Kitabı oxu: «Мой (не) настоящий папа»

Глава

— Тёть Маш! Это кто? - смотрю на девочку, она сидит на полу в растянутых колготках и майке с выцветшим принтом.

— Гера, ты со своими бабами и гулянками все мозги потерял. Говорю, твоя дочь! Разве не видно? Подхожу ближе. Малышка поднимает глаза. Серые, как у меня, и были у мамы.

— Откуда она взялась? Кто её принёс? Когда? - даже слов нет от возмущения.

— Так она у меня третий день уже. Ты вон в костюме каком, а у ребёнка и одежки нет.

— Стоп. Как третий день? Тёть Маш, что ты хитришь? Ты в своём уме? А если эту девочку украли? Ты понимаешь, что это срок? - стараюсь вразумить тетку.

— Да ты глаза открой! Герман! Она же копия твоей матери! Тут и экспертизы не надо! Ее зовут Алиса. Мама у неё — Вера. Вспоминай, с кем в кровати кувыркался, не при ребёнке будет сказано, - тетя подзывает девочку к себе.

— Мы сейчас вызовем полицию, — говорю, доставая телефон. — Пусть разберутся, чей это ребёнок и почему его притащили сюда.

Глава 1

— Гера, ну, где ты, я тебе уже третий день звоню! — тревожный голос тёти Маши врывается в комнату, как будто кто-то вломился без стука.

Я сажусь на край кровати, сбрасываю с себя мятую простыню, голова скрипит. В спальне пахнет духами Миры, дымом и сексом. Я потерял счёт времени, и сам не понял, как пролетели выходные.

— Тёть Маш, что случилось? Все живы и здоровы? — стараюсь говорить спокойно. Нужно её успокоить, а то, по ощущению, земной шар на две части развалился, а я ещё не в курсе.

— Гера, что же ты мне не сказал — она же копия Ниночки! Хорошенькая такая же, кончики волос так же завиваются. Она же, как Ниночка в детстве! Я провожу ладонью по лицу.

Тётя Маша — сестра моей матери. После смерти мамы она осталась единственным родственником и взяла меня к себе, за что я ей очень благодарен. Теперь закрываю глаза на разные странности: она во всём видит маму — в кошках, в чужих детях, даже в каких-то моих новых девушках выискивает общие черты.

— А теперь у нас кто? Снова кошечка или рыбка, черепашка? — спрашиваю, стараясь говорить ровно. Не хочу конфликтовать: каждый из нас переживает траур по-своему.

— Гера, да какая кошечка! Девочка! Думаю, ей четыре годика. Она пока больше молчит, но покушала, спит хорошо. Ага, и в лоток ходит без промахов, — возникает у меня в голове.

Я замираю, в ушах шум. Стараюсь осмыслить, что сказала тётя Маша.

— Какая девочка? Откуда? Во что ты снова влезла?

Тётка у меня очень доверчивая и сердобольная. Раньше думал: кто эти люди, которых обманывают мошенники, или кто скупает всякое барахло у торговых представителей, которые шляются по квартирам. Теперь ответ найден, но одно дело — пластиковый вонючий чайник купить по цене крыла самолёта, а тут какая-то девочка!

— Ну что ж ты так долго соображаешь? Дочка твоя! Копия Ниночки!

«О господи, опять её фантазии», — мелькает в голове. Но я не говорю этого вслух, не из вежливости — просто бесполезно.

— Так, я через пару часов приеду. Что-то привезти?

— Ребёнку гостинец, а то, как сирота при живых родителях.

Кладу трубку, поднимаю глаза: в окно машет Мира.

— Герман, выходи! Я уже минут пять тебе машу, а ты как истукан. А я уже успела соскучиться! — она в одной простыне, босиком выходит на террасу. Солнце играет на её плечах, но мне не до этого.

— Мне в город надо вернуться. Кажется, там у меня родственница с ума сошла.

— Опять тётя Маша? — Она скрещивает руки на груди. — Мне иногда кажется, что она тебе дороже, чем я. Я и так Новый год в прошлый раз почти без тебя встречала.

— Если ты не помнишь, то я не за столом с друзьями сидел, а с тёткой в больнице. И хочу ещё раз напомнить: тётя Маша мне как мать. Это не обсуждается.

Мира фыркает, но в глазах — обида. Она знает: с этими аргументом я сорить не готов.

Дорога до города — сорок минут. Я еду молча, руки на руле, взгляд вперёд. В голове крутится: «Дочка. Годика четыре, похожа на маму». Мама умерла, когда мне было двенадцать. Иногда мне кажется, что я помню её только по фотографиям. Но тётя Маша… она всё помнит.

Своим ключом открываю дверь. В квартире — духота, запах молочной каши и детского мыла.

— Тёть Маш, может, форточку открыть? Или балкон оставить на проветривание, дышать нечем? — кричу, разуваясь.

— Ага, ребёнок на полу играет, хочешь, чтобы её протянуло? Ну, головой думай!

Прохожу в зал, готов увидеть котёнка в шапочке или попугая в клетке. Но… Посередине комнаты, на потёртом ковре, в растянутых колготках и майке с выцветшим принтом сидит девочка. Лет четырёх-пяти. В руках — розовый заяц с одним ухом. Она не плачет, не вертится, просто сидит, водит пальцем по шву игрушки.

— Тёть Маш! Это кто?

— Гера, ты своими бабами и гулянками все мозги потерял. Говорю — твоя дочь! Разве не видно?

Подхожу ближе. Она поднимает глаза. Серые, как у меня, как у мамы.

— Откуда она взялась? Кто её принёс? Когда? Обхожу её по кругу, как осматривают подозрительный груз. Внутри ни страха, ни радости, только нарастающее напряжение, будто перед дракой.

— Так она у меня третий день уже. Ты вон в костюме каком, а у ребёнка и одёжки нет.

— Стоп. Как третий день? Тёть Маш, что ты хитришь? Она садится на стул, устало. Девочка подходит, прислоняется к её колену.

— Всё просто. Её тётя привезла по месту твоей прописки. А оттуда Зина позвонила — она же наш адрес не знает, а мой номер есть. Я оставила, чтобы за батареями смотрела, звонила, когда платёжки приходят. Вот она и позвонила! Говорит: «Герману подарок пришёл».

— Ты в своём уме? А если эту девочку украли? Ты понимаешь, что это срок?

— Да ты глаза открой! Она же копия твоей матери! Тут и экспертизы не надо! — Зовут-то её как?

— Алиса. Мама у неё — Вера. Вспоминай, с кем в кровати кувыркался, не при ребёнке будет сказано.

Смотрю на девочку, приблизительно четыре года. Значит, мать… пять лет назад. То было золотое время. Второй магазин спортивного инвентаря, прибыль, кредиты под ноль, девчонки как конфеты в коробке: сегодня одна, завтра другая. Конечно, никаких имён я не помню, да и как всех упомнишь. Никогда не верил, что от таких связей могут быть дети. А если могут… сколько их тогда?

— Мы сейчас вызовем полицию, — говорю, доставая телефон. — Пусть разберутся, чей это ребёнок и почему его притащили сюда.

— Дурак безмозглый! — Тётя Маша вскакивает, хватает меня за руку. — Ты её на себя оформи, а я воспитывать буду! Я тебя в детдом не сдала — и её не сдам!

Глава 2

— Герман, ну ты где? Ты обещал быстро вернуться, возьми винишка. Я уже успела соскучиться, — Мира звонит уже третий раз. Два первых я сбросил, не глядя. — Что случилось-то?

— У меня тут дела образовались срочные. Я сегодня не приеду, — пока ума не приложу, как преподнести новость. — Я тебе денег скину, ну, закажи себе чего-нибудь.

— У тебя какие-то проблемы? — голос становится строгим. Может, она и правда за меня волнуется?

— У меня тут Алиса нарисовалась. Мне надо с ней всё решить. Я тебе потом всё расскажу.

Не дожидаясь воплей, бросаю трубку.

Смотрю на тётю Машу. Она сидит на диване, одной рукой придерживает девчонку за плечо, другой гладит её по волосам, и что-то ей нашептывает. Алиса сидит тихо, сжав розового зайца в кулачке, коленки подтянуты к груди.

Напрягаю память: может, если она моя дочь, то я как-то смогу вспомнить, как выглядела её мать? А если это какая-то подсадная утка, а потом во всех газетах напишут, что я украл ребёнка. Нет, сначала нужно решить вопрос с правоохранительными органами, а потом уже всё остальное.

— Гера, это Ниночка там договорилась, — показывает пальцем вверх. — Я же сейчас постоянно одна, вот мне и послал мир девочку. Я же ещё полезной быть могу.

История сродни Снегурочке, только деда и снега в этой истории не хватает.

— Я всё понимаю, но так не бывает. У ребёнка должно быть свидетельство о рождении, она должна была быть прикреплена к какой-то поликлинике. Она же не Маугли.

Смотрю на Алису. Она смотрит на меня исподлобья, на контакт не идёт. Просто сидит — как будто уже знает: взрослые либо предадут, либо бросят.

— Ну, давай знакомиться. Я Герман, — протягиваю руку.

Малышка смотрит на неё, отодвигается немного, на лице ни капли улыбки, глазки серьёзные.

— Тёть Маш, мне кажется, мы с тобой влипли в какую-то историю. Давай либо полицию вызову, либо ПДН. Нам надо как-то зафиксировать, что у нас чужой ребёнок. Потом хуже будет.

Открываю телефонную книгу, быстро пробегаю по контактам.

Сначала набираю Элю. Она знакомая Миры, адвокат, занимается бракоразводными делами. Должна знать, что делают с «бесхозными» детьми.

На второй гудок она берёт трубку.

— Эля, это Герман. У меня к тебе странный вопрос. Ты у нас часто разводами занимаешься, а лишения родительских прав — не было в твоей практике?

— Ого, серьёзный вопрос. Посмотрю, вышлю контакты сообщением. А что случилось?

— У меня тут дочка объявилась.

— Дочка? Ого, а Мира в курсе? Как она к этому отнеслась?

Твою мать. Вот именно сейчас о своей подружке я меньше всего помню. Эля вроде не трепло, но боюсь, такую новость даже она не удержит.

— Пока нет. И давай оставим это пока в секрете. Нужно несколько нюансов утрясти. Буду твоим должником. Договорились?

— Конечно.

Уже по интонации чувствую: прямо сейчас в каком-нибудь чате появится сплетня: «Герман Ярных — новоиспечённый отец».

Эля присылает номер телефона, пишет, что успела предупредить инспектора, та ждёт звонка.

— Гера, ты сейчас делаешь самую большую ошибку! — тётя Маша встаёт, голос дрожит. — Проще всего ребёнка сдать, и проблемы нет. А ты о ней подумал? Как ей жить в этом мире? Папа жирует, с мамой вообще непонятно, а её в детдом? Представь, каково ей сейчас, она же маленькая, а мы ей не чужие. Себя вот на её место поставь!

При упоминании мамы Алиса ещё сильнее прижимается к тёте Маше.

— Пойдём, я тебе молока налью и пряник дам. Будешь?

Алиса кивает. Они уходят на кухню. Через минуту тётя Маша возвращается. В руках — старый снимок. Чёрно-белая карточка, на ней моя мама. Ей там лет шесть-семь.

— Да ты глаза раскрой! — суёт её мне. — Раз моим словам не веришь.

Беру фотку. Снимок такого качества, что лицо едва различимо. Но… что-то есть. В разрезе глаз. В линии подбородка.

— Ну, может, и есть сходство. Я же не говорю, что её выбросить надо, Алиса же не котёнок. Но надо понять: кто она? Где её мама? Видео с камер наблюдения на том доме запросил. Нужно хоть что-то прояснить.

На телефоне появляется неизвестный номер.

— Добрый день, меня зовут Ольга Сергеевна. Мне ваш номер Элеонора Маратовна дала. Сказала, что у вас проблемы с ребёнком. Чем могу помочь? — даже по голосу слышно — казенщина.

— Ого, а теперь сервис и в обратную сторону работает?

— Я с вами не шутить планировала, а работать в интересах ребёнка, — чеканит слова, как приказ.

Ох, как я не люблю всех этих людей системы — вышколены, вместо сердца — пламенный мотор. В любой момент готовы на подвиги, только бы отчитаться.

— Да её тут не обижают. Тётка моя, кажется, уже прикипела. А мне главное, чтобы потом проблем не было.

— Называйте адрес. Я сейчас приеду.

— Вышлю сообщением. Или такси могу заказать — как вам удобнее.

Тётя Маша смотрит на меня как на врага. Глаза наполняются слезами.

— Я обещаю, мы никуда её не сдадим. Ну что, гостья из прошлого, давай дружить. У неё из одежды только бусики и трусики?

— Нет, вон пакет стоит. Но там всё такое старенькое, поношенное. Я не могу на неё смотреть, худенькая такая.

Ну, тётя Маша, конечно, преувеличивает. Девочка нормальная, не доходяга, просто маленькая. И слишком тихая для своего возраста, но я бы на её месте точно бы не отсвечивал.

Приходит голосовое сообщение.

— Герка, ну ты и кусок дерьма. Ребёнка на стороне завёл, а от меня скрыть собрался? Долго планировал молчать и из меня дуру делать?

Твою дивизию. Что-то женщины вокруг меня сговорились свести меня с ума.

Глава 3

— Ну, и заварила ты кашу, тёть Маш! Надо было мне позвонить сразу, как Алиса появилась.

Тётка смотрит на меня с ненавистью, суёт под нос свой телефон — там просто тьма пропущенных вызовов на один и тот же номер: на мой.

— А как я тебя должна разыскивать? С собакой и милицией? Хорошо хоть ребёнка домой привезли, и соседка твоя среагировала. А если бы её на улице оставили! Так, пока ничего не понятно, я буду твоим представителем и исполнителем. Денег на одежду ребёнку давай, или ты думаешь, она вот в этом будет всё время ходить? Самому не стыдно?

Закатываю глаза: а вот и вся женская сущность — денег давай и отчёт не спрашивай, просто копилочку пополняй.

— Так деньги в шкафу есть. Я тебе так же каждый раз в чайник немного докладываю.

— Вот именно — ты докладываешь. Но это твои деньги, а я без согласования и копейки не возьму. Вот если ты не против, то мы сейчас до детского магазина доедем и Алисочке всё купим. Буду с тебя так алименты на неё требовать. И ремонт бы в спальне, кровать детскую, чтобы красивенько всё было.

— Давай. Ольгу Сергеевну подождём, потом будем решать.

Откупиться деньгами сейчас самое простое, и для меня самое удобное, но что-то внутри подсказывает, что спешить не надо.

— Если она её заберёт, я тебе говорю — я тебя прокляну. Да так изощрённо, что ближайшие десять лет никакой интимной жизни. — Тётя Маша смешно приподнимает брови. — Поверь мне, никакой не будет. С этим лучше не шутить.

Мы оба смеёмся. Алиса подходит, садится рядом, на меня смотрит боковым зрением — как будто проверяет: можно ли мне доверять. Можно, котик, можно.

Протягиваю к ней руку.

— А она глухонемая или отсталая? У знакомых дети в этом возрасте тараторят без конца, а Алиса молчит.

Не уверен, что малышка поняла смысл моих слов, но на лице у неё не появилось возмущения.

— Ну, она, пока тебя не увидела, разговаривала. Логопед, конечно, будет нужен — некоторые звуки поставить. Соображает тоже хорошо. Я про то, что ребёнком занимались, никакой педагогической запущенности у неё нет. Страдалица моя.

Звонок в дверь.

Алиса напрягается. Спина выгибается, пальцы впиваются в край дивана. Глаза — на дверь, потом на меня, потом на тётю Машу.

Иду к двери.

— Здравствуйте, вы Герман? Я вам звонила.

Передо мной девушка в темно-синем костюме, лицо суровое. Сколько ей — двадцать, чуть больше? А уже видно: будет хорошей шестерёнкой в системе. Выправка, взгляд, даже походка — всё отполировано под «госслужащую».

— Спасибо, что приехали. Выходной всё-таки. Я не думал, что вы так быстро среагируете. Или у вас дежурство? — убого выглядит попытка начать диалог.

— Пойдёмте к ребёнку!

— Проходите, можете не разуваться.

Она кидает на меня такой взгляд, будто я предложил ей попить из лужи. Быстро проходит в гостиную.

— Здравствуйте, — голос смягчается. — Маленькая принцесса, как тебя зовут?

— Алиса, — как будто котёнок замяукал.

Ничего себе. Значит, с незнакомой тёткой она разговаривает. А возможно, родному отцу и «привет» зажала. Видно, настоящая женщина растёт — мужиками будет крутить только так.

— Смотри, я тебе что привезла, — протягивает какие-то яркие карточки.

— А вы ко всем чужим детям так ездите с подарками?

— Да. И если вам интересно, я покупаю их сама, не на ваши налоги. Думаете, сейчас малышке будет приятен наш разговор? Думаете, она не понимает, что её как котёнка в коробке выставили? И ей не страшно? Ну, так только мужчина может подумать. У вас же всё просто. Она — ребёнок, а не компьютерная игрушка.

Ну ничего себе. За пять минут меня ещё и незнакомая девка-инспектор успела облаять. Кто ж такую обидит — она сама семерым наваляет.

— Герман, иди лучше чайник поставь.

Тётя Маша берёт Алису на руки. Та не сопротивляется — прижимается щекой к её плечу, но глаза не закрывает. Слышу, как тётя Маша повторяет уже в третий раз: как Алису принесла соседка из родительской квартиры.

У нас там никто не живёт. Продавать — рука не поднимается. Квартира старенькая, особо денег не заработать, но дорога мне как память. Приезжаю в неё в дни памяти или когда на душе всё скребётся и воет. Иногда просто сижу на кухне, пью чай из маминой кружки — будто она вот-вот зайдёт и скажет: «Герка, ты опять в грязной обуви?»

— Герман, а теоретически Алиса может быть вашей дочерью?

— Я не святой. И по молодости был у меня грешок — женщин очень любил. И они меня, кстати, тоже.

— А сейчас разлюбили? — на лице Ольги Сергеевны появляется какая-то брезгливость.

— Ну нет, просто немного остепенился. У меня постоянная девушка есть.

— Ага, швабра безмозглая, деньги из него сосёт, а он и рад. Лучше бы ребёнку дал, пользы было бы больше! — Тетка вмешивается в разговор.

— Стоп! — повышаю голос, чтобы заглушить этот птичий базар. — Если Алиса моя дочь, то у неё всё будет. Не надо из меня монстра делать.

— Алиса, а где мама? — Ольга Сергеевна подходит к столу, достает какие-то бумаги.

Девочка разводит руки — нету, ушла.

— Так, я сейчас её заберу в приёмник. Начнём розыск родителей.

— В какой приёмник? Нет, Олечка… ну, Ольга Сергеевна! Разве у нас ей плохо? И постелька чистая, и еды полно, и одежды — пойдём сейчас купим. Герман же не для этого позвонил — чтобы по закону всё было. Пусть она у нас побудет, под моей опекой, а вы делайте, что надо.

Алиса смотрит на инспектора. Потом — на меня. Потом — на тётю Машу. И вдруг тихо, почти шёпотом:

— Я с вами не хочу.

Ольга Сергеевна замирает. Я — тоже.

Тётя Маша прижимает её к себе ещё крепче.

Глава 4

Мира

— Ну что, у меня для тебя новости, — Эля звонит в самое время, когда третий коктейль уже не лезет, а прогулка и «созерцание» природы вокруг уже поперёк горла стоят.

Как мне надоел этот «совместный отдых». Выгуливает меня, как собачонку на поводке. А пора бы уже жениться! Я не девочка на выданье из провинции, у меня образование, манеры, я знаю, как вести себя в ресторане, как одеваться, как держать паузу. И я не собираюсь годами кружить вокруг него, как муха над компотом, только чтобы в итоге уступить место какой-то… неизвестно кому.

— Ну, твой аист в каком-то другом месте гнездо свил, — Эля по-дурацки хохочет, а мне хочется стукнуть чем-то даже через телефон.

— Если есть что сказать, то говори. А просто сотрясать воздух не надо.

Она мне просто завидует. Герман у нас — завидный мужик: серьёзный, при деньгах, бизнес как раз взлетает. А у неё — вечные разводы, долги и мужики, которые исчезают после третьего свидания. Вот она и бесится. Каждый раз норовит подкинуть мне «сюрприз», чтобы мы поругались. Только не выйдет.

— Так, у него дочка родилась. Он сейчас её мамашу родительских прав лишает, а ты не в курсе? Ну вот, я открою тебе глаза. Вы с Германом сколько? Больше года, если я правильно помню, а тут вот какая незадача: представляешь — беременность девять месяцев, значит, где-то твой щегол недоговаривает. Или ты его не интересуешь в полную меру, вот он налево и посматривает. Или у тебя ветвятся рога, — Элька смеётся, аж похрюкивает. — Я тебе рекомендую: ничего не говорить жениху. Я, как всё узнаю, так сама тебе расскажу. Я к нему свою одноклассницу отправила — не волнуйся, она у нас синий чулок и серая мышь в одном флаконе.

Швыряю телефон на диван, будто он в чём-то виноват. Представляю, как сейчас Эля рада — сидит на своей кухне с дешёвым вином, улыбается своей сальной мордой, думает: «Ну всё, Мирка получила».

Ладно. Эта дура немного позлорадствует и на той же заднице сядет. А вот Герка сейчас у меня получит.

Набираю его номер. Стараюсь дышать глубоко, как учили на йоге, но ничего не выходит. В груди ком, в висках стук. Хочется разломать этот дрянной дом в лесу, где он меня «прячет» от города, от людей, от жизни. Пускай мне пыль в глаза пускает, я не дура.

Трубку не берёт.

Ладно, я сама сейчас поеду. Интересно, она на каком адресе? В нашу квартиру — хоть она и по документам его, но я там живу — он притащил свою хабалку? Где мои вещи? Где аура, которую я сто раз благовониями очищала? Мне там никого не надо!

Собираюсь быстро. Бросаю в сумку телефон, ключи, помаду. Готова сейчас в одном халате лететь, лишь бы не проморгать момент, когда всё решится.

Спускаюсь во двор. Твою мать! Он же уехал на машине, а мне теперь что делать? Вызываю такси, минут тридцать ждать.

Набираю ещё раз. Уже через телефон готова и его придушить, и эту бабу. Сто процентов какая-то эскортница голову ему вскружила, а теперь на моё место собирается. Вот Элька затравку бросила и в кусты. Со всех сторон же знает, что там за ребёнок, сколько лет, кто её мамаша. Это она надо мной издевается.

Слёзы наворачиваются на глаза, жалко себя. Я не для этого так долго вокруг вилась, чтобы всё в один миг сломалось. Хотя… почему оно должно сломаться? Не должно. Если бы он меня не любил, давно бы ушёл. И сейчас бы сказал: «Мира, выметайся в Саратов». Но нет, значит, и ничего ещё не потеряно.

Может, дитю теперь мать нужна? Вот кто ещё лучший претендент? Я ухоженная, спокойная, умею создавать уют.

Снова набираю номер. Гера, ну возьми же трубку.

Записываю голосовое, пусть сразу мой настрой знает:

— Герка, ну ты и кусок дерьма. Ребёнка на стороне завёл, а от меня скрыть собрался? Долго планировал молчать и из меня дуру делать?

Сижу на ступеньках крыльца. Жду, когда такси приедет. Интернет показывает: можно пройти четыре километра до станции и ехать на электричке. Ну, пипец. На каблуках я сейчас по шпалам пойду?

Кажется, я уже все три стадии принятия прошла. Сначала — шок, потом — ярость, а Теперь — расчёт. Сейчас немного повою, нацеплю улыбочку помилее и пойду в мать играть.

Телефон вибрирует. Может, таксист потерялся? А нет — вот и Герка обо мне вспомнил.

— Ну, ты мне ничего не хочешь рассказать? — ору в трубку.

— А Элечка у тебя не промах. Хватит сплетни собирать, когда сам всё пойму — расскажу. И истерики мне тут закатывать не надо, — говорит спокойно. Голос почему-то отдаётся эхом, как будто картошку в цинковое ведро бросают.

— Конечно! Ты по бабам будешь бегать, детей плодить, а я буду букет из венерических болезней собирать и чужих детей нянчить! Герман, ну ты сам слышишь, что говоришь?

— Да какие постели. Алисе годика четыре. Это ещё до тебя было. Понятно?

Что? Это уже большая девочка. Не надо за ней кашки и какашки отмывать. Может, ею будет тётка его бешеная заниматься?

— Гера, ну тем более! Почему я от чужих людей всё это узнаю? — Ощущение, будто огромный шкаф с антресолями свалился с плеч. — Я же детей люблю! Колыбельные петь умею, сказки читать ей буду. Я думала… я думала, ты меня разлюбил. Куда мне приехать?

— Мир, будь там. Я пока все вопросы не решу, отсюда не уеду.

Да какого чёрта? Ещё не факт, что соплячка — его дочь, а уже встала между нами.