Kitabı oxu: «Двор Ледяных Сердец»

© Э. Нокс, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Для тех, кто верит в магию, фейри и тёмных королей.

Эта история для вас

Авторские песни:

Король зимы – Элис Нокс

Фейри – Элис Нокс

Элиза и Кейлан – Элис Нокс

Глава 1

Я должна была послушать старуху Эйлу.

Утром, когда мы покупали провизию в единственном магазинчике деревни, она схватила меня за запястье костлявыми пальцами. Её хватка была удивительно сильной для женщины за семьдесят.

– Не ходите в Старый лес, девочка, – прошипела она, глядя мне в глаза. – Особенно если туман идёт.

– Почему? – захихикала Хлоя, перебирая упаковки печенья. – Там призраки живут?

Старуха не сводила с меня взгляда.

– Хуже, – мрачно ответила она. – Там те, кто был до призраков. До людей. До всего.

Хлоя закатила глаза, а я вежливо улыбнулась и освободила руку. Конечно же, местные легенды. В каждой деревушке есть свой «проклятый лес» или «дом с привидениями» для привлечения туристов.

Как же я ошибалась.

Теперь, стоя на краю этого самого леса с фотоаппаратом в руках, я могла бы дать старухе медаль за точность предсказания. Туман действительно шёл – густой, неестественно белый, ползущий между деревьями как живое существо.

– Элиза, ты идёшь или будешь весь день пялиться на эту мглу? – крикнула Хлоя с вершины холма. Её ярко-розовая куртка выделялась на фоне серо-зелёного пейзажа как неоновая вывеска.

– Иду! – ответила я, поправляя ремень фотосумки.

Мы приехали в эту глухомань вчера вечером. Хлоя – отдохнуть от лондонского безумия и «найти себя» после очередного болезненного разрыва, я – за кадрами для выпускного проекта. «Дикая Шотландия» должна была стать моим билетом в мир серьёзной фотографии.

Если, конечно, я доживу до выпуска.

Первые тревожные звоночки начались ещё на подходе к лесу. Птицы, которые до этого весело щебетали в кустах, внезапно замолчали. Полная, мёртвая тишина. Даже ветер стих, словно природа задержала дыхание.

– Странно, – пробормотала я, поднимая фотоаппарат.

Через объектив лес выглядел ещё более зловеще. А когда я посмотрела на только что сделанный снимок на дисплее, то чуть не выронила камеру.

На фото, между деревьев, виднелись смутные силуэты. Высокие, слишком тонкие для людей фигуры.

Но когда я подняла голову, там никого не было.

– Глючит техника, – сказала я себе, но голос дрожал.

Хлоя уже скрылась за поворотом тропы, а я остановилась у самой кромки леса. Воздух здесь был другим – более плотным, насыщенным запахами мха и чего-то сладко-приторного. Под красотой осенних красок скрывался едва уловимый аромат гнили.

Температура упала градусов на десять. Я поёжилась, натягивая куртку поплотнее, и посмотрела на часы.

Половина третьего.

Туман сгущался с каждым шагом вглубь леса. Сначала это были лёгкие клочья, игриво обвивающие лодыжки, но вскоре он поднялся до пояса, превращая мир в призрачную копию самого себя. Деревья выглядывали из молочной пелены как великаны из кошмарных сказок.

– Хлоя? – позвала я, но ответа не было.

Розовая куртка исчезла в белёсой мгле.

Я остановилась, прислушиваясь. Обычные лесные звуки растворились в тишине. Фотоаппарат издавал непрерывное жужжание – автофокус бился в попытках зацепиться за что-то в этом тумане.

– Хлоя! – крикнула я громче.

В ответ донеслось эхо, но удивительно искажённое – будто мои слова отражались от невидимых стен. А потом… кто-то ответил.

– Элиза… – слабо, издалека. – Элиза, где ты?

Хлоя! Она звала меня справа. Я бросилась в том направлении, продираясь сквозь густеющий туман.

– Элиза! – теперь её зов доносился слева.

Я остановилась, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Хлоя не могла оказаться в двух местах одновременно.

– Элиза… – теперь кто-то прошептал прямо за спиной, нежно и вкрадчиво.

Но это была не Хлоя. Похоже, но… иначе. Более мелодично. Нечеловечески совершенно.

Я достала телефон дрожащими пальцами. Никакой связи, как и ожидалось. Но хуже было другое – время на экране показывало всё ту же половину третьего. Секунды не двигались.

Часы остановились.

Паника начала подкрадываться, но я заставила себя дышать ровно. Просто туман. Просто заблудилась. Хлоя где-то рядом, нужно её найти и вернуться к машине.

Я двинулась наугад, пытаясь держать прямое направление. Каждый шаг отдавался глухо в мягкой земле, усыпанной опавшими листьями. Ветки цеплялись за одежду с почти осознанной настойчивостью.

А потом земля под ногами изменилась. Вместо мха и листвы – голая, чёрная земля. И следы.

Отпечатки ступней в грязи. Но не человеческих – непропорционально длинные, узкие, с отметинами от когтей на концах пальцев.

Ощущение чужого взгляда стало настолько сильным, что кожа покрылась мурашками. Я медленно подняла голову.

И увидела дерево.

Оно возвышалось передо мной как древний страж – огромный дуб с кроной, которая терялась в молочной завесе. Ствол был настолько широким, что его не обхватили бы и шестеро взрослых мужчин. А кора…

Кора была покрыта шрамами. Глубокими бороздами, которые определённо не были естественными. Они образовывали узоры – спирали, переплетающиеся линии, символы, которые болезненно резали глаз, хотя смысла их я понять не могла.

– Ты не должна быть здесь.

Я подпрыгнула, резко обернувшись. Из тумана выступила фигура – подросток лет четырнадцати с тёмными волосами и глазами цвета осеннего неба. На нём была простая коричневая одежда, которая выглядела так, будто сшита несколько веков назад.

– Кто ты? – выдохнула я. – Откуда взялся?

– Это не важно. – Его слова звучали приглушённо, точно доносились из-под воды. – Важно то, что ты стоишь у Древа Призыва в час между мирами. Уходи. Сейчас же.

– Древа Призыва? – Я оглянулась на дуб. – Это просто дерево…

– Ничто здесь не является «просто», – мальчик покачал головой, и в его глазах мелькнула жалость. – Особенно в Старом Лесу. Особенно когда просыпаются голодные вещи.

– Послушай, я просто заблудилась…

Но он уже растворялся в тумане, будто был из него соткан.

– Не прикасайся к древу, – донеслись его слова из пустоты. – Если ценишь свою человеческую душу – не прикасайся…

И я осталась одна.

Наедине с этим проклятым деревом и сгущающимся туманом.

В тишине начали проявляться другие звуки. Шорохи. Шёпот на незнакомом языке. Музыка – мелодия без слов, красивая и жуткая одновременно, которая заставляла кровь двигаться быстрее.

А ещё смех. Серебристый, мелодичный, нечеловеческий.

Я достала фотоаппарат, больше для успокоения нервов. Навела на ствол с его загадочными шрамами, нажала спуск.

На дисплее я увидела не пустой лес.

Силуэты окружали древо – высокие, изящные, с лицами невыносимо прекрасными и безнадёжно чужими. Их глаза светились в полумраке, как у хищников.

Они смотрели в объектив. На меня.

Руки задрожали так сильно, что фотоаппарат чуть не выскользнул. Я подняла голову – никого. Посмотрела на дисплей снова – фигуры стали ближе.

Животный страх ударил в голову, как молния.

Я отшатнулась от дерева, споткнулась о выступающий корень и упала. Инстинктивно выставила руки, чтобы смягчить удар, и правая ладонь с силой ударилась о грубую кору дуба.

Боль была острой – я содрала кожу о какую-то особенно грубую выпуклость. Кровь тут же выступила, и несколько капель скатились по ладони, питая один из тех древних шрамов на коре.

Мир взорвался ощущениями.

Не светом, не звуком – голодом. Словно что-то огромное, древнее и невыразимо алчное внезапно проснулось и почувствовало запах свежей крови.

Дерево под моей ладонью стало тёплым. Кора пульсировала, как живая, впитывая кровь с жадностью пересохшей губки. Шрамы-символы загорелись тусклым красным светом, и по стволу пошли волны, словно под корой билось гигантское сердце.

Мгла взорвалась движением. Закрутилась воронкой, и сквозь её клочья прорвались они.

Фейри.

Даже не зная этого слова, я понимала, кто они такие. Высокие, неземной красоты, с заострёнными чертами лиц и глазами, в которых плескались созвездия. Их кожа светилась жемчужным блеском, а движения были такой грации, что человеческая походка показалась бы в сравнении убогой.

Но красота их была хищной. В улыбках сверкали острые зубы, а взгляды обещали вещи, от которых разум мог не выдержать.

Музыка стала громче – дикие мелодии, под которые хотелось танцевать до смерти. Кто-то смеялся, кто-то пел на языке, который был старше человеческой речи.

А потом один из них шагнул вперёд.

Он был выше и прекраснее остальных. Платиновые волосы струились по плечам, глаза сияли цветом зимнего неба, а кожа казалась выточенной из самого дорогого мрамора. На голове поблёскивала корона из льда и шипов.

Когда он улыбнулся, температура упала настолько, что моё дыхание стало видимым.

– Какой… неожиданный подарок, – его слова звучали как мелодия и угроза одновременно. – Смертная дочь крови пришла к нам сама.

Я не могла ни двигаться, ни говорить. Его взгляд удерживал меня, точно петля.

– Добро пожаловать домой, Элиза Торн.

Он знал моё имя.

Его улыбка стала шире, превращаясь в оскал.

– Так давно не охотился на свежую добычу. Это будет… увлекательно.

Каждая клеточка тела кричала: беги. Беги, не оглядываясь, беги, как будто от этого зависит жизнь. И, вероятно, действительно зависела.

Заклятие его взгляда разорвалось, и я рванула с места.

Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но я не останавливалась. Молочная пелена расступалась передо мной и смыкалась за спиной, а музыка преследовала меня – то громче, то тише, но не умолкая.

Их смех эхом отдавался в ушах, сливаясь с ударами моего бешено колотившегося сердца.

Я бежала, не разбирая дороги, продираясь сквозь кусты, спотыкаясь о корни, царапая лицо о ветки. Лес будто ожил и пытался меня остановить – тропа исчезала под ногами, деревья наклонялись, преграждая путь, а корни выползали из земли как щупальца.

– Элиза… – доносилось из дымки позади. – Не убегай, дитя… Мы так долго ждали…

Его слова становились то ближе, то дальше, будто король фейри играл со мной в кошки-мышки. А может, так и было.

Время текло странно. Казалось, я бежала часами, но солнце не сдвинулось с места. Или, наоборот, пробежала всего минуту, но успела преодолеть мили.

Лёгкие горели от нехватки воздуха, в боку кололо, ноги подкашивались. Но страх был сильнее усталости. Страх и странное ощущение, что если я остановлюсь, то уже никогда не смогу убежать.

Туман начал редеть. Музыка стихла. И вдруг передо мной открылась знакомая картина – узкая дорога, обочина, наша арендованная синяя машина.

Хлоя стояла рядом с ней, прислонившись к капоту и сосредоточенно что-то печатая в телефоне. Выглядела она совершенно спокойно – никаких следов паники или поисков.

– Боже, Хлоя! – я выбежала из леса, задыхаясь и шатаясь. – Где ты была? Я искала тебя повсюду! Там… там что-то…

– Элиза? – она подняла голову, удивлённо моргая. – О чём ты говоришь? Я жду всего полчаса. Думала, ты решила устроить долгую фотосессию, до темноты.

Я остановилась как вкопанная.

– Полчаса? Хлоя, я бегала там больше двух часов!

Она посмотрела на меня так, словно я сошла с ума, а потом взглянула на часы.

– Элиза, прошло всего полчаса. – Хлоя нахмурилась, оглядывая меня с головы до ног. – И вообще, о каком «там» ты говоришь? Ты сказала, что хочешь сфотографировать тот старый дуб у опушки, я пошла к машине.

– Старый дуб? – растерянно переспросила я.

– Да вот того… – Хлоя махнула рукой в сторону леса, но осеклась, оглядываясь. – Хм, странно. А где он, кстати?

За нашими спинами простирался обычный шотландский лес – молодые берёзы, рябины, кустарник. Никаких гигантских дубов. Никакого тумана. Даже следов моего безумного бегства не было видно на примятой траве.

Я посмотрела на свои руки. Правая ладонь была чистой – ни царапин, ни засохшей крови, ни грязи. Одежда тоже выглядела так, словно я не продиралась сквозь чащу. Даже дыхание уже восстановилось.

– Хлоя, – начала я осторожно, – ты ничего странного не видела? Не слышала?

– Что именно? – она убрала телефон в карман. – Если ты о том дурацком тумане, то да, видела. Минут десять назад накатил, а потом рассеялся. Наверное, с озера поднялся.

Я достала фотоаппарат, с трудом сдерживая дрожание рук. Последние снимки…

На дисплее были обычные пейзажи. Деревья, трава, осенние краски. Никаких таинственных силуэтов, никаких древних дубов с символами на коре. Будто ничего не происходило.

Но когда я пролистнула дальше, внутри всё похолодело.

Один кадр был другим. Смазанный, тёмный, но в самом центре – силуэт мужчины с платиновыми волосами. Он стоял между деревьев и смотрел в объектив. Смотрел на меня.

А в его глазах плескались созвездия.

– Что это? – Хлоя заглянула через плечо.

– Не знаю, – солгала я, быстро листая дальше. – Случайный кадр.

– Похож на того актёра из «Игры престолов», – хмыкнула она. – Давай поехали. Темнеет, а мне не хочется ехать по горным дорогам в потёмках.

Я кивнула, но не могла оторвать взгляд от фотографии. Когда машина тронулась с места, я последний раз оглянулась на лес.

И на секунду – всего на мгновение – мне показалось, что между деревьями снова мелькнула высокая фигура с платиновыми волосами.

Но это была игра воображения.

Конечно.

Глава 2

Миссис МакГилл замерла на полпути к гостиной, держа в руках поднос с чашками.

Я скинула дорожный плед и встала с кресла, потягиваясь после долгой поездки, когда её лицо исказилось выражением неподдельного ужаса. Поднос выскользнул из рук и с грохотом упал на каменный пол. Фарфор разлетелся осколками, а горячий чай растёкся тёмными пятнами.

– Боже милостивый, – прошептала она, отступая к стене. – Что… что это?

Хлоя подскочила с дивана:

– Миссис МакГилл! Что случилось?

Но старушка не сводила с меня глаз. Её лицо побледнело до мертвенной белизны, а губы дрожали.

– Вы… на вас… – Она протянула трясущуюся руку в мою сторону, но не решалась приблизиться.

– На мне что? – Я растерянно посмотрела на себя. Обычная одежда, немного измятая после дороги, ничего особенного.

– Тень, – выдохнула миссис МакГилл. – На вас лежит их тень. Как… как это возможно?

Хлоя нахмурилась:

– Какая тень? О чём вы говорите? – Она обошла меня кругом, внимательно разглядывая. – Я ничего не вижу.

– Потому что у вас нет Зрения, – старушка прижала руку к сердцу. – А у меня есть. И я вижу… Господи, что вы натворили, девочка?

Холод пополз по спине.

– Я не понимаю, о чём вы.

– Вы были у Них, – её голос стал тише, но от этого звучал ещё страшнее. – Соприкасались с миром Старших. Их метка на вас, как клеймо.

– Миссис МакГилл, – Хлоя подошла к старушке и осторожно взяла её за плечи, – вам нужно успокоиться. Элиза ни с кем не встречалась, мы весь день были вместе.

Но старушка продолжала смотреть на меня с ужасом.

– Тень серебристая, холодная. Она окутывает вас как саван. – Её голос дрожал. – Это метка Зимнего Двора.

– Что это значит? – прошептала я.

Миссис МакГилл молча подошла к шкафу, достала бутылку виски и сделала большой глоток прямо из горлышка.

– Это значит, что вы им интересны, – сказала она наконец. – И они за вами придут.

=♦=♦=♦=

Остаток вечера прошёл в напряжённой тишине. Миссис МакГилл убрала осколки, приготовила ужин, но за столом почти не разговаривала. Только время от времени бросала на меня испуганные взгляды.

Хлоя пыталась разрядить обстановку шутками, но даже её обычный оптимизм дал трещину.

– Может, сходим в паб? – предложила она, когда мы поднялись в комнату. – Познакомимся с местными?

– Нет, – ответила я, доставая из сумки фотоаппарат. – Устала.

Но это была не единственная причина. Что-то тянуло меня посмотреть на те снимки ещё раз. Понять, что же я действительно видела в лесу.

Хлоя ушла принимать ванну, а я села на кровать и включила камеру.

Первые кадры были обычными – пейзажи, холмы, осенние краски. Потом начался лес. Туман между деревьев, игра света и тени. Всё нормально, всё объяснимо.

А потом…

=♦=♦=♦=

Холод.

Это было первое, что я почувствовала. Не обычный холод, а что-то живое, проникающее в кости. Каменный пол под босыми ногами был покрыт тонким слоем инея, который хрустел при каждом шаге.

Я стояла в длинном коридоре, освещённом факелами с синим пламенем. Стены из чёрного мрамора поднимались к сводчатому потолку, исчезая в темноте. Воздух пах зимой – снегом, хвоей и чем-то ещё, чего я не могла определить.

Опустила взгляд на себя и ахнула.

Белое шёлковое платье едва прикрывало колени. Ткань была тонкой, почти прозрачной, и абсолютно не защищала от холода. Ноги босы. Тёмные волосы тяжёлыми волнами спадали на плечи и грудь, – обычно я держала их собранными, но сейчас они были распущены, образуя резкий контраст с белоснежной тканью платья и бледностью обнажённых плеч.

Но хуже всего был венок на голове.

Я подняла дрожащие руки и осторожно коснулась украшения. Цветы… но не обычные. Белые розы с лепестками, холодными как лёд. Серебристые веточки с ягодами цвета крови. И шипы. Множество острых шипов, которые кололи кожу.

– Что за чёрт? – прошептала я, пытаясь снять венок.

Но едва мои пальцы коснулись шипов, как по ним пробежали искры боли. Венок словно врос в кожу. Каждая попытка его снять причиняла нестерпимую муку.

Слёзы выступили на глазах. Что со мной происходит? Где я? Как попала в это место?

Попыталась вспомнить. Гостиница. Хлоя. Фотографии. Я смотрела на снимки и… провалилась в сон?

– Это сон, – сказала я вслух, и голос эхом отразился от мраморных стен. – Просто очень яркий сон.

Но холод казался слишком реальным. Боль от шипов – слишком острой. А запах зимы и опасности заставлял каждый инстинкт кричать о бегстве.

Коридор тянулся в обе стороны, теряясь во мраке. Я выбрала направление наугад и пошла по ледяному полу, поёжившись от холода.

Шаги отдавались гулким эхом. Факелы с синим пламенем следовали один за другим, но между ними зияли провалы тьмы. Временами мне казалось, что в этой тьме что-то движется, но каждый раз, когда я оборачивалась, там не было ничего.

Коридор раздваивался, утраивался, превращался в лабиринт. Я шла наугад, повинуясь какому-то внутреннему компасу. Ноги уже окоченели, а шипы венка впивались в кожу при каждом движении.

Когда я попыталась наклонить голову, острые концы царапнули лоб, и тонкая струйка крови потекла к брови. Я замерла, вытерла кровь дрожащими пальцами. Венок словно предупреждал – попытки от него избавиться закончатся болью.

И вдруг до меня донёсся звук.

Музыка. Смех. Голоса.

Я ускорила шаг, почти бежала по ледяному полу к источнику звуков. Коридор закончился огромными двустворчатыми дверями из чёрного дерева, украшенными серебряной резьбой. Они были приоткрыты, и оттуда лился тёплый золотистый свет.

А ещё – звуки веселья.

Я подкралась к щели между створками и заглянула внутрь.

И забыла, как дышать.

Тронный зал простирался до бесконечности. Колонны из чёрного льда поднимались к куполу, где мерцали незнакомые созвездия. Между колонн горели тысячи свечей, но пламя их было холодным, синим.

А в центре зала творилось безумие.

Фейри танцевали под музыку, которая звучала как смесь арфы и воя ветра. Их движения были слишком быстрыми, слишком плавными для человеческого глаза. Платья и плащи развевались, словно сотканные из тумана и лунного света.

Но сами танцоры были кошмаром.

Женщина с нижней половиной тела змеи скользила между парами, её чешуя переливалась в свете свечей. Мужчина с головой оленя кружил даму, лицо которой было наполовину человеческим, наполовину волчьим. Существо, похожее на дерево с глазами, танцевало в одиночестве, а его ветви-руки оставляли следы зелёного огня в воздухе.

У других стен пировали. За длинными столами сидели фейри всех видов и размеров. Они ели что-то, что двигалось на тарелках. Пили из кубков, которые дымились и искрились. Их смех был как треск льда и звон колокольчиков.

А на возвышении в дальнем конце зала стоял трон.

Трон из чёрного льда и… костей. Человеческих костей, отполированных до блеска. А на троне восседал он.

Король с платиновыми волосами и глазами цвета зимнего неба.

Даже на расстоянии его красота была ошеломляющей. Он сидел небрежно, закинув одну ногу на подлокотник, и наблюдал за весельем своих подданных. На нём был плащ из чёрного бархата с серебряной вышивкой, а корона из льда и шипов сияла в свете свечей.

Я попятилась от двери, но было уже поздно.

Тяжёлые створки распахнулись сами собой с громким скрипом.

Музыка оборвалась. Танцы остановились. Все головы повернулись в мою сторону.

Сотни глаз смотрели на меня. Человеческих, звериных. В одних читалось любопытство, в других – голод. А в некоторых – откровенная враждебность.

Я стояла на пороге в своём тонком платье, босая и дрожащая от холода, и чувствовала себя мышью, забредшей в змеиное гнездо.

Толпа фейри начала расступаться, образуя коридор от двери к трону. Некоторые шикали и указывали на меня пальцами. Другие шептались на своём мелодичном языке.

– Иди, – прошептал кто-то рядом с моим ухом, хотя никого рядом не было. – Иди к нему.

Ноги двигались сами, словно их кто-то контролировал. Я шла по коридору между фейри, чувствуя их взгляды как физическое прикосновение. Пол под босыми ступнями был покрыт инеем, который хрустел при каждом шаге.

Кто-то протянул руку и коснулся моего плеча. Пальцы были ледяными и оставили на коже жгучий след.

– Хорошенькая, – прошипела женщина с кошачьими глазами. – Можно мне её косточки, когда закончишь?

– После меня, – рыкнул мужчина-волк. – Моим детёнышам нужно мясо.

Я ускорила шаг, но коридор казался бесконечным. А фейри становились всё более любопытными.

– Поклонись! – крикнул кто-то из толпы. – Неуважение к королю!

Чьи-то руки грубо толкнули меня в спину. Я споткнулась, но в последний момент удержалась на ногах, выставив руки для равновесия. Инстинктивный страх заставил меня выпрямиться и поднять подбородок.

Среди фейри прокатилось недовольное шипение.

– Дерзкая смертная!

– Как смеет!

– Научить её манерам!

Руки потянулись ко мне со всех сторон. Когти, ледяные пальцы, щупальца – всё смешалось в кошмарном хороводе. Я сжалась, готовясь к боли.

– ДОВОЛЬНО.

Голос прокатился по залу как раскат грома. Все фейри мгновенно замерли, словно превратились в статуи.

Король поднялся с трона.

Он двигался с той же плавной грацией, слишком совершенной для человека. Каждый шаг отдавался эхом в тишине зала. Его плащ развевался, хотя воздух был неподвижен, а корона сияла холодным светом.

– Не трогайте её, – его голос был тише, но от этого звучал ещё более угрожающе. – Она новенькая. Ещё не осознаёт, где находится.

Фейри расступились, освобождая ему дорогу. Некоторые низко кланялись, другие отводили взгляды. Но я видела, как их руки дрожат от сдерживаемой ярости.

Король остановился в нескольких шагах от меня. Теперь, когда он был так близко, я могла рассмотреть детали его нечеловеческой красоты.

Кожа была бледной, как первый снег, и казалось, светилась изнутри мягким серебристым сиянием. Скулы остры, как у статуи, губы идеально очерченные. Но глаза… его глаза были цвета зимнего неба перед бурей, и в них плескались созвездия, которых не существовало в мире людей.

– Элиза, – произнёс он моё имя, и оно прозвучало как музыка. – Наконец-то ты пришла в мой дом.

Я открыла рот, чтобы ответить, но голос застрял в горле. Холод его присутствия заполнял лёгкие, делая каждый вдох болезненным.

– Где… где я? – с трудом выдавила я.

– В Зимнем Дворе, – он протянул руку, словно приглашая меня к танцу. – В моих владениях.

Я не взяла его руку. Инстинкт самосохранения кричал, что прикосновение к нему будет означать конец.

Король не настаивал, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

– Умная девочка, – пробормотал он. – Уже учишься выживать.

Вокруг послышались тихие смешки фейри.

– Это сон, – сказала я, больше себе, чем ему. – Всё это просто сон.

– Граница сна и реальности для таких, как я, условна. – Он начал обходить меня кругом, не сводя глаз с моего лица. Его взгляд скользил по мне медленно, изучающе – задержался на тёмных волосах, упавших на плечи, на карих глазах, расширенных от страха, на бледной коже, которая казалась ещё белее в холодном свете его двора. Что-то мелькнуло в его нечеловеческом взгляде – любопытство? Удивление?

– Тёмные глаза, – пробормотал он словно про себя. – Как ночь среди зимы. Необычно для смертной в моих владениях.

С каждым его шагом температура падала. Моё дыхание стало видимым, а венок из шипов на голове покрылся инеем.

– Что вы от меня хотите? – Мой голос дрожал, но не только от холода.

– Хочу? – Он остановился передо мной, наклонив голову с любопытством хищника, изучающего добычу. – Интересный выбор слов.

В толпе кто-то хихикнул.

– Ты пролила кровь на Древо Призыва, дитя, – его рука поднялась к моей щеке, но остановилась в дюйме от кожи. – Теперь между нами есть связь.

– Какая связь? – Я попыталась отступить, но спиной упёрлась в кого-то из фейри. Ледяные руки мягко, но настойчиво подтолкнули меня обратно.

– Древо почувствовало твоё желание, – его глаза заблестели с нечеловеческим интересом. – Самое сокровенное желание твоего сердца. То, что ты скрываешь даже от самой себя.

Среди фейри пронёсся возбуждённый шёпот. Они придвинулись ближе, образуя тесный круг. Их запах – зима, опасность, что-то сладко-приторное – заполнял ноздри.

– Я ничего не желала! – Паника придала голосу силу.

– Лжёшь, – его рука наконец коснулась моей щеки, и кожу обожгло холодом. – Древо не ошибается, дорогая. Оно чувствует то, что мы боимся признать.

Лёд от его прикосновения растёкся по лицу узором из морозных кристаллов. Было больно, но одновременно… странно притягательно.

– И создало контракт, – продолжал он, не убирая руки. – Нерушимый, вечный контракт.

– Я не соглашалась ни на что! – Слёзы выступили на глазах, но мгновенно превратились в ледяные кристаллы.

– Кровь – это согласие, – холодно ответил король. – Древние законы магии не знают человеческих понятий справедливости.

В толпе раздались одобрительные возгласы на их мелодичном языке.

– А теперь мы играем, – он убрал руку, и на щеке остался узор из инея. – Если выиграешь – получишь своё желание и свободу.

– А если проиграю?

Его улыбка обнажила идеально белые зубы.

– Останешься с нами навечно. Станешь частью Двора.

Фейри вокруг зашевелились в предвкушении. Некоторые облизывали губы, другие потирали руки.

– В качестве кого? – прошептала я, хотя по их лицам уже догадывалась об ответе.

– Людей мы не жалуем, – он пожал плечами с притворным сожалением. – Обычно они становятся рабами, игрушками, пищей. Кому как повезёт.

Ужас сдавил горло тисками.

– А если я откажусь играть?

Температура в зале упала ещё на несколько градусов. Фейри замерли, затаив дыхание.

– Тогда умрёшь прямо здесь, – его голос стал мягче, но от этого страшнее. – Контракт нельзя разорвать, только исполнить.

– Убей её! – злорадно крикнул кто-то из толпы. – Убей прямо сейчас!

– Людишки не заслуживают шансов! – подхватила женщина-змея, её раздвоенный язык мелькнул в воздухе.

– Кровь! Кровь для Древа! – завыли фейри-дети, хлопая в ладоши.

Толпа зашевелилась, в глазах вспыхнул кровожадный огонёк. Они начали приближаться, и я почувствовала их жажду насилия как физическую волну.

– Да, король! – рычал мужчина-волк. – Покончи с этим быстро! Мы хотим видеть, как она умирает!

– Пусть кричит! – хихикала дама в платье из паутины. – Давно не слышали человеческих криков!

Руки потянулись ко мне со всех сторон. Когти, ледяные пальцы, щупальца – кошмарная мешанина, готовая разорвать меня на части.

– МОЛЧАТЬ!

Голос короля прокатился по залу с такой силой, что несколько фейри упали на колени. Остальные мгновенно отступили, опустив головы.

– Она МОЯ добыча, – в его словах звучала смертельная угроза. – И я решаю, что с ней делать.

Фейри съёжились под его взглядом, но в их глазах всё ещё плескалось разочарование.

– Прости, король, – пробормотала женщина-змея. – Просто так давно не было свежего мяса…

– Будет, – его губы изогнулись в жестокой улыбке. – Если она проиграет. А пока…

Он повернулся ко мне, и температура упала ещё на несколько градусов.

– А пока мы поиграем в мою любимую игру, – его глаза заблестели предвкушением. – Охоту.

Слово прозвучало как приговор. В толпе фейри раздались одобрительные возгласы.

– Охоту? – прошептала я.

– Почему охота? – Я цеплялась за детали, пытаясь отогнать панику. – Почему не что-то другое? Почему ты играешь со мной?

Король рассмеялся – звук был как треск ломающегося льда.

– Потому что сейчас зима. Моё время. – Он обошёл меня кругом, не убирая взгляда. – Каждый сезон один из Дворов получает право забавляться с людьми. И я выбираю испытания по своему… вкусу.

– А твой вкус – это охота?

– Мой вкус – это страх, – прошептал он, наклонившись к моему уху. – Я живу звуком бьющегося от ужаса сердца. Видом широко раскрытых глаз, когда жертва понимает, что попалась.

Его дыхание обожгло кожу за ухом, и я непроизвольно вздрогнула.

Среди фейри послышались восхищённые вздохи.

– Семь дней в нашем мире, – продолжал он. – Если сможешь избежать всех опасностей, никому не попасться, – ты выиграла.

– Всех? – Сердце ухнуло.

– Наш мир полон хищников, дорогая, – его рука легла мне на плечо, пальцы сжались как ледяные тиски. – Дикие фейри, духи леса, существа из твоих самых страшных кошмаров. Большинство не связаны правилами игры.

– То есть они могут меня убить?

– Если поймают. – Он улыбнулся шире. – Но я дам тебе фору. Обещаю охотиться честно – без древней магии, без призыва помощников.

В толпе кто-то разочарованно вздохнул.

– Как… благородно, – с горечью прошептала я.

– Не благородно, – его рука скользнула к моему горлу. – Просто неинтересно. Слишком лёгкая добыча быстро наскучит.

Пальцы сомкнулись на моей шее – не сдавливая, но давая понять, как легко он может это сделать.

– А если я не буду бежать? Если просто сдамся?

Его глаза потемнели, став цвета свинцовых туч.

– Тогда ты мне очень быстро наскучишь, – пальцы на горле сжались чуть сильнее. – А скучные игрушки я ломаю. Медленно.

Среди фейри послышались восхищённые вздохи.

– Понимаешь, дитя, я устал от рутины и скуки, – его голос стал почти мечтательным. – Столетия одного и того же. Балы, интриги, политика. Мне нужно… развлечение. А ты…

Он наклонился ближе, и его дыхание обожгло мою щёку.

– С тобой будет весело.

– Не разочаровывай меня, Элиза, – прошептал он. – Хочу, чтобы ты бежала как можно дольше.

Зал начал растворяться по краям, словно акварель под дождём.

– Когда… – начала я, но он приложил ледяной палец к моим губам.

– Завтра ночью, – его фигура становилась всё более призрачной. – Готовься, изучай наши слабости. Тебе понадобится каждое преимущество.

Последнее, что я увидела, – его глаза, горящие холодным огнём в растворяющемся мире.

А потом тьма поглотила меня, и я очнулась в своей постели, вся в поту, но с ощущением арктического льда под кожей.

На щеке всё ещё горел узор из инея.

Глава 3

Я не спала всю ночь.

Лежала в темноте с широко открытыми глазами, чувствуя, как узоры на щеке пульсируют в такт сердцебиению. Холод не отпускал – он сидел глубоко в костях, заставляя дрожать даже под двумя одеялами. А когда я закрывала глаза, то видела его лицо. Ледяные глаза, хищную улыбку, слышала голос, обещающий охоту.

Хлоя спала на соседней кровати, посапывая в подушку. Я завидовала ей – её сну, её нормальной, обычной жизни без фейри, без проклятых деревьев, без игр на выживание.

К утру я приняла решение.

Как только за окном забрезжил рассвет, я соскочила с кровати и начала лихорадочно собирать вещи. Запихивала одежду в рюкзак, не глядя, не разбирая. Схватила фотоаппарат, зарядку для телефона, косметичку.

– Что… что происходит? – пробормотала Хлоя, приподнимаясь на локте.

Я метнулась к её кровати, схватила за плечи.

– Собирайся. Немедленно. Мы уезжаем.

– Элиза, сейчас шесть утра…

– Плевать! – Голос прозвучал истерично, но мне было всё равно. – Собирай вещи. Прямо сейчас. У нас нет времени.

Что-то в моём тоне отрезвило Хлою. Она увидела панику в моих глазах и кивнула.

– Хорошо. Хорошо, собираюсь.

Мы метались по комнате как безумные, запихивая вещи в сумки. Я даже не переодевалась – так и осталась в пижамных штанах и толстовке. Натянула кроссовки на босу ногу, схватила куртку.

– Элиза, может, позавтракаем хотя бы? – попыталась Хлоя.

– В машине! Нужно ехать!

Я выбежала из комнаты, Хлоя поспешила за мной. Мы спустились по лестнице, стараясь не шуметь. Не хотелось объяснять миссис МакГилл, почему мы сбегаем как воры.

Но старушка уже ждала внизу.

Она стояла у входной двери в старом халате, с седыми волосами, заплетёнными в косу. В руках она держала что-то, прижимая к груди.

– Девочки, – тихо сказала она.

– Миссис МакГилл, мы… нам нужно срочно ехать, – начала я, но она подняла руку.

Старушка молчала несколько секунд, глядя мне в глаза. Потом медленно спустилась к двери и открыла её.

– Поезжайте.

Мы выскочили на крыльцо. Утренний воздух был холодным и влажным, пах торфом и туманом. Хлоя побежала к машине, открыла багажник, начала запихивать сумки.

Я села в машину и уже закрыла дверь, когда услышала стук пальцев по стеклу.

Миссис МакГилл стояла у окна со стороны пассажира. В руках она держала книгу.

Я опустила стекло.

– Возьмите, – старушка протянула мне книгу через окно. – Это может помочь.

Я взяла книгу обеими руками. Она была тяжёлой, в потрёпанном кожаном переплёте, пахнущем старой бумагой и пылью. Золотое тиснение на обложке почти стёрлось, но я смогла разобрать:

«Сказки и легенды о Народе Холмов»

– Что это? – прошептала я.

– Всё, что нужно знать о Них, – ответила миссис МакГилл. – Их слабости. Их правила. Способы выжить в их мире.

Её рука легла на мою, сжала.

– Читайте внимательно, девочка. Каждое слово может спасти тебе жизнь.

– Спасибо.

Старушка печально улыбнулась и отступила от машины.

– Езжайте. И помните – в их мире ничто не является тем, чем кажется. Доверяйте инстинктам, а не глазам.

Хлоя завела мотор, и машина рванула с места. Я обернулась – миссис МакГилл стояла на пороге своего коттеджа, маленькая и хрупкая фигурка на фоне каменных стен. Она подняла руку в прощальном жесте.

И почему-то мне показалось, что я вижу её в последний раз.

=♦=♦=♦=

Первые полчаса мы ехали в тишине. Хлоя сжимала руль побелевшими пальцами, бросая на меня короткие взгляды. Я смотрела в окно на проносящийся мимо пейзаж, прижимая к груди книгу.

Наконец Хлоя не выдержала:

– Элиза, что, блин, происходит? Почему мы сбежали как воры? И что это за книга?

– Потом объясню.

– Нет, не потом! Сейчас! – Хлоя ударила по рулю. – Ты вытащила меня из постели в шесть утра, заставила паковать вещи за пять минут, и мы несёмся куда-то, я даже не знаю куда!

Я молчала.

– Элиза!

– Хорошо, – я вздохнула. – Только не кричи.

– Обещаю.

Я взяла книгу, которую дала миссис МакГилл, и открыла на первой попавшейся странице, показала Хлое иллюстрацию – гравюру с изображением высоких, изящных существ с заострёнными чертами лиц.

– Фейри, – сказала я тихо. – Они реальны. И один из них… охотится на меня.

Хлоя молчала несколько секунд. Потом рассмеялась – нервно, истерично.

– Ты шутишь, правда?

– Нет.

– Элиза, это бред! Фейри? Серьёзно?

– Я знаю, как это звучит…

– Как бред сумасшедшего! – Хлоя покачала головой. – Слушай, я понимаю, вчера ты перенервничала, эта странная старуха с её байками, туман в лесу…

– Это не байки.

– Это легенды для туристов! – Хлоя притормозила на обочине и повернулась ко мне. – Элиза, посмотри на себя. Ты не спала всю ночь, у тебя синяки под глазами, ты дрожишь. Может, ты правда простудилась и у тебя жар? Бред?

Я провела рукой по щеке – там, где утром видела узоры из инея. Сейчас их не было видно, но кожа оставалась холодной, словно я действительно прикоснулась ко льду.

– Это не простуда, Хлоя. И не бред.

Подруга смотрела на меня долгим взглядом.

– Допустим, – медленно произнесла она, – допустим, что-то странное с тобой происходит. Но фейри? Элиза, ты атеистка! Ты не веришь даже в Бога, а тут вдруг мифические существа!

– Да, не верила, – призналась я. – До вчерашнего дня.

– Хорошо. От чего конкретно ты бежишь?! От своего сна?!

– Это был не сон!

– ТОГДА ЧТО?! – крикнула Хлоя, и в её голосе прорвалось отчаяние. – Элиза, я не понимаю! Объясни мне, ПОЖАЛУЙСТА!

Мы смотрели друг на друга. В её глазах читалось беспокойство, страх за меня, растерянность. Она думала, что я схожу с ума.

Может, так оно и было.

– Хлоя, – сказала я тише, – я понимаю, как это звучит. Понимаю, что ты мне не веришь. Но прошу… просто доверься мне. Давай уедем отсюда. Как можно дальше. Хорошо?

Хлоя долгое время смотрела на меня, потом вздохнула.

– Ладно. Едем. – Она завела мотор и выехала на дорогу. – Но ты будешь рассказывать. Всё. Прямо сейчас.

– Хорошо, – я кивнула, прижимая книгу к груди.

=♦=♦=♦=

Мы ехали несколько часов, останавливаясь только на заправках. Хлоя периодически бросала на меня обеспокоенные взгляды, но вопросов больше не задавала – видимо, решила, что я действительно простудилась и несла бред от температуры.

А я читала книгу.

Страницы были пожелтевшими, покрытыми мелким убористым текстом. Иллюстрации – чёрно-белые гравюры с изображениями фейри, лесов, древних камней. Некоторые страницы были помечены закладками, другие – исписаны карандашными пометками на полях.

«Народ Холмов, известный также как Благой Народ, Добрые Соседи, Старшие, живёт в мире, параллельном нашему. Они прекрасны и жестоки, как сама природа. Не знают жалости и милосердия, но связаны древними законами, которые не могут нарушать…»

Дальше шло перечисление – что отпугивает фейри, как защититься, как вести себя в их мире.

Железо. Соль. Рябина. Проточная вода. Освящённая земля.

Не давать имени. Не есть их пищу. Не принимать подарков. Не благодарить. Не извиняться.

Я впитывала информацию, как губка, переворачивая страницу за страницей.

А потом наткнулась на главу, которая заставила сердце остановиться: «Об Охоте Неблагого Двора».

Я начала читать вслух, почти шёпотом, и с каждым словом холод в груди становился сильнее.

«Раз в столетие лорды Неблагого Двора выбирают смертного для Великой Охоты. Это древний ритуал, игра, в которой человек становится добычей, а фейри – охотниками. Правила просты: семь дней и семь ночей смертный должен выжить в мире фейри, избегая всех опасностей. Если выживет – получает награду и свободу. Если нет…»

Дальше шло описание того, что происходит с проигравшими. Я пролистала эту часть – не хотела знать подробности.

Но следующая страница привлекла внимание:

«Известно лишь три случая, когда смертные выиграли Охоту. Первый – в 1534 году, когда девушка по имени Айлин использовала железный нож, чтобы ранить самого Зимнего Короля и заставить его отступить. Второй – в 1702 году, когда юноша сумел переплыть реку семь раз подряд, и фейри потеряли его след…»

– Что за бред? – Хлоя не удержалась от гримасы, услышав мои бормотания.

Я не ответила, продолжая читать про себя:

«…Третий случай произошёл в 1847 году, но обстоятельства победы остались неизвестны. Единственное, что говорила выжившая, – что нашла способ переиграть короля в его собственной игре. Как именно – она унесла с собой в могилу».

Я перелистнула ещё несколько страниц и замерла.

На развороте была гравюра – портрет мужчины с платиновыми волосами и короной из льда. Под портретом шла подпись:

«Кейлан Морфрост, Король Зимнего Двора, Лорд Ночных Терний. Возраст неизвестен (предположительно, более тысячи лет). Характер: жестокий, садистский, любит игры разума. Слабости: неизвестны. Предупреждение: не вступать в переговоры, не смотреть в глаза слишком долго, не…»

Список предупреждений занимал половину страницы.

– Прекрасно, – пробормотала я. – Просто замечательно.

=♦=♦=♦=

К полудню мы остановились на большой заправке у трассы. Хлоя пошла заправлять машину, а я – в магазин при станции.

Внутри пахло кофе и свежей выпечкой. Я взяла корзинку и начала методично собирать всё, что могло пригодиться.

Сначала еда. Много еды.

Я помнила правило из книги чётко: «Не ешь их пищу. Ни крошки, ни глотка. Кто вкусил пищу фейри, навеки остаётся в их мире».

Значит, мне нужен запас. На семь дней. Семь дней, которые я должна продержаться без их еды.

Я начала сметать с полок всё подряд:

Вяленое мясо – пять упаковок. Говядина, свинина, какая-то оленина. Неважно, лишь бы долго хранилось.

Орехи – миндаль, кешью, арахис. Калорийно, питательно, не портится.

Сухофрукты – курага, изюм, чернослив. Энергия в концентрированном виде.

Крекеры – три больших пачки. Сухие, пресные, но сытные.

Энергетические батончики – десять штук. На случай, если совсем не будет времени нормально поесть.

Консервы – тушёнка, паштет, рыбные. Тяжёлые, но надёжные.

Шоколад – тёмный, без добавок. Для поддержания сил и морального духа.

Я таскала продукты к кассе тремя ходками, складывая в две большие сумки. Заправщик смотрел на меня с любопытством.

– Собираетесь в поход?

– Что-то вроде того, – буркнула я.

Потом вода. С водой было сложнее всего.

Я взяла шесть полуторалитровых бутылок обычной минеральной воды. Это двенадцать литров – примерно два литра в день на неделю. Мало. Очень мало. Но больше я физически не смогу унести.

А потом вспомнила ещё одно правило: «Проточная вода защищает от фейри. Они не могут её пересечь без потери сил».

Значит, любая вода – это не просто питьё, это ещё и оружие.

Я добавила в корзину ещё три бутылки поменьше – литровые, которые можно будет носить с собой.

Дальше – защита.

Соль. Три большие пачки поваренной соли. «Соль отпугивает фейри и разрушает их чары».

Спички. Две коробки. Огонь – это всегда хорошо.

И наконец – стойка с сувенирами.

Маленькая подкова из железа на верёвочке. «Железо обжигает их, как кислота».

Амулет в виде кельтского креста – тоже металлический, холодный на ощупь.

Связка сушёных трав в прозрачной упаковке – лаванда, рябина, чертополох. «Рябина защищает от чар и иллюзий».

Я сгребла всё это в корзину.

– Интересный выбор, – раздался голос за спиной.

Я обернулась. Заправщик – мужчина лет пятидесяти с седой бородой и проницательными глазами – смотрел на мою гору покупок.

– Туристка?

– Да, – кивнула я.

– Едете в горы?

– Возможно.

Он посмотрел на меня внимательнее, и его лицо стало серьёзным.

– Не ходите в Старый Лес. Особенно если туман.

Мороз пробежал по спине.

– Откуда вы…

– Тень, – он кивнул в мою сторону, хотя смотрел не на меня, а словно сквозь меня. – Я её чувствую. Старая магия. Холодная.

Он наклонился ближе, понизив голос:

– Вам нужна защита посильнее, чем эти игрушки.

Заправщик полез под прилавок и достал небольшой кожаный мешочек.

– Возьмите. Железные гвозди, освящённые у старой церкви. И это. – Он положил рядом маленький флакон с водой. – Святая вода из источника Святой Бригитты. Она сильнее обычной. Даже капля может отогнать Их.

Я смотрела на него, не понимая.

– Почему вы…

– Потому что видел таких, как вы. Помеченных. Обречённых. – Его глаза стали грустными. – Моя сестра была одной из них. Сорок лет назад. Она не вернулась.

Он посмотрел на мои покупки – на гору еды, на воду, на соль.

– Умная девочка. Готовитесь не есть их пищу. Правильно. – Он кивнул. – Но этого мало. Возьмите ещё вот это.

Он достал из-под прилавка несколько пакетов сублимированной еды – той, что берут в долгие походы.

– Лёгкие, но сытные. Три таких пакета заменят вам полноценный обед. И занимают мало места.

Ещё он протянул мне несколько пакетиков порошкового изотоника.

– Разбавите водой – получите питьё с электролитами. Силы поддержит лучше простой воды.

– Сколько я должна?

– Ничего, – он покачал головой. – Это не продаётся. Это дар.

Я вспомнила правило: «Не принимай подарков. Каждый дар создаёт долг».

– Я не могу взять это просто так.

Заправщик усмехнулся:

– Умная девочка. Уже знаете правила. – Он задумался. – Тогда обменяем. Дайте мне что-то взамен. Что-то, что имеет для вас ценность.

Я порылась в кармане и достала фотографию – ту, что всегда носила с собой. Я с родителями, мне лет десять, мы на море. Одна из немногих счастливых семейных фотографий, что у меня остались.

– Это, – протянула я ему.

Он взял фотографию, посмотрел на неё и кивнул.

– Честный обмен. Ваша память за мою защиту.

Я забрала мешочек, флакон, сублимированную еду и порошки, сложила всё в сумки вместе с остальным.

– Удачи вам, девочка, – сказал заправщик, когда я расплачивалась. – И помните – они лгут. Всегда. Даже когда говорят правду. Не верьте ничему, что видите или слышите в их мире.

Я кивнула и потащила тяжеленные сумки к выходу.

=♦=♦=♦=

Когда я вернулась к машине, Хлоя уже ждала, прислонившись к капоту. Увидев две огромные сумки, битком набитые едой, бутылками воды, консервами и прочими покупками, она округлила глаза.

– Элиза… ты ограбила магазин?

Я с трудом загрузила сумки в багажник.

– Взяла запас еды.

– Запас? – Хлоя заглянула в одну из сумок. – Это запас на месяц! Вяленое мясо, консервы, крекеры… Элиза, мы что, на необитаемый остров едем?

– Может быть, – пробормотала я, устраиваясь на пассажирском сиденье.

Хлоя села за руль, покачав головой. Потом увидела на заднем сиденье остальные покупки – подкову, амулеты, травы, мешочек с гвоздями, флакон со святой водой.

– Серьёзно? – В её голосе звучал скепсис. – Элиза, мы бежим от твоего сна, и ты скупила весь магазин – от консервов до амулетов?

– Это не сувениры, – устало ответила я. – Это выживание.

– От чего? От мифических фейри?

– Да.

Хлоя завела мотор и усмехнулась:

– Не знала, что ты такая впечатлительная. Одна ночь со страшным сном, и ты уже готовишься к апокалипсису.

Я промолчала, прижимая к груди книгу. В ней было написано чётко: семь дней без их еды, без их воды, без их даров. Семь дней, полагаясь только на то, что взяла с собой из мира людей.

– Думай что хочешь, – сказала я наконец. – Но когда стемнеет… увидишь сама.

Хлоя фыркнула:

– Ага. Увижу, как ты устроишь пикник посреди своего кошмара.

Но я заметила, как её взгляд задержался на моём лице – на бледности кожи, на синяках под глазами, на том, как я дрожу, несмотря на тёплую куртку.

И знала, что где-то глубоко внутри она тоже начинает сомневаться.

=♦=♦=♦=

К вечеру мы добрались до небольшого городка на границе Шотландии и Англии. Хлоя сняла номер в придорожном мотеле – дешёвом, с облезлыми стенами и скрипучими кроватями.

– Переночуем здесь, – сказала она, бросая свою сумку на кровать. – А утром решим, что делать дальше.

Я кивнула, но уже думала о другом.

Пока Хлоя ушла в душ, я вытащила из багажника все покупки и высыпала их на свою кровать. Гора еды, бутылок, амулетов и прочего барахла заняла половину матраса.

Теперь нужно было решить, что взять с собой.

Я достала свой походный рюкзак – тот самый, с которым ездила в фотоэкспедиции. Прочный, вместительный, со множеством карманов.

Начала методично укладывать.

Еда:

– Вяленое мясо – три пачки (лёгкие и калорийные)

– Орехи – две большие упаковки

– Сухофрукты – один пакет

– Крекеры – одна пачка (остальные слишком объёмные)

– Энергетические батончики – все десять штук

– Сублимированная еда – три пакета от заправщика

– Шоколад – две плитки

– Консервы… нет, слишком тяжёлые. Придётся обойтись.

Вода:

Я посмотрела на шесть полуторалитровых бутылок и поняла – не влезут. Даже одна весит прилично, а шесть… с таким грузом далеко не убежишь.

Я снова открыла книгу, пролистала до раздела о воде:

«Проточная вода защищает от чар фейри. Вода из ручьёв и рек в их мире пригодна для питья, если она движется. Стоячая вода – озёра, пруды – может быть заколдована. Никогда не пей из неподвижного источника».

Значит, в мире фейри есть вода, которую можно пить. Проточная. Из ручьёв.

Я выдохнула с облегчением и взяла только две литровые бутылки – на первое время. Остальные придётся оставить.

Но флакон со святой водой от заправщика – обязательно. Это не для питья, это оружие.

Защита:

– Соль – одна пачка (остальные слишком тяжёлые)

– Железные гвозди из мешочка

– Подкова железная

– Связка рябины

– Амулет кельтский

– Флакон святой воды

Остальное:

– Спички – две коробки

– Фонарик (нашла в машине)

– Запасные батарейки

– Порошки изотоника

– Мой фотоаппарат – с полной картой памяти

Фотоаппарат я взяла не из сентиментальности. Это была часть меня, моя работа, моя жизнь. И если уж суждено попасть в мир фейри, то я задокументирую всё, что увижу.

Если, конечно, выживу.

И последнее – туристический нож с фиксированным клинком, который я брала в походы. Не самое грозное оружие, но лучше, чем ничего.

Я достала его из багажа, проверила остроту лезвия о ноготь. Острый. Хорошо.

Нож отправился в боковой карман рюкзака – туда, откуда его можно быстро достать.

Рюкзак получился тяжёлым, но подъёмным. Я затянула лямки, подняла его – килограммов десять, не больше. Выдержу.

Из душа вышла Хлоя, закутанная в полотенце, с мокрыми волосами.

– Что ты делаешь? – Она остановилась, глядя на меня и на рюкзак.

– Собираюсь.

– Куда?

– Не знаю, – честно ответила я. – Но нужно быть готовой.

Хлоя покачала головой, но ничего не сказала. Ушла одеваться.

Я посмотрела на часы. Половина седьмого. Закат через час.

Быстро переоделась: джинсы, тёплая футболка, флисовая кофта, куртка сверху. На ноги – треккинговые ботинки, которые брала для походов по горам. Прочные, удобные, с хорошей подошвой.

Волосы собрала в тугой хвост и спрятала под кепку.

Хлоя вышла из ванной и остановилась, глядя на меня.

– Элиза… ты серьёзно?

Я стояла посреди комнаты в полном походном снаряжении, с рюкзаком в руках.

– Серьёзно.

– Ты собираешься спать в ботинках и куртке?

– Да.

– С рюкзаком?

– Да.

Хлоя прыснула, потом рассмеялась – не зло, а с какой-то истерической нотой.

– Боже, Элиза, ты точно больная. У тебя жар, бред, паранойя… Завтра с утра мы едем в ближайшую больницу, и всё.

Я не ответила. Легла на кровать поверх одеяла, прижимая рюкзак к груди. Лямки обмотала вокруг руки, – если придётся бежать, он не соскользнёт.

Фотоаппарат положила рядом, на прикроватную тумбочку – в пределах досягаемости.

Нож в кармане рюкзака слегка давил в бок, но это было успокаивающее ощущение. Оружие. Защита.

=♦=♦=♦=

Хлоя легла на свою кровать, укрылась одеялом и выключила свет.

– Спокойной ночи, Элиза. Надеюсь, твои кошмары закончатся.

– Спокойной ночи, – прошептала я в темноту.

Но я не собиралась спать. Лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к каждому звуку.

Тиканье часов на стене. Шум машин за окном. Дыхание Хлои, которое постепенно становилось ровнее – она засыпала.

А я ждала.

Минуты тянулись медленно. Холод внутри меня усиливался, растекаясь по венам студёной рекой.

Семь часов. Семь пятнадцать. Семь тридцать.

За окном темнело. Последние лучи солнца окрашивали небо в кроваво-красный цвет.

Семь сорок пять.

Я сжала лямки рюкзака сильнее. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно на весь мотель.

И вдруг температура в комнате резко упала.

Моё дыхание стало видимым. На окнах мгновенно проступила изморозь, превращая стекло в матовый узор. Лампочка ночника на тумбочке заморгала и погасла.

Хлоя что-то пробормотала во сне и натянула одеяло выше, но не проснулась.

А потом я услышала звук.

Далёкий, едва различимый. Как эхо, доносящееся откуда-то из бесконечной дали.

Звук рога.

Протяжный, низкий, первобытный. Он прокатился по миру, заставляя воздух вибрировать. Стены мотеля задрожали, стекло в окнах зазвенело тонким хрустальным звоном.

Хлоя дёрнулась во сне, но глаза не открыла. Словно магия звука держала её в забытьи.

Звук рога повторился – громче, ближе.

На этот раз он прошёл сквозь меня, отдаваясь в костях, в сердце, в самой душе. Холод в груди вспыхнул в ответ, и я поняла – он зовёт меня. Именно меня.

Я села на кровати, сжимая рюкзак. Руки тряслись.

Третий раз рог прозвучал ещё ближе, – теперь казалось, что звук идёт откуда-то из-за стен, из пространства между мирами.

И тут в углу комнаты начал просачиваться туман.

Не обычный туман, а тот самый – молочно-белый, густой, живой. Он сочился сквозь стены, словно материя мира истончилась и больше не могла его удерживать.

Клочья тумана стелились по полу, поднимались вверх, заполняя пространство. С каждой секундой его становилось всё больше.

Температура продолжала падать. Иней покрыл стены, пол, мебель. Моё дыхание превратилось в густые облака пара.

– Хлоя! – позвала я. – Хлоя, проснись!

Но подруга даже не пошевелилась. Она спала глубоким, неестественным сном, словно её сознание было запечатано магией.

Четвёртый звук рога – громче, властнее, неотвратимее.

Туман заполнил комнату до потолка. Я перестала видеть стены, окна, дверь. Только белая, непроницаемая пелена вокруг. И где-то в ней – призрачные тени, движущиеся силуэты.

Я встала с кровати, натягивая рюкзак на плечи. Схватила фотоаппарат. Нащупала в кармане рюкзака рукоять ножа.

Пятый раз рог прозвучал так близко, что я зажмурилась от боли в ушах. Звук наполнил мир целиком, не оставляя места ничему другому.

И туман начал двигаться.

Он закрутился воронкой, засасывая меня внутрь. Пол исчез под ногами. Стены растворились. Реальность ломалась по краям, превращаясь в калейдоскоп света и тьмы.

Я попыталась кричать, но голоса не было. Попыталась удержаться за что-то, но хвататься было не за что.

Мир рушился.

Шестой звук рога – и туман сжался вокруг меня, как кокон.

Я проваливалась сквозь пространство, сквозь время, сквозь границу между мирами. Тело становилось невесомым, словно я превращалась в дым.

Последнее, что я увидела перед тем, как туман полностью поглотил меня, – спящее лицо Хлои, мирное и спокойное на фоне разрушающейся реальности.

А потом тьма сомкнулась надо мной.

Глава 4

Падение закончилось внезапно.

Я рухнула на колени, и удар выбил весь воздух из лёгких. На секунду мир превратился в белую пелену боли – рюкзак врезался в позвоночник, фотоаппарат ударил по рёбрам, ладони ободрались о что-то острое и скользкое.

Я задыхалась, пытаясь вдохнуть, но воздух не шёл. Лёгкие горели. Сердце колотилось так бешено, что казалось, вот-вот выскочит из груди.

Дыши. Просто дыши.

Наконец судорожный вдох – и воздух ворвался в лёгкие.

Но это был не тот воздух.

Он был другим. Плотнее, тяжелее, насыщенным до предела. Словно я вдохнула не кислород, а что-то живое, почти вязкое. Он обжигал горло, оседал в лёгких свинцовой тяжестью.

И был холодным. Обжигающе холодным.

Я закашлялась, согнувшись пополам. Каждый вдох давался с трудом, морозил изнутри. Дыхание вырывалось густыми облаками пара.

Что со мной? Почему так холодно? Почему я не могу дышать?

Паника начала подниматься волной, но я заставила себя успокоиться. Медленно. Вдох. Выдох. Ещё раз.

Постепенно лёгкие привыкли. Воздух перестал обжигать, но холод остался. Ледяной, пронизывающий, напоминающий с каждым вдохом – ты больше не дома. Ты в другом мире.

Я неторопливо подняла голову.

И снова забыла, как дышать.

Небо.

Боже мой, небо.

Три луны висели над горизонтом, огромные и невозможные. Серебряная, золотая, кроваво-красная. Они освещали мир мерцающим холодным светом, отбрасывая тройные тени от каждого предмета.

Между лунами – звёзды. Но не те звёзды, что я видела всю жизнь. Эти были слишком яркими, слишком близкими, словно я могла протянуть руку и коснуться их. Некоторые медленно двигались по небу, вычерчивая светящиеся дуги.

Это невозможно. Нереально.

Но было реально. Слишком реально.

Я опустила взгляд на землю – и поняла, почему ладони так саднили.

Под руками не мягкая земля, а мох. Толстый, тёмно-зелёный мох, покрытый слоем инея. Скользкий, морозный, от которого пальцы мгновенно онемели.

Я попыталась встать – ноги поскользнулись на обледенелой поверхности. Упала обратно на колени, больно ударившись.

Всё покрыто льдом.

Огляделась, пытаясь понять, где я.

Лес.

Но не тот лес, где я пролила кровь на дерево. И не зелёный тёплый лес, который почему-то ожидала увидеть.

Это был лес поздней осени, умирающий под наступлением зимы.

Деревья были гигантскими – стволы толщиной в три-четыре человеческих обхвата, уходящие ввысь так далеко, что кроны терялись в темноте. Но почти голые. Чёрные ветви тянулись к небу, как скелеты, покрытые инеем и тонкими сосульками, которые позвякивали на ледяном ветру.

Только некоторые деревья ещё цеплялись за последние листья – багровые, золотые, почерневшие от мороза. Они дрожали и осыпались, падая на землю с тихим шорохом.

Кора светилась слабым зеленоватым или серебристым сиянием. Магия здесь была осязаемой и живой.

Корни выступали из-под мха, толстые и узловатые, покрытые слоем льда. Они образовывали арки и туннели, но ступить на них было невозможно – слишком скользко.

Холодно. Так чертовски холодно.

Я встала, осторожно, держась за ствол дерева. Кора была ледяной под ладонью, шершавой от замёрзшего лишайника.

Запах.

Морозный воздух пах остро и режуще: холодной хвоей – где-то вдали, гниющими листьями под слоем инея, землёй, скованной морозом. И едва уловимой сладостью – приторной, странной, прячущейся под всеми остальными запахами.

Всё это смешивалось, создавая аромат умирающего мира, который заставлял внутренности сжиматься от тоски.

Звуки.

Шелест голых ветвей – резкий, как скрежет костей друг о друга. Позвякивание сосулек. Треск льда вдалеке. Завывание ветра, который пробирал сквозь куртку до самой кожи.

И тишина. Мёртвая, давящая тишина между звуками.

Я попыталась сделать шаг – нога поскользнулась на мху. Еле удержала равновесие, схватившись за дерево.

Это слишком. Слишком много.

Мир вокруг был слишком холодным, слишком чужим, слишком неправильным. Каждое ощущение било по нервам.

Я не справлюсь. Не смогу.

Паника накатывала волнами, заполняя грудь ледяным ужасом.

Хлоя. Мама. Дом.

Но дома больше не было. Были только этот замерзающий лес, эти три луны, этот морозный воздух, который резал лёгкие.

Я зажала рот рукой, сдерживая всхлип.

Нет. Нельзя. Нельзя сейчас ломаться.

Руки нащупали рюкзак. Я лихорадочно расстегнула молнию, порылась внутри дрожащими пальцами. Вода. Еда. Соль. Нож.

И пачка сигарет.

Я даже не помнила, когда положила её туда. Месяц назад? Два? Отобрала у отца, который обещал бросить, но тайком курил на балконе. Засунула в карман рюкзака и забыла.

Сигареты. Глупость. Я не курила. Никогда. Ненавидела запах табака.

Но сейчас…

Я достала пачку окоченевшими пальцами. Помятая, но целая. Вытащила одну сигарету, попыталась зажечь спичкой.

Первая спичка погасла от ветра. Вторая тоже.

– Да гори ты! – прошипела я сквозь зубы, прикрывая пламя ладонью.

Третья загорелась. Я поднесла к сигарете, затянулась.

И закашлялась так сильно, что чуть не вырвало.

Дым обжигал горло, лёгкие протестовали, глаза слезились. Но я заставила себя затянуться ещё раз. И ещё.

Горечь табака перебила приторную сладость воздуха. Резкий запах дыма заглушил мёртвый запах замёрзшего леса.

Голова закружилась – но по-другому. Знакомо. По-человечески.

Я выдохнула дым, наблюдая, как он смешивается с паром от дыхания и наполняет неподвижный воздух.

И впервые с момента падения смогла ясно мыслить.

Ладно. Хорошо. Я в мире фейри. Это факт.

Ещё затяжка. Ещё выдох.

Паниковать бесполезно. Нужно выживать.

Я докурила сигарету до фильтра, затушила о камень, торчащий из мха. Спрятала пачку обратно в рюкзак – может, ещё пригодится.

Поднялась на ноги. Шла неторопясь, проверяя каждый шаг, – мох был коварно скользким, и падение здесь могло стоить мне жизни.

Огляделась ещё раз, пытаясь понять, где я.

Лес поздней осени. Голые деревья. Иней. Холод.

Но не настоящая зима. Не снежная пустыня, не ледяное царство.

Это… это граница. Окраина его власти.

Здесь осень ещё сопротивляется зиме. Природа цепляется за жизнь, борется с его морозом.

Между голыми деревьями мелькали огоньки. Маленькие светящиеся точки, размером с монету, кружили в воздухе, оставляя за собой искрящиеся следы. Они двигались слишком осознанно – то приближаясь, то отдаляясь, словно изучая меня.

Один из огоньков подлетел совсем близко, завис перед моим лицом.

Я разглядела крошечную фигурку внутри свечения – человекоподобную, с прозрачными ледяными крыльями. Фейри. Настоящая фейри, размером с мой большой палец.

Она улыбнулась мне, обнажив острые, как иголки, зубки.

И я внезапно вспомнила строчку из книги: «Малые фейри опасны, как и большие. Их укусы ядовиты».

Я резко отмахнулась. Огонёк отлетел с негодующим писком и растворился в темноте.

Здесь всё опасно. Абсолютно всё.

Вдалеке раздался вой – протяжный, жуткий, заставивший кровь застыть в жилах.

Потом ещё один вой ответил первому. И ещё. И ещё.

Охотники.

Я поправила рюкзак на плечах, проверила фотоаппарат – цел. Нащупала нож в кармане.

И услышала его голос.

Не рядом. Не из леса. Голос звучал повсюду – в шелесте голых ветвей, в завывании ветра, в треске льда.

«Добро пожаловать в мой мир, Элиза Торн».

Каждое слово отдавалось эхом между деревьев, холодным и властным.

«Ты стоишь в Тёмном Лесу, на окраине моих владений. Впереди – семь дней и семь ночей».

Вой стал ближе.

«Беги, дитя. Беги быстро. Беги далеко».

Смех прокатился по лесу – холодный, жестокий, наслаждающийся моим страхом.

«Потому что охота началась. СЕЙЧАС».

Где-то совсем близко, в паре десятков метров, раздался треск ветки.

Потом – низкое рычание, от которого земля задрожала.

Что-то двигалось между деревьев. Что-то большое.

И в этот момент из темноты между голых стволов сверкнули два жёлтых глаза, горящих нечеловеческим огнём.

Существо шагнуло на лунный свет.

Огромное. С телом волка, но размером с медведя. Шерсть чёрная, как ночь, покрытая инеем, который искрился в свете лун. Из пасти капала не слюна, а что-то похожее на жидкое серебро, которое дымилось на морозном воздухе.

Оно посмотрело на меня.

И зарычало – звук был таким низким, что я почувствовала его не ушами, а всем телом.

Я не думала. Не анализировала.

Просто развернулась и побежала.

Прочь от существа. Прочь от воя. Прочь от смеха, который всё ещё звучал между деревьев.

За спиной раздался вой – торжествующий.

А потом – звук погони.

Охота началась.

=♦=♦=♦=

Я бежала, не разбирая дороги.

Голые ветки хлестали по лицу, оставляя жгучие царапины. Корни, покрытые инеем, цеплялись за ноги. Я спотыкалась, падала на скользкий мох, вскакивала, ободрав руки и колени, и бежала дальше.

Рюкзак больно бил по спине при каждом прыжке. Фотоаппарат давил на рёбра. Дыхание сбилось, в боку кололо, лёгкие горели от ледяного воздуха.

Беги. Просто беги.

Флэшбек – Хлоя, спящая в мотеле. Её спокойное лицо в тёплой комнате.

Мама, машущая мне на прощание. «Будь осторожна, солнышко».

Слёзы застилали глаза, но я моргнула, сбрасывая их. Они мгновенно замёрзли на щеках тонкой ледяной коркой.

Нет. Не сейчас. Потом. Если доживу до «потом».

За спиной раздался топот – не один зверь, несколько. Рычание, лай, треск ломающихся веток.

Я оглянулась через плечо – и увидела их.

Тени между деревьями. Огромные, быстрые, с горящими жёлтыми глазами. Клубы пара вырывались из их пастей на морозном воздухе.

Они гнали меня, как стая волков гонит оленя.

Страх был живым существом в моей груди, требующим отдать контроль и просто лечь, сдаться.

Нет. Нет. Нет.

Я бежала быстрее, быстрее, пока мышцы не начали гореть от боли.

И вдруг деревья расступились.

Я выскочила на поляну и чуть не упала – земля здесь была ещё более скользкой.

Поляна была покрыта тонким слоем первого снега, смешанного с инеем. Под ним проглядывала мёртвая, почерневшая трава. Воздух был ещё холоднее, обжигал лицо.

И в центре поляны протекал ручей.

Не узкий – метра четыре-пять в ширину. Быстрый, шумный. Вода не замёрзла, несмотря на холод, бежала между камней, переливаясь серебром в лунном свете.

Проточная вода.

Правило из книги вспыхнуло в голове: «Проточная вода защищает от фейри. Они не могут её пересечь».

Нужно перебраться на другую сторону!

Я не думала. Рванула к ручью, разбежалась и прыгнула изо всех сил.

Полёт показался вечностью.

Ледяная вода брызнула на ноги – я едва дотянула до противоположного берега. Руки вцепились в край, в скользкий мох, пальцы соскальзывали.

Я подтянулась, перевалилась через край.

Упала на снег, поскользнулась, больно ударилась коленом о камень. Вскочила и обернулась.

Из леса вырвались они.

Три зверя.

Тела как у волков, но размером с медведей. Шерсть чёрная, покрытая инеем, который не таял. Жёлтые глаза горели, как адский огонь. Пасти открыты, полные клыков.

Из пастей капало что-то серебристое – не слюна, а жидкий металл. Капли падали на снег и шипели, прожигая его до чёрной земли.

Боже. Что это за твари?

Самый большой зверь – с длинным шрамом через морду – увидел меня и зарычал.

Потом разбежался.

Я зажмурилась, ожидая, что он перепрыгнет.

Но раздался визг – пронзительный, полный боли.

Открыла глаза.

Зверь застыл в воздухе над водой. На мгновение, словно время остановилось. Его тело дёрнулось, исказилось, ударившись о что-то невидимое.

Потом его отбросило назад – с такой силой, что он пролетел несколько метров и врезался в дерево.

Ствол затрещал под ударом. Зверь упал на снег, воя и скуля. Шерсть на морде и передних лапах дымилась, словно его ошпарили кипятком.

Вода. Магия проточной воды. Они не могут её пересечь.

Облегчение было настолько сильным, что я чуть не расплакалась.

Два других зверя остановились у берега, не приближаясь к воде. Один опустил морду, понюхал. Пар вырвался из ноздрей. Он зарычал и отступил.

Работает. Правило работает!

Но звери не уходили.

Раненый поднялся, отряхнулся. Шерсть на морде была обожжена, кожа под ней красная, волдыри. Но он всё ещё смотрел на меня горящими глазами.

Они начали медленно расходиться вдоль берега – один вправо, другой влево. Раненый остался на месте, не сводя с меня взгляда.

Они ищут брод. Место, где ручей уже или мельче.

У меня есть время. Немного.

Я поднялась на дрожащих ногах. Всё тело болело. Руки и колени саднили от падений. Холод пробирал до костей, несмотря на куртку.

Но я заставила себя двигаться.

Вдоль ручья. Вниз по течению. Держась как можно ближе к воде – моей единственной защите.

Семь дней. Мне нужно продержаться семь дней.

Это невозможно.

Но выбора нет.

Я шла, спотыкаясь на скользком берегу, цепляясь за покрытые инеем корни.

И с каждым шагом понимала:

Это только начало.

Первая ночь из семи.

И если я хочу выжить, мне нужно стать сильнее. Быстрее. Жёстче.

Потому что мир фейри не прощает слабых.

=♦=♦=♦=

Ручей становился шире.

Я брела вдоль берега, чувствуя, как каждый шаг даётся всё тяжелее. Ноги налились свинцом, мышцы бёдер горели, колени подгибались. Адреналин выветривался, оставляя только истощение и боль.

Холод въедался в кости. Я дрожала, зубы стучали. Пальцы почти не чувствовались – онемели от мороза.

Сколько я уже иду?

Луны почти не двигались по небу. Может, прошло десять минут, а может – час. Невозможно было понять.

Вой звучал где-то вдали, эхом отражаясь между деревьев. Звери не бросили погоню.

Я остановилась, прислонившись к стволу дерева. Кора была холодной, но я всё равно прижалась – ноги больше не держали.

Нужно поесть. Попить. Восстановить силы.

Достала из рюкзака бутылку воды окоченевшими пальцами. Открутила крышку – она едва поддалась. Сделала несколько глотков.

Вода была холодной, почти ледяной, но казалась благословением.

Человеческая вода. Из человеческого мира.

Я прижала бутылку к груди.

Это всё, что осталось от дома.

Воспоминание накатило внезапно, острое и болезненное.

Хлоя, смеющаяся за рулём: «Увижу, как ты устроишь пикник посреди кошмара!»

Мама, целующая в макушку: «Позвони, как доедешь».

Отец, протягивающий фотоаппарат: «Покажешь, когда вернёшься».

Если вернусь.

Комок застрял в горле. Я сглотнула, заставляя себя дышать ровно.

Нельзя думать о доме. Нужно выживать.

Я спрятала бутылку обратно и огляделась.

Ручей продолжал течь дальше, и шум воды становился громче. Он впадал во что-то большее.

Может, там безопаснее? Больше воды – лучше защита.

Я заставила ноги двигаться.

Шаг. Ещё один. Осторожно, нащупывая опору на скользкой поверхности.

Просто не останавливайся.

Лес менялся. Деревья становились выше, древнее. Их стволы покрывали странные узоры – спирали, символы, руны, светящиеся слабым зелёным светом.

Некоторые деревья шептали.

Не ветер в голых ветвях. Настоящий шёпот – слова на незнакомом языке. Они проникали в разум, пытались что-то сказать.

Или заманить.

Я ускорила шаг, не слушая. Не обращай внимания. Это ловушка.

Шум воды стал громче, превратившись в рёв.

Ручей расширялся – уже не четыре метра, а шесть. Потом восемь. Десять.

Я шла вдоль берега, держась ближе к воде, скользя на мху, цепляясь за корни, но не отходя далеко.

Вода защищает. Пока я рядом с водой, они не подойдут.

Но потом я услышала новый вой – не сзади, а впереди.

Я замерла. Нет.

Ещё вой – теперь с другой стороны, из леса слева.

Сердце ухнуло.

Они обошли, нашли место, где ручей был уже, и переправились.

Паника ударила в голову.

Я посмотрела назад – вой приближался и оттуда. Впереди – вой. Слева – лес, откуда доносилось рычание. Справа – река.

Я в ловушке.

Вой становился всё ближе со всех сторон. Они загоняют меня к реке. Специально.

Я побежала вперёд вдоль берега, надеясь найти выход, но деревья расступились, и я оказалась на открытом берегу широкой реки.

Река была огромной – метров двадцать шириной, может, больше. Тёмная вода бурлила между острых камней, пенясь и ревя. Лунный свет превращал её поверхность в поток жидкого серебра с чёрными прожилками теней.

Красиво. Пугающе красиво. И абсолютно непреодолимо.

Я опустилась на колени у самой воды, опуская руку в поток.

Ледяная. Настолько холодная, что пальцы мгновенно онемели, превратившись в безжизненные обрубки. Я отдёрнула руку, потрясла ею, но чувствительность не вернулась.

Не переплывёшь. Течение утащит, холод убьёт за секунды.

Вой стал совсем близким.

Я обернулась – между деревьев двигались тени. Много теней. Не три зверя, а больше. Пять? Семь?

Стая.

Они приближались медленно, смакуя момент. Знали, что я в ловушке.

Холодный пот покрыл спину.

Что делать? Куда бежать?

Вниз по течению виднелись камни, торчащие из воды. Может, по ним можно перебраться?

Я сделала шаг к камням.

– Не советую.

Голос прозвучал так близко, что я вскрикнула и подскочила, одновременно выхватывая нож из кармана рюкзака.

На большом валуне в трёх метрах от меня сидела фигура.

Подросток, на вид лет шестнадцати, с тёмными всклокоченными волосами и озорными глазами цвета янтаря. Он был одет странно – кожаная куртка, украшенная перьями и костяными амулетами, штаны из грубого материала, высокие сапоги.

И у него были уши.

Не человеческие. Заострённые, торчащие из волос.

Фейри.

Я отступила, сжимая нож обеими руками.

– Кто ты?!

– Я? – Он улыбнулся, и улыбка была слишком широкой, обнажающей острые зубы. – Просто путник. Как и ты, вообще-то.

Он спрыгнул с валуна – движение было слишком плавным, слишком грациозным для человека. Приземлился бесшумно на снег, не оставив даже следа.

– Ты… один из них, – выдохнула я, не опуская нож.

– Да, именно так. Я фейри. – Он наклонил голову, изучая меня с любопытством. – Но я не охотник Морфроста, если тебя это волнует.

– А кто ты тогда?

– Называй меня Лисом, – он пожал плечами. – Не моё настоящее имя, но и твоего я знать не хочу. Опасно это, знать настоящие имена.

Он кивнул на камни в реке:

– Не пытайся перебраться по ним. Они скользкие, и ты упадёшь. А в воде живут речные духи. – Его янтарные глаза заблестели. – Они голодные. И злые. Утащат на дно раньше, чем успеешь закричать.

Я молчала, не зная, верить ему или нет.

Лис ухмыльнулся:

– Не веришь? Правильно. Мы, фейри, всегда лжём. Даже когда говорим правду.

За моей спиной раздалось рычание – близкое, угрожающее.

Лис повернул голову, его уши дёрнулись.

– Дикая Свора. – Он цокнул языком. – Упорные псы. Загнали тебя в угол.

Я обернулась.

Из леса выходили звери. Один. Два. Три. Пять. Семь.

Целая стая, окружающая поляну полукругом. Их жёлтые глаза светились в темноте, пар вырывался из пастей.

Они приближались медленно, наслаждаясь моим страхом.

– У тебя секунд тридцать, – заметил Лис спокойно. – Потом они нападут все разом.

– Тогда что мне делать?! – Голос сорвался на крик.

Он задумчиво почесал подбородок:

– Ну-у-у… я могу помочь. Перенести на другой берег. Магией, как положено.

В книге было написано чётко: «Не принимай помощи от фейри. Каждая услуга создаёт долг».

– Какую цену ты хочешь?

Его глаза заблестели – довольные, хищные.

– О! Умная девочка. Знает правила. – Он улыбнулся шире. – Ладно, честно. Ты будешь мне должна услугу. Одну. Когда-нибудь я попрошу, и ты не сможешь отказать.

– Какую услугу?

– Не знаю, – он пожал плечами. – Придумаю, когда понадобится. Может, украсть что-то. Может, убить кого-то. Увидим.

Холод пополз по спине.

– Я не убийца.

– Ещё не убийца, – поправил он. – Семь дней здесь многое меняют.

Звери сделали шаг ближе. Синхронно, как по команде.

– Часики тикают, дорогая, – Лис наклонил голову. – Долг мне или смерть в зубах? Что выбираешь?

Я сжала нож, чувствуя, как ладонь потеет.

Долг или смерть. Прекрасный выбор.

Звери ещё ближе. Я видела их клыки, слышала рычание.

Самый большой, со шрамом, приготовился к прыжку.

– ХОРОШО! – крикнула я. – Помоги!

Лис улыбнулся – триумфально.

– Вот и договорились.

Он шагнул ко мне, протягивая руку.

Я вложила свою ладонь в его – и мир взорвался.

Тепло его руки обожгло после холода. Пальцы сомкнулись крепко, властно.

– Держись крепче.

Земля исчезла под ногами.

Ощущение полёта, невесомости. Желудок подскочил к горлу, в ушах зазвенело. Ветер ревел, хотя мы не двигались – или двигались слишком быстро.

Мир превратился в размытые полосы света и тьмы.

А потом твёрдая земля снова под ногами.

Я упала на колени, задыхаясь. Голова кружилась, в глазах плясали пятна. Желудок скрутило – меня вырвало прямо в снег.

Телепортация. Он телепортировал меня.

Когда зрение прояснилось, я подняла голову.

Мы стояли на другом берегу реки. Метрах в пятидесяти ниже по течению от того места, где были звери.

Лис отпустил мою руку и отступил, засунув руки в карманы куртки.

– Услуга оказана. Долг записан. – Он постучал пальцем по виску. – Здесь. Не забуду.

Я тяжело дышала, вытирая рот рукавом.

– Почему… почему помог?

Он развернулся и начал уходить, бросив через плечо:

– Мне нравится портить игры Морфроста. Он слишком самоуверенный.

– Постой!

Он обернулся, приподняв бровь.

– Что?

– Как мне выжить? – Отчаяние прорвалось в голосе. – Я не знаю этого мира, не знаю правил…

Лис задумался, потом усмехнулся:

– Хочешь совет? Бесплатный?

Я кивнула.

– Не верь никому. Вообще никому. Даже мне. – Его глаза заблестели. – Мы все лжём. Всегда.

– Это не помогает!

– А и не должно. – Он пожал плечами. – Но если хочешь попытаться выжить – иди на юг. Там Пограничные Земли. Морфрост не охотится там.

– Как найти юг?

Лис показал на небо:

– Видишь красную луну? Она всегда над югом. Иди к ней.

Он развернулся и растворился в тенях – мгновенно, словно его и не было.

Я осталась одна на берегу реки.

На другой стороне, вдали, виднелись силуэты зверей. Они смотрели в мою сторону, но через реку не шли.

Один завыл – протяжно, призывно.

Ему ответили другие голоса.

Они позвали ещё тварей. Будут искать переправу.

Нужно уходить. Быстро.

Я посмотрела на небо, нашла красную луну. Маленькая, кроваво-алая, низко над горизонтом.

Юг.

Поправила рюкзак и пошла в ту сторону, держась подальше от реки.

Глава 5

Шла, спотыкаясь от усталости. Тело требовало отдыха. Глаза слипались. Но останавливаться было нельзя.

Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Найди укрытие, тогда сможешь передохнуть.

Лес на этой стороне реки был другим. Деревья стояли реже, между ними росли кусты с серебристыми листьями. Воздух был чуть теплее, не таким плотным.

Я шла, считая шаги, чтобы не сойти с ума от однообразия.

Сто. Двести. Триста.

Внезапно впереди показались камни – группа огромных валунов, наваленных друг на друга. Между ними зияла щель, достаточно широкая, чтобы протиснуться.

Пещера? Укрытие?

Я подошла ближе, остановилась у входа.

Темнота внутри была кромешной. Пахло сыростью и землёй, но не чувствовалось ничего живого.

Я достала фонарик, включила и посветила внутрь.

Узкая расселина уходила вглубь метра на три, потом упиралась в сплошную каменную стену. Пол покрыт мелкими камешками. Пусто.

Сойдёт.

Я протиснулась внутрь, втянула за собой рюкзак. Места было мало – сидеть, прислонившись к стене, но не лежать. Зато вход узкий – если кто-то полезет, я увижу.

Я выключила фонарик, экономя батарейку, и прислонилась спиной к холодной стене.

Тишина. Только далёкий шум реки и мой собственный пульс в ушах. Я закрыла глаза.

И тут меня накрыло.

Всё сразу.

Страх, который я сдерживала всё это время. Ужас от того, где я оказалась. Отчаяние от осознания, что путь домой закрыт.

Слёзы хлынули потоком, горячие и солёные. Я зажала рот рукой, сдерживая рыдания, но тело тряслось в судорожных всхлипах.

Мама. Хлоя. Папа.

Я никогда их больше не увижу.

Я умру здесь. В этом чужом, страшном мире.

Я плакала, пока слёзы не кончились, пока горло не пересохло, пока не осталось сил даже на всхлипы.

А потом просто сидела, опустошённая. И откуда-то из глубины поднялось другое чувство.

Злость.

Тихая, холодная, стальная злость.

Я не хотела этого. Не просила. Не заслужила.

Я просто хотела сделать красивые фотографии. Просто оказалась не в том месте не в то время.

И теперь я здесь. В этом проклятом мире. Играю в эту проклятую игру.

Но я не сдамся просто так.

Я вытерла лицо рукавом, сглотнула пересохшим горлом.

Семь дней. Мне нужно продержаться семь дней.

А потом… потом я получу своё желание. И вернусь домой.

Я должна. Обязана.

Потому что если я умру здесь, то мама сойдёт с ума, не зная, что со мной случилось. Хлоя будет винить себя. Папа…

Нет. Не умру. Не дам им этого.

Я достала из рюкзака бутылку воды, сделала несколько маленьких глотков. Потом упаковку вяленого мяса, откусила кусочек.

Жевать было трудно, глотать – ещё труднее. Но я заставила себя съесть. И ещё кусочек. И ещё.

Еда из человеческого мира. Моя защита от их чар.

Когда поела, достала нож, положила рядом – на расстоянии вытянутой руки.

Прислонилась к камню и закрыла глаза.

Спать было страшно. Но без сна я долго не продержусь.

Час. Подремлю всего час.

Я закрыла глаза. Дыхание замедлилось. Тело обмякло, расслабляясь.

И провалилось во тьму.

=♦=♦=♦=

Очнулась от тепла.

Не холод каменной пещеры, а мягкое, обволакивающее тепло. Под спиной что-то невероятно нежное, пахнущее лавандой и чем-то ещё – дорогим, непонятным.

Что?

Я открыла глаза – и увидела потолок.

Не каменный свод расселины. Высокий потолок из чёрного мрамора с серебряными прожилками, освещённый сотнями свечей в хрустальных люстрах.

И зеркало.

Огромное зеркало, встроенное прямо в потолок над кроватью.

В нём отражалась я.

Но не та я, что заснула в расселине.

Я лежала на огромной кровати. Простыни из белого шёлка окутывали моё тело. А на мне было платье.

Платье из материала, похожего на жидкое серебро, бликующего глубоким синим и чёрным. Лиф плотно облегал грудь, юбка струилась волнами. Рукава длинные, прозрачные, расшитые серебром. Декольте глубокое, открывающее ключицы и ложбинку между грудей.

Волосы распущены, рассыпаны по подушкам, как тёмный водопад. Руки сложены на груди.

Я выглядела как… мёртвая принцесса из сказки. Красивая, холодная, неживая.

Что за…

Я резко села, и отражение в зеркале повторило движение.

Огляделась.

Спальня. Огромная, роскошная спальня с чёрными мраморными стенами и высокими окнами, за которыми мерцали три луны. Камин с синим пламенем. Свечи повсюду.

Нет. Это невозможно.

Паника начала подниматься волной.

Где я? Как я здесь оказалась?

Последнее воспоминание – расселина. Холодный камень. Нож рядом, в пределах досягаемости. Я закрыла глаза…

Он поймал меня. Пока я спала, он нашёл меня и забрал.

Ужас ударил в голову.

Игра закончилась. Я проиграла.

– Тебе идёт.

Голос прозвучал из угла комнаты, и я подскочила, запутавшись в простынях, чуть не упала с кровати.

Кейлан стоял у окна, опершись плечом о раму. Без плаща, без короны – только чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами и тёмные брюки. Длинные волосы небрежно лежали на плечах.

Он смотрел на меня с довольной улыбкой.

– Особенно волосы, – продолжал он, окидывая взглядом моё отражение в потолочном зеркале. – Когда они свободно лежат, ты похожа на спящую красавицу. Или мёртвую невесту. Что, в общем-то, недалеко от истины.

Что-то во мне взорвалось.

Не страх. Не паника.

Ярость.

Чистая, белая, испепеляющая ярость.

Вся боль первой ночи. Весь ужас погони. Вся усталость от бегства. И он – виновник всего этого – стоит здесь, улыбается и отпускает замечания о моей внешности.

Я сорвалась с кровати, не чувствуя, как юбка путается в ногах.

– Ты! – закричала я, и голос сорвался в крик. – Ты сделал это!

Схватила первое, что попалось под руку, – тяжёлую вазу с цветами на прикроватной тумбочке.

– Всё это из-за тебя!

Замахнулась изо всех сил, целясь ему в голову.

Ваза вылетела из рук – и на полпути к его лицу рассыпалась снежинками.

Не разбилась. Не упала.

Просто превратилась в тысячи мелких серебристых снежинок, которые закружились в воздухе и растаяли.

Я замерла, не веря глазам.

– Что…

Кейлан даже не шевельнулся. Просто стоял, наблюдая за мной с лёгкой усмешкой.

– Не сработало? – спросил он мягко. – Попробуй ещё раз.

Ярость всё ещё кипела в груди. Я схватила подсвечник – тяжёлый, из чего-то похожего на серебро.

– Я ненавижу тебя!

Швырнула в него изо всех сил.

Подсвечник пролетел половину расстояния – и превратился в россыпь снега, который осыпался на пол мягким сугробом.

– Что за чёрт?!

Я хватала всё подряд – книгу с полки, статуэтку, подушку с кровати. Бросала в него снова и снова.

И каждый раз – одно и то же.

На полпути предметы превращались в снег. В снежинки. В серебристую пыль.

– Почему?! – крикнула я, тяжело дыша. – Почему ничего не работает?!

Кейлан оттолкнулся от окна и медленно пошёл ко мне.

– Потому что, дорогая, – его голос был спокойным, почти нежным, – ничто из этого не реально.

Он остановился в паре шагов, показывая на комнату вокруг.

– Эта спальня. Эта кровать. Вазы, подсвечники, даже платье на тебе. – Его глаза встретились с моими. – Всё это – иллюзия. Сон.

Мир качнулся.

Сон?

– Ты всё ещё спишь в своей маленькой расселине, прижимая к груди рюкзак, – продолжал он. – Твоё тело там, в холоде и темноте. Но твой разум…

Он постучал себя по виску.

– Твой разум здесь. В моих владениях сна.

Реальность начала неспешно собираться в картину.

Сон. Это сон. Я не проиграла. Он не поймал меня.

Облегчение смешалось с новым ужасом.

Но если это его сон… значит, он контролирует всё.

Я попятилась, но спиной упёрлась в кровать.

– Ты начинаешь понимать, – он улыбнулся, делая шаг ближе. – Здесь, во сне, я – бог. Я контролирую каждую деталь. Могу создавать и разрушать реальность по желанию.

Он щёлкнул пальцами, и комната изменилась.

Стены раздвинулись, превратившись в бесконечный бальный зал. Пол под ногами стал зеркальным, отражающим тысячи свечей. Музыка наполнила воздух – вальс, медленный и гипнотический.

Ещё щелчок – и мы снова в спальне, но теперь шёл снег. Настоящий снег, падающий с потолка, оседающий на мебели, тающий при прикосновении.

Ещё щелчок – спальня исчезла. Мы стояли на краю обрыва над бездонной пропастью. Ветер ревел, рвал одежду, но я не падала.

– Видишь? – его голос прозвучал прямо у уха, хотя он стоял в нескольких шагах. – Здесь нет правил. Нет законов физики. Только моя воля.

Ещё щелчок – и мы снова в спальне.

Я тяжело дышала, пытаясь совладать с головокружением.

– Зачем? – выдохнула я. – Зачем ты притащил меня сюда?

– Притащил? – Он наклонил голову. – Дорогая, я никуда тебя не тащил. Ты сама пришла, когда заснула.

Он сделал ещё шаг, и теперь между нами было всего пара дюймов.

– Каждый раз, когда ты закрываешь глаза, я могу войти. В твой разум, в твои сны. – Его рука поднялась к моему лицу, но не коснулась – замерла в миллиметре от щеки. – Это часть игры. В реальном мире я связан правилами. Но здесь…

Его улыбка стала хищной.

– Здесь ты полностью в моей власти.

– Что ты хочешь от меня? – Голос дрожал.

– Всего лишь поговорить, – он опустил руку. – Узнать тебя лучше. Понять, что заставляет тебя бежать так отчаянно.

Он отступил на шаг, давая пространство.

– И да, немного поразвлечься. – В его глазах плеснуло что-то тёмное. – Семь ночей – долгий срок. Было бы скучно просто гоняться за тобой в лесу.

Он повернулся и пошёл к окну, жестом приглашая следовать.

– Идём, прогуляемся. Обещаю вести себя… относительно прилично.

– А если я откажусь?

Он обернулся, и выражение его лица стало жёстче.

– Тогда я перестану быть таким любезным.

Угроза прозвучала ясно.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Выбора не было.

Медленно, на дрожащих ногах, я пошла к нему.

И с каждым шагом понимала – это только начало.

Первая ночь в снах.

И впереди ещё шесть.

=♦=♦=♦=

Дверь открылась сама, когда мы приблизились.

За ней простирался коридор – тот самый, что я видела в первом сне. Бесконечная перспектива чёрного мрамора, колонны изо льда, факелы с синим пламенем.

Но теперь, зная, что это сон, я видела детали по-другому.

Стены дышали. Едва заметно, но они двигались, пульсировали, словно были живыми. Тени между колонн шевелились сами по себе, независимо от света. А в факелах синее пламя иногда складывалось в лица – искажённые, кричащие, исчезающие через мгновение.

– Добро пожаловать в моё сознание, – произнёс Кейлан, идя рядом со мной. – Или, вернее, в ту его часть, которую я позволяю тебе видеть.

Я молчала, стараясь не смотреть на движущиеся тени.

– Здесь я живу тысячи лет, – продолжал он. – Здесь хранятся все мои воспоминания, все желания, всё то, что я скрываю от мира.

Между колонн начали появляться образы. Вспышки, как картины на стенах, но живые, движущиеся.

Битвы. Кровь на снегу. Армии фейри, сражающиеся под тремя лунами.

Балы. Сотни фейри в роскошных одеждах, танцующие в этом самом зале.

И люди. Множество людей. Одни бежат в ужасе, другие стоят на коленях, третьи лежат неподвижно.

– Это… твои жертвы? – прошептала я.

– Жертвы. Игрушки. Добыча. – Он пожал плечами. – Называй как хочешь. За тысячу лет их было… много.

Одна из картин остановилась, стала чётче.

Девушка. Молодая, с рыжими волосами и веснушками. Она стояла в этом же коридоре, в похожем платье. Смотрела на Кейлана с выражением… обожания.

– Это была Эйлин, – его голос стал мягче. – Триста лет назад. Она продержалась шесть дней.

– Что с ней случилось?

– На седьмой день она сдалась. Сама попросила остаться со мной. – Он посмотрел на застывшее изображение. – Я превратил её в одну из нас. Она служила мне полвека, а потом… наскучила.

– И ты убил её?

– Нет. – Он покачал головой. – Отпустил. Она всё ещё где-то здесь, в моих владениях. Бродит по лесам, питается мелкими животными, потеряв разум столетия назад.

Холод пополз по спине.

– Ты чудовище.

– Я фейри, – поправил он спокойно. – Мы не знаем вашей морали. Для нас люди – игрушки. Красивые, хрупкие, временные.

Картина исчезла, сменилась другой.

Мужчина. Высокий, сильный, с мечом в руках. Он сражался с чем-то огромным и тёмным.

– Это был Томас, – сказал Кейлан. – Сто лет назад. Он продержался четыре дня.

– Что с ним случилось?

– Дикая Свора настигла его на четвёртую ночь. – Голос был равнодушным. – Он пытался спрятаться в дупле дерева. Не помогло.

Картина потускнела, растворилась.

– Дикая Свора?

– Свора – это меньшее из зол, – его глаза потемнели. – В моих лесах живут существа, которые опаснее любого кошмара. Духи, которые пожирают плоть. Растения, которые высасывают кровь. Фейри-изгнанники, которые не подчиняются мне и охотятся на любого, кто попадётся.

Он провёл пальцем по моей щеке – ледяное прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.

– А ещё есть я. И мне не нужны монстры, чтобы сломать тебя. – Он зашептал интимнее. – Я буду делать это медленно. Каждую ночь, в снах.

Его рука скользнула к моему подбородку, приподнимая, заставляя смотреть в глаза.

– Буду прикасаться к тебе. Целовать. Изучать каждую реакцию. – В его взгляде плескалось что-то тёмное, обещающее. – И постепенно ты начнёшь ждать этого. Мечтать об этом.

– Никогда, – прошипела я.

– Посмотрим, – он наклонился ближе, его губы в дюйме от моих. – Кстати, у меня есть вопрос.

– Какой?

– Что ты загадала у Древа? – Его дыхание коснулось моих губ. – Какое желание?

– Я не загадывала ничего!

– Древо не активируется без желания, – его рука легла мне на талию. – Даже подсознательного. Что-то в глубине твоего сердца откликнулось на его магию.

Он притянул меня ближе, так что наши тела соприкоснулись.

– Я очень хочу узнать, что это было. Чего тайно желает Элиза Торн? – Его губы коснулись уголка моего рта. – Любви? Богатства? Власти?

– Отпусти меня, – мой голос дрожал.

– Или, может, приключения? – Он игнорировал мою просьбу. – Ты устала от скучной жизни? Хотела вырваться, почувствовать себя живой?

Его слова били слишком точно.

– Тогда поздравляю, дорогая. – Его улыбка стала хищной. – Ты получила желаемое. Жизнь, полная опасностей и острых ощущений. Разве не об этом ты мечтала?

– Не так! – вырвалось у меня. – Не об этом!

– А как? – Он отстранился, глядя мне в глаза. – Расскажи. Чего ты хотела на самом деле?

Слова застряли в горле. Потому что глубоко внутри я знала – он прав. Я мечтала о чём-то большем, чем обычная жизнь. О приключениях, о страсти, о том, чтобы чувствовать себя живой.

Но не так. Не в кошмаре.

– Видишь? – прошептал он торжествующе. – Ты не можешь ответить. Потому что не знаешь сама.

Он обошёл меня кругом, не отрывая взгляда.

– Древо показало мне вспышки твоей жизни. Я видел, как ты сидишь в своей комнате, смотришь в окно и мечтаешь о побеге. Видел, как ты фотографируешь красивые пейзажи, надеясь, что через объектив твоя жизнь станет интереснее.

Каждое слово било под дых.

– Видел твоё одиночество. Твою подругу Хлою, которая живёт яркой жизнью, пока ты остаёшься в тени. Твоих родителей, которые любят тебя, но не понимают.

Он остановился передо мной, его рука легла на мою щеку.

– И я видел твою тайную мечту. Ту, что ты прячешь даже от самой себя.

– Какую? – прошептала я, хотя боялась ответа.

Его глаза заблестели.

– Ты мечтаешь о ком-то, кто увидит настоящую тебя. Не маску, которую ты носишь для всех. – Его большой палец провёл по моей нижней губе. – О ком-то, кто примет тебя целиком. Со всеми страхами, со всей тьмой внутри.

Слёзы выступили на глазах, но я моргнула, сбрасывая их.

– Ты ничего не знаешь обо мне.

– Знаю больше, чем ты думаешь, – он наклонился к моему уху. – И знаешь, что самое забавное? Я вижу тебя. Всю. Без масок. Со всеми твоими страхами и желаниями.

Его губы коснулись чувствительной кожи под ухом.

– Вот почему это так пугает тебя. Не потому, что я монстр. А потому, что я вижу то, что ты скрываешь от всех остальных.

– Заткнись, – прошипела я, но голос сорвался.

– Заставь меня, – он усмехнулся в мою шею.

Его руки обвили мою талию, притягивая спиной к его груди. Я чувствовала холод его тела сквозь тонкий шёлк платья, его дыхание на моей шее, запах зимы и опасности.

– Хочешь знать, что я ещё видел? – прошептал он.

– Нет.

– Видел твоё любопытство. – Его губы переместились к моему плечу. – Ты боишься меня, но одновременно… заинтригована. Часть тебя хочет узнать, каково это – быть с кем-то таким, как я.

– Ты лжёшь.

– Я никогда не лгу в снах, – его рука скользнула по моему животу. – Здесь нет смысла. Твоё подсознание знает правду.

Он развернул меня к себе, и его глаза пронзили насквозь.

– Признайся, Элиза. Разве тебе не любопытно? – Его рука запуталась в моих волосах. – Какого это – поцеловать монстра? Быть желанной для того, кто может убить тебя одним движением?

– Ты сумасшедший.

– Может быть, – он улыбнулся. – Но ты всё ещё стоишь здесь. Не бежишь. Не кричишь.

Он прав. Я не убегала. Потому что… потому что…

Потому что это сон. Здесь я не могу убежать.

Только поэтому.

Его губы накрыли мои – мягко, удивительно нежно для кого-то, кто угрожал мне смертью.

Поцелуй был ледяным, но не обжигающим. Медленным. Исследующим. Его язык коснулся моего, и по телу пробежала волна ощущений – холод и жар, страх и что-то ещё, чего я не хотела называть.

Я чувствовала вкус зимы на его губах. Снег, хвою, что-то дикое и древнее.

И ненавидела себя за то, что часть меня… отвечала на поцелуй.

Это магия. Только магия. Не я.

Кейлан отстранился, глядя мне в глаза. В его взгляде плескалось торжество.

– Видишь? – прошептал он. – Ты начинаешь чувствовать.

– Это твоё проклятое колдовство!

– Возможно, – он провёл большим пальцем по моей нижней губе, влажной от поцелуя. – Или, возможно, ты просто честнее с собой во сне, чем наяву.

Он отступил, давая мне пространство.

– Но сегодня на этом закончим. – Он повернулся к окну. – Рассвет близко. Скоро проснёшься.

– Как мне… как мне проснуться? – Отчаяние прорвалось в голосе.

– Никак, – он бросил через плечо. – Проснёшься, когда позволю. Или когда твоё тело само вытащит тебя из сна.

Он обернулся, и выражение его лица стало серьёзным.

– Но запомни, Элиза. Каждую ночь я буду приходить. – Его голос стал холоднее. – И каждую ночь буду заходить всё дальше. Прикасаться всё смелее. Узнавать всё больше.

Он сделал шаг ко мне, и мир начал меркнуть по краям.

– К седьмой ночи ты будешь молить меня не останавливаться.

– Никогда! – я закричала изо всех сил, и крик вырвался не только во сне, но и в реальности.

Его смех прозвучал эхом, когда реальность начала рушиться.

– Все так говорят, дорогая. Все.

=♦=♦=♦=

Проснулась я резко, вскрикнув от остаточного ужаса.

Сидела в расселине, прижавшись к каменной стене. Горло саднило от крика, в груди горело. Всё тело было мокрым от пота, но я дрожала от холода.

Ноги ныли – мышцы «забиты» после ночного бегства. Ладони саднили – царапины от падений при приземлении в этот мир. Во рту пересохло. Голова кружилась от недосыпа и стресса.

Сон. Это был сон.

Но губы всё ещё горели от его поцелуя. Талия болела там, где он обвивал руками. А на шее, где он целовал, кожа покрылась тонким узором из инея.

Я коснулась дрожащими пальцами – холодное. Реальное.

Следы остаются.

Ужас сжал горло. Следы его прикосновений… остаются. Каждую ночь он будет оставлять всё больше меток. К седьмой ночи…

Нет. Не думать об этом.

Снаружи рассветало. Серый утренний свет пробивался между камнями. Три луны исчезли, уступив место бледному, холодному солнцу.

Ночь закончилась.

Первая ночь позади.

Но теперь я знала – ночи будут страшнее дней.

Потому что днём я бегу от монстров снаружи.

А ночью – от монстра, который знает все мои секреты.

И оставляет свои метки на моём теле, одну за другой.

Глава 6

Нужно было выбираться и двигаться дальше, пока светло.

Я потянулась за рюкзаком – и замерла.

Снаружи раздался звук. Шаги – лёгкие, почти бесшумные, но различимые на фоне утренней тишины.

Кто-то ходил вокруг валунов, медленно и методично.

Моя рука сама потянулась к ножу, пальцы сомкнулись на рукояти. Я затаила дыхание, прислушиваясь. Шаги приближались, обходя расселину по кругу, словно вынюхивая.

Дикая Свора? Нет, они не пересекли бы реку. Лис, вернувшийся за своим долгом? Или что-то ещё?

Шаги остановились прямо у входа.

Тишина. Долгая, давящая тишина.

Я сжала нож сильнее, чувствуя, как ладонь потеет. А потом раздался глубокий, шумный вдох – словно кто-то втягивал воздух носом, вынюхивая запах. Ещё вдох. Ещё.

– Я знаю, что ты там, – прозвучал женский голос, мелодичный, как звон колокольчиков. Но в нём звучало что-то… голодное.

Сердце ухнуло.

– Чувствую запах человеческой крови, – продолжал голос мягко, почти ласково. – Тёплой. Живой. Вкусной.

Фейри.

– Выходи, дитя, – голос стал ближе. – Не заставляй меня вытаскивать тебя силой.

Я молчала, прижавшись к стене, пытаясь дышать как можно тише. Может, не увидит. Может, уйдёт. Но я знала – не уйдёт.

– Упрямая? – В голосе прозвучало довольство. – Мне нравятся упрямые. Их страх вкуснее, когда они наконец ломаются.

У входа появился силуэт – высокий, изящный, подсвеченный утренним светом сзади. Фигура начала наклоняться, пытаясь заглянуть в расселину, и свет упал на её лицо.

Я буквально окаменела.

Женщина.

Нет – не женщина. Существо, принявшее женский облик.

Она была прекрасна так, как не может быть прекрасен человек. Острые скулы, идеально очерченные губы, кожа бледная, почти прозрачная, сквозь которую просвечивали синие вены, образующие причудливые узоры.

Волосы, белые как свежевыпавший снег, ниспадали до самой земли – длинные, густые, живые. Они шевелились сами по себе, хотя ветра не было, словно каждая прядь жила отдельной жизнью.

Но глаза…

Боже мой, её глаза.

Они светились золотым огнём. Без зрачков. Без белков. Просто два золотых диска, горящих нечеловеческим, хищным светом.

Она улыбнулась – и улыбка обнажила зубы.

Острые. Как у акулы. Рядами. Три ряда острых, как иглы, зубов, которые блеснули в утреннем свете.

– Вот ты где, маленькая мышка, – прошептала она, и голос был сладким, как мёд с ядом.

Её рука потянулась в расселину.

Белая. Изящная. С длинными пальцами.

И когтями. Чёрными изогнутыми когтями вместо ногтей, длиной с мой мизинец.

Инстинкт взял верх над страхом.

Я выхватила флакон со святой водой из кармана рюкзака, откупорила трясущимися пальцами и плеснула прямо на тянущуюся ко мне руку.

Реакция была мгновенной и ужасающей.

Фейри взвыла.

Звук был нечеловеческим – смесь женского визга и звериного рычания.

Она отшатнулась, схватившись за руку, и упала на колени.

Там, где святая вода коснулась кожи, появились ожоги. Красные. Волдыри. Кожа шипела и дымилась, словно я плеснула кислотой.

Запах палёной плоти ударил в нос – сладко-приторный, тошнотворный.

– ТЫ! – Её голос превратился в рычание. – Ты посмела?!

Она поднялась на ноги, и я увидела её во весь рост.

Высокая. Невероятно высокая – метра два с половиной, если не больше. Тело изящное, но под белым платьем, сотканным из чего-то похожего на паутину и туман, угадывались мускулы хищника.

Лицо исказилось яростью, золотые глаза полыхнули ярче.

– Грязная смертная! – прошипела она, пытаясь справиться с болью. – Ты посмела ранить меня! МЕНЯ! БЕЛУЮ ЛЕДИ!

Она металась перед входом в расселину как разъярённый зверь. Рычала, выла, проклинала меня на своём языке, – слова были мелодичными, но смысл читался в интонации.

Обещания боли.

Медленной, мучительной смерти.

Я сжала почти пустой флакон, прижимая его к груди.

Треть. Может, меньше. Это всё, что осталось.

Фейри перестала метаться. Её золотые глаза нашли меня в полумраке расселины.

– Святая вода, – прошипела она, и в голосе зазвучало что-то похожее на… уважение? – Умная маленькая мышка.

Она присела на корточки у входа, наклонив голову.

– Но её у тебя мало, верно? – Улыбка вернулась на искажённое злостью лицо. – Может, хватит ещё на один раз. Может, даже на два.

Она устроилась поудобнее, скрестив длинные ноги, как кошка, готовая к долгому ожиданию.

– Но не на весь день, – продолжала она мягко. – А день ещё длинный. Очень длинный. И я никуда не спешу.

Холод пополз по спине.

Она будет ждать. Будет сидеть здесь, пока я не засну или вода не кончится.

– Посижу здесь, – она облизнула губы длинным, слишком длинным языком. – Подожду. Рано или поздно ты выйдешь. Или заснёшь. Или попытаешься сбежать.

Её пальцы с когтями постукивали по камню – медленно, методично.

– И тогда я поймаю тебя. – Голос стал почти нежным. – Сначала вырву язык, чтобы ты не кричала. Потом выколю глаза, чтобы не видела, что я делаю.

Она наклонилась ближе к входу, золотые глаза светились в полумраке.

– А потом буду есть. Неторопливо. Начну с пальцев на ногах. Они такие хрустящие… – Она закрыла глаза, смакуя воображаемый вкус. – Потом поднимусь выше. К коленям. К бёдрам.

Тошнота подкатила к горлу.

– Уходи, – прорычала я, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я себя чувствовала. – Или получишь ещё.

Она рассмеялась, – серебристый, красивый смех, который совершенно не вязался с её угрозами.

– Угрожаешь мне? О, храбрая мышка! – Она похлопала в ладоши, словно восхищённый ребёнок. – Это делает игру ещё интереснее!

Потом наклонила голову, изучая меня.

– Но мы обе знаем правду, дитя. Ты не выйдешь. Я не уйду. – Пауза. – Тупик.

Она права.

Если выйду – она меня схватит. Её руки длинны, когти остры. Я не успею даже взмахнуть ножом.

Если останусь – рано или поздно вода кончится или я засну.

Думай. Элиза, думай!

Взгляд метнулся по содержимому рюкзака.

Вода – почти нет святой, есть обычная.

Соль – пачка.

Железные гвозди – горсть.

Нож.

Фонарик.

Соль.

Воспоминание из книги вспыхнуло в голове:

«Соль отпугивает фейри и разрушает их чары. Причиняет им боль, как огонь человеку».

Но она сидит прямо у входа. Как мне её рассыпать?

Не рассыпать. Бросить. В лицо.

Это безумие. Она слишком быстрая. Может увернуться.

Но другого шанса нет.

Я медленно, стараясь не шуметь, достала пачку соли из рюкзака. Разорвала упаковку одной рукой, продолжая сжимать нож в другой.

– Что ты там делаешь, мышка? – Фейри попыталась заглянуть глубже в расселину, но боялась приближаться после святой воды.

– Молюсь, – огрызнулась я.

– Молитвы не помогут, дитя. – Она покачала головой. – Твои боги не слышат в этом мире.

Я зачерпнула полную пригоршню соли.

Одна попытка. Нужно попасть в лицо. В глаза.

Сердце колотилось так громко, что казалось, она его слышит.

– Знаешь, что я сделаю в первую очередь? – продолжала фейри мечтательно. – Выпью твою кровь. Пока она ещё тёплая, пока сердце ещё бьётся.

Она облизнула губы.

– Человеческая кровь – такая сладкая. Особенно молодая. Особенно полная страха.

Сейчас.

Я рванулась вперёд, к самому входу, и швырнула соль прямо ей в лицо изо всех сил.

Прямое попадание.

Соль попала в глаза, в нос, в приоткрытый рот.

Эффект превзошёл все ожидания.

Фейри взвизгнула, – звук был таким громким и пронзительным, что я зажала уши.

Она упала на спину, царапая лицо когтями, катаясь по земле. Там, где соль касалась кожи, та шипела, пузырилась, дымилась.

Золотые глаза погасли, залитые слезами – серебристыми, светящимися слезами.

– Мои глаза! – выла она. – Ты сожгла мои глаза!

Я не раздумывала.

Выскочила из расселины, перепрыгнула через корчащуюся фигуру и побежала.

Побежала, не оглядываясь, не думая, просто бежала изо всех сил.

За спиной раздался новый вой – полный боли, ярости и обещания мести.

– Я найду тебя! – кричала она. – Найду по запаху! И тогда смерть покажется тебе милостью!

Но голос становился всё дальше.

Я мчалась между деревьев, прыгала через корни, уклонялась от веток. Рюкзак бил по спине, лёгкие горели, мышцы кричали от боли.

Но я не останавливалась.

Я бежала, пока не закружилась голова от нехватки кислорода.

Пока ноги не подкосились и я не рухнула на колени, хватая ртом воздух.

Огляделась.

Лес вокруг казался таким же, как везде. Высокие деревья, мох на земле, утренний свет, пробивающийся сквозь кроны.

Но воя Белой Леди больше не было слышно.

Оторвалась. Пока что.

Я прислонилась спиной к стволу дерева, тяжело дыша, пытаясь сориентироваться.

Куда я бежала? В какую сторону?

Оглянулась – все деревья выглядели одинаково. Никаких ориентиров.

Я потерялась.

Паника начала подниматься, но я задавила её.

Спокойно. Нужно успокоиться и подумать.

На руках кровоточили царапины – я содрала кожу о камни, выбираясь из расселины. Кровь стекала по пальцам, капала на землю.

Запах.

Её слова эхом отозвались в голове: «Я найду тебя по запаху!»

Нужно было остановить кровь. Смыть запах.

Вода. Мне нужна вода.

Я прислушалась – вдали, едва различимо, слышался шум. Журчание.

Ручей? Река?

Я поднялась на дрожащих ногах и двинулась на звук воды.

Шла медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Но лес был тихим. Слишком тихим.

Шум воды становился громче.

Я вышла к небольшому ручью – узкому, но быстрому. Вода бежала между камней, чистая и прозрачная.

Проточная вода.

Я опустилась на колени у берега, сунула руки в студёный поток. Вода обожгла царапины, но я терпела, смывая кровь, грязь, пот.

Умыла лицо. Промокнула шею, где всё ещё ощущались следы инея от его прикосновений во сне.

Холодная вода отрезвляла.

Что дальше?

Лис сказал идти на юг. К красной луне. К Пограничным Землям.

Но можно ли ему верить?

«Мы всегда лжём. Даже когда говорим правду».

Его собственные слова.

Я посмотрела на небо, пытаясь сориентироваться. Солнце было… где-то там. Но оно двигалось не так, как в обычном мире. Направления были искажены.

Я не знаю, куда идти.

Отчаяние начало подкрадываться, но тут я увидела свет.

Впереди, между деревьев – тёплое золотистое свечение. Не холодный свет луны или бледного солнца. Тёплое, живое сияние.

Огонь.

Костёр?

Это могла быть ловушка. Ещё один фейри, заманивающий жертву.

Но другого выхода не было.

Я осторожно двинулась на свет, сжимая нож в одной руке.

Между деревьев показалась небольшая поляна. В центре горел костёр – настоящий, с треском и запахом дыма.

А рядом с костром сидел человек.

Старик.

Морщинистое лицо, длинная седая борода, простая дорожная одежда.

Он поднял голову, услышав мои шаги, и улыбнулся.

– Здравствуй, дитя. – Голос был хриплым, но добрым. – Что-то гонит тебя по лесу с утра пораньше?

Я замерла на краю поляны, не решаясь приблизиться.

– Кто ты?

– Странник, – он пожал плечами. – Как и ты, похоже.

Он кивнул на место у костра:

– Присядь. Погрейся. Выглядишь так, словно всю ночь не спала.

Ловушка?

Я изучала его внимательно.

Уши – обычные, круглые, человеческие.

Глаза – карие, с нормальными зрачками, усталые.

Руки – морщинистые, покрытые старческими пятнами. Человеческие руки.

– Ты… человек? – прошептала я.

Он печально усмехнулся:

– Был когда-то. Очень давно.

Он показал на костёр:

– Огонь защищает от многих тварей здешних. Присядь. Обещаю не кусаться.

Я медленно, не выпуская ножа из рук, подошла и опустилась на землю напротив него, так чтобы костёр был между нами.

Тепло огня было благословением. Я протянула руки к пламени, чувствуя, как замёрзшие пальцы начинают отогреваться.

Старик молчал, просто сидел, глядя в огонь.

Наконец я не выдержала:

– Что ты здесь делаешь?

– Живу, – просто ответил он. – Уже очень долго.

– Ты застрял здесь?

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела древнюю печаль.

– Можно и так сказать.

Мы сидели в тишине несколько минут. Только треск костра нарушал покой.

Я достала из рюкзака бутылку воды, сделала несколько глотков. Потом вяленое мясо – откусила кусочек, заставила себя прожевать, хотя есть совсем не хотелось.

Старик наблюдал за мной.

– Умная девочка, – пробормотал он. – Ешь свою еду. Не их.

Я вздрогнула:

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я тоже когда-то бежал, – он ткнул палкой в угли. – Тоже прятался. Тоже отказывался от их пищи, их даров, их обещаний.

Он поднял голову, глядя мне в глаза:

– Ты играешь в игру, верно? Морфрост охотится на тебя?

Комок застрял в горле. Я кивнула.

– Сколько прошло ночей?

– Одна, – прошептала я. – Только одна.

Он присвистнул:

– И ты ещё жива. Впечатляет. Большинство не доживает до рассвета первого дня.

– Ты… ты тоже играл?

– Давным-давно, – его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел сквозь время. – Больше двухсот лет назад, если считать по-вашему. Хотя здесь время течёт странно. Может, триста. Я уже не помню.

Двести лет.

– Но ты выиграл.

– Нет, – он покачал головой. – Я проиграл.

Холод сжал сердце.

Он усмехнулся горько. – На шестой день. Почти добрался до конца, но на шестой день Леди Шипов нашла меня.

– Леди Шипов?

– Весенний Двор, – пояснил он. – Я играл не с Морфростом. С другой. Её зовут Верена, любит игры не меньше Зимнего Короля, только её испытания… другие. Более коварные. Он замолчал, потерянный в воспоминаниях.

– Что случилось на шестой день?

– Она поймала меня. – Его руки сжались в кулаки, костяшки побелели. – Я был в шаге от победы. В одном шаге. Но она… она слишком хорошо знала мои слабости.

Он посмотрел на меня, и в глазах плеснула боль – древняя, выжженная временем, но всё ещё живая.

– Использовала лицо моей мёртвой жены. Голос. Запах её духов. Всё. – Голос дрогнул. – И я… на мгновение поверил. Замешкался.

– И что потом? – прошептала я.

Он отвёл взгляд, глядя в огонь.

– Она схватила меня. – Коротко. Жёстко. – Игра закончилась. Я проиграл.

Молчание. Тяжёлое, давящее.

Я не решалась спросить дальше – что-то в его лице говорило, что эту рану лучше не трогать.

Старик вздохнул, потёр лицо руками.

– И вот я здесь. Двести лет. Может, больше. – Он показал вокруг. – Застрял в этом мире навсегда.

Навсегда.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое как камень.

Он поднял голову, встряхнулся, словно сбрасывая воспоминания.

– Но хватит обо мне. – Голос стал твёрже. – Скажи, ты знаешь, куда бежать?

Я кивнула, вспоминая слова Лиса.

– Лис сказал… в Пограничные Земли. Туда, где красная луна.

Лицо старика потемнело. Он плюнул в огонь.

– Лис. – Имя прозвучало как проклятие. – Этот рыжий подонок.

Я вздрогнула.

– Он… он солгал?

Старик помолчал, глядя на меня внимательно. Потом медленно покачал головой.

– И да, и нет. – Он ткнул палкой в угли, разбрасывая искры. – Лис – трикстер. Он всегда говорит половину правды и половину лжи. Нужно только понять, где что.

Он поднялся, обошёл костёр и присел рядом со мной. Ближе. Так, чтобы я видела каждую морщину на его лице, каждую искру в глазах.

– Слушай внимательно, девочка. То, что я скажу, может спасти тебе жизнь. – Его рука легла мне на плечо – тёплая, человеческая, успокаивающая. – Лис сказал правду в одном – тебе действительно нужно в Пограничные Земли. Это единственное место, где у тебя есть шанс выжить.

Надежда вспыхнула в груди.

– Тогда он не обманул?

– Обманул насчёт направления. – Старик сжал моё плечо. – Красная луна висит над Сердцем Зимы. Над дворцом Морфроста. Самым опасным местом в его владениях. Центром его силы.

Кровь похолодела.

– Он… он послал меня к нему?

– Да. – Просто. Жёстко. – Прямо в пасть зверю.

Ярость взорвалась в груди, смешиваясь с унижением.

Сволочь.

Старик увидел выражение моего лица и кивнул.

– Понимаю твою злость. Но сейчас не время. – Он отпустил моё плечо, поднялся и показал рукой на восток. – Пограничные Земли там. Видишь, где солнце?

Я посмотрела. Между деревьев небо было чуть светлее – бледное, холодное солнце пробивалось сквозь серую дымку.

– Три дня пути. Может, два, если повезёт и не встретишь слишком много опасностей.

Он вернулся к костру, сел напротив меня снова. Огонь подсвечивал его лицо снизу, делая морщины глубже, тени – темнее.

– Что такое Пограничные Земли?

Старик сплёл пальцы, глядя в пламя.

– Земля между владениями всех Дворов. Нейтральная территория. – Он заговорил тише, почти благоговейно. – Когда-то, до Дворов, до фейри, до всей этой магии, там правила другая сила. Старая. Дикая. Первобытная.

Он поднял взгляд на меня.

– Она до сих пор там. В земле. В камнях. В воздухе. И она ограничивает власть Дворов. Не даёт им захватить эти земли полностью.

– Значит, там Морфрост слабее?

– Да. – Кивок. – Он не сможет призвать Дикую Свору. Не сможет использовать сильные чары. Будет полагаться только на свою силу, на своё умение. – Пауза. – Ты получишь более честный бой.

Более честный. Не справедливый. Не безопасный. Просто чуть менее безнадёжный.

– Но, – продолжал старик, и голос стал жёстче, – не думай, что там безопасно. Пограничье – самое дикое, самое опасное место в этом мире.

Он наклонился ближе, и я увидела страх в его глазах.

– Там живут те, кого изгнали из Дворов. Фейри-преступники, которых боятся даже свои. Монстры, которым не место ни в одном мире. Духи, что питаются плотью и страхом. – Его рука дрогнула. – Там нет законов. Нет правил. Только сила.

Холод пробежал по спине.

– Тогда зачем мне туда идти? – Голос сорвался. – Если там так опасно?

Старик выдохнул, откинулся назад.

– Потому что там выход, – просто сказал он.

Я моргнула.

– Выход?

– Да. – Он кивнул. – В центре Пограничья стоит круг камней. Нейтральная Роща. Древнее место, где магия старше фейри. – Его глаза заблестели. – И там, в самом центре круга, стоят врата. Портал между мирами.

Сердце забилось быстрее.

– Врата… домой?

– Да. – Он посмотрел мне в глаза. – Если доживёшь до седьмого дня и доберёшься до круга – сможешь пройти через врата и вернуться в свой мир.

Надежда вспыхнула, но тут же её сменило непонимание.

– Но… – Я нахмурилась. – Но разве Морфрост не должен будет отправить меня домой? Если я выиграю? Он же сказал, что если я выживу семь дней, то буду свободна. Разве он не вернёт меня с тем же туманом, как забрал?

Старик рассмеялся.

Но смех был горьким, почти злым.

– О, девочка. – Он покачал головой. – Нет. Нет, нет и нет.

Улыбка исчезла с его лица.

– Как только седьмой день закончится, охота прекратится. Контракт будет исполнен. Ты станешь свободной. – Он сделал паузу. – От него. От охоты. От обязательств.

Его палец ткнул в воздух.

– Но «свободна» не значит «дома». Понимаешь?

Холод пополз по спине.

– Я… не понимаю.

– Фейри не лгут, – медленно произнёс старик. – Но они не договаривают всей правды. Это их способ играть.

Он наклонился ближе, и я увидела в его глазах древнюю боль.

– Морфрост пообещал тебе свободу, если ты выживешь. И он сдержит слово. На седьмой день охота закончится. Ты будешь свободна. – Пауза. – Но он не обязан отправлять тебя домой. Это не входило в договор.

Мир качнулся.

– То есть…

– То есть он скажет: «Поздравляю, ты выжила. Ты свободна. Иди куда хочешь». – Старик развёл руками. – И уйдёт. А ты останешься в мире фейри. Навсегда.

Слёзы жгли глаза.

– Но это… это обман!

– Это их правда. – Горько. – Они дают ровно то, что обещали. Свободу – да. Дорогу домой? Нет. Потому что не обещали.

Молчание.

Я переваривала услышанное.

Нужно идти в Пограничье. К кругу. К вратам. Это единственный способ вернуться домой.

– Есть ещё одна причина, – добавил старик тихо.

Я подняла голову.

– Какая?

– На территории Пограничья, особенно рядом с кругом, его власть слабее. – Он посмотрел на мою шею, на узор инея. – Он не сможет утягивать тебя в сны.

Я вздрогнула, коснувшись метки.

– Правда?

– Да. Древняя магия Пограничья блокирует его чары. – Кивок. – Там ты будешь в безопасности от него по ночам. Сможешь спать спокойно.

Облегчение было таким сильным, что я чуть не расплакалась.

Без снов. Без его прикосновений. Без меток.

– Вот почему нужно как можно быстрее добраться туда. – Старик поднялся, протягивая мне руку. – Чем дольше задержишься в его владениях, тем больше меток он оставит. Тем сильнее будет его власть над тобой.

Я взяла его руку, поднялась.

– Три дня до Пограничья?

– Да. Может, два, если не встретишь слишком много опасностей. – Он показал на восток. – Иди туда. Держись рек – вода защищает. Не останавливайся надолго. Не спи больше часа за раз.

Он посмотрел мне в глаза.

– И когда доберёшься до Пограничья – найди круг. Белая роща в центре, огромные камни, арка из чёрного камня посередине. Не ошибёшься.

Я кивала, запоминая.

– Дождись седьмого дня там. В безопасности. – Его рука сжала мою. – И когда солнце зайдёт на седьмой день, когда контракт исполнится – пройди через врата.

– И я окажусь дома, – прошептала я.

– Да. – Он слабо улыбнулся. – Ты окажешься дома.

Молчание. Только треск костра.

Старик отпустил мою руку, отступил.

– Иди. Пока светло. – Он повернулся к лесу. – Времени мало, а путь долгий.

– Постой! – Я шагнула к нему. – Как тебя зовут?

Он обернулся. В глазах – древняя, невыносимая печаль.

– Не помню. – Слова прозвучали как приговор. – Прошло слишком много времени. Здесь забываешь, кем был.

Слабая улыбка.

– Но можешь звать меня Странником.

– Мы ещё встретимся?

Он помолчал.

– Может быть. – Пауза. – Если доживёшь до Пограничья.

Он кивнул и пошёл в лес. Медленно, опираясь на палку, пока его фигура не растаяла в тенях.

Костёр догорал до тлеющих углей, и я стояла над ними, позволяя словам старика осесть в сознании, обрести форму, стать планом.

Пограничье. Защитный круг. Врата.

Три дня – и я окажусь в месте, где его власть над моими снами сломается о древнюю магию границ. Ещё четыре дня внутри круга, и врата распахнутся, выплюнув меня обратно в мир живых.

Семь дней между мной и домом.

Семь дней между мной и свободой.

Я подняла лицо к востоку. Солнце поднималось выше – бледный холодный диск, пробивающийся сквозь серую пелену неба. Нашла взглядом дерево с раздвоенным стволом, впечатала его силуэт в память.

Быстрая проверка рюкзака показала, что ресурсы на исходе: святая вода – на донышке, соль – наполовину, обычная вода – полторы бутылки. Только еды было достаточно, чтобы дотянуть.

Хватит, – сказала я себе, затягивая лямки. – Должно хватить.

Пальцы сами легли на рукоять ножа – холодную, надёжную, реальную.

Я вздохнула, развернулась к востоку и сделала первый шаг.

К Пограничью. К кругу. К вратам.

К дому.

Игра ещё не закончилась, – но теперь я знала, как победить.

Глава 7

Я шла уже несколько часов.

Солнце поднялось выше, но не стало теплее. Бледный свет пробивался сквозь голые ветви, отбрасывая длинные, искажённые тени на покрытую инеем землю.

Лес вокруг был мёртвым. Тихим. Слишком тихим.

Ни птиц. Ни шороха листвы. Ни треска веток под лапами зверей.

Только мои шаги – осторожные, приглушённые мхом, – нарушали эту гробовую тишину.

Я держалась ориентира – дерева с раздвоенным стволом, которое указал Странник. Оно всё ещё виднелось впереди, между другими деревьями. Пока я видела его, я не сбивалась с пути.

На восток. Два дня.

Тело болело. Каждый шаг отдавался в мышцах – ноги ныли от вчерашнего бегства, спина горела от тяжести рюкзака, царапины на руках саднили.

Но останавливаться было нельзя.

Каждый час здесь – это ещё одна ночь, когда он придёт. Ещё одна метка на моей коже.

Я машинально коснулась шеи, где узор инея всё ещё оставался холодным пятном.

В Пограничье он не сможет. Там я буду в безопасности по ночам.

Эта мысль подгоняла, заставляла идти быстрее, несмотря на усталость.

=♦=♦=♦=

К полудню я вышла к ручью.

Узкий, быстрый, с кристально чистой водой, бегущей между камней. Я остановилась, прислушиваясь.

Тишина. Никаких звуков погони.

Белая Леди не нашла меня. Пока что.

Я опустилась на колени у воды, сняла рюкзак. Достала почти пустую бутылку, зачерпнула из ручья холодную воду, наполнила доверху.

Правило из книги: «Проточная вода безопасна. Пей только из рек и ручьёв, избегай стоячих озёр».

Я сделала несколько больших глотков. Вода была ледяной, обжигала горло, но я пила жадно, чувствуя, как жажда отступает.

Потом достала один из пакетиков с изотоником, которые дал мне заправщик. Высыпала порошок в бутылку, взболтала. Вода окрасилась в бледно-оранжевый цвет.

Сделала глоток – сладковато-солёный вкус, но силы начинали возвращаться.

Электролиты. Умный был тот заправщик.

Потом еда. Я порылась в рюкзаке – вяленое мясо, орехи, энергетический батончик. Выбрала батончик – калорийный, компактный. Разорвала упаковку, откусила кусок.

Жевала тщательно, заставляя себя есть.

Пока я ела, взгляд скользил по лесу.

Деревья здесь были выше, древнее. Стволы покрыты узорами, светящимися слабым зелёным светом.

Некоторые шептали.

Я отвернулась, игнорируя.

Не слушай.

Доела батончик, спрятала упаковку. Наклонилась к ручью, чтобы умыть лицо.

И тут сзади раздался голос:

– А я-то думал, ты уже сдохла где-нибудь в канаве.

Я вскрикнула и рванулась вперёд, – руки замочила в холодной воде, лицо на волосок от поверхности, чуть не нырнула.

Сердце бешено колотилось.

Я развернулась, выхватывая нож.

На большом валуне, закинув ногу на ногу, развалившись как у себя дома, сидел Лис.

Рыжие волосы всклокочены. Янтарные глаза блестят. Кожаная куртка с перьями. На лице – широкая, наглая, невыносимо самодовольная улыбка.

– Доброе утро, солнышко! – Он помахал рукой. – Или уже день? Хрен его знает, время здесь такая штука скользкая.

Я вскочила и ринулась к нему, не думая.

– Ты! – заорала я, и голос сорвался в крик. – Ты, сволочь!

Нож нацелен на его горло.

Он даже не пошевелился. Просто сидел, улыбаясь, словно я несла ему цветы, а не смертельную угрозу.

– Обманул меня! – Я была в шаге от него. – Выпросил услугу! За помощь! А сам послал на смерть!

Лис наклонил голову, словно не понимая.

– Я? Послал на смерть? – Он прижал руку к груди. – Дорогая, ты меня ранишь. Я же помог!

– Помог?! – Я замахнулась ножом. – Ты сказал идти на юг! К красной луне! А там его дворец! Сердце зимы!

Он моргнул. Один раз. Потом рассмеялся – звонко, искренне.

– А-а-а. Вот в чём дело. – Он почесал затылок. – Ну технически, знаешь ли, я не совсем солгал.

– Не совсем?!

– Ну я же сказал, что тебе нужно в Пограничные Земли, верно? – Он поднял палец. – И это чистая правда. Тебе действительно туда нужно.

– Ты сказал на юг!

– Хм. – Он задумался, глядя в небо. – Возможно, я ошибся с направлением. Бывает. География – не моя сильная сторона.

Я замахнулась ножом, целясь в его горло.

Он исчез.

Просто растворился в воздухе.

Нож прорезал пустоту.

– Эй-эй, полегче! – Голос раздался справа.

Я обернулась.

Лис сидел на другом валуне, покачивая ногой.

– Я понимаю, ты расстроена. Но убийство – это такой радикальный шаг, не находишь?

Я показала ему средний палец.

Он захлопал в ладоши, смеясь.

– О! Жесты! Мне нравится! – Он спрыгнул с камня. – Хотя не уверен, что это означает. Что-то приятное?

– Это означает «иди к черту», – прорычала я.

– А-а. – Он кивнул. – Понял. Очень образно.

Я развернулась, пошла к рюкзаку, игнорируя его.

Не реагируй. Ему это нравится.

Но он не отставал.

Появился рядом, шагая в ногу.

– Знаешь, ты обижаешь меня совершенно напрасно. – Он болтал, не закрывая рта. – Я же в итоге перенёс тебя через реку! Спас от Дикой Своры! Ты бы сейчас была мертва без меня!

Я молча закидывала рюкзак на плечи.

– И вообще, если разобраться, я невероятно полезный. – Продолжал он. – Красивый, обаятельный, с отличным чувством юмора. Какая девушка не мечтает о таком спутнике?

Я пошла прочь.

Он телепортировался, появился передо мной.

– Ты чего такая злая? Может, просто голодная? Говорят, люди злятся, когда голодные. – Он достал откуда-то яблоко – красное, идеальное, которое блестело в тусклом свете. – Хочешь? Угощаю.

– Отвали, – я обошла его.

Он снова появился рядом.

– Ладно, не хочешь яблоко. Понимаю. Правило про еду фейри. – Яблоко исчезло. – А как насчёт информации? Хочешь узнать, что впереди?

Я продолжала идти, не отвечая.

– Упрямая. – Он вздохнул. – Ну ладно. Скажу бесплатно, из доброты душевной.

Он перепрыгнул через корень дерева, приземлился передо мной, идя задом наперёд.

– Видишь то свечение впереди? – Он показал большим пальцем назад. – Это поляна Сирен Снов. Огромная. Красивая. Смертельная.

Я увидела розовое сияние между деревьев.

– И знаешь, что самое весёлое? – Он ухмыльнулся. – Обходного пути нет.

Я остановилась.

– Что?

– Справа – Гнилое болото. Там живут утопленники. Они утаскивают на дно и пожирают заживо. – Он показал влево. – Слева – логово Чёрных Псов. Стая гончих Морфроста. Если пойдёшь туда – они сожрут тебя за секунды.

Он развёл руками.

– Впереди – поляна Сирен. Назад – ну, там Морфрост и его охотники гонят тебя сюда. – Улыбка. – Так что выбор, милая моя, весьма ограничен.

Я сжала кулаки.

– Тогда пройду через поляну.

– О! Смелая! – Он захлопал. – Мне нравится! Но, знаешь, поляна широкая. Метров пятьсот, не меньше. И запах Сирен… – он поморщился, – …очень сильный. Заснёшь на полпути. Гарантирую.

Он подошёл ближе, заглядывая мне в глаза.

– Но-о-о, – протянул он, – я могу помочь. Снова. Перенести тебя телепортацией прямо на другую сторону. Раз – и ты там. В безопасности. Живая.

Его улыбка стала шире.

– Всего за одну маленькую услугу. Вторую. Ты будешь мне должна две услуги. Подумай – это ведь ерунда! Две малюсенькие услуги за твою драгоценную жизнь!

Он кружил вокруг меня, болтая без остановки.

– Я даже могу рассказать, какие услуги попрошу! Ну, примерно. В общих чертах. Ничего страшного, обещаю! Может, попрошу украсть что-то блестящее. Или разыграть кого-нибудь. Или…

– Нет, – отрезала я.

Он остановился.

– Нет? Серьёзно? – Он прижал руку к груди. – Дорогая, ты меня расстраиваешь. Я предлагаю отличную сделку!

– Отличную для тебя, – прорычала я.

– Ну естественно! – Он развёл руками. – Я же не благотворительностью занимаюсь. Это бизнес. Ты получаешь жизнь, я получаю долг. Честный обмен!

Я пошла мимо него, к поляне.

Одна услуга уже висит. Две – это петля на шее. Не соглашайся.

Но как пройти через поляну?

Запах уже чувствовался – сладкий, дурманящий.

Голова начала кружиться.

Думай. Быстро. Как пройти?

Задержать дыхание? Поляна слишком широкая. Не хватит воздуха.

Бежать быстро? Запах всё равно проникнет.

Зажать нос? Говорят, запах проникает через кожу.

Чёрт. Что делать?

– Часики тикают, дорогая! – пропел Лис за спиной. – Скоро поляна. Решай быстрее. Две услуги или вечный сон в объятиях цветочков?

Он появился рядом, шагая в ногу.

– Кстати, знаешь, как Сирены Снов убивают? – Он говорил весело, словно рассказывал анекдот. – Сначала усыпляют. Ты ложишься, такая милая, спокойная. А потом корни начинают прорастать. Сквозь кожу. Внутрь. Они питаются твоей плотью, пока ты спишь.

Он щёлкнул пальцами.

– И самое забавное – ты не чувствуешь боли! Спишь, видишь прекрасные сны, пока они медленно пожирают тебя изнутри. – Смех. – Романтично, правда?

Тошнота подкатила к горлу.

– Заткнись.

– О, задел за живое? – Он ухмыльнулся. – Просто хочу, чтобы ты понимала последствия отказа. Информированное решение и всё такое.

Я остановилась, закрыла глаза, пытаясь думать.

Как? Как пройти?

И тут в голове вспыхнуло.

Запах. Нужно перебить запах.

Чем?

Я вспомнила, как в первую ночь курила сигарету. Как дым перебил приторный запах воздуха этого мира.

Табак. Резкий. Едкий.

Может сработать?

Я быстро полезла в карман куртки, нащупала пачку сигарет.

Лис наблюдал с любопытством.

– Что ты задумала?

Я не ответила. Достала сигарету, зажгла спичкой.

Затянулась глубоко.

Дым обжёг лёгкие, заставил закашляться. Но резкий, горький запах табака мгновенно перебил сладость воздуха.

– О-о-о. – Лис отступил, морща нос. – Что это за гадость?

Я выдохнула дым, чувствуя, как голова проясняется.

– Табак.

– Табак? – Он зажал нос пальцами. – Это отвратительно! Как вы вообще это курите?!

– Привычка, – я пожала плечами.

Сделала ещё затяжку. Дым обволок меня облаком, резкий и едкий.

Это может сработать. Если буду курить, идя через поляну, запах табака перебьёт запах цветов.

Лис смотрел на меня с ужасом и восхищением одновременно.

– Ты… ты серьёзно собираешься пройти поляну с этой… этой… – он показал на сигарету, – …дрянью?

Я затянулась снова, выдохнула дым прямо в его сторону.

Он отшатнулся, замахал руками, отгоняя дым.

– Фу! Фу! Что за мерзость! – Он закашлялся, согнувшись пополам. – Ты пытаешься меня убить?!

Несмотря на всё, я усмехнулась.

– Может быть.

– Это же страшная отрава! – Он всё ещё кашлял. – Что за чары?! Какое проклятое колдовство людей?!

Я сделала ещё затяжку, наслаждаясь его реакцией.

– Никакого колдовства. Обычные сигареты. – Выдохнула дым. – Люди курят для удовольствия.

Лис смотрел на меня так, словно я сошла с ума.

– Для удовольствия?! – Он отступил ещё дальше. – Вы… вы все там больные! Совсем! Это же ЯД! Я чувствую, как он разъедает воздух!

Он продолжал метаться, закрывая нос рукой.

– Убери! Убери это немедленно! Или я… я…

– Что? – Я подняла бровь. – Поможешь мне бесплатно?

Он замер. Посмотрел на меня. Потом расхохотался.

– Ты хитрая! – Он ткнул в меня пальцем. – Очень хитрая! Пытаешься манипулировать мной!

Я пожала плечами, затягиваясь.

– Учусь у лучших.

Лис фыркнул, но в глазах плеснуло уважение.

– Ладно. Ладно! Ты выиграла этот раунд. – Он отступил, махая рукой. – Иди со своей вонючей отравой. Посмотрим, сработает ли твой безумный план.

Он исчез, – но голос остался, эхом прокатываясь между деревьев:

– Но услуга всё ещё висит, дорогая! Я приду за ней! Скоро! ОЧЕНЬ СКОРО!

Смех растаял в воздухе.

Я осталась одна.

Посмотрела на поляну впереди – розовое сияние, манящее, обещающее.

Затянулась сигаретой ещё раз.

Поехали.

И пошла вперёд.

=♦=♦=♦=

Поляна была кошмаром.

Цветы росли везде – плотным, бесконечным ковром. Огромные бутоны размером с мою голову, светящиеся мягким розовым светом. Лепестки переливались как шёлк.

Запах был удушающим.

Даже сквозь дым сигареты он пробивался – сладкий, приторный, обещающий покой.

Я шла быстро, затягиваясь каждые несколько секунд. Дым обжигал горло, лёгкие кричали, но я не останавливалась.

Голова кружилась.

Веки становились тяжёлыми.

Так хочется лечь. Отдохнуть. Всего минуту…

Я прикусила губу до крови. Боль отрезвила.

Иди. Просто иди.

Цветы шелестели вокруг. Шептали. Звали по имени.

«Элиза… Элиза… ляг с нами… отдохни…»

– ЗАТКНИТЕСЬ! – заорала я.

Голос прокатился эхом, и на мгновение шёпот стих.

Потом возобновился – громче, настойчивее.

Сигарета догорела. Я выплюнула окурок, достала новую, зажгла дрожащими руками.

Затянулась.

Ещё немного. Край поляны уже близко.

Впереди, между цветов, виднелись деревья.

Почти. Почти.

Ноги подкашивались. Голова плыла.

Но я заставляла себя идти.

Шаг. Ещё шаг. Ещё.

Наконец – деревья.

Я рухнула за пределами поляны на колени, хватая ртом воздух.

Выплюнула окурок. Закашлялась так сильно, что согнулась пополам. Лёгкие горели огнём. Горло саднило. Во рту – вкус пепла, крови и чего-то металлического.

Но я прошла.

Я ПРОШЛА!

Облегчение было таким сильным, что слёзы хлынули сами собой. Я упала на спину, раскинув руки, глядя в серое небо сквозь переплетение голых ветвей.

Дышала. Просто дышала. Каждый вдох был победой.

– Невероятно.

Голос прозвучал откуда-то сверху.

Я с трудом подняла голову, щурясь.

Лис сидел на толстой ветке прямо надо мной, свесив ноги. Уперев локти на коленях, подпёр подбородок руками. Смотрел на меня с выражением… восхищения?

– Я серьёзно недооценил тебя, смертная. – Он покачал головой. – Большинство фейри не смогли бы пройти эту поляну без сильных защитных чар. А ты прошла с помощью…

Он поморщился, показывая на догорающую сигарету рядом со мной.

– …этой мерзкой вонючей дряни.

Я выдохнула – всё ещё тяжело, со свистом.

– Рада… что развлекла… тебя.

Он спрыгнул с ветки – приземлился бесшумно, легко, как кошка. Подошёл ближе, присел на корточки рядом.

Изучал меня янтарными глазами.

– Знаешь что? – Он наклонил голову. – Ты самая интересная смертная, которую я встречал за последние… хм…

Он задумался, считая на пальцах.

– …сто лет? Может, двести. Я плохо считаю время.

Я с трудом села, опираясь на дрожащие руки. Голова кружилась. В глазах всё плыло.

– Здорово. Могу я идти дальше или ты будешь ещё комплименты раздавать?

Лис рассмеялся – звонко, искренне.

– Вот именно об этом я и говорю! – Он ткнул в меня пальцем. – Вот это! Ты не кланяешься, не молишь о пощаде, не плачешь. Ты огрызаешься. Сражаешься. Идёшь вперёд, несмотря ни на что.

Он поднялся, прошёлся кругом, жестикулируя.

– Белая Леди чуть не поймала тебя – ты швыряешь в неё соль. Сирены пытаются усыпить – ты выкуриваешь эту мерзость и идёшь прямо через них, как будто это прогулка по парку. – Он развёл руками. – Ты либо безумно храбрая, либо безумно глупая.

– Может, и то и другое, – пробормотала я, с трудом поднимаясь на ноги.

Ноги едва держали. Мышцы тряслись от усталости. Но я встала.

Не упала. Не сдалась.

Встала.

Лис наблюдал, как я поправляю рюкзак, проверяю нож. Как стираю грязь с лица рукавом.

– Куда теперь? – спросил он.

– На восток. К Пограничью. – Я посмотрела на него. – Ты же знаешь. Следишь за мной.

– Справедливо. – Он кивнул с улыбкой.

Я развернулась и пошла прочь. Каждый шаг давался с усилием, но я заставляла ноги двигаться.

Ещё немного. Ещё чуть-чуть. До вечера дойти, найти укрытие.

Через несколько шагов он окликнул:

– Эй!

Я остановилась, не оборачиваясь.

– Что?

– Знаешь… – В его голосе прозвучало что-то задумчивое. – Я тут прикинул. Мне скучно. Очень скучно. Живу триста лет, делаю одно и то же – интриги, сделки, обманы. Надоело до чёртиков.

Я обернулась.

Он стоял, засунув руки в карманы, с непривычно серьёзным выражением лица.

– А ты… ты интересная. Непредсказуемая. – Улыбка вернулась. – Может, я пойду с тобой?

Я моргнула.

– Что?

– Пойду. С. Тобой. – Он говорил медленно, словно я туго соображала. – До Пограничья. Может, дальше. Посмотрим, как пойдёт.

Я смотрела на него, пытаясь понять подвох.

– Зачем?

Он пожал плечами.

– Сказал же – интересно. К тому же…

Усмешка стала шире.

– …так я смогу забрать свою услугу в самый неподходящий момент. Прямо когда ты меньше всего будешь этого ждать.

– Я не хочу компанию, – сказала я жёстко.

– А я не спрашиваю разрешения. – Он шагнул ближе. – Ты мне должна, помнишь? Услугу. Так что технически у тебя нет выбора, где и когда я появлюсь.

Он обошёл меня кругом, словно хищник.

– Могу идти за тобой незаметно, в тенях. Появляться внезапно, пугать до усрачки. – Он остановился передо мной. – Или могу идти рядом, болтать, предупреждать об опасностях. Второй вариант веселее. Для нас обоих.

Я сжала кулаки, думая.

Он прав. Долг висит. Он может появляться когда угодно.

Может, лучше, если он рядом? Хотя бы буду знать, где он и что задумал.

Хотя…

В голове вспыхнула мысль. Безумная. Рискованная.

Я посмотрела на него. Прямо в янтарные глаза.

– Хорошо, – сказала я медленно.

Он просиял.

– Отлично! Значит…

– Но сначала вопрос, – перебила я.

Он замолчал, приподняв бровь.

– Вопрос?

– Да. – Я скрестила руки на груди. – Ты сказал, что пойдёшь со мной. Верно?

– Верно.

– А я должна разрешить?

Он моргнул. Нахмурился слегка, словно не понимая, к чему я клоню.

– Не обязательно, но было бы удобнее…

Я сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

– Удобнее для кого? Для тебя?

Его бровь поползла выше.

– Ну… для нас обоих.

– Интересно. – Я сделала шаг ближе. – А что я получу от твоего присутствия?

Он моргнул снова, явно не ожидая такого поворота.

– Компанию? Развлечение? – Он развёл руками с улыбкой. – Мой искромётный юмор, который скрасит путь?

– Твоя болтовня привлечёт внимание каждого охотника в радиусе километра, – сказала я ровно, глядя ему в глаза. – Твоё присутствие создаёт мне проблемы.

Улыбка на его лице дрогнула.

– Погоди-ка…

– Ты фейри, – продолжала я, делая ещё шаг. – Ты сам учил меня вчера: ничто не бывает бесплатным. У всего есть цена.

Его глаза сузились. Настороженно.

– К чему ты клонишь, девочка?

Сердце колотилось. Ладони вспотели. Но я заставила себя говорить спокойно, уверенно.

– Если твоё присутствие создаёт мне неудобства, подвергает опасности… – Я наклонила голову, копируя его манеру. – …то разве не ты должен мне за то, что я это терплю?

Молчание.

Лис смотрел на меня. Рот чуть приоткрылся. Потом медленно, очень медленно, закрылся.

Я видела, как в его глазах блеснула мысль. Как он перебирает мои слова, ищет подвох, лазейку.

– Ты… – начал он осторожно – …пытаешься переиграть меня?

– Я просто использую твои правила, – пожала я плечами, стараясь выглядеть невинно. – Ты же сам сказал: ничто не бесплатно. Всё имеет цену. Даже компания.

Лис начал ходить кругами. Быстро. Нервно. Почёсывал затылок, бормотал что-то себе под нос.

– Хитро. Очень хитро. – Он остановился, резко повернулся, ткнул в меня пальцем. – Но есть нюанс! Я же помогаю тебе! Защищаю! Предупреждаю об опасностях!

– Я просила твоей помощи? – Я подняла бровь.

Он открыл рот. Закрыл. Нахмурился.

– Нет, но…

– Я просила тебя идти со мной?

– Н-нет…

– Тогда это твой выбор. – Я сделала шаг ближе, чувствуя, как адреналин бежит по венам. – Ты сам решил навязать мне своё общество. Значит, ты платишь за это решение.

Лис застыл.

Смотрел на меня так, словно видел впервые. Словно я внезапно превратилась в кого-то другого прямо у него на глазах.

– К тому же, – добавила я тише, но чётче, – ты же фейри. Ты сам сказал, что пойдёшь со мной. Не спросил. Не попросил разрешения. Просто заявил.

Я сделала паузу, давая словам дойти.

– Слова фейри имеют силу, верно? Ты уже связал себя этим заявлением. Ты будешь идти со мной. А значит, создавать мне неудобства. А значит…

– …я должен тебе, – закончил он почти шёпотом.

Тишина обрушилась как лавина.

Он стоял не двигаясь. Переваривал. Я видела, как мысли проносятся в его голове со скоростью света. Как он пытается найти выход, лазейку, способ вывернуться.

А я стояла, стараясь дышать ровно, не показывать, как бешено колотится сердце.

Сработало? Или я сейчас получу по полной за наглость?

Потом его лицо дрогнуло.

И он рассмеялся.

Сначала тихо – коротким выдохом. Потом громче. Потом – хохот, он согнулся пополам, держась за живот.

– БОЖЕ! – Он вытирал слёзы, всё ещё смеясь. – БОЖЕ МОЙ!

Выпрямился, глядя на меня с неподдельным, искренним восхищением.

– Ты… ты только что… – Он не мог говорить от смеха. – Ты переиграла меня! МЕНЯ!

Подошёл быстро, схватил меня за плечи – не больно, но крепко.

– Трёхсотлетнего трикстера! Обманщика! Того, кто специализируется на словесных ловушках! – В глазах плескался неподдельный восторг. – Ты использовала мои же чёртовы методы против меня!

Он отпустил, отступил, всё ещё смеясь и качая головой.

– Я… я даже не злюсь! Я в полном восхищении! – Он прижал руки к груди. – Это прекрасно! Чертовски, невероятно прекрасно!

Облегчение накрыло волной, такой сильной, что колени подкосились. Я еле удержалась на ногах.

Сработало. Чёрт возьми, это сработало!

Смех постепенно стих. Он посмотрел на меня – серьёзно, оценивающе.

– Ладно. – Выдохнул глубоко. – Ты права. По законам фейри, по моим собственным законам – я должен тебе.

Он скрестил руки, прищурился.

– За что именно? Уточни. Слова важны, девочка.

Я сглотнула, собираясь с духом.

– За то, что ты будешь идти со мной, создавая неудобства своим присутствием, – сказала я чётко, стараясь не запнуться. – Ты должен мне услугу. Одну.

Он кивнул медленно, взвешивая каждое слово.

– Принято. Услуга за услугу. – Пауза. – И что ты хочешь? Прямо сейчас или придержишь на потом?

– Сейчас, – сказала я быстро, пока не передумала.

Его брови взлетели вверх.

– Сейчас?! – Он рассмеялся коротко. – Даже не будешь копить на что-то важное? На критический момент?

– Сейчас, – повторила я твёрдо.

Пока он согласен. Пока сделка в силе. Сейчас.

Он развёл руками.

– Ну, твоё дело. – Усмешка. – Проси.

Я сделала глубокий вдох. Выдохнула. Посмотрела ему прямо в янтарные глаза.

– Моя услуга: аннулируй мой долг тебе. – Слова вылетели быстро, чётко. – Освободи меня от той услуги, что я должна за переправу через реку.

Мир замер.

Время словно остановилось.

Лис застыл. Он не дышал и не моргал. Просто смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

Я видела, как понимание медленно, слой за слоем, накрывает его. Как до него доходит, что я сделала.

Его рот приоткрылся. Закрылся. Снова открылся.

– Ты… – Голос прозвучал хрипло, потрясённо. – Ты только что…

Он отступил на шаг. Потом ещё один.

Провёл рукой по лицу, словно пытаясь прийти в себя.

– Ты заманила меня в ловушку. – Голос был тихим, почти благоговейным. – С самого начала. Весь этот разговор. Каждый вопрос. Ты вела меня к этому моменту, как овцу на бойню.

Он посмотрел на меня – и в глазах было смятение. Восхищение. Ужас. Всё вместе.

– Ты не просто переиграла меня. Ты обманула меня. – Он рассмеялся, – но смех был другим. Потрясённым. Почти истеричным. – Чисто. Красиво. Элегантно. Используя мои же чёртовы правила.

Он подошёл ближе. Медленно. Словно приближался к опасному зверю.

– Никто… – Он покачал головой, не сводя с меня взгляда. – Никто не делал этого за триста лет. Ни один фейри. Ни один человек. Никто.

Протянул руку.

– Ладно, маленькая хитрюга. – В голосе звучало глубокое, искреннее уважение. – Сделка сделкой. Слово фейри – закон. Даже если меня переиграли моими же методами.

Янтарные глаза смотрели прямо в мои – и в них не было злости. Только восхищение.

– Я аннулирую твой долг. Ты больше ничего мне не должна. Мы полностью квиты.

Я взяла его руку, стараясь не показать, как дрожат пальцы.

Тепло пробежало между ладонями – искра магии, яркая и горячая. Я почувствовала, как что-то тяжёлое, давящее, невидимое, что висело где-то в груди, исчезло.

Растворилось.

Свобода.

Он отпустил мою руку, отступил.

Молчал несколько долгих секунд. Просто смотрел, словно изучал меня заново.

Потом неспешно, очень медленно улыбнулся.

– Знаешь что? – Он развернулся, показывая на восток. – Вот поэтому я и иду с тобой. По-настоящему теперь. Без долгов. Без сделок.

Посмотрел через плечо – и в улыбке было что-то новое. Искреннее.

– Потому что ты, храбрая маленькая смертная, самая интересная из всех, кого я встречал за три столетия. – Он покачал головой. – И я очень, очень хочу увидеть, чем всё это закончится. До какой черты ты дойдёшь.

Он зашагал вперёд, насвистывая какую-то весёлую, незнакомую мелодию.

– Ну что, пошли? День короткий, а путь долгий! И мне не терпится узнать, какие ещё фокусы ты выкинешь по дороге!

Я стояла, переваривая произошедшее.

Я… я сделала это. Обманула фейри. Трикстера. Обманщика. Его же методом.

Я свободна от долга.

В груди разливалось тепло – не просто облегчение. Гордость. Настоящая, чистая гордость.

Я справилась. Я переиграла его.

Впервые за два дня губы сами собой растянулись в улыбку. Настоящую. Широкую.

– Эй, подожди! – крикнула я, хватая рюкзак.

– О, теперь ты просишь меня ждать! – донёсся смех из-за деревьев. – Как круто изменилось время! Как забавно всё повернулось!

Я покачала головой, усмехаясь, и побежала следом, игнорируя боль в ногах и усталость.

Рыжая макушка мелькала впереди между стволов.

– Кстати! – крикнул он, не оборачиваясь. – Я всё ещё не знаю твоего имени! И знать не хочу! Так что буду звать тебя… хм… Хитрюга! Да, отличное имя!

– Не смей! – крикнула я в ответ, но улыбалась.

Его смех разнёсся эхом по лесу.

И впервые за всё это кошмарное время я не чувствовала себя совсем одинокой.

Это будет интересное путешествие.

Глава 8

Мы шли до вечера.

Лис оказался… неутомимым болтуном.

Он говорил без остановки. Обо всём и ни о чём. Рассказывал истории – половина из которых явно были выдумкой, но такой яркой, красочной выдумкой, что я слушала, несмотря на усталость.

– …и тогда я сказал Морфросту: «Слушай, дружище, если ты хочешь украсть весну у Леди Шипов, то хотя бы делай это с фантазией!» – Он шёл задом наперёд, размахивая руками. – Знаешь, что он ответил?

– Что? – Я перепрыгнула через упавшее дерево, цепляясь за ветки.

– «Лис, если ты ещё раз назовёшь меня „дружище“, я заморожу твой зад и повешу как украшение на ёлку!» – Он рассмеялся. – Представляешь? Ёлка! Хотя… это было бы забавно. Я бы отлично смотрелся в качестве украшения.

Я покачала головой, пытаясь скрыть улыбку.

– Ты невозможный.

– Да! – Он поклонился на ходу. – Я стараюсь.

Он повернулся лицом вперёд, перепрыгивая через корни с лёгкостью танцора.

– Кстати, видишь то дерево с красными листьями? – Он показал направо.

Я посмотрела. Среди голых деревьев выделялось одно – с ярко-красными, почти кровавыми листьями.

– Вижу.

– Не подходи к нему. – Голос стал серьёзным. – Это Кровавый Дуб. Он питается тёплой кровью. Подойдёшь слишком близко – корни схватят, утащат под землю. Больше не выберешься.

Холод пробежал по спине.

– Спасибо за предупреждение.

Лис замер. Медленно повернулся, с широкой, хищной улыбкой.

– Ох. Ты только что сказала «спасибо». – Он потёр руки. – Знаешь, что это значит?

Я похолодела.

Ох.

– Ты только что создала долг, – он расплылся в улыбке. – Маленький, крошечный, но долг!

– Я… я не хотела…

– А-а-а, но ты сказала. – Он подошёл ближе. – Слова имеют силу, помнишь?

Я сжала кулаки.

– Ладно, – он махнул рукой, смеясь. – Шучу. Я не буду использовать это. Слишком мелко. Слишком скучно. – Он подмигнул. – Но в следующий раз будь осторожнее.

Мы обошли дерево широкой дугой.

– А там, видишь? – Он показал влево, где между деревьев блестело что-то серебристое. – Озеро. Стоячая вода. Не пей оттуда. Там живёт Озёрная Дева. Очень красивая. Очень голодная. Заманивает путников, топит, пожирает.

– Понятно. Держаться подальше.

– Умница! – Он похлопал меня по плечу. – Быстро учишься!

Мы шли дальше. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в серо-фиолетовые тона.

Скоро стемнеет.

– Нужно искать место для ночлега, – сказала я, оглядываясь.

Лис кивнул.

– Согласен. Ночью здесь… неприятно. – Он поёжился. – Много чего выходит на охоту.

Мы нашли место минут через двадцать – небольшая расселина между валунами. Узкая, но достаточно глубокая, чтобы укрыться. Вход можно было защитить.

Я протиснулась внутрь, осмотрелась. Пахло сыростью и мхом, но ничем живым.

Сойдёт.

Лис остался снаружи, сидя на валуне, болтая ногами.

– Уютненько, – прокомментировал он, заглядывая внутрь. – Как в гробу, только просторнее.

– Вот это позитив, – пробормотала я, доставая из рюкзака соль.

Начала рассыпать её у входа тонкой линией.

Лис наблюдал с интересом.

– Соль? Серьёзно? – Он фыркнул. – Думаешь, это остановит что-то действительно опасное?

– Белую Леди остановило, – огрызнулась я.

– Белая Леди – идиотка, – он пожал плечами. – Старая, медленная, тупая. Любой нормальный фейри просто сдует твою соль к чертям.

Я замерла, глядя на него.

– Серьёзно?

– Ну… не совсем, – он почесал затылок. – Соль работает. Но только против слабых. Или если её много. Вот если бы ты высыпала целый круг, толщиной в палец – тогда да, это была бы защита.

Я посмотрела на тонкую линию, которую рассыпала.

Блин.

– Сколько у тебя осталось? – спросил Лис.

Я проверила пачку.

– Меньше половины.

Он поморщился.

– Мало. Очень мало. – Он спрыгнул с валуна, подошёл ближе. – Слушай, хочешь совет? Бесплатно, конечно.

– Какой?

– Не трать соль на защиту. – Он кивнул на линию. – Оставь её для нападения. Как с Белой Леди. Вот это работает.

Он присел на корточки, рисуя пальцем на земле.

– Для защиты используй другое. Железо, рябину, проточную воду. – Он посмотрел на меня. – А соль придержи. Она тебе ещё пригодится, поверь.

Я колебалась, потом кивнула.

Он прав. Соль заканчивается. Нужно экономить.

Смела соль обратно в пачку. Вместо этого воткнула железные гвозди по периметру входа, повесила рябину над головой.

Лис одобрительно кивнул.

– Вот так лучше. Железо фейри не любят. Реально не любят. – Он поёжился. – Если честно, меня аж передёргивает от него.

Я посмотрела на гвозди, потом на него.

– Тебе… больно от них?

– Не больно, но неприятно. – Он отступил дальше. – Как… как ты бы почувствовала себя, сидя рядом с открытым огнём. Не обжигает, но жарко. Некомфортно.

Интересно.

– Тогда почему ты не уходишь?

Он усмехнулся.

– Потому что мне интереснее сидеть здесь и смотреть, что ты делаешь. – Он уселся на валуне в нескольких метрах. – К тому же я привык. Терпеть могу.

Я закончила с защитой, села у дальней стены, прижав рюкзак к груди.

Достала воду, попила. Потом еду – энергетический батончик и горсть орехов.

Жевала медленно, чувствуя, как голод отступает.

Лис наблюдал молча. Необычно молча.

– Что? – спросила я, поймав его взгляд.

– Ничего. – Он пожал плечами. – Просто смотрю. Ты… методичная. Осторожная. Делаешь всё правильно.

– Учусь выживать, – пробормотала я.

– И неплохо учишься. – В голосе прозвучало уважение.

Молчание. Только шум ветра в ветвях.

– Лис? – позвала я.

– М?

– Ты… ты правда будешь просто сидеть тут всю ночь?

Он наклонил голову.

– А что мне ещё делать? Спать мне не нужно. Мне скучно по ночам. – Он ухмыльнулся. – Так что да, буду сидеть, смотреть на звёзды, может, песни попою.

– Только не пой, – простонала я.

– Почему? У меня прекрасный голос! – Он изобразил оскорблённый вид.

– Потому что ты привлечёшь внимание всего, что охотится ночью.

– О. Справедливо. – Он кивнул. – Ладно, не буду петь. Буду просто… сидеть. Тихо. Как мышка.

Я усмехнулась, устраиваясь поудобнее.

Нож положила рядом, под руку. Закрыла глаза.

Поспать хотя бы пару часов. Завтра снова долгий день.

– Эй, – окликнул Лис.

– Что?

– Когда он придёт… – Голос стал серьёзным. – Морфрост. Когда придёт во сне. Я не смогу помочь. Понимаешь?

Я открыла глаза, посмотрела на него.

Он сидел на валуне, смотрел куда-то вдаль. Лицо необычно серьёзное.

– Сны – это его территория. Там я бессилен. – Он посмотрел на меня. – Так что… извини заранее, что не смогу вмешаться.

Что-то сжалось в груди.

– Ты… ты бы вмешался? Если бы мог?

Он пожал плечами, отводя взгляд.

– Может быть. Не знаю. Ты мне нравишься. Было бы жаль, если он тебя сломает. – Усмешка. – Скучно станет.

Я открыла рот, но слова застряли в горле.

– Спи, – сказал он мягче. – Я присмотрю, чтобы ничто живое не подобралось. Хотя бы в реальности защищу.

– Спаси… – я осеклась на полуслове.

Чёрт. Чуть не сказала.

Лис ухмыльнулся.

– О-о-о, почти попалась! – Он захлопал. – Но вовремя остановилась. Учишься!

Я выдохнула с облегчением.

– Можешь просто кивнуть, – подсказал он. – Или сказать «понятно», «услышала», «хорошо». Всё что угодно, кроме «спасибо», «благодарю», «обязана».

Я кивнула.

– Понятно.

– Вот так лучше!

Я закрыла глаза.

Усталость накрывала волной. Тело требовало отдыха.

Только пару часов. Только немного…

Я провалилась.

=♦=♦=♦=

Туман пришёл как всегда – быстро, безжалостно.

Белый. Холодный. Живой.

Он заполнил расселину за секунды, обтёк меня, проник в лёгкие. Я попыталась задержать дыхание, но было поздно.

Холод ударил изнутри, выжег всё тепло из груди.

Мир качнулся.

И я открыла глаза.

=♦=♦=♦=

Холод. Мрамор под коленями.

Секунду я не понимала, где нахожусь. Голова кружилась, в ушах звенело. Потом фокус вернулся, и реальность обрушилась разом.

Тронный зал.

Огромный, бесконечный зал с колоннами из чёрного льда и куполом, где мерцали чужие созвездия. Тысячи свечей с холодным синим пламенем освещали пространство, отбрасывая длинные дрожащие тени.

И звуки.

Музыка – та же, что в первую ночь. Арфы, флейты, что-то струнное и древнее. Смех. Голоса на мелодичном нечеловеческом языке, которые звучали как песня и угроза одновременно.

Фейри.

Зал был полон фейри.

Сотни их. В роскошных одеждах из материалов, которых не существовало в человеческом мире, – платья из лунного света, плащи из тумана, украшения из застывших слёз и замёрзших звёзд.

Они танцевали, пили, разговаривали. Их движения, как всегда у фейри, были слишком плавными, слишком грациозными. Смех – слишком красивым, чтобы быть безопасным.

А я…

Я стояла на коленях.

У подножия трона.

Холод мрамора пробирал сквозь…

Стоп.

Сквозь что?

Я медленно, с нарастающим ужасом, опустила взгляд на себя.

И сердце остановилось.

На мне почти не было одежды.

Ткань, – если это вообще можно было назвать тканью, – была тоньше паутины. Чёрная, полупрозрачная, она напоминала дымку или утренний туман. Лиф едва прикрывал грудь, оставляя декольте настолько глубоким, что ещё миллиметр – и он не прикрывал бы вообще ничего. Тонкие бретельки на плечах вот-вот соскользнут.

Спина была полностью обнажена – я чувствовала холодный воздух на коже, от лопаток до самой поясницы.

Низ представлял собой подобие юбки – длинной, да, до пола. Но разрезанной. С обеих сторон разрезы шли от бедра до самого подола, так что при малейшем движении ткань расходилась, обнажая ноги полностью, от бедра до лодыжки.

Нижнего белья не было.

Вообще.

Каждое движение, каждый вдох мог обнажить то, что должно было оставаться скрытым.

Украшения – тонкие серебряные браслеты на запястьях и лодыжках, которые позвякивали при каждом движении. Колокольчики. Они издавали тихий мелодичный звон, привлекая внимание к каждому моему движению.

Волосы были распущены, падали на обнажённые плечи и спину, но не прикрывали ничего – только подчёркивали наготу.

Я выглядела как… как…

Рабыня.

Наложница.

Игрушка для чьих-то развлечений.

Ужас и унижение захлестнули волной, такой сильной, что перехватило дыхание.

Руки инстинктивно дёрнулись, чтобы прикрыться – хоть грудь, хоть бёдра, хоть что-то.

Но руки не послушались.

Они застыли по бокам, словно невидимые путы держали их.

Магия.

Я не могла пошевелить руками. Не могла прикрыться. Не могла защититься.

Только сидеть на коленях, почти голая, под взглядами сотен фейри.

– Нет, – прошептала я, голос дрожал. – Нет, нет, нет…

Паника начала подниматься, захлёстывать разум.

И тут я почувствовала вес на шее.

Тяжёлый. Холодный. Неумолимый.

Я медленно подняла взгляд вниз – насколько могла, не двигая руками.

Ошейник.

Широкий, из чёрного металла с витиеватыми серебряными узорами, которые переплетались в сложные руны. Он плотно облегал горло – не душил, но давление чувствовалось с каждым вдохом. Снять его было невозможно – не было застёжек, замков, швов. Будто выкован прямо на мне.

От ошейника тянулась цепь.

Толстая, тяжёлая, каждое звено размером с мой кулак. Она звенела при малейшем движении головы, отдаваясь эхом в огромном зале.

Вверх.

Я проследила взглядом за цепью – она тянулась через мраморный пол, по ступеням, вверх.

К трону.

К его руке.

Кейлан сидел на троне из костей и чёрного льда. Небрежно, одна нога закинута на подлокотник, другая упиралась в пол. Он был одет в чёрные брюки и рубашку, расстёгнутую почти до пояса, обнажающую грудь со шрамом через сердце – единственным несовершенством на идеальном теле.

Волосы распущены, падали на плечи серебристым водопадом. На голове – корона из льда и шипов, которая слабо светилась в полумраке.

В левой руке – кубок из чёрного стекла с чем-то тёмным, что дымилось и переливалось, как жидкая ночь.

А в правой…

Правой рукой он держал конец моей цепи.

Просто держал. Небрежно. Цепь была обмотана вокруг запястья, свободный конец лежал на подлокотнике.

Будто это было естественно. Нормально. Обыденно – держать человека на цепи, как собаку.

Наши глаза встретились.

Секунда молчания.

Потом он медленно, очень медленно улыбнулся.

Поднял кубок в приветствии – почти насмешливо – и сделал долгий глоток, не сводя с меня взгляда.

– Доброй ночи, моя дорогая, – произнёс он, и голос прокатился по залу. – Рад, что ты наконец присоединилась к празднику.

Ужас взорвался внутри.

– НЕТ! – заорала я, и голос сорвался в истеричный крик. – НЕТ, НЕТ, НЕТ!

Я дёрнулась, пытаясь сорвать ошейник. Руки, наконец освобождённые магией от паралича, взметнулись к шее. Пальцы скребли по металлу, искали застёжку, край, что угодно.

Ничего.

Гладкий, цельный металл. Он не поддавался.

– Сними! – Я царапала ошейник, не чувствуя боли. – Сними это немедленно!

Ногти ломались, кожа на пальцах лопалась, но ошейник оставался на месте.

Музыка оборвалась.

Разговоры стихли.

Танцы замерли.

Все головы повернулись в мою сторону.

Сотни глаз – человеческих, звериных, совершенно нечеловеческих – уставились на меня.

Тишина длилась вечность.

А потом кто-то рассмеялся.

Тихо. Один голос.

Потом присоединился второй. Третий.

Смех покатился по залу – сначала как ручеёк, потом как река, потом как лавина.

Они смеялись.

Все. Разом.

Фейри смеялись, глядя на полуголую девушку на коленях, в ошейнике, царапающую шею до крови в попытке освободиться.

– Посмотрите на неё! – воскликнула женщина с кошачьими глазами и длинным хвостом, подходя ближе. Её платье из чешуи переливалось в свете свечей. – Она думает, что может снять ошейник!

Она обошла меня кругом, оценивая, как товар на рынке.

– Какая наивная! – Её когтистая рука потянулась, провела по моим волосам. – И какая дерзкая! Орёт на самого короля!

Я дёрнулась от её прикосновения, но она только рассмеялась.

– Ещё и кусается! – Она показала на остальных. – Смотрите, смотрите! У неё есть характер!

Другие начали приближаться. Кружить вокруг меня, как стая хищников.

Мужчина с рогами наклонился, его дыхание обожгло мою щеку:

– Смелая для смертной. Но глупая. – Его палец с когтем провёл по моему плечу, оставляя тонкую красную линию. – Очень, очень глупая.

Боль обожгла, но я не вскрикнула. Сжала зубы.

– Как долго она продержится? – спросила дама в маске из перьев, обходя меня с другой стороны. Её платье шелестело, как крылья. – Ставлю – неделю. Потом сломается и будет лизать ему ботинки, как и все остальные.

– Неделю? – фыркнул кто-то из толпы. – Три дня! Максимум!

– Один! – выкрикнул мужчина с лицом, наполовину скрытым в тени. – Смотрите, как она дрожит! Слабая!

Ставки. Они делали ставки на то, сколько я продержусь.

Руки тянулись со всех сторон.

Кто-то потрогал мои волосы – дёрнул, проверяя, настоящие ли.

Кто-то провёл пальцем по моей спине – медленно, от лопаток до поясницы, и я задрожала от отвращения и холода.

Женщина со змеиными глазами наклонилась, её раздвоенный язык мелькнул в воздухе, почти коснулся моей щеки:

– Пахнет страхом. Вкусно. – Она облизнула губы. – Можно мне попробовать, когда король наиграется?

– Не трогайте меня! – Я рванулась в сторону, пытаясь отползти, но цепь держала крепко.

Смех стал громче. Они наслаждались моим страхом.

Кто-то дёрнул за браслет на запястье – колокольчики зазвенели.

– Ой, слышите? Она звенит! – захихикал ребёнок-фейри с острыми зубами. – Как колокольчик!

Он дёрнул ещё раз. И ещё.

Звон разнёсся по залу, и все начали хлопать в такт, смеяться, подбадривать.

Унижение смешалось с яростью, жгло изнутри ядовитой смесью.

– Заткнитесь! – заорала я во весь голос. – Все заткнитесь!

Смех только усилился.

Кто-то дёрнул за разрез на юбке – ткань распахнулась, обнажив бедро полностью.

Я попыталась прикрыться, но руки снова не слушались – магия снова сковала их.

– О, посмотрите! Она стесняется! – Женщина-кошка захлопала в ладоши. – Как мило!

– Скоро перестанет, – пробормотал мужчина с рогами. – Все перестают. Привыкают.

– Или ломаются, – добавил кто-то ещё.

Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться. Не здесь. Не при них.

Кейлан наблюдал молча.

Не вмешивался. Не останавливал.

Просто сидел на троне, попивая из кубка, держа конец моей цепи в другой руке.

Его лицо было спокойным. Почти скучающим. Будто это был спектакль, который он смотрел уже сотни раз.

Как будто он видел эту сцену десятки раз до меня – других девушек, других жертв, которые стояли на коленях у его трона, унижаемые и сломленные.

Ярость взорвалась, сжигая страх.

Магия отпустила руки.

Я подалась вперёд, несмотря на цепь, несмотря на ошейник.

– Ты! – Голос сорвался в крик, эхом отразился от сводов. – Ты гад! Сволочь! Я ненавижу тебя!

Гости отшатнулись, расступились, образуя коридор между мной и троном.

Кейлан даже не пошевелился.

Просто смотрел. Ждал.

Будто знал, что будет дальше.

Я попыталась встать – и не смогла.

Ноги не слушались. Магия держала меня на коленях, будто я вросла в мрамор.

– Отпусти меня! – Я царапала пол, дёргала цепь, пыталась ползти к нему. – Отпусти немедленно!

Цепь звенела, браслеты звонили, юбка распахивалась при каждом движении.

Гости хохотали, показывали на меня пальцами, перешёптывались.

И вдруг Кейлан пошевелился.

Неспеша поставил кубок на подлокотник трона.

Поднялся. Плавно, словно течение воды.

Спустился по ступеням. Медленно. Каждый шаг отдавался эхом в тишине, которая снова повисла в зале.

Гости замерли. Музыка смолкла. Даже свечи, казалось, перестали мерцать.

Он подошёл ко мне.

Встал так близко, что я видела каждую деталь – острые скулы, которые могли резать стекло, полные губы, изогнутые в лёгкой усмешке, глаза цвета зимнего неба с созвездиями в глубине.

Он присел на корточки, чтобы быть на одном уровне.

Его рука потянулась, схватила меня за подбородок – крепко, пальцы впились в кожу с обеих сторон, заставляя смотреть прямо в его глаза.

– Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя? – Голос был тихим. Холодным. Опасным. – Серьёзно?

Я пыталась вырвать подбородок, но его хватка была железной.

– Хорошо. – Он усмехнулся, и в улыбке не было ничего доброго. – Посмотрим.

Он отпустил моё лицо и поднялся. Размотал цепь с запястья и бросил конец на пол.

Цепь упала с громким звоном, который прокатился по залу.

Я моргнула, не веря. Он отпустил? Правда?

Магия, державшая мои ноги, исчезла.

Я попыталась встать – и смогла. Ноги дрожали, но держали. Облегчение захлестнуло волной.

Я сделала шаг назад. От него. Прочь. Готовая бежать.

Он стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал с тем же выражением лёгкой усмешки.

– Беги, – сказал он просто.

Что?

– Беги, Элиза. – Он отступил на шаг, освобождая пространство. – Попробуй убежать. Посмотрим, как далеко ты зайдёшь.

Гости начали перешёптываться, перемещаться, расступаться. Образуя широкий проход к выходу.

Ловушка. Это определённо ловушка.

Но какой выбор?

Я развернулась и побежала. К выходу, к огромным дверям в дальнем конце зала.

За спиной взорвался смех – громче, злее, торжествующий.

Ноги скользили на полированном мраморе, браслеты звенели при каждом шаге. Юбка развевалась, разрезы распахивались, обнажая ноги до бёдер.

Я бежала, не оглядываясь, не думая ни о чём, кроме дверей.

Они были всего в пятидесяти метрах. Сорока. Тридцати.

Почти. Ещё немного…

Боль.

Резкая, жгучая, внезапная.

Ошейник на шее вспыхнул жаром – не постепенно, а сразу. Будто кто-то приложил раскалённое железо прямо к коже.

Я закричала – пронзительно, не в силах сдержаться.

Ноги подкосились. Я упала на колени, руки инстинктивно взметнулись к шее. Но прикосновение только усилило боль.

Металл был настолько горячим, что обжёг пальцы мгновенно. Запах палёной кожи ударил в нос – тошнотворный и резкий.

– А-А-А-А!

Крик вырвался сам собой.

Боль усиливалась с каждой секундой. Горело. Жгло. Пекло так, что казалось, кожа плавится.

Я рухнула на пол, корчась, пытаясь сорвать ошейник. Каждое прикосновение приносило новую волну мучений.

Слёзы хлынули сами собой, застилая взгляд.

Шаги. Медленные, размеренные, приближающиеся.

Кейлан остановился рядом.

Посмотрел на меня сверху вниз – без жалости, без злости. Просто… смотрел. Изучал. Словно я была интересным экспонатом.

– Сколько шагов ты сделала? – спросил он почти с любопытством, наклонив голову. – Пятнадцать? Двадцать?

Я не могла ответить. Только задыхалась, корчилась, пытаясь унять боль.

– Ошейник привязан ко мне магией, – объяснил он спокойно, будничным тоном, словно рассказывал рецепт пирога. – Чем дальше ты от меня, тем сильнее боль. На расстоянии двадцати шагов она становится… ну, как ты уже поняла, невыносимой.

Он присел на корточки, его лицо оказалось прямо передо мной.

– Хочешь, чтобы боль прошла? – Голос был мягким, почти сочувственным.

Я кивнула отчаянно, не в силах говорить. Зубы были сжаты так сильно, что болели челюсти.

– Тогда ползи обратно. – Просто. Чётко. – К трону. На коленях.

Унижение смешалось с болью, образуя коктейль, который душил похлеще ошейника.

– Н… нет… – выдавила я сквозь слёзы.

Его лицо не изменилось.

Он поднял руку, щёлкнув пальцами.

Боль усилилась в два раза. В три.

Ошейник раскалился так сильно, что я не просто почувствовала запах палёной кожи – я увидела дым. Тонкие струйки серого дыма поднимались от места соприкосновения металла и шеи.

Крик вырвался сам – животный, полный страдания.

Я корчилась на полу, царапая мрамор ногтями, не в силах даже дышать от боли.

– НЕТ? – повторил он, и в голосе не было ни капли эмоций. – Тогда лежи здесь. Страдай. Посмотрим, сколько продержишься.

Он поднялся, разворачиваясь.

– Гости, кстати, делают ставки, – добавил он через плечо. – На то, как долго ты будешь сопротивляться, прежде чем кожа начнёт плавиться. Я поставил на десять минут. Думаю, ты слабее.

Он медленно пошёл обратно к трону, и с каждым его шагом боль росла геометрически, экспоненциально.

Через пять шагов я не могла дышать.

Через десять – не могла думать.

Только боль. Только жжение. Только мука, заполнявшая всё существо.

Я не выдержу. Не смогу.

– Стой! – закричала я, задыхаясь. – Пожалуйста! Стой!

Он остановился, не оборачиваясь.

– Что-то хочешь сказать?

Гордость. Самоуважение. Достоинство.

Всё это горело в огне боли, обращаясь в пепел.

– Я… я ползу… – Голос сорвался в всхлип.

– Что? – Он наклонил голову, будто не расслышав. – Повтори. Громче.

Слёзы катились по щекам, смешиваясь с потом.

– Я ползу обратно!

Молчание.

Потом он медленно обернулся, и на губах играла довольная, триумфальная улыбка.

– Вот и умница.

Боль ослабла – не исчезла, но стала терпимой.

Ошейник перестал гореть, оставаясь просто горячим, обжигающим, но не убивающим.

Я лежала на полу, тяжело дыша и дрожа всем телом.

– Тогда ползи, – сказал он мягко. – Я жду.

Гости начали расступаться, освобождая путь. Некоторые присели на корточки, чтобы лучше видеть. Другие шептались, указывая пальцами.

Я с трудом встала на четвереньки.

Руки и колени дрожали так сильно, что едва держали вес.

И начала ползти по холодному мраморному полу под взглядами сотен фейри, в почти прозрачной одежде, которая скрывала меньше, чем обнажала.

Браслеты звенели при каждом движении. Колокольчики отзывались весёлым звоном, будто издеваясь надо мной. Юбка распахивалась, обнажая бёдра, ноги. Лиф съезжал. Волосы падали на лицо, но я не могла убрать их – руки были заняты.

Они смеялись, показывали. Некоторые бросали что-то – цветы, монеты, украшения.

– Смотрите, как грациозно ползёт! – захихикала женщина-кошка.

– Как собачка! – поддержал ребёнок-фейри. – Хороший пёсик!

– Может, кинуть ей кость? – предложил кто-то, и толпа взорвалась смехом.

Унижение жгло не слабее ошейника.

Каждое движение было поражением. Каждый метр – капитуляцией.

Но я ползла медленно, на дрожащих руках и ногах, через весь зал. К трону. К нему.

Мрамор был холодным под ладонями, твёрдым под коленями. Каждый толчок отдавался болью в мышцах, но я не останавливалась, потому что остановка означала новую волну боли.

Наконец – ступени трона.

Я подползла к самому подножию, упав и уткнувшись лбом в холодный мрамор, задыхаясь.

Боль полностью исчезла. Ошейник снова стал холодным.

– Хорошая девочка, – произнёс Кейлан сверху.

Его рука легла мне на голову – медленно, почти нежно – и погладила по волосам. Раз. Два. Три. Как гладят послушную собаку.

Я закрыла глаза, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до крови.

Ненависть. Чистая, белая, выжигающая всё остальное ненависть.

Кейлан вернулся на трон, усевшись небрежно, и поднял кубок – остановился, глядя в него.

Пуст.

Он лениво повернул голову, посмотрев на меня.

– Принеси мне ещё вина. – Не просьба. Не пожелание. Приказ.

Я подняла голову, встретившись с его взглядом, и выдавила сквозь сжатые зубы:

– Иди. На…

Тишина.

Потом кто-то из гостей ахнул. Другой захихикал нервно.

Кейлан не шевельнулся, просто смотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

Потом медленно, очень медленно поднял руку и щёлкнул пальцами.

Боль вернулась мгновенно, на полную мощность.

Ошейник раскалился так сильно, что кожа под ним начала пузыриться. Я почувствовала, как лопаются волдыри, как сочится что-то мокрое. Запах палёной плоти заполнил ноздри.

Я закричала – так громко и пронзительно, что голос сорвался в хрип, и упала на бок, схватившись за шею, но это только усилило муку.

– Принеси. Мне. Вино. – Каждое слово он произносил чётко, спокойно. – Или я продолжу. До тех пор, пока кожа не начнёт плавиться. До тех пор, пока мясо не отвалится от костей.

Пауза.

– У меня целая вечность. А у тебя?

Я корчилась на полу, не в силах даже говорить. Боль. Только боль. Ничего кроме боли.

– Или будешь лежать здесь, развлекая гостей своими криками? – Он откинулся на спинку трона. – Им нравится. Посмотри.

Гости смеялись, хлопали, подбадривали.

– Громче кричи!

– Ещё! Ещё!

Они наслаждались.

Я не выдержу. Боль слишком сильная.

– Х-хорошо! – выкрикнула я сквозь слёзы и хрип. – Хорошо! Я принесу!

Боль мгновенно исчезла. Ошейник остыл.

Я лежала на полу, всхлипывая и дрожа, не в силах пошевелиться.

– Тогда встань, – приказал он. – И принеси.

Я с трудом поднялась. Ноги едва держали, всё тело тряслось.

Я посмотрела налево – там, у стены, стоял стол: узкий, изящный, из чёрного дерева. На нём – графин из такого же чёрного стекла, что и кубок. Жидкость внутри переливалась, дымилась.

Я медленно пошла к столу, и каждый шаг давался с усилием.

Взяла графин дрожащими руками. Тяжёлый. Холодный.

Повернулась и пошла обратно.

Гости расступились, давая пройти. Некоторые перешёптывались.

– Сломалась, – кто-то сказал с разочарованием.

– Так быстро? Я ожидал большего, – добавил другой.

– Все ломаются, – пожала плечами женщина. – Рано или поздно.

Я подошла к трону и встала у подножия.

Кейлан протянул кубок, не глядя на меня. Просто держал. Ждал.

Я подняла графин. Руки тряслись так сильно, что горлышко стучало о край кубка.

Жидкость лилась медленно, густая, чёрная, дымящаяся. Пахла странно – специями, дымом, чем-то металлическим и сладко-горьким одновременно.

Кубок наполнился до краёв.

Кейлан взял его, сделав долгий, медленный глоток, облизал губы и кивнул с довольным выражением.

– Хорошо. – Он показал на стол. – Поставь графин на место.

Я вернулась, поставив графин. Руки всё ещё дрожали.

Когда повернулась обратно, он смотрел на меня, оценивающе.

Потом медленно постучал пальцем по подлокотнику.

– Подойди.

Я подошла и встала у ступеней.

– Ближе.

Ещё шаг.

Теперь я стояла прямо перед ним, у самого трона.

Он протянул руку, провёл пальцами по моей щеке – ласково, почти нежно.

– Встань на колени. Здесь. – Он показал на пол прямо перед троном. – И не двигайся.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти снова впились в кожу.

– Зачем?

Его рука переместилась к моему горлу, обхватила – не сдавливая, но давая понять, что может.

– Потому что я так сказал. – Просто. – И потому что ты моя.

Слово обожгло больнее всех пыток.

Я смотрела на него, в эти ледяные глаза, и хотела… хотела так много.

Плюнуть ему в лицо. Ударить. Кричать. Сражаться.

Но страх боли был сильнее.

Я опустилась на колени.

Медленно. С закрытыми глазами, чтобы не видеть его довольную улыбку.

Потому что это был его сон. Его мир. Его правила.

Я встала на колени у подножия трона, в почти прозрачной ткани, с обожжённой шеей и ошейником, который напоминал о каждом вдохе.

Его рука снова легла на мою голову. Погладила по волосам – медленно, словно награждая послушного питомца.

– Вот так лучше. – Голос стал мягче, почти ласковым. – Послушная. Покорная. На своём месте.

Гости зааплодировали.

Кейлан поднял кубок, обращаясь к залу:

– Смотрите, мои дорогие друзья! – Голос прозвучал громко, торжествующе. – Ещё одна смертная, думавшая, что она особенная! Думавшая, что она сильнее! Умнее! Достойнее!

Он сделал долгий глоток, не сводя взгляда с зала.

– А теперь она где? – Пауза. – На коленях. У моих ног. Где ей и место.

Смех. Аплодисменты. Возгласы одобрения.

Его рука снова погладила меня по голове. Потом скользнула к моему подбородку, заставляя поднять лицо.

– Но ты действительно особенная, Элиза, – произнёс он тише, только для меня. – Потому что ты ещё сопротивляешься. Ещё борешься. Даже на коленях.

Его пальцы сжались, не давая отвести взгляд.

– И знаешь что? – В его глазах плеснуло что-то тёмное, голодное. – Это делает момент, когда ты окончательно сломаешься… таким чертовски сладким.

Он отпустил, откинулся на спинку трона.

Сделал ещё глоток вина, наслаждаясь.

Потом его взгляд снова упал на меня. Долгий. Оценивающий.

Он наклонился вперёд, локти на коленях. Его лицо оказалось в дюйме от моего.

– Кстати, – голос стал мягче, интимнее, – я должен признаться. Ты впечатлила меня, Элиза.

Я молча смотрела на него, не в силах говорить.

– Белая Леди. – Он усмехнулся, и в усмешке читалось искреннее восхищение. – Старая карга. Но опасная. И ты ослепила её.

Его рука снова поднялась, на этот раз провела по моей щеке – почти нежно.

– Солью. Обычной солью. – Смех. Короткий. – Гениально. Просто. Эффективно.

Он провёл большим пальцем по моей нижней губе.

– Большинство смертных пытаются бежать от неё. Прятаться. Или умоляют о пощаде. – Пауза. – Но ты напала первой. Используя то, что было под рукой. Самое простое оружие, о котором никто не думает.

Его рука скользнула к моему плечу, где кто-то из гостей оставил тонкую царапину. Пальцы провели по ней, и я вздрогнула от прикосновения.

– А поляна Сирен. – Он рассмеялся – искренне, с удовольствием. – Боже, как я наблюдал за этим! Я думал, ты не пройдёшь. Думал, тебя усыпят, я заберу тебя сразу, сберегу время.

Он наклонился ближе, так что его губы почти касались моего уха.

– Но ты достала эту мерзкую дрянь. Табак. – В голосе прорвалось что-то похожее на уважение. – Кто бы мог подумать? Человеческий яд против древней магии. И это сработало. Чертовски сработало.

Он отстранился, глядя мне прямо в глаза.

– Ты умная, Элиза. Находчивая. Упрямая до невозможного. – Его улыбка стала хищной. – Именно такие игрушки мне нравятся больше всего. Потому что ломать их – самое большое удовольствие.

Он выпрямился, сделал ещё глоток.

Молчание повисло тяжёлое.

Потом я не выдержала.

– Зачем? – Голос вырвался хриплым шёпотом. – Зачем ты показываешь мне это? Зачем этот сон?

Кейлан наклонил голову, словно удивлённый вопросом.

– Разве не очевидно? – Он поставил кубок на подлокотник. – Чтобы показать, что тебя ждёт в конце пути.

Он поднялся, обошёл трон, потянув за цепь – не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала натяжение на шее.

– Чтобы ты не обольщалась. – Голос стал холоднее. – Не думала, что везение будет длиться вечно.

Он обошёл меня кругом, не отпуская цепь.

– Тебе просто повезло, дорогая. – Каждое слово било как удар. – Белая Леди была голодна и невнимательна. Лис помог из любопытства и скуки. Сирены оказались слабы против твоего яда.

Его рука легла мне на затылок, пальцы впились в волосы.

– Но везение закончится. – Его голос зазвучал тише, жёстче. – Рано или поздно ты ошибёшься. Устанешь. Замедлишься. Споткнёшься.

Он дёрнул голову назад, заставляя смотреть вверх, прямо на него.

– И тогда… – В его глазах плескался холодный огонь. – В любом случае ты окажешься на коленях. У моих ног. Именно здесь.

Пауза.

– Вопрос лишь в том, сколько времени пройдёт до этого момента. Три дня? Пять? Все семь, если ты действительно настолько упряма?

Он отпустил меня, выпрямился.

– Но финал всегда один. – Он развернулся, вернулся на трон. – Ты. На коленях. У моих ног. Моя.

Сел. Взял кубок. Допил.

– А ТЕПЕРЬ… – Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. – Удовлетвори меня.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, обжигающие.

Мир замер.

Гости перешёптывались, подталкивая друг друга.

Я моргнула, не понимая.

– Что?

Его улыбка стала хищной, как будто голодной.

– Ты слышала. – Он откинулся на спинку трона, раздвигая ноги чуть шире. – Удовлетвори своего хозяина. Докажи, что достойна быть моей игрушкой.

Ужас сжал горло.

– Я… я не…

Ошейник дёрнулся – предупреждение, обещание боли.

– Отказываешься? – Он приподнял бровь, и в глазах плеснуло что-то тёмное.

Я смотрела на него, на это лицо, на эту чёртову самодовольную улыбку, на цепь в его руке.

И что-то внутри меня взорвалось.

Не страх. Не покорность.

Ярость.

Чистая, белая, всепоглощающая, выжигающая всё остальное.

Я не сломаюсь. Не сдамся. Не стану ЕГО.

– НЕТ! – заорала я изо всех сил, вскакивая на ноги. – Нет! Я не твоя игрушка! Не твоя сука! Не твоя собственность!

Ошейник раскалился мгновенно.

Боль ударила волной – жгучей, испепеляющей.

Но я не упала. Стояла, сжимая зубы так сильно, что эмаль чуть не треснула, глядя ему в глаза.

– Делай что хочешь! – прорычала я сквозь боль. – Пытай! Ломай! Убивай!

Слёзы катились по щекам, но я не моргала.

– Но я НЕ стану твоей! Никогда!

Кейлан встал, его лицо было нечитаемым.

Он спустился по ступеням и подошёл вплотную, встав так близко, что я чувствовала холод, исходящий от его тела.

Боль продолжалась, но я не отводила взгляда.

Секунда. Две. Вечность.

И вдруг боль исчезла, ошейник остыл.

Но я не почувствовала облегчения, потому что его рука поднялась – медленно, неумолимо – и коснулась моей щеки.

– Вот это, – прошептал он, и в голосе было что-то новое. Не злость. Не раздражение. – Вот за это я тебя и выбрал.

Его рука скользнула к моему затылку, пальцы впутались в волосы.

– Эта чёртова упрямая воля. – Он наклонился ближе. – Этот огонь, который не гаснет, даже когда всё остальное потухло.

Поцелуй был внезапным, жёстким, голодным.

Его губы накрыли мои, не прося разрешения. Языком он проник внутрь, требуя, доминируя.

Я попыталась оттолкнуть его, но руки не слушались. Магия держала меня, не давая двигаться, пока он целовал меня – жадно, как будто хотел поглотить, забрать всё.

Вкус зимы на его губах. Снег, хвоя, что-то дикое и древнее.

Когда он отстранился, я задыхалась.

– Но, – добавил он тихо, глядя мне в глаза, – огонь можно укротить. Направить. Сделать своим.

Он щёлкнул пальцами, и моё тело перестало слушаться.

Не боль. Не жжение.

Хуже.

Мои руки начали двигаться сами – против воли, против желания, против всего, что я есть.

– Что ты… – начала я, но слова застряли в горле.

Руки поднялись медленно и потянулись к нему, к его груди.

– Стоп! – закричала я. – НЕТ!

Но тело не слушалось.

Пальцы коснулись его рубашки, скользнули ниже, к поясу брюк.

– Прекрати! – Я кричала изо всех сил, но голос не останавливал руки.

Они двигались сами, словно кто-то другой управлял моим телом.

Пальцы нащупали пуговицу.

– Видишь? – Его голос был спокойным, почти нежным. – Здесь, во сне, ты делаешь то, что я хочу. Даже если сопротивляешься.

Пуговица расстегнулась.

Я смотрела на свои руки с ужасом, как они предавали меня.

Пальцы скользнули к следующей пуговице.

– НЕТ! – Я кричала, дёргалась внутри этой невидимой клетки, но тело продолжало двигаться. – НЕТ, НЕТ, НЕТ!

Ширинка начала медленно, мучительно медленно, распахиваться.

Гости собрались ближе, наблюдая. Шептались. Некоторые смеялись.

– Твоё тело. Твой разум. Твоя воля. – Его рука легла поверх моей, направляя. – Всё это под моим контролем во сне.

Последняя пуговица поддалась.

Слёзы хлынули потоком, застилая взгляд.

– Пожалуйста, – прошептала я, задыхаясь. – Пожалуйста, прекрати…

– Почему? – Он наклонил голову. – Ты же хотела знать, что тебя ждёт. Вот. Я показываю.

Брюки поползли вниз.

Моя воля сопротивлялась, кричала, металась в клетке из магии, пытаясь вырваться.

И что-то… что-то треснуло.

Не снаружи. Внутри.

В самой ткани этого сна. Этой иллюзии.

Мир дрогнул.

Свечи заморгали. Музыка заглохла на полуноте. Стены покрылись трещинами – как зеркало, по которому ударили.

Кейлан нахмурился, выпрямляясь.

– Что?..

Моё тело перестало двигаться. Руки замерли там, где были – на его поясе. Магия, державшая меня, дрогнула.

Трещины расползались по стенам, по полу, по воздуху.

Гости начали растворяться, превращаясь в дым, в туман, исчезая один за другим.

– Как ты… – Кейлан шагнул назад, глядя на меня с нарастающим изумлением. – Как ты это делаешь?!

Я не знала.

Но моя воля – настоящая, глубинная, неприрученная – сопротивлялась с такой силой, что ломала его магию.

Трещины стали шире. Куски зала начали осыпаться как битое стекло.

– Останови! – прорычал он, протягивая руку.

Но было поздно.

Зал рухнул. Трон, гости, свечи, музыка – всё исчезло.

Осталась только темнота. Бесконечная и пустая.

И он.

Кейлан стоял в темноте передо мной – один, без трона, без короны, без антуража. Просто он. Я. И тьма между нами.

Впервые я видела на его лице не холодную уверенность, а потрясение. Чистое, неподдельное потрясение.

– Ты… – Он смотрел на меня, как на невозможное явление. – Ты сломала иллюзию. Изнутри.

Его рука потянулась ко мне, но не коснулась, замерев в дюйме от моей щеки.

– Никто… – Голос дрогнул. – Никто не делал этого раньше. За тысячу лет. Никто.

Он приблизился, и впервые в его глазах я увидела не превосходство.

Любопытство. Искреннее, жгучее любопытство.

– Кто ты? – прошептал он, и вопрос звучал как молитва. – ЧТО ты?

Его руки схватили меня за плечи – крепко, отчаянно.

– Ты не обычная смертная. – Он смотрел мне в глаза, словно пытался заглянуть в душу. – Не можешь быть. Обычные люди не могут противостоять моим снам изнутри.

Тьма начала сгущаться, поглощать пространство между нами.

Сон разваливался окончательно.

– Завтра, – прошептал он, и голос зазвучал эхом в пустоте, – завтра я узнаю твой секрет.

Его губы коснулись моей шеи – жёстко, жадно.

Не нежно. Не мягко.

Как будто он пытался забрать часть меня. Присвоить. Пометить.

Новая метка выжгла кожу – больнее всех предыдущих.

– До завтра, моя загадочная, непокорная, чертовски упрямая добыча, – прошептал он в темноту.

Тьма поглотила всё.

Глава 9

Я проснулась с криком и вскочила – резко, так резко, что голова закружилась, а в глазах поплыли пятна.

Руки взметнулись к шее – ошейника нет. Цепи нет.

Я была в своей одежде – джинсах, кофте, куртке. В расселине, между камнями, в холоде и безопасности реального мира.

Сон. Это был сон. Только сон.

Но тело помнило. Всё.

Шея горела там, где был ошейник. Я провела пальцами – кожа была горячей, воспалённой.

Колени болели острой, пульсирующей болью. Я посмотрела вниз, закатывая джинсы.

Синяки.

Тёмные, багровые синяки на обоих коленях – такие остаются после долгого ползания по твёрдой поверхности.

Но я не ползала. Я спала. Это был сон. Только сон.

Руки. Я посмотрела на ладони – следы от ногтей, глубокие полумесяцы, где я сжимала кулаки так сильно, что кожа лопнула. Запёкшаяся кровь.

Запястья – тонкие красные полосы, будто от браслетов, которые тёрли кожу.

Лодыжки – то же самое.

Физические следы. От сна. От иллюзии. Как это возможно?

Я вновь потянулась к шее дрожащими руками и коснулась.

Холод. Новая метка.

Я достала телефон – экран мёртвый, но в темноте он отражал, как зеркало, и посмотрела на своё отражение.

Узор инея покрывал шею широким ошейником – красивым, изящным, детализированным. Он действительно напоминал тот, что был во сне: витиеватые узоры, переплетающиеся руны.

Но он не заканчивался на шее, спускаясь ниже – к ключицам, к плечам, начиная оплетать грудь тонкими морозными нитями.

С каждой ночью меток всё больше. К седьмой ночи…

Тошнота подкатила к горлу.

Я зажала рот рукой, пытаясь не блевать. Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться. Не сейчас.

Снаружи раздался голос:

– Эй. – Лис, осторожно. – Ты… ты кричала. Долго. Говорила что-то про иллюзию, про сломанное… Что он с тобой сделал?

Голос сорвался. Он стоял у входа, но не заходил – железные гвозди не давали.

Я вытерла лицо рукавом, мокрое от пота и слёз, которые всё же пролились.

– Показал, – прохрипела я. Горло болело, словно я действительно кричала часами. – Показал, что будет, если проиграю.

Молчание.

– И?

– И я сломала его сон. – Голос дрожал. – Изнутри. Разрушила иллюзию силой воли.

Наступила тишина.

Потом Лис потрасённо выдохнул.

– Ты… что? – Голос был хриплым. – Повтори. Ты сломала сон Морфроста?

– Да.

– ИЗНУТРИ?

– Да!

Молчание длилось вечность.

Потом он засмеялся, – но смех был потрясённым, почти истеричным.

– Боже мой. – Он ударил кулаком по камню. – Боже мой, боже мой…

Он начал метаться перед входом.

– Ты понимаешь, что это значит?! – В голосе звучало возбуждение, смешанное с ужасом. – Никто… НИКТО не делал этого за тысячу лет!

Он остановился, уставился на вход в расселину.

– Ты не обычная. Совсем не обычная. – Он понизил голос, заговорил благоговейнее. – Сильная воля. Невероятно сильная. Такие рождаются раз в столетие. Может, реже.

Я вылезла из расселины, взяла рюкзак.

Лис смотрел на меня так, словно видел впервые.

– Он изумлён, – прошептал он. – Представляю его потрясение. За тысячу лет власти над снами никто не смог противостоять ему изнутри.

Он подошёл ближе, но остановился в нескольких шагах – уважительное расстояние.

– И он узнал, что ты не обычная добыча. – Голос потемнел. – Завтра он придёт снова. И будет… осторожнее. Изощрённее. Он будет изучать тебя.

Холод пробежал по спине.

– Слушай, – голос Лиса стал решительным. – До Пограничья отсюда ещё сутки, если идти в обход. Может, полтора дня. Но…

Он замолчал, явно что-то обдумывая.

– Что «но»? – Я поправила лямки рюкзака.

– Есть короткий путь. – Лис нахмурился, глядя на восток. – Через Мёртвый Лог.

В его голосе прозвучало что-то тёмное, настороженное.

– Насколько короткий?

– Два часа. – Он посмотрел на меня. – Вместо целых суток.

Я замерла, переваривая услышанное.

Два часа против суток.

Ещё одна ночь здесь, в его власти, с новыми метками на коже – или риск.

– Расскажи про это место.

Лис присел на валун, лицо стало мрачным.

– Мёртвый Лог – это место, где деревья умерли, но застряли между жизнью и смертью. – Он заговорил осторожнее. – Они голодны. Постоянно. Питаются всем живым, что попадает туда.

Он показал на землю.

– Корнями. Чувствуют вибрации, когда кто-то идёт. Хватают, тащат под землю, медленно высасывают жизнь. Дни. Недели. Пока не останется ничего, кроме костей.

Холод пополз по спине.

– Звучит как самоубийство.

– Может быть. – Он поднял глаза, посмотрел на меня серьёзно. – Но знаешь, что самое интересное? За три столетия через Лог прошло всего несколько существ. И знаешь, что у них было общего?

Я покачала головой.

– У них был проводник. – Он постучал себя по груди. – Тот, кто знал путь. Знал, где можно наступать, а где нельзя. Где деревья спят глубже, где корни медлительнее.

Лис поднялся, сделал шаг ближе.

– У них был я. – В голосе зазвучала гордость, смешанная с безрассудством. – Я изучал Лог полвека. Знаю каждый корень, каждое дерево. Могу провести.

– Или сгубить нас обоих.

– Может быть. – Он ухмыльнулся, и в улыбке читался азарт. – Но разве это не интереснее, чем день ползания по болотам с утопленниками?

В его янтарных глазах плескалось что-то дикое, жаждущее риска.

– К тому же, – добавил он тише, – ещё одна ночь здесь означает ещё одну ночь с ним. А теперь, когда он знает, что ты особенная…

Голос повис в воздухе, не договаривая угрозу.

Я коснулась шеи, где новые узоры инея всё ещё горели.

Ещё одна ночь снов. Ещё одна ночь унижений. Ещё больше меток.

И теперь он будет осторожнее. Изощрённее.

К четвёртой ночи от меня может ничего не остаться.

Но Мёртвый Лог…

– Если мы не пройдём? – прошептала я.

Лис пожал плечами с показной лёгкостью, но глаза оставались серьёзными.

– Тогда станем частью леса. Наши лица присоединятся к тем, что уже там. – Он наклонил голову. – Но если пройдём…

– Два часа до Пограничья.

– Где он не сможет прикоснуться к тебе. – Кивок. – Ни снов. Ни меток. Ни прикосновений. Ничего.

Я стояла, взвешивая.

Смертельный риск против гарантированных пыток.

Мучительная смерть против медленного разрушения души.

Страх боролся с отчаянием в моей груди, сжимая рёбра, мешая дышать.

– Ты… ты уверен, что сможешь провести? – Голос дрожал.

Лис посмотрел мне прямо в глаза.

– Нет. – Просто. Честно. – Не уверен. Риск огромный. Один неверный шаг – и всё.

Пауза.

– Но у меня есть знания. Опыт. – Он сжал кулаки. – И у нас есть ты. Та, которая сломала сон Короля Зимы.

В его голосе зазвучало что-то похожее на веру.

– Может быть, этого хватит.

Я закрыла глаза, пытаясь думать.

Но мысли путались, кружились, как вода в воронке.

Страх. Риск. Надежда. Отчаяние.

Открыла глаза, встретилась взглядом с Лисом.

– Если согласишься, – сказал он тише, – пути назад не будет. Лог не прощает колебаний. Там нужна полная решимость.

– А если я откажусь?

– Пойдём в обход. – Он развёл руками. – Целый день по болотам. И ещё одна ночь… с ним.

Я коснулась узоров на шее.

Сделала выбор.

– Я рискну.

=♦=♦=♦=

Мы шли уже полтора часа, и лес медленно умирал вокруг нас.

Сначала изменения были едва заметными – листья на деревьях тускнели, бурели. Трава под ногами редела. Птицы смолкали одна за другой.

Лис шёл впереди, уверенно, но молча. Я следовала за ним, стараясь не отставать, хотя ноги ныли от усталости, а рюкзак казался всё тяжелее с каждым шагом.

Тишина давила. Не комфортная, а гнетущая, наполненная предчувствием чего-то ужасного впереди.

Я смотрела на его спину – на рыжие волосы, заострённые уши, на лёгкую, почти кошачью походку. Он спас меня. Идёт со мной в самое опасное место Подгорья, рискуя жизнью.

– Расскажи мне о доме, – неожиданно произнёс Лис, не оборачиваясь. Голос прозвучал тихо, почти задумчиво. – О твоём мире. О тех, кто ждёт тебя там.

Я вздрогнула от неожиданности и чуть не споткнулась о корень.

– Зачем? – Голос прозвучал хрипло.

Он обернулся, притормозил, чтобы я поравнялась с ним. Посмотрел на меня – и в янтарных глазах читалось что-то мягкое, осторожное.

– Потому что, – сказал он спокойно, – когда страшно, когда впереди опасность – нужно помнить, ради чего ты борешься. Ради чего рискуешь.

Он снова повернулся, продолжил идти, но говорил, не останавливаясь:

– Я видел многих, кто сдавался. Не потому, что были слабыми. А потому, что забывали, зачем им возвращаться. Забывали, что их ждёт дома.

Пауза. Мы обходили упавшее дерево, перешагивали через почерневшие ветви.

– Так что расскажи. – Голос стал чуть мягче. – Отвлечёшься от страха. И я… – Он помолчал. – Мне любопытно. Кто та девушка, которая сломала сон Зимнего Короля.

Я молчала несколько шагов, разглядывая тропу под ногами. Земля становилась всё темнее, влажнее. Запах гнили усиливался.

Говорить о доме сейчас, здесь, в умирающем лесу перед входом в кошмар… Это было одновременно и больно, и необходимо.

– Лондон, – выдохнула я наконец, и в груди что-то сжалось от тоски. – Я из Лондона. Район Ноттинг-Хилл. Живу там всю жизнь в маленькой квартире на третьем этаже. Окна выходят в парк.

Голос дрогнул от тоски по этим обычным, таким далёким сейчас деталям.

– По утрам я просыпаюсь от запаха кофе – мама всегда встаёт первой, заваривает эспрессо в старой гейзерной кофеварке. Звук этот… шипение, бульканье… я так к нему привыкла. – Я сглотнула ком в горле. – Я не пью кофе. Только чай. Ройбуш с мёдом и корицей. Каждое утро. Сижу у окна, смотрю на парк, пью чай из той синей кружки, что папа привёз из Эдинбурга…

Слёзы обожгли глаза. Я моргнула, заставляя себя продолжать.

– Мама – Элейн. Работает в библиотеке при университете. Всегда пахнет старыми книгами и лавандовым мылом. Она… она тихая, спокойная, но когда злится – лучше не попадаться. – Слабая улыбка. – Папа – Джеймс. Преподаёт историю в колледже. Терпеливый, добрый. По выходным мы вместе ходим на блошиные рынки – он ищет старые книги, я – интересные вещи для фотосессий.

Я вытерла глаза рукавом куртки, продолжая идти.

– У нас есть традиция. Каждую пятницу вечером – семейный ужин. Мама готовит лазанью, папа открывает вино, мы смотрим старые фильмы. Спорим о сюжетах, смеёмся над плохими спецэффектами… – Голос сломался. – Господи, как я скучаю по этим скучным, обычным вечерам.

Лис слушал молча, не оборачиваясь, но я видела, как напряглись его плечи – он впитывал каждое слово.

– А Хлоя, – продолжила я тише, – моя лучшая подруга. Она изучает графический дизайн, помешана на аниме и пузырьковом чае. Мы живём в соседних общежитиях, каждый вечер созваниваемся, обсуждаем всякую ерунду – сериалы, парней, задания…

Я представила её лицо – с точёными скулами, огромными глазами и той улыбкой, от которой мужчины теряют дар речи.

– Это она уговорила меня поехать в Шотландию. Сказала, что мне нужно отвлечься от учёбы, увидеть мир. Мы планировали объездить всё побережье за неделю. – Голос задрожал. – Я так хотела показать ей фотографии древних крепостей, туманных лесов, скал у моря…

Слёзы побежали по щекам.

– Родители, наверное, уже прилетели в Ирландию. Папа обзванивает полицию, больницы, морги. Мама не спит ночами, смотрит на мой телефон, проверяет, не написала ли я. – Я вытерла слёзы, но они не прекращались. – А я здесь. В мире, который не должен существовать. Убегаю от монстра с ледяными глазами. Иду в проклятый лес, который может меня убить.

Лис остановился.

Я чуть не врезалась в него.

Он обернулся, внимательно посмотрел на меня. В янтарных глазах плескалось сочувствие.

– Они любят тебя, – произнёс он тихо. – Твои родители. Хлоя. Сильно любят. Я слышу это в твоём голосе. В каждом слове.

Он сделал шаг ближе.

– И это стоит того, чтобы бороться. Чтобы пройти через Лог. Чтобы добраться до Врат и вернуться к ним.

– А если не получится? – прошептала я сломленно. – Если я умру здесь? Они никогда не узнают, что случилось. Будут искать всю жизнь. Винить себя…

– Не умрёшь. – Твёрдо. – Потому что у тебя есть причина жить. – Он протянул руку, осторожно коснулся моего плеча. – Эти пятничные ужины. Чай у окна. Смех подруги. Запах лаванды и старых книг.

Голос стал мягче, почти нежным – непривычно для него.

– Держись за это. Когда станет страшно в Логе – вспоминай. Эти маленькие, обычные вещи. Они сильнее любой магии. Сильнее страха.

Я кивнула, не доверяя голосу.

Лис сжал моё плечо, потом отпустил и развернулся.

– Пошли. Нам ещё идти.

Мы продолжили путь в молчании, но оно больше не давило. Стало мягче, теплее.

Я думала о маме и папе. О Хлое. О синей кружке с чаем. О лазанье по пятницам. О блошиных рынках и старых фильмах.

Об обычной, скучной, прекрасной жизни, которая ждёт меня дома.

И я вернусь к ней. Обязательно вернусь.

Лес продолжал умирать вокруг нас.

Стволы чернели, покрываясь чем-то похожим на застывшую смолу или засохшую кровь. Ветви скручивались, принимая уродливые, неестественные формы. Листья опадали горстями, шуршали под ногами сухой шелухой.

Воздух становился тяжелее с каждым шагом. Плотнее. Он давил на лёгкие, заставлял дышать чаще, поверхностнее.

Температура падала – не резко, но неумолимо. Дыхание начало парить. Пальцы зябли в перчатках.

А запах…

Сначала просто сырость. Потом гниль – сладковатая, приторная. К ней примешивалось что-то металлическое, острое, напоминающее кровь. И ещё что-то – едкое, химическое, от чего першило в горле.

– Мы близко, – тихо сказал Лис, остановившись.

Его голос звучал приглушённо, словно воздух поглощал звук.

Я подошла к нему, всматриваясь вперёд.

Впереди лес становился кошмаром.

Деревья стояли так плотно, что между ними едва проглядывали щели. Стволы были чёрными – не просто тёмными, а чёрными как ночь, будто свет исчезал при прикосновении к их коре.

И они двигались.

Едва заметно, но двигались. Ветви качались в безветрии. Корни медленно ползли по земле, оставляя борозды. Иногда ствол поворачивался – на сантиметр, на миллиметр, но поворачивался, следя за чем-то невидимым.

И вновь тишина.

Не просто отсутствие звуков – опасная тишина, которая давила на барабанные перепонки, заставляла сердце биться громче.

Даже наше дыхание звучало оглушительно.

– Мёртвый Лог, – произнёс Лис, и голос прозвучал как шёпот в соборе.

Он обернулся ко мне, янтарные глаза светились тускло в сгущающихся сумерках.

– Последний шанс передумать. – Серьёзно. – Как только войдём, пути назад не будет. Только вперёд.

Я смотрела на этот лес кошмаров, и всё во мне кричало: «Беги! Не идти туда! Это безумие!»

Желудок скрутило от страха. Руки дрожали. Дыхание сбивалось.

Может, зря я согласилась? Может, стоило выбрать день по болотам?

Хотя бы там можно было убежать. Спрятаться. А здесь…

Здесь мы окажемся в ловушке среди голодных деревьев, которые чувствуют каждый шаг.

Но потом я коснулась шеи. Узоров инея. Меток его власти.

Ещё одна ночь с ним.

Ещё одна ночь кошмаров, унижений, новых меток.

И он будет изощрённее. Жёстче. Теперь, когда знает, что я могу сопротивляться.

– Готова, – выдохнула я, не узнав собственного голоса.

Лис кивнул, лицо стало сосредоточенным.

– Тогда слушай правила. – Он говорил тихо, но чётко. – Шаг в шаг за мной. Точно шаг в шаг. Куда я ступаю – туда и ты.

– Понятно.

– Не касайся стволов. Вообще. Даже если споткнёшься – падай, но не хватайся за кору. Деревья почувствуют прикосновение и проснутся.

– Хорошо.

– Дыши поверхностно. Воздух здесь ядовитый. Если надышишься – начнёшь видеть разные вещи. Галлюцинации.

Он посмотрел мне в глаза.

– И главное. – Голос стал жёстче. – Если дерево кого-то схватит… если схватит меня…

– Лис…

– НЕТ. – Он схватил меня за плечи. – Слушай. Если дерево схватит меня – ты бежишь. Сразу. Прямо. Не оглядываешься. Не пытаешься помочь.

– Я не могу…

– МОЖЕШЬ. – Его усмешка была жёсткой. – Не питай иллюзий, Элиза. Я не герой. Просто если останешься – мы оба сдохнем, и это будет глупо. А если побежишь – есть шанс, что хоть кто-то выберется из этого дерьма.

Его янтарные глаза не отрывались от моих.

– Обещай.

Я смотрела на него – на это острое лицо, на рыжие волосы, на заострённые уши.

Он спас меня. Идёт со мной добровольно. Рискует жизнью.

И просит бросить его умирать.

– Я… – Голос застрял в горле. – Я не знаю, смогу ли…

– Сможешь. – Твёрдо. – Потому что должна.

Молчание.

– Я попытаюсь, – прошептала я наконец. – Если будет совсем безнадёжно – побегу.

Лис хмурился, явно недовольный ответом. Но времени на споры не было.

– Ладно. – Он отпустил мои плечи. – Тогда пошли.

И мы вошли в Мёртвый Лог.

=♦=♦=♦=

Холод ударил сразу.

Не просто прохлада – леденящий, пронизывающий холод, который забирался под куртку, под кожу, в самые кости.

Дыхание превратилось в густой пар, который висел в неподвижном воздухе белыми облаками.

Свет исчез почти полностью. Ветви над головой переплетались так плотно, что образовывали сплошной потолок. Только тонкие полоски серого пробивались сквозь щели, едва освещая путь.

Земля под ногами была мягкой, губчатой. Она проваливалась при каждом шаге, хлюпала, словно пропитанная чем-то влажным.

Лис двигался осторожно – каждый шаг обдуман, выверен. Он изучал землю перед собой, выбирал путь между корнями, которые торчали из почвы как чёрные змеи.

Я следовала точно за ним. Шаг в шаг. Дыхание в дыхание.

Но даже такое осторожное движение казалось оглушительным в этой мёртвой тишине.

Хлюп-хлюп моих ботинок по влажной земле.

Шорох куртки при каждом движении.

Моё собственное дыхание – частое, поверхностное, полное страха.

Всё это эхом отражалось от стволов, усиливалось, превращалось в какофонию звуков в мире тишины.

А деревья…

Боже мой, деревья.

Они были мёртвыми, но живыми одновременно.

Стволы – чёрные, скрученные, покрытые наростами, которые при ближайшем рассмотрении оказывались лицами. Человеческими. Фейри. Звериными. Десятки лиц на каждом стволе, застывших в вечном крике агонии.

Глазницы – пустые, но следящие. Я чувствовала их взгляды на себе, холодные, голодные.

Рты – открытые в немом вопле, обнажающие корни вместо зубов.

И время от времени кто-то из них… моргал.

Веки – кора и гниль – медленно опускались, поднимались. В глазницах мелькало что-то влажное, живое.

Я прикусила губу до крови, чтобы не закричать.

Ветви над головой шевелились, хотя ветра не было. Они тянулись вниз, словно пытались коснуться наших голов.

Один раз кончик ветки зацепил мой капюшон – дёрнул, словно пытаясь сорвать.

Я резко наклонилась, освобождаясь, и ветка с шорохом отпрянула назад.

Лис обернулся, посмотрел предупреждающе. Я кивнула, показывая, что понимаю.

Осторожнее. Намного осторожнее.

Мы шли дальше.

Запах усиливался с каждым шагом. Гниль, разложение, что-то химическое и едкое. От него кружилась голова, подступала тошнота.

Я дышала ртом, короткими вдохами, но вкус всё равно оседал на языке – металлический, сладко-горький, отвратительный.

А корни…

Они начали шевелиться.

Сначала едва заметно – лёгкое дрожание, словно от дуновения ветра.

Потом активнее.

Толстые, чёрные корни медленно выползали из земли, приподнимались, поворачивались в нашу сторону.

Не быстро. Но целенаправленно.

Как слепые змеи, они тянулись к источнику вибраций, тепла, жизни.

Лис ускорил шаг.

Я – за ним.

Но корни ползли быстрее.

Один вылез прямо передо мной – толстый как моя рука, покрытый чем-то скользким.

Я перепрыгнула.

Приземлилась на мягкую землю – и она дрогнула под ногами, словно живая.

Второй корень – слева.

Уклонилась.

Третий – справа.

Лис схватил меня за руку, потащил быстрее.

– Они почувствовали нас, – прошептал он, не останавливаясь.

Лес проснулся.

Весь сразу.

Стволы начали поворачиваться – медленно, со скрежетом, как древние механизмы. Лица на коре открывали глаза – десятки глаз, сотни, пустые, голодные.

Ветви наклонялись ниже, тянулись к нам липкими пальцами.

Корни выползали из земли массово – чёрные, извивающиеся, хлещущие воздух.

– Быстрее, – прошипел Лис. – БЫСТРЕЕ!

Мы побежали.

Но бежать здесь было почти невозможно.

Земля была мягкой, скользкой. Ноги проваливались, застревали. Корни цеплялись за лодыжки, пытались сбить с ног.

Ветки хлестали по лицу, по рукам. Одна зацепила рукав моей куртки – ткань затрещала, разорвалась. Холодный воздух ударил в руку.

Другая ветка пыталась обвиться вокруг шеи. Я пригнулась, чувствуя, как она скользит по волосам.

Лис петлял между деревьями, выбирая путь по памяти, по инстинкту. Я следовала, забыв об осторожности, – сейчас важна была только скорость. Ноги скользили, но я не замедлялась, не отрывая взгляда от рыжей макушки в тусклом свете.

Дыхание сбилось. Лёгкие горели от едкого воздуха. В горле першило, хотелось кашлять, но я сдерживалась – любой лишний звук привлекал внимание.

Слева что-то хрустнуло.

Я оглянулась – и увидела, как огромный корень, толщиной с дерево, вылезает из земли. Медленно, но неумолимо. Он поворачивался в нашу сторону словно голова слепого зверя.

Справа – ещё один.

Мы бежали по коридору из поднимающихся корней.

– Не останавливайся! – крикнул Лис, голос эхом отразился от стволов. – Что бы ни случилось!

Корень выскочил прямо передо мной – толстый, извивающийся.

Я перепрыгнула – и ботинок зацепился за его кончик.

Потеряла равновесие.

Полетела вперёд, руки выставила, чтобы смягчить падение.

Ладони упёрлись в ствол дерева.

В чёрную, влажную кору.

Мир взорвался.

Дерево дрогнуло – всё целиком, от корней до кроны. Кора под ладонями стала горячей, пульсирующей.

Лица на стволе открыли глаза – все сразу. Десятки глаз, пустых, голодных, уставились на меня.

Рты раскрылись в беззвучных криках.

– НЕТ! – заорал Лис, но было поздно.

Ствол раскололся.

Прямо по центру появилась щель – вертикальная, зубчатая, как пасть гигантского хищника.

Пасть начала раскрываться, обнажая внутренности, – не дерево, а что-то мясистое, пульсирующее, живое.

Корни дерева взметнулись из земли, как щупальца спрута.

Один обвился вокруг моей лодыжки.

Сжался.

Боль пронзила ногу – острая, жгучая. Я почувствовала, как что-то хрустнуло в суставе.

Корень потащил меня к раскрытой пасти.

Я царапала землю, пыталась за что-то ухватиться, но мягкая почва расползалась под пальцами.

– Лезь в рюкзак! – заорала я отчаянно. – Соль! Что-нибудь!

Но рюкзак был слишком далеко, сброшенный при падении.

Лис бежал ко мне, выхватывая свой кинжал.

Но другие деревья проснулись тоже.

Их корни поднимались, преграждая ему путь.

Один корень хлестнул его по спине – Лис споткнулся, упал.

– Беги! – крикнул он, поднимаясь. – Я сказал – беги!

Но я не могла бежать.

Корень тащил меня всё ближе к пасти. Я видела её изнутри – мясистые стены, покрытые чем-то скользким. Зубы – не настоящие зубы, а острые наросты кости и дерева.

И в глубине, на дне пасти, что-то шевелилось. Белое. Много белого.

Кости.

Скелеты тех, кого дерево поглотило раньше.

– НЕТ! – заорала я изо всех сил.

Достала нож – единственное, что было при мне.

Замахнулась и ударила по корню изо всех сил.

Лезвие вошло глубоко.

Из раны брызнула чёрная жидкость – густая, вонючая, обжигающая.

Корень дёрнулся, но не отпустил.

Я ударила ещё раз. И ещё.

Резала, пилила, не обращая внимания на брызги, которые попадали на руки, на лицо, разъедали кожу.

Но корней было много.

Слишком много.

Один обвился вокруг моего запястья – того, что держало нож.

Сжался, выкручивая руку.

Нож выпал, упал в мягкую землю.

Другой корень обхватил талию, начал сдавливать. Рёбра трещали.

Дыхание перехватило.

Я царапала корни ногтями, кусала, била свободной рукой.

Бесполезно.

Они тащили меня к пасти неумолимо.

Метр. Полметра.

Я видела капли слюны – или что это было, – стекающие с краёв пасти.

Чувствовала запах разложения, исходящий из глубины.

Слышала хруст костей на дне.

– Нет! Отпустите! – Голос сорвался в визг. – Отпустите меня!

И вдруг что-то рыжее мелькнуло сбоку.

Лис.

Он вырвался из окружения корней, бежал ко мне.

– Держись! – заорал он.

В руках у него был мой рюкзак.

– Фотоаппарат! – заорал он, на бегу расстёгивая молнию. – Где камера?!

Я не понимала, но инстинктивно крикнула:

– Боковой карман! Справа!

Лис нырнул рукой в рюкзак, выхватил мою зеркалку – современную, цифровую, с мощной встроенной вспышкой.

Корни тащили меня всё ближе к пасти. До зубчатых краёв оставались сантиметры.

Лис поднял камеру, нацелил на дерево, – и я увидела, как его лицо исказилось от боли. Руки, державшие фотоаппарат, дымились. Буквально дымились, словно металл камеры обжигал кожу.

Но он не отпустил.

Нажал на спуск.

Вспышка!

Яркая, ослепляющая, как взрыв солнца в кромешной тьме Мёртвого Лога. Белый свет разорвал сумерки, отразился от чёрных стволов, превратил мир в негатив на долю секунды.

Эффект был мгновенным и ужасающим.

Дерево завизжало.

Не застонало – именно завизжало, звуком, который не должно было издавать ничто живое или мёртвое. Высокий, пронзительный, режущий барабанные перепонки вой, от которого хотелось зажать уши и кричать самой.

Все корни – разом – дёрнулись, как от удара тысячевольтным током.

Сжались.

Разжались.

Я упала на землю, освобождённая, тяжело дыша.

Лис швырнул фотоаппарат на землю, схватился за руки. Ладони были красными, покрытыми волдырями, словно он держал раскалённое железо.

– Они боятся! – крикнул он сквозь боль, подбирая камеру снова, морщась. – Твоя железная магия!

Сделал ещё один снимок, зажмурившись от боли.

Вторая вспышка.

Вой усилился. Деревья начали отклоняться от нас, корни отползать в землю.

– Беги! – проорал Лис, всё ещё сжимая фотоаппарат обожжёнными руками. – Я прикрою!

Мы рванули вперёд.

Лис бежал рядом, периодически оборачиваясь и делая снимки, хотя каждое нажатие на кнопку заставляло его морщиться.

На его руках появлялись новые ожоги – тонкие красные полосы там, где пальцы соприкасались с металлическим корпусом.

– Отдай мне! – крикнула я. – Ты обжигаешься!

– Нет! – Лис сделал ещё один снимок. – У тебя не получится на бегу!

Каждая вспышка заставляла лес съёживаться, отступать в корчах.

Мы бежали по коридору света среди мёртвых деревьев.

За спиной всё ещё звучали вопли – теперь не только боли, но и ярости. Злобы на тех, кто посмел принести проклятую человеческую магию в царство тьмы.

Но деревья не преследовали.

Боялись.

– Как далеко до выхода?! – кричала я на бегу.

– Почти! Видишь свет?!

Я всмотрелась вперёд – и действительно увидела. Между стволами пробивался более яркий свет. Не серый сумрак Лога, а золотистое сияние заката.

Ещё сто метров. Пятьдесят.

Лис сделал последний снимок – на всякий случай, и тут же выронил камеру, шипя от боли.

Я подхватила её на лету, не останавливаясь.

И вдруг мы вырвались.

Из тьмы в свет.

Из кошмара в обычный лес.

Упали на землю, задыхаясь, не веря, что живы.

Я лежала на спине, хватая ртом чистый воздух. Лёгкие горели, но каждый вдох был благословением после едкого дыма Лога.

Солнце село за горизонт, окрасив небо в багряные тона. Первые звёзды проступали в фиолетовых сумерках.

Мы лежали в тишине несколько минут, восстанавливая дыхание, не в силах поверить, что живы.

Но постепенно адреналин начал выветриваться. И тогда всё накрыло меня разом.

Шок. Ужас. Понимание.

Руки начали дрожать – сначала едва заметно, потом всё сильнее, пока не превратились в трясущиеся листья.

Я посмотрела на фотоаппарат в своих руках.

Моя обычная камера. Та, с которой я приехала в Шотландию снимать пейзажи для курсового проекта.

И она… она только что…

– Что это было? – Голос дрожал. – Как… как это возможно?

Лис сидел, осматривая свои обожжённые руки, и молчал.

– Моя камера, – прошептала я, глядя на неё с благоговением и ужасом одновременно. – Обычная цифровая камера отпугнула мёртвые деревья.

Я подняла взгляд на Лиса.

– Ты знал. – Не обвинение. Констатация факта. – Знал, что она может это сделать.

Он кивнул, не отрывая взгляда от своих рук.

– Железо, – сказал просто. – Магний во вспышке. Литий в батарее. Медь в проводах. Вся ваша технология…

Он замолчал, осторожно шевеля обожжёнными пальцами.

– Вся ваша технология построена на рационализме. На логике. На отрицании магии. – В тихом голосе зазвучала странная горечь. – Это противоположность нашей природе. Это… антимагия, если хочешь.

Я уставилась на него.

– Антимагия?

– Каждый ваш прибор, каждое устройство создано с мыслью, что мира духов не существует. – Он поднял обожжённую руку, глядя на волдыри. – Эта уверенность, эта рациональность… она впитывается в металл, в пластик, во всё, из чего вы строите свой мир.

Лис встретился со мной взглядом.

– И когда такая вещь попадает в наш мир… – Он поморщился. – Это как кислота. Как яд. Болезненно даже находиться рядом, не говоря уж о том, чтобы прикасаться.

Изумление накрыло меня волной.

– Откуда ты всё это знаешь? – прошептала я. – Про нашу технологию, про рационализм? Ты же фейри, живёшь в лесу…

– Триста лет, да. – Он отвёл взгляд. – Но не только в лесу.

– Что значит «не только»?

– Иногда… выбираюсь. – Неохотно. – В ваш мир. Изучаю.

– Зачем?

Лис помолчал, глядя в сторону Мёртвого Лога.

– Потому что ваш мир наступает на наш, – сказал он наконец. – С каждым годом всё сильнее. Железные дороги, заводы, города… Магия слабеет. Фейри исчезают.

Голос стал жёстче.

– Если хочешь выжить в меняющемся мире, нужно знать врага. – Он посмотрел на меня. – Или союзника. В зависимости от обстоятельств.

– И что ты… как ты изучаешь наш мир?

Усмешка – горькая, почти болезненная.

– Принимаю человеческий облик. Хожу по вашим городам. Читаю книги в библиотеках. Смотрю, как вы живёте. – Пауза. – Как вы убиваете магию, сами того не понимая.

Мне стало не по себе.

– И давно ты этим занимаешься?

– Лет сто. Может, больше. – Он осторожно согнул пальцы, проверяя ожоги. – Сначала было любопытство. Потом – необходимость.

– Почему не сказал раньше? – Я села ближе, стараясь говорить спокойнее. – Про камеру. Я могла использовать её с самого начала.

Лис поднял взгляд – в янтарных глазах читалась усталость.

– Не знал наверняка, сработает ли, – сказал он честно. – Теория – одно, практика – другое. К тому же… – Он помолчал. – К тому же не хотел давать тебе слишком сильное оружие.

– Что?

– Подумай сама. – Он встретился со мной взглядом. – Любая техническая штука из вашего мира может убить фейри. Телефон, планшет, даже обычные часы. Всё, что содержит железо и создано с мыслью об отрицании магии.

Холодок пробежал по спине.

– Ты боялся меня.

– Не боялся. – Быстро. – Был осторожен. Разница есть.

– Но ты знал, что у меня камера?

Пауза. Отвёл взгляд.

– Видел, когда ты перебирала вещи. Когда туман принёс тебя к нам. – Он поднял руку, останавливая мой протест. – Я не рылся в твоих вещах. Просто… заметил. Ещё тогда.

– И молчал.

– Молчал, – согласился он. – До сегодняшнего дня.

Я смотрела на него – на обожжённые руки, на усталое лицо, на янтарные глаза, полные какой-то древней печали.

Он спас меня, терпя боль от прикосновения к тому, что для него было ядом.

– Ладно, – выдохнула я. – В следующий раз просто… скажи сразу. Хорошо?

– Хорошо.

– И спасибо. – Голос дрогнул. – За то, что рискнул. За то, что терпел боль ради меня.

Что-то внутри меня сломалось.

Все чувства, которые я держала под контролем, – страх, отчаяние, благодарность – хлынули разом.

Я рванулась к нему, обхватила руками за шею, прижалась крепко, отчаянно.

– Спасибо, – всхлипнула я в его плечо. – Спасибо, что не бросил. Что остался. Что спас меня.

Лис застыл. Будто превратился в статую. Я чувствовала, как напряглись мышцы под моими руками, как он перестал дышать.

Несколько секунд мы так и сидели – я, цепляющаяся за него, как за спасательный круг, и он, окаменевший от неожиданности.

Потом до меня дошло, что я делаю.

Неловкость ударила волной.

– Извини, – пробормотала я, начиная отстраняться. – Я не хотела…

Но тут его руки – осторожно, медленно – легли мне на спину.

– Опять «спасибо», – произнёс он слабым голосом, но я слышала в нём попытку пошутить. – Технически теперь ты снова мне должна…

Он не договорил.

Потому что напряжение покинуло его тело разом.

Руки сомкнулись крепче, притягивая меня ближе. Он опустил голову, уткнулся лицом в мои спутанные волосы.

– Боже, – прошептал он так тихо, что я едва расслышала. – Как давно… как давно никто меня не обнимал.

В голосе звучала такая растерянность, такое удивление, словно он забыл, каково это – человеческое тепло.

Мы стояли, прижавшись друг к другу, в темнеющем лесу.

Я чувствовала, как дрожат его руки на моей спине. Как неровно он дышит. Как что-то жёсткое в нём тает, размягчается.

– Не все фейри… – Голос дрогнул. – Мы не все понимаем прикосновения. Объятия. Это слишком… человечно.

Он слегка отстранился, посмотрел мне в глаза.

– А ты обняла меня, как будто это самое естественное в мире.

– Для меня так и есть. – Я не отпустила его. – Когда кто-то спасает мне жизнь, рискуя своей… это единственный способ сказать «спасибо» по-настоящему.

Лис изучающе смотрел на меня.

Потом медленно улыбнулся – первая настоящая, тёплая улыбка за всё время нашего знакомства.

– Тогда я не буду засчитывать это как долг, – сказал он мягко. – Пусть будет исключением.

– Спасибо, – прошептала я, и мы оба рассмеялись.

Я нехотя отпустила его, отступила на шаг.

Мир вокруг показался холоднее без его объятий.

Но что-то изменилось между нами. Стена, которую я не замечала раньше, рухнула. Теперь он смотрел на меня не как на интересную смертную, а как на… друга.

– Рюкзак, – сказала я тише, возвращаясь к реальности. – Где мой рюкзак?

Глава 10

– Рюкзак, – прошептала я, озираясь. – Где мой рюкзак?

Лис кивнул в сторону Лога.

– Там.

Холод начал ползти по спине.

– С едой. – Голос становился тише. – С водой. Со всем.

– Да.

Я смотрела в сторону Мёртвого Лога, где между чёрных стволов ещё слышались отдалённые стоны.

Рюкзак лежал там. Со всем, что нужно для выживания.

В лесу, полном голодных мёртвых деревьев.

– Я не могу туда вернуться, – прошептала я. – Правда?

Лис покачал головой.

– Прости. – В голосе звучало искреннее сожаление. – Они теперь знают твой запах. Будут ждать. Даже с камерой… слишком опасно.

Понимание накрыло волной.

Желудок скрутило от ужаса.

– Что я буду есть? – Голос дрожал. – Пять дней, Лис. Как я продержусь пять дней?

Он подошёл ближе, сел рядом.

– Воду можешь пить из ручьёв. Проточная вода безопасна везде. – Голос стал мягче, успокаивающим. – А еда…

Лис замолчал, отвёл взгляд.

– В этом я помочь не смогу, – сказал он тихо. – Совсем.

Он потёр лицо неповреждённой рукой.

– Человеческую еду я найти не смогу. Здесь её просто нет.

Паника начала подниматься, сжимая горло.

– Послушай меня, – Лис повернулся, взял меня за плечи осторожно, стараясь не причинить боль обожжёнными руками. – Люди… вы, смертные, сильнее, чем сами думаете.

Голос стал твёрдым, убеждающим.

– Человек может прожить без еды довольно долго! Если есть вода. – Он встряхнул меня легонько. – Пять дней – это ничто. Будешь слабой к концу, да. Голодной. Но жить будешь.

– Ты уверен?

– Абсолютно. – Он кивнул решительно. – Видел людей, которые голодали дольше. Намного дольше. И выживали. Ваши тела… они умеют экономить ресурсы, когда нужно.

Лис сжал мои плечи крепче.

– Главное – не паниковать. Паника съедает силы быстрее голода. – Его янтарные глаза смотрели прямо в мои. – Ты дошла досюда. Через Дикую Свору, Белую Леди, поляну Сирен, Мёртвый Лог. Всё это дерьмо.

Он покачал головой.

– Пять дней без еды – это не то, что тебя остановит. Понимаешь? Не голод тебя убьёт. Не жажда.

Пауза, тяжёлая.

– Тебя может убить только он. Или твой страх. – Янтарные глаза не отрывались от моих. – Так что не бойся голода. Бойся остального.

Я смотрела на него, чувствуя, как паника медленно отступает.

Он прав. Люди действительно могут прожить без еды дольше, чем кажется.

– К тому же, – добавил он мягче, – мы почти у цели. До Пограничья час ходьбы. Может, меньше.

Он показал на мерцающее свечение между деревьями.

– Там ты сможешь отдохнуть. Набраться сил. Выспаться спокойно. – Усмешка. – А завтра… завтра мы что-нибудь придумаем.

Несмотря на всё, я почувствовала, как губы дрогнули в подобии улыбки.

– Хорошо, – выдохнула я. – Идём дальше.

Я поправила камеру, висевшую на ремне через плечо. Она была тяжёлой, но это был груз надежды. Последнее оружие.

Кивнув, я двинулась вперёд.

Без рюкзака я чувствовала себя странно лёгкой. И одновременно – беззащитной.

– Лис? – позвала я.

– М?

– Меня зовут Элиза, – сказала я тихо. – Элиза Торн.

Он резко остановился. Обернулся, уставился на меня с таким выражением, словно я сошла с ума.

– Ты… что? – В голосе прозвучало что-то близкое к панике. – Ты только что…

– Сказала своё имя. – Я остановилась рядом с ним. – Настоящее имя.

– Ты спятила?! – Он схватил меня за плечи, встряхнул. – Ты понимаешь, что наделала?! Настоящие имена имеют силу! Власть!

Янтарные глаза полыхнули испугом.

– Теперь я могу… – Он осёкся, отпустил меня, отступил на шаг.

Молчание.

Он смотрел на меня так, словно я была бомбой с включённым таймером.

– Почему? – прошептал он. – Зачем ты это сделала?

Я подошла ближе, не обращая внимания на его испуг.

– Потому что доверяю тебе, – сказала я просто. – Потому что ты рисковал жизнью, чтобы спасти меня. Потому что ты единственный в этом мире, кто не предал меня.

Лис отступил ещё на шаг, качая головой.

– Ты не понимаешь. Я фейри. Мы не… мы не умеем с этим. С доверием.

– Научишься, – я улыбнулась ему. – У тебя есть время.

– Элиза, – произнёс он осторожно, будто пробуя имя на вкус.

– Можешь сократить до Лизы. Друзья обычно так и делают.

– Друзья, – повторил он тихо, и в голосе прозвучало удивление. – Мы… друзья?

– А разве нет?

Лис стоял, переваривая услышанное. На лице сменялись чувства – страх, удивление, что-то тёплое и незнакомое.

– Триста лет, – прошептал он наконец. – Триста лет, и никто… никто не доверял мне своё имя просто так. Без сделок. Без принуждения.

Он посмотрел мне в глаза.

– Спасибо, Элиза, – сказал он мягко, и в голосе не было ни капли насмешки. – За доверие.

Я кивнула, и мы пошли дальше.

Впереди свет становился всё ярче, и с каждым шагом в груди разливалось тепло предвкушения. Скоро. Совсем скоро я буду в безопасности. Смогу отдохнуть. Поспать спокойно, без кошмаров, без его прикосновений.

Лес вокруг светлел, воздух становился чище. Даже тяжесть в мышцах отступала – словно само приближение к Пограничью придавало силы.

– Ещё немного, – тихо сказал Лис, и в голосе слышалось облегчение. – Чувствуешь? Воздух меняется.

Я кивнула, ускоряя шаг. Да, чувствовала. Что-то древнее и могущественное тянуло меня вперёд, обещало покой, защиту, исцеление.

Мы огибали большой валун, поросший мхом, когда земля подо мной провалилась.

Не постепенно – сразу, одним движением, как люк, распахнувшийся под ногами.

У меня было мгновение – может, меньше, – чтобы понять, что это ловушка.

Потом я летела вниз.

Удар.

=♦=♦=♦=

Боль взорвалась по всему телу – от затылка до копчика. Позвоночник как будто раскололся. Рёбра сжались. Воздух вырвался из лёгких одним резким выдохом.

Что-то тяжёлое ударило меня в грудь, а затем соскользнуло в сторону.

Камера.

Ремень порвался при падении.

Я лежала, хватая ртом воздух, но лёгкие не слушались.

Не могла вдохнуть.

Не могла дышать.

Паника ударила острее боли.

Рот открывался и закрывался, как у рыбы на суше. Никакого воздуха. Только жжение в груди, вакуум, пустота.

Я задыхалась.

Руки царапали землю, пальцы впивались в грязь, ногти ломались.

Дыши. Дыши, Элиза!

Наконец – судорожный, хриплый вдох. Воздух ворвался в лёгкие, обжигая, царапая горло.

Ещё вдох. Ещё. Кашель – мучительный, сотрясающий всё тело.

Я перевернулась на бок, скрючилась, обхватив рёбра руками. Каждый вдох отдавался болью.

Слёзы текли сами собой – от боли, потрясения, страха.

– Элиза!

Крик Лиса сверху – отчаянный, испуганный.

Я подняла голову, щурясь от боли и слёз.

Над ямой, метрах в четырёх надо мной, висела сеть.

Большая, грубая, сплетённая из толстых верёвок. Она раскачивалась, и внутри неё метался Лис.

Он был запутан – руки прижаты к телу, ноги скручены вместе. Сеть стягивалась при каждом его движении, врезаясь в кожу, в одежду.

– Ты цела?! – крикнул он, дёргаясь. – Элиза!

– Жива, – прохрипела я, медленно садясь.

Боль пронзила спину, и я зашипела сквозь зубы, замирая.

Медленно. Очень медленно.

Я огляделась.

Яма была глубокой – метра четыре, может, пять. Стены земляные, рыхлые, осыпающиеся. Корни торчали, как скрюченные пальцы. Дно покрыто мягкой землёй, листьями, ветками – специально, чтобы жертва не разбилась насмерть.

Охотничья яма.

Классическая ловушка.

Запах ударил в нос – сырая земля, гниющие листья, что-то ещё, тошнотворно-сладкое. Разложение. Моча. Страх.

Я не первая, кто попал сюда.

Желудок скрутило. Я зажала рот рукой, сдерживая рвотный позыв.

Сверху раздался странный звук – вжик-вжик-вжик.

Я подняла взгляд.

Лис крутился в сети как безумный. Его тело мерцало – то ярче, то тусклее. Воздух вокруг сети искрился, трещал.

Телепортация.

Он пытался телепортироваться.

Но ничего не происходило.

Сеть держала его, будто приклеенного к месту.

– Что за… – Лис замер, уставившись на верёвки с ужасом. – Нет. Нет, нет, нет!

Он попытался снова. Мерцание стало ярче, воздух завибрировал.

Но он остался в сети.

– Магическая! – заорал он, и голос сорвался в вой. – Она магическая! Элиза!

Он рванулся, пытаясь разорвать верёвки руками. Пальцы скребли по грубой пеньке, но она не рвалась, не растягивалась.

Прочная, как цепи.

– Лис! – крикнула я снизу. – Что происходит?!

– Ловушка! – прорычал он, не переставая дёргаться. – Магическая ловушка! Она блокирует мою магию! Я не могу телепортироваться! Не могу использовать силу!

Паника в его голосе была такой явной, такой человеческой, что мой собственный страх удвоился.

Если он боится…

Я попыталась встать. Ноги подкосились – боль в спине, в рёбрах слишком сильная.

Я упала обратно на колени, зашипев.

В тот же момент издалека донеслись звуки.

Топот.

Тяжёлый топот множества ног, приближающийся сквозь лес.

Треск веток. Хруст листвы.

И голоса.

– Что поймали, а? Что поймали?

Голос был низким, гортанным, словно камни перекатывались в груди.

– Посмотрим, посмотрим!

Второй голос – такой же грубый, но выше тоном.

Шаги приближались.

Я вжалась в стену ямы.

Сердце колотилось – бешено, оглушительно. Кровь пульсировала в ушах.

Дыхание сбилось. Короткое и прерывистое.

Тени упали на край ямы.

А потом появились лица.

Три лица.

Я замерла.

Тролли.

Они были… чудовищными.

Огромные головы наклонились над краем ямы, заслоняя небо. Кожа серо-зелёная, бугристая, покрытая бородавками размером с кулак. Мох рос прямо из кожи – на лбах, на щеках, свисал клочьями с подбородков.

Лица плоские, будто кто-то ударил по ним сковородкой. Носы широкие, ноздри зияли чёрными дырами. Глаза – маленькие, глубоко посаженные, светились тусклым жёлтым светом, как у животных.

А рты были худшим из всего, что я видела.

Широкие, растянутые в подобии улыбок. Полные зубов – кривых, острых, торчащих в разные стороны. Некоторые зубы были сломаны, почерневшие от гнили. Другие – белые, как клыки хищника.

Запах ударил в лицо – мощный, удушающий.

Гниль. Падаль. Немытые тела. Что-то кислое и металлическое – кровь.

Я зажала нос и рот рукой, но запах просачивался, заползал в горло, в лёгкие.

Желудок скрутило. Рука сорвалась сама – меня вырвало прямо на землю ямы, резко, судорожно.

Тролли засмеялись – гулко, словно камни падали в колодец.

– Ой, ой! – захихикал первый, самый большой. – Человечина блюёт! Наш запах не нравится!

Он наклонился ниже, и его дыхание окутало меня – горячее, влажное, смрадное.

Меня вырвало ещё раз.

– Чего блюёшь, а? – Тролль почесал живот толстыми пальцами с чёрными когтями. – Мы ж красивые! Правда, Гнар?

Второй тролль – худее, с длинными руками – кивнул, ухмыляясь.

– Красивые-красивые. Мы самые красивые в лесу.

Третий тролль молчал. Он был больше остальных, шире. Глаза умнее. Он смотрел на меня не с тупым любопытством, а оценивающе.

Вожак.

– Человечина, – прорычал он. Голос глубокий, властный. – Молоденькая. Мяконькая.

Он облизнул губы языком – толстым, серым, покрытым какими-то бугорками.

– Сколько её? – спросил Гнар, тупо глядя вниз. – Один кусок?

– Один кусок, – подтвердил вожак. – Маленький. На двоих не хватит.

Он почесал подбородок, размазывая грязь.

– Мне будет. Я вожак. Мне лучший кусок.

Гнар и первый тролль загудели недовольно.

– Нечестно, Грок! – заныл первый. – Ты последний раз тоже брал человечину!

– Я вожак. Я сильный. Мне лучшая еда. – Грок оскалился, показывая жёлтые клыки. – Хочешь спорить, Брунд?

Брунд – первый тролль – быстро замотал головой.

– Нет-нет! Не хочу! Ты сильный, Грок!

– Вот и молчи.

Грок повернулся ко мне, улыбаясь шире.

– Ты слышала, человечина? Ты моя. Я тебя съем.

Он облизнулся ещё раз, и слюна – густая, серо-зелёная – капнула с губы, упала в яму, приземлилась рядом с моей ногой.

Земля зашипела. Трава почернела, скрутилась, дымясь.

Кислота. Их слюна была кислотной.

Ужас сжал горло так, что я не могла дышать.

– Подожди, Грок! – Гнар показал вверх, на сеть. – Там ещё один! Рыженький!

Тролли задрали головы, и я невольно последовала их взгляду. Лис висел в сети, замерший, его янтарные глаза горели яростью и страхом.

– О! – Брунд захлопал в ладоши, как ребёнок. – Фейришка! Костлявый, но сойдёт!

– Фейришки невкусные, – проворчал Гнар. – Горькие. Жилистые.

– Зато много крови, – возразил Брунд. – И кости хрустят вкусно.

Грок прищурился, разглядывая Лиса с нездоровым интересом.

– Рыженький… – Он почесал лоб, соображая медленно и тяжело. – Я его где-то видел.

– Видел-видел, – закивал Гнар. – Он вредитель. Лис-хитрец. Его многие не любят.

– А-а-а, – Грок довольно кивнул, словно всё встало на свои места. – Тогда его надо убить. За награду отдадим кому-нибудь.

Он ткнул пальцем в сторону Брунда.

– Ты лезь за рыженьким.

– А я? – спросил Гнар.

– Ты сети тащи вниз, – Грок махнул лапой. – Потом его режь. Голову отдельно – я её понесу на продажу.

Брунд и Гнар заковыляли к дереву, где была привязана верёвка, а Грок остался у ямы, не сводя с меня плотоядного взгляда.

Наши глаза встретились, и я увидела в его жёлтых зрачках не жалость и не злость – только голод, простой и животный.

– Не бойся, человечина, – прорычал он, и в голосе прозвучало что-то почти ласковое. – Я быстро. Сначала башку откушу – не будешь чувствовать.

Он оскалился, демонстрируя гнилые зубы.

– Потом ножки. Они самые вкусные – хрусткие, мяконькие.

Слёзы полились сами собой, горячие и солёные. Я не хотела умирать – не здесь, не в этой вонючей яме, сожранной троллем.

Вдалеке раздался топот копыт – много, быстрых, стремительно приближающихся.

Грок обернулся с рычанием.

– Кто это?!

– Не знаю! – крикнул Брунд, тоже оборачиваясь.

Гнар испуганно заозирался и принюхался, его голос дрогнул:

– Охотники! Чую герб короля Оберона!

Грок замер, и в его жёлтых зрачках мелькнул неприкрытый страх.

– Люди Оберона? Здесь?!

– Да! – Гнар отступил от ямы. – Грок, это НЕ наша территория! Если они найдут нас…

– Король не прощает браконьерство, – пробормотал Брунд, бледнея. – На крюках вешает. Медленно.

Звук копыт становился громче, деревья затряслись, земля задрожала. Сквозь ветви мелькнули золотые доспехи всадников.

– БЕЖИМ! – заорал Грок.

– А добыча?! – Брунд показал на яму.

– Бросай! Оберон нас живьём сдерёт!

Тролли развернулись и ринулись прочь – тяжело, грузно, ломая ветки и проваливаясь в землю. Там, где капнула слюна Грока, почва всё ещё дымилась, выжженная кислотой. За несколько секунд они скрылись в чаще.

Грохот копыт оглушал. Я закрыла глаза и зажала уши ладонями – не хочу слышать, не хочу знать.

Над ямой раздались крики:

– Там! Тролли бегут!

– За ними!

Лязг металла, свист стрел, троллий рёв, полный боли и ярости, – битва началась прямо надо мной.

Я слышала всё: удары мечей, рычание, крики, топот, хруст ломающихся костей. Но не видела ничего – только стены ямы и клочок неба.

Сверху донёсся глухой удар – что-то тяжёлое рухнуло на землю. Потом ещё один. Рёв постепенно стих, сменившись давящей тишиной, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием – чьим-то одним, или многих.

Потом прозвучал голос:

– Проверьте ловушки. Тролли охотились – может, кто-то попал в западню.

Голос был мужским, глубоким и властным. Но это был не его голос. Не Морфрост.

Я медленно подняла голову, всё ещё прижимаясь к стене. Шаги приближались, остановились у края. Тишина. Потом над провалом появилось лицо.

Мужчина. Фейри. Но не из Зимнего Двора.

Он был… прекрасен. Но иначе, чем Морфрост, – не холодным совершенством, а тёплым.

Золотистая кожа, словно он жил под солнцем, а не в вечных сумерках. Тёмно-каштановые волосы с медными бликами падали на плечи. Зелёные глаза – цвета летнего леса, яркие, живые. Черты мягче, чем у короля Зимнего Двора: полные губы, не такие острые скулы.

Доспех был лёгким – кожа и листья, зелёный с золотом. На груди виднелся символ: солнце, обвитое виноградной лозой.

Летний Двор.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в зелёных глазах плескалось… сочувствие?

– Боги, – прошептал он. – Человек.

Он опустился на колено у края ямы, не сводя взгляда.

– Ты ранена?

Я не могла говорить. Просто смотрела на него.

Он увидел, как я дрожу. Как слёзы текут по щекам.

Его лицо смягчилось ещё больше.

– Я не причиню тебе вреда, – сказал он мягко, поднимая руки, показывая пустые ладони. – Обещаю. Мы не враги.

Он медленно протянул руку вниз.

– Меня зовут Оберон. Я король Летнего Двора. – Голос был спокойным, убаюкивающим. – И ты в безопасности. Тролли мертвы. Они больше не причинят тебе вреда.

Пауза.

– Дай мне вытащить тебя.

Я смотрела на его руку. Сильную. Загорелую. Протянутую ко мне.

Потом на его лицо. Тёплое. Доброе.

Не холодное, как у Морфроста. Не хищное.

Другое.

Слёзы хлынули сильнее – от облегчения, от истощения, от всего сразу.

Я медленно потянулась вверх, протягивая свободную руку.

Наши пальцы соединились.

Его хватка была крепкой, тёплой.

Он потянул – легко, без усилия, как будто я ничего не весила.

Я вылетела из ямы, приземлилась на край, на колени.

Твёрдая земля. Безопасная земля.

Я рухнула вперёд, на руки, задыхаясь.

Оберон присел рядом, не касаясь, давая пространство.

– Ты в безопасности, – повторил он мягко. – Дыши. Просто дыши.

Я дышала – судорожно, сквозь слёзы и всхлипы.

Огляделась.

Вокруг стояли всадники. Пятеро. На огромных конях – благородных, с серебряными глазами и гривами, развевающимися, хотя ветра не было.

Все в доспехах Летнего Двора. Все с оружием. Мечи, луки, копья.

На земле лежали тела троллей. Три массивных тела, окровавленные, с торчащими стрелами.

Мёртвые.

Но потом вспомнила.

– Лис! – крикнула я, оборачиваясь.

Сети не было.

Она лежала на земле – пустая, разрезанная.

А Лиса нигде.

– Рыжий фейри? – спросил Оберон, следя за моим взглядом. – Сбежал, как только началась битва.

Он поморщился с презрением.

– Трикстеры всегда так. Трусливые твари.

Сердце упало.

Ушёл.

Просто взял и ушёл.

Без слова. Без прощания.

Лис ушёл. Исчез.

Почему? Испугался Летнего Двора?

Или сеть высосала все силы, и он едва держался на ногах?

Но что-то внутри шептало – он не бросил меня.

Он где-то рядом. Следит. Ждёт момента.

Должен ждать.

Пожалуйста, пусть ждёт.

Оберон встал, протянул руку снова.

– Пойдём. Тебе нужны помощь. Отдых. Еда.

Я посмотрела на его руку.

Потом на его лицо.

Король. Король Летнего Двора.

Не Морфрост. Не охотник.

Спаситель.

Я взяла его руку и позволила ему поднять меня на ноги.

Ноги подкашивались. Мир плыл по краям. Адреналин выветривался, оставляя только боль, истощение и странное онемение.

Оберон не отпускал мою руку. Крепко, но не больно. Его кожа была тёплой – не горячей, не холодной. Просто… тёплой. Живой.

Так непохоже на ледяные прикосновения Морфроста.

– Как тебя зовут, храбрая девочка? – спросил он мягко, глядя мне в глаза.

Я сглотнула пересохшим горлом.

– Элли, – соврала я. – Меня зовут Элли.

Неправда. Сокращение, прозвище, но не настоящее имя.

Оберон наклонил голову, изучая моё лицо. В зелёных глазах мелькнуло что-то – понимание? Одобрение?

– Элли, – повторил он, и слово прозвучало как музыка. – Милое имя.

Он не стал настаивать. Не стал давить.

Просто кивнул и осторожно отпустил мою руку.

– Ты ранена, Элли?

Я покачала головой, хотя всё тело ныло.

– Ушиблась. Но… ничего серьёзного.

Он кивнул, оглядывая меня внимательно. Его взгляд задержался на шее.

Метки.

Узор инея, спускающийся от горла к ключицам, начинающий оплетать плечи тонкими нитями.

Лицо Оберона потемнело.

– Метка Морфроста, – произнёс он тихо, и в голосе прозвучал гнев. Настоящий, неподдельный. – Ты его добыча. Охота.

Он посмотрел на меня снова, и в глазах плескалось сочувствие.

– Сколько ночей?

– Две, – прошептала я.

Один из всадников – женщина с длинными золотыми волосами, заплетёнными в сложную косу, – подъехала ближе на своём коне. Её глаза расширились.

– Две ночи? – переспросила она с искренним изумлением. – И ты всё ещё жива? Всё ещё на ногах?

Остальные всадники переглянулись, зашептались между собой.

– Большинство не доживает до конца первого дня, – добавил мужчина с тёмными волосами и шрамом, пересекающим всю щеку.

– А те, кто доживает… – начала женщина, но осеклась, словно не хотела продолжать.

– Уже сломлены, – закончил за неё другой всадник, молодой, с острыми чертами лица. – Молят о смерти. Или становятся безумными.

Женщина посмотрела на меня с чем-то похожим на уважение.

– Но ты… ты всё ещё сражаешься.

Оберон поднял руку – властный жест, и все разговоры мгновенно смолкли.

– Достаточно. – Голос был твёрдым, командным. – Элли пережила достаточно на сегодня.

Он повернулся ко мне, и лицо снова смягчилось.

– Ты голодна?

Я покачала головой.

– Нет. Я… я в порядке.

Оберон прищурился, изучая моё лицо. Потом усмехнулся – мягко, без издёвки.

– Ты лжёшь. – Просто. Констатация факта. – Я вижу, что голод тебя измучил. Вижу, как ты бледнеешь.

Он показал на одного из всадников.

– Элария, дай мне провизию.

Женщина спешилась, подошла, протянула свёрток, завёрнутый в ткань, и флягу.

Оберон взял, повернулся ко мне.

– Держи. – Он протянул флягу. – Вода. Чистая, из источника в моих землях.

Я смотрела на флягу, не беря её.

Вода фейри.

Может быть заколдована. Может связать, привязать к этому миру навечно.

Оберон заметил моё колебание. Его губы дрогнули в улыбке.

– Боишься пить? – Он кивнул с пониманием. – Правильно боишься. Умная девочка.

Он открыл флягу, сделал несколько больших глотков. Потом вытер губы тыльной стороной ладони и снова протянул мне.

– Видишь? Я пью сам. Она не отравлена. Не заколдована. – Пауза. – Хотя, конечно, ты не обязана мне верить.

Я не взяла флягу.

Он пожал плечами, не обиженный, и убрал её.

– Как хочешь.

Потом протянул свёрток.

– Тогда, может, еда?

Я посмотрела на ткань, но не потянулась.

– Что там?

– Хлеб. Сыр. Вяленое мясо. – Он начал разворачивать. – Еда моего Двора. Вкусная. Сытная.

Еда фейри.

Нельзя. Ни в коем случае.

Я покачала головой, отступая на шаг.

– Нет. Я… я не могу. Не буду.

Оберон остановился, глядя на меня внимательно. Потом медленно кивнул.

– Ты знаешь правила. – Одобрительно. – Не есть нашу еду. Не пить нашу воду.

Он завернул свёрток обратно, убрал.

– Мудрая девочка. Редкость среди смертных. Большинство настолько голодны, что хватают всё, что предлагают.

Он сделал шаг ближе, и я инстинктивно отступила.

Он остановился, подняв руки в умиротворяющем жесте.

– Не бойся. Я не причиню тебе вреда. – Голос был мягким, успокаивающим. – Наоборот. Хочу помочь.

– Зачем? – Вопрос вырвался сам собой. – Зачем вам помогать мне?

Оберон наклонил голову, словно обдумывая ответ.

– Потому что я ненавижу Морфроста, – сказал он просто. – Он мой враг. Враг моего Двора. Враг всего, что я ценю.

В зелёных глазах сверкнула настоящая ненависть.

– Зимний и Летний Дворы – вечные противники. Лёд против огня. Смерть против жизни. – Пауза. – И всё, что вредит ему, приносит мне удовольствие.

Он посмотрел на меня оценивающе.

– Ты – его добыча. Ты сопротивляешься ему. Убегаешь. Это… впечатляет.

Шаг ближе.

– И я хочу помочь тебе выжить. Дожить до седьмого дня. Пройти через врата домой.

Он протянул руку.

– Позволь мне помочь. Я довезу тебя.

Я смотрела на его руку, потом на его лицо.

Он выглядел искренним. Глаза тёплые, открытые. Улыбка мягкая, дружелюбная.

Но он фейри.

А фейри лгут. Манипулируют. Используют.

Но выбора не было.

Идти пешком до Пограничья – ещё час, может, больше. Одной. Без еды. Без воды. Слабой и раненой. В темнеющем лесу.

Или поехать с ними. На конях. За минуты.

Я медленно кивнула.

– Хорошо. Я… я приму вашу помощь.

Оберон улыбнулся – широко, довольно.

Он легко запрыгнул в седло. Потом наклонился, протягивая руку вниз.

– Давай. Подниму тебя.

Я подошла, взяла его руку. Он потянул – сильно, уверенно – и я взлетела вверх, как пушинка.

Но он не усадил меня за спину.

Его руки перехватили меня, развернули и усадили перед собой.

Я оказалась между его руками, зажатая телом и поводьями. Спина прижата к его груди. Его руки по обе стороны от меня, держат поводья.

Ловушка.

Клетка из рук и тела.

– Так удобнее, – сказал он мягко, словно почувствовав мой дискомфорт. – Ты слабая, можешь упасть. Так я смогу поймать тебя, если начнёшь заваливаться.

Объяснение было логичным. Заботливым.

Но что-то внутри кричало: НЕПРАВИЛЬНО.

Я сжала руки в кулаки, положив их на седло перед собой.

Оберон взял поводья – его руки оказались совсем рядом с моими.

– Держись, – сказал он, и я почувствовала, как его грудь вибрирует от голоса у меня за спиной. – Поехали.

Он щёлкнул языком, и жеребец рванул с места.

Мы скакали уже минут пять.

Мимо пролетал лес – размытые краски, ветер, свист в ушах.

Я сидела неподвижно, стараясь не думать о том, как близко он находится у меня за спиной и как его дыхание касается моих волос.

Руки инстинктивно потянулись к груди – туда, где обычно висела камера, для успокоения.

Пусто.

Ремень порвался. Камера осталась…

Я похолодела.

КАМЕРА.

Она осталась в яме.

Моё единственное оружие против фейри.

Я оставила её там, на дне ямы, в грязи и листьях.

– Нет, – прошептала я дрожащим голосом. – Нет, нет, нет…

Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

Как я могла забыть?!

В панике я просто не подумала. Не вспомнила.

А теперь она там. Одна. Брошенная.

– Стой! – закричала я, подаваясь вперёд. – Останови коня!

Оберон натянул поводья. Конь замедлил шаг и остановился.

– Что случилось? – голос был спокойным, но настороженным.

– Моя камера! – Я попыталась обернуться и посмотреть на него. – Она осталась в яме! Мне нужно вернуться!

– Камера? – Он наклонил голову.

– Фотоаппарат! – Слова слетали с губ отчаянно и быстро. – Он упал, когда я провалилась! Я забыла его забрать! Пожалуйста, нам нужно вернуться!

Пауза.

Оберон ничего не ответил.

– Пожалуйста! – голос сорвался на крик. – Это всё, что у меня осталось! Мне это нужно!

Его рука крепко легла мне на плечо, не давая пошевелиться.

– Нет, – просто ответил он.

– Что?!

– Мы не вернёмся. – Голос был твёрдым и не допускал возражений.

– Но… это было всего пять минут назад! Яма рядом! Мы можем…

– Нет. – Жёстче.

Я дёрнулась, пытаясь освободиться.

– Ты не понимаешь! Мне это нужно! Это моё оружие! Моя защита!

Его рука на моём плече сжалась сильнее.

– Именно поэтому мы не вернёмся.

Я замерла.

– Что?

Оберон наклонился ближе, его губы коснулись моего уха.

– Ты полагаешь, я настолько невежественен? Ты правда думала, я не пойму, что это было? – Голос был тихим и опасным. – Думаешь, я не слышал о том, как железо и электричество обжигают нашу кожу?

По спине пробежал холодок.

– Твоя камера – это оружие. Против моего народа. Против меня. – Пауза. – И ты никогда её не получишь обратно.

– Нет…

– Она останется там, где и должна быть. В яме. В грязи. – Он выпрямился. – И это к лучшему.

– Ты не можешь! – Я извивалась, пытаясь соскользнуть с седла. – Она моя!

Его рука обвилась вокруг моей талии и крепко прижала меня к себе.

– Могу. И уже сделал. – Холодно. – Смирись.

– Нет! Верни меня! Отпусти!

– Достаточно, – он щёлкнул языком, и конь снова тронулся с места. – Мы продолжаем путь.

Потекли слёзы – горячие, бессильные, отчаянные.

Без еды. Без воды. Без соли. Без ножа. Теперь и без камеры.

У меня не осталось НИЧЕГО. Абсолютно ничего.

Я сдалась, перестав дёргаться. Просто сидела и беззвучно плакала, пока конь уносил меня прочь от последней надежды.

Оберон ничего не сказал, просто крепко держал меня, не давая упасть, и погладил по плечу – почти утешающе.

– Тихо, – мягко прошептал он. – Всё будет хорошо. Обещаю.

Но я ему не верила. Не верила никому.

Мы продолжали скакать.

Лес пролетал мимо – размытые краски, ветер, свист в ушах.

А потом воздух изменился.

Я почувствовала это всем телом – мурашки побежали по коже, волосы встали дыбом, в ушах заложило.

Давление. Магия. Сильная, древняя, сжимающая пространство.

– Что… – начала я.

– Тихо, – Оберон наклонился ближе, его губы почти у моего уха. – Сейчас будет неприятно. Но быстро.

Впереди воздух… треснул.

Я не знаю, как ещё это описать. Он просто треснул, как стекло.

Появилась линия – тонкая, светящаяся, вертикальная. Она расширилась, раскрывшись, как рана в ткани реальности.

За ней был другой лес – не тот, по которому мы скакали, а другой: золотистый, тёплый, залитый солнечным светом, хотя здесь уже опускались сумерки.

Портал. Разрыв в пространстве.

Элария – всадница с золотыми волосами – удивлённо посмотрела на короля.

– Мой король, прямой портал в Сердце? – В голосе прозвучала тревога. – Это ослабит вас на несколько дней…

– Стоит того, – оборвал Оберон, не сводя взгляда с портала, и добавил тише, так что я едва расслышала:

– Она того стоит.

– Держись крепче, – приказал он мне.

Конь прыгнул, и мир взорвался.

Не звуком. Не светом. Ощущениями.

Всё тело как будто вывернули наизнанку и обратно за долю секунды. Желудок подскочил к горлу. Кожу сдавило, потом резко отпустило. В глазах вспыхнули огни, в ушах оглушительно зазвонило.

Я закричала – или попыталась, но звука не было.

А потом всё кончилось. Резко. Мгновенно.

Конь приземлился на твёрдую землю.

Я задыхалась, согнувшись и хватаясь за седло дрожащими руками.

Тошнота накатила волной. Голова кружилась. Мир плыл.

– Дыши, – голос Оберона за спиной, спокойный. – Медленно. Глубоко. Пройдёт через минуту.

Я дышала, как он велел, пока тошнота не отступила, а мир не перестал вращаться, и медленно подняла голову.

Остолбенела.

Лес. Но не тот лес. Этот был… другой. Совершенно другой.

Деревья были высокими, стройными, с золотистой корой и листьями всех оттенков лета – зелёные, жёлтые, оранжевые, красные. Они росли не хаотично, а словно специально высаженные, ровными рядами, образуя аллеи.

Солнце светило ярко – не заходящее, а полуденное, высокое, хотя только что были сумерки.

Воздух был тёплым, почти горячим, пах мёдом, цветами, спелыми фруктами, летним зноем.

Земля под копытами была не грязной и влажной, а сухой, покрытой мягкой травой и цветами.

Красиво. Слишком красиво. Неестественно красиво.

– Где… где мы? – прошептала я.

– Летние земли, – ответил Оберон, и в голосе прозвучала гордость. – Сердце моего Двора.

Сердце. Не граница. Не окраина. Сердце.

Сердце Летнего Двора.

Паника начала подниматься, но я задавила её.

Может, они используют порталы, чтобы быстрее добраться до Пограничья? Может, это кратчайший путь?

– Пограничье тоже здесь? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Нет, – просто ответил Оберон. – Пограничье далеко отсюда. В другой стороне.

Кровь застыла.

– Что? – Я попыталась обернуться, посмотреть на него. – Но ты сказал…

– Я сказал, что помогу тебе. – Голос стал холоднее. – И помогу. Но не так, как ты думала.

Его руки сжались на поводьях – крепче, ближе ко мне.

– Продолжаем путь.

– НЕТ! – Я попыталась соскользнуть с седла, но его рука мгновенно обвилась вокруг моей талии, прижала к себе.

– Сиди спокойно, – приказал он, и голос был жёстким, властным. – Или упадёшь и разобьёшься.

– Отпусти! – Я извивалась, пыталась вырваться, но его хватка была железной.

– Нет.

Конь двинулся вперёд – по аллее, между золотыми деревьями.

Всадники следовали за нами, молча. Их лица были спокойными, равнодушными.

Они знали.

С самого начала знали, что он везёт меня не в Пограничье.

Предательство обожгло горячее страха.

– Ты соврал! – Голос сорвался в истеричный крик.

Я извивалась в его руках, царапалась, кусалась, как загнанный зверь.

– Ты сказал, что везёшь меня в Пограничье!

– Я сказал, что помогу, – поправил он холодно. – И сказал, что хочу, чтобы ты дожила до седьмого дня. Правда.

Пауза.

– Просто не уточнил, где ты будешь эти дни проводить.

– Пожалуйста! – Гордость испарилась, осталось только отчаяние. – Пожалуйста, отпусти! Умоляю!

Ужас сжал горло.

– Ты… ты не можешь… – Голос сорвался. – Ты не можешь меня держать! Я свободна! Я не связана с твоим Двором!

– Пока, – согласился он. – Но это легко исправить.

Мы продолжали ехать. Лес становился всё красивее, всё сказочнее.

Впереди показались строения.

Не дома. Дворец.

Огромный дворец из белого камня и золота, с башнями, тянущимися к небу. Окна сияли в лучах солнца. Сады окружали его – цветущие, благоухающие.

Сердце Летнего Двора.

Дом Оберона.

– Нет, – прошептала я, и слёзы выступили на глазах. – Нет, пожалуйста…

– Тихо, – его рука на моей талии стала мягче, почти утешающей. – Ничего страшного. Я не причиню тебе вреда.

Пауза.

– Если ты будешь послушной.

Я попыталась ещё раз вырваться – отчаянно, из последних сил. Царапала его руки, извивалась, кричала.

Но он не отпускал.

Его рука поднялась. Коснулась моего лба.

Холод.

Ледяной, пронзающий холод разлился по коже, проник в череп, залил мозг.

– Что… – Язык онемел. Губы не слушались.

– Спи, – прошептал Оберон, и голос был мягким, убаюкивающим. – Просто спи. Ничего страшного.

Магия.

Она заполняла голову, тянула вниз, в темноту.

Я пыталась сопротивляться. Открыть глаза шире, встряхнуться, прогнать наваждение.

Но она была сильнее.

Гораздо сильнее.

Мир поплыл. Краски смазались. Звуки приглушились.

– Нет… не надо… – прошептала я, и голос прозвучал далёким, чужим.

Веки налились свинцом.

Голова упала вперёд, но его рука поймала, осторожно откинула назад, прислонила к его плечу.

– Хорошая девочка, – прошептал он, и пальцы погладили мой висок. – Спи. Отдыхай.

Темнота накрывала волнами.

Я слышала – далеко, сквозь толщу воды – его голос:

– Элария, приготовьте покои для гостьи. Восточное крыло, башня с видом на сад. – Пауза. – Поставьте двух стражей у дверей. Никого не впускать без моего приказа.

– Да, мой король.

– И скажите Лютье, пусть приготовит подходящую одежду. Что-то… летнее. Лёгкое. Красивое.

– Да, мой король.

– И никому ни слова. – Голос стал жёстче. – О нашей гостье знают только те, кто здесь. Понятно?

– Да, мой король.

Последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в полную темноту:

– Отлично. – Его рука снова погладила мои волосы. – Моя маленькая загадка. Посмотрим, что ты из себя представляешь на самом деле.

И я утонула.

В тёплой, мягкой, беспросветной темноте магического сна.

Глава 11

Я проснулась от света, бьющего прямо в лицо.

Голова раскалывалась – тупая пульсирующая боль разливалась от висков к затылку. Во рту пересохло так, что язык прилип к нёбу. Тело ломило так, словно меня переехал грузовик.

Магический сон. Последствия обездвиживания, которым Оберон усыпил меня на пару часов в пути. Но ощущения были как после беспробудного сна длиной в вечность.

Я медленно села, морщась от боли, и огляделась.

Комната была огромной. Роскошной. Стены из белого камня, гладкие и тёплые на вид. Высокие окна пропускали потоки солнечного света, а лёгкие золотистые занавески колыхались на ветру, пахнущем цветами и мёдом. Пол – мрамор с золотыми прожилками, покрытый мягкими коврами. Мебель изящная, резная. Кровать с шёлковыми простынями и горой подушек.

Роскошь. Красота.

Золотая клетка для человеческой дуры, которая поверила фейри.

Взгляд упал на зеркало, и я замерла.

На мне было не моё. Грязная куртка исчезла. Порванные джинсы исчезли. Футболка исчезла.

Вместо этого – лёгкое летнее платье из тонкой ткани персикового цвета. Мягкими складками до середины бедра, без рукавов, с глубоким вырезом. Ткань была почти прозрачной – сквозь неё я видела очертания собственного тела.

Нижнего белья не было.

Ужас сменился яростью, которая ударила в голову так сильно, что на мгновение всё поплыло перед глазами.

Кто-то раздел меня. Пока я была без сознания, беззащитная и беспомощная. Видел моё обнажённое тело. Снимал джинсы. Расстёгивал лифчик. Стягивал трусы. Чужие руки касались моей кожи – везде.

Желудок свело от отвращения. Кто? Слуги? Сам Оберон?

Я никогда не узнаю. И это было хуже всего – не знать.

Руки задрожали. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Дыши, Элиза. Просто дыши. Думай.

Медленно встала, – ноги дрожали, но держали, – и подошла к окну.

Вид захватывал дыхание. Сады. Бесконечные сады. Цветы всех оттенков, деревья под тяжестью плодов, фонтаны, сверкающие на солнце, аллеи из белого камня. И высокие стены вдалеке, окружающие всё это великолепие.

Попыталась открыть окно. Заперто. Дёрнула сильнее. Не поддаётся.

Чёрт.

Бросилась к выходу. Дёрнула ручку. Заперто.

Заколотила кулаками.

– Откройте! Выпустите меня!

За створкой раздались шаги. Мужской голос, равнодушный:

– Успокойтесь. Приказ короля.

Стража.

– Я не хочу здесь быть!

– Приказ короля, – повторил тот же безразличный тон.

Ударила ещё раз. Изо всех сил. Костяшки пронзила боль, кожа лопнула. Но створка не открылась.

Прислонилась лбом к дереву, тяжело дыша.

Заперта.

Начала обходить помещение, проверяя стены, мебель, искать выход. Ничего. Окна заколдованы. Выход заперт. Стены сплошные.

Схватила стул. Попыталась разбить окно. Стекло зазвенело, но не треснуло. Магия.

К чёрту.

Швырнула стул. Схватила со стола флакон. Выбросила его. Расчёску. Зеркало. Подушки. Кричала. Била кулаками. Ярость, страх, отчаяние – всё вырывалось наружу.

Замок щёлкнул. Створка распахнулась.

Я замерла, тяжело дыша. Окровавленные руки. Спутанные волосы.

В проёме стоял Оберон.

Лёгкая туника цвета мёда облегала его торс – мягкая невесомая ткань подчёркивала широкие плечи. Светлые брюки из льна. Волосы распущены – каштановый водопад до плеч, блестящий в свете факелов. Без доспехов он выглядел мягче, человечнее, – но зелёные глаза оставались холодными, как первый лёд на озере.

Он медленно оглядел разгром вокруг. Потом перевёл взгляд на меня – оценивающий и любопытный.

– Закончила?

Голос спокойный, даже скучающий, – как будто он спрашивал о погоде, а не смотрел на результаты моей ярости.

Я сжала кулаки – ногти впились в ладони, кожа на разбитых пальцах треснула глубже.

– Иди на…

Слова вылетели хрипло, голос сорван криком.

Его губы дрогнули – едва заметное движение. Не насмешка. Интерес.

– Вижу, отдохнула. – Он наклонил голову, изучая моё лицо. – Это хорошо. Тебе понадобятся силы.

Тишина наполнила комнату – тяжёлая, давящая, как перед грозой. Я слышала собственное дыхание – частое, неровное. Его – медленное, спокойное.

Оберон подошёл ближе. Шаги мягкие – босые ноги почти не шумели по камню. Я отступала, пока спиной не упёрлась в холодную стену. Камень ледяной – сквозь тонкую ткань платья чувствовался каждый выступ, каждая неровность.

Он остановился в паре шагов. Запах ударил – мёд, пряности, что-то цветочное и сладкое. Дурманящее. Я задержала дыхание.

– Элли. – Мягко. Почти нежно, как обращаются к испуганному животному. – Или как тебя на самом деле зовут?

Молчание. Я сжала челюсти так сильно, что заболели зубы.

– Всё равно. – Он пожал плечами – плавное движение, расслабленное. – Я узнаю позже. У нас будет время.

Пауза. Зелёные глаза не отрывались от моих.

– Ты злишься. Чувствуешь себя преданной. – Голос стал мягче. – Я понимаю.

– Ты СОЛГАЛ!

Голос сорвался на крике, эхо ударило по стенам, вернулось искажённым.

– Ты сказал, что отвезёшь меня в Пограничье!

– Я сказал, что помогу тебе дожить до седьмого дня. – Спокойно, методично – как объясняют ребёнку. – И помогу. Здесь ты в безопасности от Морфроста.

– В безопасности?! – Руки взлетели, указывая на запертую дверь, на окна без замков. – Я в клетке!

Дрожь пробежала по телу – от ярости, от бессилия. Я показала на платье, голос дрогнул, предательски сорвавшись:

– Ты раздел меня!

Его взгляд медленно скользнул вниз – по шее, ключицам, груди, талии, бёдрам. Не похотливо. Оценивающе. Как смотрят на картину или скульптуру.

– Красиво. – Просто констатировал факт. – Тебе идёт.

– Кто?!

Я шагнула вперёд, дрожа от ярости так сильно, что пол качнулся под ногами.

– Кто раздел меня, пока я была без сознания?!

– Служанка. Лютье. – Он назвал имя небрежно, как говорят о погоде. – Женщина из моего ближнего окружения. Опытная. Тактичная. Она позаботилась о тебе.

Пауза. Он наклонил голову, в зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на насмешку.

– Думала, я сам? Нет, солнышко. У меня есть честь. Я не трогаю тех, кто не может дать согласие.

Он сделал шаг ближе. Тепло его тела – ощутимо контрастирующее с холодной стеной за спиной.

– Хотя ты выглядела… соблазнительно. – Голос стал ниже, бархатнее. – Но я подожду. До согласия.

Желудок свело от отвращения – физически, тошнота подкатила к горлу. Я схватила подушку с кровати и швырнула в него изо всех сил.

Он поймал её одной рукой, даже не дёрнувшись. Перья вылетели из разорванного шва, закружились в воздухе.

– Успокойся. – Теперь голос стал жёстче, властнее. – И выслушай меня.

– Не буду!

Я попыталась обойти его, рвануть к выходу. Он перехватил – быстро, слишком быстро для человеческого глаза. Обнял за талию, развернул, прижал к стене всем телом.

Удар спиной о камень выбил воздух из лёгких. Его руки легли на стену по обе стороны от моей головы, блокируя. Тело прижато вплотную – я чувствовала каждый изгиб, каждую мышцу сквозь тонкую ткань. Тепло обжигало. Запах накрыл, не давая вдохнуть чистый воздух.

– Слушай. – Приказ. Лицо в нескольких сантиметрах от моего. – Внимательно слушай.

Дыхание, тёплое, с ароматом мёда и чего-то пряного, коснулось щеки.

– У меня есть предложение. Выгодное для обеих сторон.

– Не интересно. – Я отвернула лицо, уперевшись щекой в холодный камень.

– Ещё как интересно. – Рука на талии сжалась – не больно, но ощутимо, напоминая о его силе.

– Без меня ты не доживёшь до седьмого дня. Морфрост найдёт тебя где угодно. Заберёт навсегда. – Голос стал убедительнее, мягче. – А я могу защитить.

Сердце забилось быстрее – предательски, против воли.

– За какую цену?

Он усмехнулся – я не видела, но почувствовала, как дрогнули его губы у моего виска.

– Умница.

Он отстранился, отпустив, но не отошёл, – всё ещё слишком близко. Я вдохнула полной грудью, пытаясь унять дрожь.

– Цена простая.

Протянул руку – медленно, давая время увидеть движение. Провёл пальцем по метке на шее – по узору из инея. Прикосновение лёгкое, прохладное. Я вздрогнула, мурашки пробежали по коже.

– Ты носишь его метку. – Палец скользнул вниз, обводя узоры. – Связана с ним магией. С каждой ночью связь усиливается.

Пальцы опустились ниже, к ключице, прошлись по краю декольте платья.

– К седьмой ночи метки покроют всё тело. – Серьёзно, без насмешки. – И ты станешь его. Полностью. Навсегда. Твоя воля растворится. Останется только то, что он хочет видеть.

Убрал руку. Холод остался на коже – отпечаток его прикосновения.

– Но я могу разорвать эту связь.

Сердце ёкнуло, пропустив удар.

– Что?

Голос прозвучал слабее, чем хотелось, – почти надеющимся.

– Могу разорвать метки Морфроста. Стереть. Освободить от его магии. – Он говорил медленно, давая каждому слову осесть. – У меня есть сила. И знания.

Надежда вспыхнула в груди – жаркая, болезненная, почти физическая. Дыхание участилось.

– Правда?

– Правда. – Кивок. – Но для этого мне нужно оставить свою метку. Свою магию. – Пауза, взгляд не отрывался от моих глаз. – Заменить его власть своей.

Надежда погасла. По телу разлился холод, руки потяжелели.

– Что это значит?

Шаг ближе. Рука снова на талии – уверенная, собственническая.

– Это значит, что ты станешь моей.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое, окончательное. Моей.

Я покачала головой – сначала медленно, потом быстрее. Отступила, выскользнув из его хватки.

– Нет.

– Дослушай до конца. – Он не последовал, просто стоял, скрестив руки. – Я не такой, как Морфрост. Не буду ломать. Не буду мучить. Не буду унижать.

Голос стал мягче, почти задушевным.

– Просто останешься здесь. При моём дворе. Под защитой. Будешь… компаньонкой.

– Компаньонкой?

Я рассмеялась – горько, надрывно, смех отдался болью в груди.

– Красивое слово для «наложницы».

Он не отрицал. Просто стоял, глядя спокойно, ожидая, пока смех стихнет.

– Называй как хочешь. – Пожал плечами. – Но взамен ты получишь безопасность. Крышу над головой. Еду. Одежду. Защиту от Морфроста и всех других опасностей этого мира.

Рука снова коснулась щеки – тёплая, мягкая, почти нежная.

– И я буду добр. Обещаю. Ты не будешь страдать. Не будешь голодать. Не будешь бояться. – Большой палец провёл по скуле. – Всё, что мне нужно, – твоя верность. Преданность. Твоё… тело. Когда я захочу.

Я отбила его руку резким движением.

– Нет. Иди на хрен.

Лицо потемнело – едва заметно, но температура в комнате будто упала на несколько градусов.

– Отказываешься?

– Да.

Молчание. Тяжёлое, гнетущее. Потом холодная усмешка искривила губы.

– Хорошо.

Он развернулся к выходу – плавно, неспешно. Остановился у двери, обернулся через плечо.

– Кстати, у меня есть кое-что интересное. – Небрежно, как о незначительной детали. – Еда. Из твоего мира. Безопасная для тебя.

При одном упоминании желудок свело судорогой – острой, почти болезненной. Слюна наполнила рот. Я не ела… день? Сутки? С того утра, когда мы направились к Пограничью. Потом были Лог. Яма. Оберон. День пролетел в кошмаре бегства, и я даже не заметила голода в адреналине выживания. Но теперь, когда тело расслабилось, когда непосредственная опасность отступила, – голод накрыл с удвоенной силой.

Он заметил реакцию. Губы растянулись в довольной улыбке.

– Хлеб. – Начал перечислять медленно, смакуя каждое слово. – Свежий, с хрустящей корочкой. Сыр. Мягкий, жирный. Мясо. Жареное, сочное. Фрукты. Яблоки, виноград. Всё из мира людей. Ничего заколдованного. Полностью безопасно.

Рот наполнился слюной ещё сильнее. Я сглотнула – жадно, судорожно, пытаясь унять тошнотворное желание.

– Зачем тебе человеческая еда? – Голос прозвучал хрипло. – Ты что, специально готовился меня похитить?

Он усмехнулся, скрестив руки на груди.

– Не тебя конкретно. Но смертных… бывает, приходится держать. – Пожал плечами. – Торговцев. Дипломатов. Тех, кто заключает сделки с моим двором. Важных свидетелей. Переводчиков.

Шаг ближе, глаза не отрывались от моих.

– Человек, привязанный к нашей еде, бесполезен для переговоров. Он не может вернуться в свой мир, чтобы выполнить часть сделки. Понимаешь? – Наклонил голову. – Поэтому у меня всегда есть запас безопасной провизии. На случай необходимости.

Ещё шаг. Запах мёда усилился.

– Они поставляют мне человеческие товары. Регулярно. И я готов делиться. С тобой.

Последний шаг. Мы стояли слишком близко.

– За сотрудничество.

Манипуляция. Чистая, грязная, прозрачная манипуляция. Но голод терзал изнутри, сжимал желудок железной хваткой, туманил разум.

– Подумай. – Голос стал мягче, убедительнее. – Сытость или голод. Комфорт или страдание. Защита или беззащитность перед Морфростом.

Он подошёл к выходу, положил руку на ручку.

– Выбор за тобой.

– ПОДОЖДИ!

Слово вырвалось прежде, чем я успела подумать.

Он остановился, медленно обернулся. На губах играла довольная улыбка.

Я сделала шаг вперёд, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль помогла сосредоточиться.

– Ответь мне честно. – Голос окреп, наполнился решимостью. – Зачем я тебе?

Он наклонил голову, изображая непонимание.

– Объяснял. Чтобы…

– Нет! Не это! – Я перебила резко. – Не эта чушь про «компаньонку» и «защиту».