисон с твоим мнением, что болезнь моя необыкновенная, почти новейшая. Он называет ее скрытым lues²⁴; но больше всего надо радоваться, что я каким-то чудом еще не умер и что полностью поправлюсь, только требуется время».

В письмах Паганини к Джерми в 1823–1824 годах мы можем следить за тем, как развивается болезнь скрипача. Никколо писал:

«Милан, 2 или 3 сентября 1823 года

Дорогой друг, Борда вызвал меня, и я снова здесь, приехал из деревни. Позавчера мне сделали кровопускание, потому что какая-то пища, вместо того чтобы перевариваться в желудке и пойти на пользу организму, пошла в кровь. Я перестал пить молоко из-за чрезмерной жары, но снова начну молочное лечение, как только станет прохладнее, и примерно через три месяца Борда поймет наконец, есть ли у меня туберкулез. Кашель по-прежнему сильный, но мокрота неплохая, так что будем надеяться. Пишу, но плохо вижу; извини за столь лаконичный стиль. Зрение мое ослабело настолько, что плохо вижу написанное, и поэтому должен извиниться за плохой почерк».

«Меня спас один американский врач. Пять кровопусканий, назначенных мне, требовались ему для того, чтобы определить причину кашля».

«И теперь я спрашиваю себя, неужели ради одного такого исследования требовалось проводить со мной подобные опыты, словно с проданным ему телом. Я вижу в этом безнравственность, невежество и хитрость. В последнее время он давал мне много опиума и, заглушая кашель, совершенно лишал меня сил, то есть я едва стоял на ногах, не мог переварить даже чашку шоколада за сутки, у меня начиналось удушье, вздувался живот, и кожа становилась мертвенно-бледной».

«К счастью, я познакомился в одном кафе с вышеупомянутым американским врачом, который потряс меня заявлением, что мне осталось жить не больше месяца, если не послушаюсь его совета, так как он знает мою болезнь: мой кашель происходит от нервного истощения – это болезнь, неизвестная нашим врачам. „Я готов, – сказал я ему, – вверяю себя в ваши руки!“ Он дал мне пилюли, которые сам приготовил из чая, и велел есть отбивные телячьи котлеты, приготовленные на рашпере, и пить хорошее вино. В несколько дней я буквально вернулся к жизни и теперь чувствую себя очень хорошо… Мы все презираем Борда за то, что он не только сильно повредил моему здоровью, но и опустошил мой кошелек за эти два года, потерянные в тоске».

Плох тот строитель, который не критикует предшественника. Увы, иногда это касается и врачей.

С октября 1821-го до апреля 1824 года Никколо возобновил свои гастроли с Неаполя, в 1823 году параллельно с выступлениями он проходил лечение ртутью от сифилиса гортани. Тогда же он попросил своего юриста приготовить статью-опровержение сплетен о нем.

Паганини все чаще использует средство под названием «Рой» – эликсир со слабительным и рвотным действием. «Он показал мне бессилие врачей и превосходно избавляет от любого недуга», – пишет он другу.

После перерыва началась череда гастролей: в одной только Вене 14 концертов за четыре месяца. Там на концерт Никколо чудом попал Франц Шуберт.

Билеты на концерты Паганини всегда стоили невероятно дорого. Шуберт был беден, но за три дня до приезда скрипача состоялся его собственный сольный концерт, за который он получил 800 гульденов, погасил долги и купил себе билет на Паганини. «В его адажио я слышал пение ангела» – так написал Шуберт о Паганини после концерта.

К слову, о дорогих билетах.

Однажды, попав под дождь недалеко от своей гостиницы, Паганини позвал фиакр.

– Сколько? – спросил он, приехав на место и намереваясь расплатиться.

– Пять гульденов.

– Что? Как ты можешь требовать пять гульденов за такой короткий путь?

– Паганини тоже требует пять гульденов, а играет только на одной струне.

– А ты бы мог проехать на своей коляске только с одним колесом?

Музыкант, узнав, что извозчик – итальянец, вручил ему билет на свое выступление. Кучер пришел на концерт, вызывая всеобщее удивление своим костюмом, и от всей души аплодировал скрипачу. На следующее утро он явился к Никколо в гостиницу:

– Я бедный человек, и у меня четверо детей. Позвольте мне назвать свою коляску «фиакр а-ля Паганини»?

– Черт возьми! – добродушно рассмеялся музыкант. – Да рисуй на ней все, что тебе вздумается!

Через несколько дней этот извозчик стал почти таким же знаменитым, как и сам скрипач.

Восторги на сцене, разборки и сцены дома

Осенью 1816 года у Никколо начинаются отношения с Антонией Бьянки, статисткой театра «Сан Самюэле» в Венеции. В 1825 году у них рождается сын. Малыша Никколо назвал Акилле²⁵. От сына музыкант без ума, но спутница… Он постоянно жалуется на ее «неистовый» характер. Она разбила футляр со скрипкой, ревновала, что он везде берет с собой не ее, Антонию, а скрипку.

В 1827 году во Флоренции Паганини «дважды обманывал публику, говоря, что не может играть и больше не выходит из дома». Но не проблемы с собственным здоровьем мешали ему выступать.

Двухлетний Акилле сломал ногу. Больную ножку привязали к дощечке (шине), и доктор строго-настрого сказал не шевелить ею. Двухлетний ребенок – как ему усидеть без движения? Чтобы кость срослась правильно, Никколо держал малыша на руках и развлекал его восемь дней подряд, не выходя из дома. Все это время он толком не ел и почти не спал.

Друзья настаивали хоть на каком-то отдыхе, на прогулке Никколо выглядел крайне изможденным. Заботливый отец согласился, но при одном условии: он возьмет малыша с собой.

До своих 15 лет (пока был жив Никколо Паганини) Акилле всегда был рядом с отцом. Никколо брал его почти во все свои гастроли. В четыре года его сын начал говорить по-немецки, чуть позже – по-английски, и вскоре он стал отцу переводчиком по время путешествий.

В 1828 году Никколо и Антония разошлись. Своего трехлетнего сына Паганини у Бьянки выкупил, оформив ей пожизненную пенсию со своих доходов. Потом по суду лишил ее материнских прав и усыновил собственного ребенка, так как в официальном браке с Бьянки он не состоял. Это очень похоже на сделку купли-продажи.

Из письма Никколо Паганини своему поверенному: «С Бьянки покончено. В венском суде, куда я обратился, чтобы оставить при себе моего дорогого сына Акилле, которого я горячо полюбил за проявляемые им чуткость и ласку, я решил согласиться на предложение Бьянки и выложил ей две тысячи миланских скудо. Таким образом, она отказалась от прав на него, и мое обязательство пожизненно выплачивать ей 100 скудо ежегодно аннулировали. В начале августа Бьянки уехала из Вены в Милан».

В Вене Паганини ведут доктор Беннати и доктор Маренцеллер, молодой ученый. Беннати описывал своего пациента так: «Левое плечо на шесть дюймов²⁶ выше правого, так что, когда он стоит, опустив руки, одна кажется намного длиннее другой. Необычайно, надо сказать, растяжение связок его плеч, расслабленность связок, соединяющих кисть с предплечьем, запястье с кистью и фаланги друг с другом. Кисть его не больше нормальной величины, но он может удвоить ее длину растяжением всех ее частей. Так, например, он сообщает фалангам пальцев левой руки, которые касаются струн, необычайно гибкое движение, отчего пальцы без малейшего смещения кисти передвигаются в сторону, противоположную их естественному сгибу, причем делает это изумительно легко, точно и быстро».

На этот раз доктора испытывали на нем гомеопатическое лечение Ганемана. Лечение не помогло, и врачи рекомендовали скрипачу ехать в Карлсбад.

Из Праги он писал своему другу-юристу: «…В Карлсбаде я чувствовал себя совершенно несчастным. Предпринял поначалу лечение водами, но пришлось отказаться из-за сильнейшего воспаления слюнных желез, которое началось после того, как мне удалили коренной зуб слева. Возник свищ, причем он проник не только в ткани, но и в надкостницу. Остановить воспаление не помогли даже 48 припарок, которые мне делали в течение полутора месяцев. Не могу тебе передать мои страдания».

Судя по жалобам скрипача, у него развился хронический остеомиелит, воспаление костной ткани нижней челюсти, и тепловые процедуры только усугубили остеомиелит. Да, законы физики везде одинаковы, и неважно, где лечится пациент – в рядовой российской поликлинике или Карлсбаде: тепловое воздействие при отеке и воспалении только обострит процесс.

Через несколько месяцев Никколо перенес еще одну операцию: «Поистине чудом поправился я к концу ноября после еще одной невероятно болезненной операции… Извлекли четыре маленькие косточки из нижней челюсти. Потом я дал в местном театре шесть академий, в том числе один благотворительный концерт для бедных – 1, 4, 9, 13, 16 и 20 декабря», – это еще один отрывок из письма другу-поверенному.

После этой операции последовала еще одна: Паганини удалили все зубы нижней челюсти!

Несмотря на ухудшающееся состояние здоровья, Никколо Паганини продолжает давать концерты. Это были в том числе и благотворительные мероприятия, например, в годы эпидемии холеры он раздавал бесплатные билеты студентам, юным музыкантам, артистам. И, как всегда бывает с благотворительностью, находились те, кому этого было мало. «Если б ты только знал, сколько врагов у меня тут, ты просто не поверил бы. Я не делаю никому зла, но те, кто меня не знает, расписывают меня как самого последнего негодяя, жадного, скупого, мелочного…» – жалуется Никколо своему другу Луиджи.

Слухи были верны в том, что Никколо был необычайно бережлив: сказывалось бедное детство. Одежду он покупал у старьевщиков и во время каждой покупки отчаянно с ними торговался. А вот маленькому Акилле он покупал самые красивые и дорогие вещи.

В Праге у Никколо начались проблемы с голосом: временами он сипит, а если пробует говорить, то задыхается в кашле.

Примерно в это же время Паганини договорился о написании своей биографии с профессором Пражского университета Юлиусом Шоттки.

«Чтобы заставить умолкнуть злые языки, которые получают удовольствие (не в силах будучи или не умея принизить мое искусство, каково бы оно ни было), когда бесчестят меня разными ложными, крайне ложными обвинениями» – так он озвучивает Юлиусу, зачем ему биограф. Книга вышла в 1830 году и была собранием фактов, документов и историй от самого Никколо и его современников.

История болезни в письмах

1829 год. После Праги Никколо Паганини едет в Дрезден. Он добирался туда в карете зимой, страдая от холода и приступов кашля, с трехлетним ребенком на руках. Его секретарь рассказывал, что по ночам скрипача мучили приступы кашля и он жутко кричал, «словно кто-то душил его».

При таком самочувствии с 1829 по 1831 год Паганини дал около сотни концертов в Германии и Польше – по девять-десять концертов в месяц, в одном только Берлине 12 выступлений. Он копил деньги, копил их отчаянно – для сына. При этом жаловался в письмах, что мало работает, мало! Типичный невротик, не находите?

У Паганини появились жалобы на боли в глазах. Он плохо себя чувствовал, если не мог немного поспать после еды. Когда это не удавалось, то оставался вялым всю остальную часть дня, поэтому он редко принимал приглашения поклонников.

Его мучили боли в желудке. Иногда из-за этого он не ел целыми днями. Перед отъездом выпивал какой-нибудь отвар из трав или чашку шоколада. Слабительные, рвотные и рвотно-слабительные средства стали для скрипача уже привычными.

В Париж он вернулся вместе с сыном: водил его по городу, показывал ему памятники и улицы. Один из концертов был отменен из-за сильного кашля скрипача, а после состоявшегося наконец концерта в «Журналь де Деба» журналист Кастиль Блаз разразился восторженной прозой. «Будем же радоваться, – писал он, – что этот волшебник – наш современник! И пусть он тоже поздравит себя с этим, потому что, играй он подобным образом на скрипке 100 лет назад, его сожгли бы как колдуна…»

1832 год. Следующей в гастрольном туре Паганини была Англия. И там разразился скандал: цены на билеты здесь не менялись давным-давно, но это правило было не для Паганини. Газеты и публика взбунтовались. Страна была измотана военными событиями начала века: успела повоевать и против России, и вместе с Россией против Наполеона. Но, повозмущавшись, публика раскупила все билеты. Британские зрители и музыканты были удивлены: Паганини играл наизусть, а не по нотам, как это было принято тогда.

Вот что писал сам Паганини о концертах в Англии: «Весь театр – партер, ложи, галерея – казался бушующим морем, столько раздавалось возгласов и рукоплесканий, публика махала платками и подбрасывала в воздух шляпы. Англичане говорят обо мне такое, что мне самому просто неловко повторить это: прочти, если сможешь, и увидишь».

Паганини вызывал у англичан невероятный интерес: стоило ему оказаться на улице, как местные жители окружали его, прикасались к нему и пытались ущипнуть, чтобы убедиться, действительно ли он настоящий.

В Лондоне он дал 18 концертов за два месяца. Несколько раз он объявлял, что этот концерт будет последним, прощальным, и снова давал следующие концерты. Чем вам не повторяющиеся прощальные концерты современных звезд?

После Англии Паганини возвратился в Париж, где в то время была эпидемия холеры: 11 тысяч погибших. Никколо дал благотворительный концерт в Гранд-опера в пользу больных и еще восемь концертов после этого. Залы был переполнены. «Если в прошлом году я заставил парижан забыть о войне, то в этот раз – о холере-морбус», – с гордостью говорит Паганини.

Зимой 1833 года музыкант снова заболел. Перенес две «простуды». «Не могу взять в руки ни пера, ни смычка. Не выступал около полугода», – жаловался он в письме к Джерми. «Расстройство желудка, ревматизм, сильная слабость в коленях немало огорчают меня», – написал он ему же в феврале. В марте сообщил уже другое: «Я подвержен приступам, из-за которых вот уже шесть дней и шесть ночей не могу спать. И нет пока еще ни малейшего облегчения».

Летом он поехал на воды во французский городов Баларук. «Эти воды расстроили мне нервную систему, – писал он Джерми. – Жажду выслушать мнение прославленного доктора Лалемана, который находится на водах в Верне. Еду туда, чтобы показаться ему».

«Крайнее нервное возбуждение, поражение поясничной части спинного мозга, сифилитический вирус, который поразил нёбную занавеску и, возможно, нёбный свод» – так описал диагнозы скрипача врач Гийом Дюпюитрен.

Лалеман оставил Паганини лечиться на водах на несколько месяцев. Больному рекомендовали источник «Элиза» с температурой воды 22 градуса. Но это не принесло ему никакого улучшения, и в начале сентября он вернулся в Марсель.

Там Никколо вместе с Акилле сел на пароход и отправился в Геную. Паганини уже не держался на ногах, его мучили боли в суставах и общая слабость. Он отправился в Ниццу с надеждой на ее мягкий климат. «После невероятно мучительного путешествия я прибыл в Ниццу совершенно обессиленный, настолько, что меня пришлось нести к дому на носилках». Там нашелся какой-то обманщик, предложивший вылечить его с помощью «адского камня». Как пишет больной, «если он и приезжал еще ко мне несколько раз, то лишь для того, чтобы вести разговоры о музыке точно таким же образом, каким я мог бы рассуждать об акушерском деле».

Никколо пишет Джерми: «Попроси друга синьора маэстро Сера, чтобы он рекомендовал меня по доброте своей и дружбе знаменитому нашему синьору доктору Гуаскони, может, он посоветует мне какое-нибудь средство, чтобы хотя бы уменьшить кашель, который окончательно замучил меня, ведь мокрота отходит, нередко даже за столом, целыми мисками, и по ночам я задыхаюсь от кашля и уже забыл, что значит спать спокойно».

Он снова и снова искал врачей и новые способы лечения: «Я перестал пить лекарство Гуаскони, потому что откашливаюсь легко, но меня пугает другое – огромное количество мокроты, которое отходит и днем, и ночью, и даже во время еды – три или четыре миски. Пища не идет на пользу, аппетита нет, и я все больше слабею. Ноги опухли уже до колен, поэтому передвигаюсь как улитка, а если наклонюсь, то едва могу разогнуться. Если мой доктор синьор Гуаскони мог бы предложить какое-нибудь средство, которое подкрепило бы меня, устранило кашель, то я стал бы надеяться, что это не последняя болезнь в моей жизни».

И чуть позже: «Мне очень понравился хинный настой, который посоветовал профессор Гуаскони, я непременно воспользуюсь им…»

Из-за повышенной чувствительности кожи Паганини носил самое тонкое белье.

Последние дни и часы жизни Паганини были полны страданий. Он потерял голос и объяснялся с сыном на листках бумаги. Пытался проглотить крохотные кусочки пищи, но тщетно.

«Заболевание моего пищевода – результат или последствие чудовищных встрясок, которые он переносил на протяжении последних 15 лет, и самые ужасные происходили каждые три дня. А так называемый нервный кашель, который возникает от того, что мне как будто щекочут соломинкой в горле, отчего я начинаю кашлять еще прежде, чем глотну воздуха, да так громко, что меня слышно, наверное, и в лесу под Болоньей. В результате я остаюсь без голоса, иногда хриплю целый день, легкие устают, и мне приходится несколько часов отдыхать в постели. Пока не избавлюсь от этой щекотки, которая доставляет адские муки, не поправится мой пищевод, ослабевший из-за долгой болезни, да и по причине не слишком юного моего возраста. Эта щекотка исходит из пищевода теперь уже больного, и никто не смог и не сможет найти способ избавить меня от нее. Все самые знаменитые врачи Европы пытались помочь мне, и все напрасно».

Никколо Паганини умер 27 мая 1840 года в приступе кашля, который закончился легочным (или пищеводным?) кровотечением. Ему было 58 лет. Свою любимую скрипку работы Гварнери Никколо завещал Генуе. Эту скрипку назвали «Вдова Паганини».