Kitabı oxu: «Наследие на костях»

Глава

Наследие на костях

Пролог

Марта из Ваэрна прожила семьдесят три года и видела многое.

Видела, как горел соседний амбар в засушливое лето, как хоронили детей после чумы, как имперские солдаты первый раз пришли в деревню с переписью и второй — уже с оружием. Она научилась не кричать на такие вещи. Кричать — значит тратить воздух, который ещё понадобится.

Последнее, что она видела перед тем, как солдаты подожгли её дом — это пика у ворот. На пике была голова её внука. К черенку прикреплён клочок бумаги.

Марта умела читать — научилась в молодости, когда думала, что это пригодится. Пригодилось только сейчас.

«Недоимка погашена».

Она не закричала. Просто смотрела, пока огонь не добрался до волос.

Так выглядел порядок, который Империя Кровавые копья несла в мир двести лет — с тех пор, как герои многих рас и народов отдали свои жизни, чтобы запечатать Разрыв. Их кровь стала печатью. Их кости — фундаментом.

Но фундаменты не выбирают, что на них строят

Акт 1

Глава 1: Проклятие и пепел

От коровы осталась половина.

Не та половина, которую оставляют волки.

Арен присел у самой опушки, где трава была вытоптана и почернела.

Отстегнул перевязь, положил меч на землю — так удобнее наклоняться. Меч был простой, рабочий, без гравировок, лезвие чуть короче обычного. Он копил на него три года и купил с третьей попытки. За всё время вынимал из ножен четырежды, и все четыре раза — чтобы перерезать верёвку

Хорват стоял в шести шагах и ближе не подходил.

— Волки, да? — сказал он. — Волки же.

Арен развёл руками рёбра. Они поддались легко.

— Волк грызёт снаружи, — сказал Арен. — Здесь начали изнутри.

— Чего?

— Рёбра вывернуты наружу. — Он вытер пальцы о траву. Три раза, пока не перестало пахнуть. — И кости вскрыты. Все до одной. Мясо бросили гнить. Забрали то, что внутри костей.

Хорват отступил на шаг и больше ничего не спрашивал.

Дейн стоял в стороне и к телу не подходил вовсе. Он обошёл поляну по кругу — раз, потом второй, шире, — и вернулся, глядя себе под ноги.

— Следов нет, — сказал он.

— Совсем?

— Трава примята только здесь, в этом пятне. — Дейн остановился. — Корова весит тридцать пудов, Арен. Её никто не волок. И сама она сюда не шла — от загона до опушки двести шагов чистого поля, а поле нетронуто.

Все молчали.

— Договаривай, — сказал Арен.

— Оно ело здесь. — Дейн смотрел ему в глаза, светлые, почти прозрачные, и не отводил. — Не утащило в лес, не спряталось. Легло и ело. В двухстах шагах от твоего дома, Хорват. И никто из вас ночью ничего не слышал.

— Дейн.

— Ты сказал договаривай, — ответил Дейн. — Я договорил.

Он умел это — доводить мысль до конца, когда остальные останавливались на полпути и делали вид, что так и было задумано. За это его не любили на общих сходах.

Хорват долго тёр ладонью шею.

— Я Мытаря пошлю с вами, — сказал он наконец. — Сына. Он парень крепкий, он—

— Не надо, — сказал Арен.

— Арен, вас четверо.

— Пятеро. — Арен поднял меч и застегнул перевязь. — Скажи отцу, что я приду к колодцу вечером.

Он пошёл к деревне первым и не оглянулся посмотреть, идёт ли кто-то следом. Дейн, догоняя, покосился на его руки — на мозоли, которые были не от рукояти, а от лопаты, топора и верёвок, — и на пальцы, которые он всё ещё держал растопыренными, чтобы не касаться одежды.

— Ты мог взять парня, — сказал Дейн.

— Мог.

— Но не взял.

— Не взял.

Дейн улыбнулся — быстро, и так же быстро погасил улыбку. Настоящая у него получалась медленнее и намного реже.

Вечером отец ждал их у колодца. Один, без деревенских — значит, не хотел, чтобы слышали.

— Скот пропадает третью ночь, — сказал он. — Сегодня утром Хорват нашёл остатки своей коровы у опушки. Половину остатков.

— Я видел.

— Знаю, что видел. — Отец сцепил руки на посохе. — Имперский сборщик придёт через десять дней. Если нет скота — нет налога. Если нет налога...

Он не закончил. Не нужно было.

— Хорват потерял всё стадо, — сказал Арен. — Он старый. Он его не восстановит ни за год, ни за пять.

— Хорват один.

— Он один теперь.

Отец посмотрел на сына долгим взглядом. Этот спор у них шёл лет с четырнадцати и ни разу ничем не кончился: отец верил, что деревня живёт, пока она платит, а Арен — что деревня кончается в тот день, когда решает, кем можно заплатить.

— Идите, — сказал отец. — Найдите. Убейте — если можно убить.

— А если нельзя?

Отец помолчал.

— Тогда придумайте что-нибудь другое, — сказал он. — Ты всегда умел.

В его лице было что-то, чего Арен не умел у отца читать — усталое и очень конкретное, как счёт, который уже выставлен и лежит на столе.

Арен так и не понял, похвала это была или нет.

Наверное, оба.

Утром провожать вышла вся деревня. Не потому, что верили, что помогут проводы, а потому, что если не выйти, потом будет стыдно.

Персиваль пришёл первым и встал не под воротной аркой, а сбоку от неё, на открытом. Копьё он держал у ноги — старое, отцовское, с потемневшим от ладоней древком, единственная вещь в деревне, которая стоила дороже коровы. Когда толпа сдвинулась и его на несколько шагов зажало между створкой и телегой, он прошёл этот кусок быстро, слишком быстро для человека, который никуда не спешит, и уже с той стороны шумно выдохнул и засмеялся неизвестно чему.

Смеялся он громче всех. Это все знали. Почему он смеётся именно сейчас — не знал никто, и он собирался, чтобы так и осталось.

Над полем прошёл ястреб.

— С двухсот шагов, — сказал Фальк, не оборачиваясь. — Хочешь, сниму?

Никто не ответил. Мира стояла рядом с луком за спиной и смотрела на ястреба.

— Мира. Хочешь, сниму?

Она промолчала.

Фальк снял. Одна стрела, один звук — короткий, будто кто-то щёлкнул пальцами, — и птица упала в высокую траву метрах в трёхстах, там, где её никто не станет искать.

Он обернулся к Мире, ожидая. Она смотрела туда, куда упал ястреб.

— Ты даже не сняла лук, — сказал Фальк.

— Он не летел на меня.

— Он вообще ни на кого не летел, в том и смысл…

— Он не летел на меня, — повторила Мира, ровно, и на этом разговор был окончен.

Фальк открыл рот. Закрыл. Потом, потому что не смог удержаться, сказал:

— Так и щёку заработала.

Шрам шёл у неё от скулы вниз, тонкий и белый, и она никогда его не прятала волосами. Мира не ответила и на это. Просто повернулась и пошла к воротам, и Фальк остался стоять с луком в руке и с тем выражением лица, которое бывает у человека, услышавшего собственные слова на полсекунды позже, чем нужно.

Дейн подошёл к нему сбоку.

— Возьми запасную тетиву.

— Что?

— Левая рука дрожит с утра. — Дейн уже шёл дальше. — Ты три раза перехватил лук не так. Тетиву возьми.

Фальк взял.

Странник стоял у крайнего дома, там, где ограда даёт тень. Седая борода, капюшон, посох. В деревне он появился позавчера, ночевал в сарае у вдовы, ел что дадут и ни у кого ничего не просил.

— Жуткий тип, — сказал Дейн вполголоса. — Мне даже как-то не по себе от него.

Персиваль громко расхохотался. Остальные закатили глаза.

Мира не закатила.

— Сапоги, — сказала она.

— Что сапоги?

— Он пришёл по дороге. — Она не показывала пальцем, она вообще не двигалась. — По дороге сейчас грязь по щиколотку. У него сапоги чистые.

Дейн посмотрел. Потом посмотрел на неё.

— Иногда, — сказал он, — я жалею, что ты вообще открываешь рот.

Исиэль догнала их за огородами.

Арен остановился.

— Ты не идёшь, — сказал Арен.

— Дай хоть отдышаться. Я ещё ничего не успела сделала, а ты обрубаешь. Как всегда

Арен уже собирался отвернуться, когда заметил щит, который она держала сбоку.

— Вот. Возьми

— Что это? — спросил Арен

— Ты не видишь что ли? — резко бросила Исиэль

— Вижу

— Тогда не задавай глупых вопросов.

Щит был деревянный, слишком яркий для серого утра. По краю шли синие полосы. Под ногтями Исиэль была такая же краска.

Арен взял щит, проверил ремень.

— Ты из-за этого бежала?

— А ты думал, из-за чего?

Он не ответил. Ещё раз потянул ремень.

— Тебе дома спокойнее будет, — сказал он.

— Мне?

Арен поднял глаза.

— Исиэль, мы не на прогулку идём.

— Я поняла. Поэтому и принесла щит.

— Тогда не начинай.

— А ты не говори за меня. Я останусь. Буду ждать. Только спокойно мне от этого не станет.

Он повернул щит к свету, хотя ремень уже проверил.

— Здесь отец.

— Здесь и ты был ещё вчера. А сегодня тебе понадобился щит.

Арен перестал его вертеть.

Исиэль потёрла синий ноготь большим пальцем. Краска не сходила.

— Я пробовала опять, — сказала она. — С магией. Вчера, до щита. И раньше тоже, каждый день.

— Получилось?

Она покачала головой.

— Чувствую её. Всё время. А сделать ничего не могу.

— Тогда тем более остаёшься.

— Я ведь уже сказала, что останусь.

Что-то под грудиной коротко надавило изнутри — сильнее обычного. Вода в поилке у забора дрогнула и пошла мелким кругом.

Исиэль прижала ладонь к груди. Подождала, пока круг разойдётся и погаснет.

Арен смотрел на щит и ничего не заметил. Она давно перестала на это обижаться. Большую часть времени это даже не болело.

Он шагнул к ней и обнял. Секунду она стояла прямо, потом обняла в ответ.

— Крепкий, — сказала она ему в плечо. — Дерево старое. Не расколется.

— Откуда знаешь?

— Я его сделала.

Арен чуть отстранился.

— Когда?

— Прошлой ночью. Хотела успеть до того, как вы уйдёте.

Он посмотрел на доски. Краска в углу была ещё липкой.

— Исиэль…

— Иди уже. Только за край не берись. Испачкаешься.

Он кивнул и пошёл.

За поворотом он всё-таки оглянулся — один раз, коротко, как оглядываются, когда убедили себя, что не станут.

Исиэль стояла там же, где он её оставил.

А в трёх шагах позади неё стоял странник.

Он не смотрел на уходящих. Он смотрел на неё — долго, внимательно, как смотрят на вещь, которую надеялись найти и наконец нашли. Потом чуть качнул головой, будто отвечая себе «нет», и отвернулся.

Арен вспомнил об этом позже.

Глава 1.1 Ночь

Ночью Дейн проснулся оттого, что стало слишком тихо.

Костёр прогорел до углей. Персиваль спал на спине, раскинув руки, — ему нужно было место даже во сне. Арен лежал на боку, не выпустив ремня щита из ладони.

Фальк сидел у углей с луком поперёк колен.

Дейн посмотрел на небо. Ковш повернулся почти на треть.

— Твоя смена кончилась давно, — сказал Дейн тихо.

Фальк не обернулся.

— Не считал время.

— Три раза в лес посмотрел. Я уж думал, там кто-то идёт.

— Раз ты всё видел, мог бы и поспать.

Дейн приподнялся на локте. Мира лежала по другую сторону углей.

— Её смена?

— Пусть спит.

— Она тебя просила?

— После охоты она всегда плохо спит. Утром рука вниз идёт, на выдохе. Сама злится, а поправить не может.

Дейн посмотрел на него.

— Что? — спросил Фальк.

— Ничего. Хорошо ты её лук разглядел.

— Я вообще замечаю, как люди стреляют.

— У ворот ты тоже много чего заметил. Про щёку зря сказал.

Фальк пошевелил угли концом ветки.

-Она первая начала.

— Вам всё ещё по двенадцать лет? Сколько это уже продолжается? Не помню, когда вы в последний раз разговаривали без ссор? Она всегда затыкает тебя, а ты за словами не следишь. Не пробовал немного помягче?

— Не твоё дело.

— Вот про это я и говорю.

— Хочешь сказать это моя вина? Она знаешь ли не отличается нежностью.

— Я знаю, что она тоже не подарок. Вы в этом похожи. Но даже если затевает ссору она - закончи её ты. Просто скажи ей - и всё. Это просто.

— Не просто. И ты это знаешь. Это у тебя язык без костей. Молчишь только во сне и когда ешь. Хоть и бывают исключения.

— Ну вот и бери пример с меня!

— Может мне и храпеть начать и болтать с набитым ртом, чтобы еда вываливалась? Тогда она точно захочет со мной разговаривать.

— Никогда я такого не делал!

— Спроси завтра у Персиваля. Он чаще всего тебя в бок пихает, когда ты спишь на спине.

— Так вот откуда синяки... Не отходи от темы! Просто признайся ей. Вам обоим легче станет!

— Мне прямо сейчас её разбудить? Я затем и сижу, чтобы она спала.

Дейн открыл рот, но Фальк уже повернулся к нему.

— Утром скажу.

— При нас?

— Да, кроме тебя. Ты отвернешься.

Дейн тяжело вздохнул, закатив глаза и покачивая головой в стороны. — Отвернусь. Только ты не забудь. Знаешь ведь, что для меня молчание - труднее, чем для Арена признать свою неправоту.

— Спи, Дейн.

Дейн лёг. Через некоторое время Фальк добавил, уже почти неслышно:

— И про смену ей не надо.

Утром Мира проснулась сама, от холода. Небо уже серело.

— Кто стоял вторую смену? — спросила она, садясь.

— Не знаю. Я спал.

Фальк затягивал ремень колчана. Ремень лёг криво; он ослабил его и затянул снова, не поднимая головы.

Дейн смотрел в костёр. Можно было сказать сейчас. Он даже набрал воздуха — и промолчал. Успеется.

Они отправились дальше.

Ошметки коровьих туш сменялись чем-то более жутким... — обрывками человеческой одежды и костями. След привел их к заброшенной пещере, где в глубине, среди смрада и тьмы, они обнаружили странные не известные надписи и скрижали на полу и на стенах. Факел Персиваля дрожал — не от ветра, от руки. Арен заметил это. Заметил, что Персиваль держится у входа в пещеру — не потому что смотрит на выход, а потому что потолок здесь низкий. Он всегда так делает в низких местах.

— Убейте его, — сказал Персиваль. — Пока он не очнулся.

— Он в цепях, — сказал Арен.

— Сам себя приковал. Посмотри на руки.

Арен посмотрел. На запястьях существа — там, где шли кандалы — были следы. Старые. Он действительно приковал себя сам, и делал это не один раз.

— Три дня пути до друида, — сказал он. — Деревня столько не протянет.

— А если он нас убьёт по дороге? — тихо спросила Мира.

Никто не ответил. Ответа не было.

Арен опустился на колено перед существом. Близко — ближе, чем следовало. Оно могло достать его и в цепях, если бы захотело. Не достало.

Глаза у него были жёлтые, с вертикальными зрачками, как у кошки. Мутные от боли или от голода — Арен не мог понять. Но в них было чтото ещё. Что-то, что смотрело на него и узнавало, что он тоже смотрит.

— Ты меня слышишь? — спросил Арен.

Существо не двинулось. Просто смотрело.

— Арен, — сказал Дейн тихо, с той интонацией, которая означала: я вижу, что ты думаешь, и это ничего не изменит.

— Знаю, — сказал Арен.

Он встал. Смотрел на медальон на шее существа — разорванный, но не потерянный. Кто-то носил его так долго, что не снял даже здесь.

— Башня, — прохрипело существо. Голос был почти человеческим. Арен не двигался.

— Он сказал ещё что-то, чьё-то имя. Чьё имя? — спросил он.

Существо открыло глаза шире. Что-то в нём узнало вопрос — или узнало человека, который умеет задавать правильные вопросы.

— Элдран — выдохнуло оно. Потом затихло само. Арен стоял над ним долго. Потом поднял меч. Он не думал в этот момент о справедливости. Думал о деревне. О скоте, о людях, о том, сколько дней осталось. Это были правильные мысли. Он держался за них.