Kitabı oxu: «Идеальная пара»

Информация от издательства

Original title:

THE PERFECT COUPLE

by Elin Hilderbrand

На русском языке публикуется впервые

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

В тексте неоднократно упоминаются названия социальных сетей, принадлежащих Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

© 2018 by Elin Hilderbrand

This edition published by arrangement with InkWell Management LLC and Synopsis Literary Agency.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2025

⁂

Посвящается Чаку и Марджи Марино. Идеальных пар не существует, но вы приблизились к идеалу настолько, насколько это возможно.

С бесконечной любовью, Элин

2018 год. 7 июля, суббота. 5:53

Шеф

Телефонный звонок ранним субботним утром не может предвещать ничего хорошего, хотя в праздничный сезон это дело обычное. Слишком часто Шеф Эд Капенаш, глава полицейского департамента Нантакета, видел, как празднование Дня независимости заканчивалось трагедией. Как правило, инциденты происходят во время запуска фейерверков: людям попросту отрывает пальцы. Иногда случаются вещи похуже. Несколько лет назад одного мужчину унесло в открытый океан подводным течением, а через некоторое время после этого другой турист выпил десять шотов текилы и прыгнул с крыши центра по обслуживанию лодок. Парень пытался сделать сальто, но сломал шею. Почти каждый год пьяных дебоширов на острове достаточно, чтобы заполнить ими двухэтажный туристический автобус. В барах часто вспыхивают драки, порой настолько серьезные, что драчунов приходится разнимать полицейским.

Когда в доме раздается звонок, Андреа и дети еще спят. Хлое и Финну по шестнадцать лет. Шефу повезло, потому что переходный возраст его собственных детей прошел довольно легко. Но это он понимает только сейчас, много лет спустя. На самом деле Хлоя и Финн – дети Тесс, кузины Андреа, и ее мужа Грега. Тесс и Грег погибли во время морской прогулки на лодке девять лет назад. Теперь Шефу и его жене Андреа приходится заботиться о двух весьма проблемных подростках. Финн встречается с девушкой по имени Лола Бадд, и из-за этой юношеской влюбленности уже весь дом на ушах стоит. Хлоя – сестра-двойняшка Финна – этим летом подрабатывает у Шивон Криспин в «Айланд Фэйр» – самой большой кейтеринговой компании на острове.

Шеф и Андреа договорились поровну разделить заботы о близнецах. Андреа переживает, что Лола Бадд забеременеет от Финна (хотя Шеф, неловко переминаясь с ноги на ногу, вручил Финну огромную коробку презервативов и строго сказал: «Пользуйся ими. Каждый раз»). В свою очередь, Шеф боится, что Хлоя начнет принимать наркотики и злоупотреблять алкоголем. Шеф слишком часто видел, как наивные сотрудники добровольно поддаются искушениям сферы гостеприимства. На Нантакете более чем у сотни заведений есть лицензия на продажу крепкого алкоголя, тогда как в других городах Массачусетса схожего размера таких заведений в среднем около двенадцати. Нантакет – место, где люди проводят летние отпуска, поэтому остров уже давно насквозь пропитался духом праздности, фривольности и излишеств. Каждый год за неделю до выпускного вечера Шеф обязан читать местным школьникам лекцию о вреде злоупотребления алкоголем и другими психоактивными веществами. В этом году в зале сидели и Финн с Хлоей. В тот вечер, когда Шеф вернулся домой, близнецы старались даже не смотреть в его сторону.

Иногда ему кажется, что он слишком стар, чтобы взваливать на себя огромную ответственность по воспитанию подростков. А чем-то впечатлить их он не может и подавно.

Шеф берет телефон и выходит на заднюю веранду. Отсюда открывается прекрасный вид на заповедные топи. Тут Шеф может разговаривать, не боясь, что его подслушают, ведь, кроме краснокрылых птиц и мышей-полевок, здесь никого нет. Их дом стоит далеко от берега океана, зато каждый вечер из его окон можно наблюдать алый закат.

Ему звонит сержант Диксон – один из лучших сотрудников департамента.

– Эд, – говорит Диксон вместо приветствия. – У нас тут утопленник.

Шеф закрывает глаза. Именно Диксон девять лет назад сообщил ему о гибели Тесс и Грега. Сержант Диксон всегда с легкостью сообщал даже самые ужасные новости. Если честно, Шефу казалось, что мужчина даже наслаждался этим.

– Рассказывай, – велит Шеф.

– Белая женщина. Имя – Мерритт Монако, двадцать девять лет. Она из Нью-Йорка, прилетела сюда на свадьбу. Ее тело нашли неподалеку от берега, напротив дома номер триста тридцать три по Мономой-роуд, где должна была проходить свадьба. Судя по всему, она захлебнулась и утонула. Нас вызвал Роджер Пелтон. Ты ведь знаешь Роджера? Он занимается организацией свадеб для богачей.

– Знаю, – говорит Шеф.

Они с Роджером Пелтоном состоят в одной благотворительной организации.

– Роджер сказал мне, что он всегда лично проверяет место проведения каждой своей свадьбы утром перед событием, – продолжает Диксон. – Он сообщил, что услышал крики, когда приехал туда сегодня на рассвете. Оказалось, невеста вытащила тело из воды. Роджер попробовал провести сердечно-легочную реанимацию, но девушка уже была мертва. Он считает, что она умерла несколько часов назад.

– Это нам точно скажут судмедэксперты, – отвечает Шеф. – Дом номер триста тридцать три по Мономой-роуд, говоришь?

– Это комплекс из нескольких зданий, – уточняет Диксон. – Главный дом, два гостевых домика поменьше и крытый бассейн. Поместье называется Саммерленд.

Саммерленд. Шефу доводилось видеть указатель, ведущий к этому месту, но в самом доме он никогда не бывал. Недвижимость на Мономой-роуд стоит бешеных денег, и люди, которые там живут, редко нуждаются в услугах полиции. Бо́льшая часть зданий оборудована сложными системами безопасности, а местные обитатели стараются не выносить сор из избы и редко привлекают стражей порядка к решению своих проблем.

– Ты уже уведомил об инциденте полицию штата и судмедэкспертов? – спрашивает Шеф.

– Да, – говорит Диксон. – Грек уже едет на место происшествия. К счастью для нас, прошлой ночью он был на острове. Кэш и Элсонхерст в отпуске до понедельника, а я уже двойную смену отпахал, так что даже не знаю, кому еще можно позвонить. Остальные парни пока совсем зеленые…

– Подумаем об этом через минуту, – прерывает его Шеф. – У девушки есть родственники, которых нам нужно уведомить о ее кончине?

– Я не уверен, – отвечает Диксон. – Невеста была очень расстроена, и я велел медикам отвезти ее в больницу. Ей срочно нужна доза успокоительного. Она едва дышать могла, не то что говорить.

– Журналисты должны молчать до тех пор, пока мы не свяжемся с ближайшими родственниками, – распоряжается Шеф и с облегчением выдыхает.

Меньше всего на свете ему сейчас хочется, чтобы на месте происшествия крутился Джордан Рэндольф из «Нантакет Стэндард». Шеф до сих пор не верит, что пропустил звонок из участка. За годы работы у него сформировался невероятный навык: даже во сне Шеф мог понять, заслуживает ли вызов его внимания или нет. Но теперь у него на руках мертвое тело.

По закону полицейские должны предполагать в таких обстоятельствах умышленное преступление, хотя здесь, на Нантакете, убийства случаются очень редко. Шеф работает на этом острове уже тридцать лет и за время всей своей карьеры сталкивался только с тремя убийствами: по одному на каждое десятилетие.

В полицию обратился Роджер Пелтон. Шеф совсем недавно где-то слышал это имя. Совсем недавно, в последние несколько дней. А огромный дом в Мономое? Почему название Саммерленд кажется ему настолько знакомым?

Он слышит легкий стук по стеклу и оборачивается. За окном в одной ночной сорочке стоит Андреа с чашкой кофе в руках. По кухне ходит Хлоя. Она одета в рабочую форму – белая рубашка и черные штаны.

«Неужели Хлоя уже встала? – думает Шеф. – Но ведь сейчас и шести утра нет. Или, быть может, она вчера пришла домой так поздно, что легла спать прямо в форме?»

Да, так и есть. Вчера вечером она работала на репетиции свадебного ужина. И Шеф наконец понимает: Хлоя говорила ему, что репетиция ужина и сама свадьба пройдут в Мономое, а организацией торжества занимается Роджер Пелтон. Это та же самая свадьба. Шеф качает головой, хотя уж кому-кому, а ему точно должно быть известно, насколько Нантакет маленький остров.

– Женщина, которую вы нашли, ночевала в доме, где сегодня должна состояться свадьба? – спрашивает Шеф.

– Да, – отвечает Диксон. – Она была подружкой невесты, Шеф. Но я не думаю, что свадьба состоится.

Андреа, должно быть, заметила озадаченное выражение лица Шефа. Она вышла на веранду, вручила Эду чашку с кофе и молча скрылась внутри дома. Хлоя уже испарилась. Девушка, похоже, пошла наверх, чтобы принять душ перед рабочей сменой, – она даже не догадывается, что свадьбу отменили. Но такие новости распространяются быстро. Шивон Криспин наверняка вот-вот позвонит ей.

Но что еще Хлоя рассказывала о свадьбе? Семья, владеющая домом, родом из Великобритании. Мать жениха, кажется, популярна. Но кто она? Актриса кино? Театра? Или драматург? Шеф не мог сказать наверняка.

Он делает глоток кофе.

– Ты все еще на месте происшествия, Диксон? Ты поговорил еще с кем-то, кроме невесты и Роджера?

– Да, мне удалось пообщаться с женихом, – отвечает Диксон. – Он хотел отправиться в больницу вместе с невестой, но сперва пошел в гостевой домик за бумажником и телефоном, а вернувшись, сообщил мне, что шафер пропал.

– Пропал? – переспрашивает Шеф. – Возможно ли, что мы имеем дело с двумя трупами?

– Я осмотрел воду, берег и пространство в сотню ярдов вокруг дома в бинокль, но ничего не нашел. Но, если честно, мне кажется, могло случиться что угодно.

– Попроси Грека подождать меня, пожалуйста, – говорит Шеф. – Я выезжаю.

2018 год. 6 июля, пятница. 9:15

Грир

Грир Гаррисон Уинбери всегда следует традициям, протоколу и этикету, но в преддверии свадьбы младшего сына она готова с радостью забыть обо всех своих привычках. Традиционно за свадьбу платят родители невесты, но, если бы родители Селесты и правда взяли расходы на себя, бракосочетание проходило бы в церквушке при торговом центре, а на праздничный обед гостей позвали бы в ресторан быстрого питания.

«Ты ужасный сноб, Грир», – часто говорит ей ее муж Тег.

Грир боится, что он прав. Но раз дело касалось свадьбы ее сына Бенджи, она была обязана вмешаться. Только представьте, как она страдала, когда Томас женился на Эбигейл Фримэн: свадьба проходила в Техасе, и мистер Фримэн ни капли не стеснялся выставлять напоказ свое богатство, заработанное на добыче нефти. Только на приветственную вечеринку в ресторан под названием «Солт Лик Барбекю» было приглашено около трех сотен гостей – Грир надеялась за всю свою жизнь не узнать о существовании заведения под названием «Солт Лик Барбекю». В приглашении молодожены просили гостей прийти в одежде в стиле деревенский кэжуал. Когда Грир спросила Томаса, что это значит, он просто посоветовал ей надеть джинсы.

Надеть джинсы на свадьбу старшего сына? Грир надела широкие штаны цвета слоновой кости и туфли на каблуках от Феррагамо. Но цвет слоновой кости оказался неудачным выбором, потому что на вечеринке на закуску подавали свиные ребрышки, которые гости должны были есть голыми руками. По большому залу прокатились радостные вопли, когда в ресторане неожиданно для всех появился Джордж Стрейт, которого все называли королем кантри-музыки. Грир даже представить не могла, сколько мистеру Фримэну пришлось заплатить за выступление этого короля – и не на самой свадьбе, а всего лишь на приветственной вечеринке.

Грир ведет свой «Дефендер–90» (по заказу Тега машину отреставрировали, а затем привезли из Англии в Америку) к пристани паромной компании «Хай-Лайн», чтобы забрать Брюса и Карен Отис – родителей Селесты, – и вслух подпевает Hooked on a Feeling Би Джей Томаса.

В течение ближайших двух дней Грир по факту будет выполнять роль не только матери жениха, но и матери невесты, потому что все мероприятие под ее полным контролем. С самой помолвки никто не смел ей перечить, даже Селеста. Девушка совершенно одинаково отвечала на каждое предложение Грир: «Да, звучит здорово». (Грир терпеть не могла перекидываться эсэмэсками, но для общения с миллениалами нужно было забыть такие древние способы коммуникации, как звонки по телефону.) Грир стоило признать: согласовать цветовую схему оформления, составить приглашения, выбрать цветы и кейтеринговую компанию оказалось куда проще, чем она предполагала. Она будто планировала собственную свадьбу тридцать два года спустя после их с Тегом бракосочетания – правда, здесь не было ее излишне властной матери и бабушки, которые настояли на том, чтобы устроить послеобеденный прием в душном саду в Сваллоу-Крофт. Не было здесь и жениха, который решил провести мальчишник прямо в ночь перед свадьбой. Тег вернулся домой в семь часов утра, и от него пахло духами «Шанель № 9». Грир расплакалась. Она хотела знать, действительно ли у него хватило наглости переспать с другой женщиной в ночь перед их свадьбой. Но мать отвела Грир в сторонку и сказала, что мудрая жена с умом выбирает, в какой спор вступать, а в какой – нет.

«Не начинай ссору, если не уверена, что сможешь одержать победу», – посоветовала она дочери.

Грир старалась внимательно приглядывать за Тегом, когда дело касалось его супружеской верности, но это невыносимо ее выматывало, ведь ее муж был очень харизматичным мужчиной. За все время их брака Грир ни разу не смогла найти улик, подтверждавших его измены, но от подозрений избавиться было сложно. Даже в этот самый момент она гадала, связывали ли Тега романтические отношения с женщиной по имени Фезерли Дейл, которая должна прибыть на Нантакет из Лондона через несколько часов. Если Фезерли окажется достаточно глупой и неосмотрительной, она наденет плетеное серебряное кольцо с розовыми, желтыми и голубыми сапфирами, – Грир точно знает, как оно выглядит, потому что Джессика Хикс, местный ювелир, показала ей фотографию, – и тогда всем подозрениям Грир найдется настоящее подтверждение.

Грир встает в пробку на Юнион-стрит. Ей стоило выехать раньше; она просто не может опоздать на встречу с Отисами. Прежде она никогда не видела родителей Селесты, и ей хочется произвести на них хорошее впечатление, а не оставлять их в одиночестве бродить по Стрейт-уорф в их первый визит на остров. Грир переживала, что свадьбу придется праздновать так скоро после Дня независимости, но более удачной даты этим летом не представится, а затягивать с торжеством до осени они не хотели, потому что Карен, мать Селесты, умирала от рака груди четвертой стадии. Никто не знал, сколько времени ей оставалось.

Песня кончается, машины перед ней намертво встают на месте, и салон «Дефендера», словно дурной запах, наполняет предчувствие беды, которое до этих пор Грир удавалось держать в узде. Обычно Грир беспокоится только о двух вещах – о муже и книгах, хотя проблемы с книгами всегда решаются сами собой (если не брать в расчет снижающиеся продажи, но вообще-то работа Грир заключается в том, чтобы писать детективы, а не продавать их). Однако теперь она переживает о… Ну, скажем, если кто-то попросит ее назвать конкретную причину ее волнения, она ответит, что дело в Селесте. Неожиданно Грир кажется подозрительным то, с какой легкостью она сумела взять подготовку к свадьбе под свой полный контроль. В конце концов, мать Грир всегда говорила: «Если что-то кажется тебе слишком прекрасным, чтобы быть правдой, скорее всего, правдой там и не пахнет».

Селесту будто не волнует собственная свадьба. Совершенно не волнует. Как Грир могла игнорировать это на протяжении четырех месяцев? Грир полагала, что Селеста (мудро) доверяла – или беспрекословно полагалась на безупречный вкус Грир. А может, Селеста хотела сыграть свадьбу так быстро, как только получится, из-за болезни ее матери?

Но теперь Грир вспоминает и другие детали, которые она замечала на протяжении этих месяцев. Например, что Селеста внезапно начала заикаться вскоре после того, как они назначили дату свадьбы. Сперва она по нескольку раз повторяла отдельные слова или короткие фразы, но со временем заикание стало гораздо более серьезным и даже изматывающим для девушки. Селеста запиналась на звуках «р», «м» и «п», порой заливаясь краской от смущения.

Грир спросила у Бенджи, возникали ли у Селесты проблемы на работе из-за ее заикания. Селеста работает помощницей директора в зоопарке Бронкса, и иногда ее просят читать лекции о животных посетителям – школьникам по будням и туристам по выходным, – так что Селесте нужно говорить медленно и отчетливо. Бенджи сказал, что она редко заикается на работе. Обычно это происходит, когда она дома, и иногда – на людях.

Это заставило Грир задуматься. Селеста начала заикаться в двадцать восемь лет, но с чем это может быть связано? За ее заиканием определенно крылась какая-то тайна. Грир тут же использовала эту деталь в книге, над которой работала: убийца начал заикаться из-за чувства вины – и это привлекло внимание мисс Долли Хардуэй, старушки-детектива, главной героини каждого из двадцати одного детективного романа Грир. Для Грир это было обычным делом, ведь любому новому знакомому она отводила роль в своих историях, но мешало ли заикание Селесте в реальной жизни? Что с ней происходит? Грир подозревает, что заикание как-то связано с близящейся свадьбой.

Но раздумывать над этим у нее больше нет времени, потому что машины неожиданно трогаются с места. Грир въезжает в город и даже находит парковочное место прямо напротив пристани. Она прибыла на две минуты раньше. Какая удача! Ее сомнения развеяны. Свадьба и объединение двух семей в эти прекрасные выходные определенно были предначертаны самой судьбой.

Карен

Издалека Нантакет выглядит именно так, как Карен Отис представляла в своих мечтах: стильный, очаровательно уютный, естественный и аутентичный. Паро́м проплывает мимо каменных выступов причалов, и Карен сжимает ладонь Брюса, давая ему понять, что ей хочется подойти к борту. Брюс обнимает ее за плечи и помогает подняться. Он не может похвастаться высоким ростом, зато он очень сильный. В 1984 году он стал чемпионом Пенсильвании по борьбе в полусредней весовой категории. Карен положила на него глаз еще в старшей школе Истона, когда он в одиночестве сидел на балконе в зале бассейна. Она плавала баттерфляем в школьной эстафетной команде, и они часто тренировались во время обеденного перерыва. В тот день она выбралась из воды и увидела Брюса, одетого в треники и толстовку с капюшоном. Он сидел и молча пялился на апельсин в своей руке.

– Что этот парень делает? – вслух спросила Карен, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Это Брюс Отис, – ответила Трейси, партнерша Карен по команде. – Он капитан команды по борьбе. У них сегодня после обеда назначена встреча, и он пытается скинуть вес.

Карен обмотала полотенце вокруг талии и отправилась наверх, чтобы представиться. До выпуска из школы оставался еще целый год, но она уже могла похвастаться весьма привлекательной фигурой и была уверена, что, увидев ее в купальнике, Брюс Отис забудет и о своем апельсине, и о своем весе, и обо всем остальном.

Брюс поддерживает Карен под локоть, когда они вместе подходят к борту. На них смотрят другие пассажиры. Они замечают платок, обернутый вокруг головы Карен, – она не может заставить себя носить парики – и вежливо отходят на несколько шагов назад, чтобы подарить им немного пространства.

Карен хватается за поручень двумя руками. Даже такое простое действие забирает у нее все силы, но она хочет насладиться видом, пока паром приближается к пристани. Вдоль берега выстроены огромные дома, каждый раз в десять больше их с Брюсом одноэтажного домика на Дерхаммер-стрит в Форкс-Тауншип штата Пенсильвания. Крыши этих домов покрыты серой кедровой черепицей, а фасады украшены белоснежной отделкой. К некоторым пристроены изящные округлые веранды, к другим – прямоугольные и острые, словно спроектированные маленьким ребенком. От стен и до кромки песчаного пляжа раскинулись ярко-зеленые лужайки. Рядом с каждым идеально ухоженным домом стоит по флагштоку с развевающимся американским флагом. Ни одно здание на этой улице не выбивается из живописной картинки мрачным или неухоженным видом.

«У этих людей много денег», – мысленно замечает Карен.

Но откуда у них столько? Карен прожила достаточно, чтобы понимать: счастье за деньги не купишь, и уж тем более не купишь здоровье. Но ей все равно интересно, насколько богаты люди, которые могут позволить себе такие дома. Во-первых, это не основное их место жительства. Нужно учесть, что у них наверняка есть недвижимость и на континенте – квартира в центре Манхэттена, поместье в Джорджтауне, коттедж в Филадельфии или лошадиная ферма в Вирджинии, – и уже после прибавить к получившейся сумме стоимость дома на берегу океана на этом престижном острове. Затем Карен прикидывает, как много денег могло уйти на мебель: диваны, ковры, столы и стулья, лампы, кровати с балдахином, бельгийские простыни высочайшего качества, декоративные подушечки, ванны-джакузи и ароматические свечи, которые стоят рядом с этими ваннами. (Селеста рассказала Карен о существовании свечей не из магазинов массмаркета – оказывается, некоторые свечи продаются по цене больше четырех сотен долларов за штуку. Эбби – будущая невестка Селесты – подарила ей такую на праздник по случаю помолвки. Когда Селеста сообщила, что свеча стоит четыреста семьдесят долларов, Карен шокированно ахнула. В молодости Брюс лишь немногим больше заплатил за свою первую машину – «Шевроле Нову» 1969 года!)

И конечно же им нужно было платить наемным работникам: ландшафтным дизайнерам, уборщикам, смотрителям и нянечкам. У них должны быть машины: «Рендж Роверы», «Ягуары» и BMW. Они наверняка плавают на яхтах, играют в теннис, покупают дорогие платья с вышитыми на груди монограммами, шелковые ленты для волос и новые пары топсайдеров на каждый сезон. А какую еду можно найти в таких домах? Карен почти видела глубокие блюда с персиками и сливами, картонные коробочки свежей клубники и черники, хлеб из булочной, салаты с киноа, спелые авокадо, органические яйца, стейки из мраморной говядины и алых лобстеров, от которых валил пар. И масло. Много-много масла.

Карен также мысленно прибавляет счета за скучные вещи, о которых никому обычно не хочется думать: страховки, налоги, электричество, кабельное телевидение и услуги юристов.

Карен решает, что у каждой из живущих здесь семей должно быть не меньше пятидесяти миллионов долларов на банковских счетах. И это по самым скромным подсчетам. А как кто-то – кто угодно – может заработать такие деньги? Она бы спросила об этом Брюса, но не хочет заставлять его стесняться из-за их материального положения. Хотя, скорее, она не хочет, чтобы Брюс стеснялся еще больше, чем сейчас, ведь их материальное положение весьма плачевно. Но, несмотря на это, на свадьбе их дочери Брюс будет выглядеть лучше всех, уж в этом Карен уверена. Брюс работает в отделе мужских костюмов в магазине дизайнерской одежды «Нейман Маркус», расположенном в торговом центре под названием «Король Пруссии», и получает тридцатипроцентную скидку на одежду, а к тому же бесплатную подгонку по фигуре. Все эти годы он сохраняет фигуру борца: у него сильные плечи и узкая талия (и никакого пивного животика!). В костюме он выглядит потрясающе. Однажды заместитель директора магазина сказал Брюсу, что тот мог бы работать моделью, будь он немного выше ростом.

Брюс любит красивую одежду, почти как женщина. Когда Брюс приносит домой новые вещи (что случается довольно часто, и раньше это выводило Карен из себя, ведь у них не было денег на покупку обновок и тем более на походы в места, где дорогие наряды пришлись бы к месту), он любит устраивать перед Карен маленькое фешен-шоу. Она обычно сидит на краю кровати – хотя в последнее время она чаще лежит в кровати, – а Брюс переодевается в ванной комнате и потом дефилирует по спальне, как по подиуму. Каждый раз, глядя на него, Карен не может сдержать смех. В какой-то момент она поняла, что Брюс покупает новую одежду именно по этой причине. Костюмы, рубашки, галстуки, штаны и носки нужны ему для того, чтобы порадовать Карен.

И конечно Брюсу нравится хорошо выглядеть. Сегодня на нем отутюженные черные джинсы марки «Джи-стар», черно-бирюзовая рубашка от Роберта Грэма с узором пейсли и контрастными ярко-зелеными манжетами, пара черно-белых полосатых носков и черные замшевые лоферы от Гуччи. Солнечные лучи согревают воздух. Даже Карен, которая теперь постоянно мерзнет из-за химии, наслаждается теплом. Брюс, должно быть, изнывает от жары.

В поле зрения Карен появляется маяк, украшенный изображением американского флага. Чуть дальше виднеются два церковных шпиля: белоснежный в форме пирамидки и круглый с золотым куполом и часовым циферблатом. В гавани полно лодок всех форм и размеров: дорогие яхты с многоуровневыми смотровыми платформами, узконосые катера и небольшие однопалубные суда.

– Мы будто очутились на съемочной площадке, – говорит Карен, но ее слова уносит прочь морской бриз, и Брюс ее не слышит.

По выражению его лица Карен понимает, что Брюс впечатлен не меньше, чем она сама. Он наверняка думает о том, что они не бывали в столь прекрасных местах с тех пор, как отправились в медовый месяц тридцать два года назад. Карен тогда было всего восемнадцать, она только-только окончила школу. Пришлось потратиться на свадебные наряды и небольшую церемонию в здании местной мэрии, поэтому на недельную поездку у них осталось всего двести восемьдесят долларов. Они купили упаковку винной газировки с фруктовым вкусом (сейчас такая вышла из моды, но, боже, как Карен любила выпить бокальчик холодного малинового лимонада «Бартлз» или «Джеймес» в те годы) и кучу закусок: кукурузные колечки, начос и чипсы. Залезли в машину Брюса, вставили в проигрыватель кассету Bat Out of Hell и рванули на побережье, во все горло подпевая Джиму Стейнману и Миту Лоафу.

Они доехали до Джерси Шор, но ни Брюс, ни Карен не хотели там оставаться. В этих местах они бывали в юности, во время школьных путешествий или семейных вылазок в Вайлдвуд каждым летом, поэтому решено было ехать дальше на север, в Новую Англию.

Карен помнит, что в те времена Новая Англия казалась ей чем-то очень экзотичным.

У них закончилось топливо в Коннектикуте, в городке под названием Мэдисон. Через центр города проходила длинная главная улица, вдоль которой стояли разные магазинчики, словно в ситкоме из пятидесятых. Когда Карен вылезла из машины, чтобы размять ноги, в нос ей ударил запах морской соли.

«Думаю, мы недалеко от берега», – предположила она.

Они спросили у мужчины, работавшего на заправочной станции, что́ можно посмотреть в Мэдисоне, и он рассказал им о ресторане под названием «Омаровая палуба», из которого открывался потрясающий вид на залив Лонг-Айленд-Саунд. Неподалеку от ресторана, напротив общественного парка с пляжем, находился мотель «Сэндбар». Они заплатили сто пять долларов за номер для двоих на неделю.

Карен знает, что она не искушенная путешественница. Она не бывала в Париже или на Бермудах. Да она даже на Западное побережье Америки никогда не ездила. Они с Брюсом возили Селесту в горы Поконо на выходные. Зимой они катались на лыжах на местном горнолыжном курорте, а летом ходили в аквапарк. Бо́льшую часть своих денег они откладывали Селесте на колледж. Их дочь с раннего возраста проявляла интерес ко всему живому, поэтому Брюс и Карен надеялись, что она станет ветеринаром. Когда интересы Селесты сдвинулись в сторону зоологии, они не возражали. Ей предложили частичную стипендию в Университете Майами в Огайо, где был лучший факультет зоологии в стране. Но «частичная стипендия» не покрывала всех расходов: им все еще нужно было перечислять университету некоторую сумму за обучение, оплачивать проживание и питание, покупать книги и автобусные билеты домой, а также давать Селесте деньги на карманные расходы. На путешествия оставалось ужасно мало.

Поэтому Карен и Брюс с трепетом хранят в памяти все детали той единственной поездки в Новую Англию. Сейчас они оказались в еще более глубокой долговой яме – из-за счетов на лечение Карен они были должны банкам почти сто тысяч долларов, – но ничто на свете не заставило бы их пропустить свадьбу дочери здесь, на Нантакете. По пути домой, когда Селеста и Бенджи отправятся в медовый месяц в Грецию, Карен с Брюсом остановятся в Мэдисоне, штат Коннектикут. Про себя Карен называла это путешествие своим Великим Финалом. Мотель «Сэндбар» давно закрылся, поэтому Брюс забронировал для них номер с видом на океан в отеле «Мэдисон Бич», принадлежащем корпорации «Хилтон». Брюс сказал Карен, что номер достался им бесплатно, потому что начальник Брюса, мистер Аллен, перечислил ему все свои бонусные баллы из корпоративной программы «Хилтон Онорс». Карен знает, что коллеги мужа желали помочь их любимому «продавцу-консультанту Брюсу из отдела мужских костюмов», у жены которого диагностировали рак в терминальной стадии. И пускай Карен чувствует себя немного униженной, она благодарна им за заботу, особенно мистеру Аллену за его щедрое предложение оплатить их отель. Для Карен городок Мэдисон в штате Коннектикут был похож на райскую страну Шангри-ла из фантастического романа. Карен хочет есть лобстеров – с маслом, с очень-очень большим количеством масла – и смотреть, как медовый солнечный диск медленно погружается в воды залива. Она мечтает заснуть в руках Брюса, слушая, как волны ласкают песчаный берег, и зная, что их дочь счастливо вышла замуж.

Великий Финал.

Прошлым августом Карен узнала, что в ее третьем поясничном позвонке образовалась опухоль. Она верила, что ей удалось победить рак груди, но метастазы появились в костях. Ее онколог, доктор Эдман, дал ей от одного года до восемнадцати месяцев. Карен надеется, что доживет хотя бы до конца лета, и это невероятное благословение, особенно если вспомнить обо всех тех людях, которые умерли совершенно внезапно. Да, она могла бы попасть под колеса машины, переходя Нортгемптон-стрит в пригороде Истона, и тогда ее страшный диагноз был бы уже неважен.

Селеста была потрясена новостью о возвращении рака. В то время она только-только обручилась с Бенджи, но, услышав о новом диагнозе, захотела отложить свадьбу, покинуть Нью-Йорк и вернуться в Истон, чтобы ухаживать за Карен. Но ничего подобного Карен не желала. Она попросила Селесту организовать свадьбу как можно скорее, а не откладывать ее на потом.

Селеста – ее послушная девочка – поступила точно так, как требовала мать.

Когда на прошлой неделе им позвонил доктор Эдман и сообщил, что рак охватил живот и печень Карен, супруги решили не рассказывать об этом дочери. Вечером в понедельник, покидая остров, Карен попрощается с дочерью так, словно все в абсолютном порядке.

Ей осталось только пережить три следующих дня.

Карен все еще может самостоятельно передвигаться, опираясь на трость, но Брюс раздобыл для нее инвалидную коляску и аккуратно спустил с палубы на пристань. Грир Гаррисон Уинбери – или, точнее, просто Грир Гаррисон, ведь люди редко обращались к ней по фамилии мужа, как объяснила Карен Селеста, – уже должна была их ждать. Ни Карен, ни Брюс раньше не встречались с Грир, но Карен прочла две ее книги: только что вышедшую новинку «Смерть в Дубае» и «Убийцу с Каосан-роуд» – роман, с которого в девяностых началась карьера Грир. Из Карен не выйдет литературный критик – она покинула каждый из трех книжных клубов, в которых состояла, потому что там всегда выбирали очень мрачные и депрессивные истории, – но она могла точно сказать, что первая книга Грир вышла яркой и увлекательной. (Прежде Карен понятия не имела, где находится Каосан-роуд – в Бангкоке, как оказалось. В романе было спрятано множество увлекательных деталей: храмы, цветочный рынок, салат из зеленой папайи с обжаренным арахисом. Карен будто не книгу читала, а смотрела передачу о путешествиях по телевизору.) Но вот «Смерть в Дубае» оказалась шаблонной и предсказуемой. Карен уже на четырнадцатой странице поняла, кто убийца: лысый мужик с вытатуированными на лице усами. Карен смогла бы написать более волнующий роман, включив фоном сериал «C.S.I.: Место преступления Майами». «Возможно, – думает Карен, – Грир Гаррисон, знаменитый автор детективов, чье имя часто ставят в один ряд с такими выдающимися мастерами пера, как Сью Графтон и Луиза Пенни, теряет былую хватку».

Карен внимательно изучила фотографию Грир, размещенную на задней стороне обложки, – одинаковую для обоих изданий, несмотря на почти двадцатипятилетнюю разницу между выходом книг. На фотографии Грир в соломенной шляпе с широкими полями сидела на фоне красивого английского сада. Ей не дашь больше тридцати, у нее светлые волосы и безупречная бледная кожа. Глаза Грир красивого карего оттенка, а ее прелестной длинной шее позавидовала бы любая. Грир нельзя назвать невероятно привлекательной женщиной, и все же она – воплощение изящества, элегантности и, возможно, даже некой царственности. Карен понимает, почему Грир не стала менять фотографию. Кто захочет смотреть, как время накладывает свой отпечаток на красивую юную женщину? Никто. Поэтому Карен остается только гадать, как Грир выглядит теперь – с морщинками, напряжением в шее и седыми прядями в светлых волосах.

На пристани не протолкнуться: кто-то спускается с парома, кто-то встречает гостей, туристы спешат заглянуть в магазины, а голодные парочки ищут, где бы перекусить. После того как рак проник в желудок Карен, она редко чувствует голод, но сейчас от одной мысли о свежем лобстере у нее просыпается аппетит. Она даже спросила у Селесты, будут ли подавать лобстера на свадьбе.

«Да, Бетти, – ответила та, и, услышав старое прозвище, Карен улыбнулась. – На свадьбе будет очень много лобстеров».

– Карен? – раздается незнакомый голос из толпы. – Брюс?

Карен оглядывается по сторонам и видит женщину – светловолосую, тоненькую, маниакально улыбающуюся, – хотя, быть может, ее улыбка кажется маниакальной из-за подтяжки лица. Широко раскинув руки, женщина идет прямо к ним.

Грир Гаррисон. Вот и она собственной персоной. Ее светлые волосы ни капли не поседели, прическу венчают дорогие солнечные очки. «Том Форд»? На Грир белые брюки капри и белая льняная туника. Этот костюм наверняка очень модный и идеально подходит для жаркой летней погоды, но сама Карен всегда предпочитала яркие цвета в одежде. Несомненно, это из-за того, что она много лет работала продавщицей в сувенирном магазине при фабрике художественных изделий фирмы «Крайола». По мнению Карен, наряд Грир выглядел бы куда интереснее, если бы ее туника была пурпурного или ярко-желтого цвета.

Грир нагибается и обнимает Карен, не дожидаясь подтверждения тому, что перед ней действительно Карен Отис. От этого Карен испытывает весьма неприятное чувство. Неужели они с Брюсом настолько выделяются, что ни у кого и сомнений не остается, кто перед ними? А может быть, Селеста показывала Грир их фотографии?

– Я так рада наконец-то с вами встретиться! – говорит Грир. – И по такому прекрасному поводу. Я счастлива, что вам удалось приехать.

Карен понимает, что готова с первого взгляда невзлюбить Грир и каждое ее слово считать оскорблением. Ну конечно они приехали! Их единственная дочь, их гордость и радость, выходит замуж!

Карен нужно успокоиться, и побыстрее. Забыть о своей глупой ревности, о чувстве неполноценности, о стыде за то, что они с Брюсом не так богаты и изысканны в своих манерах. И главное, Карен нужно забыть о своем гневе. Ее гнев вызван вовсе не Грир. Карен злится на всех, кто не болен так, как она. На всех, кроме Брюса. И Селесты, конечно.

– Грир, – говорит Карен. – Я так рада познакомиться с вами. Спасибо, что приняли нас у себя. Спасибо вам… за все.

Брюс делает шаг вперед и протягивает Грир руку.

– Брюс Отис, – представляется он. – Рад встрече, мэм.

– Мэм? – переспрашивает Грир. Она смеется, откидывая голову назад. Ее обнаженная шея все так же прекрасна, хотя и на ней время оставило свой отпечаток. – Прошу, не надо. Когда вы меня так называете, я чувствую себя тысячелетней старухой. Зовите меня Грир, а моего мужа – Тегом. В конце концов, мы станем одной семьей!

«Семьей…» – думает Карен, когда Брюс помогает ей залезть на заднее сиденье машины Грир. Точно в таких же автомобилях ведущие программ о путешествиях рассекают пески в африканских саваннах. Они сворачивают на мощенную камнями улочку. Каждая кочка – словно удар Карен в живот, но она стискивает зубы, не собираясь жаловаться. Но Брюс чувствует ее боль как свою собственную. Он протягивает руку и сжимает ее ладонь, успокаивая. Возможно, Грир ничего особенного не имела в виду, когда сказала, что они станут семьей, но мысль об этом кажется Карен очень привлекательной. У них с Брюсом на двоих не так много родственников. Отец Карен умер от сердечного приступа, когда она была беременна Селестой. После смерти мужа ее мать выставила на продажу свой дом в Татами, Пенсильвания, и вышла замуж за Гордона, брокера по недвижимости. Когда Селеста пошла в детский сад, у матери Карен нашли редкий вид миеломы, от которой та скончалась шесть месяцев спустя. Гордон все еще работает на прежнем месте, но они редко общаются. Брат Брюса, Брайан, был полицейским в Нью-Джерси – он погиб во время автомобильной погони. После похорон Брайана родители Брюса переехали в дом престарелых, где умерли от старости. Карен и Брюс всегда крепко держались друг за друга – и, конечно, за Селесту. Они – маленькая семья из трех человек. По какой-то причине Карен никогда не думала, что благодаря Селесте у них появится столько родственников, тем более столь уважаемых, как Уинбери, владельцы летнего имения на Нантакете, а также апартаментов на Парк-авеню в Нью-Йорке и квартиры в Лондоне, которой Тег пользуется во время рабочих командировок и куда приезжает Грир, когда «скучает по дому». Карен невольно ощущает трепет от этой мысли, хотя она сама и не сможет в полной мере насладиться их компанией.

Грир показывает им Мейн-стрит – центральную улицу города. Она провозит их мимо одного из ее любимых ресторанчиков, где подают салат из органической свеклы, и магазина, в котором продаются красные мужские брюки «Нантакет-Редс». Все джентльмены наденут такие на завтрашнюю свадьбу. Грир даже заказала пару для Брюса, предоставив портному мерки, которые муж Карен ей прислал (для Карен это новость). Грир пальцем указывает на магазинчик, где она купила клатч, идеально подходящий к ее платью (хотя само платье, по словам Грир, она, разумеется, купила в Нью-Йорке. Карен так и подмывает сказать, что свое платье она купила в магазине «Нейман Маркус» в торговом центре «Король Пруссии» с помощью скидочной карточки Брюса, но ей не хочется выглядеть жалкой). Грир также показывает им магазин, где она всегда покупает подарки Тегу на День отца.

– А у вас есть лодка? – спрашивает Брюс.

Грир смеется так, словно это очень глупый вопрос. Возможно, вопрос и правда глупый. Возможно, у всех на этом острове есть лодки; возможно, местным жителям лодки столь же необходимы, как крепкие лопаты для чистки снега обитателям северного Истона.

– У нас их три, – отвечает Грир. – На тридцатисемифутовой прогулочной яхте «Элле» фирмы «Хинкли» мы плаваем на Такернак. Тридцатидвухфутовою лодку «Грейди-Уайт» мы используем для охоты на полосатого окуня на Грейт-Пойнт. Мы еще купили небольшой тринадцатифутовый катер «Уэйлер», чтобы мальчики могли ездить на Котью-Бич со своими подружками.

Брюс одобрительно кивает, и Карен гадает, понимает ли он, о чем вообще рассказывает Грир. Карен вот точно не понимает. Женщина могла бы с тем же успехом говорить на языке суахили.

Кем станут друг другу Карен и Грир, когда их дети поженятся? Карен станет тещей Бенджи, а Грир – свекровью Селесты, но друг для друга Карен и Грир все так же будут чужими людьми. Нет такого слова, чтобы описать отношения двух матерей. Карен подозревает, что обычно матери молодоженов как минимум недолюбливают друг друга. Ей хотелось бы думать, что они с Грир смогут познакомиться поближе и подружиться, даже стать друг другу сестрами, но это возможно только в чудесной фантазии, в которой Карен еще долго будет жить на этом свете.

– У нас также есть каяки на одного и двух человек, – продолжает Грир. – Мне кажется, Тегу они нравятся больше, чем другие лодки. Если честно, он любит свои каяки больше, чем наших сыновей!

Брюс смеется так, словно шутки смешнее никогда не слышал. Карен морщится. Разве можно так шутить? Ей срочно нужна таблетка обезболивающего. Она роется в своей сумке от Тори Бёрч винного цвета, которую ей подарил Брюс в честь завершения первого курса химиотерапии. Тогда в их душах еще жила надежда на лучшее. Карен вытаскивает пластиковую баночку и очень аккуратно достает одну маленькую круглую таблетку, стараясь не прикасаться к овальным перламутровым капсулам. Она глотает таблетку без воды. От этого ее сердце начинает биться чаще, но ничто другое не помогает справиться с болью.

Карен хочет полюбоваться видом, но приходится закрыть глаза.

– Мы уже вот-вот приедем, – немного погодя произносит Грир.

Своим британским акцентом женщина напоминает ей Джули Эндрюс в фильме «Мэри Поппинс». «Вот-вот», – проносится у Карен в голове. Грир выезжает на кольцо, включает поворотник и уходит налево. В то самое мгновение, когда машина резко дергается, начинает действовать обезболивающее. Боль стихает, и облегчение накрывает Карен золотой волной. Она всегда наслаждается этим мгновением – когда препарат, только начиная действовать, впитывает всю боль, словно губка пролитую воду. Вероятно, Карен скоро попадет в зависимость от таблеток, если уже не попала. К счастью, доктор Эдман не скупится, когда выписывает ей рецепты. Да и какая теперь разница, есть у нее зависимость или нет?

– Приехали! – объявляет Грир, сворачивая на дорожку, усыпанную белой ракушечной крошкой.

На въезде висит предостерегающая табличка с названием поместья: «Саммерленд. Частная территория». Карен выглядывает из окна. По обе стороны дорожки высажены сиреневые и розовые гортензии. Они проезжают под самшитовой садовой аркой, и перед Карен открывается вид на маленький приморский рай – иначе и не скажешь. Прямо перед ней величественно возвышается огромный дом с бело-зелеными навесами над окнами. Напротив стоят два коттеджа поменьше. Вокруг них разбит ухоженный сад с тихо журчащими каменными фонтанами, вымощенными камнем дорожками и роскошными цветочными клумбами. И всего в нескольких ярдах от этого великолепия плещется океан. Отсюда видно весь залив, а за голубой водной гладью раскинулся город. Карен может разобрать вдалеке шпили двух церквей, которые она разглядела, стоя на пароме. Прекраснее пейзажа не представить.

Карен едва может дышать, а говорить уж и вовсе не в силах. Это самое красивое место из всех, что ей когда-либо доводилось посещать. Эта красота практически причиняет ей боль.

Сегодня пятница. На шесть вечера запланирована репетиция свадьбы в епископальной церкви Святого Павла, после которой во дворе дома пройдет фуршет на шестьдесят человек, где подадут морепродукты (как приготовленные на гриле, так и абсолютно свежие). Во время ужина будет играть живая музыка. Кавер-группа исполнит песни «Бич бойз» и Джимми Баффетта. Под «маленьким тентом» разместят не только музыкантов, но и четыре прямоугольных стола, на пятнадцать человек каждый. А еще там будут лобстеры.

Свадьба пройдет в субботу в четыре часа дня. После церемонии начнется формальный ужин под «большим тентом» с прозрачной пластиковой крышей, сквозь которую гости смогут любоваться звездами. Там будет место для танцев, оркестр из шестнадцати человек и семнадцать круглых столиков, на десять человек каждый. В воскресенье Уинбери организуют праздничный завтрак в своем гольф-клубе. После этого можно будет вздремнуть. Карен, по крайней мере, точно вздремнет. Утром понедельника Карен и Брюс покинут остров на пароме, а Селеста и Бенджи вылетят из Бостона в Афины, а оттуда – на Санторини.

«Время, остановись», – молится Карен.

Ей не хочется вылезать из машины. Она была бы рада просидеть здесь целую вечность, наслаждаясь мечтами об этих прекрасных планах.

Брюс помогает Карен выбраться наружу и протягивает ей трость. В это время из главного дома и гостевых коттеджей начинают выходить люди, как будто желая как можно скорее поприветствовать высокопоставленных гостей. Их и правда можно так назвать, ведь Карен и Брюс – родители невесты.

Но Карен также знает, что обитателей этого поместья наружу тянет любопытство: семья Отисов не может похвастаться богатством, а Карен к тому же неизлечимо больна. Она надеется, что их не будут судить слишком строго.

– Привет, – говорит Карен собравшимся. – Меня зовут Карен Отис.

Она пытается отыскать взглядом знакомые лица, но Грир куда-то исчезла, а Селесты нигде нет. Карен жмурится от бьющих в лицо солнечных лучей. Она встречалась с женихом Селесты Бенджи всего три раза, но из-за влияния химиотерапии помнит только то, что у него на макушке постоянно топорщатся волосы. Карен приходилось постоянно сдерживаться, чтобы не пригладить этот хохолок. Перед ней стоят двое симпатичных молодых мужчин, и Карен понимает, что среди них нет Бенджи. Один из мужчин одет в яркую васильково-синюю футболку поло. Карен ему улыбается. В ответ молодой человек делает шаг вперед и протягивает ей руку.

– Меня зовут Томас Уинбери, миссис Отис, – говорит он. – Я брат Бенджи.

Карен пожимает Томасу руку – своим крепким рукопожатием он легко мог бы превратить ее кости в пыль.

– Прошу, зовите меня по имени.

– А меня зовут Брюс. Брюс Отис. – Брюс обменивается рукопожатиями с Томасом, а затем и со вторым молодым человеком.

У юноши темные волосы и кристально-голубые глаза. Он настолько красив, что Карен приходится приложить усилие, чтобы откровенно на него не пялиться.

– Шутер Аксли, – говорит он. – Я шафер Бенджи.

Точно, Шутер! Селеста как-то о нем упоминала. У него необычное имя, забыть его довольно сложно. Селеста пыталась объяснить, почему шафером стал Шутер, а не Томас, брат Бенджи, но история была слишком запутанной, и Карен казалось, что Селеста рассказывает о героях сериала, который Карен еще не смотрела.

Брюс пожимает руку девушке с каштановыми волосами и веснушчатым лицом, а затем здоровается с брюнеткой в закрытом обтягивающем платье до колен алого цвета, как буква¹. Эта девушка выглядит опасной.

– На вас жарко смотреть, – произносит Алая Буква.

Если бы она говорила с другой интонацией, можно было бы подумать, что она пытается флиртовать с Брюсом, но Карен понимает, что девушка имеет в виду наряд ее мужа: черные джинсы, черно-бирюзовую рубашку, лоферы и носки. Он одет с иголочки, но все равно не вписывается в окружение. Все остальные носят простую летнюю одежду: мужчины в шортах и поло, девушки в светлых хлопковых платьях. Селеста больше полудюжины раз напоминала Карен, что все Уинбери очень скрупулезны в одежде. «Скрупулезны» – именно так она и говорила, и это слово показалось Карен весьма необычным. Разве оно не вышло из употребления много лет назад? Селеста сказала: «Передай МакГайверу, чтобы надел синий блейзер, и никаких носков». Когда Карен сообщила это Брюсу, тот рассмеялся, но совершенно безрадостно.

«Я знаю, как правильно одеваться, – ответил он. – Это моя работа».

Высокий седоволосый джентльмен шагает через лужайку и сбегает вниз по ступеням, ведущим к подъездной дорожке. С плавок и неопреновой водолазки ручьями стекает вода.

– Добро пожаловать, – говорит он. – Я бы обнял вас, но лучше подождать, пока я достаточно обсохну для таких фамильярностей.

– Ты опять выпал из каяка, Тег? – поддразнивает его Алая Буква.

Но джентльмен игнорирует ее и подходит к Карен. Когда она протягивает ему руку, он целует ее пальцы, ловя ее врасплох. Она не уверена, целовал ли ей кто-нибудь руки когда-либо прежде. Но все когда-нибудь случается в первый раз, и даже умирающей женщине от этого никуда не деться.

– Мадам, – произносит он с британским акцентом, достаточно слабым, чтобы быть приятным, а не отталкивающим. – Меня зовут Тег Уинбери. Спасибо вам за то, что проделали такой долгий путь; спасибо за то, что потакали всем прихотям моей жены; и, конечно же, спасибо за вашу прелестную, умную и очаровательную дочь, за Селесту – наш подарок с небес. Мы все попали под ее чары и с замиранием сердца ждем свадьбы.

– Ох, – выдохнула Карен.

Она чувствует, как на ее щеках расцветают розы, – именно так отец Карен всегда описывал румянец дочери. Это удивительный мужчина! Он сумел успокоить ее и при этом заставил почувствовать себя королевой.

Кто-то хлопает Карен по плечу, и она аккуратно поворачивается, опираясь на свою трость.

– Б-б-бетти!

Это Селеста. На ней белое платье на тонких лямках и сандалии, волосы заплетены в косу. Она загорела; печальные голубые глаза широко распахнуты.

Печальные? Этот день должен быть самым счастливым в ее жизни – или, быть может, вторым в списке. Карен знает, что Селеста беспокоится о ней, но сама она намерена забыть о своей болезни – по крайней мере на ближайшие три дня – и надеется, что остальные поступят так же.

– Дорогая! – восклицает Карен и целует Селесту в щеку.

– Бетти, ты здесь, – говорит Селеста, и в ее голосе нет ни следа заикания. – Можешь в это поверить? Ты здесь.

– Да, – отвечает Карен, напоминая себе, что только из-за нее свадьба будет именно в эти выходные, когда на острове больше всего людей. – Я здесь.

2018 год. 7 июля, суббота. 6:45

Шеф

Шеф останавливает автомобиль перед участком 333 по Мономой-роуд. Прямо перед ним стоит детектив полиции штата Массачусетс Николас Диамантопулос, также известный как Грек. Отец Ника родом из Греции, а мать – из Кабо-Верде. У Ника темная кожа, бритая голова и чернильно-черная бородка. Он настолько привлекателен, что порой люди в шутку советуют ему уволиться из полиции и пойти на телевидение, чтобы играть копов в сериалах, – платят лучше, и никаких сверхурочных. Но Нику достаточно быть чертовски хорошим детективом и дамским угодником.

Шефу уже приходилось работать с Ником. Вместе они занимались расследованием последнего убийства, связанного с наркоторговлей, которое произошло на Като-Лейн. Первые пятнадцать лет своей карьеры Ник посвятил службе в Нью-Бедфорде. Там на опасных улицах обитают жестокие преступники, но Ник не производит впечатления крутого парня, закаленного в боях. В фильмах копы часто выглядят так, словно покорили вершину преступной пищевой цепочки, но Ник не такой. Допрашивая подозреваемых, он проявляет искреннее сострадание и чуткость. Иногда Ник даже рассказывает истории о своей бабуле из Салоник, которая после смерти деда Ника каждый день носила уродливое черное платье и еще более уродливые черные ботинки. И какие он выдает результаты! Стоит ему только заговорить о своей бабуле, как люди сразу сознаются во всех грехах. Этот парень – настоящий волшебник.

– Никки, – приветствует его Шеф.

– Шеф, – отвечает Ник и кивает в сторону дома. – Грустно, да? Подружка невесты погибла.

– Трагично, – соглашается Шеф.

Ему страшно представить, что ждет его за забором. Ему придется разбираться не только с трупом двадцатидевятилетней женщины – он должен будет опросить гостей и родных жениха и невесты. Тем временем все дорогостоящие приготовления к свадьбе придется отменить, а арендованное оборудование унести, при этом ничего не повредив на месте преступления.

Перед тем как уехать из дома, Шеф поднялся на второй этаж, чтобы отыскать Хлою и узнать, дошла ли до нее новость о гибели подружки невесты. Девушка была в ванной. Сквозь закрытую дверь Шеф услышал, как ее рвет.

– Ты в порядке? – постучал он в дверь.

– Ага, – ответила Хлоя. – В порядке.

«В порядке», – хмуро подумал Шеф. Это значит, что после смены она отправилась на пляж и пила с коллегами слабоалкогольное пиво и виски.

Шеф поцеловал на прощание Андреа, сидевшую на кухне.

– Мне кажется, Хлоя выпивала прошлой ночью, – сказал он.

– Я с ней поговорю, – вздохнула Андреа.

Но разговоры с Хлоей не помогут. Ей нужно найти другую работу. Пускай раскладывает книги в детской библиотеке или пересчитывает яйца в гнездовьях ржанок на пляжах Смит-Пойнт. Подойдет любая работа, которая сможет уберечь Хлою от неприятностей, а не подтолкнет прямо к ним.

Шеф и Ник обходят дом слева, пока перед ними не появляется зеленая лужайка, посреди которой разбит огромный шатер. Под ним уже работают два криминалиста: один собирает улики, другой фотографирует место происшествия. Ник направляется к берегу, чтобы осмотреть тело. Шеф видит, что девушку оставили лежать всего в нескольких метрах от воды, но тело нужно отвезти в больничный морг как можно скорее, ведь день обещает быть очень жарким. Под шатром стоит круглый стол, вокруг которого расставлено четыре белых банкетных стула. Посередине стола практически пустая бутылка рома «Маунт Гай Блэк Баррель» и четыре рюмки, две из них перевернуты. Рядом лежит половина раковины моллюска, которая служила кому-то пепельницей для сигары. «Ромео и Джульетта». Кубинская.

Рэнди, один из криминалистов, упаковывает в прозрачный пластиковый пакет пару серебристых сандалий.

– Где ты их нашел? – спрашивает Шеф.

– Под стулом, – отвечает Рэнди. – Коннор уже их сфотографировал. Сандалии восьмого размера, бренд «Мистик». Я не эксперт по обуви, но готов предположить, что они принадлежали усопшей. Мы проверим.

– У девушки на ступне весьма скверный порез, – сообщает вернувшийся Ник. – И я заметил на песке кровавые следы.

– На сандалиях есть кровь? – спрашивает Шеф у Рэнди.

– Нет, сэр.

– Наверное, она разулась и порезалась о раковину на берегу, – предполагает Ник.

– Но она умерла не из-за пореза на ступне, – отвечает Шеф. – Хотя, возможно, она слишком далеко заплыла и не смогла вернуться из-за травмы?

– Звучит неправдоподобно, – возражает Ник. – На берегу также лежит перевернутый двухместный каяк, а в нескольких метрах от него валяется весло. На каяке следов крови нет.

Шеф глубоко вдыхает. День выдался безветренный, даже с моря не дует соленый бриз. Скоро станет еще жарче. Им нужно уносить отсюда тело, и побыстрее. Пора начать опрашивать жителей этого дома и гостей, попытаться понять, что тут могло произойти. Шеф помнит об утреннем докладе Диксона и пропаже шафера, но надеется, что хотя бы эта проблема решилась сама собой.

– Пойдем в дом, – говорит он.

– Разделяй и властвуй? – предлагает Грек.

– Я займусь мужчинами, ты – женщинами, – командует Шеф.

Нику всегда удается чудеса творить с женщинами.

– Договорились, – кивает Ник.

Когда они подходят к крыльцу, на подъездной дорожке останавливается местный таксист Боб. Из машины выходит мальчишка лет двадцати с чем-то. Он одет в шорты «Нантакет-Редс», голубую рубашку, темно-синий блейзер и лоферы; в одной руке он держит сумку, а в другой – чехол для одежды. Его волосы в полном беспорядке, к тому же ему не мешало бы побриться.

– Кто это? – шепотом спрашивает Ник.

– Если бы я знал, – отвечает Шеф.

Он машет Бобу, когда тот задом сдает на главную дорогу.

Мальчишка с беспокойством улыбается Шефу и Нику.

– Что тут происходит? – спрашивает он.

– Вы приехали на свадьбу? – в свою очередь интересуется Ник.

– Я шафер, – отвечает парень. – Меня зовут Шутер Аксли. Что-то случилось?

Ник смотрит на Шефа, и тот едва заметно кивает, стараясь не показывать своего облегчения. Ну, хотя бы одна загадка решена.

– Подружка невесты мертва, – сообщает Ник.

Мальчишка – Шутер Аксли, довольно приметное имя, – роняет сумки на землю.

– Что? – спрашивает он, стремительно бледнея. – Подождите… что?

Первичный допрос

Роджер Пелтон

7 июля, суббота

7:00

Шеф встречает Роджера Пелтона на подъездной дорожке. Они пожимают друг другу руки, и Шеф кладет ладонь на плечо Роджера в знак дружеской поддержки. Роджер женился на Рите, кажется, еще в бронзовом веке, и вместе они воспитали пятерых детей, которые уже вылетели из гнезда. Он занимается организацией свадеб больше десяти лет. До этого он был успешным генподрядчиком. Роджер Пелтон – хороший мужчина, лучшего бог просто не мог создать. Он даже участвовал во вьетнамской войне, где получил медали «Пурпурное сердце» и «Бронзовая звезда». Сложно было представить, что такой человек станет самым востребованным организатором свадеб на Нантакете, но у Роджера настоящий дар устраивать торжества, поэтому его бизнес процветает.

Однако прямо сейчас Роджер выглядит подавленным: по бледному лицу катятся капли пота, плечи устало опущены.

– Мне очень жаль, Роджер, – говорит Шеф. – Ты наверняка в шоке.

– Мне казалось, я уже все успел повидать, – отвечает Роджер. – Я видел, как невесты разворачивались на полпути к алтарю; видел женихов, которые сбегали, даже не зайдя в церковь. На некоторых свадьбах парочки занимались сексом прямо в церковных туалетах. Я видел, как мать невесты дала пощечину матери жениха. Некоторые отцы отказывались оплачивать выставленные мною счета, а другие давали на чай по пять тысяч долларов. Я проводил свадьбы во время ураганов, гроз, аномальной жары, тумана и однажды даже во время града. Невест рвало у меня на глазах, некоторые теряли сознание. Один шафер съел мидию – и у него случился анафилактический шок. Но никто еще не умирал у меня на свадьбах. Я только раз встречался с подружкой невесты, так что не могу сказать вам ничего особенного, кроме того, что она была лучшей подругой Селесты.

– Селесты? – переспрашивает Шеф.

– Селеста Отис – невеста, – поясняет Роджер. – Она симпатична и умна, но на этом острове много симпатичных и умных девушек. Гораздо более примечательно то, как сильно Селеста любит своих родителей. Она очень добра и терпелива по отношению к будущим свекрам. Она скромна. Угадайте, как часто можно встретить скромную невесту на Нантакете?

– Редко? – предполагает Шеф.

– Редко, – кивает Роджер. – Ужасно, что это произошло в день ее свадьбы. Селеста совершенно разбита.

– Давай попробуем разобраться с тем, что здесь случилось, – говорит Шеф. – Я начну допрос с тебя, потому что знаю, что у тебя еще много работы.

Шеф подводит Роджера к деревянной арке, увитой плетьми роз, под которой стоит белая скамья из кованого железа, и оба мужчины садятся.

– Расскажи мне, что ты увидел, когда приехал сюда, – просит Шеф. – С самого начала.

– Когда я подъехал к дому, на часах было без четверти шесть, – начинает Роджер. – Компания, у которой мы арендовали мебель, должна была оставить семнадцать круглых столов и сто семьдесят пять складных стульев. Я хотел пересчитать их и удостовериться, что танцпол уложили правильно и никто не тусовался здесь до поздней ночи. Обычная процедура.

– Понятно, – говорит Шеф.

– Я услышал крики, как только выбрался из машины, – продолжает Роджер. – Я сразу понял, что кричала Селеста. Решил, что-то случилось с ее матерью. – Роджер замолкает на мгновение. – Мать Селесты, Карен Отис, очень больна: у нее рак. Услышав крик, я сразу понял, что кто-то умер. Она кричала с таким надрывом. Я бросился к дому и увидел, как бедная Селеста пытается за руку вытащить свою подругу из воды. Только взглянув на нее, я понял, что девушка мертва, но все равно помог Селесте вытащить тело на берег и попытался ее реанимировать.

– Ты провел сердечно-легочную реанимацию?

– Я попытался, – повторяет Роджер. – Я… попытался. Но она уже была мертва, когда мы вытащили ее на берег. Это я точно знаю.

– Тогда зачем пытался реанимировать ее?

– Я подумал: вдруг поможет. Я должен был хоть что-то сделать. Селеста умоляла меня спасти ее подругу. Без конца повторяла, что я «должен ее спасти». – Роджер закрывает ладонями лицо. – Но она умерла. Ей было уже не помочь.

– Ты вызвал службу спасения?

– Я выронил свой телефон около машины, поэтому воспользовался телефоном Селесты, – говорит Роджер. – Парамедики прибыли через шесть минут. Они тоже попробовали ее реанимировать. Потом приехал полицейский. Сержант Диксон. Мы вместе постучались в дверь главного дома.

– И кто вам открыл? Кому вы рассказали о произошедшем?

– Нам открыла Грир Гаррисон, мать жениха. Она и ее муж Тег Уинбери владеют этим домом. Грир уже не спала. Она держала в руках чашку кофе.

– Правда? Ты в этом уверен? – спрашивает Шеф. – Она уже проснулась, но не услышала криков Селесты и не заметила, как вы вытаскивали из воды тело прямо у нее перед домом? Там полно огромных окон, а она все равно не заметила? Она не услышала вой сирен и не заметила мигалок, когда подъехали парамедики?

– Видимо, нет. Она понятия не имела, что что-то случилось, когда я постучал.

– Как она отреагировала, когда ты обо всем ей рассказал?

– Ее начало трясти, – ответил Роджер. – Она пролила кофе. Диксону пришлось забрать у нее чашку.

– Значит, можно сказать, что она была шокирована и опечалена произошедшим? – уточняет Шеф.

– О да, – отвечает Роджер. – Мистер Уинбери подошел, чтобы узнать, из-за чего переполох, поэтому я и ему все рассказал. Он решил, что мы шутим.

– Шутите, – отозвался Шеф.

– Все по-разному реагируют на такие новости, но естественно, что сначала люди в шоке и всё отрицают. Селеста еще кричала. Она пошла в один из коттеджей, чтобы разбудить Бенджи – жениха, – и он попытался ее успокоить, но она была безутешна. Она… ну как сказать… Сержант Диксон велел медикам отвезти ее в больницу. – Роджер качает головой. – Мне ее жаль. Сегодня должен был быть самый счастливый день в ее жизни, но вместо этого… ее лучшая подруга…

Шеф невольно вспомнил день, когда он узнал о гибели Тесс и Грега. Он пошел прямиком на пляж, чтобы сообщить Андреа. Иногда в самые темные ночные часы Шеф все еще слышит крик, сорвавшийся с губ жены, когда он сказал ей о смерти Тесс.

– Нет ничего хуже внезапной смерти молодых людей, – говорит Шеф.

– Аминь, – кивает Роджер. – В общем, пока члены семьи собирались в доме, я начал обзванивать всех, кто имел какое-то отношение к свадьбе. Я позвонил всем: в кейтеринговую компанию, в церковь, в «Стимшип Оторити», музыкантам, фотографу и шоферу. – Роджер опускает взгляд на наручные часы. – Ужасно говорить об этом сейчас, но сегодня у меня запланированы еще две свадьбы.

Шеф кивает:

– Мы скоро тебя отпустим. Я только хотел спросить, не заметил ли ты что-то необычное, странное, подозрительное или примечательное в поведении жениха, невесты, членов их семей или гостей? Привлекло ли твое внимание что-то или кто-то?

– Только одно, – сказал Роджер. – Но, скорее всего, в этом нет ничего такого.

«Ничего такого, – подумал Шеф. – Обычно это значит нечто прямо противоположное».

– Что именно? – спрашивает он.

– Селеста… Когда я увидел ее на пляже, она несла с собой клатч и дорожную сумку. На ней была одежда, в которой она должна была покинуть остров в воскресенье после свадьбы.

– И теперь ты…

– И теперь я думаю: почему она была так одета этим утром? Зачем взяла с собой клатч и дорожную сумку? Почему она без четверти шесть не спала, а гуляла по пляжу, нарядившись так, словно собирается уезжать?

– Мы расспросим ее об этом, – говорит Шеф. – Это действительно странно. – Он обдумывает то, что сообщил ему Роджер. – Может, Селеста и ее жених решили сбежать в последний момент?

– Я тоже поначалу так решил, но ведь сюда приехали родители Селесты, а ее мать… Что-то здесь не сходится. Но она очень хорошая девушка, Эд. Я уверен, всему этому есть логическое объяснение. Скорее всего, это просто недоразумение.

Первичный допрос

Эбигейл Фримэн Уинбери

7 июля, суббота

7:15

У Ника небольшой выбор женщин для опроса. Невесту увезли в больницу, мать жениха Грир Гаррисон обзванивает всех гостей, чтобы сообщить им печальную новость, мать невесты очень больна и все еще лежит в кровати. Ник даже не уверен, знает ли она о том, что произошло.

Остается только Эбигейл Фримэн Уинбери – Эбби, – вторая подружка невесты и жена брата жениха.

Эбби отличается невысоким ростом. Ее темно-рыжие волосы ровно подстрижены у плеч. У нее карие глаза и веснушки на коже. По мнению Ника, она милая, но далеко не красавица. Для проведения допроса Ник выбрал гостиную для формальных встреч: от коридора, лестницы и остальной части дома комнату отделяют стеклянные двери. Заходя, Эбби обеими руками придерживает грудь. Ник моргает. Все нормально, ему приходилось видеть и более странные вещи.

– Привет, Эбби. Меня зовут Ник Диамантопулос, я детектив полиции штата Массачусетс. Спасибо, что согласились со мной поговорить.

Эбби отпускает свою грудь, чтобы пожать Нику руку.

– Просто чтобы вы знали: я беременна. Уже пятнадцать недель. Несколько недель назад мне сделали амниоцентез, с ребенком все в порядке. Это будет мальчик.

– Оу, – говорит Ник. Теперь ему хотя бы понятно, почему девушка держалась за грудь. Это ведь должно быть как-то связано с ее беременностью? У Ника нет детей, и он никогда не был женат, но у его сестры Хелены трое малышей, и Ник хорошо запомнил, что будущим матерям приходится распрощаться с достоинством. Хелена всегда была очень скрытной, когда дело касалось ее тела, но во время беременности и после постоянно жаловалось на то, как сильно болит (а потом еще и течет) ее грудь и как часто ей приходится бегать в туалет. – Мои поздравления.

Эбби устало, но победоносно улыбается Нику.

– Спасибо. Мой сын будет первым наследником семьи Уинбери. Кажется, для британцев это важно.

– Если хотите, могу налить вам воды, – предлагает Ник. – Уверен, вы шокированы произошедшим.

Эбби садится на диван, и Ник занимает место на стуле напротив так, чтобы смотреть ей в лицо.

– Меня уже несколько недель мучает несварение, – говорит Эбби. – И эта новость так ужасна. До сих пор не могу поверить, что все это правда. Знаете, я будто вижу кошмарный сон. Или смотрю фильм ужасов. Мерритт мертва. Она мертва. – Эбби наливает себе воды, но не прикасается к стакану. – Вы не знаете… отменена ли свадьба?

– Полагаю, да, – отвечает Ник.

По крайней мере, ему кажется, именно об этом Грир оповещала гостей по телефону. Они решили отменить свадьбу.

– Хорошо, – говорит Эбби, но ее голос звучит немного расстроенно. – Я так и думала. В смысле, Мерритт была лучшей подругой Селесты – ее единственной подругой, если честно, – и теперь она мертва. – Эбби трясет головой, будто желая избавиться от пугающей мысли. – Разумеется, свадьба отменена. Не знаю, почему я вообще спросила. Вы наверняка думаете, что я чудовище какое-то.

– Вовсе нет, – говорит Ник. – Я уверен, смерть Мерритт вызвала у вас шок.

– Шок, – повторяет Эбби. – Свадьба – это очень важное мероприятие, и ее организация очень дорого стоила Тегу и Грир, а мать Селесты очень плоха, и я была не уверена, вдруг… вдруг они все равно решат ее сыграть. Но, конечно же, они не станут этого делать. Конечно же нет. Пожалуйста, никому не говорите, что я об этом спрашивала.

– Не скажу, – обещает Ник.

– Так… что произошло? – спрашивает Эбби. – Вы детектив? Вы думаете, кто-то убил Мерритт? Настоящий убийца?

– Закон обязывает нас расследовать каждую смерть, произошедшую в необычных обстоятельствах, – отвечает Ник. – Поэтому я хочу задать вам несколько вопросов. Не очень сложных. Просто отвечайте так честно, как только можете.

– Конечно, конечно. Я только… я не могу поверить. Не могу поверить в то, что произошло. То есть мой мозг понимает, что это случилось, но сердце отказывается в это верить. Она мертва.

– Расскажите мне все, что вы знаете о Мерритт, – просит Ник.

– Вам лучше спросить об этом кого-нибудь другого. Я познакомилась с ней только в мае. Мы втроем – я, Селеста и Мерритт – устроили здесь небольшой девичник на выходных.

– И всё? Больше никого не было?

– Ну, Тег и Грир тоже были. Грир организовала всю свадьбу – и девичник тоже. Получается, мои свекры были здесь, но других женщин не было. Это странно, не так ли? У Селесты мало близких подруг. Когда я выходила замуж, у меня было одиннадцать подружек невесты. Некоторые из школы Сент-Стефан, некоторые из Техасского университета. Я была президентом университетского женского клуба «Три Дельта». Я могла бы позвать хоть тридцать подружек. Но у Селесты была только Мерритт. Они познакомились в Нью-Йорке. Мерритт занималась связями с общественностью в зоопарке, где работает Селеста.

– Мерритт была специалистом по связям с общественностью, – повторяет Ник. – А Селеста, как вы говорите, работает в зоопарке?

– Селеста – ассистент директора в Бронксском зоопарке, – поясняет Эбби. – Она очень много знает о животных: об их генах, видах, брачных ритуалах и миграции.

– Впечатляет.

– А ведь ей всего двадцать восемь, что, по-моему, весьма необычно в этой отрасли. Мерритт в каком-то смысле открыла ее талант. Она сделала Селесту лицом Общества охраны дикой природы. Фотография Селесты размещена на брошюре зоопарка, и Мерритт даже мечтала сделать целый билборд, но Селеста отказалась от этой затеи. Она весьма консервативна. Если честно, довольно забавно, что Селеста и Мерритт вообще подружились. Они словно странная парочка из фильма². Были странной парочкой. Простите. – Глаза Эбби наполняются слезами, и она начинает обмахивать рукой свое лицо. – Я не могу позволить себе сильно переживать из-за смерти Мерритт. Это может навредить ребенку. У меня уже было четыре выкидыша…

– Мне жаль это слышать, – говорит Ник.

– Бедная Селеста. Она наверняка совершенно разбита.

Ник подается вперед, вглядываясь Эбби в глаза.

– Лучший способ помочь Селесте сейчас – это выяснить, что на самом деле произошло с ее подругой. Вы сказали, что Селеста и Мерритт были странной парочкой. Что вы имели в виду?

– Только то, что они были так друг на друга не похожи. Они были абсолютно разными.

– В чем именно это выражалось?

– Ну, можно начать хотя бы с внешности. Селеста светловолосая и бледнокожая, а у Мерритт темные волосы и оливковая кожа. Селеста рано ложится спать, а Мерритт любит веселиться до утра. У Мерритт есть… простите, у нее была вторая работа. Она инфлюенсер.

– Инфлюенсер? – спрашивает Ник.

– В социальных сетях, – объясняет Эбби. – У нее около восьмидесяти тысяч подписчиков в «Инстаграме»^◊3, и все они как она – красивые миллениалы, живущие в больших городах. Мерритт получает привилегии за рекламу разных брендов в своих постах. Ей бесплатно дают одежду, сумки и косметику; она ужинает в разных крутых новых ресторанах, ходит в элитные ночные клубы и занимается спортом в «Ла Палестра» совершенно бесплатно – только потому, что выкладывает фотографии оттуда в своем блоге.

– Хорошая работа, если удастся такую получить, – вставляет Ник.

– Согласна, – говорит Эбби. – Мерритт… была настоящей богиней социальных сетей. Но у Селесты даже нет аккаунта в «Фейсбуке»^◊. Я поверить не могла, когда услышала. Мне казалось, у всех есть аккаунт в «Фейсбуке»^◊. Я думала, их буквально при рождении выдают.

– Тут я солидарен с Селестой, – кивает Ник.

Однажды он встречался с женщиной, которая пыталась заставить его зарегистрироваться в «Фейсбуке»^◊, но ему не очень нравилась мысль о том, что придется отчитываться о своем местонахождении, занятиях и тем более – о компании, в которой он проводит время. Ник – убежденный холостяк. Он живет, наслаждаясь свободой и не ввязываясь в серьезные отношения. «Фейсбук»^◊ стал бы для этого помехой. Кстати, об отношениях…

– Что насчет парней? Вы знаете, был ли у Мерритт парень?

Эбби нерешительно смотрит на него. Ник давно научился слушать не только то, что говорят женщины, но и то, о чем они умалчивают, и именно по этой причине – среди прочих – он пользуется таким успехом у противоположного пола. Этот талант ему привили его мать, бабуля и сестра. Эбби долго не отводит от него взгляд, и Ник уже начинает подозревать, что она пытается безмолвно сообщить ему что-то, но затем она качает головой.

– Я не могу сказать наверняка. Вам лучше спросить об этом у Селесты.

– Эбби, – обращается к ней Ник, – вы знаете что-то, о чем не спешите мне говорить?

Эбби делает глоток воды и оглядывает гостиную так, словно никогда не бывала здесь раньше. Кажется, этой комнатой пользуются нечасто. Стены и плинтус сияют идеальной белизной так же, как диван в форме полумесяца и современные кресла-яйца. На стене яркими радужными пятнами выделяются три картины: на одной изображен бриллиант, на другой – круг, а на третьей – шестиугольник. На полу стоят скульптуры в виде деревянных и металлических сфер, похожие на детали от детского конструктора. В комнате даже есть черное фортепиано – на закрытой крышке фотографии в рамках. На низком стеклянном кофейном столике лежит книга о Нантакете, что совершенно бессмысленно, по мнению Ника. Если хотите посмотреть Нантакет, просто выйдите за дверь. Вы уже на острове.

– Она приехала на свадьбу одна, – говорит Эбби. – А это значит, что она либо не хотела вступать в серьезные отношения, либо уже имела виды на того, кто и так будет среди гостей.

«Вот теперь-то у нас что-то вырисовывается», – думает Ник.

– На кого, например?

– Тут Селеста и Мерритт тоже очень сильно отличаются друг от друга! – говорит Эбби. – Бенджи – первый настоящий парень Селесты, а вот Мерритт… Скажем так: я уверена, у нее было много романов.

– Но она ни с кем не встречалась серьезно? – спрашивает Ник. Он чувствует, что Эбби хочет сменить тему. – Если вы вместе праздновали девичник, то наверняка должны были делиться друг с другом секретами, не так ли?

– А еще, – продолжает Эбби, – их родители. Селеста очень близка со своими родителями. Прямо ненормально близка. Хотя мне не стоит так говорить, ведь у ее матери рак. Позвольте перефразировать: Селеста близка с родителями, тогда как Мерритт не общалась со своими лет шесть или семь. Мне кажется, так она сказала.

Это все же привлекает внимание Ника, ведь полиции еще предстоит оповестить ближайших родственников усопшей о ее кончине.

– Вы знаете, где живут родители Мерритт?

– Понятия не имею. Она из Лонг-Айленда, но не из фешенебельной его части. Не из Хэмптонса или чего-то подобного. Мне кажется, она говорила, что у нее есть брат. Но опять-таки, вам лучше спросить об этом Селесту.

– Давайте-ка вернемся к вашим предыдущим словам, – говорит Ник. – Полагаете ли вы, что Мерритт состояла в романтических отношениях с кем-то, кто был приглашен на свадьбу, и поэтому приехала сюда в одиночестве?

– Могу я воспользоваться дамской комнатой? – перебивает Эбби.

– Что, простите? – переспрашивает Ник. Он почти уверен, что Эбби просто не хочет отвечать на заданный им вопрос, но затем вспоминает о своей сестре Хелене. – Ох, да. Конечно.

2016 год. 22 октября, суббота

Селеста

Блэр Пэрриш, главный герпетолог «Мира рептилий» Бронксского зоопарка, – ипохондрик. Она «болеет» неправдоподобно часто. Вот и в эту субботу – в день, когда в зоопарке больше всего посетителей, – она позвонила, чтобы отпроситься с работы из-за болезни. Селеста поручает Доннеру из отдела морских птиц прочитать лекцию о змеях, назначенную на десять часов, вместо Блэр. Доннер жалуется на это (он эксперт по магеллановым пингвинам, и только по ним), поэтому Селеста просит Карсанга – эксперта по фауне Гималаев – провести лекцию о змеях в час дня, так что самой Селесте остается заняться последней лекцией в три часа, хотя из всех задач, которые она выполняет в зоопарке, управляться со змеями ей нравится меньше всего. Селеста специализируется на приматах, но как ассистенту директора зоопарка – самому молодому специалисту на этом посту во всей стране – ей приходится поддерживать порядок и спокойствие, а также на своем примере показывать важность командной работы.

У Селесты достаточно опыта, чтобы знать, что трехчасовые лекции в любом отделе зоопарка – это кот в мешке. Обычно утренние лекции проходят лучше всего: в это время дети полны энергии, а родители или опекуны еще сохраняют оптимизм и радость от предстоящего дня. Лекции в час дня обычно оборачиваются полной катастрофой – только так она может описать это Мерритт во время разговора по рабочему телефону, не прибегая к использованию ненормативной лексики. В час дня дети либо с нетерпением ждут обеда, либо недавно поели, и тогда в их крови кипит энергией сахар, а их руки и лица порой покрывают липкие следы. Лекции в три часа дня могут пройти прекрасно или очень плохо. На эти лекции приходят дети постарше, ведь малыши к этому времени уже возвращаются домой на послеобеденный сон, а, как известно, чем старше дети, тем лучше они себя ведут. Правда, трехчасовые лекции часто посещают люди, которые просто не смогли вовремя собраться, чтобы попасть на более ранние сеансы.

Селеста входит в «Мир рептилий» за десять минут до начала лекции. Ей не слишком нравится запах этого места: затхлый липкий аромат рептилий насквозь пропитает ее одежду и волосы и во время поездки домой на автобусе Селеста своим присутствием почти наверняка вызовет недовольство других пассажиров. Будучи ассистентом директора, Селеста обычно носит простую деловую одежду, а не форму работников зоопарка, но для этой лекции поверх водолазки и юбки-карандаша с орнаментом гусиной лапки она надевает форменную рубашку цвета хаки. Ей кажется странным идти в «Мир рептилий» в приличной обуви (замшевых туфельках на низком каблучке из «Найн Уэст», которые ей помогла выбрать Мерритт), поэтому она переобувается в кроссовки. В них Селеста приезжает на работу, а потом прячет их в шкафу в своем кабинете. Селеста понимает, что теперь она выглядит довольно глупо, но ведь дети пришли смотреть на змей, а не на нее.

В павильоне в ожидании начала лекции уже стояла одна пара. «Род: европейцы, – думает Селеста. – Вид: шведы? Или норвежцы?» Они преимущественно обитают во фьордах, под вечно голубым небом полярного дня, в жарких саунах и среди брусничных зарослей. Мужчина и женщина светловолосы и отличаются высоким ростом и крепким телосложением. У мужчины на лице растет ухоженная борода; у женщины на носу сидят очки без оправы. Они оба носят сандалии поверх толстых шерстяных носков. Женщина вытаскивает из поясной сумки кусочек вяленого мяса и передает его мужчине. Селесте стоит их отчитать, ведь в «Мире рептилий» есть запрещено, да и приносить на территорию парка еду, купленную за его пределами, тоже нельзя, но это последняя лекция на сегодня, а Селесте очень не хочется вести себя как Дебби Даунер⁴.

За несколько минут до начала лекции в зал входят мужчина и женщина с маленькой девочкой. Селеста может на вид дать ей лет семь (за время работы в зоопарке она наловчилась угадывать возраст детей порой с точностью до нескольких месяцев). У девочки на голове кудряшки, как у Ширли Темпл. За такие хочется потянуть лишь для того, чтобы с наслаждением смотреть, как они будут сжиматься обратно. От мужчины и женщины так и веет едва сдерживаемым напряжением. По плотно сжатым челюстям женщины и злобным шепоткам, которыми обмениваются взрослые, Селеста понимает, что они ссорятся. Подслушивая их разговор, Селеста достает из первого террариума Молли – их поперечнополосатую королевскую змею. Женщина хочет, чтобы мужчина встретился с Лэйни и Каспером за ужином сегодня вечером, но мужчина напоминает ей, что уже пообещал родителям поужинать с ними, потому что в понедельник они улетают на Барбадос, а все праздники проведут в Лондоне, и у него нет возможности отменить или перенести ужин.

В светлых волосах женщины блестит серебро, но не от старости, а благодаря усилиям парикмахера. Из-за своей прически она выглядит словно героиня научно-фантастического фильма.

– Ты ведешь себя как безвольный миньон рядом со своими родителями, – говорит она. – Выглядит жалко.

Маленькая девочка поднимает голову:

– Мамочка, что такое миньон?

Мамочка из научно-фантастического фильма цыкает на нее:

– Я не к тебе обращалась, Миранда. Я пытаюсь серьезно поговорить с Бенджи.

Бенджи замечает взгляд Селесты и посылает ей извиняющуюся улыбку.

– Эта милая женщина расскажет нам о змеях, Миранда, – говорит он.

Глаза Миранды расширяются. Ее мать фыркает, и Селеста снисходительно улыбается, будто пытаясь сказать, что она прекрасно понимает, как утомительны бывают походы в зоопарк. Чего только не делают родители ради своих детей! Мужчина и женщина очень дорого одеты, на них много замши и кашемира. На руке у мужчины красуются дорогие часы. Женщина же обута в модные балетки, а в руках держит какую-то дизайнерскую сумочку. (Мерритт точно смогла бы назвать не только имя дизайнера, но и год, когда вышла эта коллекция. Подруга Селесты к сумкам относится так же, как большинство мужчин к спортивным автомобилям.)

«Род: Манхэттен; вид: Верхний Ист-Сайд», – думает Селеста. В естественной среде обитания представителей этого вида часто можно также увидеть швейцаров, личных водителей, частные школы и элитные бутики.

Такие люди постоянно встречаются в Бронксском зоопарке.

Селеста уже собирается начать лекцию, – она пробежалась по записям Блэр во время обеденного перерыва, – когда в зал заходит группа подростков, а вместе с ними воздух наполняется легко узнаваемым запахом марихуаны. Селеста выгибает брови.

– Вы пришли послушать лекцию о змеях? – спрашивает она.

Кажется, они курили где-то на территории Пелем-Бей-парка и в «Мир рептилий» забрели по ошибке.

– Ага, – произносит парень в ядовито-оранжевой вязаной шапочке. – У вас ведь тут есть анаконда?

– Есть, но я не буду ее показывать, – отвечает Селеста. – Она слишком большая.

– У меня тоже большая анаконда, – говорит парень. – Но я разрешу тебе на нее посмотреть, если захочешь.

Селеста терпеливо улыбается. Неудивительно, что у Блэр так часто случаются мигрени.

– Эй, прояви уважение к девушке, пожалуйста, – произносит Бенджи, поворачиваясь к подростку.

«Мой герой», – думает Селеста. Ей не хочется накалять ситуацию, поэтому она спешит поскорее начать лекцию.

– Давайте приступим. Меня зовут Селеста Отис. Я ассистент директора зоопарка, но сегодня я облачилась в одежду сотрудника «Мира рептилий». А это Молли, одна из двух наших поперечнополосатых королевских змей. Эти змеи не ядовиты, они не представляют никакой опасности для человека, но при этом очень сильно напоминают коралловых аспидов, чей яд смертелен. Это явление называется мимикрией Бейтса. Так поперечнополосатые королевские змеи защищают себя в дикой природе.

Селеста строго следует заметкам, подготовленным Блэр.

– Все змеи отличаются холоднокровием. Кто-нибудь знает, что это значит?

Она улыбается матери Миранды, но та намерена игнорировать окружающих. Женщина сверлит взглядом стену где-то позади Селесты, скрестив руки на груди. Она украдкой поглядывает на Бенджи, будто пытаясь заставить его заметить, насколько она зла, и понять, как нечестно он поступает, отказываясь пойти на ужин с Лэйни и Каспером из-за обещания, данного родителям. Но внимание Бенджи полностью сосредоточено на Селесте. Он слушает так усердно, словно каждое сказанное ею слово приводит его в глубокий восторг.

– Змеи линяют один раз в год, и во время линьки их глаза становятся мутными. Язык – это главный орган обоняния змей. У змей нет ушей.

Бенджи наклоняется к Миранде:

– Невероятно, правда? У змей нет ушей.

Миранда хихикает.

– Некоторые люди думают, что змеи на ощупь склизкие, – продолжает Селеста. – Но на самом деле их кожа сухая и прохладная. Кто-нибудь хочет потрогать Молли?

Селеста подносит Молли чуть ближе к матери Миранды – и та отступает на несколько шагов.

– Нет, спасибо, – отказывается она.

– Да ладно тебе, Джулс, – подбадривает ее Бенджи. – Попробуй.

– Я не хочу трогать змею, – отвечает Джулс.

– Нет причин бояться, – говорит Селеста. – Змеи еще с библейских времен не пользуются особой любовью, но Молли замечательная.

– Я не боюсь, – говорит Джулс. – Как вы смеете такое предполагать?

– Ого, – выдыхает накурившийся мальчишка в оранжевой шапке.

Селеста подумывает, не извиниться ли ей, но она не поощряет своенравного поведения детей и не станет закрывать глаза на поведение их родителей. Чтобы доказать свою правоту, она протягивает змею Миранде.

– Давай покажем твоей мамочке, какая ты смелая, – предлагает Селеста.

Миранда с готовностью протягивает руку, чтобы погладить Молли.

– Посмотри-ка, – говорит Селеста. – Мне кажется, ты ей нравишься.

Джулс стремительно выбегает из «Мира рептилий».

Селеста вздыхает. Она и ее босс Зед уже давно в шутку обсуждают идею построить коктейльный бар рядом с кафетерием для таких родителей, как Джулс. Это бы облегчило жизнь всем работникам зоопарка.

Шведы, судя по всему, решают, что на этом лекция окончена, и выходят из павильона следом за Джулс.

– А теперь мы можем посмотреть на удава? – спрашивает юный любитель травки.

Селеста показывает гостям удава Берни и завершает лекцию рассказом о ядовитых рептилиях, сидящих в террариумах: шумящей гадюке, гремучих змеях и многолетней любимице публики – старенькой кобре по имени Кармен. Селеста стучит по стеклу – и Кармен струйкой дыма поднимает голову, раскрывая капюшон. Все гости делают шаг назад.

– На этом заканчивается наша лекция о змеях, – говорит Селеста. – Хорошего вам субботнего вечера.

Детишки под кайфом продолжают стучать по стеклу террариума, пытаясь спровоцировать Кармен на атаку, а Селеста направляется к хозяйственной раковине, чтобы вымыть руки. Она замечает, что Бенджи и Миранда все еще стоят возле террариума, где обитает Молли. Желая извиниться за свое вызывающее поведение по отношению к Джулс, Селеста подходит к ним.

– Молли только на этой неделе сбросила старую кожу, – говорит Селеста. – Она все еще лежит вон там.

Она указывает на серую полосу почти нетронутой старой змеиной кожи, тонкую, словно кружево.

Бенджи улыбается.

– Спасибо вам за лекцию. Я прошу прощения за то, что Джулс убежала. Она расстроена совсем по другому поводу.

– Не переживайте, – отвечает Селеста. – Я просто заменяю нашего специалиста по змеям. Сейчас я в основном занимаюсь административной работой. Мне нравится встречаться с гостями, но едва ли я могу ожидать, что посетители нашего зоопарка оставляют все свои проблемы за пределами «Мира рептилий».

– У вас есть визитка? – спрашивает Бенджи. – Один мой друг занимается организацией экскурсий для бизнесменов, приезжающих в Нью-Йорк из-за границы. Я хочу предложить ему сводить их в зоопарк.

– Он организует что-то вроде научных экскурсий для взрослых?

– Скорее, визиты в казино и стрип-клубы, – отвечает Бенджи. – Мне кажется, поход в зоопарк может стать чем-то новым и необычным для его клиентов. Возможно, вам удастся чему-нибудь их научить.

– У меня есть визитки, – говорит Селеста. – Но все они остались в кабинете. Вы можете позвонить по главному номеру зоопарка и попросить перевести звонок на меня. Меня зовут Селеста Отис. Или, если хотите, можете записать мой рабочий номер телефона.

– С радостью, – отвечает Бенджи, доставая мобильник. – Я готов, диктуйте.

2018 год. 7 июля, Суббота. 7:00

Первичный допрос

Эбигейл Фримэн Уинбери

7 июля, суббота

(продолжение)

Пока Эбби в туалете, Ник прислушивается, не раздадутся ли голоса из других частей дома, но вокруг стоит полная тишина. За стеклянными дверями тоже никого нет. Эта гостиная идеально подходит для ведения допросов: она практически полностью изолирована от остальных помещений. Комнату расчерчивают солнечные лучи, за окнами буйно цветут пышные гортензии. Находясь здесь, сложно представить, что случилось что-то плохое.

Когда Эбби возвращается, она снова держится за грудь. Этот жест кажется Нику ее защитным механизмом. Она что-то знает – а может, только подозревает – о личной жизни Мерритт. Нику остается только заставить ее рассказать всю правду.

– На чем мы остановились? – продолжает он.

– Не припомню, – отвечает Эбби.

– Почему бы вам не рассказать мне о вчерашней ночи? – предлагает Ник.

– Ну, стоит начать с того, что репетиция свадьбы была отменена.

– Отменена?

– Кажется, преподобный Дерби – это священник семьи Уинбери из Нью-Йорка – позвонил и сообщил, что его самолет задержался и он прибудет на Нантакет только поздно вечером. Я подумала, что мы все равно пойдем в церковь и пробежимся по всем пунктам церемонии с организатором свадьбы Роджером, но Селеста и Бенджи решили совсем отменить репетицию. Они как будто…

– Как будто – что? – спрашивает Ник.

– Они как будто знали, что… что не поженятся, – заканчивает Эбби.

– Что вы имеете в виду?

Эбби делает глоток воды и переводит взгляд на книгу о Нантакете, лежащую на кофейном столике. На обложке напечатана фотография лодок с разноцветными парусами, плывущих в открытом море неподалеку от маяка Брант-Пойнт во время регаты «Опера Хаус».

– Ничего, – в конце концов отвечает Эбби.

– Были какие-то признаки того, что свадьба не состоится?

– Нет.

– Значит, репетицию отменили, – говорит Ник. – Но репетиционный ужин состоялся, не так ли?

– Всего лишь небольшой пикник здесь, на пляже, – отвечает Эбби. – В качестве главного блюда подавали приготовленные на гриле морепродукты. Там еще были свежие мидии и устрицы, но я их не ела, потому что беременным нельзя употреблять сырые морепродукты, ведь в них могут быть листерии. В мясе они, кстати, тоже есть. – Эбби делает еще один глоток воды, и Нику приходится побороть желание немедленно определить женщину в категорию людей, полностью поглощенных собой. Разве может она принести пользу расследованию? – Еще там был крем-суп из морепродуктов, вареный лобстер, сосиски, картофель и кукурузный хлеб. На десерт подавали разные пироги. А еще на столах были тарелки с сырным печеньем! Я съела штук двенадцать.

– Звучит изумительно, – говорит Ник, натянуто улыбнувшись. – Ужином занималась кейтеринговая компания?

– Да. Эта же компания должна была сегодня обслуживать свадебный ужин. Называется «Айланд Фэйр».

– А алкоголь тоже был?

Эбби смеется.

– Это же дом Уинбери. Эти люди зубы чистят винтажным «Дом Периньоном».

– Гости много пили?

– На празднике подавали фирменный коктейль, отображающий стиль жениха и невесты, – отвечает Эбби. – Черничный мохито с большими спелыми ягодами черники, свежей фермерской мятой и большим количеством рома. Люди очень его нахваливали. У коктейлей был потрясающий фиолетовый цвет. Ночью стояла такая жара, что, я уверена, не выпить хотя бы один было очень сложно. И, кажется… Грир пила шампанское: она всегда пьет шампанское на вечеринках. Но все остальные пили мохито. Ах да, еще в баре был бочонок пива, так что потом парни начали пить его.

– Вы не обратили внимания, пила ли Мерритт? – спрашивает Ник.

– Я не проверяла, что она пьет, но уверена, алкоголь она употребляла. Она ведет себя как парень. Простите, она вела себя как парень. Слушала музыку, которая нравится парням, – я имею в виду, она скорее включила бы Tay-K, чем Тейлор Свифт, – поливала еду острым соусом. Она знала по именам всех сезонных игроков «Нью-Йорк Янкиз». Это была ее фишка: она хотела вести себя как парень, но выглядеть при этом как женщина. – Эбби замолкает. – Если честно, меня это немного раздражало.

– Именно такие детали мне и интересны, – подбадривает ее Ник, и Эбби улыбается в ответ на его похвалу. – Расскажите мне обо всем, что произошло во время ужина.

– После того как мы поели, гости начали произносить тосты. Первым был отец Селесты. Тост мистера Отиса был полностью посвящен его жене, но в конце концов он все-таки вернулся к Селесте и Бенджи. А после этого слово взял Томас. Томас – это мой муж, брат жениха.

– Он был шафером?

Эбби фыркает:

– Он не шафер. Бенджи попросил Шутера стать его шафером. Шутера Аксли.

– Шутер. Ясно, ясно. Расскажите мне подробнее о Шутере, пожалуйста.

– А у вас много времени? – спрашивает Эбби.

– Целый день, – отвечает Ник.

– Вам приходилось встречать людей, настолько очаровательных и притягательных, что им все сходит с рук?

– Мой кузен Фил именно такой, – говорит Ник. – Ростом под метр девяносто, а внешностью как греческий бог. Моя бабуля его обожает. Все его обожают.

– Именно, – кивает Эбби. – Шутер – наша версия вашего кузена Фила.

Ник улыбается. Теперь Эбби нравится ему чуть больше.

– Так… после вашего мужа Томаса кто-нибудь еще произносил тосты?

– Нет. Я думала, Тег что-нибудь скажет, но он почему-то не стал. И Мерритт… вы знаете, я не помню, чтобы видела Мерритт или Тега во время тостов.

Ник делает запись у себя в блокноте: «ММ не было в шатре во время тостов».

– Может, она отошла в туалет? – спрашивает он. – Она вернулась на ужин?

Эбби закусывает губу.

– Да, да. Я видела ее чуть позже. Томас подошел к ней, чтобы попросить сигарету.

– Мерритт курила? – спрашивает Ник.

Эбби пожимает плечами.

– Думаю, только когда выпивала. Как и все остальные. Кроме меня теперь, конечно же.

– Когда закончилась вечеринка?

– Группа перестала играть в десять вечера. Так положено по закону, но, думаю, вы и сами это знаете, ведь вы работаете в полиции. – Эбби подмигивает ему, и в душе Ника зарождается оптимизм. Между ними наконец возникло взаимопонимание. Еще чуть-чуть – и Эбби сообщит ему то, чего он ждет. Вперед, Эбби! – Я очень устала, но Томас сказал, что хочет съездить в город с Бенджи и его друзьями. Поэтому мы поссорились.

– Поссорились?

– Еще в самом начале нашего брака он говорил мне, что осчастливить его по-настоящему я смогу, только если предоставлю ему полную свободу. Он веселится со своими друзьями, ездит с ними отдыхать, а в остальное время работает.

«Прямо настоящий принц на белом коне», – думает Ник.

– И я сказала ему, что теперь, когда я беременна, ему нужно изменить свои привычки. – Эбби пожимает плечами. – Если он считает, что я буду растить этого ребенка в одиночестве, его ждет большой сюрприз.

Нику кажется, что он невольно стал семейным психологом.

– Томас все-таки поехал в город с друзьями?

– Да, – отвечает Эбби. – Но меня это не очень обрадовало.

– Тогда кто отправился в город, а кто остался здесь? – уточняет Ник.

– Я осталась дома. Миссис Отис – мать Селесты – осталась дома. Грир тоже. Тег и мистер Отис пошли выпить по стаканчику в кабинет Тега, и это очень необычно.

– Правда? – спрашивает Ник. – Почему?

Эбби сдувает со лба челку, чтобы та не лезла в глаза.

– Никому нельзя заходить в кабинет Тега без приглашения. Меня никогда не приглашали, так что я не понимаю, что такого особенного в этой комнате. Но я знаю, что Тег хранит там очень хороший виски. В общем, если Тег пригласил мистера Отиса выпить с ним в кабинете, это значит, что… что Тег принял его в свою семью. По крайней мере, мне так кажется. И, хочу заметить, – хотя меня это, конечно, мало волнует – Тег никогда не приглашал моего отца выпить с ним в кабинете.

– А Мерритт поехала в город? – спрашивает Ник.

– Я предполагаю, что она и возглавила этот поход, – говорит Эбби. – Нет, подождите! – Эбби вскрикивает так неожиданно, что Ник чуть не подскакивает на месте. – Подождите, подождите, подождите! Я видела Селесту и Мерритт в саду, где растут розы, после того как закончилась вечеринка! Окно нашей с Томасом спальни выходит прямо на сад, и я заметила их, когда задергивала шторы. Мерритт плакала. Селеста держала ее за плечи. Они о чем-то говорили. Потом они обнялись, и Селеста пошла обратно к парковке, а Мерритт осталась в саду. – Эбби шокированно смотрит на Ника. – Я совсем забыла об этом и вспомнила только сейчас. Если бы не забыла, то сразу бы рассказал вам.

Ник записал: «Мерритт и невеста стояли в розовом саду. Мерритт плакала».

– В сцене, которую вы описали, Мерритт была расстроена и Селеста ее утешала или они скорее ругались? – спрашивает он.

– Первое, – отвечает Эбби. – Я практически уверена, что Селеста поехала в город с Бенджи, Томасом и остальными. Но не могу сказать наверняка, что делала Мерритт. Я задернула шторы и пошла спать.

«Серьезно?» – думает Ник. Кажется, Эбби очень наблюдательна, да и разве бывшей главе женского клуба в Техасском университете не захотелось бы узнать, из-за чего произошла драма? Эбби только что описала Мерритт как «парня в юбке», так неужели вид рыдающей девушки не пробудил в ней любопытства?

– Вы не выглядывали в сад снова? – спрашивает Ник. – Чтобы узнать, что было дальше? Проверить, в порядке ли Мерритт?

Эбби спокойно встретила его взгляд.

– Я до смерти устала. Я пошла спать.

Так она снова напоминает ему о своем положении. Ник кивает.

– Судя по тому, что мы обнаружили сегодня утром под тентом, поздно ночью там кто-то устроил вечеринку. Возможно ли, что те, кто поехал в город, вернувшись, решили открыть бутылку рома?

– Возможно, – отвечает Эбби.

– Можете ли вы сказать, кто там выпивал? – спрашивает Ник.

С лица Эбби исчезают все эмоции. Это происходит так резко, словно она рывком захлопнула дверь перед носом Ника.

– Нет.

Ник понимает, что она врет. Возможно, именно в тот момент события приняли интересный оборот.

– Была ли Мерритт среди тех, кто решил пропустить ночью по стаканчику? – спрашивает Ник.

– Честно, я не знаю, – отвечает Эбби.

Едва ли она могла сделать свою ложь еще более очевидной.

Ник вздыхает, стараясь не терять самообладания.

– Когда Томас вернулся в вашу комнату, вы не заметили, сколько времени было на часах? Это очень, очень важно. Пожалуйста, подумайте хорошенько.

– Было поздно.

– Насколько поздно? Полночь? Или скорее четыре утра?

– Я не смотрела на часы. Я не знаю… – И тут на глазах Эбби выступают слезы. – Я не знала, что случится такое!

– Пожалуйста, не надо так переживать, – говорит Ник. – Позвольте мне найти для вас носовой платок.

– Я в порядке, – отвечает Эбби, а затем добавляет, будто самой себе: – Не могу поверить, что все это правда. Но это правда. Мерритт мертва.

– Эбби, я должен вас спросить: слышали ли вы что-нибудь еще этой ночью? Слышали ли вы, как кто-нибудь заходил в воду? На пляже лежит двухместный каяк…

Эбби резко вскидывает голову.

– Каяк? Он принадлежит Тегу.

– Вы уверены?

– Да. У Тега есть два каяка, и он заботится о них так, словно это его родные дети. Их вручную сделал какой-то парень с Аляски – или где там делают каяки. У Тега есть одноместный и двухместный, и, когда он приглашает кого-нибудь прокатиться с ним на двухместном каяке, это очень важный знак. Это даже более важно, чем когда он приглашает кого-нибудь в кабинет, чтобы выпить там свой тысячелетний виски.

– Раз каяк был на пляже, можно ли предполагать, что плавал на нем именно мистер Уинбери?

– Совершенно точно да, – отвечает Эбби.

– Возможно ли, что кто-то мог одолжить каяк, не спросив разрешения?

– Исключено. Тег держит свои каяки под замко́м. Я знаю, потому что… потому что мы с Томасом пробовали воспользоваться каяком без разрешения. Мы пытались отгадать код на замке, перебрали все возможные комбинации: дни рождения, значимые даты – но открыть замок так и не смогли. Если честно, не могу поверить, что каяк остался лежать на пляже. Это верный знак, что прошлой ночью случилось что-то нехорошее. Тег никогда не ведет себя настолько беспечно.

– Эбби, можете ли вы назвать мистера Уинбери человеком, который хранит много секретов?

– Все в семье Уинбери хранят секреты! – отвечает Эбби.

Ник задерживает дыхание. Ему страшно даже шевельнуться. «Ну же, Эбби, – думает он. – Скажи еще что-нибудь».

– Я уверена, что у Тега есть секреты, – продолжает она. – Но он мне очень нравится, я им восхищаюсь и уважаю его и хотела бы, чтобы эти чувства были взаимны. Я почти уверена, что и он, и Грир считают меня неудачницей, потому что я все еще не смогла подарить им внука… но они не знают, с чем мне приходится мириться. Томас… и давление… – Эбби замолкает и шмыгает носом. – Простите, мне не хочется плакать. Это точно не пойдет на пользу моему малышу. Можно мне выйти?

Ник вздыхает. Он подобрался так близко, но ему нельзя давить на эту женщину. Не в ее положении. Ему придется получить ответы на свои вопросы в другом месте.

– Да, конечно. Спасибо вам, Эбби. – Его улыбка полна фальши. – Вы мне очень помогли.

2018 год. 18 мая, пятница – 19 мая, суббота

Тег

Он впервые мельком встречается с подругой Селесты вечером пятницы, когда она, Селеста и Эбби приезжают из Нью-Йорка на девичник, организованный Грир. Тег видит только ее спину, длинные темные волосы, маленькую симпатичную попку, обтянутую узкой юбкой, расшитой пайетками. Когда она поворачивает голову, он очерчивает взглядом ее точеный профиль. Симпатичная. Затем девушка оборачивается, замечает, что Тег разглядывает ее, и машет ему кончиками пальцев, растягивая губы в полуулыбке.

– Как зовут подружку Селесты? – чуть позже спрашивает Тег у своей жены.

– Мерритт Монако, – отвечает Грир. – Она брюнетка. Не в твоем вкусе.

Тег обхватывает жену, и она, как обычно, кладет обе ладони ему на грудь, будто желая оттолкнуть, но он лишь прижимает ее крепче. Тег старательно всех убеждает, что брюнетки его не интересуют. Он врет.

– Ты в моем вкусе, – говорит он жене.

– Ну да, конечно, – отвечает она с американским акцентом, зная, что он не сможет перед ним устоять.

Тег целует ее шею. Он познакомится с подружкой Селесты чуть позже.

Шанс представиться выпадает ему следующим утром. Тег сидит на кухне и читает выходной выпуск «Уолл-стрит джорнэл», наслаждаясь чашечкой кофе. Перед ним на тарелке лежат очищенный грейпфрут и подрумяненный тост из цельнозернового хлеба с яйцом пашот. Чуть раньше он сходил на пятимильную пробежку, а затем полежал в джакузи. Он чувствует себя чистым и свежим, почти расслабленным. Его жена и будущая невестка недавно уехали в город, чтобы встретиться с представителями кейтеринговой компании. Тег и не вспоминает о подружке Селесты до тех пор, пока она босиком не заходит на кухню. На ней только короткие пижамные шорты и поношенная футболка. Бюстгальтера нет. Сквозь тонкую ткань Тег прекрасно видит круги ее сосков.

– Доброе утро, – здоровается он.

Девушка вздрагивает, испугавшись его громкого жизнерадостного голоса. Хотя, быть может, просто притворяется. Она слишком красива, чтобы быть невинной овечкой. Поворачиваясь к нему, рукой она прикрывает грудь. Ее волосы в полном беспорядке.

– Доброе утро, – отвечает она хриплым после сна голосом. А может, она всегда разговаривает с этой соблазнительной хрипотцой. Девушка собирается с мыслями и протягивает ему руку. – Вы, должно быть, мистер Уинбери. Как у вас дела? Меня зовут Мерритт. Мерритт – как проселочная дорога⁵.

– Можешь звать меня Тегом, – отвечает он. – Тег – как «хештег».

Она улыбается его шутке. Ох уж эти миллениалы!

– Спасибо, что пригласили нас на выходные, – говорит Мерритт. – Я не ожидала увидеть такую роскошь. У вас потрясающий дом.

– Я рад, что тебе нравится, – отвечает Тег. – Чем вы, девочки, занимались прошлым вечером?

– Сначала поужинали в «Крю». Там подают очень вкусных устриц.

– Согласен, – кивает Тег.

– Потом зашли в «Автерхаус», чтобы поесть икры, – продолжает Мерритт.

– Интересно.

Устрицы и икра. Тег предполагает, что счета оплачивал он.

– Потом мы пошли в «Проприеторс». Потом в «Боардинг Хаус». Потом в «Чикен Бокс». Потом заглянули в «Стимбоат» и купили пиццу, потому что умирали от голода. Потом мы взяли такси до дома. Вернулись где-то в два часа ночи. Вроде бы. Довольно рано.

Тег смеется. В Нью-Йорке она наверняка возвращается домой только в четыре утра. Если они с Селестой одного возраста, то Мерритт еще нет и тридцати.

– Тут есть кофе? – спрашивает она.

Тег встает. На нем поверх мокрого купального костюма надет вафельный халат, который он взял в домике у бассейна, но теперь ему хочется, чтобы на нем была обычная одежда. Халат кажется ему слишком женственным. Он будто в платье на люди вышел.

– Я принесу тебе кофе, – говорит он. – Можешь сесть и расслабиться. Какой ты пьешь?

– Черный, – отвечает она.

Как и он сам. Тег наливает ей чашку кофе. Она забирается на стул рядом с тем местом, где сидел Тег, и подгибает под себя ноги. Уютненько. Будь Грир сейчас здесь, ей бы это не понравилось, даже если учитывать, что в теории Тега брюнетки не интересуют. Но мысли о возможной ревности Грир возбуждают его. Да, он определенно попадет в ад после смерти.

Тег садится и задумчиво смотрит на свой наполовину съеденный завтрак.

– Могу я тебе что-нибудь приготовить?

Такая гостеприимность поражает его самого. Если бы рядом с ним сидела чуть менее соблазнительная женщина, он бы просто вернулся к чтению газеты.

Она поднимает руку:

– Нет, спасибо.

– Хочешь поделиться какими-нибудь историями с прошлого вечера? – спрашивает Тег.

Мерритт склоняет голову вбок и кривовато ему улыбается.

– Мы были сущими ангелами, – говорит она. – Такое разочарование, не правда ли?

Он смеется.

– Эбби вырвало по пути домой, – признаётся Мерритт. – Водителю пришлось остановиться на Оранж-стрит.

– Она слишком много выпила? – интересуется Тег. – Тогда ей же лучше, что ее вырвало.

– По мне, так она беременна. По крайней мере, мне так показалось.

– Ну, это хорошая новость.

И он говорит это, не кривя душой. Томас и Эбби пытаются завести ребенка с самой свадьбы, состоявшейся четыре года назад. Зачатие не проблема. Тег знает, что Эбби была беременна как минимум четыре раза, но каждая беременность заканчивалась выкидышем, и однажды Эбби даже потребовалось вмешательство врачей для проведения процедуры выскабливания. Разглядывая грудь Мерритт, Тег не испытывал угрызений совести, но теперь, когда речь зашла о беременности Эбби, он чувствует себя предателем. Тег решает сменить тему:

– Так чем ты зарабатываешь на жизнь, Мерритт-Как-Проселочная-Дорога?

Она намеренно делает большой глоток кофе.

– Официально я занимаюсь связями с общественностью в Обществе охраны дикой природы, которое заведует работой всех четырех зоопарков и океанариума в Нью-Йорке. Так я и познакомилась с Селестой. Бронксский зоопарк съедает львиную долю нашего бюджета, так что я занимаюсь всеми их пресс-релизами и тому подобным. А Селеста, как вы знаете, восходящая звездочка в зоопарке. Не каждый день можно встретить женщину, тем более такую молодую, на посту ассистента директора.

– Верно, – соглашается Тег.

Селеста ему очень нравится, и ее карьерный путь кажется ему блистательным. Грир, услышав, чем занимается девушка, проявила куда меньше энтузиазма. «Почему она должна управлять именно зоопарком? – спросила она. – Почему не музеем или благотворительной организацией? Почему она не работает на какой-нибудь женственной должности?» И все же Селеста нравится Грир гораздо больше Джулс – предыдущей девушки Бенджи. Джулс Бриар жила на Парк-авеню, что было хорошо, но ее квартира, деньги и дочь Миранда достались ей от ее первого мужа, Энди Бриара, одного из директоров инвестиционного банка «Голдман Сакс», а это было плохо. Грир хотела, чтобы Бенджи нашел себе кого-нибудь с чуть менее серьезным багажом прошлого за плечами. И Селеста идеально подходила под требования Грир. Она словно провела первые двадцать шесть лет своей жизни в монастыре. Бенджи – ее первый настоящий парень.

– А неофициально, – продолжает Мерритт с дразнящей ноткой в голосе, вырывая Тега из раздумий обратно в настоящий момент. «Неофициально она стриптизерша, – думает он. – Или элитная эскортница». – Я инфлюенсер.

– Инфлюенсер? – переспрашивает Тег.

– С основной работой это никак не связано, но я продвигаю в сети некоторые бренды и мероприятия, – объясняет Мерритт. – Поэтому у меня есть дизайнерская одежда, обувь и сумки, которые я не могу себе позволить. Все это достается мне бесплатно – при условии, что я опубликую об этих вещах пост в своих социальных сетях. Так я подрабатываю на девятнадцать компаний.

– Впечатляюще, – говорит Тег.

Он понимает, почему Мерритт смогла добиться успеха в интернете. Она молодая, красивая, крутая, сексуальная. И опасная. Она интересная пара для Селесты, в которой нет ничего опасного.

– А чем ты занимаешься? – спрашивает Мерритт.

Тег смеется. Ему нравится прямолинейность девушки.

– Я владею хедж-фондом.

– Заметь выражение крайнего удивления на моем лице, – говорит Мерритт.

– Это ужасно скучно, я знаю. Свою карьеру я начал в банке «Барклейс» в Лондоне, но, когда мальчики окончили начальную школу, мы решили, что лучше будет переехать в Нью-Йорк.

Тег умалчивает о том, что бо́льшая часть их состояния досталась им от семьи Грир. Принадлежащие Гаррисонам заводы производили больше половины всего джина в Великобритании. Да и гонорары от книг Грир нельзя списывать со счетов, хотя продажи продолжают неуклонно снижаться. У Тега даже возник соблазн посоветовать жене завершить писательскую карьеру прежде, чем она станет пародией на саму себя. Количество ее поклонников практически сошло на нет – ее книги покупают лишь самые преданные читательницы, живущие в компании кошек.

В представлении Тега типичная кошатница обязательно жила в старом каменном коттедже в какой-нибудь глуши. Дождливым вечером она наливала себе чашку чаю, садилась в мягкое продавленное кресло, и к ней на колени запрыгивал толстый полосатый кот. Потом она открывала детектив Грир Гаррисон в надежде перенестись в далекое экзотическое место.

Тег как раз воображает эту картину, когда чувствует, как его ноги что-то касается. Это ступня Мерритт. Девушка проводит кончиками пальцев вверх по его голени, потягивая кофе и притворяясь, что разглядывает залив за окном. Член Тега тут же отвердевает. Ему хочется задрать ее тонкую футболку, а еще лучше – разорвать ее на части, чтобы языком ласкать твердые вершины ее сосков до тех пор, пока она не начнет стонать от удовольствия ему на ухо. Где они могут спрятаться? А может, если он распахнет халат и покажет Мерритт, что она с ним сделала, девушка опустится перед ним на колени? Прямо здесь, на кухне. Смогут ли они поступить так бесстыже?

Он тянется к поясу халата, но в этот момент в кухню, пошатываясь, заходит Эбби, положив одну руку на живот, а другую – на заднюю сторону шеи, словно пытаясь удержать отваливающиеся части тела. Когда она видит Тега и Мерритт, на ее лице появляется удивленное выражение, но затем в ее глазах вспыхивает нечто более мрачное. «Как все это выглядит со стороны?» – думает Тег.

Но Эбби хорошо воспитана. Она лишь приветливо улыбается:

– Доброе утро. Простите, что я так поздно встала. Я себя не очень хорошо чувствую.

– Кофе? – предлагает Тег.

Мерритт встает с места.

– Пойду опробую уличный душ, – говорит она.

Когда Грир и Селеста возвращаются из города, все девочки отправляются к бассейну загорать в бикини. Тег хочет присоединиться к ним, но не может сделать этого без риска прослыть жалким старым извращенцем. Он решает поплавать на своем каяке. Проплывая мимо бассейна, он машет девушкам рукой и кидает один долгий оценивающий взгляд на Мерритт, одетую в черный купальник со сложным переплетением тонких ремешков на спине. Возможно, такой наряд должен навевать мысли о БДСМ и связывании, вызывая у любого мужчины желание найти острые ножницы, чтобы разрезать ремешки и быстрее добраться до сексуального тела, скрытого под ними. Но Тегу это переплетение напоминает о пауках. О черной вдове⁶. Мерритт опасна. Он должен держаться от нее подальше.

Тег гребет в сторону Мономой-Крикс – россыпи небольших островов и отмелей, вокруг которых вода заросла тростником и взморником. Здесь очень тихо и спокойно. Единственный звук издает весло, которым он раз за разом ударяет о поверхность воды. В небе высоко над ним парит скопа, вдалеке парусные лодки подходят к пристани. Солнце печет необычно жарко для мая. Тег подумывает снять рубашку, чтобы хоть немного загореть. Мерритт, должно быть, околдовала его, ведь он не беспокоился о загаре с тех самых пор, как подрабатывал спасателем на пляже Блэкпул-Сэндс на юге Англии летом 1981 года. Ему пятьдесят семь лет, и он, вероятно, больше чем в два раза старше девушки. Тег старается выбросить мысли о ней из головы и сосредоточиться на том, что у него уже есть: работа – порой скучная, но все же приносящая удовольствие, – красивая жена с удачно сложившейся карьерой писательницы и двое здоровых сыновей, которые наконец начинают налаживать свою взрослую жизнь. У Тега есть пятикомнатные апартаменты в старинном доме на Парк-авеню, квартира в Лондоне и дом здесь, на Нантакете. Они с Грир впервые приехали на этот остров летом 1997 года и купили здесь земельный участок, оплатив его деньгами из трастового фонда Грир, который она унаследовала на свой тридцать пятый день рождения. Даже когда этот оторванный от цивилизации кусок суши населяли одни рыбаки и искатели приключений, земля здесь стоила довольно дорого, но Грир очень понравился этот остров, а Тегу нравилось радовать Грир.

За прошедшие годы он тоже проникся любовью к этому месту, хотя в последнее время жизнь тут перестала быть столь же спокойной и безмятежной, как прежде. Здесь постоянно что-то происходит: фестивали, благотворительные вечера, гости и коктейльные вечеринки. На острове то и дело открываются новые рестораны, куда его заставляет ходить Грир, а через несколько недель они и вовсе примут у себя свадьбу на сто семьдесят человек. Но больше всего Тегу нравится исследовать остров вот так – по воде на своем каяке. Очарование Нантакета лежит в море за его берегами. Тег доплывает до яхт-клуба «Грейт Харбор», затем разворачивается и принимается грести обратно. Он должен с честью встретить то, что ждет его дома.

⁂

Тегу так и не удалось до конца понять, как правильно вылезать из каяка на берег, поэтому почти каждый раз он переворачивается и падает в воду. Грир получает от этого невероятное удовольствие, да и самому Тегу морская вода помогает немного охладиться, поэтому в этот раз он отчасти поспособствовал своему бесславному падению в воду. Вытащив каяк на берег, он обтирается полотенцем и проверят телефон. На автоответчик пришло сообщение от его друга Серхио Рамоне.

Тег находит Грир на веранде, где она возится с цветами.

– Серхио звонил, – сообщает Тег. – У него есть два билета на ужин с дегустацией вин «Дюжак Гранд Крю» на сегодняшний вечер. Мероприятие пройдет в каком-то шикарном доме на Квейс-Пасчер-роуд, а за еду будет отвечать шеф-повар из «Наутилуса». Я сказал, что мы возьмем билеты. Они до смешного дорогие, но, думаю, мы это заслужили.

– Я не могу пойти, – говорит Грир.

– Что? – спрашивает Тег. – Почему? Тебе же нравятся вина «Дюжак». У них особенный терруар. Это не вина из Сономы или Южной Америки. Такие можно попробовать лишь раз в жизни. И ты знаешь этих французских виноделов. Если проявить искреннее уважение к их искусству, они не могут устоять и открывают бутылки, которые открывать не стоит. По-настоящему хорошие вина, самые редкие винтажи, которые мы больше никогда не сможем попробовать.

– Я должна остаться дома и писать сегодня вечером, – отвечает Грир. – Мне нужно сдать рукопись через тридцать дней, а я ужасно отстаю от графика из-за свадьбы. К тому же у меня появилась идея, пока мы с Селестой были в городе, и мне хочется записать ее, прежде чем я все забуду.

– Ужин начнется в семь вечера. Если отправишься писать сейчас, то сможешь закончить до шести, успеешь принять душ и немного выпить до мероприятия.

– Сейчас я не могу. Я занята.

– Ты собираешь букет, – возражает Тег. – Иди писать.

– Дорогой, ты же знаешь, что так это не работает.

Тегу хочется придушить ее. Ему не стоило ожидать, что его жена внезапно проявит склонность к спонтанным изменениям ее рабочего распорядка. Он знает, что ее творчество так не работает. Грир нельзя заставить писать. Ей приходится прислушиваться к своей внутренней музе, а эта муза предпочитает трудиться по ночам в темном доме с бокалом вина в руке (обычного вина, к примеру шардоне за пятнадцать долларов, не имеющего ничего общего с теми винами, которые будут подавать на сегодняшнем ужине).

– Что мне, черт возьми, теперь делать? – спрашивает Тег. – Я пообещал Серхио, что куплю у него билеты.

Если бы билеты ему предложил кто угодно еще, Тег бы просто перезвонил и извинился, но Серхио был известным адвокатом по уголовным делам, и именно он помог Томасу попасть в юридическую школу Нью-Йоркского университета, ведь у их сына не было шансов поступить туда самостоятельно. А потом Серхио вмешался, чтобы помочь Томасу получить место в «Скадден Арпс» – юридической фирме, где Томас работает до сих пор. Тегу приходится признать, что Томас не так успешен, как остальные члены семьи Уинбери. Тег подозревает, что Томас уйдет из фирмы до того, как получит партнерство. Но даже если это и так, Тег и Грир все равно по гроб жизни обязаны Серхио за содействие. Тег не может просто так отказаться от этих билетов. Наверное, он мог бы заплатить по три с половиной тысячи долларов за каждый билет и просто не пойти, но это будет ужасным расточительством с его стороны.

– Пожалуйста, дорогая, – просит он жену.

Грир втыкает стебель пиона в вазу. Цветок глубокого розового цвета похож на человеческое сердце, в отчаянии распускающееся кровавым бутоном. Хотя, возможно, Тег видит лишь то, что хочет видеть.

– Позови кого-нибудь из девочек, – предлагает Грир.

Тег усмехается.

– Я серьезно, – продолжает Грир. – Не надо строить из себя мученика ради меня. Мне такое поведение совсем не нравится. Попроси кого-нибудь из девочек пойти с тобой.

– Но разве они здесь не для того, чтобы устроить девичник для себя? – спрашивает Тег.

– Они веселились прошлой ночью, – отвечает Грир. – Если я не ошибаюсь, этим вечером они планируют остаться дома. Но я уверена, что тебе удастся уговорить хоть одну из них составить тебе компанию.

Девочки, как назвала их Грир, были в столовой, где читали журналы, перекусывая чипсами и сальсой. Тег счастлив видеть, что Мерритт-Как-Проселочная-Дорога все же потрудилась найти приличную одежду: белые джинсы и темно-синий кашемировый свитер. Эбби сидит за столом, положив голову на руки.

– Привет, дамы, – говорит Тег. Живот от нервов наливается свинцовой тяжестью. Он понимает, как это закончится. Грир, должно быть, тоже. На нее он и возложит ответственность за все, что сегодня произойдет. Тег знает, что Грир постоянно подозревала его в изменах с самой их свадьбы, а теперь она сама будто подталкивает его в объятия другой женщины. – У меня есть лишний билет на весьма изысканный ужин с дегустацией вин сегодня вечером, а моя жена планирует остаться дома, чтобы заниматься писательством. Кто-нибудь из вас хочет составить мне компанию?

– Боже, только не это, – стонет Эбби.

– Нет, спасибо, – вежливо отказывается Селеста. – Я очень устала.

Мерритт поднимает голову и пристально смотрит ему в глаза. Сердце Тега пропускает удар.

Тег надевает пиджак, но от галстука решает отказаться. Мерритт облачается в лавандовое платье с тонкими лямками, которые крест-накрест перечеркивают ее обнаженную спину, и в серебристые туфли на высоком каблуке. Именно о туфлях девушки выбирает высказаться Грир:

– Ты себе шею в такой обуви свернешь.

– Все в порядке, – отвечает Мерритт. – У меня большой опыт.

– Ну, – шепчет Грир Тегу на ухо, целуя его на прощание, – думаю, Квейс-Пасчер-роуд предстоит испытать настоящий шок.

Когда они садятся в «Рендж Ровер» и выезжают из ворот в сторону Полпис-роуд, Тег начинает волноваться, что Мерритт протянет руку и положит ладонь ему на колено. Потом он начинает волноваться, что она этого не сделает. В темноте салона она копается в сумочке, и лишь запаха ее парфюма достаточно, чтобы вызвать у него эрекцию. Тег не может никуда идти в таком состоянии. Ему надо успокоиться. Он делает глубокий вдох. Он боится, что на ужине будет кто-то из его знакомых. Как тогда ему объяснить присутствие Мерритт? «Это лучшая подруга моей будущей невестки». Звучит как довольно слабое оправдание. Это и есть слабое оправдание. Что подумают люди? Они предположат… естественно, они предположат самое очевидное объяснение ее присутствию.

Но затем Тег вспоминает одну из своих любимых фраз: восприятие диктует реальность. Создавшуюся ситуацию можно объяснить разными способами. Тег будет воспринимать сегодняшний ужин как способ невинного и веселого времяпрепровождения – и тогда реальность подстроится под его мысли. Он немного расслабляется.

– Ты впервые приехала на Нантакет? – спрашивает он.

– Нет, – отвечает Мерритт. – Я несколько раз приезжала сюда с друзьями во время учебы в университете, а потом уже в так называемой взрослой жизни.

– Где ты училась?

– Тринити-колледж, – говорит она. – В гламурном Хартфорде.

Дети нескольких друзей Тега там учились, но он не рискует поинтересоваться, знает ли она кого-нибудь из них. Его и так мучает неприятное осознание того, насколько Мерритт молода. И как стар сам Тег.

– У тебя есть братья или сестры? – спрашивает он.

– У меня есть брат. Он женат, воспитывает детей и платит ипотеку.

– А где ты выросла?

– На Лонг-Айленде. В районе Коммак.

Тег кивает. Им с Грир удавалось успешно избегать Лонг-Айленда, хотя у одного из клиентов Тега есть дом в Ойстер-Бэй, куда он наведывается время от времени. А еще они семьей ездили на Монток, когда мальчики были маленькими. Но о районе Коммак Тег никогда не слышал.

– Мне всегда хотелось иметь дочь, – признаётся он. – Но Грир этого желания не разделяла. Двух сыновей ей достаточно.

– Грир – замечательная женщина, – говорит Мерритт.

– Это правда, – соглашается Тег. – К тому же теперь у нас есть Эбби. А скоро и Селеста станет частью семьи.

– Селеста – это драгоценность, которую вам нужно беречь, – кивает Мерритт. – Я познакомилась с ней, когда в моей жизни был сложный период. Она спасла меня.

Она будто предлагает ему попросить ее рассказать подробнее об этом сложном периоде, но уже слишком поздно. Они приехали. Дом действительно огромный. Горящий внутри свет освещает фасад, а из окон, должно быть, открывается еще более прекрасный вид на залив, чем из дома Тега. На подъездной дорожке уже стоят две незнакомые Тегу машины.

Он паркуется, затем улыбается Мерритт. Это будет невинный и веселый ужин, ничего более.

– Пойдем? – спрашивает он.

Вечер проходит хорошо. На ужине всего десять приглашенных, плюс французский джентльмен из знаменитой винодельни «Дюжак», плюс один из сушефов ресторана «Наутилус», два его помощника и два официанта. Тег ни с кем здесь не знаком. Остальные восемь гостей пришли одной группой. Они сообщают Тегу, что впервые приехали на Нантакет из Техаса.

– А из какого вы города? – спрашивает Мерритт.

Тег внутренне готовится услышать, что они из Остина, а Фримэны – семья Эбби – по счастливой случайности их друзья или бизнес-партнеры.

– Мы из Сан-Антонио, – отвечает один из них. – «Помни Аламо»⁷.

⁂

Тегу довольно быстро становится понятно, что Мерритт абсолютно не разбирается в винах. Она не знает, что виноград «каберне-совиньон» выращивают в Бордо, а «пино-нуар» и «шардоне» – в Бургундии. Она не представляет, что такое терруар. Она никогда не слышала о «пино-фран» и Долине Луары. Как она может быть культурным инфлюенсером, если даже не в курсе элементарных терминов? Что она пьет, когда идет в ресторан?

– Коктейли, – отвечает Мерритт. – Джин, бурбон, водка, текила. Люблю низкокалорийную маргариту. – Она, кажется, замечает, как Тег морщится от ее слов, и добавляет: – Было в центре одно местечко, где делали коктейль под названием «Тинейджер Иисус». Он мне особенно нравился. Ну и название прикольное.

Тег не может представить, как пьет нечто под названием «Тинейджер Иисус».

– А если ты заказываешь устрицы? Или икру? Наверняка с ними ты пьешь шампанское.

– Просекко, – отвечает Мерритт. – Но только если меня кто-то заставляет. От шампанского у меня болит голова.

После первого бокала «Шамболь-Мюзиньи» 2013 года Тег решает, что невежество Мерритт даже удачно в таких обстоятельствах. В его представлении Мерритт была образованной и утонченной женщиной. За последние несколько часов ему удалось убедить себя, что ей как минимум тридцать лет, но теперь он боится, что ей едва ли больше двадцати пяти. Она младше Тега десятка на три.

После второго бокала – «Море-Сен-Дени» 2009 года – Тег расслабляется. Он научит Мерритт разбираться в вине. Научит ее, как правильно катать вино языком по рту. Научит ее находить нотки черной вишни и табака в пино-нуар и лимона, мяты и клевера в совиньон-блан. Предстоящая миссия вызывает у него восторг. Но сегодня она попробует одни из лучших вин на планете, и это его немного тревожит. Если начинать с лучшего, что может предложить мир, будущее приносит лишь разочарование.

Спотыкаясь и держась за руки, они выходят из дома.

– Как давно вы женаты? – спросила одна из гостий в разгар ужина у Мерритт.

– Мы молодожены, – без тени сомнения ответила та.

– Поздравляю! – воскликнула женщина. – Это ваш второй брак?

– Как вы угадали? – подмигнула ей в ответ Мерритт.

Поэтому, когда они выходят из дома, их соединяют брачные узы, навязанные им необыкновенным вином, прекрасной едой и дружелюбием незнакомцев. Они будто покинули свои жизни и переместились в другой мир, где для них все в новинку и все возможно. Когда Тег открывает для Мерритт пассажирскую дверцу, она поворачивается и поднимает голову, глядя на него.

Он целомудренно целует ее в губы.

– И это все, что мне достанется? – спрашивает она.

«Да, – думает Тег. – Нужно сказать „да“. Я должен быть сильным. Должен хранить верность Грир и нашим мальчикам. Должен поступать честно, бога ради!»

Но.

Даже легкое прикосновение ее губ пускает разряд тока по его венам. Кровь пульсирует в его жилах от невыносимого желания. Тег не сможет сдержаться. Он отвезет ее на пляж и займется с ней любовью – быть может, даже не один раз.

В конце концов, он всего лишь человек.

2018 год. 7 июля, суббота. 8:30

Шеф

Шеф записал показания Роджера, и теперь ему предстоит решить, с кем говорить дальше. Отец невесты все еще в комнате на втором этаже со своей женой: Грир Гаррисон потребовала, чтобы их не беспокоили как можно дольше из-за болезни женщины. А Бенджамин Уинбери, жених, попросил разрешения съездить в больницу, чтобы проведать Селесту. Он пообещал вернуться через час. Поэтому выбор у Шефа остается небольшой: брат жениха Томас, отец жениха Томас Уинбери – старший, которого все зовут Тегом, и тот паренек Шутер, шафер. Шеф решает, что последний мужчина из списка выглядит наиболее многообещающим.

Диксон сказал, что шафера не было в доме, когда он прибыл на место происшествия, но через час паренек приехал сюда на такси. Возможно, он всего лишь познакомился с кем-то и провел ночь в другом месте. Но странно то, что Шутер вылез из такси со всем своим багажом. Будто собирался уезжать, но затем передумал. Наверняка существует правдоподобное объяснение такому странному поведению, но Шефу в голову не приходит ничего на этот счет. Ему нужно допросить Шутера.

Шутер стоит у края пляжа, перед полицейской лентой, ограждающей место происшествия, и смотрит на воду. Он снял блейзер, разулся и расстегнул верхние пуговицы рубашки.

– Здравствуйте, – говорит Шеф.

Шутер оборачивается. На его лице появляется испуганное, а может, всего лишь настороженное выражение. Шеф давно к этому привык. За тридцать лет службы никто особо не радовался его появлению, пока он был при исполнении.

– У вас найдется время ответить на несколько моих вопросов?

– Каких вопросов? – уточняет Шутер.

– Мы опрашиваем всех, кто приехал на свадьбу. Я так понимаю, вы шафер?

– Если вы собираетесь расспрашивать меня о том, что с ней случилось, я ничем не смогу вам помочь. Я ничего не знаю, – отвечает Шутер.

– Мне просто хочется получить чуть больше информации о том, что здесь произошло, – говорит Шеф. – О событиях прошлого вечера. Ничего сложного.

Шутер кивает:

– Думаю, с этим я справлюсь.

– Прекрасно, – говорит Шеф.

Он приглашает Шутера присесть на белую кованую скамейку, стоящую под опутанной розами аркой, где Шеф уже проводил опрос Роджера. Вся северная часть земельного участка, где находится гостевой домик, в котором остановилась подружка невесты, отгорожена полицейской лентой. Шеф практически уверен, что они получат ответы на все интересующие их вопросы, если смогут найти телефон погибшей девушки. За последнее десятилетие Шеф понял, что для того чтобы узнать правду о человеке, нужно всего лишь покопаться у него в телефоне.

Шутер садится, и Шеф достает блокнот. Для Шутера у него есть только один вопрос:

– Так… где вы были прошлой ночью?

– Прошлой ночью? – переспрашивает тот.

И этого достаточно, чтобы Шеф понял: мальчишка ему соврет.

– Да, прошлой ночью. Жених сообщил сержанту, что этим утром вас здесь не было. До тех пор пока вы не подъехали к дому на такси, мы думали, что вы, возможно, тоже мертвы. Но, к счастью, мы ошибались. Так где вы были?

– Простите, что заставил вас волноваться, – говорит Шутер. – Я был на другой стороне острова, в «Вовинете».

– В отеле «Вовинет»? – уточняет Шеф.

– Нет, в ресторане при отеле. Кажется, он называется «Топперс». Я дружу с барменшей.

– И как зовут эту барменшу?

– Как зовут? Ох. Джина.

– Значит, барменшу из ресторана «Топперс» зовут Джина. И вы провели прошлую ночь с Джиной?

– Да, – отвечает Шутер.

– Она живет там? В «Вовинете»?

– Да. В общежитии для работников.

– Вы планировали провести ночь с Джиной? – спрашивает Шеф. – Потому что жених считал, что вы ночевали в гостевом коттедже.

– Нет, не планировал, – говорит Шутер. – Мы просто перепихнулись. Было уже поздно, она мне написала – и я поехал к ней.

Перепихнулись. Шеф испытывает невыносимое желание защитить Хлою от мира, где существует такое слово. Он чувствует себя столетним стариком.

– Когда это произошло?

– Я не уверен, что помню.

– Можете проверить свой телефон, – предлагает Шеф.

Шутер вытаскивает телефон из модно выцветших красных шорт и несколько раз нажимает на экран.

– Кажется, я удалил сообщение.

– Вы удалили сообщение, – эхом отзывается Шеф. – Скажите, почему вы взяли с собой свой багаж? Весь свой багаж, судя по всему.

– Багаж, – произносит Шутер. Он говорит осторожно, и Шеф практически видит, как темная изнанка его сознания пытается нащупать правдоподобное объяснение этому факту. – Я забрал свои вещи, потому что решил, что просто останусь в «Вовинете» с Джиной до конца выходных.

– Но сегодня утром – довольно рано, должен признаться, – вы вернулись сюда. Так что случилось?

– Я передумал.

– Вы передумали. – Шеф внимательно смотрит на Шутера Аксли. По коже парня ручьями стекает пот, но, возможно, виной тому жара, от которой не спрятаться даже в тени. – Вы не могли бы дать мне телефонный номер Джины, пожалуйста?

– Номер Джины? Я бы не хотел сообщать вам ее контактные данные. Не хочу вмешивать ее во все это, если есть такая возможность.

– Такой возможности нет, – отвечает Шеф. – Потому что Джина – это ваше алиби.

– Мое алиби? Почему мне нужно алиби?

– Человек погиб при невыясненных обстоятельствах. А вы исчезли из этого дома, а затем вернулись. Возможно, в ваших словах есть доля правды. Возможно, вы действительно ездили в «Вовинет» со всем своим багажом наперевес, чтобы встретиться с барменшей Джиной, а потом вы, вполне вероятно, могли счесть, что Джина вам не так уж сильно нравится, а в общежитии для обслуживающего персонала не так уютно, как в гостевом домике Уинбери, и решили вернуться. Это правдоподобная история. Но у полиции на руках тело двадцатидевятилетней женщины, и я собираюсь приложить самые серьезные усилия к тому, чтобы расследовать это дело, и проверю вашу историю. Вы можете дать мне телефон этой девушки – а я знаю, что он у вас есть, ведь она писала вам прошлым вечером. В противном случае я сам наберу ресепшен отеля и попрошу их напрямую связать меня с барменшей.

Шутер поднимается со скамейки.

– Звоните в «Вовинет», – говорит он. – Мне нужно воспользоваться уборной прямо сейчас. У меня живот крутит. Думаю, это из-за морепродуктов, которые подавали на вчерашнем ужине.

– Я не возражаю, – отвечает Шеф. Он не дурак. Он знает, что Шутер пойдет в коттедж, чтобы «воспользоваться уборной», но на самом деле напишет барменше Джине и попросит ее подтвердить его историю.

Шеф дожидается, когда Шутер скроется внутри коттеджа, затем вытаскивает телефон и набирает Бобу, таксисту, который с утра привез сюда Шутера. Они с Шефом дружат уже почти двадцать пять лет.

– Привет, Боб, – говорит Шеф. – Это Эд Капенаш беспокоит.

– Эд! – отвечает Боб. – Прости, что не остался поболтать утром. Мне показалось, ты был очень занят. Что случилось? Ходят слухи, что произошло убийство.

Ходят слухи. Уже? Неудивительно, ведь Нантакет – небольшой остров.

– Не могу раскрывать подробности, – уходит от ответа Шеф. – Но ты помнишь мальчишку, которого привез сюда? Мне нужно знать, откуда он приехал. Ты забрал его из отеля «Вовинет»?

– «Вовинет»? Нет. Ты ведь говоришь о том красавчике в красных шортах и блейзере? Я подобрал его у причала «Стимшип». У него был билет на паром на шесть тридцать утра, но, кажется, он опоздал. Он попросил меня отвести его обратно в Мономой. Сказал, что живет там.

– Ты уверен, что забрал его от причала? – спрашивает Шеф. – Точно не из отеля?

– Конечно я уверен. Быть может, я и не молодею, но даже мне нужно постараться, чтобы ошибиться на двенадцать миль. Я подобрал мальчишку у паромной станции. Он сказал, что опоздал на паром.

– Спасибо большое, Боб. Еще увидимся.

Шеф кладет трубку, стараясь осмыслить услышанное. У Шутера был билет на утренний паром? Но ведь свадьба должна была состояться только ближе к вечеру. Что-то здесь не так. К тому же парень нагло соврал о том, что провел ночь в «Вовинете».

Но почему?

На телефон Шефа приходит сообщение от Бостика – директора похоронного бюро. Он сообщает, что уже выехал, чтобы забрать тело. Это хорошая новость, учитывая жару и хрупкие нервы всех присутствующих. Бостик подготовит тело к перевозке в морг Кейп-Кода, на материк, где его осмотрит патологоанатом. Шеф бросает взгляд на часы. Если не возникнет проблем, отчет с причиной смерти будет у них уже к полудню.

Шеф еще несколько минут ждет возвращения Шутера. К этому моменту парень уже должен понять, что его поймали на лжи. Шеф пересекает усыпанную ракушечником подъездную дорожку, подходит к коттеджу, в который зашел Шутер, и стучит в дверь.

– Простите? – кричит Шеф. – Мистер Аксли?

Ответа нет. Шеф стучит сильнее.

– Сэр?

Шеф тянет за дверную ручку. Та не поддается. Шеф давит сильнее, ломая замок. Возможно, это слишком серьезные меры, но Шефу хочется, чтобы Шутер Аксли знал: от полиции ему не спрятаться.

В коттедже никого нет. Шеф проверяет маленькую гостиную, кухню, спальню и ванную комнату. Окно там распахнуто настежь.

Шутер Аксли исчез.

2018 год. 6 июля, пятница. 16:00

Карен

Лучи солнца расчерчивают яркими полосами кровать Карен, когда та пробуждается после короткого сна, и на протяжении одного прекрасного мгновения она не чувствует боли. Она садится без чужой помощи. Создается ощущение, будто Нантакет – его прекрасный воздух и благодатная приморская атмосфера – излечил ее. С ней все будет в порядке.

– Б-б-бетти?

Карен оборачивается. Селеста выходит из ванной Карен. На ней помятое платье цвета мандаринов, заката и крылышек бабочки монарха. Платье яркое и очень ей идет. Возможно, своим умом и темпераментом Селеста – прирожденный ученый, но ее телу позавидовала бы любая модель нижнего белья. Селесте от Карен досталась грудь, круглая и упругая. Когда-то это была лучшая черта Карен. Но вместе с красивой грудью Селеста могла получить от матери предрасположенность к раку. Карен заставила Селесту пообещать, что, как только они с Бенджи поженятся и Селеста получит полную медицинскую страховку, она пойдет в медицинский центр, специализирующийся на изучении и лечении раковых заболеваний, и сдаст все необходимые генетические тесты. И если потребуется, она будет проверяться каждый год. Ключ к успешному выздоровлению – раннее выявление болезни.

– Привет, милая, – говорит Карен. – Что ты здесь делаешь? Наверняка у тебя есть более важные занятия. Сегодня твой день, ты должна блистать.

– Я убирала твои в-в-ванные принадлежности, – отвечает Селеста. – А теперь могу помочь т-т-тебе одеться.

Глаза Карен щиплет от слез. Это она должна помогать Селесте, она должна суетиться вокруг дочери, вокруг невесты. Но отрицать нет смысла: если Карен хочет одеться и обеспечить себе презентабельный вид, ей понадобится помощь.

– Где твой отец? – спрашивает она.

– Плавает.

Грудь Карен пронзает боль. Это зависть. Брюс плавает, и Карен отчаянно желает быть рядом с ним, чувствовать силу всех своих конечностей. Когда-то она была такой сильной: Карен все еще помнит, как плавала баттерфляем со своей командой, как выныривала из воды, вытягивая руки над головой, как с силой ударяла ногами о водную гладь. Оглядываясь назад, она понимает, что слишком многое в своей жизни принимала как должное.

Селеста подходит к ней. Карен смотрит в лицо дочери. Ее глаза полны грусти. Карен переживает из-за заикания Селесты, но никак это не комментирует, потому что не хочет заставлять ее испытывать неловкость и переживать из-за того, что речевой недуг может ухудшиться. Карен знает, что Бенджи и Селеста сократили свои свадебные клятвы, и теперь Селесте у алтаря нужно будет сказать лишь: «Я согласна».

– Все в порядке? – спрашивает Карен.

– Да, конечно, Б-б-бетти, – отвечает Селеста.

Даже спустя столько лет это прозвище приносит Карен радость. Селеста называет ее Бетти в честь Бетти Крокер⁸, потому что Карен всегда чахнет над потрепанными поваренными книгами, которые достались ей от матери. Брюса же Селеста зовет Маком в честь Ангуса МакГайвера⁹, потому что он обладает удивительным талантом находить нестандартные решения проблем. Ее муж может починить что угодно и искренне гордится тем, что за тридцать лет их брака ни разу не обратился к ремонтникам. Селеста придумала им прозвища, когда ей было одиннадцать. В этом возрасте она решила, что уже слишком большая, чтобы называть родителей мамой и папой.

Карен гладит дочь по руке, и Селеста улыбается шире. Теперь ее улыбка кажется почти настоящей. И все же Селеста притворяется. Но почему? Она боится или переживает из-за болезни Карен? Карен знает, что сильно сдала за те две недели, что они не виделись. За позапрошлую неделю Карен потеряла тринадцать фунтов, а с тех пор – еще не меньше десяти. Ее желудок плохо работает: за каждый прием пищи Карен съедает всего пару кусочков, а потом с трудом выпивает достаточно протеинового напитка, чтобы поддерживать силы. От ее волос не осталось ничего, кроме серого пушка, какой можно найти на почках вербы. Ее глаза впали, руки трясутся. Внешний вид матери наверняка шокировал Селесту.

Но Карен сомневается, что именно ее состояние стало причиной печального и отстраненного настроения Селесты. Здесь что-то другое: возможно, дело в стрессе и напряжении от того, что все внимание гостей сосредоточено на невесте. Эта свадьба огромна, а место ее проведения невероятно грандиозное. Грир подготовила сложную и дорогую церемонию, центром которой должны стать Селеста и Бенджи. Кто угодно мог бы испугаться такого. Когда Карен выходила за Брюса, на их свадьбе в здании мэрии Истона было всего четверо гостей. Они с Брюсом отпраздновали роспись позже, купив бутылку шампанского и пиццу из местной забегаловки.

А может, проблема и вовсе не в свадьбе. Возможно, все дело в Бенджи. Карен вспоминает о своем опрометчивом визите к Катрин Рэндалл, экстрасенсу.

Хаос.

– Дорогая, – говорит Карен.

Селеста поворачивается к матери, и их взгляды пересекаются. Карен видит истину в чистых голубых глазах Селесты: она не хочет выходить за Бенджи.

Карен нужно успокоить дочь, убедить ее, что она поступает правильно. Бенджи – хороший мужчина. Он обожает Селесту. Он возвел для нее точно такой же пьедестал, на который Карен и Брюс поместили свою дочь в момент ее рождения. В Бенджи есть одна прекрасная черта: он любит их дочь так, как она того заслуживает. Ну и, конечно, есть еще… деньги.

Карен хотелось бы притвориться, что деньги не имеют значения, но это не так. Больше тридцати лет Карен и Брюс жили от зарплаты до зарплаты. Девяносто пять процентов принимаемых ими решений так или иначе было связано с деньгами. Должны ли они покупать фермерские фрукты для Селесты, чтобы она не потребляла слишком много пестицидов? (Да.) Стоит ли им потратить лишние двадцать минут, чтобы съездить в Филлипсберг, штат Нью-Джерси, где топливо на несколько центов дешевле? (Да.) Следует ли им отвести Селесту к стоматологу, которого уже обвиняли в неподобающем отношении к детям, или обратиться к профессионалу с хорошей репутацией, который возьмет с них в два раза больше денег? (Второй вариант.) У них было достаточно средств, чтобы закрыть ипотеку и отправить Селесту учиться в университет, но любое непредвиденное событие – протекшая крыша, повышение налоговой ставки на собственность, неутешительный диагноз – могло потопить их в финансовом плане. Карен не хочет, чтобы Селесте пришлось жить так же. У нее есть научная степень и хорошая работа в зоопарке, но Бенджи может дать ей все. И это то, чего она заслуживает.

Карен открывает рот, чтобы сказать дочери, что она все делает правильно, но в этот момент в комнату заходит Брюс. Он обмотал вокруг талии полотенце в сине-белую полоску, и Карен жадно пожирает глазами его тело. За прошедшие годы для нее Брюс ни капли не изменился: он все так же красив, как и много лет назад, когда Карен впервые увидела его на балконе школьного бассейна. У него мускулистые плечи и гладкая широкая грудь. У них никогда не было денег на абонементы в спортивные залы, поэтому Брюс занимается спортом по старинке: каждое утро до работы он делает приседания, отжимается и подтягивается. Он пробыл снаружи меньше часа, но его кожа уже приобрела золотистое сияние легкого загара. Карен всегда завидовала средиземноморским генам, доставшимся ему от матери. Стоит ему выйти, чтобы подстричь лужайку, – и возвращается он загорелым богом.

– Обе мои девочки вместе! – говорит Брюс. – Вот так сюрприз!

– Т-т-ты забрал свои штаны, Мак? – спрашивает Селеста. – Для завтрашней свадьбы?

– Да, – отвечает Брюс. Он вытаскивает из шкафа пару брюк цвета пыльного кирпича. – Я не понимаю, что в них такого особенного. Миссис Уинбери – Грир – сказала мне, что они будут выцветать после каждой стирки. Есть у меня ощущение, что отныне мне придется разоряться на химчистку.

– Н-н-нет, ты должен стирать их как обычно, – возражает Селеста. – В этом вся фишка. Чем б-б-больше они выцветают, тем к-к-круче становятся.

– Полная бессмыслица, – говорит Брюс. – Ты случайно не обратила внимания на черные джинсы, в которых я сюда приехал? Твой отец всегда одет как с иголочки.

– С этими штанами все по-д-д-другому, – произносит Селеста.

– Эта нантакетская особенность, дорогой, – говорит Карен Брюсу.

Ей кажется, она начинает понимать, в чем тут дело: чем старше становятся штаны – чем сильнее они линяют, – тем более аутентично выглядят. На Нантакете не нужно всегда носить идеально новые вещи, как с иголочки. Люди здесь предпочитают более небрежный стиль: выцветшие брюки, потертые воротники, стоптанные лоферы. Брюс этого никогда не поймет, и Карен выразительно смотрит на него, намекая, что ему стоит просто смириться с местными порядками. Меньше всего им хочется наводить ненужную суету и заставлять Селесту за них краснеть.

Брюс замечает взгляд Карен и словно читает ее мысли.

– Я сделаю, как ты скажешь, Букашка.

Он натягивает футболку, затем берет Селесту и Карен за руки так, что они становятся звеньями одной цепи. Но в каждой цепи есть слабое звено, и в этот раз такое звено – Карен. Она оставляет их позади. Это вызывает у нее невыносимую боль. Она давно поняла, что нет ничего ужаснее, чем ярость, с которой люди могут любить друг друга.

– Я пришла помочь Б-б-бетти одеться, – говорит Селеста. – В-в-вечеринка скоро начнется.

– А что насчет репетиции? – спрашивает Брюс. – Разве мы не должны были ехать в церковь?

– Рейс преподобного Д-д-дерби из Нью-Йорка был з-з-задержан, поэтому мы решили отменить репетицию, – отвечает Селеста.

Карен чувствует облегчение. Она не уверена, что смогла бы выдержать и репетицию, и вечеринку. Но Брюс выглядит обиженным.

– Как нам тогда отрепетировать наш проход до алтаря? – спрашивает он.

– Нам не надо р-р-репетировать. Ты возьмешь меня под руку, и мы пойдем вперед. Медленно. Ты передашь мою руку Б-б-бенджи. Потом п-п-поцелуешь меня.

– Я хотел потренироваться, – говорит Брюс. – Потренироваться делать все это без слез на глазах. Мне казалось, что сегодня на репетиции я вдоволь нарыдаюсь, а завтра, во время настоящей церемонии, ничего нового уже не увижу и смогу сдержать слезы. Может быть. Но мне хотелось потренироваться.

Селеста пожимает плечами:

– Мы р-р-решили обойтись без р-р-репетиции.

Брюс кивает:

– Ладно. Я помогу твоей матери. Ты можешь идти отдыхать, Букашка. Выпей бокал вина.

– Найди Бенджи, – советует Карен. – Вам двоим не помешает побыть наедине до того, как начнется вся эта кутерьма.

– Но я хочу остаться здесь, – качает головой Селеста, – с в-в-вами.

Брюс помогает Карен принять душ.

Селеста помогает ей облачиться в мягкий вафельный халат с махровой отделкой. «Во всех гостевых комнатах лежит по два таких, – объяснила Селеста. – После каждого использования их стирает Элайда, домработница семьи Уинбери». Потом Селеста смазывает руки, спину и ноги матери любимым увлажняющим лосьоном Грир Гаррисон c экстрактом белой икры, баночка которого также стоит в каждой гостевой комнате. Лосьона, подобного этому, Карен никогда прежде не использовала: он густой и ароматный. Кожа Карен жадно впитывает каждую каплю.

Брюс помогает Карен одеться. Она выбирает шелковое кимоно, которое следует надеть поверх черных легинсов, и пару балеток «Тори Бёрч» из позапрошлой коллекции. Их Брюс за бесценок урвал в отделе распродаж.

– Стильно и комфортно, – выносит свой вердикт Брюс.

Карен смотрит в зеркало. Она практически тонет в своем кимоно. Карен потуже завязывает пояс.

– Помада, Б-б-бетти, – говорит Селеста.

Она проводит по губам Карен старой помадой «Мейбелин» в цвете «Красный Нью-Йорк». Это единственная помада, которую Карен когда-либо использовала. Это единственная помада, которой она когда-либо воспользуется.

– Я думаю, ты готова, – произносит Брюс. – Выглядишь изумительно.

– Я только хочу быстренько в уборную, – говорит Карен.

Хотя бы это она может сделать без чужой помощи. Она закрывает за собой дверь ванной комнаты. Ей нужна таблетка обезболивающего. А лучше сразу две, ведь сегодняшним вечером на нее возложены огромные ожидания. Ей предстоит познакомиться с десятками людей, которых она никогда прежде не встречала и о которых не стала бы беспокоиться, если бы им не предстояло остаться в жизни Селесты надолго после того, как Карен ее покинет. И Карен намерена убедиться, что каждый из этих людей запомнит ее, мать Селесты, как «прекрасную женщину».

Таблеток нигде нет. Баночка с обезболивающим лежала в ее косметичке вместе с помадой и тушью, которая стала совершенно бесполезной, когда у Карен выпали ресницы. Ну, где же… Карен пытается не паниковать. Без них она свернется на кровати в клубочек и будет выть от боли.

Взглядом Карен обшаривает все мраморные, стеклянные и хромированные поверхности гостевой ванной. Зубная щетка Карен стоит в серебряной чашке, на раковине – баночка чудотворного лосьона для тела. Карен открывает маленькие ящички, надеясь, что Селеста убрала ее вещи туда в попытке заставить мать чувствовать себя здесь как дома.

И точно! В третьем ящике лежит пузырек ее таблеток. Ох, спасибо! Необычное место для хранения, но, возможно, Селеста просто не хотела, чтобы таблетки случайно нашла домработница. Карен хочется отчитать Селесту за то, что та рылась в ее вещах. Всем людям положена хотя бы толика уединения, секрет, а может, даже парочка. Но в основном Карен чувствует невыносимое облегчение. Она вытряхивает на ладонь две таблетки, наполняет водой серебряную чашку и глотает обезболивающее.

Грир

Грир открывает электронную почту, чтобы еще раз проверить расписание, которое ей прислала свадебный кейтерер Шивон, и, к своему неудовольствию, видит новое письмо от Энид Коллинз – ее редактора из издательства «Ливингстон и Гревиль» – с пометкой «СРОЧНО».

Это заставляет Грир рассмеяться. Энид уже семьдесят семь лет. У нее одиннадцать внуков и один правнук, а она все еще редактирует рукописи Грир красной ручкой. Ни разу за те двадцать два года, что Энид была редактором романов Грир, она не использовала слово «срочно». Энид свято верит, что каждой идее нужно как следует промариноваться – дни, недели, а может, и месяцы. Больше всего в жизни Энид ненавидит спешку.