Kitabı oxu: «Призрак прошлых дней»
Часть 1
Глава 1
«Дорогой дневник, сегодня четверг, 2 октября 2014 года.
Прошло уже четыре месяца с того дня, как мы с мамой переехали из пригорода в Индианаполис, и с тех пор, как я делала последнюю запись. За это время произошло столько всего, что у меня не хватит сил рассказать обо всем сразу. О переезде, о том, как я его переживала, о наших отношениях с мамой… Все это, безусловно, важно, но причина, по которой я пишу сейчас, совсем иная. Она кажется мне чужеродной, и именно поэтому я хочу ее запечатлеть.
Когда мы переезжали, я была уверена, что моя жизнь окончательно пойдет под откос. Новый район, новая школа, чужие люди и, в конце концов, новый дом, который мама купила, даже не посоветовавшись со мной. Настоящая жизнь с чистого листа — и всё это против воли социально неловкого подростка. Я готовилась к самому худшему, но, вероятно, сама того не зная, продала душу дьяволу, потому что реальность оказалась полной противоположностью моим страхам.
Школа в районе ближнего Нортсайда, куда меня зачислили, на удивление была не такой паршивой, как предыдущая. За месяц учебы я ни разу не столкнулась с буллингом. К тому же здесь была отличная система: каждому новичку (а нас в этом году трое) назначили наставника из числа будущих одноклассников, чтобы помочь адаптироваться.
Мне досталась Джуди Андерсон. В первый день я приняла ее за назойливую стерву, но позже корила себя за это. На деле Джуди оказалась милой и дружелюбной, просто она очень любит поболтать.
В первый же день она провела для меня длинную экскурсию по школе и кампусу, познакомила с ребятами, которые якобы должны были помочь мне выбрать внеклассные занятия. А на второй день представила своим друзьям, и те быстро приняли меня в компанию.
Для меня такое гостеприимство до сих пор в новинку. У меня никогда не было больше одного друга, а здесь их сразу пять, и все замечательные:
Рэйчел Торрес — лучшая подруга Джуди. Она отличница, но совсем не зануда. У нее классное чувство юмора и схожий со мной музыкальный вкус. Ее родители родом из Мексики, что объясняет ее яркую южную внешность. Она мне нравится.
Том Калхоун — парень Джуди. Они начали встречаться прошлым летом, когда им едва исполнилось по пятнадцать. Как по мне, такие ранние серьезные отношения — затея рискованная, но это их дело. Том, в отличие от большинства учеников, из обеспеченной семьи, но воспитан очень достойно. Он отзывчивый, галантный, состоит в школьном совете и в этом году метит в президенты школы. Не ребенок, а мечта.
Сэм Дэвис — это прозвучит стереотипно, но Сэм — высокий темнокожий парень, который с шести лет бредит баскетболом и планирует связать с ним жизнь. Он говорит об этом настолько часто, что иногда кажется ужасным занудой.
Майлз Эванс — лучший друг Сэма. О нем я почти ничего не знаю, кроме фамилии и его страсти спорить с учителем всемирной истории (у нас совместный урок). Мы еще пересекаемся на географии и химии, но, кажется, только мистеру Гролу «повезло» выслушивать его ожесточенные дискуссии о военных сражениях. Иногда это раздражает, но в целом Майлз милый. Только курит, на мой взгляд, чересчур много.
И, конечно, Джуди. О ней я уже писала. Я очень рада, что мы сдружились. Без нее я вряд ли бы нашла в этой школе хоть кого-то.
И уж точно вряд ли Майлз, с которым мы почти не общались, предложил бы сегодня проводить меня до дома.
Значит ли это, что я ему нравлюсь? Не знаю. Но он задал этот вопрос прямо в столовой, при всех, после чего Джуди с Рэйчел весь день не давали мне прохода. Сплетничая в туалете, Джуди призналась: Майлз две недели ныл ей, что не решается меня пригласить. Рэйчел, в свою очередь, разозлилась, что была не в курсе, и ушла, не пожелав разделить общую радость.
Мне же до сих пор трудно описать свои чувства. Это как выиграть в лотерею тысячу баксов: все вокруг ликуют, а ты стоишь и не понимаешь, что делать с этим выигрышем.
У меня никогда не было отношений. Мне всего пятнадцать. Я не знаю, что такое любовь, как она рождается, какая она на ощупь и нужна ли вообще — если в итоге кто-то может внезапно заменить ее болью. Мне страшно, но при этом ужасно любопытно. Поэтому, хоть я и оробела в столовой, все же согласилась.
Мы договорились встретиться у центрального входа. Я немного задержалась после математики, и Майлз ждал меня за воротами, докуривая, как он позже признался, уже третью сигарету. Сэм и Рэйчел, завидев меня, тут же испарились.
Как только я подошла, Майлз облизал пухлые, обветренные губы, сделал последнюю затяжку и щелчком отправил окурок в урну. Колени у меня мелко дрожали, но я старалась не подавать виду. Хотелось казаться более опытной в общении с парнями, чем я есть на самом деле, хотя я даже не была уверена, получится ли у нас что-то.
К моему удивлению, у нас нашлось множество общих тем. И хотя инициатором разговора обычно был Майлз, каждая тема отзывалась во мне чем-то близким. Мы болтали обо всем на свете, узнавая друг друга и не замечая, как время уходит вперед.
Я до сих пор помню, как прохладный ветер перебирал палую листву под ногами и как быстро темнело. Сначала я списала это на пасмурную погоду, но оказалось, что наша прогулка растянулась на два часа вместо обычных тридцати минут.
Ни с кем прежде я не могла так долго говорить о том, что люблю. Забавно: еще вчера я почти ничего не знала о Майлзе и не рассматривала его как потенциального парня, а сегодня пишу о нем в дневнике как о самом приятном человеке на свете. Неужели именно так и рождается любовь?»
Улыбаясь мыслям о прошедшем дне, Эллисон закрыла толстую тетрадь в твердой, обклеенной стикерами обложке. Она спрятала свой тайник на дно нижнего ящика стола, завалив его горой мелкого хлама.
Эллисон была обычным подростком со своими «тараканами»: любила музыку давно умерших бунтарей и холодные хлопья на завтрак; носила растянутые свитера и старые кеды до тех пор, пока в них не появлялись дыры. Большую часть времени она проводила в своей комнате, самостоятельно осваивая игру на старой расстроенной гитаре, пока родители тратили жизни на нелюбимой работе.
И хотя семейная ситуация Эллисон отличалась от того, что было у ее сверстников, в остальном она была такой же, как все: до боли стремилась скрыть свое настоящее «я» за ширмой нормальности, чтобы казаться «своей».
Часы на прикроватной тумбочке показывали почти десять вечера. Пора было ложиться. Эллисон лениво переоделась в пижаму и запрыгнула на кровать, расправленную еще со вчерашнего дня. Лежа в позе звезды под тусклым светом лампы, она прокручивала в памяти моменты прогулки, забавно дрыгая ногами в такт негромкой музыке в наушниках.
Вдруг раздался тихий, но отчетливый стук. Эллисон мгновенно выключила музыку и вскочила с постели.
— Эллисон, ты уже спишь? — спросил из-за двери усталый женский голос.
Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Аманда – мать Эллисон. Каждое ее движение выдавало изнеможение.
— Собиралась уже. Что-то случилось? — растерянно спросила девочка, откладывая телефон и стараясь не смотреть матери в глаза.
Аманда оперлась о косяк, поправляя тяжелый темно-зеленый халат, который был ей велик раза в два. Она то и дело запахнула широкие махровые рукава, словно пытаясь в них спрятаться. Скрестив руки на груди и сжимая в одной руке бокал вина, она произнесла:
— Нет… Ничего не случилось. Я просто хотела узнать, как дела в новой школе. Какие оценки? Друзья появились? Мы почти не общаемся, а я просто… хотела знать, как поживает моя любимая дочь.
— Все хорошо, мам. Тебе не о чем беспокоиться. На днях записалась в музыкальный кружок… Ты же знаешь, ты спрашивала об этом буквально вчера, — ответила Эллисон, не поднимая взгляда. Она боялась увидеть в глазах матери привычное тлеющее презрение.
— М-м. А я что, не могу спросить об этом еще раз? — Тон Аманды резко сменился. — Я твоя мать и имею право знать, что происходит в твоей жизни каждый день. Да хоть каждый час! Я столько делаю ради тебя… Не смей от меня отдаляться.
Голос Аманды повышался с каждым словом. Эллисон знала этот тон — интонации становились плавающими, слова путались, а предложения склеивались в одно сплошное обвинение.
— Мама… ты же обещала… — Эллисон наконец посмотрела на нее. В ее взгляде было только разочарование.
— Да, и что с того?! Не смей меня упрекать! — выкрикнула Аманда дрожащим голосом. — Если бы не твой отец…
Она резко осеклась, подавляя вспышку ненависти. Даже спустя два года после расставания боль не утихала. Каждая клетка ее тела пропитывалась злобой к миру, а дочь — точная копия отца — была самым тяжелым и ненавистным напоминанием о прошлом.
— Мам, ну зачем ты так? — Эллисон была на грани слез.
— Повторяю: не вздумай меня винить! — Голос Аманды гремел. — Ты и понятия не имеешь, как мне тяжело! Развод, переезд, суды за опеку! Я из кожи вон лезу, чтобы вырастить из тебя человека, закрывая глаза на все, что было!
Аманда сверлила взглядом изумрудные глаза дочери. Ком подступал к горлу. Она уже сама не понимала, зачем начала этот разговор, который в очередной раз обернулся скандалом. Эллисон же окончательно осознала: мать, обещавшая бросить пить и забыть о прошлом после переезда, слишком слаба. Эта слабость порождала в девочке ответную ярость.
— А мне, думаешь, легко? — закричала она. — Легко знать, что я для отца такое же пустое место, как и для тебя? Знаешь, как надо мной издевались те, кого я считала друзьями? Вся школа тыкала в меня пальцем! А потом еще эта Дэбрия…
Слезы все-таки брызнули из глаз. Аманде нечего было возразить — это была правда. Но собственные страдания она всегда ставила выше, считая переживания дочери лишь «подростковым бунтом».
— Даже не смей… повышать на меня голос, мерзавка! — Голос матери сорвался. — Ты думаешь, я сюда из-за амбиций переехала? Нет, я о тебе думала, неблагодарная! Чтобы на тебя не смотрели косо из-за нашего развода и твоей воображаемой подружки! А ты платишь мне таким ничтожным поведением. И еще смеешь упрекать меня в алкоголизме… Я имею право расслабиться после такого дня!
Аманда залпом осушила бокал, стараясь не пролить ни капли. Несмотря на состояние дочери, она закончила уже ледяным тоном:
— Пришла поговорить, называется… Всё. Ложись спать. Видеть тебя не хочу, чертова эгоистка.
Она с грохотом захлопнула дверь. Эллисон слышала, как мать уходит в гостиную смотреть передачу про шеф-поваров, прихватив по пути новую бутылку красного.
Девочка рухнула на пол, уткнувшись лицом в колени и истерично рыдая. Каждое слово матери кололо, словно сотня ножей. Тот единственный человек, который должен был защищать ее, как львица львенка, сам превратился в хищника, готового разорвать на части.
Вся эйфория от прогулки с Майлзом, ощущение собственной нужности и сказки, в которую начала превращаться жизнь, испарились. В голове снова всплыло то дождливое июньское утро, когда беззаботное детство закончилось, сменившись серыми буднями, полными разочарования и одиночества.
Глава 2
Когда-то, еще в конце девяностых, заканчивая экономический факультет, Аманда была уверена, что перед ней открываются безграничные перспективы. Она сдала предпоследний экзамен на «отлично» и уже выбрала роскошное выпускное платье, напоминающее наряд принцессы Дианы. Аманда точно знала, с кем пойдет под руку на бал: с Беном Грином — лучшим выпускником Huntington University 1998 года, симпатичным парнем, подающим большие надежды.
Они начали встречаться на третьем курсе. На одной из студенческих вечеринок Бен исполнил на гитаре песню собственного сочинения, последняя строчка которой была приглашением на свидание. Это тронуло сердце неприступной Аманды Фелпс. Спустя два года они уже кружились в медленном танце на выпускном вечере.
Самая амбициозная пара университета была в центре внимания. Впереди их ждала долгая, счастливая и успешная жизнь — так пророчили преподаватели, и в этом не сомневался сам Бен.
— Я так долго ждал этого момента, ты не представляешь, — шептал он. — Ты и я, выпускники, танцуем наш танец…
— Я тоже ждала, Бен.
— Что-то я не вижу восторга на твоем лице. Это из-за того, что ты не влезла в то красное платье? Брось, в этом ты еще прекраснее. Я люблю тебя в любом образе. Веселись, у нас праздник!
Бен обнял Аманду за талию и нежно поцеловал в лоб.
— Бен, — взволнованно произнесла она. — Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Да? Что же?
— Только пообещай, что не будешь реагировать слишком резко. Не хочу, чтобы нас слышали.
— О чем ты? — Бен замер в недоумении.
— Бен, я… я беременна. Ты станешь отцом.
Он резко остановился. Мелодичная музыка стихла, и зал взорвался ритмичными треками группы Modest Mouse.
— Что ты сказала? Стой… Ты ведь шутишь?
— Нет. Я уже на четвертом месяце. Именно поэтому я не влезла в то платье.
— Ты… что?
Глаза Бена наполнились яростью. Глядя на растерянную Аманду, он видел лишь крах своего будущего, ради которого трудился все эти годы. Его щетинистое лицо залилось краской, что не на шутку напугало девушку — она еще никогда не видела его таким.
— Бен, я думала, ты обрадуешься. У нас будет малыш, я даже знаю пол… — Аманда попыталась обнять его за шею, но он грубо оттолкнул ее.
— Ты хоть представляешь… — Бен вытер рукавом светло-голубой рубашки пот со лба, схватил Аманду за запястье и потащил к выходу. — Пойдем. Обсудим это на улице.
Закурив крепкий «Мальборо», Бен метался из стороны в сторону. Задний двор кампуса освещал одинокий фонарь, делая атмосферу еще более гнетущей.
— Давно знаешь?
— Месяца два.
— Черт! — Бен с силой пнул перила.
— Бен! Мы же были так счастливы…
— Я не знаю, что и думать, Мэнди! Ты два месяца молчала, пока я расписывал тебе планы на карьеру! Ты улыбалась мне в глаза, зная, что всё это теперь пойдет к черту. Мои родители этого не простят… Ты…
Он встал вплотную к Аманде, уперевшись рукой в стену и сверля ее тяжелым взглядом.
— Бен, я…
— Что? Сделала это нарочно, чтобы привязать меня?
— Нет!
Аманда разрыдалась, не в силах больше скрывать страх. Бен курил одну сигарету за другой, пока пачка не опустела. В тот вечер они не вернулись в зал. Бен вызвал такси, помог ей сесть в машину и, захлопнув дверцу, молча ушел в темноту.
Аманда рисковала остаться матерью-одиночкой, но Бен, выросший в религиозной семье, принял сложное решение. Его родители не потерпели бы аборта, но и внебрачный ребенок был для них позором. Спустя три недели тяжелого молчания Бен пришел к дому Фелпсов с букетом пионов.
— Ты? — Аманда открыла дверь, пряча глаза.
Бен сразу заметил ее живот — за это время он стал отчетливо виден. Скрывать положение было уже бессмысленно.
— Я… пришел извиниться за тот вечер. И за свое молчание тоже.
— Я думала, ты сбежал на другой конец страны, — тихо произнесла Аманда, вытирая слезы.
Бен грустно ухмыльнулся.
— Я знаю, ребенок не входил в твои планы, — начала оправдываться она. — Это моя вина. Ты не обязан… строй карьеру, я не буду подавать на алименты.
— Аманда, погоди. Да, эта новость стала для меня ударом. Я был не готов… Но я все обдумал. Вот, это тебе.
Бен, выдавив улыбку, протянул букет. Их разговор прервал мистер Фелпс, отец Аманды, внезапно появившийся за спиной Бена с тяжелыми пакетами продуктов.
— Папа, ты опять забыл очки в машине? — слабо улыбнулась Аманда.
— Д-добрый день, мистер Фелпс, — заикаясь, выдавил Бен.
— А, это ты? Одумался, значит? — Отец окатил парня суровым взглядом. — Ну, не стой на пороге, заходи. Авось не съедим. Фиона шарлотку испекла.
В тот вечер, за чаем с пирогом, Бен официально попросил прощения у семьи Фелпс и сделал Аманде предложение. Спустя три недели они скромно расписались в присутствии родителей.
Аманда переехала к Гринам. Еще через неделю Бен получил свою первую серьезную работу в Heights Finance Inc. Компания разглядела в нем огромный потенциал. Радости Бена не было предела, но он еще не знал, какой ценой досталась ему эта удача. Аманда же, будучи на седьмом месяце, начала осознавать: ее карьера может никогда не начаться. Роль домохозяйки была ей по душе, но вопрос о несбывшихся мечтах мучил ее долгие годы.
Прошло двенадцать лет. Их дочери, названной в честь актрисы Эллисон Хейс, исполнилось тринадцать. Бен сделал блестящую карьеру, стал главным аналитиком, купил дом в Гринвуде и новенькую «Хонду Аккорд». Он ни разу не изменил своей мечте стать лучшим, но, как говорила его коллега: «Огромный успех на работе — это крах в личной жизни». Она была права.
Одним пасмурным летним утром Аманда, проснувшись, обнаружила на тумбочке лист А4, исписанный с двух сторон:
«Дорогая Аманда, как бы я ни хотел, чтобы этого не случилось, это произошло. Я ухожу. Навсегда. Не хотел скандалов при дочке, поэтому пишу это письмо. Пожалуйста, не показывай его Эллисон. Скажи, что я в командировке. Не хочу причинять ей боль своим резким исчезновением.
Сейчас ты спишь, уверенная, что я вернусь под утро. И ты права — я вернусь, но только за вещами. Мэнди, мне больно это говорить, но я разлюбил тебя еще в тот день, когда узнал о четвертом месяце беременности. Все эти годы я жил с чувством вины и разочарования.
Я открою тебе тайну: в тот день я действительно собирался уехать в другой штат. Но перед тем как прийти к тебе с пионами, я встретил твоего отца в "Крогер". Этот чертов партизан подкараулил меня у прилавка и поставил условие. Он пообещал устроить меня в фирму своего друга, если я сделаю тебе предложение. А если нет — пообещал достать меня из-под земли и разрушить мою жизнь. У меня не было выбора.
Твоего отца нет с нами уже три месяца, и я одновременно благодарен ему и ненавижу за то, что он сделал с нами. Теперь я ухожу с чистой совестью, зная, что ты в курсе правды. Все тринадцать лет я был пленником. Даже Эллисон не смогла возродить во мне чувства к тебе.
И последнее: последние два года у меня есть отношения на стороне. Я часто зависал со своей коллегой Дарьей — той самой, что была у нас на Дне благодарения. Мне жаль, Мэнди. Я подонок, и ты вправе меня ненавидеть.
Нас с Дарьей позвали в крупную компанию в Нью-Йорке, и я не упущу этот шанс. Документы на развод я уже подал. Дом и пикап остаются вам. Эллисон я делить не буду, но буду ежемесячно присылать по две тысячи долларов на ее содержание. Надеюсь, ты перестанешь быть скучной домохозяйкой и займешься собой.
Прощай. Отныне больше не твой, Бен Грин».
Это письмо раскололо их мир. Эллисон в один миг стала жертвой буллинга в школе и абьюза дома, в одиночку борясь с ПТСР. Аманда же погрузилась в депрессию, заливая боль дешевым алкоголем.
Лишь спустя два года Аманда решилась начать всё с чистого листа, сменив жилье. Но даже сейчас, сидя у камина в новом доме, она вновь и вновь перечитывала это предательское письмо, запивая каждое предложение красным полусухим.
Глава 3
Секундная стрелка плавно доходит до двенадцати. Ровно семь утра. Будильник начинает противно пищать до тех пор, пока Эллисон, тщетно пытаясь досмотреть последний сон, не выключает его.
С трудом поднявшись, она подошла к зеркалу на дверце шкафа. Включив напольную лампу, стоявшую рядом, Эллисон тут же об этом пожалела: даже тусклый свет безжалостно высветил последствия прошлой ночи.
Почти до трех часов она лежала в постели, укутавшись в одеяло с головой, стараясь заглушить доносившийся из гостиной плач Аманды и проглатывая собственные слезы. Усталость сломила ее лишь под утро.
Направляясь в ванную, Эллисон окинула взглядом гостиную. Аманда так и осталась спать там. Видимо, ночью у нее не хватило сил дойти до спальни, и теперь она лежала, свернувшись клубком на маленьком диване, где едва помещались ее ноги. Обняв листок бумаги, словно плюшевого мишку, и накинув поверх пижамы тяжелый халат Бена, Аманда крепко спала.
На журнальном столике стояли две пустые бутылки из-под вина и тарелка с засохшей пастой. Проходя мимо, Эллисон случайно задела бокал, валявшийся на ковре. Боясь разбудить мать, она замерла, затем тихо взяла пульт и выключила телевизор, который без звука транслировал повтор кулинарного шоу.
В комнате стало темно. Эллисон бросила на мать печальный взгляд сквозь свет, падающий из коридора, и, шаркая тапочками, которые были ей велики, ушла в ванную.
Закрыв дверь на защелку, она включила воду в душе на полную мощность. Сев на крышку унитаза, девочка снова разрыдалась. Чтобы мать не услышала ее сквозь шум воды, Эллисон изо всех сил зажимала рот руками, пока приступ истерики не утих.
Она знала, что за листок прижимала к себе Аманда. Исписанный с двух сторон черной гелевой ручкой, с размашистыми заглавными буквами — почерк отца был узнаваем как никогда. Эллисон надеялась, что все ужасы Гринвуда остались в прошлом, но боль, нанесенная Беном, никуда не исчезла. Она поселилась в этом доме вместе с ними.
Прошел почти час, прежде чем Эллисон пришла в себя. Она приняла душ и несколько раз умылась ледяной водой, чтобы снять отеки. Аккуратно расчесав тонкие русые волосы, она собрала их в легкий пучок и попыталась маминым консилером замаскировать тени под опухшими каре-зелеными глазами.
Мысль о том, что такой вид отпугнет Майлза, не давала ей покоя. Она боялась, что их общение оборвется так же внезапно, как и началось.
Возвращаясь в комнату, Эллисон заметила, что диван в гостиной опустел. Письмо и бутылки исчезли, будто их и не было. На мгновение ей стало страшно: вдруг мать проснулась от ее плача? Но она быстро отогнала эту мысль, надеясь, что Аманду разбудило что-то другое. В их семье не было принято проявлять слабость — сказывалось суровое воспитание мистера Фелпса, ветерана Вьетнама.
При жизни дед запрещал жене и дочери плакать или сострадать кому бы то ни было. Даже маленькой Эллисон доставалось за «излишнюю эмоциональность». Аманда выросла в этой системе координат и считала ее нормой, но Эллисон понимала: чувства — это важно. Тем не менее, она продолжала прятать их от матери, которая в моменты срывов полностью теряла контроль над собой.
Стараясь не думать о домашней драме, Эллисон натянула черные брюки и поношенную толстовку с логотипом любимой группы. Снова глянув в зеркало, она вздохнула: «Выгляжу ужасно. Хоть бы Майлз сегодня проспал».
К удивлению, школьный автобус, обычно пунктуальный, сегодня задержался на пару минут, что спасло Эллисон от прогула. В 8:30 она уже была у школы. Озираясь по сторонам в надежде избежать встречи с Майлзом, она побрела к своему шкафчику. Но он будто поджидал ее, стоя рядом с Сэмом.
— Привет, Эллисон! — Майлз улыбнулся. Сэм, поджав губы, помахал ей рукой и, хлопнув друга по плечу, быстро удалился.
Майлз, казалось, хотел обнять ее, но как только она подошла ближе, он застыл. Лицо его изменилось. Эллисон охватила паника. Ей казалось, он сейчас просто развернется и уйдет. Услышанная когда-то фраза «внешность решает всё» намертво засела в ее голове.
— Ты как-то неважно выглядишь, — растерянно произнес он. — Что-то случилось или просто не выспалась?
— Привет. Да… не то чтобы случилось, просто ночь выдалась длинной, — Эллисон выдавила улыбку, но голос дрожал.
— Изучала новую тему по физике? — Майлз кивнул на учебник в ее руках.
— Ох, эм… — Она замялась. Больше всего на свете ей не хотелось впутывать его в свои семейные проблемы. Опустив глаза, она промолчала.
— Надеюсь, дело не во мне? — насторожился Майлз. — Я не хочу давить на тебя, просто… у меня на тебя серьезные планы, и не хотелось бы тешить себя ложными надеждами. Если ты понимаешь, о чем я.
Эллисон мгновенно забыла о страхах. В животе появилось то самое чувство — «бабочки», а по телу прошла легкая дрожь. «Боже, я что, влюбляюсь?» — пронеслось в голове.
— Нет, что ты! — воскликнула она. — Я очень рада нашему общению. Просто вечер выдался тяжелым. Личное… извини.
— Ох, прости, я не должен был спрашивать.
— Ничего страшного. Обычные семейные неурядицы. Они точно не из-за тебя.
Обычно застенчивая с незнакомцами, Эллисон внезапно почувствовала, что рядом с Майлзом ей комфортно. Скованность начала исчезать. Через пять минут беседы ее настроение окончательно исправилось.
— Вообще-то, я боялась, что мой вид тебя отпугнет, — призналась она, закрывая шкафчик. — Значит, сегодня всё в силе?
— Ничего себе, вот что ты обо мне думаешь? — Майлз притворно обиделся и скорчил гримасу, заставив ее рассмеяться. — Конечно, всё в силе.
В этот момент к ним вихрем ворвалась Джуди, как всегда, в компании Рэйчел.
— Привет, ребята! — Джуди обняла Эллисон со спины.
— Ого, ты выглядишь сногсшибательно! — поразилась Эллисон. Обычно Джуди предпочитала свитшоты и не тратила время на укладку, но сегодня ее блондинистые волосы лежали мягкими волнами, а на ней был элегантный классический костюм.
— Привет, Джуд, Рэйчел, — Майлз удивленно поднял брови. — Что за повод? Том пригласил тебя на деловой обед обсуждать школьную политику?
— Нет! У меня сегодня прослушивание в театр для юных талантов. Не хочу ударить в грязь лицом, так что сегодня я деловая леди.
Она весело покрутилась, демонстрируя наряд. Прозвенел звонок.
— Ну, нам пора на биологию, там тест, — поторопила подругу Рэйчел.
— Не скучайте! Увидимся в столовой! — крикнула Джуди, убегая.
Эллисон вопросительно посмотрела на Майлза.
— В общем, жду тебя после уроков там же, — сказал он, поправляя рюкзак. — И да, ты выглядишь очень мило. Мне нравится. Но на выходных обязательно выспись.
Майлз обнял ее, и они разошлись по кабинетам.
— …А вообще, есть еще один потрясающий факт о нем, — Майлз взглянул на Эллисон, закуривая уже третью сигарету.
— Какой?
Они медленно шли к ее дому. Последние двадцать минут Майлз увлеченно пересказывал криминальные хроники, которые, как выяснилось, обожали оба.
— Как он сбежал из тюрьмы! Это же гениально. Он вырезал макет пистолета из куска дерева и покрасил его гуталином. Муляж был настолько реалистичным, что Джон запугал охрану, запер их, забрал настоящее оружие и сбежал через гараж. Разве не мастерски? — Майлз рассмеялся, явно гордясь своим земляком — гангстером Джоном Диллинджером.
— И правда смело, — улыбнулась Эллисон. — А как он погиб?
— Его сдала возлюбленная, — Майлз внезапно остановился и пристально посмотрел на нее. — Подожди, ты замерзла?
— Ну, есть немного. Я проспала и не посмотрела прогноз. Хорошо хоть дождя нет.
Погода и правда была мрачной: тяжелые тучи, холодный ветер. Майлз без колебаний снял свой черный бомбер с винтажными заплатками и накинул ей на плечи. Сам он остался в легком джемпере.
— Держи. А теперь давай руку, буду греть.
Он переплел свои пальцы с ее ладонью.
— Так вот, о чем я… Его сдала Анна Сейдж. Она пришла в полицию и рассказала, что Диллинджер пришел в ее публичный дом…
Эллисон почти перестала слышать слова. Она утонула в ощущениях. Его рука была такой теплой, что согревала всё тело, а хрипловатый голос приятно отдавался где-то внутри.
— Эллисон? Ты тут?
— Да… они пошли в кино втроем, — невпопад повторила она, выныривая из мыслей.
— Вообще-то я уже рассказываю финал, — усмехнулся Майлз. Подумав, что она снова переживает о своем, он сменил тему: — Кстати, о кино. Мы завтра с ребятами идем на новый ужастик про город мертвых. А потом — ночевка у Тома, его родители уехали. Будут настолки, музыка и, возможно, пара бутылок виски. Хочу, чтобы ты тоже пришла.
Эллисон отвела взгляд.
— Если родители не отпустят на ночевку — не страшно, — мягко добавил он. — Но в кино-то можно?
— Да, в кино я с удовольствием, — ответила она, подавляя внезапную тревогу. — А кто еще будет?
— Вся наша компания.
Они остановились в пятидесяти футах от ее дома. На улице темнело, где-то вдалеке прогремел гром.
— Ты как, в порядке? Не устала?
— Вон мой дом, — она указала на здание через три участка. — Я в порядке. Время с тобой летит незаметно.
— Ох, извини, я еще не запомнил точно, какой из них твой. Они похожи. — Майлз рассмеялся. — Я очень рад сегодняшнему дню, Эллисон. Правда.
Снова громыхнуло, уже ближе. Майлз заторопился, но всё еще крепко держал ее за руку.
— До завтра?
— Да, до завтра, Майлз, — она впервые назвала его по имени вслух, и по спине пробежал холодок. — А тебе далеко идти? Сейчас ливень начнется.
— Я бы счел это за приглашение на чай, но я не такой легковерный, — подмигнул он. — Не бойся, я живу на Гилфорд-авеню, тут минут двадцать пять пешком. Успею.
Он обнял ее на прощание.
— Я завтра позвоню, если ты не против.
— Не против.
— И вот еще что, Эллисон. Внешность зависит не от шмоток или прически. И даже не от макияжа. Она зависит от того, какую песню поет твоя душа. Запомни это.
Он ушел, сув руки в карманы. Эллисон зашла в дом, наполненная счастьем. Внутри было тихо — Аманды не было. Бросив сумку, девочка подошла к зеркалу и только сейчас заметила, что всё еще стоит в куртке Майлза.
Она не стала ее снимать. Достав из кармана бомбера сигарету (она никогда не курила, но ей хотелось почувствовать его мир), Эллисон надела наушники и растворилась в танце под новую любимую песню.
«Дорогой дневник, сегодня пятница, 3 октября 2014 года.
