Kitabı oxu: «Сердце на спор»

Глава 1 Аня

Я стояла в деканате и смотрела на список.

«Соколова А. — тема курсовой: "Феномен одиночества в современной русской прозе"».

Я не выбирала эту тему. Её выбрали за меня. Потому что я опоздала. Потому что все нормальные темы разобрали. Потому что я — Соколова А., которая всегда опаздывает.

Я вышла в коридор. Прислонилась к стене. Закрыла глаза.

«Одиночество в современной русской прозе». Замечательно. Я буду писать о том, что знаю лучше всего.

В библиотеке пахло пылью и старыми книгами. Я села у окна. Достала ноутбук. Открыла список литературы.

Двадцать три книги. Из них четырнадцать — в фонде. Остальные — в архиве. Архив закрыт на ремонт.

Я откинулась на стул. Посмотрела в окно. Дождь. Ноябрь. Серое небо.

— Соколова.

Я обернулась. Волков. Стоял у стеллажа. С книгой в руке.

— Что?

— Ты всегда сидишь одна.

— Я работаю.

— Над чем?

— Курсовая. «Одиночество в русской прозе».

Он усмехнулся. Не зло. Как-то иначе.

— Ирония.

— Что?

— Ты пишешь про одиночество. И сидишь одна.

— А ты? — Я кивнула на книгу в его руке. — Что читаешь?

Он поднял книгу. Камю. «Посторонний».

— Для души.

— Для души — Камю?

— Для души — про пустоту. — Он сел напротив. Без приглашения. — Знаешь?

— Знаю.

— И как?

— Мне жаль Мерсо.

— Почему?

— Потому что он не умел чувствовать. — Я посмотрела на него. — А когда научился — было поздно.

Он замер. Посмотрел на меня. Долго.

— Ты первая, кто так говорит.

— А как говорят другие?

— Что он убийца. Что он чудовище.

— Он не чудовище. Он просто... — Я замолчала. Подбирала слово. — Пустой. А пустота — это не зло. Это болезнь.

Он молчал. Смотрел на меня. И я увидела — что-то в его глазах дрогнуло.

— У тебя всё в порядке? — спросила я.

— Никто не спрашивал.

— Что?

— Никто не спрашивал, в порядке ли я. — Он улыбнулся. Горько. — Все думают, что у меня всё есть. Что мне не может быть плохо.

— А тебе плохо?

— Иногда.

Я не знала, что ответить. Просто сидела. Смотрела на него.

— Почему ты мне это говоришь?

— Потому что ты не такая, как все. — Он поднял голову. — Ты не пытаешься понравиться. Не пытаешься использовать. Ты просто есть.

— Макс.

— Что?

— Не надо.

— Почему?

— Потому что я не знаю, что с этим делать.

Он помолчал. Потом сказал:

— Просто знай. И всё.

Он встал. Взял книгу. Сумку.

— Ты уходишь?

— Да. — Он посмотрел на меня. — Но я вернусь.

— Зачем?

— Затем, что хочу.

Он ушёл. Я осталась сидеть. Смотрела на дверь. И понимала: я влипла.

Через минуту в библиотеку вошёл Кирилл. Я знала его в лицо — он всегда ходил с Максом. Высокий. Светловолосый. С улыбкой, которая не сходила с лица.

Он подошёл ко мне. Сел напротив. Без приглашения.

— Ты Аня?

— Аня.

— Кирилл. — Он протянул руку. Я пожала. — Друг Макса.

— Я знаю, кто ты.

— Хорошо. — Он помолчал. — Тогда ты, наверное, знаешь, что он... сложный.

— Сложный?

— У него отец. — Кирилл помолчал. — Богатый. Властный. Он вырос без матери. Она ушла, когда ему было семь.

Я замерла.

— Что?

— Он не говорит об этом. — Кирилл пожал плечами. — Но я знаю. Я давно с ним.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что он не скажет сам. — Кирилл встал. — А ты должна знать.

Он ушёл. Я осталась сидеть. Смотрела на дверь.

«Он вырос без матери. Она ушла, когда ему было семь».

Я не знала, что с этим делать. Но что-то внутри меня знало.

Я вышла из библиотеки. Коридор был пуст. Только лампы гудели. Я шла к выходу. И услышала голоса.

— Волков. Ты чего такой?

Я замерла. За углом. Макс. И кто-то ещё. Высокий. Светловолосый. С улыбкой, которая мне не понравилась.

— Отстань, Артём.

— Что? Я просто спросил. — Артём засмеялся. — Ты в последнее время странный. Как будто... влюбился.

Пауза.

— Тебе какое дело?

— Никакого. — Артём помолчал. — Просто напоминаю. У нас был уговор.

Я замерла. Какой уговор?

— Я вышел.

— Вышел? — Артём засмеялся. — Ты не можешь выйти. Ты согласился. Теперь играй.

— Я не играю.

— Играешь. — Голос Артёма стал жёстче. — Или ты забыл? Соколова. Приз. До конца семестра.

Я замерла. Всё внутри похолодело.

— Заткнись.

— Не заткнусь. — Артём помолчал. — Ты подошёл к ней, потому что поспорил. Ты помог ей с архивом, потому что поспорил. Всё, что ты делаешь — это игра.

— Это не игра.

— Тогда докажи. — Артём помолчал. — Или расскажу ей.

Пауза. Долгая.

— Уйди.

— Как хочешь. — Артём засмеялся. — Но я не отстану.

Шаги. Я отступила за угол. Прижалась к стене. Сердце колотилось.

Артём прошёл мимо. Не заметил. Я стояла. Смотрела ему вслед. И понимала: я только что услышала что-то. Что-то, что меняет всё.

Я не знала, что делать. Не знала, что думать. Но знала: я должна спросить. У Макса. Прямо.

Через два дня я нашла блокнот.

Он лежал на столе в аудитории. Мой блокнот. Я его не искала. Просто увидела. Забрала.

Дома открыла. Мои записи. Конспект. Список книг. И на последней странице — то, чего я не помнила.

«Почему он смотрит?»

Три слова. Моим почерком. Я не помнила, когда это написала.

Я листала блокнот. Назад. Вперёд. Искала — где ещё. Нашла. На странице с конспектом по философии. Между строк. Мелко. Почти незаметно.

«Он смотрит так, будто ищет. Что?»

И ещё. На обороте. Совсем бледно. Как будто писала в темноте.

«Я не хочу, чтобы он находил. Потому что тогда он уйдёт».

Я закрыла блокнот. Руки дрожали.

Я не помнила, когда это писала. Не помнила, что думала это. Но почерк был мой. И слова были мои.

Я сидела. Смотрела в стену. И понимала: часть меня знала что-то. Что-то, чего не знала я.

Утром я пошла в деканат.

— Мне нужен доступ в архив.

— Архив закрыт.

— На ремонт. Я знаю. Но мне нужны книги. Для курсовой.

— Приходите через месяц.

— Через месяц — сдача.

— Это ваши проблемы.

Я вышла. Прислонилась к стене. Закрыла глаза.

— Проблемы?

Я открыла глаза. Волков. Опять.

— Тебе какое дело?

— Никакого. — Он пожал плечами. — Просто спрашиваю.

— Архив закрыт. Книги нужны. Всё.

— Какой архив?

— Библиотечный. На четвёртом этаже.

Он помолчал. Потом сказал:

— У моего отца есть доступ.

— Что?

— К архиву. У него связи. — Он посмотрел на меня. — Я могу попросить.

Я замерла.

— Зачем?

— Затем, что хочу.

— Я не могу принять.

— Почему?

— Потому что тогда я буду должна.

Он усмехнулся.

— Ты уже должна. Я вернул тебе блокнот.

— Это другое.

— Почему?

— Потому что блокнот — это блокнот. А архив — это... — Я замолчала.

— Что?

— Помощь.

— И?

— Я не привыкла, чтобы мне помогали.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом сказал:

— Привыкай.

Он ушёл. Я стояла. Смотрела ему вслед.

Через час он написал. «Архив открыт. Завтра в десять. Спросишь Ирину Петровну».

Я смотрела на сообщение. Долго. Потом ответила: «Спасибо».

Он не ответил. Но я знала — он прочитал.

В архиве было холодно. Пахло бумагой и пылью. Я сидела за столом. Передо мной — четырнадцать книг. Все, что нужны.

Я открыла первую. Начала читать. Но мысли были не о курсовой.

Я думала о блокноте. О словах. «Я не хочу, чтобы он находил. Потому что тогда он уйдёт».

Что это значит? Что я имела в виду? Почему я это написала?

Я не знала. Но что-то внутри меня знало.

Я вернулась к книге. Прочитала страницу. Потом ещё одну. Слова плыли. Я закрыла.

В дверь постучали.

— Да?

Вошёл Волков. С двумя стаканами кофе.

— Ты здесь уже три часа.

— Я работаю.

— Ты не работаешь. Ты смотришь в окно.

Я посмотрела на него. Он был прав. Я смотрела в окно.

— Держи. — Он протянул стакан.

Я взяла. Наши пальцы соприкоснулись. На секунду.

— Спасибо.

— Не за что.

Он сел напротив. Молчал. Смотрел на книги.

— Ты всегда такой? — спросила я.

— Какой?

— Помогаешь без причины.

— Я не без причины.

— А с какой?

Он помолчал. Потом сказал:

— Ты первая, кто спросил, в порядке ли я.

— И что?

— И всё. — Он пожал плечами. — Этого достаточно.

Я смотрела на него. Долго. Потом сказала:

— Ты странный.

— Я знаю.

— Нет. — Я покачала головой. — Я не то имела в виду. Ты... другой.

— Какой?

— Настоящий.

Он замер. Посмотрел на меня. И я увидела — что-то в его глазах изменилось. Что-то, чего я не поняла.

— Макс.

— Что?

— Не надо.

— Что не надо?

— Смотреть так.

— Как?

— Как будто я — что-то важное.

Он помолчал. Потом сказал:

— Ты и есть важное.

Я замерла. Сердце ударило. Один раз. Глухо.

— Я пойду. — Я встала. — Спасибо за кофе.

— Аня.

Я обернулась.

— Что?

— Завтра. В десять. Здесь. Я приду.

— Зачем?

— Затем, что хочу.

Я вышла. Не обернулась. Но чувствовала его взгляд спиной.

Дома я села на кровать. Открыла блокнот. Ещё раз.

«Почему он смотрит?»

«Он смотрит так, будто ищет. Что?»

«Я не хочу, чтобы он находил. Потому что тогда он уйдёт».

Я смотрела на эти слова. Долго.

Почему я это написала? Когда? Что я имела в виду?

Я не помнила. Но что-то внутри меня — помнило.

Я закрыла блокнот. Легла. Закрыла глаза.

И уснула. С мыслью о нём.

Утром я пришла в архив. В десять. Он уже был там. С кофе. С книгами.

— Ты рано.

— Я всегда рано.

— Почему?

— Потому что не хочу опаздывать. — Он посмотрел на меня. — В отличие от тебя.

— Я не опаздываю.

— Ты опоздала на лекцию вчера. И позавчера.

— Ты следишь за мной?

— Я наблюдаю. Это другое.

Я села. Взяла кофе. Молчала.

— Ты всегда такая? — спросил он.

— Какая?

— Закрытая.

— А ты всегда такой?

— Какой?

— Открытый.

Он усмехнулся.

— Нет. Только с тобой.

— Почему?

— Потому что ты не пытаешься меня использовать. — Он пожал плечами. — Все пытаются. Ты — нет.

— Откуда ты знаешь?

— Я вижу.

Я посмотрела на него. Долго. Потом сказала:

— Макс.

— Что?

— Ты мне врёшь?

Он замер. Посмотрел на меня.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты слишком идеальный. Слишком. Так не бывает.

Он молчал. Смотрел в стол. Потом сказал:

— Я не идеальный.

— А какой?

— Сломанный. — Он поднял голову. — Как и все. Просто я умею это скрывать.

Я смотрела на него. И впервые за всё время — поверила.

В пятницу я пошла в архив. Одна. Без него.

Я хотела проверить. Хотела понять. Хотела узнать, что он скрывает.

Я открыла книги. Начала читать. Но мысли были не о курсовой.

Я думала о нём. О том, как он сказал «сломанный». О том, как посмотрел. О том, как дрогнула его рука.

В дверь постучали.

— Да?

Вошёл не он. Кирилл.

— Привет.

— Привет. — Я удивилась. — Ты здесь почему?

— Волков сказал, что ты будешь здесь. — Он сел напротив. — Хотел поговорить.

— О чём?

— О нём.

Я замерла.

— Что?

— Он не такой, как кажется. — Кирилл смотрел на меня. Прямо. — Он сложный. И он... — Он замолчал.

— Что?

— Он влюблён в тебя. Давно. С первого курса.

Я замерла. Сердце упало.

— Что?

— Он не говорил. Но я знаю. — Кирилл пожал плечами. — Он смотрит на тебя. Всегда. Ищет в толпе. Ждёт.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что он не скажет сам. — Кирилл встал. — Он боится. А ты должна знать.

Он ушёл. Я осталась сидеть. Смотрела на дверь.

«Он влюблён в тебя. Давно».

Я не знала, что с этим делать. Но что-то внутри меня знало.

Я не спала всю ночь.

Думала. О нём. О Кирилле. О том, что он сказал.

«Он влюблён в тебя».

Я не хотела этому верить. Но верила. Потому что чувствовала. Потому что видела. Потому что знала.

Утром я пришла в архив. Он уже был там. С кофе. С книгами.

— Ты рано.

— Я не спала.

— Почему?

Я посмотрела на него. Долго. Потом сказала:

— Кирилл приходил. Вчера.

Он замер. Посмотрел на меня.

— Что он сказал?

— Что ты влюблён в меня. С первого курса.

Он молчал. Смотрел в стол.

— Это правда?

Он молчал. Долго.

— Макс.

— Что?

— Ответь.

Он поднял голову. Посмотрел на меня. И я увидела — в его глазах было что-то, чего я не видела раньше. Страх.

— Это не твоё дело.

— Что?

— Это не твоё дело. — Он встал. — И не его.

— Макс.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты не должна была узнавать так. От него. Не от меня.

— А как я должна была узнать?

— Никак. — Он взял сумку. — Я не хотел, чтобы ты знала.

— Почему?

— Потому что это ничего не меняет.

— Меняет.

— Нет. — Он посмотрел на меня. — Ты всё равно скажешь «нет». Как на первом курсе.

Я замерла.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю. — Он улыбнулся. Горько. — Я всегда знаю.

Он пошёл к двери.

— Макс.

Он остановился.

— Что?

— Ты не прав.

Он обернулся.

— Что?

— Ты не прав. — Я встала. — Я не скажу «нет».

Он смотрел на меня. Долго. Не двигался.

— Почему?

— Потому что ты первый, кто спросил, в порядке ли я.

Он замер. Посмотрел на меня. И я увидела — что-то в его глазах изменилось.

— Аня.

— Что?

— Ты не должна.

— Что не должна?

— Говорить это. — Он шагнул ко мне. — Я не тот, кто тебе нужен.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

— Ты не знаешь. — Я посмотрела на него. — Ты просто боишься.

Он молчал. Смотрел на меня. Я видела — он борется. С собой. Со мной. Со всем.

— Макс.

— Что?

— Не уходи.

Он замер. Посмотрел на меня.

— Что?

— Не уходи. — Я шагнула к нему. — Пожалуйста.

Он стоял. Не двигался. Смотрел на меня. Долго.

Потом сказал:

— Я не уйду.

Я улыбнулась. Впервые за долгое время. По-настоящему.

Вечером я пришла домой. Мама была на кухне.

— Аня, что-то случилось?

— Нет.

— Ты какая-то... светлая.

Я улыбнулась. Мама всегда видит.

— Мам.

— Что?

— А как понять, что это — настоящее?

Она отложила ложку. Посмотрела на меня. Серьёзно.

— Оно не кричит. Не доказывает. Не торопит. Оно просто есть.

— А если он врёт?

— Все врут, Аня. Вопрос в том, зачем.

— А если он врёт, чтобы получить что-то?

— Тогда ты узнаешь. — Она коснулась моей щеки. — И уйдёшь.

— А если я не хочу уходить?

Мама замерла. Посмотрела на меня. Долго.

— Тогда ты должна быть уверена.

— В чём?

— В нём. — Она села напротив. — Аня, я не буду говорить «не делай». Ты взрослая. Но я скажу одно: если ты не уверена — не торопись.

— Я не тороплюсь.

— Ты влюблена.

Я замерла.

— Что?

— Ты влюблена. — Мама улыбнулась. Грустно. — Я вижу. Ты светишься. Но я также вижу, что ты боишься.

— Я не боюсь.

— Боишься. — Она взяла меня за руку. — И это нормально. Но если ты боишься — значит, есть причина. Подумай, какая.

Я молчала. Смотрела в стол.

— Мам.

— Что?

— А если причина — не в нём?

— А в ком?

— Во мне.

Мама посмотрела на меня. Долго. Потом сказала:

— Тогда тебе нужно разобраться с собой. Прежде чем разбираться с ним.

— Я не знаю как.

— Знаешь. — Она сжала мою руку. — Ты просто не хочешь.

Я подняла голову. Посмотрела на неё.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что я тебя знаю. — Мама вздохнула. — Ты всегда так делаешь. Когда что-то важное — ты ищешь причину, чтобы не делать.

— Это не так.

— Это так. — Она встала. — Я не буду тебя заставлять. Но я скажу: если ты его любишь — не прячься. Ни от него. Ни от себя.

Я молчала. Смотрела в стол.

— Мам.

— Что?

— А если я ошибусь?

— Ошибёшься. — Она пожала плечами. — Все ошибаются. Но это лучше, чем не пробовать.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я тоже боялась. — Мама улыбнулась. — И чуть не упустила твоего отца.

Я замерла.

— Что?

— Я не сразу сказала «да». — Она села обратно. — Я боялась. Думала, что не смогу. Что не получится. Три года он ждал. А я — боялась.

— И что?

— И однажды он сказал: «Или сейчас, или никогда». И я поняла, что не хочу «никогда».

Я смотрела на неё. Долго.

— Мам.

— Что?

— Спасибо.

Она улыбнулась. Тепло.

— Не за что.

Утром я пришла в архив. Он уже был там.

— Привет.

— Привет.

Я села. Взяла кофе. Молчала.

— Аня.

— Что?

— Ты вчера не ответила.

— На что?

— На то, что я сказал.

Я посмотрела на него. Долго. Потом сказала:

— Я знаю.

— И?

— И я не знаю, что с этим делать.

Он помолчал. Потом сказал:

— Просто знай. И всё.

Я смотрела на него. И понимала: я не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Макс.

— Что?

— Я не хочу, чтобы ты уходил.

Он замер. Посмотрел на меня.

— Я не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я улыбнулась. Впервые за долгое время. По-настоящему.

Он проводил меня до дома. Мы стояли у подъезда. Молчали.

— Макс.

— Что?

— Я хочу тебе кое-что показать.

Я достала блокнот. Открыла. Нашла страницу.

«Почему он смотрит?»

«Он смотрит так, будто ищет. Что?»

«Я не хочу, чтобы он находил. Потому что тогда он уйдёт».

Он смотрел на слова. Долго. Потом поднял голову.

— Ты это писала?

— Я. — Я кивнула. — Но я не помню, когда.

— Почему не помнишь?

— Не знаю. — Я пожала плечами. — Может, в темноте. Может, во сне. Может, просто не хотела помнить.

Он смотрел на меня. Долго.

— Почему ты мне это показываешь?

— Потому что я поняла.

— Что?

— Я боялась. — Я посмотрела на него. — Что ты найдёшь. Что ты уйдёшь. Что я останусь одна. Как всегда.

— И что?

— И то. — Я закрыла блокнот. — Я не хочу бояться.

Он смотрел на меня. Долго. Потом сказал:

— Я не уйду.

— Ты уже обещал.

— Я повторю. — Он шагнул ко мне. — Я не уйду. Никогда.

Я смотрела на него. И впервые за всё время — не боялась.

Он поцеловал меня.

Не сразу. Сначала — посмотрел. Долго. Как будто спрашивал. Я не ответила. Просто стояла. Смотрела на него.

Он понял. Шагнул. Коснулся. Губы. Тёплые. Осторожные.

Я закрыла глаза.

Мир исчез.

Было только тепло. Его руки. На моей спине. Осторожные. Как будто я — что-то хрупкое. Драгоценное.

Он целовал медленно. Не торопил. Давал мне время. Отстраниться. Уйти. Если захочу.

Я не хотела.

Я прижалась к нему. Сильнее. Он выдохнул. Тихо. Как будто ждал этого. Долго.

— Аня.

— М?

— Я тебя люблю.

Я замерла. Открыла глаза. Посмотрела на него.

— Что?

— Я тебя люблю. — Он смотрел на меня. Прямо. Без улыбки. — Давно. С первого курса. С того дня, когда ты сказала «нет».

Я молчала. Смотрела на него. И чувствовала — что-то внутри меня ломается. Тихо. Медленно. Хорошо.

— Макс.

— Что?

— Я тоже.

Он замер.

— Что?

— Я тоже тебя люблю. — Я улыбнулась. — Идиот.

Он смотрел на меня. Долго. Потом рассмеялся. Тихо. Счастливо.

— Я знаю.

— Откуда?

— Я видел. — Он коснулся моего лица. — Ты смотрела на меня. В библиотеке. Тогда. Как будто искала.

— Я искала.

— Что?

— Тебя.

Он замолчал. Смотрел на меня. И в его глазах было что-то. Что-то, чего я не видела раньше. Счастье.

— Аня.

— Что?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не сказала «нет». — Он улыбнулся. — Во второй раз.

Я рассмеялась. Обняла его. Крепко.

— Дурак.

— Знаю.

Мы стояли. Обнявшись. Долго. И это было — всё. Всё, что нужно.

Он держал меня за руку. Молчал. Смотрел на меня.

— Аня.

— Что?

— Я должен тебе кое-что сказать.

Я замерла. Что-то в его голосе было не так. Что-то тяжёлое.

— Что?

Он отпустил мою руку. Отвернулся. Смотрел в стену.

— Помнишь вечеринку? Ту, где мы разговаривали на террасе?

— Помню.

— Тогда... — Он замолчал. Подыскивал слова. — Тогда был спор.

Я замерла.

— Что?

— Артём. И Денис. И ещё пара. — Он говорил тихо. Медленно. — Они поспорили. Что я... что я смогу тебя... — Он замолчал. Не мог сказать.

— Что?

— Что ты будешь... как приз.

Я молчала. Смотрела на него. Не двигалась. Не дышала.

— Спор, — сказала я. — Ты поспорил на меня.

— Да.

— Как на приз.

— Да.

Я отвернулась. Подошла к окну. Стояла. Долго. Смотрела на город. Огни. Люди. Чужие жизни.

— Аня.

— Молчи.

Он замолчал. Я слышала, как он дышит. Неровно. Тяжело.

— Почему ты говоришь мне это сейчас? — спросила я.

— Потому что не могу больше врать.

— Ты врал?

— Нет. — Он помолчал. — Но не говорил. Это хуже.

Я обернулась. Посмотрела на него. Он стоял. Смотрел в пол. Как провинившийся мальчик.

— Ты согласился.

— Согласился.

— Зачем?

— Не знаю. — Он поднял голову. — Я не думал, что ты... что это будет... так.

— Как?

— По-настоящему. — Он посмотрел на меня. Прямо. — Я не думал, что влюблюсь.

Я молчала. Смотрела на него. И чувствовала — что-то внутри меня ломается. Тихо. Медленно. Больно.

— Макс.

— Что?

— Я не знаю, что с этим делать.

— Я тоже. — Он шагнул ко мне. — Но я знаю одно: я не играл. Ни минуты. Всё, что было — правда.

— Как я могу тебе верить?

— Никак. — Он покачал головой. — Но я буду доказывать. Каждый день. Пока ты не поверишь.

Я смотрела на него. Долго. Потом сказала:

— Я не знаю.

— Я подожду.

— Сколько?

— Сколько нужно.

Я молчала. Смотрела на него. И понимала: я не хочу, чтобы он уходил.

— Макс.

— Что?

— Останься.

Он замер. Посмотрел на меня.

— Что?

— Останься. — Я шагнула к нему. — Просто... останься.

Он обнял меня. Крепко. Прижал к себе. Я чувствовала, как он дрожит.

— Я не уйду, — прошептал он. — Никогда.

Я закрыла глаза. Слушала его дыхание. И понимала: я не знаю, что будет. Не знаю, смогу ли простить. Но знаю одно: я не хочу его терять.