Kitabı oxu: «Рисуй, Громов»

ПРОЛОГ

...Ветер с размаху швырял в лицо пригоршни невской влаги, но Марк почти не замечал холода — он бежал по гулкой крыше, ощущая только звон в ушах и тревогу. Подошвы старых кед быстро печатали по лужам, создавая стук в тишине вечернего города. Едкий запах растворителя и краски бил в ноздри — они только что закончили работу на другом объекте. На Малом проспекте, легальный мурал — мечта о деньгах. Он должен был принести баснасловные суммы, но копы накрыли их у финальной плоскости. Руслан, тащивший на плече брезентовую сумку с деньгами, на ходу приказал уходить дворами. Они забежали на территорию НИИ с одной-единственной целью — затеряться среди бетонных перекрытий, переждать облаву и незаметно отрезать хвост преследователям.

Но тактика провалилась. Долгострой не стал для них укрытием.

Глухую тишину разорвал протяжный скрежет тормозов. Во дворе, перекрывая сквозной проход, останавливались патрульные УАЗы. Из дверей выходили фигуры в форме, вой сирен пронзал тёмное небо, лучи прожекторов выхватывали братьев из темноты.

— Рус, бросай сумку! Быстро! — крикнул Марк, напоминая себе о смерти в каждом шепоте. — Пожарная лестница с тыла!

Руслан, сжимавший ремень сумки, ради которой они и ввязались в криминал, даже не подумал избавиться от груза для спасения. Лицо исказилось от жадности. Парень насупился, оттолкнул того в сторону и, не мешкая, прыгнул на обледенелые ступени, устремляясь вниз. Марк — следом.

Но металл под кедами дрогнул. Перекладина поехала вбок — и парень потерял опору. В последний момент он успел ухватиться за край периметра, вцепившись в скользкую поверхность. Под ногами развернулся черный провал.

— Рус, руку! — выдавливая остатки воздуха из легких, заорал мальчик вверх.

Руслан живо обернулся, страх и ужас отразились в его светлых глазах. Внутри все сжалось. Парень не был хладнокровной тварью — ринулся вверх по ступеням. Бросив сумку на площадку, схватил брата за запястья. Руслан тянул его изо всех сил, до предела скрежеща зубами.

— Держи меня! — взмолился Марк, пытаясь зацепиться ногой, но холод быстро тянул тело вниз.

Сверху, над их головами, развернулась дверь. Полицейские загремели по верхней площадке лестницы. Лучи фонарей вспороли темноту. Они без остановки кричали: "Стоять, полиция! Сдавайтесь!".

Руслана накрыл страх. Вспотевшие ладони скользили по коже. Парень понимал: если он не отпустит, их примут теплыми обоих. Он заторможенно заглянул Марку в глаза, его сухие губы мелко задрожали.

— Нет, я не могу...

И Марк повалился плашмя вниз, спиной в разверзшуюся бездну.

Время стерлось. Он летел спиной вперед, успев лишь на короткий миг зафиксировать в памяти удаляющийся силуэт брата на фоне темного неба, усыпанного тусклыми звездами. Марк впервые в жизни почувствовал, как все рушится: лицо, плечи, кожа срывается о ржавый металл. Внутри — боль и холод, а на лице застывшая кровавая рана. Багровый след, что не сотрешь рукой. Тот, что никогда не заживет и откроет новую главу в его жизни.

Все ради вас, мам, пап...

Парень рухнул на платформу этажом ниже. Боль прошибла невыносимая, но удушающий удар оттого, что брат только что разжал руки и отпустил его в свободное падение ради собственной шкуры, оказался сильнее. Внутри Марка закоротило все контакты реальности. Его нервная система не выдержала: легкие намертво сковало зажимом, маска превратилась в раскаленный пластик, полностью запечатавший рот, а в груди застрял хриплый захлеб. Он задыхался, громко кашляя, все скребя ногтями пол в бесплодной попытке поймать хоть каплю кислорода, пока вой сирен бил по вискам, а фонарь приближался с новой ступенью. Последнее, что увидел Марк — скрывающегося Руслана...

۝ Глава 1. Стирая границы

«Посвящается всем "тихим" отличницам и "опасным" мальчикам с последней парты. Пусть ваша краска никогда не выцветает, а шрамы становятся искусством.»

Элизабет Корс

Блок 1: Две стороны медали

Вечерний дождь вбивал в асфальт остатки прежней размеренной жизни. Кожаный чемодан оттягивал руку назад, а в горле стоял ком, который не получалось проглотить уже час, с самого момента, как за спиной захлопнулась дверь родительской квартиры. Именно там остались крики, запах маминых рук и эхо папиного «мы не просто справились с очередной бедой, дочур»!..

Алиса Соколова — медалистка художки и претендент на школьный красный диплом. Это та девочка, от которой веяло льяным маслом, а будущее казалось выверенным чертежом. До сегодняшнего дня.

Старый дом дедушки Пахома встретил ее покосившемся сырым забором от льющего ливня с небес. Она занесла кулак и трижды ударила в дубовую дверь. Сердце колотилось в такт каплям, стекающим за шиворот.

— Дедуль, это я! Открывай! — выкрикнула Алиса, перекрывая раскат грома.

Услышав шаги по ту сторону, сделала глубокий вдох. Стоило дверце отвориться, показался и старик, за чьей спиной пробился теплый свет коридорной лампы.

— Алиса? — дедушка замер в проеме, щурясь. — Внучка, ты ли это?

Он засуетился, пропуская девушку внутрь. В прихожей веяло ароматом старых книг и чем-то неуловимо родным — домом, где время будто останавливалось.

— Прости, родная, что так... не подготовился. Не ждал ведь, — он неловко повел плечом, оглядывая свои поношенные штаны. — Ты заходи скорее, промокнешь до нитки.

Алиса молча шагнула в тепло, контрастирующее с стихией природы. Дедушка Пахом перевел взгляд на переполненный чемодан, который девушка сжимала так сильно, что белели костяшки тонких пальцев. Он понял без слов.

— Ну-ка, присядь, — указал на табуретку у стены, опускаясь напротив— Рассказывай. Что там у вас стряслось?

Алиса присела на край старого стульчика, ощущая, ледяную влагу пропитывающую штаны. Холод внутри был куда сильнее. Глаза дедушки, такие добрые и выцветшие, за стеклами очков наполнились тревогой, и плотина, которую Алиса строила внутри себя весь вечер, рухнула.

Первая слеза упала на переплет чемодана, оставив темный след. А потом зарыдала — беззвучно, содрогаясь всем телом, захлебываясь воспоминанием о сегодняшнем дне.

— Они разводятся, дедуль. Он все проиграл...

Четыре часа назад. Их идеальная гостиная с видом на окраину города.

Мама стояла у окна, сжимая в руках какие-то бумаги. Ее лицо, всегда безупречно спокойное, превратилось в маску из воска. Папа сидел в кресле, закрыв лицо руками. Воздух в комнате можно резать ножом.

— Ставки, Константин? Это шутка? Ты заложил наш дом? Место, где спит твоя родная дочь? Место, которое мы строили почти семнадцать лет?

— Я хотел все вернуть, Лена! Один удачный исход, и мы бы... — он вскочил с дрожащим голосом от отчаяния и стыда.

— Ты проиграл нас, — отрезала мама. — Ты поставил на кон не деньги. Ты поставил ребенка с нашим будущем.

Алиса стала свидетелем того, как разбивается вера матери в отца. Женщина сорвала со стены свадебное фото — дорогую работу в массивной раме — и с криком швырнула ее в стену. Звон разбитого стекла стал точкой в детстве Алисы. Мама кричала, что не хочет видеть отца, что подает на развод прямо сейчас, а он... молча ушел, хлопнув дверью так, что задрожала люстра.

Настоящее время.

— Они уничтожили все, — вытерла Алиса ладонью лицо, размазав остатки туши. — Мама заперлась в спальне, а я поняла, что у меня больше нет дома.

Дедушка без слов прильнул, положив шершавую ладонь на макушку. Не выдавливал пустых слов про то, что все наладится, ведь он знал — такое не лечится.

— Поживешь здесь, Алиска. Стены старые, но надежные. Ты отдыхай. А завтра новую жизнь начнем строить, — дедушка поцеловал ее и ушел к себе, шаркая по паркету.

Но сна не было. В груди все горело от осознания, что отец поставил жизнь нескольких людей на кон и беспощадно проиграл. Алиса раскрыла чемодан, вытаскивая из недр масляные краски с различными кисточками. Девушке стоило выплеснуть правду куда-то вовне, чтобы не задохнуться. Ее новая жизнь началась не с переезда под седое крыло, а в тот момент, когда она, стараясь не скрипеть половицами, выскользнула из дома в промокшую ночь. В руках Алиса сжимала альбом и уголь — единственное оружие, которое у нее осталось.

Ноги сами принесли к заброшенному цеху, что высился за пару кварталов домов. Алиса нырнула в разбитый оконный проем, рассчитывая на одиночество, но застыла. Тишина здания оказалась обманчивой: откуда-то сверху, с полуразрушенных перекрытий второго этажа, донеслись мужские голоса.

Сердце пропустило удар. Разум кричал: "Беги!", но любопытство потащило вперед. Не дыша, Алиса поднялась по обломкам лестницы. Ступени опасно крошились, пальцы впивались в холодные перила, покрывшиеся ржавчиной. И добравшись до верхней площадки, она спряталась за бетонной колонной, заглянув в проем.

В тусклом свете, пробивающегося сквозь дырявую крышу, стояла группа парней. В центре Алиса сразу узнала его — Марка Громова. Тот выглядел куда мрачнее, нежели в школе: капюшон натянутый на лоб, плечи напряженные.

Напротив него стоял зрелый мужчина. Марк протянул пачку купюр. Тот пересчитав деньги, благополучно передал увесистые пакеты. Остальные из компании коротко кивнули, принимая груз. Перекинулись парой неразборчивых фраз.

В голове зашумело. Он ввязался во что-то серьезное? От страха ее ладони вспотели, и пальцы, сжимавшие альбом, дрогнули.

Под ногой предательски хрустнула осыпавшаяся краска со стен. Алиса дернулась, пытаясь удержать равновесие, и ее альбом, выскользнув из рук, со стуком пал на бетонный пол. Падение гулким эхом отдалось в пустом цехе.

Марк среагировал быстрее всех. Его взгляд впился в колонну, за которой Алиса все еще таилась. Он не выглядел испуганным, как вся компания разом обернувшаяся после. Марк был в ярости.

— Кто здесь?! — рявкнул незнакомец, что передавал черные пакеты. Рука нырнула в карман.

Алиса, подобрав скетчбук, робко выглянула из-за шершавого укрытия. Сердце колотилось в горле, мешая дышать. Все взгляды — колючие, подозрительные — разом скрестились на ней.

— Я... я ничего не видела! Честно! И не слышала. Я просто... я уже ухожу!

Алиса попятилась, не отрывая глаз от собравшихся. Марк все стоял неподвижно. Его лицо в тени капюшона, будто высечено из камня. Только желваки выдавали ярость, ходя туда-сюда.

— Соколова? Стоять... — начал Марк низким, предупреждающим тоном.

Но Алиса не дослушала.

— Всем доброй ночи!

Развернувшись на пятках, рванула к лестнице, едва не пересчитывая ступеньки телом в жажде спастись. Возбуждение, что охватило девушку за доли секунды, придало ей сил — она бежала, буквально летела вниз по коридору, игнорируя звуки хруста мусора под ногами. Не замечала глубокие, зияющие провалы в полу, смахивающие на зловещие пасти. Она хотела выбраться на свободу, найти убежище или избавиться от преследующей опасности. Но не успев преодолеть и двадцать метров, как из густой тени вынырнул один из парней — его лицо грубо очерчено при свете, а лысая голова поблескивала потом. Он появился на пути в момент, когда Алиса в спешке оглядывалась назад: видимо, заметил ее и решил перехватить из-за спины. Девушка едва успела открыть рот, чтобы крикнуть о помощи, как жесткая ладонь сомкнулась на плече. Ее дернули вниз, рвя из рук саму жизнь.

— Куда-то торопишься, птичка? Здесь есть и второй проход. Если поиграем в кошки-мышки, то так и быть, подскажу куда идти.

Алиса прижала к груди альбом — свои последнее утешение и доказательство того, что она не жертва, а девочка, обожающая расширять искусство. Вторая рука мужчины потянулась к ее горлу. Внутри девушки зажглась маленькая искра. Она знала, что бездействие сделает ее уязвимой, и в порыве инстинкта с размаху ударила его по лицу углом альбома. Тот, отвернув лицо после пощечины, — выругался, ослабив хватку.

Этого Алиса и желала. Метнулась вбок, в надежде найти выход или времени на побег, но подошва скользнула по строительному мусору, сбивая баланс. Она упала на колено, выронив из рук карандаш.

Второй, нервно ругаясь, шагнул к Алисе, намереваясь продолжить игру без жалости, но дорогу преградила возникшая фигура. Марк вырос перед ним как стена, неподвижная и внушительная — в глазах решимость. Сам как айс-робот, готовый защитить девушку. Он не кричал, его голос был тихим, но при этом полным силы и авторитета:

— Довольно. Она со мной.

Алиса, конвульсивно облизывая пересохшие губы, поднялась. Сама полна тревоги. Марк уставился на бетон. Там, у самого носка его ботинка, подкатился карандаш. Он не двигался, глядя на него, пока девушка, не дожидаясь приглашения, бросилась к выходу из цеха после слов с верхнего этажа:

— Эй! Держите ее!

Алиса вылетела из здания, вдыхая ночной воздух. Дождь почти стих, оставив после себя скользкую жижу. Девушка бежала по центру города, пока за спиной не раздался шустрый бег.

— Дура! — послышался знакомый голос позади.

Мощный рывок за шкирку заставил ее затормозить, что она едва не пропахала носом землю. Чьи-то пальцы схватили за предплечье, разворачивая лицом к преследователю с такой силой, что хрустнули суставы. Марк тяжко дышал. Глаза его в свете луны сверкали глубокими, черными провалами. Он держал зловеще шуршавый пакет.

— Куда ты несешься? — выплюнул он, прижимая девушку к кирпичной кладке ювелирного магазина. — Хочешь, чтобы они решили, что ты, такая безбашенная, побежала прямиком к ментам? Ты одному из моим по лицу наваляла!

— Отпусти! Зачем ты сказал, что я с тобой? Мы даже не здороваемся!

В школе они были как две параллельные прямые: она — отличница с первой парты, вечно окруженная задачами, и он с задних парт со статусом плейбоя. Марк никогда не заговаривал с ней первым, да и она не стремилась нарушать личное пространство. Он всегда держался особняком, разделяя молчание с одним другом, — Владом. В шумных компаниях Громов выбирал нейтралитет, оставаясь последним в очереди, но ощутимым на фоне.

Только здесь, под проливным дождем, Алиса глядела не на Марка. Парень смахивал на оголенный провод. Опасный, непредсказуемый и дикий, способный пропустить импульс из-за намокания.

Взгляд засиял от адреналина. Темные глаза заискрились, и он явно был на грани.

Лунный свет, пробиваясь сквозь ветви, выделил острые черты лица: влажные, растрёпанные волосы, тающий капюшон. В жилке на виске пульсировала ярость. Вонь дождя и металла окружала его, будто он — часть стихий.

Но больше всего на внимании удерживал свежий пластырь на скуле. Странное сочетание: смуглая, обветренная кожа и аккуратная лента, словно саму кожу пытались спрятать. Алиса завороженно смотрела на ровную линию клейкой ленты, задаваясь вопросом: что он скрывает? Битву? Несчастный случай? Или метку? А может, просто так, ради имиджа, чтобы казаться жестким?

— Не туда смотришь, Соколова, — раздался тихий, но уверенный голос.

Марк прижал локоть к стене, наклоняясь над ее плечом. Голова достигала уровня ключиц, и он мог легко заглянуть в глаза. Легкий пластырь натянулся, когда уголки губ искривились, показывая зубы. Смотрел на нее сверху-вниз.

Алиса ощущала себя лишь песчинкой на его пути. Ничтожной и незаметной.

— Не того за руку поймала. Для них ты — лишний свидетель. Дочь журналиста, что совал нос в чужие дела. Ты для них никто, девочка. Как и в классе, когда ты пробовала сидеть за последней партой.

— Ты о чем?.. В какие дела влезал мой отец? И почему, если я для всех ничто, ты не отошел? Тебе ли не наплевать?

Его веки сомкнулись, скрыв взгляд. На лице гримаса презрения, искаженная усмешкой. Это не было весельем, а чем-то, что помножено на горечь...

— А тебе на меня? Зачем ты только припёрлась сюда? Сталкеришь, что ли?

— Но я не знала, что ты был там...

Он не дал ей закончить. Ресницы распахнулись.

— Ты думаешь, я такой же, как Катя и ее стая? Ты заблуждаешься. Я хуже.

Парень рванул пакет вверх, заставляя металлическое содержимое звякнуть у лица той. Алиса втянулась, отвернувшись, но лязгающий звук вонзился в уши, усиливая панику. Пластик натянулся, очерчивая края баллонов, но для девушки в тот миг это все еще могли быть гильзы. В животе завязался тугой узел страха, но она сжала кулаки.

— Это... — она невольно нахмурилась. На баллончике блеснул знакомый логотип. Алиса видела такие в закрытых отделах арт-маркетов — профессиональная немецкая серия, о которой в художке все перешептывались. Преподаватели называли ее проклятьем, а ученики, прижимаясь носами к витринам, обсуждали невероятную укрывистость пигмента. — Ты серьезно? Весь риск ради... баллона с краской?

Марк схватил ее запястье. Алиса взвыла, пытаясь вырваться.

— Слушай сюда, — он ткнул пальцем. — Если хоть одно слово о том, что ты тут видела, вылетит из твоего рта в школе, можешь начинать забывать об аттестате. Я его тебе испорчу.

— Ч-что? Да твои угрозы пахнут дешево. Иди ими первоклашек пугай. Твой авторитет на меня не действует.

Алиса совершила попытку оттолкнуть его локоть, но Марк даже не шелохнулся. Алису будто обожгло. Гордость не позволяла отступить.

— Руки убери. Ты выглядишь смешно, — она попыталась добавить в голос максимум яда, хотя сердце колотилось в самые ребра. — Весь такой загадочный, с пакетами в полночь... В этом и заключается твоя сложная натура? Вандал с манией величия.

Он не привык к отповедям. В его мире люди подчинялись или исчезали. Зубастость домашней девочки превратила райтера в застывшего удава, подстерегающего мышь.

Громов растянуто подался вперед. Алиса затаила дыхание. Их лица оказались так близко, что она рассмотрела каждую ворсинку его откинутого капюшона. Марк замер в миллиметре от ее кожи, словно зверь, учуявший тревожно-сладкий аромат. Его губы потонули в раскаленном дыхании, а взор растерянно смягчился. Он понятия не имел, что делать с внезапным притяжением.

— Проваливай на кошках тренироваться, а? — прошептал он ей в самые губы.

Марк отстранился, что девушка, поддавшаяся корпусом вперед для подачи ответа, чуть не упала. Она еле удержалась, чтобы не схватить того за шиворот.

— Это тебе не эти... как их там?.. Дебаты, на которых можно красиво трепать языком, да жопой велять. Короче, топай, пока не передумал. Но я тебя предупредил.

Отступил на несколько шагов в темноту улиц, растворяясь в пелене дождя. Но вдруг затормозил, опомнившись. Он без спешки обернулся через плечо, концентрируясь на промокшей дороге. Фонарь все мигал в такт грозе. Нырнул в карман переливающейся куртки. Приблизившись к Алисе, заметил, как та дрогнула.

Громов не смотрел ей в глаза. Опустил взгляд на ладонь и, перехватив запястье, силой разжал ее кулак с альбомом. На раскрытую, трясущуюся ладонь лег карандаш.

Алиса не могла обронить ни слова. Значит, он подобрал его еще в цеху? Спрятал от дождя?

— Не разбрасывай вещи где попало. В следующий раз могу и не вернуть.

В миг дождь вокруг превратился в пар.

Марк отпрянул, поправив капюшон. Скрылся так быстро, что она не успела и выдохнуть «спасибо».

Ливень нещадно бил по плечам, но Алиса не чувствовала тяжести. Все изменилось. Желание спустить злость в рисовании, ради которого она тайком и сбежала из дома, испарилось быстро.

Марк ушел, забрав с собой не только безмолвие души, но и удушающий комок негатива, который Алиса привезла в чемодане из родительской квартиры. Странно, но его грубость и прохлада стен подействовали отрезвляюще. Они вытеснили мысли о скандалах, ставках отца и маминых криках. Громов будто выкачал из нее лишнее волнение, оставив внутри звенящую пустоту.

В небе гулко ворохнулся гром, и звук его вырвал Алису из оцепенения. Она поймала себя на мысли, что все это время смотрела в пустоту, туда, где стена дождя поглотила Марка. Ее взгляд расфокусирован: она даже не заметила, как он окончательно скрылся из виду.

Алиса выудила из кармана джинсов телефон. Провела тыльной стороной ладони по залитому водой экрану, и поджала губы. Боялась увидеть уведомления. Экран вспыхнул ярко-белым, ударив по глазам.

Ничего.

Ни одного пропущенного от отца. Ни одного сообщения от мамы. Тишина в списке вызовов колола. В этом огромном, шумящем от ливня городе ее не существовало для тех, кто еще вчера называл ее дочерью.

— Кто-нибудь видел девку?! — раздался голос откуда-то с правой стороны.

Убрав телефон обратно, она сжала отданный карандаш в руке. Развернулась и почти бегом бросилась обратно к дому дедушки, стараясь не оглядываться на тени заброшенного цеха.

Она почти влетела в двери, стараясь бесшумно притворить за собой. В прихожей было тихо — только мерное тиканье старых часов в гостиной нарушало ночную духоту. Она стянула насквозь влажные кроссовки и, пытаясь не оставлять мокрых следов, прокралась в комнату.

Чемодан так и стоял неразобранным у изножья кровати, как немой упрек ее жизни. Алиса глянула на разбухший скетчбук. Его листы пошли волнами, а наброски превратились в неразборчивые пятна. Она с безразличием отложила его на край стола. Все выглядело для нее бессмысленным хламом.

Скинув одежду, ощутила озноб в теле. Уже в ночнушке проскользнула к подолу кровати, ныряя под одеяло. Протянула руку к давнему ночнику. Нажав на миниатюрную и незаметную кнопочку — стены залились янтарным оттенком. Ночничок выхватил из темноты застоявшейся дубовый комод, стопку книг на подоконнике. Девушка слепила веки, ожидая, что тишина вновь наполнится отголосками возгласов родных, но вместо этого услышала тихий, едва различимый скрежет когтей по дереву.

Она приподнялась на локтях. У подножья кровати сидел белый кот — городская легенда по кличке Пикассо. Дедушка говорил, что кот не признает никого, кроме него самого. Только вот сейчас зверек уверенно запрыгнул на одеяло и, перебрав лапами, завурчал так громко, что вибрация пошла по всей кровати.

Алиса невольно улыбнулась. Это было так вовремя. Запустила пальцы в густую шерсть, и вся тяжесть ночи — погоня, встреча и пугающий тембр Марка, — отступала, вставая на второй план. Кот уткнулся носом в ладонь, именно в то место, которое еще помнило Громова.

Но настоящая неожиданность ждала ее на прикроватной тумбочке. Рядом с телефоном, что оставался безмолвным, лежала игрушка — крошечный, неумело зашитый ангелок. Под ним лежала записка, написанная каллиграфическим почерком дедушки:

Твой дар — это не только творчество, внучка. Это твоя сила. Спи спокойно, в этом доме стены умеют беречь секреты.

Дедушка заметил отсутствие Алисы и воспользовался случаем, подложив в комнату любимую ей же игрушку детства.

Она прижала ангела к груди. Впервые за долгое время Алиса осознала: ее не терпят. Ее ждут.

***

— "Я надеюсь, ты понимаешь, что твое пребывание у дедушки — мера временная. Мы с отцом решили вопросы с имуществом, и я найду нам квартиру. Только не вздумай рассказывать в школе про... ситуацию дома. Держи лицо, слышишь?"

Утро выдалось, на удивление, прозрачным, будто кто-то стер с неба слой вчерашней грязи и копоти. Алиса шла к учебному заведению с тяжестью на спине, ведь дедушка Пахом завернул ей пару оладий в салфетку, ведь на голодный желудок ничего не пишется. От выпечки все еще веяло ванилью, от того и повышался голод.

— Мам, папа проиграл наше жилье. Какое лицо мне держать?

— "Алиса, не смей со мной так..." — начала она, но закончить не успела.

Со спины налетел ураган. Рука обрушилась на плечо, и радостное сопение над ухом побудило оглянуться.

— А я то думал, тебя вчера похитили инопланетяне!

Арсений. Личный солнечный удар Алисы в человеческом обличье. Его вихри ярко-рыжих волос вечно торчали в разные стороны, не признавая расчесок. Лицо густо усыпано веснушками. Он светился, несмотря на то, что на пальто не хватало пуговицы, а из приоткрытого рюкзака торчала помятая тетрадь. Сеня был из тех редких людей, кто умудрялся видеть радугу даже в луже бензина.

— Привет, Сень, — Алиса сбросила вызов, мигом попрощавшись с матерью. — Ты чего такой... шумный с утра?

— Так, жизнь прекрасна! — он пританцовывал рядом, улыбаясь во все тридцать два зуба. — Я нашел на тротуаре пятьдесят рублей. Это же знак! День будет легендарным. Кстати, от тебя пахнет вкусно. Ты что-то купила?

Его безудержный оптимизм был не к месту. Алиса потянулась щекотать того за бока, отчего Сеня отпрыгивал назад с мольбой на прекращение мучений.

— Дедушка передал, — девушка протянула ему один оладушек. — Держи, легендарный ты наш.

— О-о-о, божественный дар! Теперь я готов завоевывать сердце Евы. Ты видела ее сегодня? Она прошла мимо ворот, что птицы замолкли от ее красоты...

Они подошли к массивным дверям школы. Арсений поправил лямку рюкзака и первым толкнул створку. Ввалился в холл со своим неизменным жизнелюбием. Пока дожевывал оладушек и о чем-то рассуждал, его левый кроссовок зацепился за высокий порог.

— Оп-ля! — выкрикнул он, когда земное притяжение решило познакомиться с ним поближе.

Сеня совершил пируэт, напоминающий танец раненого кузнечика. Его огромный рюкзак перевесил, и Арсений, забавно взмахнув руками, по инерции пролетел лишних три метра. Остановился он только об спину парня из параллели, ткнувшись лицом прямо между лопаток.

— Пардон! Техническая неполадка! — Сеня отскочил, поправляя съехавшие на кончик носа очки.

— Ходить научись на ногах, рыжий.

— Я только тестировал прочность ваших полов, месье! Пять из пяти, кости целы!

Но стоило продвинуться дальше, как атмосфера сменилась.

У раздевалки, сгорбившись, как бандитки из дешевого сериала, стояла свита Кати. Девочки вальяжно привалились к стенке. Сам «комитет по встрече» во главе с их негласным лидером Екатериной. Это королева дворовых интриг с бантиками на голове и улыбкой вырезанной ножом.

— Ой, смотрите-ка, — протянула она, оторвавшись от хихиканья подружек, — рыжая монстресса и падшая принцесса пришли.

Катя была из тех девушек, чье появление заставляло оглядываться. Она объективно хороша, пугающе хороша — на том же недосягаемом уровне, что Ева с Владом и Марком, но совершенно в другом, агрессивном ключе.

Ее прямые иссиня-черные волосы глянцево поблескивали при движении, обрамляя лицо с тонкими чертами. В отличие от светлой прозрачности Евы, Катя обладала коньячно-карими глазами, в которых полыхало неприкрытое бешенство. Лисий взгляд темных глаз в сочетании с густыми ресницами придавали ей образ сирены из старых легенд — прекрасную, но смертельно опасную.

Гул сотен голосов учеников, бьющихся о стены школы, превратился в неразборчивый белый шум, на фоне которого особенно отчетливо слышался издевательский смех Кати. Каблуки стучали по мрамору, как по смертному приговору. Стены, увешанные детскими рисунками прошлых лет, смотрели на Алису и Сеню, как судьи: "Вас здесь не будет".

И, в этот самый миг, тихо, почти незаметно, к компании приблизилась Ева. Она двигалась так, словно не касалась пола, а летела. Подала Кате бутылку с водой без лишних дерганий.

— Держи. Ты же просила?

Ева стояла с протянутой бутылкой, но та, увлеченная созерцанием растерянного Арсения, не спешила забирать подачку. Пауза затянулась, становясь осязаемой.

Ева неловко обвела взглядом остальных девочек из свиты. В нахмуривании тонких бровей читался немой вопрос: "Неужели мне нужно повторить?". Подруги Кати тут же спрятали глаза, — никто не рискнул перехватывать жест, который предназначался только для их главной.

Поняв, что внимания не дождаться, Ева почти незаметно повела плечом, опустив руку. Она намеривалась убрать бутылку в сумочку. Но в последнюю секунду — развернулась корпусом в сторону Сени. Мимолетный поворот, мучительный и одновременно притягательный блеск ее глаз встретился с голубыми глазами Арсения. Для него это было похоже на сошествие божества к смертному.

В его груди все сжалось. Он забыл как дышать. Кислород исчез. Остался одинокий ужас перед тем, кто, казалось, не должен быть здесь, в этом мире.

Для Сени — Ева являлась не простой девочкой из класса. Она была живым шедевром, сошедшим с картин, идеальной гармонией, которую он не смел коснуться, даже если сильно хотел.

Ее глаза имели самый редкий оттенок — прохладно серый, как шторм над бушующем морем. В них не валялось лишних эмоций и не проступала слабость. Только умиротворение, которое Арсений воспринимал как глубокую, душу раздирающую грусть.

Он видел в ней недосягаемую музу, облаченную в никогда неменяющуюся безупречно выглаженную белую блузку.

Только тогда Катя, очнувшись от гипноза, выбросила руку, выхватывая бутылку.

— Спасибо, солнце! Ты меня спасла, я прям умирала от жары, — Катя драматично замахала ладонью, нагоняя на себя ветер. Сделала глоток и перевела взгляд на парнишку. — Девочки, вы только посмотрите на это. Наш маленький снова в астрале. Сенечка, осторожно, у тебя слюна на ботиночки капает.

Весь холл, залитый пафосным утренним выступлением, внезапно перестал казаться школьным коридором. Для Алисы он напоминал театральную сцену, где декорации из мрамора были фальшивыми, а люди — манекенами в обертках.

Звуки глохнули, превращаясь в неразборчивый ритм, и только издевательский голос Кати резал слух.

— Соколова, ты чего такая каменная? Где твои манеры? Давай, скажи нам что-то на своем богатом! — донеслось из уст кудрявой девки из свиты.

Алиса шагнула вперед. Один шаг, но такой весомый, что воздух в радиусе метра заледенел. Заполнила собой пространство, что смеющиеся девочки примолкли, поперхнувшись приступом задора. Алиса не кричал, не махала руками. Хотелось высказать в лицо, что каждый вздох стоит куда меньше, чем одно честное признание Сени. Намеренно встала между другом и сияющей компанией задир, выпрямив спину так, будто в позвоночник вставили стальной стержень.

Она глядела на Еву. Такую отстраненную. И эта маска не виновника вызывала у Алисы лишь глухое раздражение. Как можно быть такой красивой и такой... бесчувственной? Ева не заинтересовано поправила лямку сумки, обрывая зрительный контакт.

Но, как только Алиса хотела было вставить слово — Катя толкнула ее в грудь.

Пешки Екатерины перебежали на другую сторону, хватая с ухмылками под локти Алису. они позволили той выхватить рюкзак Арсения. Девки не давали и шелохнуться. Алиса зашипела. Все повторяла:

— Отойди! Отойди от него!

— Что-что? Не слышу. Ты что-то сказала? — Катя с щенячьим взглядом осмотрела девушку, прислонив руки к груди. — Девочки, вы бы ей рот прикрыли.

Рандомные сверстники, обратив на кучку внимание, сбежались посмотреть на бесплатное шоу. Они оставляли куртки на диванчиках или не списанные работы, чтобы узнать, что происходит. В центре собирались настоящие смельчаки, готовые разбежаться при виде соц-педагога.

Вспыхнули экраны смартфонов. Камеры телефонов, как черные глаза насекомых, уставились на них с разных ракурсов, настраивая камеру. Катя, почувствовав поддержку всплывшей аудитории, расцвела. Она демонстративно подняла за лямку портфель, удерживая его на кончиках пальцев, делая ее визуально элегантной.

Толпа напирала. Чьи-то наглые руки тянулись к их вещам, кто-то специально попытался стянуть заколку с головы Алисы, но та среагировала быстро. Она выдернула руку с такой неимоверной силой, что не успела осознать, как наотмашь отбила тянувшегося.

Ее настигла непрошеная вина. Она понимала, как судьба жестоко обошлась с Арсением. Слеза стекала по ее щекам. Она лицезрела, как ожесточенная Катя ходит кругом поодаль Сени, что стоял с опустившемся носом, как и ее подруги, стая хищных птиц, окружили его. Она знала, это ее вина.

Попытки Алисы вырваться, выхватить друга из лап, были тщетны. Девушки, встряхнули ее, не замечая отчаяния. Алиса почувствовала себя ничтожной, такой беспомощной.

Когда-то Соколова сама настояла о переходе. Ей, привыкшей к элитной гимназии, хотелось настоящей жизни, подальше от наигранности учителей и детей, что пытались завязать с ней диалог. Поначалу на нее смотрели с настороженностью, как на экзотическую птицу, случайно залетевшую в двор. Но безмолвие длилось недолго.

Появился Арсений.

Это произошло в столовой. Кто-то из мальчиков толкнул Алису, и поднос с едой полетел на пол. Жирный суп залил ее брюки, а насмешливое улюлюканье зазвучало вновь. Она стояла посреди столовой, не в силах пошевелиться, когда выскочил этот рыжий паренек.

Арсений отшучивался, пока помогал ей собирать ошметки еды с пола. В тот день он проводил ее до самого дома, всю дорогу нескладно рассказывая о цветовых рефлексах в воде, лишь бы она не плакала.

С того самого дня Арсений добровольно надел на себя мишень. Он стал еще одной жертвой, вторым номером в их маленьком клубе отверженных.

Девушка вспомнила слова Марка про отца. Как оказалось, всплыла информация. Ее папа, известный журналист-расследователь, чей голос когда-то гремел на всю страну, превратился в банкрота, исчезнувшего с горизонта окончательно. И ранее эта перемена звучала во многих мессенджерах и сайтах. За одну ночь «принцесса» стала мишенью.

Алиса моргнула, возвращаясь в реальность. Прямо сейчас Сеня, ее настоящий друг, расплачивался за свою доброту.

Катя, упиваясь собственной властью, разжала пальцы. Портфель упал ей под ноги, подняв облачко пыли с пола. Она вновь глотнула воды, а затем, не глядя, швырнула ее за спину Сени. Бутылка пролетела в сантиметре от уха, отчего парень пошатнулся.

— Ой, чуть не попала, — Катя улыбнулась, даже не обернувшись.

— Кать, пожалуйста, верни рюкзак.

— Вернуть? Сень, ты чего? Мы же хотим помочь! — она выгнула брови, кивая своим подругам. — Вдруг там внутри что-то опасное? Вдруг ты носишь там... свои влажные мечты? Ты ведь понимаешь, что Ева — это высшая лига?

Одна девочка из группы тут же подскочила к лежавшему портфелю и, рванула молнию на себя. Ручка, ластик, вырванные листы с записями лекций полетели вниз, пачкаясь о подошву чьей-то обуви.

Катя небрежно указала большим пальцем назад, на замершую в паре метров Еву.

— Ева, посмотри на него. Он же в обморок падает от твоего взгляда. Сень, признайся, ты ведь даже дышать боишься, когда она рядом? Думаешь, мы ни о чем не знаем? Надеялся, что, если пролайкаешь ее посты, она заметит твое существование?

Сеня замолчал, посмотрев на свою музу. На его щеках, прямо поверх золотистых веснушек, проступил пунцовый румянец. Для него это было пыткой: Ева видела его позор, видела дырявый рюкзак в чужих руках.

Блондинка заторможенно перевела взгляд с Кати на Арсения. Она молчала, предпочитая сливаться с лицемерами. Поправила вьющуюся прядь за ухом, отворачивая голову.

— Ой, фу-у! А это еще что? — та самая девка, что осматривала содержимое портфеля Сени, брезгливо фукнула, держась ногтями за край чего-то плоского и жирного. — Это... сухарь какой-нибудь? Ты настолько бедный, что доедаешь объедки за голубями?

— Это оладушек! — вскрикнул Арсений, бросаясь вперед, но Катя преградила ему путь, выставив ладонь.

— О-о, оладушек для Евы? Как романтично! — Катя захлебывалась от смеха, демонстрируя толпе сверток с оладушком. — Слышала, Ева? Тебя приглашают на пир!

Кто-то из толпы направил объектив телефона прямо в лицо Евы.

Та, выглядящая безучастным зрителем, изменилась в лице. Она не стала смеяться в голос, как остальные, — это было бы слишком нагло для ее образа. Вместо этого прикрыла рот рукой, прячась от объектива, и ее плечи заметно дрогнули. Она издала короткий, сухой смешок.

Этот жест, кокетливое, почти эстетичное высмеивание, было в тысячу раз больнее открытых оскорблений Кати. Ева смеялась для кадра. Она играла свою роль в вирусном видео, где Сеня был главным клоуном.

Арсений не шевелился. Он либо заплачет, либо убежит. Но вдруг он ступил вперед и... рассмеялся. Громко, искренне, подхватывая общий хохот, чем ввел Катю в кратковременный ступор.

— А что? — Сеня развел руками, едва не сбив подкравшегося сзади пацана, что тут же отступил. — Дедушкина кулинария — это вам не молекулярная кухня! Кать, ты аккуратнее с ним. Один кусь — и начнешь квакать похуже жабы. Хотя... ты и так на нее смахиваешь.

— Что? — спросила она, расширив глаза.

Арсений поправил края голубой рубашки и отвесил неуклюжий поклон в сторону Евы.

— Простите, о Ваше Высочество, за столь скромное предношение! В следующий раз обещаю добыть для Вас хотя бы круассан.

Его способность превращать унижение в балаган была его щитом. Он смеялся над собой громче всех, маскируя ту неприязнь, когда натыкался на безразличие Евы.

Бедствие голосов сменилось взволнованным шепотом. Толпа, только что жаждающая продолжения, синхронно обернулась к входу, и по рядам пронеслось: "Громов...".

Подруги Кати, удерживающие Алису, тут же отпрянули. Их лица вытянулись, а дерзость испарилась, уступив место инстинктивному любопытству. Катя, фыркнув, скрестила руки на груди, глядя туда же, куда и большая масса собравшихся. Девушка, державшая портфель Арсения, откинула его, что тот проехался по полу к, не обращавшей внимания на шепотки, Алисе.

Соколова тут же бросилась к рюкзаку. Опустилась на колени на холодный кафель, торопливо собирая рассыпавшиеся принадлежности друга. Кольцо людей вокруг стремительно распадалось: школьники поспешно прижимались друг к другу, освобождая широкий проход.

По коридору, не сбавляя шага, шли двое. Марк Громов и его друг Влад. Влад что-то негромко говорил, уткнувшись в экран телефона, его лицо не выражало ровным счетом ничего. Марк шел рядом, засунув руки в карманы штанов.

Они шли так, будто главный коридор был абсолютно пуст, игнорируя десятки взглядов, прикованные к ним. Марк не замедлил шаг, не остановился и не окликнул Алису. Но в какой-то момент его голова повернулась. Тяжелый, многозначащий взор кофейных глаз на долю секунды остановился на Алисе, собиравшей вещи с пола.

Он видел ее, рассыпанные вещи. Как она, павшая на колени, пыталась придерживать одной рукой сползающий на лоб лохматый пучок, соорудивший в спешке еще дома. Прическа окончательно съехала набок, и несколько прядей выбились, прилипнув к лицу. Рукава ее толстовки небрежно подкатанные до локтей, открывали вид на тонкие раскрасневшиеся запястья. А край короткой юбки задрался, обнажая ноги в капроновых колготках, что явно не вписывались в глянцевый стандарт Кати и ее компании.

Она выглядела по-детски забавно, почти жалко. Как маленькая взъерошенная фигурка на фоне парадной раздевалки.

И когда Алиса потянулась за последним пакетиком, уловила на себе чей-то взгляд. Вскинув голову, она столкнулась с глазами Марка. Внутри все оборвалось, но она взяла себя в руки. Не отвела глаз, не покраснела. Напротив, выпрямилась, насколько это было возможно сидя на корточках, и вскинула подбородок с таким независимым видом, будто собирать мусор с пола в окружении врагов было ее выбором. В ее глазах так и читалось: "Видишь, что могут девушки и без мужских подачек?"

Но Марк уже отвел взор вбок, туда, где рядом с Алисой возился Арсений, перехватывающий ее пальцы. Он пытался окликнуть Алису, но не выходило. Сам отобрал пакет и всунул его в рюкзак.

Застав «сладкую парочку» изгоев, Марк отвернулся. Его брови сошлись на переносице в складку, а взгляд приковался к долгожданной лестнице.

— Ну и ладно, — прошептала Алиса, сжимая кулаки. — Иди куда шел, Громов.

— Алис, ты чего? — Сеня обеспокоено заглянул ей в лицо, но та даже не моргнула.

Вчера он говорил, что опаснее всех, но сегодня даже посмотреть на нее не смог.

Девушка поднялась, отдергивая края юбки, и, подтолкнула друга к концу коридора.

— Ты иди в класс. Я догоню через пару минут. Нужно... привести себя в порядок, — бросила она, указывая пальцем на растрепанную себя.

Сеня понимающе кивнул и, неловко перехватив портфель, побрел к кабинетам. Алиса же почти бегом скрылась за дверью уборной. Внутри, к ее облегчению, никого. Только шум воды, бьющей в фаянсовую раковину. Она жадно плеснула ледяной водой в лицо, смывая чувство раздражения. Пучок окончательно развалился, и она стянула волосы в тугой низкий хвост, закатив рукава толстовки выше.

Алиса выключила кран, даже не взглянув в зеркало. Ей меньше всего хотелось видеть собственное разбитое состояние. Она лишь вытерла лицо краем рукава и, глубоко вдохнув, толкнула дверь в коридор.

Она рассчитывала проскочить в кабинет незамеченной, но стоило ей сделать шаг, как увидела сидящего на подоконнике Влада. Он выглядел так, будто ждал ее вечность.

Если Марк был сгустком мрачной, давящей тишины, то от Влада исходила энергия бестактности. Когда он заметил вышедшую Алису — расплылся в широкой, ослепительной улыбке, которая заставила пару проходящих младшеклассниц покраснеть. Он был из тех парней, кто умудрялся выглядеть стильно даже в перепачканной одежде, и чье имя знал каждый школьник.

— Ну наконец-то, — воскликнул он так громко и радостно, будто они были лучшими друзьями. — Я уж думал, ты там решила утопиться. Выглядишь... суетливо.

Алиса сжала лямку рюкзака.

— Ты что? Тоже один из них? — вырвалось у нее прежде, чем она успела подумать. — В той банде? Вчера в цеху... тебя там не было, но ты...

Влад наклонил голову набок, изображая задумчивость.

— О, Марк — это классическая драма, а я чистый поп-арт. Я везде, где есть Марк. Это избавляет его от лишней работы и... ненужных людей.

Алиса хотела уйти, но тот остановил ее. Он подскочил с подоконника и опередил девушку, вставая напротив.

— Я же это без наезда. Ты только послушай. Марк — человек импульсивный. Постоянно включает своего «рыцаря печального образа», да? Он может наговорить лишнего, а может и поверить в собственное благородство. Но реальность, уверен, сложнее.

Он сократил расстояние между ними, но сделал это так спонтанно, что Алиса едва поняла, что оказалась между ним и перилами лестницы.

— Алиса, верно? — Влад нахмурился, пытаясь разглядеть ее имя в воздухе, хотя они учились в одном классе уже не первый месяц.

Алиса опешила. Горло сдавило от обиды — она столько времени считала, что ее существование хоть как-то зафиксировано в памяти одноклассников, а один из королей школы даже не был уверен, как ее зовут.

— Вообще-то, да.

— Класс. Так вот, Алис, ты же умная девочка, хоть и выглядишь как жертва кораблекрушения, — его глаза скользнули по девушке, а губы расплылись в мальчишеской, обезоруживающей улыбке. — А у тебя фигурка-то — огонь. И глаза... такие огромные. Жаль, что ты их прячешь за вечно кислым видом.

Алиса застыла, не зная, как реагировать. Это было настолько по-холостяцки прямолинейно, что она на секунду забыла, как рот раскрывать. Его ребячество сбивало с толку: он только что унизил ее тем, что забыл имя, и тут же отвесил комплимент.

Влад, не дожидаясь ответа, стал серьезнее, почесав затылок.

— Это... Я здесь, ну, считай, работаю переводчиком. Перевожу рычание Марка на человеческий язык, чтобы ты не нафантазировала себе лишнего. Марк нелюдим не потому, что он крутой, а потому, что он ходячая катастрофа. Не лезь в это. Ты для него будешь лишним грузом, который он потащит на дно в порыве своего внезапного благородства.

Он похлопал ее по плечу приводя в чувство так, что она просела в коленях.

— Твои прогулки могут закончится плохо. Ошибки в нашей компании стоят дорого, — и он вновь улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой у половины школы подгибались ноги. — Больше не привлекай внимания. У тебя это получается катастрофически плохо.

***

Голоса в классе давили на виски, но Алиса моментально нашла глазами ее место — самую последнюю парту в углу со шкафом, подальше от посторонних глаз. Обычно она с Сеней садится туда в трудные дни, чтобы позволить себе расслабиться и подумать, как можно поступить дальше.

Там уже сидел Арсений. Он выглядел так, словно из него выкачали кровь: плечи понуро опущены, нос почти упирался в столешницу, а взгляд застыл на сцепленных в замок пальцах. Его обычный оптимизм сменился оцепенением.

Алиса тихо опустилась рядом, поставив рюкзак поодаль парты. Она проследила за направлением его невидящего взгляда. Он смотрел на третью парту первого ряда. На ту самую, что всегда сияла идеальной чистотой и сейчас пустовала, дожидаясь свою королеву.

— Ты так из-за Евы? — негромко спросила она.

Нос Сени смешно дернулся, и он поднял голову. Вопреки ожиданиям Алисы, он не расплакался. Напротив, на его лице растянулась вымученная лыба.

— Как тебе только на ум такое могло прийти? — он приложил руку у сердцу, его голос прозвучал по-прежнему звонко, — Как думаешь, если я еще больше посинению, мне дадут Оскар за лучшую роль скорбящего?

Алисе хотелось за глупость отвесить подзатыльника. Она даже замахнулась, но видя то, как рыжеволосый отложил окуляры, потирая глаза, откинулась на спинку стула.

— Дурак ты, Сень...

— А о чем говорить? Ева... Ну, ты же знаешь, таким, как ей — положено опаздывать. Если бы она пришла заранее, это бы разрушило весь ее ореол. А так, интрига! Драма! Такие истории заканчиваются хеппи-эндом.

Надрывный звонок на урок разрезал его тираду. Алиса обернулась на звук захлопнувшейся двери. В класс, как ни в чем не бывало, зашел Влад, а следом за ним показался и где-то ранее блуждающий Марк. Громов тут же нырнул в руки, присев за предпоследней партой третьего ряда. Так он выстраивал барьер между собой и миром.

Вокруг них образовалось живое кольцо из стерв класса.

— Влад ты обещал мне шоколадку! — перебивая друг друга, щебетали девочки. — Громов, не будь букой, пойдем сегодня на квиз, у нас как раз одного человека в команде не хватает!

Сеня, глядя на парад популярности, тихо присвистнул, снова возвращаясь к своему обычному состоянию «комментатора событий».

— Гладиаторы вышли на арену. Влад раздаст автографы и воздушные поцелуи, а Марк... Марк, кажется, планирует аннигилировать их одним взглядом. Жаль, у меня нет попкорна.

Влад, не обращая внимания на ранее прозвучавший звонок, с кошачьей ловкостью запрыгнул прямо на парту одной из девочек, сидевших впереди. Он чувствовал себя как в фильме. Пока одноклассницы заваливали его предложениями на вечер, он, ни капли не смущаясь, притянул к себе одну из них за талию и, блеснув голубыми глазами, запечатлил быстрый, нахальный поцелуй в ее раскрасневшуюся щеку.

— О-о-о! — хором выдохнул класс, а девочка чуть не сползла под стол от восторга и шока.

Влад подмигнул ей, наслаждаясь произведенным эффектом. Но идиллия длилась недолго.

Марк, который успел очухаться в своем мире, наблюдал за цирком с нарастающим раздражением. Его челюсть плотно сжата. В какой-то момент он не выдержал: его рука молниеносно метнулась к краю парты, где лежал оставленный Владом пенал.

Футляр, набитый линерами, врезался в лопатки Влада.

— Эй! — парень подскочил на месте, чуть не свалившись с парты, и обернулся.

Марк и головы не поднял. Лежал на парте, и только приглушенное бурчание донеслось из его уст:

— Заткнись уже... клоун. Тошнит от тебя.

Влад вместо того, чтобы обидеться, громко расхохотался, подбирая пенал.

— Видали? — он широко развел руками, обращаясь к притихшим девочкам. — Наш принц ревнует! Не переживай, Маркуша, я и тебя чмокну, если будешь хорошо себя вести.

Алиса усмехнулась. Этот звук пронзил плотную паутину тишины, что легла в классе после шутки. Девичья усмешка, короткая, сухая, а потому еще более пронзительная, разорвала наведенное спокойствие, как острый коготь.

Марк, замычав от уловимого звука, напрягся. Его плечи, доселе расслабленные, окаменели. Удар его стопы о ножку стула, глухой и яростный, прозвучал как подтверждение — смех Алисы ему был не нужен, он был лишним.

Катя, сидевшая двумя рядами спереди, повернулась, запрокинув ногу на ногу. Придвинулась ближе к спинке парты. Ее выщипанные брови взлетели вверх, а глаза, обычно яркие и живые, сузились, превращаясь в колючие щелки.

— Соколова, — прошипела она, голос ее словно скребся по стеклу, — тебе что-то кажется смешным? Ты теперь у нас в эксперты по юмору записалась или просто радуешься, что в этом пыльном, скучнейшем кабинете происходит хоть что-то, что может отвлечь тебя от твоей никчемной, унылой жизни?

Ее подруги, точно прикормленные, тут же подхватили настрой, заливисто прыская в кулаки. Их переглядки были исполнены ядовитого понимания.

— Может, она думает, что Влад ее следующую поцелует? — выкрикнула одна из выскочек Кати, и класс, словно по команде, взорвался новым, еще более злобным приступом хохота. — Мечтать не вредно, Соколова! Только сначала лицо свое поправь, а то выглядишь не как вишенка на торте, а как какая-нибудь заплутавшая алкоголичка, шастающаяся по подъездам в поисках приключений.

— Оставьте ее, мои ж вы девчоночки, — бросил Влад, ловко спрыгивая с парты. — У нее хотя бы есть чувство ритма. Она оценила подачу Громова раньше, чем вы, мои дорогие, поняли, что в меня вообще что-то прилетело.

Арсений, сидевший рядом с Алисой, наклонился к ней, его шепот попытался разрядить накаляющуюся обстановку:

— Ты это… полегче, а? Катя в тебя вместо пенала плюнет, я же потом не отмоюсь.

— Кать, ты так переживаешь за меня, как будто я — самое интересное, что случилось с тобой утром. Или ты расстроилась, что Влад поцеловал не тебя, и теперь ищешь, на ком бы выместить обиду?

Подруги Кати, наткнувшись на штык, примолкли. Никто, совершенно никто не ожидал от Алисы исподтишка нанесенного удара.

Катя подскочила со стула, что тот с грохотом отлетел назад, ударившись о парту другого ученика. Всем стал замечен ее безупречный силуэт. Короткая юбка и облегающий жакет, подчеркивающий каждый изгиб тела. Но главной деталью были ее каблуки. Такие высокие, тонкие шпильки, которые добавляли роста и властной грации.

Она размашисто смахнула смоляные волосы за спину, и Алиса засмотрелась на профиль лица: если Ева была музой, то Катя была хозяйкой, и прямо сейчас эта хозяйка была готова объявить Алисе войну. Брюнетка перенесла вес с одной ноги на другую, и тонкий каблук цокнул о пол, ставя точку в невысказанной угрозе. Ее челюсть ходила ходуном от сдерживаемого вскрика.

— Ты... да как ты смеешь открывать свой рот?! — взвизгнула она, подаваясь вперед. — Ты, чьи слова больше не имеют веса и...

Катя набрала в легкие воздуха, чтобы выдать тираду, но так и не смогла ничего из себя выдавить.

Марк, сидевший гранитной глыбой, почти неохотно разомкнул глаза. Он выпрямился и уставился на Алису с нескрываемым интересом, будто он впервые увидел ее по-настоящему, во всей красе. На его губах не появилось улыбки, но его челюсть, до этого напряженная, расслабилась.

— О-о-у! Слышали? Наша кошечка выпустила когти. Кать, кажется, тебе только что прописали курс таблеток от завышенного самомнения.

Но закончить Влад не успел. Дверь кабинета с грохотом распахнулась, и в класс вошел учитель биологии. Он обвел классом взглядом поверх очков, и шум стих, оставив в воздухе предчувствие беды.

— По местам! Быстро!

Катя все стоящая с возмутительным видом, столкнулась со строгостью вошедшего педагога, что уставился с вызовом. Она еще секунду сверлила Алису взглядом, обещающий скорую расправу, но из-за педагога была вынуждена сесть обратно.

Учитель прошел к рабочему месту, не замечая накаленной атмосферы.

— Так, — сказал он, кладя журнал на стол. — Раз у вас веселое настроение, — остаетесь без просмотра фильма. Открывайте параграф. Начинаем с теории, а там глядишь, и до практики доползем.

Алиса, смотрящая себе под ноги, ощутила давящий взгляд. Она дернула головой, вцепившись в предплечья. За партой на нее смотрел Марк.

Он осматривал ее. Без спешки, изучающе, задерживаясь на растрепанных прядях, на рукавах толстовки и на бесстрашном выражении лица, еще не успевшем сойти после стычки с Катей.

Но Алиса первой прервала зрительный контакт. Она отвернулась, сжимая челюсти так, что зубы скрипнули. Она придвинулась к парте, сокращая дистанцию между собой и учебниками, выстраивая баррикаду.

Бросила мимолетный, оценивающий взор на Сеню. Друг выглядел более-менее живым: не прятал нос в ладони, суетливо нацеплял очки, пытаясь изобразить крайнюю степень погруженности в параграф. Его натянутая улыбка была лучшим знаком того, что он готов держаться дальше.

Вход кабинета еще раз скрипнул, но на этот раз не борзо, а неуверенно, будто у того, кто стоял за ней, не хватало сил войти. В класс забралась Ева.

Она шла по классу, опустив голову, но даже ее выправка не могла скрыть очевидного: она была разбита. Макияж чуть смазан у уголков глаз, а кончик носа и скулы покраснели от воздуха или, вернее, от долгих рыданий. Она не смотрела на одноклассников.

— Ева, ты опоздала на двадцать минут, — подметил учитель, но, взглянув на ее лицо, осекся. — Садись. Надеюсь, причина была уважительной.

Но та ничего не ответила, лишь молча опустилась с Катей. Та тут же потянулась к ней, что-то встревоженно шепча, но Ева качнула головой, закрываясь волосами, как занавесом.

Рядом с Алисой послышался вздох. Арсений не смог и глаз сомкнуть. Его пальцы, только что державшие ручку, безвольно сжались. Он смотрел на спину девушки с таким видом, будто его сердце выставили под микроскоп и начали разрезать.

— Она... она плакала, Алис, — его шепот был еле услышан, что Алисе самой стало не по себе.

— Что? — спросила она, отрываясь от тетради.

— Кто-то ее обидел. Кто это мог быть?

Сеня подался вперед, почти касаясь грудью парты. Он забыл и про буллинг Кати, и про собственные унижения. Для него мир сузился до дрожащих плеч.

Алиса положила ладонь на спину парня, пытаясь вернуть его из оцепенения.

— Сень, тише... Ты ей сейчас ничем не поможешь. Только на себя огонь вызовешь, — шепнула она, мягко потянув за край рукава назад.

И Сеня подчинился. Алиса же, стараясь спрятаться от внимания Кати, опустила голову. Она хотела сосредоточиться на биологии, вникнуть в термины, записать имена ученых, но, взглянув на разворот тетради, нахмурилась, прикусив ручку.

Вместо конспектов и дат открывателей на нее смотрел Марк...

Рисунок, сделанный в порыве неосознанного транса, получился необычно живым. Она вывела линии очертания лица, излом бровей и разрез карих глаз. Алиса обвела контуром его широкие плечи, затянутые в вечную черную ткань, и ее мысли унеслись к ночному цеху.

Она украдкой посмотрела в сторону предпоследней парты. Марк сидел в своей привычной позе, откинувшись назад, и с видом скуки крутил шариковую ручку. Он казался обычным прогульщиком, которому плевать на все, кроме звонка с урока. Но Алиса знала правду.

Зачем тебе это? Задавала она немой вопрос его профилю. Зачем парню, живущему в спальном районе, такая краска?

Она вспомнила те баллоны. Профессиональные, редкие, принадлежащие обеспеченным вандалам и райтерам. Она знала, сколько стоит один такой мазок, перекрывающий кирпичные стены. Это не были карманные деньги, сэкономленные на обедах. За этой краской стоял кто-то влиятельный. Кто-то, кто передавал ее через границы, как контрабанду, чтобы Марк мог метить город крыльями.

— Соколова, я не вижу, чтобы ты решала задачу, — голос учителя вывел девушку из раздумий. — Подойди к доске вместе с Громовым, за которым, между прочим, весит должок по моему предмету.

Алиса захлопнула тетрадь. Она не шелохнулась, надеялась оказаться незамеченной. Но Марк, не дожидаясь второго приглашения, поднялся с места. Он направился к доске вальяжной походной, всем своим видом демонстрируя задолбанность. Остановившись у меловой черты, соединил пальцы на уровне бедер, уставившись в окно, мимо учителя.

— Алиса, я жду. Повторяю: к доске.

Глаза Алисы испуганно забегали по парте. Ладони становились влажными. Осознание того, что ее размышления о Марке заперты под обложкой тетрадки — обжигало. Но затянувшаяся пауза привлекала внимание класса, и девушка, пересилив себя, поднялась.

— И записи свои возьми. Мне они нужны для дополнительной оценки. До ЕГЭ осталось всего ничего, а ты выбрала мой предмет профильным. Нужно видеть динамику.

Учитель перевел взгляд на Громова:

— Тебя это тоже касается. Сдай конспекты.

Алиса, стараясь не смотреть на Марка, прошла к столу и положила тетрадь поверх классного журнала. Громов небрежно кинул листочек, не заботясь о том, что он мог соскользнуть на пол.

— Рутина, Громов. Рутина...

Мужчина поднялся и прошел к доске, вставая между ними двумя. Не теряя времени — вывел условие задачи по генетике.

— Пока проверяю ваши каракули, решите мне это. Громов — левая часть доски, как для не сдающего, а Соколова — правая. Приступайте.

Алиса выводила первую схему скрещивания, но ее мысли были бесконечно далеки от аллелей и генотипов. Периферийным взглядом уловила, как мужчина поправив очки — потянул к себе ее тетрадь.

Раздался шелест страниц. Один разворот, другой... и затишье.

Девушка остановилась, так и не дописав букву. Учитель поднялся, не сводя глаз с бумаги.

— Соколова... Впечатляюще. Гениально для отличницы.

Он взял тетрадь в руки и, сделав пару шагов вперед, развернул ее к доске, показывая рисунок Алисе и застывшему рядом Марку. На белом листе в клетку, среди обрывков биологических терминов, Громов выглядел более живым, чем в реальности. Алиса передала все: и ту самую складку у бровей, и скулы, и даже неуловимый холод, который он источал.

Марк впился в портрет. Он всматривался в него так пристально, будто пытался найти в штрихах ответ на внутренний вопрос. Положил мел, хватая тетрадь. Марк повернул рисунок к классу.

Одноклассники взорвались.

— Офигеть... — выдохнул кто-то с передних парт.

Десятки рук нырнули под парты, и кабинет осветили вспышки и тусклые экраны смартфонов. Те, кто сидел ближе, снимали видео, переводя камеру с портрета на Алису и ухмыляющегося Марка.

— Соколова-то у нас тайная фанатка Громова!

Катя побледнела, глядя на то, как все внимание переключилось на нелепую ситуацию, а Алиса готова была провалиться сквозь землю под перекрестным огнем камер.

Марк неподвижно смотрел на рисунок. Катя уже победно вскинула подбородок, предвкушая, как Громов в клочья изорвет тетрадь.

Но вместо того чтобы разозлиться, Марк склонил голову набок, рассматривая штриховку. Уголок его губ дернулся вверх.

— Я всегда знал, что выгляжу как алкоголик, но чтобы таким приукрашенным... — его голос, обычно хриплый и низкий, прозвучал неожиданно мягко, с отчетливой ноткой иронии, — Даже нос выровняла.

В классе кто-то прыснул, но это был не злой смех, а скорее облегчение. Алиса, ожидавшая удара или презрения, стояла с мелом в руках, во все глаза глядя на расценку Марка.

— В твоей Вселенной у меня такой профиль? Овал лица мне выпрямила.

К щекам прилила волна жара — на этот раз не от страха, а от небрежной похвалы. Ее рука дернулась сама собой.

— Верни! — выпалила она, совершая выпад.

Но Марк поднял руку вверх, вытягивая тетрадь над головой. Алиса, не задумываясь о том, как нелепо выглядит со стороны, начала прыгать и дотягиваться до конспектов. Она едва доставала до его макушки, и ее попытки поймать тетрадку напоминали летающих птиц вокруг невозмутимой скалы.

Марк, продолжая рассматривать портрет, отходил к стенке, не опуская руки.

— Да подожди, я еще не рассмотрел, — поддразнивал он.

— Громов! Соколова! — учитель напомнил о себе, заставляя Алису врезаться в грудину парня, а самого Марка — опустить руку. — Мы здесь генетику изучаем, а не баскетбол тетрадками устраиваем. Марк, отдай тетрадку владелице и к задаче. Живо!

Парень, напоследок еще раз бросив взгляд на свой портрет, протянул тетрадь обратно. Когда Алиса выхватила ее, их пальцы на секунду соприкоснулись.

Ироничная искра парня исчезла, а улыбка — стерлась, будто ее и не было, оставив жесткую линию сжатых губ.

Алиса не успела отстраниться, как Марк наклонился к ней и прошептал сквозь зубы так, чтобы слышала только она:

— Смотри не захлебнись. Выбери себе жертву попроще. Иначе я сам сотру твою работу, уголек.

۝ Глава 2. Цветочный магазин

За окном сгущались синие сумерки, превращая Питерские здания в нагромождение колючих теней. Внутри комнаты пахло заваренным горьким чаем. Единственный источник света — настольная лампа, что выхватывала из темноты островок беспорядка: рассыпанные грифели, обрывки ватмана и раскрытую тетрадь. В желтом круге света все выглядело застывшим, почти шакальным, пока Алиса не посмотрела на страницу.

Пальцы похолодели. На нее вновь смотрел Марк, но его лицо было изуродованным. Прямо поверх прорисованных губ, красовался черный крест. Штрихи глубокие, что бумага истончилась.

Это выглядело жутко. Кто-то наложил на него печать молчания. Алиса коснулась отметины: грифель еще мазался, пачкая подушечку пальца чернилами. Это произошло в школе, но когда именно она не знала.

Тишину комнаты разрезал телефонный звонок. На экране высветилось: «Сеня»

— "Алиса!" — голос друга в трубке оглушил. — "Ты видела? Видео... Катя выложила его в общую группу. Там все: и как ты прыгаешь, и как Громов стебется. Комменты адские. Она написала, что ты дорисовала себе реальность, потому что старая не по карману."

Алиса не отвечала. Она смотрела на перечеркнутый рот Марка и чувствовала, как внутри, вопреки волнению, закипает злость. Ее завышенная самооценка, которую сегодня втаптывали в грязь все кому не лень, вдруг дала обратный импульс.

— Пусть пишут. Завтра я приду вовремя. И ты не проспи.

Выключила телефон, не слушая причитаний.

Из коридора донесся грохот в дверь. Это не был стук гостя. Это был звук человеческого тела, рухнувшего на старые доски.

Алиса бросила взгляд на настенные часы: маятник мерно отсчитывал секунды, а из соседней комнаты доносился приглушенный гул. Дедушка Пахом включил телевизор на полную громкость, чтобы посмотреть вечерние новости, и теперь был абсолютно потерян для реальности. Удар в дверь повторился, на этот раз слабее, переходя в царапающий звук.

Сердце Алисы совершило кульбит. Она завороженно подошла к двери. Пальцы коснулись металла засова. Один поворот, и та со скрипом поддалась.

На пороге, еле державшись на ногах, шатался Марк. Он привалился к косяку. Лицо было месивом из багровых кровоподтеков и свежих ссадин, а одну сторону челюсти немного раздуло. Он прижимал ладонь к боку, и Алиса видела, как его пальцы размазывали кровь по футболке.

Парень поднял голову. Его взгляд мутный от боли. Обвел глазами тесную прихожую, вешалку с дедовским старым плащом и задержался на застывшей Алисе.

— Что ты?.. — хрипло выдохнул он. — Ты здесь живешь?

Алиса не успела ответить. Марка прошибла судорога. Он дернулся, сцепил зубы, и вырвал шип:

— Соколова...

Его колени подогнулись, и он стал заваливаться вперед. Алиса успела подставить плечо, принимая на себя весь вес.

— Деда! Дедушка, помоги! — закричала Алиса, пытаясь удержать второго от падения.

В проеме комнаты показался дед, потиравший бок. Но, увидев окровавленного парня на плече внучки, изменился в лице.

— Опять ты, горе луковое... — выдохнул старик, поспешно подходя. — Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не лез на рожон. А ну, Алис, подсоби! Тащи его на диван!

Алиса, задыхаясь от тяжести, помогла дотащить Марка. В голове набатом стучал вопрос: Значит, дедушка и этот недо бойфренд чем-то связаны?

Дедушка Пахом, знаток жизни и бесстрашный борец с телевизионной рекламой, доползя до комнаты, тут же бросил газету. Принудительно уложив пострадавшего на взбитую подушку, принялся осматривать.

— Ну, здравствуй, дорогой гость! Не ожидали, не гадали, а ты тут как тут. Вижу, футбол футболом, а помощь все-таки понадобилась. Небось, опять свою «любовь» искал, а она тебя, видимо, не очень-то искала в ответ? — с ехидной улыбкой пробурчал он.

Алиса, наблюдая за сердечным приемом, не могла отделаться от ощущения, что всё это шоу разыгрывается исключительно для ее, Алисиных, глаз. Дедуля так и излучал радушие, словно перед ним не избитый юноша, а долгожданный наследник фамильного богатства.

— Ох, как же ты опять попал в переплет! Не твоя это, видно, судьба быть целым и невредимым. Всегда тебя тянет туда, где синяки и ушибы. Настоящий магнит для неприятностей, не иначе, — издевательски, но заботливо добавил Пахом.

Марк, застонав, попытался приподняться, но только лишь скривился от боли. Глаза его, полуприкрытые, казалось, видели не Алису и деда, а бесконечные поля битвы, где он, видимо, проиграл очередной раунд.

— Я… это… просто проходил мимо… — прохрипел он, явно пытаясь сочинить правдоподобную историю на ходу.

На его лбу было написано о том, как он отчаянно желает казаться тем самым недосягаемым Громовым из школьных коридоров, а не раненым парнем, пытающегося подняться при виде девчонки.

— Проходил он мимо, конечно, – поддакнул дедушка. — Прям к моей двери, чтоб наверняка. Ну, ничего, главное, что добрался. А то ведь, кто знает, сколько бы ты еще на крыльце "проходил мимо" до утра. Пока тебя голуби бы не обнаружили? Хорошо, что у нас тут не приют для бродячих музыкантов, иначе бы тебя уже на ковер уложили.

Алиса перевела взгляд с насмешливого дедушки на хмурого Марка. Любопытство жгло изнутри, перевешивая даже смущение от всей этой неловкой ситуации.

— А... что это за любовь такая?..

Дед Пахом хмыкнул, заговорщицки подмигнул внучке и махнул рукой в сторону застывшего на диване парня:

— Да какая там зазноба, Алис! Любовь его — бетонная да холодная. Стены он какие-то ищет, со своими баллончиками возится. Пытается их разукрасить, а они, вишь, не поддаются. Оттого и синяки!

Марк при словах заметно напрягся и отвел глаза, явно не желая, чтобы Алиса углублялась в его искусстве.

— Хотя... Парень-то видный! С таким лицом и такой шевелюрой девки пачками должны бегать. Ты посмотри, какой орел! Наверняка ведь есть какая-нибудь девчонка, ради которой ты художества на стенах вырисовываешь, а, Марк? Признавайся!

Громов, до этого отчаянно пытавшийся сохранять образ загадочного и недосягаемого бунтаря, густо покраснел. Он попытался приподняться на локтях, и бросил быстрый, загнанный взгляд на Алису.

— Дед Пахом, ну хватит… Нет там никого, — выдавил он из себя, и этот смущенный, почти мальчишеский тон чуть не прорвал присутствующих на смех.

— Ну-ка, не ерепенься, — дедушка бесцеремонно прижал Марка за плечо обратно к дивану. — Алис, марш на кухню. В верхнем ящике аптечка. Тащи спирт, бинты и ту мазь в синем тюбике.

Алиса на секунду замялась, глядя на тяжело дышащего Громова. С его щеки стекала струйка крови, а на жилетке белели следы строительной пыли. Поняв, что дедушка не шутит, она метнулась на кухню.

Руки слегка подрагивали, пока девушка перерывала ящик среди старых банок с содой и специями. Схватив всё необходимое, вернулась в гостиную.

Пахом уже стягивал с Марка жилетку. Тот шипел сквозь зубы, но больше не пытался строить из себя героя. Под верхним слоем оказалась черная толстовка, рукав которой был порван.

— Так... Мне еще заварку сделать надо, ноги гудят. А ты, внучка, давай, отрабатывай проживание. Обработай ему боевые ранения. Только не жалей спирта, пусть пошипит!

С этими словами он хитро прищурился и ушел на кухню.

В гостиной работал телевизор. Там вовсю шла реклама стирального порошка, и бодрый, фальшивый голос диктора невыносимо резал слух в паузе. Алиса шагнула к тумбе и выключила телевизор. Наступило затишье, в котором слышно дыхание Марка.

Алиса нерешительно присела на край дивана. Громов лежал, откинув голову на подушку с закрытыми глазами. Свет от абажура с бахромой падал на его лицо, делая черты мягче, убирая ту высокомерную маску, которую носил в школе.

— Я сама могу… То есть, ты сам сможешь? — запуталась Алиса, протягивая ватный диск.

Марк открыл один глаз. В его глубине Алиса прочитала жгучий стыд напополам с усталостью.

— Ну что ты застыла, спасительница хренова? — тихо, без привычной издевки спросил он. — Руки не подниму, ребра ноют.

И казалось бы он замолк. Алиса, набрав в легкие воздуха, придвинулась ближе. Она затаила дыхание, пока тянулась рукой к ссадине, но Марк неожиданно вымолвил:

— Или боишься потрогать?

Алиса тут же втянула голову в плечи и зажмурилась, словно перед ней сидел не раненый одноклассник, а готовая взорваться бомба. Она комично нахмурилась, пытаясь вернуть себе грозный вид, но ее нос забавно сморщился. Зависнув в паре сантиметров от его лица, она боролась с подступающим к щекам румянцем.

Марк, наблюдая за пантомимой, хмыкнул и добавил:

— Ты знай, я кусаюсь.

Эти слова стали последней каплей. Ах, кусается он? Ну сейчас мы проверим его зубы на прочность.

Алиса выпрямилась, сощурила глаза и с самым милым, почти ангельским видом произнесла:

— Ой, прости-прости, сейчас все исправим.

И прежде чем Марк успел сообразить, что к чему, она с размаху, без всякого сострадания, припечатала щедро смоченный диск к его щеке. С силой провернула его по часовой стрелке, будто пыталась оттереть засохшее пятно с ковра.

— Твою ж...! — взвыл Марк, теряя настрой.

Он дернулся назад, но ребра предательски заныли, и парень буквально рухнул обратно на подушки, шумно втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. На глазах даже выступили слезы.

— Ой, извини, я случайно! Рука соскользнула. Ты же сам сказал, что я спасительница хренова, вот я и спасаю. Интенсивно.

Марк присел, зажмурив один глаз. Пылающая щека теперь горела не только от ссадины, но и от ядреного спирта. Он повернул голову к Алисе, и в его глазах смешалось все: злость, шок и...

— Ну ты и садистка!

Он бесцеремонно вырвал диск из рук Алисы, на что она и пикнуть не успела.

— Дай сюда. Живой силой взять решила? — Марк недовольно зыркнул на нее, продолжая жмуриться.

Он попытался аккуратно прижать ватку к коже сам. Сделал той рукой, на которой рукав толстовки был нещадно разорван. Ткань на предплечье болталась лоскутами, обнажая напряженные мышцы и несколько свежих, длинных царапин.

Марк был неуклюж, делал на ощупь. Он то и дело промахивался мимо ссадины, шипя и задевая здоровую кожу. Зрелище жалкое, но Алиса не позволяла себе ему помогать.

Девушка, сложив руки на груди, молча наблюдала за мучениями. Перед ней сидел мальчик отчаянно пытавшийся сохранить остатки гордости. Как быстро он преображался в ее голове.

Когда Марк шумно выдохнул и опустил руку, Алиса глубоко вдохнула. Из-за грубых движений воздух вокруг них гонялся. От разорванного рукава, от его волос и шеи отчетливо запахло терпким, застоявшимся табачным дымом вперемешку с ментолом.

— Ты куришь? — тихо спросила она, не сводя глаз с его мелко дрожащих пальцев. — Я видела, как Влад дымит за углом, но тебя... ни разу.

Марк замедлился. Его рука с зажатым ватным диском так и осталась на весу. Он ломано повернул голову, и в полумраке гостиной глаза его блеснули колючим.

— В школе я паинька, разве не поняла? — он шумно выдохнул через нос. — А сигареты... Хочешь попробовать? Давай тогда еще и цыганочку сделаем, раз тебе заняться нечем?

Алиса нахмурилась, проигнорировав его попытку перевести все в укол. Взгляд зацепился за то, как неожиданно сильно задрожали пальцы Марка. Он пытался удержать ватку.

— Дай уже сюда, — она решительно протянула руку, перебивая его одиночное лечение. — Своими лапами только хуже сделаешь. И пахнет от тебя не только табаком, а конфетой. Прячешь запах от родителей?

Марк позволил себе лишиться диска.

— Отец не выносит запах дыма, — глухо произнес он, отводя взгляд в сторону угла комнаты. — Да и вообще, не его это дело. И дед твой не болтливый. Надеюсь, ты в него пошла.

— Боишься, что расскажу о том, что гроза школы прячется у моего дедушки? Посмотрим на твое поведение, Громов.

Марк слабо усмехнулся, прикрыв глаза. В усталой полуулыбке не было ни капли его высокомерия. Густые ресницы затрепетали, отбрасывая длинные тени на бледное лицо, а дыхание наконец-то выровнялось. На несколько секунд он позволил себе побыть уязвимым. Кажется, Громов впервые за долгое время никуда не бежал, ни с кем не спорил и не пытался держать глухую оборону от всего мира. Только сидел на продавленном диванчике и позволял девчонке стирать кровь с его лица.

Молчание в комнате стало невыносимым, густым и каким-то... неправильным. Алиса отчетливо слышала тиканье часов и то, как ее собственное сердце пытается пробить грудную клетку. Чтобы хоть как-то заглушить неловкость, она сосредоточенно закусила губу, продолжая возить ваткой.

Но Громов внезапно открыл глаза.

Его прямой, изучающий взгляд тяжело опустился на Алису сбоку. Он смотрел на нее в упор, разглядывая. К щекам приливал предательский жар. Задача обновилась: только не краснеть, только не выдавать себя! Это всплыло панической строкой в голове. Она изо всех сил напустила на себя равнодушное выражение лица, смахивая на полевого медика.

Наконец, Марк отвел очи. Уткнулся взглядом в пол.

Стоило ему отвернуться, сомкнув веки, как всю выдержку Алисы сдуло ветром. Убедившись, что он ее не видит, она беззвучно, но невероятно эмоционально закривлялась. Алиса надула губы, состроила пафосную мину, выпятила подбородок и принялась активно пародировать его недавний тон, беззвучно шевеля губами: "А сигареты... Хочешь попробовать? Цыганочку тебе сделать?"

Она покрутила рукой в воздухе, передразнивая его манеру, скорчила презрительную рожицу. Выместила всю неловкость.

Вдруг в коридоре скрипнула половица.

Алиса подпрыгнула. Не успев стереть с лица рожицу, она попыталась принять серьезный вид. Но получилось плохо: глаза все еще округлены.

В комнату, шаркая тапками, вошел дедуля.. В руках держал чайник. Старик замер в дверях, переводя взгляд с раскрасневшейся Алисы на спокойно сидящего Марка.

— Это что за немые сцены из погорелого театра? — дед подозрительно кивнул на внучку, ставя чайник на журнальный столик. — Алиса, лимон проглотила? Или тебя укусили?

Марк тут же распахнул глаза и с недоумением уставился на девушку, пытаясь понять, что пропустил. Девушка густо покраснела. Она поспешно спрятала руки за спину и попыталась выдать невинную улыбку.

— Да нет, дедуль... Это спирт испаряется, в нос ударил! — быстро затараторила она, пятясь к выходу.

Марк потер ноющие ребра. Уставился в одну точку на ковре. Потянулся к креслу и забрал жилетку. Внутри поднялась волна ярости. Зачем он пришел сюда? Дед Пахом был единственным человеком, который знал его настоящего, не школьного плейбоя и не уличного райтера. Но сейчас все казалось огромной ошибкой.

Взгляд Марка зацепился за забытый Алисой ватный диск, кинутый на край журнального столика. В голове вспыхнули воспоминания о ее лице, но в памяти свежи были другие образы. Разрушенные надежды отца, пустые залы когда-то величественных зданий и холодный, безразличный тон тех людей, из-за которых его мир превратился в руины.

Он не имел права забывать. Он был здесь не для того, чтобы мило переругиваться с девчонкой.

— Ладно, Пахом, пойду я, — Марк поднялся, превозмогая боль.

— Куда ж ты на ночь глядя, да еще и побитый такой? Чаю хоть выпей.

— Дел полно, — коротко бросил он, натягивая одежду.

Марк не хотел объяснять. Не желал видеть жалость в глазах старика. И он не мог пересекаться взглядами с Алисой. Сложно играть роль, когда та находится рядом.

Марк прошел через прихожую. Алиса стояла в дверях, подняв на него глаза. Она явно хотела что-то сказать или съязвить на прощание, но Марк даже не замедлил шаг. Прошел мимо нее вихрем.

Входная дверь захлопнулась.

Оказавшись на улице, Марк жадно вдохнул воздух. Сунул руки в карманы и побрел прочь от тепло светящегося окна. Под пластырем все зазудело. Доверять никому нельзя, даже собственной слабости.

Алиса, все еще стоящая в проходе, метнулась к окну. Любопытство ее победило. Осторожно отодвинув тюлевую занавеску, — прижалась лбом к стеклу. На улице темно. В тусклом, подернутом туманом свете тропинки, Алиса увидела его. Марк шел быстро, низко опустив голову. Его силуэт, одинокий и неприкаянный на фоне опустошенной улицы. В какой-то момент он остановился, достав телефон. Алисе показалось, что он тяжело вздохнул, пока набирал сообщение. Затем шустро убрал мобильный обратно и зашагал прочь, пока окончательно не потерялся в темноте двора.

Марк: Оказывается, я все время находился с ней рядом. Всё под контролем.

Нажал «отправить» и стер у себя переписку.

Алиса отпустила штору. Побрела в зал, где дедушка разливал по кружкам крепкий чай. Старик выглядел умиротворенным, будто визиты избитых школьных звезд были для него обычным делом.

— Дедуль... — Алиса опустилась на ковер. — А когда вы вообще успели познакомиться?

Пахом неторопливо поставив перед ней дымящуюся кружку, сел сам. Шумно прихлебнул. Он хитро посмотрел на внучку.

— Давненько уже, Алис. Года полтора назад, наверное, — старик пожал плечами. — Когда только перебрался сюда, подальше от городской суеты, я не знал как пройти до аптеки. Так и встретил мальца по дороге. Спросил, заговорились, он провел меня до магазина. С тех пор иногда и заглядывает. То забинтовать что-нибудь, то просто... молча посидеть, пока я кроссворды решаю.

Дедушка вздохнул и как-то грустно посмотрел в окно.

— Хороший он парень. Гордый только. как ты. И одинокий, как бродячий пес. То ли какую-то вину на себе тащит, а за что — не говорит.

Алиса обхватила кружку ладонями. Слова дедушки заставили задуматься.

Гордый. Одинокий. Несет какую-то вину.

Она сделала глоток чая и мысленно отвесила себе звонкую пощечину. О чем ты вообще думаешь, Алиса? Перестань романтизировать парня!

— Ну не знаю... — она опустила глаза в кружку, наблюдая, как на поверхности чая колышется листик. — Какую бы ношу человек ни нес, это не оправдывает его поступков. Это не повод вести себя как последний придурок.

— Это ты к чему клонишь?

— К тому, что если он действительно такой хороший, каким ты его выставляешь... То он точно не прошел бы мимо меня около раздевалок. Помнишь, я рассказывала тебе про Катю? Она ведь сегодня опять зажала нас с Сеней перед биологией. Налетела с толпой, начала вырывать сумки, обзывать... Это было унизительно.

Она с силой сжала кружку, обиженно шмыгая носом.

— И Марк это видел. Прошел мимо, шага не замедлил! Ему было плевать, что двух его одноклассников втаптывают в грязь. Так что нет... Хорошие парни так себя не ведут. У него красивое личико, которым он виртуозно пользуется.

Алиса прикусила язык и звонко айкнула, предательски защипало в носу. Ей было стыдно за то, что еще пару минут назад она завороженно наблюдала за ним из окна.

Дедушка Пахом долго молчал. Затем тяжело вздохнул, поставив блюдце на стол. Погладил седые усы.

— Жизнь — сложная штука. Иногда люди надевают маски не потому, что они злые. А потому, что если их снять, все увидят, что они сломлены. Не суди сгоряча. Время само все расставит по местам.

***

Шестой урок был физкультурой на стадионе. По стечению обстоятельств их класс объединили с шестым «Б», что стоял на ушах. Физрук задерживался в тренерской, поэтому на школьном поле царил неконтролируемый хаос.

Пока старшеклассники разминались, банда шестиклашек откопала где-то за забором тракторную шину. Вопя от восторга и спотыкаясь, пацаны с трудом докатили ее до вершины небольшого склона. Удерживая покрышку в вертикальном положении, они умудрились запихнуть внутрь щуплого одноклассника, который, судя по счастливому визгу, добровольно вызвался в каскадеры.

— Погнали-и-и! — истошно завопил один из них.

Они толкнули шину вниз. Она, подпрыгивая на кочках, с грохотом покатилась по склону. Десятки старшеклассников, поприлипали к окнам, с хохотом наблюдая за аттракционом, выкрикивая подбадривающие лозунги.

На самом поле тоже кипела жизнь. Девчонки сбились в кучки, лениво перекидывая друг другу волейбольный мяч. Мальчишки пытались играть в футбол, поднимая тучи пыли, громко споря о том, был ли аут. Воздух наполнен запахом скошенной травы и тем самым неповторимым ощущением свободы, которое бывает только на уроках физкультуры.

Алиса стояла чуть поодаль от этого дурдома, пытаясь завязать шнурок. Сеня отошел к турникам, и она на секунду осталась одна. Настроение было паршивым, но она старалась отвлечься, наблюдая за развлечением шестиклашек. В паре метров от нее, на старой деревянной скамье, лежала ее главная ценность на сегодня — большая папка с набросками из художки. Алиса мечтала поступить в престижный ВУЗ и сегодня должна была показать работы преподавателю на консультации. Она вложила в них всю душу и последние несколько бессонных недель.

Вдруг на поле поднялся истошный визг. Банда детей на вершине склона криво толкнула покрышку. Она вильнула в сторону, сходя с намеченной траектории. Пытаясь увернуться от катящейся махины, дети с криками бросились врассыпную.

Шина вылетела на беговую дорожку.

Алиса даже вскрикнуть не успела. Шина протаранила ту самую скамейку. Старые доски жалобно хрустнули и разлетелись в щепки. Но самым страшным было не это. Сверху на разломанную скамью и папку рухнул один из убегающих мальчиков. Он попутно выронил из рук открытую пол-литровую бутылку ядовито-оранжевой газировки.

Наступила секундная тишина, прерываемая лишь хохотом старшеклассников из окон школы.

Алиса бросилась к обломкам. Она дрожащими руками вытянула из-под шины свою папку. Молния на ней разошлась. Практически все листы внутри были безжалостно смяты резиной, а по плотной акварельной бумаге стремительно расползалось оранжевое пятно. Карандашные штрихи ее лучших эскизов плыли, растворяясь на глазах.

— Эй, ты чего, плачешь из-за какой-то папки? — пропыхтел поднявшийся с земли шестиклассник. Он не подумал извиниться. — Новая скамейка все равно была дурацкой.

Мальчик побежал догонять друзей, которые вовсю катили покрышку обратно на горку. Стадион продолжал жить веселой жизнью. Никто из сотен людей вокруг даже не понял, что для одной тихой девочки рухнул шанс на нормальное будущее.

Сеня спрыгнул с турников, заметив неладное. Он подбежал к Алисе, вытирая вспотевший лоб. Увидев в руках истерзанную папку, он замер.

— Черт... Алис, — выдохнул он, заглядывая внутрь папки. — Сильно пострадали?

Та лишь молча кивнула. Алиса прижимала работы, боясь посмотреть на то, что осталось от многомесячного труда. Одна слеза все-таки скатилась по щеке.

— Ну-ка, давай сюда, — Сеня мягко, но настойчиво забрал у нее папку.

Он вытащил один из верхних листов. Это был чертеж старинного фасада с невероятно тонкой штриховкой. Сейчас по нему расплывалось уродливое пятно, превращая филигранную работу в грязь.

Сеня выругался сквозь зубы. Он оглянулся на вопящую толпу мелких.

— Я этим мелким гаденышам… — он уже было рванулся в их сторону, сжимая кулаки.

— Не надо, Сеня, стой, — Алиса перехватила его за локоть. — Это ничего не изменит. Работы уже не спасти.

Сеня остановился. Посмотрел на поникшую подругу и его гнев сменился сочувствием. Подошел ближе и неуклюже, но тепло обнял одной рукой за плечи. Закрыл от глаз школьников.

— Тише, не реви. Слышишь? Мы все исправим, — тихо, но уверенно заговорил он ей в макушку. — Я помогу тебе. Буду сидеть ночами, подавать карандаши, точить их, стирать ластиком... Мы нарисуем новые. Ещё лучше прежних! Ты же у меня гений. А эти придурки даже не поймут, какую красоту испортили.

Алиса шмыгнула носом, утыкаясь лицом в его спортивную футболку.

На поле вальяжной походкой вышел физрук, посвистывая в свисток.

— Так, шестой «Б» и одиннадцатый «А», хорош прохлаждаться! Все в шеренгу!

Алиса в панике посмотрела на свои руки. Она вся в брызгах липкого сока.

— Сень, я не могу так... — прошептала Алиса, пятясь назад.

— Беги в школу, отмывайся, — быстро сориентировался Арсений, прикрывая девушку своей спиной от физрука. — Скажешь, что плохо стало. А я тебя прикрою, скажу, что в медпункт пошла. Давай, пока он перекличку не устроил!

Алиса благодарно кивнула, перехватила поудобнее испорченную папку и быстро зашагала со стадиона.

Она вошла в здание школы через черный вход, ведущую к спортивному блоку. В коридорах было тихо — все классы торчали на уроках. Направляясь в сторону туалетов, Алиса проходила мимо двустворчатых дверей актового зала. Обычно они заперты, но сейчас одна из створок оказалась слегка приоткрыта.

Из глубины зала доносились голоса и странный, непривычный для школы шум.

Алиса остановилась напротив щели, заглянув внутрь.

В зале царил полумрак, и только сцена ярко освещена прожекторами. Там стояло несколько младшеклассников, а внизу, в первом ряду зрительного зала, активно жестикулировал молодой парнишка в очках. Судя по всему это был студент-практикант или молодой руководитель театрального кружка. Он что-то эмоционально объяснял стоящей на сцене девочке.

— Послушай, это ключевая сцена! — донесся до Алисы его голос. — Твоя героиня не просто заходит в комнату. Она открывает дверь и замирает от неожиданности. В ее глазах должен быть немой вопрос, понимаешь? Ты должна транслировать это одним своим видом, без слов! Ну-ка, давай еще раз.

Девочка на сцене тяжело вздохнула, отошла на исходную позицию за декоративную дверь и вновь вышла вперед. Она картинно прижала руки к груди и округлила глаза, пытаясь изобразить удивление.

— Нет, опять фальшиво! — режиссер схватился за голову и в отчаянии откинулся на спинку кресла. — Ну почему все так наигранно? Мне нужна естественность! Чистая, живая реакция обычного человека.

Алиса, завороженная творческим процессом, сама не заметила, как подалась вперед. Она хотела разглядеть получше и неосознанно оперлась рукой о тяжелую дверь зала. Та под ее весом плавно поползла внутрь.

Алиса охнула, попытавшись поймать створку, но из-за скользких пальцев не удержала равновесие. Она сделала невольный шаг вперед и оказалась прямо на ковровой дорожке актового зала, под прицелом глаз актеров. Стояла как вкопанная. В руках все крепко прижимала рисунки, с которой на чистый пол упала оранжевая капля. Она испуганно смотрела на режиссера, переводя взгляд на ребят на сцене, и в ее глазах действительно читалось неподдельное замешательство.

Парень в очках завороженно поднялся с кресла. Он во все глаза глядел на застывшую в дверях Алису. На его лице расплылась восторженная улыбка.

— Вот... — прошептал он, вытягивая руку. — Все посмотрели на вход! Вот она, идеальная сцена. Посмотрите на ее лицо, на эту позу. Вот она — настоящая, неподдельная реакция! Без всякого переигрывания.

Он повернулся к Алисе и поспешно приблизился, обходя кресла:

— Девочка, ты кто? Из какого класса? Нам срочно нужен такой живой типаж!

Алиса растерялась. Играть в театре? Она? Девушка никогда в жизни не видела в себе актрису. К тому же, местные театралы ее пугали: в школе ходили слухи, что эти ребята настолько фанатичные, что если заприметят кого-то подходящего под роль — живьем не выпустят и затащат под софиты.

— Я... нет, вы ошиблись. Я просто мимо проходила. Мне в туалет надо, отмыться. И вообще, меня физрук ждет на стадионе, я просто на минутку...

Она уже взялась за ручку двери, чтобы сбежать, но тут с неосвещенного края сцены раздался ленивый голосок одного из парней:

— Она вроде как из одиннадцатого «А». Алиса, если не путаю. Она популярна.

Популярна?..

Алиса вгляделась в темноту кулис. Там стоял парень из десятого класса. Один из тех нейтральных ребят, которые не входили в бездельники, но знали в лицо практически всех учащихся. Он сидел на краю сцены, болтая ногами.

Режиссер буквально просиял, услышав это.

— Одиннадцатый «А»! Отлично! Алиса, постой! Никаких физруков. Я сам договорюсь с твоим учителем, меня зовут Денис, я тут практику веду. Дай нам всего пять минут! Ты просто обязана прочитать этот монолог. Юля на сцене заваливает спектакль, а ты... ты просто находка! Так еще и популярна!

— Ее же Златоустова во все школьные паблики залила, — буднично пожал плечами десятиклассник, листая ленту. — Видео бьет рекорды по просмотрам. Она там так забавно прыгает вокруг Громова, пытаясь тетрадку свою из его рук выхватить. Настоящая драма, все в комментариях только их и обсуждают. Кстати, а где любимый пропадает?

Марка и вправду не было в школе. Но Алису бесило то, с какой простотой этот мальчик поделился с публикой о том, что про нее выставили в интернет.

— Я знаю про видео. Спасибо, что напомнил, — глухо завершила его рассказ Алиса.

Она не отвела и глаза. Представила как Катя, довольно ухмыляясь, заливала его в сеть в ближайшем салоне красоты. Но Алиса уже успела переболеть издевательства, ведь разве не на это ей хотелось посмотреть, отчисляясь из элитного лицея?

Десятиклассник на сцене хмыкнул, утыкаясь в телефон.

А вот режиссер Денис на секундочку смутился, поправляя очки. Но профессиональный азарт быстро взял верх над тактичностью.

— Тем более! — он буквально подлетел к ней и мягко, но настойчиво вложил в руки распечатанный лист со сценарием. — Алиса, послушай. Ты ведь сама понимаешь, каково это — когда тебя обсуждают за спиной. Когда на тебя вешают ярлыки. Направь эту эмоцию в текст! Юля читает эту сцену так, будто у нее отобрали шоколадку. А мне нужен надрыв! Мне нужна правда. Дай мне всего пять минут, ну пожалуйста.

Алиса опустила взгляд на протянутый лист. Бумага тут же пошла разводами от мокрых рук. Текст монолога назывался «Крик вне».

Подняла глаза на сцену, где стояли притихшие актеры. На секунду Алисе захотелось подняться туда. Встать под слепящий свет прожекторов и высказать все, что наболело, но отступила.

Внутренний порыв быстро угас, разбившись о стену реальности. Алиса знала, какова цена любого внимания. Сделать свои переживания достоянием общественности, пусть даже под видом театральной роли? Нет. Это стало бы очередным поводом настичь невзгоды.

Она сделала глубокий вдох и аккуратно положила лист сценария на край первого кресла.

— Извините, но нет. Моя жизнь — это не спектакль. И я не собираюсь связывать ее с театром ради того, чтобы развлекать других.

Она не стала дожидаться ответа или новых уговоров. Развернувшись, вышла в коридор.

Дойдя до туалета, поставила многострадальную папку на раковину. Смотря на себя в зеркало, растрепанную, с кругами под глазами от недосыпа, она дала себе слово. Никаких слез. Никакой слабости.

— Надеюсь, никакой Влад больше не выскочит...

Отошла от раковины, стоило липкости исчезнуть. Последний раз поправила волосы, давая себе зарок быть сильнее. Уже потянулась за папкой, но дверь туалета распахнулась, ударившись о стену. Алиса инстинктивно вжалась в край раковины, прохладная керамика врезалась в поясницу. Влага на руках еще не успела высохнуть, и теперь пальцы суетливо цеплялись за мокрый бортик. Дверь, влетевшая внутрь с треском, все еще подрагивала на петлях.

В туалете будто воздух перекрыли. Катя стояла в самом центре, беззаботно скрестив руки на груди. За ее плечами, как тени в триллере, выглянули и девочки. Они не нападали сразу, а смаковали момент.

Их взгляды, пропитанные неприкрытой насмешкой, ползали по фигуре Алисы. Задерживались на испорченной форме, что все еще пахла напитком. Катя переглянулась с ближайшей подругой, и та ехидно прыснула в кулак.

Ева, вошедшая последней, показалась инородным телом в слаженной стае. Она мягко прикрыла дверь. Посмотрела в потолок, прижавшись к стенке. Но сам факт того, что она была здесь, по ту сторону баррикад, приукрашивало столкновение своей невыносимостью.

Алиса взволнованно переводила взгляд с одной одноклассницы на другую. Сердце ушло в пятки, мешая сделать полноценный вдох.

Повернув голову к Алисе, Катя выплюнула:

— Ну что, дура, неужели думала, что этот день закончится без представлений? Танцуй.

Алису прошила абсурдная мысль. Она всегда считала Еву безвольным хвостиком Кати, удобной декорацией, что расцветала лишь в те моменты, когда нужно подчеркнуть величие «королевы». Но, глядя на то, как Ева стоит у двери, позвоночник покрылся изморозью.

Ева не пряталась. Она не теребила сумочку, сжимая кулачки. Подпирала дверь с видом, будто это был ее личный трон, а все происходящее в центре комнаты — скучный сериал, поставленный по ее сценарию. В осанке Евы прослеживалось столько превосходства, что Катя с жестами вдруг понизилась до уровня шумного исполнителя, что не умел. Алиса вспомнила, как Ева мимолетно, одним движением брови, направляла Катю в нужную сторону на переменах. Неужели все это время Алиса смотрела не на ту сторону марионетки?

— Танцуй, я сказала, — повторила Катя, но ее голос дрогнул от нетерпения, когда реакции не последовало.

Свита взорвалась. Девочки, получив сигнал к охоте, сузили кольцо. Одна из них — высокая, толстая шатенка с каре — толкнула Алису в плечо.

— Слышала, что тебе сказали? — прошипела она, скалясь. — Или вода в уши затекла?

Вторая девчонка, не дожидаясь ответа, выхватила из-за спины папку. Она с наслаждением вырывала из нее листы. Мокрая бумага поддавалась с противным хлюпающим звуком.

— Смотрите, какие художества! — она демонстративно поднесла под нос Алисе один из эскизов, а затем скомкала его в тугой, влажный шар, бросив в кабинку унитаза. — Тут же ему самое место.

Остальные залились смехом, подступая ближе. Они толкали Алису, задевали локтями, проверяя на прочность. Ожидали, когда она сломается и начнет молить о пощаде.

И на фоне этого хаоса Соколова видела только Еву. Та продолжала стоять у входа, уже во всю поправляя губную помаду. На лице играла высокомерная улыбка. В ней не осталось и капли той теплоты, которую Алиса видела в глазах рядом с Арсением.

— Что застыла? — голос Евы разрезал гомон свиты. — Катя попросила тебя станцевать. Покажи нам, на что ты готова, чтобы мы не выложили вторую часть позора.

Если Катя была кулаком, значит мозг всегда принадлежал красотке Сени.

— А что же ты не говорливая перед Сенечкой? Боишься в глазах упасть?

Улыбка, слой за слоем, сползла с девичьего лица. Рука с помадой остановилась на полпути, и Ева неторопливо закрыла колпачок.

Глаза вдруг потемнели, превратившись в ледяные омуты. Ева сделала один-единственный шаг от двери, но этого хватило, чтобы все расступились. Подошла к Алисе. Ева склонила голову набок, и ее глаза впились в лицо Алисы, будто они пытались выжечь в ней само желание говорить.

— Сенечка? — тихо, почти ласково переспросила она. — Сложила два и два и решила, что это даст тебе право произносить его имя рядом со мной?

Ева неожиданно подалась вперед.

— Строишь догадки на пустом месте, надеясь спасти саму себя? Он тебе рассказал, да? Только я разочарую. Правда в том, что вы оба не знаете обо мне ровным счетом ничего. Для меня все, что связано с этим мальчиком — забытая история, которую я предпочла бы сжечь. И если ты решишь, что можешь использовать его как рычаг...

Ева сделала паузу, и ее серые глаза сверкнули первобытной, ничем не прикрытой жестокостью.

— Я его вырву. Если ты не научишься фильтровать тех, о ком упоминаешь, мы сделаем твое существование невыносимым. Твой папочка же уже успел помучиться. Так вот не лезь туда, где тебе не место. Не бери с него пример.

Она отстранилась, но ее место заняла уже Катя. Стерва подошла вплотную, почти касаясь грудью плеча Алисы. Окинула ее взглядом с ног до головы, и в этом осмотре было что-то грязное, раздевающее.

— Знаешь, Алиса, я ведь начала над тобой глумиться с пустяка, — Катя вкрадчиво улыбнулась, заправляя выбившуюся прядь за ухо Соколовой. — Сначала это было так... ветрено. Просто шутила. Я терпеть не могу новеньких, особенно таких, как ты. От вас вечно воняет доносительством и правилами. Пришла такая «святоша», глазки в пол, мораль в рюкзачке... Таким, как ты, рот надо закрывать сразу, превентивно.

Она убрала руку за затылок и ее лицо окаменело.

— Но у тебя, я смотрю, рот совсем не чистый, — Катя сжала пряди девушки в кулак, запрокидывая ей голову назад. — Много лишнего из него вылетает. А за длинный язык, Алиса, всегда нужно платить. Натурой или здоровьем — тут уж как повезет.

Кожу головы обожгло резкой болью. Кулак Кати сжался мертвой хваткой, заставляя смотреть в потолок, туда, где гудели лампы. В глазах помутилось, но страх, который должен был парализовать, превратился в горячую злость.

Алиса вскинула руки и ответно вцепилась в запястье брюнетки. Вспотевшие пальцы сдавили руку той, в попытке разжать захват. Она дернула Катю на себя, вложив в это все усилия, но задира лишь стиснула зубы.

— Ш-ш-ш... — Алиса зашипела, когда корни волос натянулись до предела.

Она не стала кричать. Не стала молить. Смотрела на Катю исподлобья, задыхаясь от близости едких духов. Она молчала, потому что понимала, что любое слово станет новой порцией корма для стаи лисиц. Алисины пальцы впились в кожу Кати так, что на ней проступили пятна. Но как бы девушка не старалась, оторвать от себя руку не получалось — Катя победно скалилась.

Екатерина пульнула стрелу в губы Алисы, и ее усмешка преобразилось в более гнилую.

— И раз уж ты решила, что можешь прыгать вокруг Марка... Посмотри на себя. Ты хоть понимаешь, каково это — когда такой парень, как он, прикасается к тебе? Ты же бревно. В тебе сексуальности меньше, чем в этой толстухе.

Когда Катя швырнула оскорбление в адрес своей же соратницы, по рядам пробежал неприятный разряд. Девушка, которую она назвала толстухой, на секунду пошатнулась. Её лицо пошло раскраснелось, а кулаки сжались так, что затрещали суставы. Она была готова сорваться, но мерзкое Катино "Стой на месте" — подействовало как удар хлыстом.

Катя и не обернулась. Она соизволила слегка повернуть голову, и в коротком, презрительном взгляде показалось то, что заставило всех замолчать. Девочки переглянулись. В глазах вспыхнуло глухое раздражение. Катя перешла черту, ударив по своим. Тихий ропот недовольства прошелестел по углам, как змеиное шипение. Они не были друзьями, они были компанией, и одна из них стала кусать своих. Кто-то из девчонок демонстративно отступил на полшага, кто-то отвернул голову, обещая себе припомнить Кате выходку.

Но Кате было плевать. Она уже вернулась к своей главной цели.

— Понимаешь, Громов привык к огню, к тем, кто знает, как доставить удовольствие одним взглядом, а не к зашуганным серым мышам, которые краснеют от случайного толчка. Ты даже не знаешь, что с ним делать, если он вдруг повернется к тебе не для того, чтобы отобрать тетрадь.

К горлу Алисы подкатила тошнота. Она ничего не чувствовала к Громову, кроме раздражения, и намеки на близость казались ей верхом абсурда.

— Ты закончила? — тихо спросила она.

— О, нет. Девочки, по-моему, Алиса всё еще слишком много о себе думает.

Катя наклонилась к уху.

— Ты хоть понимаешь, на чью территорию залезла? Громов — мой. Был им полтора года, и, поверь, я знаю каждую трещинку в его характере, каждый изгиб его тела. Именно я одна из всех присутствующих видела его татуировку на боку. Я знаю, какой он, когда сбрасывает свое достоинство. И смотреть на то, как ты, этакая невинная овечка, умудряешься мозолить ему глаза, для меня невыносимо!

Она отпустила волосы Алисы через рывок вниз, что та почти упала на пол.

— Меня бесит не то, что ты особенная, — Катя брезгливо дернула плечом, — а то, что ты, будучи пустым местом, каким-то образом заставляешь его оборачиваться. Громов не должен тратить на тебя даже секунды своего времени. И я готова буду вырезать тебя из его жизни.

Она отвернулась, давая возможность отыграться оставшимся.

В ту же секунду одна из девчонок, стоящая справа, преградила путь к выходу, толкнув Алису. Та ударилась спиной о плитку стены, но тут же отлепилась от нее.

— Ну что? Поговорим о плате за лишние слова?

— Да, конечно, — согласилась Алиса. — Но для начала, Катя, могу ли я подойти к тебе и сказать одну вещь?

Брюнетка, уже направившаяся к выходу с видом победительницы, обернулась. А Ева, вновь вставшая у двери, перестала рассматривать ногти.

Кроссовки Алисы противно чмокали по полу, но она шла уверенно, сокращая дистанцию, которую Катя считала своей безопасной зоной величия. Остановившись в полушаге, посмотрела той прямо в глаза. Катя открыла рот, готовая выплеснуть очередную гадость, но не успела.

Хлесткий, звонкий звук удара разрезал тишину туалета.

Алиса вложила в пощечину все: испорченные рисунки, страх перед Сеней, унижение от видео и ту мерзость, которую Катя только что вылила на нее своими рассказами. Ладонь Алисы обожгло, а голова задиры дернулась в сторону.

Катя застыла, прижав руку к вспыхнувшей щеке. Ее очи округлились, в них плескался первобытный шок. Свита онемела — никто не посмел даже вздохнуть. Ева оттолкнулась от стены.

— Это за мой нечистый рот.

— Ты... ты... Тварь! — зашлась в истерике Катя.

Она бросилась на Алису, потеряв всякий лоск и ту самую сексуальность, о которой твердила минуту назад. Екатерина, разъяренная фурия, что вцепилась в одежду второй. Она пытаясь достать ногтями до лица.

Обе девушки повалились на пол, сбивая по пути компанию. Девочки заверещали, кто-то пытался их разнять, кто-то, наоборот, подталкивал Катю. В помещении поднялся невообразимый хаос из криков и ударов о пол.

Алиса отбивалась неумело. Проступил вкус крови на губе. Но внутри горело торжество: она сорвала с Кати маску.

Дверь туалета открыла.

— Прекратить! Немедленно! — голос директора школы, Бориса Сергеевича, перекрыл даже визг Кати.

Все замерли в тех позах, в которых их застала катастрофа. Алиса лежала на полу, прижатая Катей, одежда обеих в грязных разводах. Директор стоял в дверях, а за его спиной маячила фигура и охранника.

— Соколова, Златоусова, в мой кабинет. Живо! — прорычал он. — Остальные — вон отсюда! Чтобы через секунду я вас здесь не видел! — рявкнул Борис Сергеевич, отступая на шаг, дав дорогу бегству.

Задир не пришлось просить дважды. Девицы, еще мгновение назад азартно подначивавшие драку, теперь испуганными крысами метнулись к выходу, стараясь не смотреть в сторону мужчин. Даже Ева, сохранившая на лице остатки безразличия, проскользнула мимо, задержав взгляд на Алисе. Молча кивнула ей, поджав губы. Только что это значило?

Катя, поняв, что пора выбираться обманом, всхлипывая и размазывая тушь по лицу, наигранно еле поднялась, поправляя растерзанную кофточку. Она не глядя, бросилась вслед за директором, понизив нос.

Алиса осталась на мокром полу. В ушах все стоял звон, а губа пульсировала тупой болью. Она села, и разлитая вода на полу, пропитывала форму. Перевела голубые глаза на то, что осталось от ее жизни. Папка лежала в стороне, смятая и вывернутая.

Поднявшись, схватила месиво в руки. В зеркале промелькнуло отражение: дикое, с горящими глазами и пятном крови на подбородке.

Послушно вышла из туалета. Коридор показался бесконечным туннелем. Впереди, в нескольких метрах, чеканил шаг директор, а за ним, опустив голову, шла Катя, чуть ли не рыдая в рукава. Алиса пристроилась следом, глядя в затылок мучительнице.

Она знала, что в кабинете будет разведена целая сцена с обвинениями. Но пощечина, все еще горевшая на ладони, стоила каждого слова, которое ей предстояло выслушать. Значит и первый поход к директору будет выстоян стойко.

Дубовая дверца кабинета закрылась за ними с окончательным стуком. Охранник, коротко кивнув Борису Сергеевичу, развернулся и зашагал обратно к посту. Оставил девочек один на один с правосудием.

В кабинете повисла молчанка, нарушаемая только прерывистыми всхлипами Кати. Директор прошел к массивному столу, но не сел. Он встал у окна, заложив руки за спину, и его сгорбленный силуэт на фоне серого неба выглядел пугающе монументальным.

— Садитесь, — коротко бросил он, не оборачиваясь.

Катя тут же рухнула на стул, картинно закрыв лицо руками. Ее плечи мелко задрожали, а из-под ладоней донеслось жалобное: "Она... она сумасшедшая... посмотрите, что она сделала...".

Алиса села на соседний стул, стараясь не соприкасаться с Катей даже краем одежды. Поставила папку себе на колени, позволяя влаге просачивается сквозь юбку. На губе образовалась тугая корка, а скула невыносимо заныла. Алисины глаза устремлены в одну точку на полированной столешнице. Вот, что вчера чувствовал Марк...

Борис Сергеевич наконец обернулся. Его лицо осунулось. Он долго рассматривал их: одну в растерзанной кофте и с потекшей тушью, другую с окровавленным лицом и разбитыми в хлам мечтами в руках.

— Поверить не могу, — директор покачал головой, в упор разглядывая Алису. — Соколова, ты же у нас тише воды, ниже травы. Отличница, гордость параллели, за все годы ни одного замечания, ни единого повода вызвать родителей. И тут ты нахально позволяешь себе такое... Рукоприкладство? Прямо в стенах школы?

Он перевел взор на Катю, которая при этих словах согласно и жалобно закивала, потирая раскрасневшуюся руку.

— И ты, Златоусова, — директор поморщился, — тоже хороша. От тебя вестей всегда в избытке, и все не к добру. Но сегодня вы обе перешли черту. Соколова, от тебя я ждал чего угодно: что ты завалишь олимпиаду, что забудешь форму, но не того, что ты превратишься в уличную бойцовскую девчонку. Это нахальство, Алиса. Понимаешь? Чистой воды нахальство думать, что твои оценки дают тебе право вершить самосуд.

Директор видел в ней только отличницу, лишенную права на зубы.

— Значит так, — Борис Сергеевич выпрямился. — Златоусова, за провокацию и срыв урока получишь выговор в личное дело. А ты, Соколова... Раз уж решила, что ты у нас теперь «активная», будешь отрабатывать. Исключать тебя сейчас — значит поднять шум, который мне не нужен. Но и спустить это с рук я не могу. Две недели после уроков будете драить актовый зал и помогать Денису с реквизитом. Обе.

Катя возмущенно вскинулась, забыв про амплуа жертвы:

— Вместе с ней?! Борис Сергеевич, это несправедливо!

— Справедливость, Катя, закончилась в тот момент, когда вы заперлись в туалете, — отрезал он. — А теперь идите домой. Обе. Чтобы я вас до завтрашней отработки не видел.

Алиса встала первой. Она не смотрела ни на директора, ни на Катю. Развернулась и вышла, пока по щеке ползла капля грязной воды с промокшей челки. Ушла с мыслью о том, что ей не хотелось идти домой в таком виде: мокрой, с разбитой губой и ощущением ненависти на коже. Но правила требовали закрыть учебный день.

Она побрела обратно к стадиону. Когда вышла на крыльцо, прохладный воздух хлестнул по лицу, заставляя саднить рану на губе. На поле ребята передавали друг другу эстафеты, ребячась и смеясь.

Алиса подошла к, что-то отмечающему в журнале, физруку.

— Геннадий Викторович, — негромко позвала она.

Учитель оторвался от записей, мазнул взглядом по её внешнему виду, задержался на пятне крови и нахмурился, но, видимо, уже получив какой-то сигнал от директора, лишь тяжело вздохнул.

— Директор велел отпустить тебя домой. Иди. Тебе оценку я все равно поставил.

Алиса кивнула, собираясь развернуться, как вдруг из строя выбежал Арсений. Он выглядел встревоженным: футболка прилипла к телу от пота, а взгляд метался по лицу, выхватывая следы потасовки.

— Алис! Что случилось? Тебя пол-урока не было. Откуда кровь? Тебя… тебя исключили?

Он потянулся было к ее плечу, но та пошатнулась, замотав головой.

— Всё нормально. Ничего не меняется. Катя.

Он повернулся к школе.

— Опять она…

— Я справлюсь. Увидимся завтра.

Алиса побрела к выходу со стадиона, удерживая на себе десятки взглядов. Но среди всех этих глаз она искала лишь одни.

Именно в этот момент, со стороны раздевалок, послышался звук. Алиса не успела обернуться, когда мощный толчок в плечо заставил пошатнуться. Она едва не выронила папку, вцепившись в нее до боли в ногтях.

Мимо нее, не оборачиваясь, пролетел Марк.

Алиса остановилась, проводя его взглядом. Ее внимание невольно зацепилось за новый образ парня. Сегодня он выглядел гораздо массивнее, опаснее.

На нем была объемная черная куртка-бомбер из плотной, будто слегка затертой ткани, которая делала его плечи неестественно широкими. Из-под расстегнутого воротника куртки выглядывал капюшон серого худи, наброшенный на голову. Ноги скрывали широкие, свободные джинсы темно-серого, графитового цвета. Тяжелая ткань собиралась в складки у щиколоток, а на поясе болтался какой-то массивный брелок, мерно постукивающий при каждом его резком шаге. Весь его вид, этот многослойный черный оверсайз, буквально кричал о том, что Громов окончательно отгородился от школьного мира, превратившись в угрюмую тень, которой нет дела до чужих драм.

Выйдя следом на улицу, потирая ушибленное плечо, она поняла, что осталась незамеченной. В голове всплыла фраза классной руководительницы, брошенная на прошлой неделе: "Громов, если завалишь русский — к экзаменам не допущу".

Она вспомнила, что Марк уже месяц ходит на дополнительные консультации вместо некоторых уроков. Сидит в кабинете литературы, сжимая ручку так, будто это оружие, и потеет над сочинениями, пытаясь вытянуть себя из зоны риска. Вот почему его не было. Пока она тонула в унижениях в туалете, он сражался за право остаться в школе.

Алиса шагала к воротам. Усталость накатила свинцовой волной, но необъяснимый импульс заставил прибавить шаг. Она сконцентрировалась на спине парня, когда он находился уже у самого выхода с территории.

— Марк! — окликнула девушка.

Громов не обернулся. Стоял у ворот, глядя на дорогу.

Алиса видела, как он с остервенением выплюнул слюну на серый асфальт. Это жест, полный скрытого напряжения. В этот момент к обочине, визгнув тормозами, притерлась крепкая машина с затонированными стеклами.

Алиса открыла рот, чтобы позвать его еще раз, но голос застрял в горле. Марк, не оглядываясь, дернул ручку двери и нырнул в салон автомобиля. Машина сорвалась с места, обдав девушку облаком выхлопного газа...

Алиса держала путь к остановке, стараясь не задевать прохожих. Удивительно, но всего в паре кварталов от их школы жизнь била ключом. Она вышла на одну из самых оживленных улиц района. Здесь всегда было шумно, пахло свежемолотым кофе, по главной дороге выстраивались пробки, а витрины магазинов соревновались в яркости неоновых вывесок.

Но она обратила внимание на цветочное безумие посреди улицы. Крошечный цветочный магазинчик буквально утопал в зелени: огромные кадки с пальмами, ведра с ярко-алыми розами и целые каскады петуний выплескивались из дверей прямо на тротуар. Это было самое яркое пятно на всей улице, но Алису привлекло не это.

Магазинчик был соединен с нулевым этажом здания, и прямо под цветочными стеллажами располагался глубокий подвал с низкими коваными решетками. Алиса никогда не замечала это места, но сейчас, остановившись рассмотреть за стеклом причудливые гортензии, она почувствовала странный диссонанс. Наверху благоухающий рай и яркие лепестки, а внизу, под ногами — мрак и ступени, уходящие куда-то в темноту.

Проспект прорезал гул приближающегося автобуса. Огромная синяя машина уже выруливала к остановке, распугивая голубей.

— Только не это! — выдохнула Алиса, лавируя между нарядными прохожими.

Она бежала, пока ветер бил в лицо. Уже запрыгивая на подножку и едва не застряв в дверях, Алиса инстинктивно обернулась.

Там, у самого входа в яркий цветочный рай, припарковалась та самая машина. Она смотрелась на праздничной улице как черная клякса. Та самая тачка, в которую нырнул Марк.

Алиса вглядывалась в номера, ухватываясь за поручень. Времени не было — автобус с шипением закрыл двери и дернулся с места. Пройдя вглубь салона, прижалась лбом к стеклу. Яркие цветы, черная машина и мрачный вход в подвал быстро превратились в размытое пятно, оставляя в голове один вопрос: "Он где-то здесь?".

۝ Глава 3. Ниже уровня неба

Алиса стояла перед металлической дверью, пройдя за решетку. Это, наверное, странно, но под подошвами кед уловимо вибрировал бетон, как при землятресении. То, куда она прибежала впопыхах, трудно назвать приличным местом. Подвал не был частью цветочного магазина. Он располагался глубоко под ним, как темное, забытое отражение верхнего мира.

Она скромно заглянула внутрь с самого порога. Если наверху, за витринами, царил аромат свежих цветов и влажной земли, то здесь воздух был густым и тяжелым, пах растворителями, старой кожей и металлом. Свет давали голые лампы, свисающие на длинных проводах, выхватывая из темноты хаос, который Алиса назвала бы идеальным для вдохновения. Стены, покрытые агрессивными шрифтами и детальными эскизами, создавали наслоения смыслов, которые она пыталась поймать в своих скетчах. Здесь "грязный стиль" не был ошибкой. Он был законом.

В глубине, в кругу света от настольной лампы, заваленной тюбиками и чертежами, Алиса увидела спину Марка. В полумраке, окутанном туманом от краски и тяжелыми басами, он выглядел не как живой человек, а как центральная фигура ее самого сокровенного холста. Он идеально вписывался в ту темную атмосферу, которую Алиса так тщательно прятала от преподавателей художки. Учителя требовали академических канонов, но Алиса, как только за ней закрывалась дверь, бежала на улицу искать надломы, ржавые решетки и тени, что падали на асфальт так небрежно, будто их разрезали ножом. Многие не уважали ее вкус, считая его депрессивным, но рука сама тянулась к угольному карандашу, чтобы запечатлеть что-то живое и грубое. И глядя на Марка в обтягивающей майке, подпирающего щеку с распечатанными листами, Алиса осознала: она нашла своего идеального натурщика. Его фигура, ломаная линия плеч и ощущение скрытой угрозы — это было именно то, что она пыталась выразить во всех набросках.

Влад, открывший дверь, прервал ее созерцание.

— Влад?.. — вырвалось у нее.

— Опа-на, — протянул он с ухмылкой. — Смотрите, пацаны, к нам сама святая девочка заглянула.

Навстречу выступили двое. Лысый, жилистый парень, весь в татуировках: черепа, узоры, готика — тот самый преследователь с заброшки. Второй, повыше, сутулый, с маслянистым взглядом и беспорядочными волосами, стоял, самодовольно постукивая по бедру. Но Алису больше притягивала девушка на верстаке: пепельный блонд в тугих хвостах, пирсинг на лице, кожаная жилетка на голое тело. Она стряхнула пепел с сигареты, и Алиса заметила маленькие татуировки между её пальцев.

— Это еще что за чудо в перьях? — голос девушки прозвучал низко, с хрипотцой. Она окинула Алису взглядом, от которого становилось не по себе. — Влад, ты теперь чистых сюда приводишь для массовки?

Лысый ступил поближе, и свет тусклой лампы бликом отразился на его татуированном плече.

— О-о-о, — пробасил он, прищуриваясь. — Да это же та самая боксерша. Помнишь меня, малявка? У меня щечка до сих пор ноет.

Он потянулся к Алисе, желая то ли напугать, то ли проверить на прочность, но Влад приостановил, сказав, мол, что еще успеет познакомиться поближе.

— Так, чего пришла-то? — Влад подмигнул ей с насмешливыми искорками в глазах. Он лицезрел, как нелепо Алиса смотрится в их пропитанном бунтом подземелье.

Она поджала губы, вспоминая те слова, что так долго репетировала по пути. Пакет в руках тяжелее тонны. Алиса была здесь не по своей воле. Час назад дедушка, закончив разговор по телефону, подозвал ее к себе.

— Алис, звонил Громов. Голос у парня совсем никудышный, глухой какой-то. Говорит, дел невпроворот, прийти не сможет дня три, а то и больше. А раны-то у него свежие, им уход нужен, загноятся ведь в этих его подвалах...

Пахом не мог оставить Марка без внимания. Для деда он был не проблемным подростком, а кем-то вроде заблудшего внука, которому не хватало элементарной заботы. Он всучил Алисе пакет с перевязочными материалами, мазью от воспалений и парой пузырьков антисептика.

— Сгоняй, внучка, — попросил он так, что отказать было невозможно. — Ты молодая, ноги быстрые. Передай ему, пусть мажет, не ленится..

И вот теперь она стояла здесь, под прицелом глаз парней и пирсингованной девицы.

— Д-дедушка... — голос Алисы дрогнул на первом слоге, утопая в низких вибрациях подвальной музыки.

Марк, сидевший на ободранном диване, расширил глаза. Он был поглощен перебором каких-то бумаг, но тонкий, испуганный звук заставил его вскинуть голову. Когда он увидел Алису, стоящую в кольце компании, его лицо потемнело.

— Ты что здесь забыла? — бросил он, и Никита невольно отступили на шаг, глядя на Влада, что кивал им, якобы дразня.

Марк все откинул. Еще оттуда, из полумрака, он впился взглядом в лицо. Даже при тусклом свете ламп он разглядел то, что пропустили остальные: припухшую, разбитую губу, покрасневшие глаза и то, как она сминала ручки пакета, пытаясь защититься. Его гнев из-за женского визита в один миг смешался с чем-то более язвительным.

— Глянь, какую посылку тебе прислали! — кивнул в сторону Алисы, Влад, пытаясь разрядить обстановку.

Никита, потеряв отчет, выхватил из рук девушки пакет, заглядывая внутрь:

— Тут мази, бинтики... Может, она тебе еще и колыбельную споет?

Марк проигнорировал шутку. Он подошел к однокласснице вплотную. Не говоря ни слова, — перехватил за локоть.

— Марк, все хорошо? — крикнула вслед блондинка с верстака. — Куда ты ее потащил?

Громов не обернулся. Вволок Алису в небольшую, заваленную хламом подсобку в конце коридора. Запихнув ее внутрь, захлопнул дверь, отсекая шум подвала. Щелкнул хилым замком.

Алиса охнула, когда он внезапным, но не грубым движением подтолкнул ее к высокому стеллажу, заставленному банками с краской. Она уперлась спиной в полки, а Марк навис сверху, упираясь руками в стеллаж по обе стороны от ее головы, фактически запирая в ловушку.

В тесном пространстве, где пахло химикатами, его дыхание было обжигающим.

— Видимо, я тогда не успел сказать: то, что ты мне помогла, — не значит, что мы друзья, — прошипел он, и его глаза, оказавшиеся совсем близко, загорелись пугающим огнем. — Ты точно преследуешь меня.

Алиса хотела возразить, напомнить про дедушку и лекарства, но слова застряли в горле. Марк замолчал, и его глаза, до этого метавшие молнии, опустились ниже. Он пристально изучал ее черты в свете единственной лампочки.

— Где лицо так разукрасила?

Не прикасался к ней. Руки все так же жестко упирались в полки, но само его присутствие давило сильнее физического контакта. Громов рассматривал припухшую губу и след на скуле так, словно пытался разгадать неприятную задачу. Его руки дрогнули.

— Это... типа так модно у девочек? — спросил он.

Алиса видела в его взгляде узнавание — он знал, как выглядят следы чужой ярости. В подсобке повисла тишина. Громов прикрыл глаза, на лбу выступила испарина.

Марк нервничал: не раздражение, а тревога, которую он пытался скрыть. Взгляд застыл на губах Алисы, тело одеревенело. Правая нога постукивала по полу — нервный звук, похожий на тиканье бомбы. Он тяжело дышал, кадык ходил вверхвниз. Удушающий запах помещения заставлял хотеть вырваться наружу, но какаято сила удерживала его рядом.

— Катя, — выдохнула Алиса. — Твоя бывшая постаралась. Сказала, что такое ничтожество, как я, всё ещё привлекает твоё внимание.

Обида на несправедливость, на выскочку и на парня рядом выплеснулась наружу:

— Может, скажешь своей принцессе, что я тебя не интересую? Или на растерзание оставишь? — выплюнула она, глядя в его глаза. — Мне изза тебя в школе прохода не дают!

Она уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но Марк не шелохнулся. Стук ноги о бетон прервался.

— Отойди!

Вместо колкости Марк медленно осел на пол, сползая по стеллажу со скрежетом металла. Запрокинул голову, ударившись затылком о полку, подтянул колено к груди. Бледность пальцев, впившиеся в джинсы, выдавали его состояние.

— Марк? — Алиса растерялась, злость испарилась.

Марк не смотрел на нее. Его взгляд устремлен в потолок, в тусклую точку мигающей лампы. Он отчаянно боролся, заставляя себя дышать глубоко через нос, хотя каждый вдох давался с таким трудом, будто он втягивал в себя густую лаву. Грудная клетка тревожилась, горло дергалось в глотках.

— Марк, это не смешно...

Алиса опустилась на колени, пакет с лекарствами звякнул. Потянулась к плечу, но тот дернул головой, пряча лицо.

— Уходи... — выдавил он.

— Заткнись, придурок! — страх переплавился в решимость.

Она схватила его за щеки:

— Смотри на меня! Дыши со мной. Один вдох — один счет.

Ее пальцы ощущали дрожь его челюсти. Марк открыл глаза и в них был ужас с вопросом: "Как ты можешь на это смотреть?". Он еще сопротивлялся, но силы покидали его.

Алиса не отпускала, громко считала, вдыхая сама. Его кадык дернулся — и, кажется, у Марка получилось.

— Все хорошо. Дыши глубоко, не спеши, — тихо, но твердо произнесла она, стараясь перекрыть голосом набат, бьющий в его голове. — Прости, если мои слова тронули тебя. Я... не хотела.

В этот момент за дверью подсобки раздался громкий голос Никиты:

— Эй, Марк! Вы там живые? Или ты ее придушил уже?

Марк вздрогнул. Никита ударил по оголенным нервам, и Алиса уже смотрела на то, как пальцы Марка впивались в ее запястье. Для него любой шум снаружи был подобен грому, вырывающему его из реальности в ту самую камеру из прошлого.

Если пацаны ворвутся и увидят несокрушимого дружка в слабом состоянии, это добьет его. Гордыня Марка была единственным, что держало его самого на плаву.

— Эй, Марк! Я вхожу! — рука Никиты уже легла на ручку двери.

— Мы здесь! — громко крикнула Алиса, заставив шаги за дверью замереть.

— Чего? Ты там живая?

Алиса сглотнула, стоило ей осознать, как Марк уткнулся лбом в ее плечо, тяжело и часто дыша ей в шею. Он прятался — от мира, от позора, от самого себя. Холодный лоб сквозь куртку Алисы охлаждал ее теплую кожу, и девушка еле как собралась с мыслями.

— Мы еще разговариваем! Не лезьте, пока не закончим. Это важно.

За дверью повисла недоуменная тишина.

— Ни фига себе запросы... — пробормотал Никита.

Алиса услышала, как тот отошел на пару шагов назад.

— Марк, мы с ребятами отойдем на пять минут. Если что — мы на связи, кроме Вари.

Шаги удалились, и Громов отпрянул, смогший убедить Алису его прикрыть. Не сказав ни слова, он поднялся — ломано, цепляясь за стеллаж, восстанавливая пошатнувшееся эго. Вышел из подсобки первым, не оборачиваясь. Алиса, подхватившая пакет с лекарствами, последовала за ним. Коридор подвала действительно был пуст: Никита и остальные, видимо, ушли к выходу или в дальнюю часть убежища, оставив их двоих наедине.

Марк дошел до дивана и рухнул. Его руки все еще мелко дрожали, потому он сцепил их в замок на затылке. Алиса подошла ближе, собираясь наконец оставить лекарства и уйти, но задержалась около низкого столика.

Среди окурков лежали стопки черно-белых фотографий. Алиса, как художник, мгновенно уловила единство стиля: это были снимки величественных зданий с четкими линиями, сложной геометрией фасадов и огромными панорамными окнами. Было очевидно, что их проектировал один и тот же человек, автор с узнаваемым почерком.

Алиса протянула руку к одному из снимков, на котором было запечатлено здание, подозрительно похожее на ту самую высотку, где они с Сеней иногда бывали.

— Это... — начала она, но Марк перебил ее, заткнув рот.

— Положи. Я сказал — не трогай!

Он вскочил с дивана через чур бодро для человека, который не мог дышать.

— Черт... — прохрипел он, не обращая внимания на девушку, что сжалась.

Алиса задержала дыхание.

Он вытянул руки через голову и стянул майку, швырнув ее на пол, будто та жгла кожу. Остался в джинсах, подставив тело воздуху подвала. Комната наполнялась его неровным дыханием. Алиса не смогла отвести взгляд сразу.

На правом боку, обвивая ребро и уходя к позвоночнику, была татуировка: хаос чернильных линий, напоминавший то ли всполохи черного пламени, то ли углубления на персиковом мраморе. Длинные, обрывистые линии не складывались в образ, но несли ритм. Алиса разглядела в ней материализованный крик, застывший под кожей.

Осознав, что видит его в столь уязвимом виде, она вспыхнула и закусила губу, поспешно отвернувшись.

— Я… я не должна была… — пробормотала, чувствуя себя так, словно заглянула в открытую рану.

Марк глянул на нее. Она дернула плечом и уставилась в шкаф с журналами.

— Что, зрение подводит? Или нимб голову перевесил? — он вторгнулся в ее личное пространство. — Катя обожала это тату. Твоя принцесса хвасталась подружкам, будто купила шмотку.

Ему было нужно растоптать ту минутную близость, что возникла в подсобке.

Сквозняк лизнул его кожу, по предплечьям рассыпались мурашки. Влажная от пота кожа остывала, тату становилось четче. Остаточное эхо паники еще вибрировало внутри, но холод помогал собраться.

Он хотел довести ее до края, чтобы она сама сбежала, чтобы никогда не смела смотреть на него так — со своим художественным, всепонимающим сочувствием.

Ты для меня способ отомстить. И если для этого нужно стать для тебя уродом, которого пытался создать он — я им стану, не моргнув и глазом.

— Она видела в этом повод затащить меня в постель. А ты что? Стоишь и краснеешь, как девственница на первом свидании?

Он понизил нос:

— То, что Катя сделала в школе… было лишним. И я этому не рад, ясно? Бить того, кто не может ответить, — это не про силу.

В голосе прозвучало отвращение к методам Кати. Но внутри поднималась другая буря.

— Ненормальная, — выплюнул он, поднимая майку. Как только ткань скрыла тело, он словно снова надел броню. Подошел к столику, сгреб фотографии и кивнул на пакет с лекарствами:— Ради этого притащилась в гадюшник?

— А тебе ли не все равно? — спросила Алиса, развернувшись.

Засуетившись, она зацепила фотографию рукавом — снимки веером рассыпались по столу и полу. Чертыхнувшись, Алиса попыталась их поправить, но только перемешала сильнее, едва не смахнув жестянку.

— Дедушка просил, я принесла, — буркнула она. — И нет. Не называй это место гадюшником — твои друзья доходчиво объяснили мне правила гостеприимства. Я ухожу. Сама.

Пакет, вместо того чтобы лечь на стол, отскочил от кипы фото и с глухим «хлоп» улетел за диван. Алиса замерла с вытянутой рукой, но передумала лезть под диван на глазах у Марка. Перетянула лямку сумки, не желавшей ложиться на плечо.

Марк наблюдал, не двигаясь. Брови поползли вверх — хаос, который она устроила за полминуты в его выверенном логове, вводил его в ступор. Еще недавно он был на грани взрыва, а теперь смотрел, как девчонка сражается с неловкостью, превращая "алтарь" с фото в свалку макулатуры.

— Боже, дай мне сил... — он потер переносицу, глядя, как Алиса спотыкается о край ковра, пытаясь красиво развернуться к выходу. Этот дурдом выбивал почву у него из-под ног эффективнее приступов.

— И... ничего больше не теряй, — выдохнула она, пятясь к лестнице, едва не задев плечом верстак. — В следующий раз курьерская служба дедушки будет закрыта.

Марк дождался, пока она дойдет до первой ступеньки, и только тогда, когда она уже была готова скрыться в дверном проеме, он бросил ей в спину окончательное:

— Проваливай...

Когда дверь захлопнулась, он еще минуту стоял неподвижно. Вслушивался в то, как в звенящей тишине оседала пыль, поднятая суматошным бегством. Раздраженно закатил глаза и с вздохом сделал жест «рука-лицо», замучено проведя ладонью по лицу. Зарылся в волосы, вызвав второй круг мурашек.

Марк опустил руки и посмотрел на стол. Картина была эпичной. Стопка фотографий, которую он годами хранил в порядке, теперь лежала кривым веером, перемешанная со старыми эскизами. А пакет с медикаментами, который она так яростно швырнула на прощание, сиротливо выглядывал из-за ножки дивана, застряв в углу.

— Идиотка, — беззлобно подумал он.

...Стоило Алисе пройти квартал, как на улице раздался настойчивый автомобильный сигнал. Девушка обернулась, готовая увидеть ту самую черную машину, но не так то было. У обочины притормозил знакомый подержанный седан. Она узнала номер сразу — машина матери.

Стекло опустилось. Из салона на Алису смотрела Елена, чье лицо за последние дни превратилось в олицетворение усталости. Мама никогда не была той женщиной, которая бросается обнимать с порога или заваливает лаской. Ее любовь всегда выражалась в действии: в туго накрахмаленных воротничках, в вовремя оплаченных счетах и в серьезности, за которой она прятала страх перед разводом.

Сегодня мама выглядела особенно подавленной. Тени под глазами стали глубже, а руки, сжимающие руль, излишне напрягались.

— Садись в машину.

Девушка послушно нырнула на переднее сиденье. В салоне пахло мятными леденцами и новой обивкой. Елена не тронулась с места сразу. Она несколько секунд смотрела вперед, на заполненную дорогу, а затем перевела взгляд на приборную панель, где электронные цифры часов безжалостно мигали: 19:44.

— Семь часов, Алиса. Почти восемь. Что ты делаешь в этом районе? От дома дедушки это почти сорок минут на автобусе, если без пробок.

Она нервно постучала пальцами по рулю, оглядывая улицу, невзрачные вывески магазинов, среди которых ярким пятном выделялся тот самый цветочный бутик. Елена знала этот квартал — он не считался вызывающим, но для нее сейчас весь мир за пределами их квартиры превращался в минное поле.

— Ты должна была быть дома еще три часа назад! — она повернулась к Алисе с иррациональной, доведенной до предела тревогой. — Я звонила дедушке, он сказал, что ты ушла по делам. По каким делам, Алиса? У тебя художка заканчивается, да даст Бог, в четыре!

Мамина грудь высоко вздымалась под строгим пальто. Неожиданная встреча на дальнем расстоянии от безопасного убежища выбила ее из колеи окончательно. Для Елены, чей муж скрывался неизвестно где, а жизнь рушилась по часам, опоздание дочери на три часа в чужой район было равносильно массовому увольнению.

— Я... засмотрелась на витрины. Хотела найти вдохновение для набросков.

— Вдохновение? Среди подворотен? — Елена горько усмехнулась, заводя мотор.

— Мам, вообще-то это одна из главных улиц города. Тут светло и полно людей, — попыталась возразить они, кивнув на яркие огни проспекта.

— В следующий раз, когда тебе понадобится вдохновение, рисуй хоть на мебели под присмотром дедушки.

В салоне повисло напряжение. Алиса покосилась на мать: та сжимала руль так, будто то была единственная вещь, удерживающая от падения в пропасть.

— А ты? — негромко спросила девушка, внимательно глядя на профиль матери. — Что сама здесь делаешь в позднее время? Тебе же в другую сторону.

Елена фыркнула, вытягиваясь. Попыталась усесться удобнее, но плечи, до этого натянутые, вдруг поникли. Она прикрыла глаза и тяжко вздохнула, выпустив остатки напускного спокойствия.

— Дома... невыносимо находиться одной. Стены давят... Не могу там спать. Решила, что будет лучше, если побуду с тобой и своим папой.

Женщина хотела было тронуться, но зацепилась за разбитую губу Алисы. Губы сжала в тонкую линию. Она не вскрикнула, не стала причитать. Вместо этого протянула руку и теплыми пальцами осторожно, почти невесомо, коснулась подбородка дочери. Повернула ее к свету, заглядывая в глаза.

— Кто же так тебя?..

— В школе... — Алиса прервала взор, замешкаясь. — Просто задели в коридоре. Случайно. Уже не болит.

— Не ври мне. Хотя бы ты не ври, — мама отдернула руку, берясь за руль. — Твой отец скрывается от долгов, мы ищем квартиру, на которую у нас нет денег. А ты приходишь домой с лицом, как после бойни. Понимаешь, что я не могу нести это одна?

Она не плакала, ведь Соколовы, не плачут на людях.

Мама вывернула руль, вклиниваясь в поток машин. Огни города превращались в длинные маслянистые полосы: желтые, красные, белые.

Алиса коснулась стекла окна, откинулась на спинку сиденья, прикрыв глаза. В голове крутился навязчивый мотив: "Недотрога, недотрога…" — так похоже на нее. Ощетинившаяся, спрятавшаяся за эскизами, она пыталась казаться сильнее, чем была.

За окном пролетали вывески, но перед глазами стоял Марк: его дыхание, холод кожи и тату, похожее на шрам. Алиса чувствовала себя предательницей: мама борется за имущество, а она только что была у человека, от которого мать пыталась ее защитить.

— Я купила антисептик. Приедем и сразу обработаем. Не вздумай говорить, что само пройдет, — сказала Елена, не сводя глаз с дороги.

Алиса повернула голову. В свете приборной панели в уголках глаз матери рвалась нежность. Грудь затопило тепло, вытеснив холод подвала. Она улыбнулась:

— Я люблю тебя, мам.

— Ну вот еще… нежности среди ночи. Я тебя тоже, егоза, — пробормотала Елена, но на лице проступила усмешка, делавшая ее похожей на дочь.

Машина свернула во двор дедушки. У калитки стоял Пахом, кутаясь в безрукавку. Елена выскользнула из машины, направилась к багажнику. Алиса же медлила. Она открыла дверцу и вытекла из машины, будто костей лишена. Ноги — неповоротливые, а спина ныла так, будто она весь вечер таскала на плечах не портфель, а мешок цемента. Алиса стояла у открытой дверцы, глядя на носки кед, испачканных пылью. В голове пусто и гулко, как в консервной банке. Мир через чур громкий, а Алиса — заторможенная, пытающаяся плыть в киселе.

— Ну что, Алис? Нашла подвалто? — пробасил дед. — Как там Марк? Все передала парню?

Алиса окаменела. Вечерний воздух стал колом.

— Какой Марк? — насторожилась Елена, выглянув со стороны багажника.

— Да Громов же! Я Алиску снарядил, чтоб за парнем приглянула, мази послал…

— Боже, дедуль, что вы несете! — Алиса попыталась скрыть смятение. — Обычный одноклассник! Я занесла лекарство и сразу к дому пошла. Не выдумывайте драмы!

Она бросилась к калитке, выкрикнув с крыльца:

— Я в душ!

Влетев в дом, Алиса захлопнула дверь спальни, сползла по ней на пол.

Стоило копчику коснуться пола, как ее накрыло цунами испанского стыда. Алиса принялась остервенело стучать пятками по половицам, пытаясь выбить чечетку или провалиться к соседям снизу. Кулаки молотили по коленям в ритме бешеного барабанщика. За окном она услышала, как на улице Елена начала свой допрос: "Пап, а теперь давай с самого начала. Кто это такой и в какой такой подвал она ходила?"

Алиса завыла.

— Дура! Дура! Какая же дура! — простонала она, зарываясь лицом в ладони.

В голове, как на зло в формате 4K, прокручивался ее триумфальный уход из подвала. Всплыл позорный момент, когда она, пытаясь изобразить гордую женщину, споткнулась о собственный кроссовок. Она чуть не совершила полет шмеля в гору Марковых вещей. А пакет? Этот злосчастный пакет с мазью, который она планировала эффектно оставить на столе, а в итоге запустила его за диван, как баскетбольный мяч в матче. Только вот кольца там не было. Зато был Марк с лицом человека, который только что увидел, как в его личное жилье ворвался пьяный енот.

Хотелось добровольно депортироваться на Марс. Алиса ведь хотела помочь, хотела выглядеть понимающей и глубокой, а в итоге оставила после себя бардак, рассыпанную макулатуру и грохот пустых жестянок, который наверняка еще долго звенел в ушах Громова.

— "Проваливай", — эхом отозвался в голове его голос.

Ну еще бы! На его месте она бы вообще вызвала экзорциста.

Алиса ударила пяткой по полу, издав звук, подозрительно похожий на азбуку Морзе, означающую «спасите-помогите». За дверью, на кухне, уже вовсю разворачивалось ток-шоу «Пусть говорят» в исполнении мамы и дедушки. Голоса становились все громче, и Алиса расслышала дедово: "Да хороший парень, Алиса за ним как за каменной стеной!".

— Деда, ну за что ты так со мной... — простонала она, садясь в позу эмбриона.

Завтра ей придется смотреть Марку в глаза. Или хотя бы в его сторону. Хотя, скорее всего, она притворится предметом мебели или внезапно ослепшим туристом.

Алиса затаила дыхание. За дверью послышалось бедствие, ведь мама закончила допрос Пахома и теперь направлялась к главному свидетелю. Алиса подскочила, как ошпаренная, в один прыжок оказалась на кровати и накрылась одеялом по самые уши, имитируя глубокий обморок, переходящий в сон. Дверь приоткрылась со скрипом. В полоске света из коридора показался силуэт Елены. Она постояла в дверях секунд десять и представила как стук ее сердца подбросит одеяло до потолка.

— Не придуривайся, — негромко произнесла мать. — Завтра подвезу тебя до школы, так что завтракать придется быстрее.

Алиса, услышав приговор о «сопровождении», дернулась так сильно, что законы физики окончательно покинули эту комнату. Она попыталась резко сесть, но запуталась в пододеяльнике, как муха в паутине. В следующую секунду раздался грохот, и Алиса скатилась с кровати, упав на пол плотным, бесформенным клубком из одеяла, волос и торчащих пяток.

— Мам, нет! Только не это! — заверещала она из недр шерстяного кокона, барахтаясь на ковре. Безуспешно пыталась высвободить хотя бы одну руку.

Она перекатилась на бок, кое-как высунула заспанное лицо и посмотрела на мать снизу вверх глазами кота из «Шрека», только с примесью ужаса.

— Пожалуйста, я сама! Я добегу, я взлечу, я телепортируюсь! Не позорь меня, мам! У ворот же все... там же жизнь, там люди, там... — она запнулась, чуть не ляпнув про Катю и Еву.

Елена даже бровью не повела. Стояла в дверях, лицезрея барахтающийся на полу шедевр нелепости с видом антрополога, изучающего насекомое.

— Встань с пола, пока не подмела. Дедушка мне рассказал про поход к директору. Завтра я сама посмотрю в его глаза. И не дай бог, я увижу этого твоего Громова у ворот. Я из него мазь для дедушкиного радикулита сделаю, ты меня поняла?

Мама вышла, хлопнув дверью, а Алиса так и осталась лежать на ковре, похожая на гигантскую гусеницу.

— Все, это конец, — прошептала она в ворс ковра. — Завтра в школьных пабликах будет новое видео: "Мамочка подвозит главную бунтарку".

Она представила Марка, стоящего у ворот, выплевывающего слюну. Как он видит, что из седана вылетает Алиса под конвоем матери. Градус стыда подскочил до отметки, что обои вот-вот начнут отклеиваться сами собой...

***

Пальцы заскользили по экрану, открывая приложение. Алиса сама не поняла, как набрала в поиске: "Марк Громов".

Профиль оказался закрыт. Он угрюмый, как и его владелец. Вместо аватарки размытый снимок здания в ночных тенях. На стене несколько аудиозаписей с басом и картинки с граффитишрифтами. Алиса всмотрелась: в линиях, которые другие сочли бы вандализмом, она, как художник, увидела ту же эмоцию, что и в татуировке Марка.

— Убери телефон. Приехали.

Еще пару минут назад Алиса пыталась убедить мать остановиться за углом, но та лишь покачала головой.

Елена не глушила мотор: поправила зеркало и бросила на Алису пронзительный взгляд.

— Сиди. Я первая, — бросила она и направилась к крыльцу — отчитывать директора.

Как только мать скрылась в здании, Алиса вышла из машины. Вопреки всему пережитому кошмару, ей до безумия захотелось выглядеть более изящно. Не ради Кати или чужих шепотков, а чтобы вернуть себе хотя бы иллюзию контроля над собственной жизнью. Правда, распущенных волос она все же избежала: ей было куда привычнее ходить с высоким пучком, который открывал шею и не мешал писать. Она поправила отворот блузы, ремень сумочки, ремешок брюк. Постаралась скрыть фиолетовый синяк на губе.

На школьном дворе Марк стоял у столба, перебирая в пальцах незажженную сигарету. Рядом сидел Влад и чтото эмоциально рассказывал, жестикулируя руками — оба заметили Алису, как только седан припарковался.

Алисе послышался голос матери и она обернулась. Когда ветер распахнул полы ее куртки, Марк пробежался взглядом по пучку волос, оголенным плечам и задержался на разбитой губе. Влад, проследив за его взглядом, ухмыльнулся. Марк погасил сигарету Влада в его же ладони и они оба рассмеялись.

Вместо мамы Алиса уперлась взглядом прямо в Марка. Накаркала... Тот как раз ткнул друга локтем в бок, мол, смотри, какая цаца выплыла. Влад в ответ негромко прыснул, зашептав Громову на ухо. Они переглянулись с полусловесной, чисто пацанской ухмылкой, какая бывает только у дружбанов.

Алиса нахмурилась: "Серьезно? Вчера прятал лицо у меня на плече, а сегодня строишь крутого парня?" Марк, поймав ее взгляд, передразнил ее выражение лица — хлопая ресницами и поджимая губу. Алиса отвернулась.

— Марк, глянька, — протянул Влад так, чтобы Алиса услышала. — Нашу отличницу мамочка привезла.

Марк коротко ухмыльнулся, швырнул бычок на асфальт и пошёл следом за Алисой вместе с Владом.

В вестибюле Влад поравнялся с ней у гардероба:

— Ну что, Соколова? Мама спряталась, можно выдыхать. Расслабься, ведь мы же теперь своиии? — он понизил голос. — Особенно после того, как ты вчера забежала в каморку к Громову. Мы всё видели! Чего вы там секретничали? Мы с пацанами извелись, пока караул у двери несли

Алиса сердито зыркнула на Влада, готовая провалиться сквозь землю прямо здесь, у школьного гардероба.

Марк шел позади. Когда Влад слишком уж задорно закрутился вокруг Алисы, мешая ей повесить куртку, Громов, по-дружески приобнял его за шею. Стал утягивать в сторону лестницы.

— Сбавь обороты, шутник. Хватит девчонку кошмарить. Пошли давай, у нас Тамарка. Если опоздаем, — опять начнет читать лекции.

Влад шутливо поднял руки вверх, якобы сдаваясь.

Повесив на крючок одежду и, стараясь не встречаться глазами с другими одноклассниками, Алиса перешла на третий этаж. Возле кабинета русского уже толпился класс, но она ни на кого не смотрела. Проскользнув в открытую дверь одной из первых, целенаправленно двинулась в самый конец кабинета. Потянула на себя стул и села за самую последнюю парту, надеясь слиться со стеной.

Разложив вещи, Алиса заметила одну из выбивающихся для нее спин.

Там, на первом ряду среднего ряда, уткнувшись лицом в сложенные на деревянной столешнице руки, полулежал Арсений. Было очевидно, что парень беспробудно спит, полностью игнорируя нарастающий предурочный гул.

Алиса удивилась. Сеня никогда не спал на уроках. Оставив сумку на новом месте, она пересекла класс и остановилась над ним.

— Сеня, — тихо позвала Алиса, осторожно коснувшись плеча парня.

Рыжий никак не отреагировал, лишь тяжело вздохнул во сне. Алиса потрясла сильнее.

— Сеня, вставай. Тамара Ивановна скоро придет, влетит же. Почему спишь?

Арсений вскинув брови, поднял голову. Непонимающе уставился на нее затуманенными, покрасневшими от недосыпа глазами. На щеке отпечатался след от рукава кофты, а под глазами залегли залежи темных мешков. Сеня выглядел так, будто всю ночь разгружал вагоны. Заморгал, силясь сбросить остатки сна, и с силой потер лицо ладонями, будто пытался физически стереть с себя ночь. Его взгляд, всё еще сонный, на секунду скользнул по ранке Алисы, но парень был настолько глубоко заперт в собственной драме, что привычная злость в адрес Кати у него не поместилась в голове.

— Алис… Я больше не могу. Я всю ночь, блин, не спал. Буквально ни одной минуты.

За его спиной повалился чей-то стул — одноклассники шумно делили парты, швыряя рюкзаки на подоконники и громко обсуждая вышедшее кино. Алиса втянула голову в плечи, поправляя ремешок. Косилась на дверь, ожидая худшего, но Сеня этого хаоса даже не замечал.

Он облокотился на парту, запустив пальцы в растрепанные волосы, и уставился в одну точку на исцарапанной парте. Его прорвало.

— Ева… Она вчера после школы…

На первом ряду Катя, уже успевшая сесть на свое место, демонстративно громко шлепнула на стол кожаный пенал. Она мазнула равнодушным взглядом по растрепанному Арсению, брезгливо дернула плечом и углубилась в телефон, полностью игнорируя присутствие изгоев. Свиты рядом с ней не было — девчонки еще где-то задерживались в коридоре, и Катя сидела в гордом одиночестве.

— Я караулил ее у стадиона, хотел нормально поговорить, без этих вечных подружек... А она вышла с Катей, посмотрела на меня так, будто я пустое место. Словно мы вообще чужие люди! Она при них включает стерву, швыряет мне в лицо какие-то фразы, смеется вместе со всеми… А я стою как придурок и ничего сделать не могу.

К задним партам прошли Марк и Влад. Громов, на ходу растягивая руки, мимолетно скользнул по согнутой спине Арсения, затем и по Алисе. Но полюбоваться времени не было, ибо Влад двинул того дальше к окну.

— У меня в голове ее смех всю ночь крутился, — Сеня заговорил тише, почти утыкаясь лбом в свои ладони, пока на заднем ряду Марк лениво бросал сумку на стул пососедству. — Я до утра телефон из рук не выпускал, ждал, что она хоть чтото напишет втихаря, как раньше. Но там пусто. Она стёрла меня из своей жизни ради стаи. Я вообще ничего вокруг больше не вижу, Алис. Мне кажется, я схожу с ума.

Вдруг дверь кабинета тихо скрипнула. В класс зашла Ева, одна, без подружек. Она мягко прикрыла дверцу и наткнулась на взволнованного Арсения, который изливал душу Соколовой. Смелая в группе, сейчас, без сплетниц и при Сене, она ушла на второй план и зашагала к Кате, делая вид, что тот для нее — прозрачный воздух.

Сеня, заметив Еву, замолчал и сжался, пряча лицо в рукавах кофты.

— Пошли назад? — предложила Алиса, протягивая руку.

Сеня нехотя поднялся. Они побрели к месту, где Алиса уже обосновалась. На заднем ряду Марк следил за ними, подперев кулаком щёку.

Добравшись до последней парты, Сеня попытался сесть, но потерял координацию: дернул стул, зацепился носком кроссовка за ножку стола и с визгом чуть не полетел на пол. В последний момент он ухватился за край парты и устоял.

Пашка на соседнем ряду оборвал разговор и озадаченно обернулся:

— Жесть, Сень, ты в порядке?

— Норм, — буркнул рыжий, не глядя на него.

Он сполз на сиденье, ссутулился и принялся пинать рюкзак. Алиса вздохнула, повесила портфель и села рядом. Ей было жаль друга, который изза любви к Еве превращался в ходячую катастрофу.

Тамара Ивановна с грохотом опустила на стол стопку бланков. Арсений потянулся к тетради, которую Алиса положила перед ним, но чуть не смахнул ее на пол.

— Алис, — тихо позвал он, уставившись на бортик парты. — Самое паршивое… Я ведь даже не знаю, за что она меня так.

Алиса так и не донесла ручку до листа.

До ухода Евы в новую компанию они были неразлучны: детство прошло в одном дворе, на разбитых качелях. Они делили наушники, прятались от ливня под козырьком подъезда и строили планы на взрослую жизнь. Ева была его солнцем. Искренней девочкой с растрепанными косичками, которая громче всех смеялась над его шутками.

А потом, в конце седьмого класса, все оборвалось.

— Веской причины ведь не было, понимаешь? Мы не ссорились. Я не делал ей ничего плохого. Но она перестала выходить на контакт: удалила отовсюду, не отвечала на звонки. Я пытался докопаться до правды, ловил ее за руку, а она смотрела на меня, как на незнакомца, и цедила: "Отвянь, Сеня, мы выросли".

Арсений усмехнулся, взглянув на ладони.

— Я проснулся, а человека, ради которого я дышал, больше не существует, — выдохнул он, утыкаясь лбом в руки.

Алиса коснулась его плеча и мельком посмотрела на первый ряд: Ева сидела ровно, сконцентрированная на доске.

Тамара Ивановна поднялась, беря первый бланк контрольной. Алиса уже собиралась убрать руку с кофты Сени, как спереди послышался скрип стульев. Одноклассники стали оборачиваться в их сторону, а пара девчонок с центрального ряда прикрыли рты ладонями, перешёптываясь: разбитая фиолетовая губа Соколовой для класса была поинтереснее любого сериала.

Влад, сидевший впереди Алисы, развернулся. Он закинул руку на спинку стула, покручивая маркер, и окинул Сеню взглядом:

— Слышь, Сенька? Завязывай так картинно страдать. Девки — как треки в плейлисте: сегодня крутишь на повторе, завтра удаляешь. Не стоит изза одной юбки всю ночь втыкать в потолок. Свято место пусто не бывает, братуха.

Алиса поперхнулась от возмущения и подалась вперёд:

— Влад, ты что несешь? Тебя ктото в наш разговор звал? С чего вдруг такая отзывчивость?

Влад озадаченно моргнул — он не ожидал от тихони агрессии. Одноклассники захихикали. Марк, не отрываясь от созерцания туч за окном, пнул стул друга:

— Обернись обратно, Владос, — бросил он. — Не нарывайся на Тамарку.

Влад фыркнул, обмениваясь с Марком кивком, что подвел черту под вспышкой недовольства. Скользнув напоследок по Алисе обезоруживающим взглядом, он привычным жестом подцепил воротник рубашки, возвращая себе маску сытого кота. Разворот его плеч к доске выглядел как отрепетированный финал — парень вышел из чужой драмы так же технично, как заходил в свои мимолетные романы. На парте перед ним остался лежать только сиротливо покачивающийся маркер, чье мерное покачиваниеподчеркивало наступившую паузу в кругу Алисы.

Она, все еще чувствуя, как под упругой тканью бешено колотится сердце, перевела взгляд на Арсения. Тот приподнял голову от сложенных рук. На его лице не было ни удивления, ни злости. Только пустыня, в которой слова уже не могли ничего разрушить. Он качнул головой, прося подругу не тратить силы на пижонов.

Тамара Ивановна заслонила свет из окна. Учительница с весомым шлепком опустила контрольный бланк перед Сеней. Лист зашуршал, ложась на парту, как приговор. Но стоило той отдалиться к соседнему ряду, как Арсений обернулся к Алисе. Его затуманенные недосыпом глаза в упор уставились на девушку.

— А... Когда ты стала разговаривать с Владом?

Он спросил это так неожиданно, что Алиса онемела. Сеня смотрел на нее, требуя немедленного ответа.

— Я не разговариваю с ним, — Алиса упрямо вздернула подбородок. — Он сам ко мне лезет. Ты же видишь, он клоун.

Арсений прищурился, явно не удовлетворившись быстрым оправданием. Поняв, что он не отстанет, Алиса решила пойти ва-банк и перевести стрелки на его же уязвимую зону, пока он не докопался до правды про вчерашний визит к Марку.

— А как насчет тебя? — вкрадчиво прошептала она, кивнув на первый ряд. — Тебя не смущает, что Ева зашла в класс и даже не посмотрела в твою сторону? Ты весь извелся из-за неё, спать не можешь, а теперь устраиваешь мне допрос из-за дурацких выходок Влада?

Ее слова попали в цель и, он отвернулся к бланку.

— Это другое, — глухо, едва слышно буркнул он, утыкаясь в первое задание контрольной. — У нас... все по-настоящему было. А ты лезешь к людям, от которых одни проблемы.

— Никуда я не лезу. Так что давай каждый останется при своих интересах. Пиши работу.

Тамара Ивановна опустила бланки перед Марком и сурово поправила юбку:

— Надеюсь, Громов, ты применишь свои навыки наблюдения на пользу диктанту, а не для ночной разведки. Участковый вчера популярно объяснил, где должны находиться одиннадцатиклассники в одиннадцать вечера. Скоро фамилия твоя в списках допросов станет постоянной. Будущий сокамерник растёт, честное слово. Алиса, займись им.

У Алисы от неожиданности ручка чуть не выскользнула из пальцев. Помогать Громову? Тому самому, от которого она вчера бежала из подвала? Она попыталась собраться с мыслями, не зная, как отказаться. Сеня под партой подбадривающе сжал её ладонь.

Катя мгновенно растеряла торжествующую улыбку. Она развернулась на стуле и впилась в Алису взглядом, а руки сжали телефон так, что корпус затрещал. Для Кати, считавшей Марка своей собственностью, поручение Тамары Ивановны стало сокрушительным ударом по самолюбию. Назначить серую мышь куратором Громова? Заставить Марка проводить время со святошей?

— Да какой из нее репетитор выйдет?.. — не выдержав, процедила Катя на весь кабинет.

Но учительница строго прикрикнула на класс, запретив обсуждения.

Марк, услышав вердикт, обернулся к Алисе. Его реакция оказалась неожиданной для всех. Он кашлянул в кулак, повернулся к ней, открыв заклеенную пластырем скулу, и одарил Соколову широкой, неестественно благочестивой улыбкой:

— Алисонька, — негромко, но так, чтобы Катя услышала, протянул он с наглостью, — ты только правила пунктуации подтяни, лады? А то с тобой контрольную точно завалим. Ты же у нас мастер… спецэффектов.

Алиса возмутилась изза намека на вчерашний конфуз, а Катя, поймав двусмысленную фразу, сломала грифель карандаша.

Марк, удовлетворенный эффектом, откинулся назад и скосил взгляд на Влада. Тот беззвучно трясся, прикрывая рот ладонью, и показывал большой палец под партой.

Марк пробарабанил пальцами и уставился на Тамару Ивановну изпод полуприкрытых век:

— Тамара Ивановна, вы бы поменьше чужие списки изучали. А то складывается ощущение, что жизнь будущего сокамерника интересует вас куда больше, чем работа. Или вам участковый вчера личный автограф оставил?

Класс замер. Учительница от такого хамства потеряла дар речи.

— Громов! Ты как разговариваешь?! Вон из класса! К директору! — сорвалась она на визг.

— Не надо на меня орать! — ударил он по столу.

Удар ладони о парту прозвучал как выстрел. Люди вздрогнули. Пашка отшатнулся, едва не перевернув стул, девчонки зажали рты. Чейто телефон полетел на пол. Даже Влад замер с поднятым маркером — он знал: если Громов переходит на жесты, шутки заканчиваются.

Алиса вросла в пол, чувствуя, как всё внутри сжалось. Она смотрела на спину Марка, и перед глазами прокручивались кадры вечера: этот парень, державший в ужасе учителя, вчера прятал лицо в ее плече. В ней бушевал конфликт: было не по себе от агрессии, но художественная натура с восхищением фиксировала, как ходят желваки на челюсти.

Катя превратилась в каменное изваяние. Ее ногти со скрипом проехались по парте. Она привыкла видеть Марка дерзким, но его грубость в адрес учителя пугала ее.

Когдато Катя устроила ему сцену ревности изза девчонки в клубе. Вместо оправданий Громов затащил её в подворотню и крикнул: "Умерь свой пыл. Границы не путай. Моя жизнь — это мое дело. Еще один такой концерт — и мы расходимся. Навсегда". Тогда он пнул камень и оставил Катю одну. Она полночи проплакала, пообещав себе больше не лезть к нему. А теперь всё повторилось — но на глазах у Соколовой.

Учительница отшатнулась к доске, хватая воздух. Удар Марка поставил точку в школьной иерархии: он не был учеником, которого можно выгнать.

Он поднялся, сгреб бланк контрольной, скомкал его и забросил в мусорное ведро у доски — идеальное попадание.

— Всего доброго, — бросил он.

Громов развернулся, мазнул кулаком по плечу Влада и вышел, хлопнув дверью. Тамара Ивановна потянулась к стакану с водой, а класс взорвался обсуждениями. Пашка восхищённо присвистнул.

Влад ухмыльнулся, будто Громов выдал идеальный панчлайн. Воспользовавшись тем, что Тамара Ивановна капала корвалол, он поднялся, картинно закинул портфель за плечо и, проходя мимо Алисы, приложил два пальца к виску:

— Пойду проконтролирую, чтобы сокамерник не угнал школьный автобус. А ты пиши, за двоих отдувайся.

У двери Влад развел руками, будто извиняясь, и вышел.

— Ну и шваль, — процедил Сеня сквозь зубы. — Два дегенерата. Один строит из себя героя криминальных хроник, второй — его дрессированная собачонка. Отморозки без мозгов. Не смей к нему подходить, Алис. Этот урод утащит тебя на самое дно.

Алиса безмолвно смотрела на друга. Она перевела взгляд на первый ряд: Ева обернулась на долю секунды, мазнув по ней предупреждающим взором, а затем наклонилась к Кате, делая вид, что монолог Сени — это жужжание назойливой мухи…

...Марк бегом спускался по лестнице, на ходу поправляя рукава. Уже на крыльце, шумно втянул носом воздух и только успел достать из кармана пачку сигарет, как сзади раздались торопливые шаги.

— Эй, сокамерник, тормози! — Влад вылетел на улицу, на ходу застегивая куртку. — Ты куда так рванул? Думал, я тебя одного отпущу школьный автобус угонять?

Марк подвинулся, щелкнув зажигалкой, — затянулся и прикрыл глаза. На лице проступило расслабление.

— Пошли пройдемся. На уроки сегодня забей. Не мое это дело.

— Да уж, для тебя-то точно не твое, — Влад потешно закатил глаза, поправляя рюкзак на плече. Поплелся рядом, беззаботно пиная носком кроссовка мелкие камушки на дороге. — Ну конечно-о-о-о! У Громова же папочка не такой строгий, как у меня. Мой старик за такой перформанс с контрольной бы всю голову проломил и карты заблокировал до выпускного. А твой...

Влад на секунду притих, его улыбка ловеласа стала чуть сдержаннее. Его голос опустился до обычного, душевного тона.

Марк посмотрел куда-то сквозь пронзительно-яркие фасады многоэтажек. Весна в этом году ворвалась в город слишком резко: на газонах уже вовсю пробивалась первая сочная зелень, а апрельское солнце припекало так сильно, что Марку в бомбере становилось жарко. Они свернули в лабиринт дворов, где под ногами вместо привычной осенней слякоти сухо шуршал очищенный асфальт. Вокруг бурлила совсем другая, чуждая им жизнь детские площадки были до отказа забиты кричащей детворой в расстегнутых ярких куртках. Молодые мамы о чем-то громко переговаривались, качая коляски, а в воздухе стоял стойкий, оглушительный гул от детского смеха, стука футбольного мяча о металлическую сетку и скрипа несмазанных качелей. Весь теплый, семейный мир казался Марку фальшивой декорацией, наспех нарисованной поверх его разрухи.

— ...Вышел из запоя?

— Не вышел. И вряд ли выйдет в ближайшее время. Вчера притащился под утро, опять орал про того журналиста. За все ответит. Я даже рад, что мать не с нами...

Влад сразу посерьезнел. Обнажил надежного парня, который знал всю изнанку жизни Громовых. Он понимал, что за наглым пафосом Марка скрывается ежедневный ад дома. Они неспеша шли мимо песочниц, и Влад наблюдая, как какой-то карапуз в синей кепке усердно строит замок из песка, — засмотрелся.

— Тяжело, братуха, — Влад сочувственно сжал плечо того, встряхнув. — Папаша твой просто сломался. Когда у тебя отнимают дело всей жизни, которое ты сам же и строил... Тут любой бы запил. Ты матери-то лекарства купил? Деньги есть вообще?

— Дед Пахом подкидывает немного, — Марк швырнул окурок в ржавую урну у подъезда, доставая новую. Щелчок серебряной зажигалки прозвучал в весеннем воздухе особенно резко, перекрывая на мгновение писк резиновой игрушки на площадке. — И мазей прислал через свою внучку. Видел бы ты, какой погром эта Соколова у меня в подвале устроила. У нее в семье видимо все отбитые. Забежала, глаза по полтиннику, пакет за диван закинула, чертежи отца все перевернула... Растяпа ходячая.

— Она внучка Пахома?!

Марк кивнул.

— Это получается, что она и сам дед это...

— Да.

Марк замолчал, глядя на то, как лучи ломаются на стеклах соседней. Он вспомнил, как Алиса перед уроком хмурилась, пытаясь казаться строгой. И это бесило сильнее всего.

Влад не выдержал и коротко хохотнул, возвращая в диалог привычную легкую манеру:

— Ничего себе история... Да ладно тебе, зато как уходила! Слышь, а если училка с классухой договорится по поводу репетиторства с Соколовой, — ты согласишься на занятия? Представь лицо мамочки, если она узнает, с кем её дочка вечера проводит.

Марк только плечами и пожал. Уставился на кроссовки. Ему не хотелось продолжать этот разговор, и Влад, тонко уловив перемену в настроении друга, тоже затих. Парни шли вперед, утопая в шуме оживающего города, который праздновал весну вовсю. Из окон открытых настежь балконов доносилась музыка, где-то вдалеке заливисто лаяла собака, гоняясь за первым шмелем, а солнце припекало так ощутимо, что Марк расстегнул замок бомбера, позволяя ветру забраться под футболку.

Они вышли к скверу: на скамейках сидели пожилые пары, дети проносились на самокатах. Марк скользнул взглядом по идиллии — и почувствовал несправедливость: пока люди радовались теплу, его жизнь трещала по швам, а отец убивал себя на кухне.

Влад листал ленту в телефоне, краем глаза следя за другом. Марк докуривал вторую сигарету.

Вдруг по газону выкатился детский мяч и ткнулся в ногу Марка. В паре метров стоял маленький мальчик, испуганно глядя на парней. Марк нагнулся, подцепил мяч и бросил обратно. Малыш просиял и убежал к маме.

— Добреешь, Громов. Скоро стихи будешь зачитывать?

Марк дернул губами и зашагал дальше.

Тем временем в актовом зале Алиса опустила ведро на паркет. Было 12:45. Огромные окна занавешены портьерами, сквозь щели пробивались лучи солнца. Алиса выпрямилась: шея затекла, губа подсыхала. Напротив стояла Катя — бывшая девушка Марка. Она опиралась на швабру, словно на скипетр, костяшки побелели от напряжения.

Вошел Денис. Он выглядел, мягко говоря, плачевно. Молодой режиссер студенческого театра, обычно подтянутый и энергичный, разваливался на ходу: шея замотана наперевес шарфом, а в руке сжимал измятый носовой платок, то и дело, шумно в него шмыгая.

Но стоило ему подойти к сцене, как Денис не смог поверить самому себе. Еще с порога, сквозь пелену простудных слез, он сразу же узнал Алису. На лице тут же проступила сдержанная, но очень теплая улыбка. Коротко кивнул ей, отчего Катя недовольно скривилась.

— Так, д-девочки, — Денис прервался на глухой, хриплый кашель, прижимая платок к носу и сипло продолжая: — Мне... кхм, нужно спуститься в каморку под сценой. Забрать реквизит к спектаклю, пока я окончательно не слег. Чтобы через полчаса левая сторона сцены блестела. И без фокусов мне тут. Борис Сергеевич ясно дал понять: еще один конфликт — и вылетите обе.

Когда режиссер удалился, тишина в зале стала осязаемой. Стук Катиных каблуков по половицам только разжигал огонь. Она, не торопясь, вошла в зону Алисы. Глаза в полумраке хищно сузились.

— Думаешь, я не поняла? Думаешь, если этот придурок Денис тебе улыбается, а Тамарка вешает на тебя Громова, ты чего-то добилась?

Катя сократила дистанцию, останавливаясь в шаге от нее. Из-за разницы в обуви она смотрела на Алису сверху-вниз.

— Ты притащилась утречком вся такая из себя изящная, в корсетике, брючки отгладила... Для кого наряжалась, Соколова? — Катя нагло ткнула пальцем в плечо Алисы. — Думаешь, Марк оценил? Его фразочки в классе... Ты хоть понимаешь, что он вытер об тебя ноги перед классом? Он поразвлекся и ушел со своим дружком, а ты осталась тут — падшая с разбитой рожей.

Брюнетка знала Марка как облупленного. Именно поэтому она не радовалась его грубым шуткам, а сгорала от ревности. Катя прекрасно понимала: Громову плевать на тех, кто ему безразличен. Если бы Алиса была для него пустым местом, он бы прошел мимо, даже не повернув головы. Но Марк прилюдно тратил на Алису эмоции.

Раньше она считала его своим трофеем и хотела, чтобы он презирал Алису. Но утренний бунт Марка изза назначения Алисы его куратором показал: Соколова имеет над ним власть.

Катя замахнулась шваброй и грязная вода выплеснулась на паркет, почти достав до брюк Алисы. Алисе хотелось накинуться, но она сдержалась. Прошла мимо нее, будто перед ней стояла не главная задира класса, а театральная ширма. Не оборачиваясь, дошла до края сцены, опустила тряпку в мыльную воду и пена взбилась под пальцами. Алиса принялась оттирала паркет вместо Кати.

Денис вернулся с коробкой в руках.

— Кать, не стой без дела. Твоя задача: отполировать зеркальные панели у кулис и выровнять стулья в первом ряду.

Ей, королеве школы, пришлось спуститься со сцены в зал и с возмутительным лицом брызгать химикатом на стекла, срывая злость на несчастных стульях. Она то и дело, что прикрывала нос, подтягивала рукава все выше.

В актовый кто-то постучал.

В проеме появился Влад. Рюкзак сползал, куртка была расстёгнута, в зубах — незажженная спичка. Он зашёл в зал, насвистывая мелодию.

Девочки переглянулись: Алиса сидела на корточках с тряпкой, Катя замедлилась с распылителем. Обе удивились — зачем Влад вернулся в школу?

Влад подошел к сцене и оперся о бортик:

— Картина маслом: "Святая Соколова и рабский труд". Наставница, не изводи себя — Громов мне голову оторвет, если репетитор упадет в обморок.

Катя от этих слов брызнула пеной мимо стекла на туфли. Влад легко вскочил на сцену, забрал у Алисы тряпку и закинул швабру на плечо:

— Давай ведро. Помою, пока маэстро не заставил потолок мыть. Отдохни.

— И что за щедрость? — процедила Катя, требуя объяснения. — С каких пор правая рука Громова машет шваброй ради отличниц?

Влад даже не притормозил. Он развернулся на сцене, удерживая ведро на весу, будто таскал тяжести каждый день. Спичку выплюнул в него.

— Ну ты границы не путай, окей? За девушкой Марка-то стоит приглядывать. Мало ли, переутомится, а нам ее потом на руках выносить. Марк за свой личный реквизит с меня три шкуры спустит, сама знаешь.

Катя отреагировала буйно, но сдержанно при Денисе, что шумно чихнул в руки. Ее лицо в тот час же покраснело. Катя швырнула рулон полотенец на ряд стульев. Хотелось рвать кулисы и запустить очистителем в физиономию Влада, но присутствие режиссера сковывало ее по рукам и ногам, превращая бедствие в клокочущую внутри отраву. Она расплылась в слабой улыбке, поворачиваясь к Владу с Алисой.

Алиса же от этих слов офигела. Земля в одно мгновение ушла у нее из-под ног, а корсет, утягивающий талию, стальными тисками сдавил ребра.

— За девушкой Марка?! — выдавила из себя она, смотря на реакцию Влада.

Она сидела на корточках, не в силах даже подняться. Голову закололи тысячами невидимых иголок. Этот паренек одной фразой перевернул ее мир вверх дном.

Тут же вмешался Денис:

— Разборки подождут. Левую кулису домыть.

— Влад, ты... ты что сморозил? — на грани слышимости прошептала она, стреляя глазами в сторону занятого Дениса.

Ей безумно хотелось казаться безразличной, но приливший к щекам жар, выдавал ее с потрохами.

— Откуда такие выводы? Какая я тебе девушка Марка? Ты нормальный?

— Да-да-да. Она права, не сочиняй на ходу. Они не могут быть вместе.

Катя пыталась верить в иное, безопасное для ее эго объяснение.

Влад посмотрел сначала на Катьку, потом на пунцовую Алиску. Он ничуть не смутился бури, которую сам же и спровоцировал. Напротив, опустил ведро, запустив свободную руку в карман и задорно махнул второй.

— Да ладно вам, красотки, чего вы так всполошились? Я предположил, ладно? Ну, исходя из ее визита. Забежала, закрылась с ним в каморке, лекарства притащила... Логично же?

Он склонил голову набок, уставившись на Алису, и с простотой выдал в лоб. Из его уст это прозвучало так обыденно, будто он спрашивал дорогу до ближайшего магазина:

— А вы че, рил не мутите? Соррян тогда, девчат. Не хотел. Думал, у нас тут любовь-морковь на фоне, а вы в доктора играли.

Алиса расстерялась.

Денис повторно прервал беседу:

— Ребята...

Влад покорно вскинул руку к виску и вернулся к отмыванию полов.

Полчаса отработки прошли в тишине — слышно было только шуршание и чихания Дениса. Катя полировала панели, Алиса тёрла паркет, прокручивая в голове: "За девушкой Марка…"

Когда Денис прохрипел "свободны", Алиса схватила сумочку и выбежала из зала. Она шла по коридорам, мечтая сорвать наряд и спрятаться в дедушкином доме.

۝ Глава 4. Слепая зона

Вымотавшая все силы неделя доползла до субботы, но долгожданного облегчения выходные не принесли.

Алиса сидела за шатким мольбертом в самом углу залитого солнцем класса, бездушно уставившись на девственно-белый лист ватмана. В доме, который она покинула час назад, осталась вялая от недосыпа мама, в очередной раз обреченно пересчитывающая деньги на кухонном столе. Елена, после разговора с директором, вернулась в реальность, в которой ей предстояло составить хоть какой-то бюджет на фоне долгов мужа. Стены давили, что Алиса сбежала в художественную школу, надеясь закопаться в привычный академизм, в эти четкие, понятные законы перспективы, и найти в них хотя бы временное заземление.

Но испачканные руки по локти ее совершенно не слушались.

В классе стояла особая, въевшаяся в стены атмосфера: густой запах льняного масла, терпкого лака и въевшейся гуаши. Слышалось лишь мерное, усыпляющее шуршание грифелей по шероховатой бумаге да тихий стук кистей о стаканы с водой в кругу учеников. Из открытого окна тянуло свежестью, но в самом кабинете воздух казался плотным, застывшим от усердия десятка ребят. Алиса попыталась сосредоточиться на постановке в центре зала. На сложной композиции из гипсового куба, кувшина и драпировки с глубокими складками. Нужно было поймать свет. Просто разложить полутона, как ее учили годами.

Вместо этого рука раз за разом непроизвольно срывалась, будто жила отдельной, бунтарской жизнью. Из-под крошащегося угольного кончика вылетали ломаные, рваные и нарочито агрессивные линии. Черные штрихи ложились грубо, наотмашь, намертво въедаясь в плотную бумагу и пачкая манжеты ее рукавов. Алиса сделала еще один хаотичный мазок, зачеркивая правильное построение куба кляксой.

— Ну это уже не смешно, — над ухом раздался строгий, бесконечно уставший голос преподавателя.

Пожилой мастер в заляпанном краской фартуке остановился у ее мольберта, брезгливо разглядывая испорченный ватман. Он разочарованно покачал головой, постукивая ладонью по планшету.

— Я требую от тебя академической работы, Алиса. Больше воздуха, понимаешь? А ты снова развела на холсте какую-то грязь. Я ведь тебе уже не в первый раз говорю: с такой мазней я тебя не допущу до отчетной выставки. Это твое последнее предупреждение. Прежняя Алиса тонко чувствовала свет, а сейчас ты будто специально уничтожаешь форму. Переделывай. Или будешь на сегодня свободна.

Алиса поднялась. Ее старая, понятная жизнь приличной и воспитанной девочки, где все всегда получалось с первого раза, рушилась, рассыпаясь мелкой крошкой, как пережженный уголь. Накатившая изнутри обида на собственное бессилие и натянутые домашние струны обожгла горло. Она не стала пытаться оправдываться или стирать холст клячкой. Шустро закинула принадлежности в пенал и на ходу перехватывая ремень сумки, Алиса вылетела на улицу.

Свобода кого-нибудь интересует? Ей никогда не было понятно, почему в пропахших краской стенах так упорно не ценят живую, не загнанную в рамки экспрессию. Почему любые свободные темы, когда руки сами вели линию вопреки скучным правилам перспективы, никогда не оценивались в её пользу, стоило ей уйти во что-то более глубокое.

Ее трясло от закостенелого академизма. Ну и пусть это темнота! Разве в этом нет своей жизни? В чернильной глубине все можно рассмотреть совершенно особенно: штрихи обретали объем, а неровные края заставляли холст дышать. Но учителям нужен был плоский, бездушный, вылизанный свет. Идеальный куб без единой помарки. Талантом здесь считалась способность бездумно копировать реальность, а не выворачивать ее наизнанку. Но тогда в чем смысл рисования?

Слепящее солнце ударило по глазам на крыльце. Город вовсю праздновал выходной: теплый ветерок ласкал шею и лицо, заставляя выбившиеся из тугого пучка пряди щекотать щеки. Алиса побрела по залитой солнцем аллее в сторону центрального сквера, абсолютно опустошенная, разглядывая не вымытые ладони и не понимая, как ей вернуть контроль над собственной головой.

Громов не был искусством, которое вешают в золоченые рамы. Он был тем типом красоты, от которой хочется либо бежать, либо затаить дыхание и ждать удара. И то, что Алиса теперь видела эту красоту во всем — ее смущало.

Всё пошло под откос после той дурацкой стычки с Марком около цеха. Громов запустил в ее правильном мире необратимую цепную реакцию. Алиса ловила себя на мысли, что стала чаще витать в облаках, застревать посреди комнаты с вещами в руках и думать над дурацким смыслом жизни, хотя, если разобраться, ничего особенного между ними и не произошло. Обычный школьный конфликт. Пара острых слов. Но почему тогда внутри всё зудело от сумасшедшего беспокойства?

Она невольно вспомнила сегодняшнюю ночь. Ту самую ночь, когда весь дом погрузился в глухую, мирную тишину, а Алиса тайно не спала до самого рассвета. Сидя на полу в тусклом свете настольной лампы, она с маниакальным упорством пыталась реанимировать свои старые рисунки, безжалостно испорченные газировкой. Она отскабливала засохшие сладкие капли, перекрывала уродливые разводы плотными, жирными слоями красок и размазывала черноту пальцами прямо по бумаге, пытаясь спасти хоть что-то. Именно тогда, в три часа ночи, в ней впервые проснулся упрямый бунт. Ей не хотелось выбрасывать испорченное. Ей хотелось превратить эту грязь во что-то новое и сильное. Точно так же, как Марк превращал унылые стены в свои ночные манифесты.

Алиса свернула на тенистую дорожку сквера, где на деревянных скамейках уже вовсю отдыхали прохожие, а подростки проносились на самокатах. Она опустилась на первую попавшуюся лавочку, устало откинув голову и прикрыв глаза. Ей жизненно необходимо было сделать паузу и перестать думать о художке, встречах и Громове, который, сам того не зная, постепенно переписывал ее сознание под себя.

Весеннее солнце пробивалось сквозь молодую листву каштанов, рассыпаясь по Алисиному лицу теплыми, слепящими бликами. Алиса пыталась раствориться в ленивом шуме субботнего дня, усыпить собственные мысли и согреться. Сердце замедляло сумасшедший бег. Но покой длился недолго.

— Не ожидал тебя тут увидеть.

Прямо перед лавочкой стоял Пашка. Не дожидаясь приглашения, он шлепнулся на свободный край скамьи, отчего деревянные рейки жалобно скрипнули. Его круглые, любопытные глаза тут же бесстыдно уставились на лицо девушки, зацепившись за синяк на губе. Паша хмыкнул, качнув головой.

— Ну и разукрасили тебя, конечно… Жесть. В школе-то из-за этого такое началось, в чатах до сих пор обсуждают. Слушай, а ты же видела, как Громов вчера на русском знатно петли сорвал? Тамарка ему про тюрьму задвигает, а он как даст по парте! Я аж чуть к прабабушке не отправился...

Алиса отвернула голову, сжимая лямку сумки. Ей дико хотелось встать и уйти, но ноги казались свинцовыми, да и Пашка, увлеченный собственным монологом, явно не собирался отставать. Он сделал глоток из бутылки и заговорщически подался вперед, понизив голос до таинственного полушёпота.

— Но вообще, Громов реально с катушек слетел в последнее время. Пацаны болтают, что он какую ночь подряд зависает на высотке из стекла на окраине. Знаешь ее? Которая у самого моста стоит.

Алиса неопределенно пожала плечами, хотя внутри у неё что-то натянулось. Она знала это здание. Его знали все в городе.

— Туда же бабла ушло просто немерено, вбухали миллиарды! Огромный комплекс, весь в зеркальных панелях, с лифтами и безумными вылетами. Самое дорогое и статусное здание в районе. Самое забавное, что весь этот проект разработал его отец. Мужик был гений, его фирма этот объект как свой главный шедевр строила, инвесторы миллионами ворочали… А потом отца Марка кто-то так жестко подставил в прессе. Выкатили статьи, обвинили в махинациях с закупками и краже идеи. И все, пошел ко дну. Объект у него отобрали, достраивали уже другие люди по его же готовым эскизам, а его самого обанкротили и имя со всех фасадов стерли. Мужик сломался, поговаривают, бухает теперь без продыху в своей хрущевке. А Марк на высотке свои каракули херачит.

Пашка хохотнул, потешно закинув голову назад и едва не поперхнувшись водой. На его футболке расплылось свежее пятно, но он лишь отмахнулся, усердно вытирая рот тыльной стороной ладони и громко шлепая бутылкой по скамье.

Алису перевесил страх. Ей захотелось выпотрошить из Паши все, что он знал. Наплевать на гордость. Наплевать на апатию. Придвинулась, заглядывая в глаза.

— Подожди. Ты сказал... статьи в прессе? Кто-то конкретный это сделал? Ну, из местных журналистов?

Пашка озадаченно моргнул, опешевший тем, как девушка переключилась с режима глухого игнора на допрос. Он заерзал на скамейке, шумно почесал затылок и наморщил лоб, вспоминая дворовые сплетни.

— Да черт его знает. Какое-то крупное имя тогда гремело, у нас в городе все только об этом и трещали. Мой батя говорил, что там целый цикл разоблачений выкатили в центральной газете, с фотками, с, якобы, слитыми документами. Мужика тупо закатали в бетон за пару недель. Чертежи-то, которые у него, мол, украли, потом нашли у каких-то левых подрядчиков, но было уже поздно. Репутация — в щепки, суды, аресты счетов...

— И что, Марк... он поэтому такой? — Алиса подалась вперед, почти касаясь коленом штанов Пашки. — Из-за отца?

— Ну, а ты сама подумай, — Пашка развел руками, отчего бутылка булькнула. Он наклонился ближе, обдав её приторным запахом химозного дюшеса. — Жить и проектировать комплексы, а потом в один день оказаться в обшарпанной панельке на окраине с отцом, который трезвым не бывает? Громов после той истории из нормального, в принципе, пацана превратился в дикого волка. Он же в школе ни с кем, кроме Владоса, нормально не разговаривает. Пацаны шептались, что Марк там на самом верхнем техническом этаже, под крышей, краской вывел огромные инициалы своего отца. Менты стирают, клининговые службы вызывают, а он через неделю снова там. Это у него пунктик такой. Месть системе, понимаешь?

Пашка перевел дух, шумно втянув воздух носом, и снова припал к горлышку.

Слова одноклассника падали в сознание Алисы камнями, от которых внутри все покрывалось коркой. Архитектор… Миллиардный проект… Цикл разоблачений в центральной газете.

Перед глазами, стирая картинку сквера, закрутились обрывки маминых ночных телефонных слез, ее трясущиеся руки над квитанциями и отец... Ее принципиальный отец-журналист, который скрывается от огромных долгов, оставив их разгребать этот хаос. В памяти щелчком сходились детали, которые она так упорно пыталась игнорировать: те эскизы и фотографии зданий в подвале и то, с какими эмоциями Марк требовал оставить их на месте.

Но для Алисы окружение сузилось до размеров экрана ее телефона.

Пашка не знал имен. Он не знал, чье именно перо уничтожило карьеру отца Громова. Но Алиса отчетливо, до тошноты поняла: если отец Марка так знаменит, значит, все до последнего слова будет рассказано в старых архивных статьях. Она тут же открыла браузер. Все внутренности сводило.

Она почти вслепую вбила в поисковую строку короткий запрос: "Архитектор Громов скандал статьи".

— Я побежал! Там мои с секции машут.

Он приставил ладонь к глазам, прикрываясь от солнечных лучей, и усердно замахал кому-то в дальнем конце аллеи. Не дожидаясь прощания, припустил по дорожке, на ходу забрасывая пластиковую бутылку в урну. Алиса даже не подняла головы. Она намертво приросла к мерцающему экрану, который уже выплевывал первые ссылки, безжалостно обнажая прошлое годовой давности.

Строчки архивных материалов рябили.. Заголовки центральных газет пестрели жирным шрифтом: "Крах архитектурной империи Громова: "махинации или грандиозный обман?", "Кто украл план главного проекта века?"".

Алиса свайпнула страницу вниз, замечая, что буквы расплывались в огромные пятна. Телефон отражал ее округлившиеся очи, когда на одной из отсканированных страниц, прямо под разгромным финальным абзацем, ломающим жизнь всей семьи Марка, черным по белому проступила безупречно знакомая, выверенная до каждого штриха подпись автора:

"Специальное расследование. Константин Соколов".

Земля под ногами в одну секунду превратилась в зыбучий песок. Ее отец. Ее папа-журналист, избегающий не только интернета, но и собственных долгов, когда-то лично вбил первый и самый страшный гвоздь в гроб Громовых.

Алиса металась по подписи под архивной статьей. Символы на экране смартфона плыли, превращаясь в жирные черные кляксы, подозрительно похожие на те, что она только что оставила на холсте. Внутренности скрутило судорогой. Воздух, пропитанный весенним ароматом цветущих каштанов, застрял в горле комом.

Теперь непонятное, изломанное отношение Марка на протяжении недели наконец-то обрело свою кровавую, осязаемую цену. Она была дочерью палача, которая с глупостью тайно копалась в чужих незаживающих шрамах.

Марк знал все с самого начала. Он знал, чья она дочь. И то, что он до сих пор не уничтожил ее, казалось Алисе высшим проявлением его изломанного милосердия.

Алиса опустила руку с телефоном. Лист с архивной статьей на экране погас, но выверенная подпись "Константин Соколов" осталась выжженной на внутренней стороне ее век. Перешагивая через себя, Алиса заставила себя подняться. Ноги почему-то подкосились. Ей нужно было двигаться, скрыться от толпы, сделать хоть что-то привычное, чтобы не накручивать сюжеты. Удерживая сумку на плече, она ватными шагами направилась в сторону небольшой кондитерской, популярного бутика с десертами на углу аллеи.

Она не оборачивалась, потому не видела, что ее одинокая фигура, замкнутая в объемных вещах, уже несколько минут находится под прицелом чужого внимания. Сделала шагов десять по плитке, когда затылок обожгло липким ощущением стороннего присутствия. Весной легко сойти за параноика: шум шин, тени от раскидистых растений, вечный гул улиц. Алиса ускорила ход, прижимая к ребрам сумку, но чувство, что ее ведут, не исчезало.

Сзади, сквозь субботний поток людей, кто-то передвигался в ее темпе, отлично выдерживая дистанцию в несколько метров. Шаг в шаг. Незнакомец не приближался, но и не отставал, планомерно смещаясь в слепые зоны Алисы каждый раз, когда она пыталась скосить взгляд вбок.

На следующем перекрестке преследование потеряло свою плавность. Алиса свернула в узкий пролет, надеясь затеряться среди прохожих, но сзади тут же раздался стремительный шаг, ломающий размеренный ход толпы. Преследователь пошел наперерез. Незнакомец оттолкнул плечом замешкавшегося курьера, заставив того выругаться, и рванул вперед, сокращая дистанцию с высокой скоростью. Он технично обходил углы, маневрировал между уличными палатками и наступал ей на пятки, отрезая любые пути к отступлению.

Пару минут назад, остановившись у обочины, прямо напротив сквера, где вдоль аллеи тянулись скамейки и клумбы с первыми весенними цветами, он выключил двигатель.

Приоткрыл дверь, впуская воздух и уперся лбом в руль.

Потянулся к бардачку, достал оттуда потрепанную фотографию и развернул ее перед собой. На снимке были изображены двое детей: мальчик лет десяти и девочка чуть младше. Они стояли у детдома, смеялись, а девочка держала в руках одуванчик, будто собиралась загадать желание. Солнечный свет заливал кадр, делая его почти нереальным. Он был таким ярким, каким не было его прошлое.

Парень провел большим пальцем по стеклу, почти касаясь лица девочки. Ее беззаботная улыбка, заставила его забыть о настоящем. Взгляд его смягчился и в нем проступила тоска, но тут же стал жестким.

Глянул в зеркало заднего вида и увидел, как в конце улицы, на пересечении с аллеей, появилась знакомая фигура. Алиса. Она шла, опустив голову, то и дело оглядываясь, будто чувствовала слежку.

Руслан захлопнул фотографию и сунул ее обратно в бардачок, будто боялся, что если задержится еще хоть на миг, то не сможет встать.

И теперь он попытался окликнуть Алису. Когда она под впечатлением обернулась на ходу, в глаза бросился силуэт, который снес хлипкое ограждение кафе. Попытавшись распознать спешащего, что целенаправленно двигался на нее, она замотала головой, попытавшись отбежать.

Алиса почти бегом преодолела оставшееся расстояние, рванула на себя ручку и влетела в стеклянную дверь бутика, спасаясь от сумасшедшего напора. Медный колокольчик над входом звякнул, отсекая шум весенних улиц.

Внутри кондитерской царил сонный, рафинированный покой: пахло приторной ванилью, свежей выпечкой и кофе. Алиса застыла у витрины с пирожными, пытаясь отдышаться.

— Девушка, вам что-то подсказать? — вежливо улыбнулась молодая продавщица за прилавком.

Алиса открыла рот, чтобы попросить обычную воду, как вдруг стеклянная дверь за спиной вновь с грохотом распахнулась, заставив колокольчик захлебнуться сумасшедшим звоном.

Она отпрянула назад, прижимаясь лопатками к стеклянному борту витрины и ожидая увидеть разъяренного уличного бойца или кого-то из банды Марка, кому успела не понравиться за эти дни. Но вместо этого она уперлась в породистого двадцатилетнего, с блондинистым цветом волос, парня. Алиса проскользила по куртке из плотной кожи, отделанную по вороту густым мехом. Наглухо застегнутая молния скрывала плотную темную кофту, а грубые джинсы с декоративными заклепками и ремнями на бедрах выглядели сероватыми.

Парень, который только что снес половину улицы ради нее, зашел внутрь и остановился в метре, тяжело дыша. На его лице не было ни капли той агрессии, что секунду назад гнала его по асфальту. Напротив, он мягко, обезоруживающе улыбнулся, и эта улыбка ангела с абсолютно непроницаемым взглядом серых глаз выбила Алису. На его запястье тускло сверкнули массивные часы.

— Извините, если напугал вас. Я заметил вас у лавочки. Вы кое-что обронили...

Парень запустил руку в задний карман штанов и выудил оттуда маленькую, изящную деталь. Шагнув вперед, он протянул Алисе тонкое серебряное украшение с крошечным камнем.

В памяти Алисы со свистом прокрутился назад кадр пятнадцати минутной давности. Тот самый момент, когда Пашка выплеснул на нее сокрушительную правду про отца Марка и миллиардный комплекс. Алиса тогда в оцепенении вскинула руки к голове, убирая выбившиеся пряди обратно в пучок, чтобы хоть как-то зафиксировать рушащуюся реальность. Пальцы зацепились за мочки ушей. Она не заметила, как застежка на левой сережке слабо щелкнула, и украшение соскользнуло под ноги. Если бы не этот парень, вещица навсегда бы осталась потерянной.

Алиса все никак не осмеливалась довериться. Потянулась за ухо, проверяя оставшуюся сережку.

Незнакомец на секунду завис, уловив растерянный взгляд, и на его лице проступило глубокое сожаление. Он, чисто по-человечески закрыл лицо обеими ладонями. Парень силой потерев веки, оттянул пальцами кожу у глаз, словно попытался физически стереть с себя безумный уличный марш-бросок.

— Боже, что я сделал, хах… — глухо, в ладони выдохнул он, качая головой.

Обезоруживающий жест моментально сбил всю нагнетающую возвышенность его преследования. Когда он опустил руки, его серые глаза посмотрели на Алису с теплотой. Он сделал аккуратный, едва заметный шаг назад, увеличивая дистанцию, чтобы дать Алисе пространство для вдоха. Он примирительно вскинул открытые ладони.

— Извините меня. Я, наверное, со стороны выглядел как сумасшедший, да? Просто когда вы так резко побежали, я испугался, что вы проигнорируете меня, а вещь ведь дорогая. Нам нужно поговорить, но точно не в такой обстановке. Позвольте угостить вас кофе. Вы вся дрожите.

Алиса перевела дыхание. Парень разговаривал с ней уважительно, будто они находились на светском приеме, а не в кондитерской.

— Вы... вы меня напугали, — Алиса забрала сережку с его ладони. — Спасибо, что вернули. Но я вас не знаю.

Он понимающе качнул головой, и серебряная фурнитура на его куртке поймала свет ламп. На его губах вновь расцвела улыбка.

— Справедливое замечание. Давайте говорить честно... Вы мне очень понравились. Сядем за столик, я вам что-нибудь закажу и расскажу про себя все, что вас заинтересует. Пойдет?

Подобные подкаты от модельных мальчиков случались сплошь и рядом, и обычно Алиса обрубала их одной короткой фразой. Она не собиралась падать в руки первому встречному, тем более парню, который только что устроил за ней охоту на глазах у половины прохожих.

Но прямо сейчас внутри нее выла выжженная пустыня. Архивные статьи, разгромная подпись отца и осознание того, какую цену платит Марк за ее фамилию, придавили Алису к полу кофейни многотонной плитой. У нее не было сил бежать дальше, держать осанку перед мамой или выслушивать Сеню. Ей до безумия хотелось хотя бы на полчаса спрятаться, забиться в угол и уставиться в одну точку, представляя белую полосу в жизни...

Она скользнула по тому коротким, оценивающим взглядом прозрачно-голубых глаз. Его лицо джентльмена все еще выглядело хорошо, а вкрадчивый голос усыплял бдительность.

— Ладно. Мы сядем за столик. Но только ради того, чтобы я могла застегнуть сережку и прийти в себя после вашей пробежки... Заказывать мне ничего не нужно, я сама в состоянии купить себе чай.

Она переместилась в сторону, обходя парня по широкой дуге, и направилась к ближайшему столику. Он был окружен декоративными растениями и светильниками, выступающие в роли светлячков. Колокольчик над дверью по новой звякнул, пока парень следовал за ней, удерживая на губах лыбу. Получил то, что хотел.

Они опустились на плетеные стулья друг напротив друга. Алиса нарочито медленно, стараясь унять дрожь, вдела дужку обратно в мочку уха и аккуратно защелкнула замок. Ей нужно было занять руки, чтобы не выдать тотального оцепенения.

Подошедшая продавщица приняла заказ на травяной чай, а парень, даже не взглянув в меню, попросил двойной эспрессо. Стоило ему сложить руки перед собой на лакированном дереве стола, как Алиса озадаченно взглянула на него...

— Раз уж я обещал рассказать о себе, давайте держать слово... Если говорить простыми словами, я нахожу старые здания и перестраиваю их изнутри. Превращаю в молодежные лофты, выставочные галереи и все в этом роде. Сейчас же я в поиске незаезженных талантов — художников, которые могли бы легально и стильно расписать стены, вдохнуть в них жизнь. Увидел вас и сразу понял, что вы творческий человек. А значит, нужно ловить момент.

Алиса отпрянула, чуть нахмурившись.

— И как же именно вы поняли, что я рисую? — ровно, без капли кокетства спросила она, переводя взгляд с его волос на серые глаза. — Вы ведь не можете сканировать людей насквозь. Мы столкнулись посреди улицы.

Он рассмеялся, ничуть не смутившись прямого вопроса. Наоборот, подпрыгнул, присаживаясь удобнее и наклонился вперед. Оперся локтями об стол и продолжил ее окутывать собой.

— Ну, во-первых, у вас на запястье легкий налет. Обычный человек подумает, что вы где-то испачкались, но я часто работаю с материалами и сразу узнаю след прессованного карандаша для набросков. Во-вторых, то, что девушки рисуют чаще, чем парни. Ну и в-третьих... у творческих людей особенный взгляд. Я издалека уловил, как вы сканировали пространства, что-то из них выхватывали. Художника всегда видно по глазам, уж поверьте моему опыту.

Алиса опустила взгляд на свои ладони, что все еще хранили въевшийся проваленный урок в академии. Блондин разложил ее образ по полочкам так красиво, что внутренний защитный фасад Алисы дал отступление. Его взрослая проницательность, заставляла верить, что эта встреча — действительно случайность.

— Допустим, — тихо отозвалась она, когда чувство вины из-за прочитанной статьи снова подкатывало к горлу. — Но почему вы решили, что я соглашусь?.. У меня есть один знакомый. Он тоже одержим архитектурой и рисует на стенах. Правда ночью...

Парень округлил глаза, забавно приподнял густые брови и выдал порцию удивления. Из его уст вырвалось:

— Да ладно? Вот это совпадение... Видимо, везет вам натыкаться на таких творческих и проблемных парней. Мир действительно тесен...

Алиса усмехнулась, устало плюхаясь спиной на жесткую плетеную спинку стула.

Тут же продавщица поднесла и заказы. Алиса плотнее перехватила чашку с теплым напитком. Ей было невыносимо трудно находиться в пахнущей приторной ванилью кондитерской, зная, что на окраине города, в паре кварталов отсюда высится монумент разрушенной жизни Марка...

Парень, тем временем, пододвинул свой нетронутый двойной эспрессо чуть в сторону. Его ресницы дрогнули.

— Мы ведь так нормально и не познакомились. Меня зовут Руслан. И я предлагаю вам не разовую мазню. Я хочу, чтобы вы легально и за очень хорошие деньги разработали индивидуальный художественный концепт для стены моего нового лофта. Выдохните. Нам обоим нужна эта сделка. Вы получите масштаб и свободу, а я — чистое, незаезженное видение. По рукам?

Он протянул через стол ладонь, закрепляя предложение открытым, приглашающим жестом.

Алиса опустила взгляд на руку. Внутри, где-то под ребрами, сработал триггер подозрительности. В момент внезапного сомнения она закрутилась вокруг других вещей: перед глазами виднелись мамины руки, перебирающие квитанции на кухне, и уродливая стопка долговых извещений, висящие грузом на семье. Ей хотелось помочь матери, но Руслан появился через чур вовремя. Может, его вежливая проницательность была лишь красивой оберткой для чего-то вызывающего?

Она подтянулась к столику.

— Алиса, — коротко представилась в ответ, так и не протянув ладонь для рукопожатия. — Спасибо еще раз за помощь и за предложение, но я откажусь. Мне не до лофтов. У меня... много других проблем, которые нужно решать.

Руслан не нахмурился и не выдал разочарования. Напротив, подзадумался, и его глаза приобрели непроницаемость, рассматривая собеседницу. Он убрал руку назад, подцепил из подставки на столе одну белоснежную салфетку и расправил ее. Мимо их столика как раз проходила продавщица, собиравшая пустые чашки со соседних рядов.

— Девушка, извините, — парень повернул к ней голову, что молодая сотрудница кондитерской моментально замедлилась, невольно засмотревшись на его лицо. — Одолжите ручку на минуту. Буквально два слова записать.

Продавщица смущенно улыбнулась, торопливо вытащила из кармана фартука шариковую ручку и протянула посетителю. Руслан перехватил пластиковый корпус, наклонился над бумажкой и принялся что-то быстро выводить, выдерживая паузу. Когда закончил, — вернул ручку, мягко поблагодарив продавщицу. Алиса бессильно плюхнулась обратно. Все оборвалось. Хотелось беззвучно зареветь прямо здесь, среди людей.

Почему ты не уйдешь? Почему нельзя было закончить на этом наше заседание?

Алиса была готова на грани истерики умолять разойтись, пряча ладони под столешницу.

Руслан вернулся к ней.

Он засомневался в своих действиях, впервые увидев девушку в настолько беззащитном состоянии. Алиса торопливо попыталась сбавить печаль, рефлекторно выпрямляясь, но ее тело выдавало с потрохами: плечи подрагивали, пальцы вцепились в ткань штанов, а дыхание сбивалось на загнанный ритм. Она отвела взгляд к окну, заставив себя сухо кашлянуть, словно ей не хватало воздуха, но лицо все еще безжалостно выдавало тотальную усталость. Алиса обнажала раздавленную чувством вины девочку.

Руслан разглядывал ее в звенящей тишине. На лице не дрогнул ни один мускул. Он не ушел. Не стал сбегать, заметив чужие слезы. Не бросил девушку одну. Руслан подался вперёд, сокращая расстояние между ними через стол, и его вкрадчивый стиль речи переключился в режим обволакивающей патоки. Говорил, не задавая лишних вопросов, пододвигая к ней салфетку.

— Я оставлю это здесь. Позвольте.

На бумаге аккуратным почерком был выведен его номер телефона, а чуть ниже стояла пятизначная сумма аванса с припиской «наличными в конверте».

— Это не контракт и не обязательство. Считайте это выходом из тупика. Если проблемы финансовые и они потребуют быстрого решения — наберите этот номер. Аванс я привезу в любое время. Подумайте над моим предложением. Прошу вас.

Руслан поднялся со стула, направляясь к выходу, как только заплатил за напиток. Медный колокольчик уныло звякнул, отсекая шлейф его аромата. Алиса всхлипнула, прикрывая рот рукой. Она осталась сидеть,глядя на салфетку с цифрами...

Глава 5. По рукам

Портьера, в точь цвета алых роз, отсекала вип-зал от основного подпольного казино, превращая комнату в изолированный бункер. Сюда не проникал сумасшедший стрекот шарика рулетки, лишь вибрации тяжелых басов из танцевальной зоны глухо отдавали в панели из мореного дуба. Здесь почти не было света. Мрак ломался в определенных точках: над низкими столами, где свисали лампы. Их направленные лучи делили пространство напополам, выхватывая из темноты интерьер: хрустальный многоугольный стакан с тающим льдом, матовую белизну чашки и толстые пачки купюр, перетянутые разноцветными резинками.

Парень сел в глубокое кресло, предлагая присесть напротив Марку. Светлые волосы отливали золотом в слабом свете лампы, а на столике, рядом с его стаканом, легли и часы. Он чувствовал себя здесь хозяином. Чего нельзя было сказать о Марке.

Громов обошел второе кресло стороной, проигнорировав приглашающий жест, и уселся у самой стенки, на кожаный диван. Он буквально растворился в тени, подальше от слепящего конуса света, но даже этот мрак не мог скрыть рваное, лихорадочное натяжение его тела. Ткань облегающей водолазки, туго обтягивавшая жилистые плечи, ходила ходуном от глубоких, свистящих вдохов.

Тату на шее, вгрызающаяся в кожу, казалось, потемнела, передавая настрой оттенком. Проводить время в душных стенах, заляпанных деньгами Руса, давалось ему с колоссальным трудом. Именно этот вип-зал, проигранные миллионы и последовавшая за ними провальная ночная вылазка когда-то швырнули его под конвой. Звенящая обида к брату поднималась от самой груди. Он сидел неподвижно, как зажатый, транслируя концентрированную ненависть.

Руслан потянулся вперед, намереваясь взять со стола стакан с тающим льдом. Когда Марк недовольно скривился, парень оттянул руку назад. Из-под завернутого рукава водолазки Громова, на предплечье, проступал слой марли, сквозь который просачивался бурый след — та самая рана.

— Куда ты влез? Попытался доказать району пацанскую исключительность?

Марк инстинктивно дернулся, пытаясь отпрянуть назад и прикрыть покалеченное предплечье. Он потянул рукав к запястью, но ткань передавила, заставив рану отозваться вспышкой боли. Марк раздраженно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, понял, что прятаться глупо.

— Не твое дело, — глухо, с утробностью отрезал он. — Зацепился курткой, когда от копов уходил. Заживет. Не нужно казаться заботливым.

Было невыносимо тошно смотреть на Руслана, который так необратимо изменился за последние пару лет. Перед ним сидел не тот преданный старший брат, который делился с Марком последним куском хлеба. Этот парень переродился в циничного кукловода, пропахшего деньгами подпольного казино и лоском, что ему предоставили. Марка бесило всё: выверенная осанка, манерные паузы и то, как легко Рус перешагнул через семейную трагедию, превратившись в хищника.

Руслан снисходительно хмыкнул, ничуть не задетый грубостью.

— Заживет, так заживет. Все дуешься?

Марк уловил ответный, скользящий взгляд того, что на секунду задержался на его скуле, где белел пластырь. Громов криво ухмыльнулся, обнажив зубы в оскале, и злобно вякнул:

— Нет, что ты? Праздную.

Он потянулся пальцами к лицу, поддел край пластыря и содрал его с кожи, швырнув липкий клочок на полированный стол. Под ним обнажился излом. Это был шрам.

— Зацепило немного. Какая-то шваль решила проверить, чей то объект. Пришлось объяснить, что фамилию Громовых из этого района они не выгонят, даже если зальют тут все отравой. Я готов был помочь тебе, в отличие от тебя. Хорошо швырнул меня, да?

— Ты зря зубами скрипишь, братик. Мы ведь только сели разговаривать, а ты уже щетиной наружу. Нам нужно работать сообща.

Руслан даже не повернул головы в сторону куска ткани, прилипшего к дубу. Мирно продолжал покачивать хрустальный стакан. Кубики льда бились о толстые стенки, выбивая такт, резонирующий вскриками проигравших. Поднял руку и коснулся подушечкой пальца ободка стакана. Он смотрел на внутренность кружки: колышащаяся темная поверхность, отображающая симметрию. Руслан закрывал глаза на дикую агрессию, шедшую от дивана напротив.

Марк в ответ лишь нацепил, рядом лежащую, кофту, глубже вжимая подбородок в воротник.

Старший перевел глаза на брата:

— Оставим лирику, Марк. Прошлое пора выкинуть, — он набрал напиток в рот, прополаскивая жгучей жидкостью щеки, и поставил стакан точно в центр круга-подставки. — Наша главная цель — Соколовы. Так что рассказывай, как там наша отличница? Как с ней обстоят дела?

Ногти левой руки Громова со скрипом проехались по грубой коже дивана, выковыривая застрявшую в швах соринку. Была бы воля, то перевернул стол, разнес к чертям хрусталь. Он хотел заставить брата стереть высокомерную улыбку.

Марк не ответил сразу. Сидел в тени, вжавшись спиной в обивку, и смотрел на брата. Руслан был спокоен. Слишком спокоен. Он не давил, — ждал, пока Марк сам скажет что-то. И это спокойствие, это отсутствие давления, раздражало даже больше, чем прямые приказы.

— А что с ней должно быть? — Марк вытащил руку из кармана, бросив серебряную зажигалку на стол. Металлический корпус проехал по поверхности, едва не сбив стакан Руслана. — Ходит, живет, дышит. Огрызается.

На долю секунды, стоило вспомнить девичью зубастую манеру огрызаться вопреки всему, Марк неуловимо потеплел. Жесткая линия его рта дрогнула, волевая челюсть на миг расслабилась, а подушечки пальцев перестали блуждать по обивке. Он улетел в район школьных кабинетов и мерцающих грез.

Руслан, вытянув указательный палец, тут же остановил зажигалку, перевернув ее эмблемой вверх. Он улавил секундное изменение. Наклонил голову вперед, уходя глубже под конус яркого света и впился глазами в лицо младшего брата. Его зрачки сузились, разглядывая микрореакции Марка, пытаясь прощупать мысли. Парень наблюдал за ним вытянув шею, будто разглядывая редкое насекомое, внезапно залетевшее в вип-зал.

Но стоило Марку вскинуть голову, почуяв неладное, как Руслан тут же, за долю мгновения, принял мягкий вид: потерял цепкость, а губы расплылись в нервной ухмылке. Блондин откинулся назад, изучая зажигалку, словно ничего и не произошло.

— Огрызается, значит? — Руслан рассмеялся, промокнув уголок губ белым лоскутком сукна. — Мне казалось, ты умеешь действовать жестче, когда на кону стоит память отца.

— Я просто наблюдаю, — Марк отрывисто переменил позу, закинув кроссовок на колено. — Не гони волну. Она никуда от нас не денется.

— Влюби ее в себя.

Громов опустил ногу с колена, и кроссовок весомо шлепнул по паркету.

— Ты совсем с катушек слетел? Зачем ее трогать? При чем тут вообще она? Нам нужен ее папаша, а не девка выползающая из теплицы.

Руслан беззаботно заводил кончиком пальца по мокрому краю стакана, выжимая из него тонко вибрирующий свист.

— Включай мозги, Марк, — палец поднялся. Парень неожиданно нагнулся над столом, и освещение высветило блонд. Он уставился на Марка немигающим взглядом психопата, начисто лишенным человеческой эмпатии. — Если она влюбится в тебя — ею будет в тысячу раз легче управлять. Она сделает для тебя все. Сама сдаст скрывающегося отца, лишь бы ты на нее смотрел.

Руслан коротко дернул головой, сбрасывая невидимую судорогу. С упорством стал выстраивать на столе прямую линию из зажигалки Марка, своего стакана и тряпки. Он выверял расстояние между ними до миллиметра, и эта зацикленность посреди разговора о живом человеке выглядела жутко.

И Марк не хотел этого разговора. Не хотел слышать, как брат говорит о ней, будто о вещи, будто о пункте в грязной сделке. Он смотрел на Руслана, на его золотистые волосы, на его все еще живые глаза, и чувствовал, как внутри него поднимается волна чего-то темного. Отвращения. К себе.

— Нам не придется тратить время на слежку и выбивание информации. Разве не этого ты хотел?Ответим мерзавцу, и разукрасим его жизнь, как сделал это Соколов с нашей... Ведь подобные ему люди думают, что спасают мир, а не рушат жизни других...

Громов-младший опустил голову, сцепляя пальцы. И Руслан на это лишь смог выгнуть бровь, ожидая продолжения или того самого взрыва, что следовал всегда от Марка.

— То есть ты думаешь, что я смогу взять и... сделать это с ней? Притвориться?

Тот задумчиво посмотрел на стакан, поставил его на стол и уселся по удобнее. Все-таки разговор состоится.

— А ты уже притворяешься, — ответил он. — Ты думаешь, я хочу быть тем, кем стал? Не совсем. Ведь эта работа имеет большие последствия, от которых сложно ускользнуть. Мой день всегда может оказаться последним, но при этом я здесь, потому что сказали, что я — хороший кандидат. И знаешь, я пытаюсь сохранять лицо хотя бы твоего брата, который тебе итак уже не нужен. Не думай, что мне нравится сидеть в этой дыре и ждать, пока кто-то из нас не сдохнет.

Он замолчал, будто задумываясь над смыслом жизни.

— Но мы не выбираем. Делаем то, что должны, для чего созданы. И я создан, чтобы наставлять людей на верный путь.

Марк отвернулся, уставившись в темный угол, где плясали тени от свисающих ламп. Он думал о том, что успела сказать ему Алиса за все те дни после стычки. О том, как она смотрела на него. Затем, глянул на Руслана, не понимая, ненавидит ли он его или себя. Робко посмотрел на свои руки, на потертости на костяшках, на рукав, что скрывал марлю.

Он думал о том, что она — обычный человек. Такой же, как он. И что она не виновата в том, что ее отец побоялся даже постоять за себя. Но также думал и о том, что если он откажется, Руслан найдет другой способ. Он всегда находил.

— Нет. Она не заслуживает этого, — озвучил свое мнение Марк. — Она ничего не сделала.

— А мы заслужили? — Руслан посмотрел на него, и в его взгляде не было злости — только... правда. — Марк, ты думаешь, я получаю удовольствие, когда говорю тебе — влюби ее. Но ты знаешь, что если мы не сделаем это, она может умереть. Ее отец умрет. И меня убьют. И какая разница, кто прав, а кто нет, если нас не будет?

— Почему я вообще должен этим заниматься? — спросил он вдруг, и в нем раслышалась нарастающая ненависть. — Я же уже не тот, кем был. Почему этого недостаточно?

Руслан смотрел на него с удивлением.

— Потому что ты и я не можем забыть. Ты забыл, как отец опустил руки и довел мать? Как он смотрел на нас всех и ничего не видел? Как Соколов забрал у него все. У нас.

— Хорошо, мы ответим. Ответим, но не так. Не через левых людей.

Руслан покачал головой.

— А как? Ты знаешь другой способ? Скажи мне, и я сделаю это. Я пойду с тобой. Но если ты не знаешь — не трать мое время.

Тишина повисла между ними. Марк знал, что Руслан прав. Он не знал другого способа. Получается, Алиса пострадает в любом случае.

— Ладно. Я сделаю это.

Руслан отвел взгляд, якобы не решаясь поднять веки на человека, которым готов добиваться победы.

— Ты уверен?

— Нет, — честно сказал Марк. — Но у меня нет выбора. Если я не сделаю это, значит сделаешь ты. И тогда она пострадает больше. Так я хотя бы смогу контролировать терку. Поглазеть, местами присмотреть за ней. Сделать так, чтобы она не пострадала больше, чем нужно. И я согласен только на такие условия.

Ему кивнули только через время.

— Тогда делай. Приятно видеть, что ты не становишься тряпкой, которой был раньше.

— Не забывайся. Я делаю это не ради тебя.

И Марк встал. Его нога задела край стола. Зажигалка и стакан Руса качнулись, но не упали. Громов тут же засмотрелся на дрожащие предметы, и вдруг, не в силах больше сдерживаться, ударил по ножке столешницы так, что стакан опрокинулся и покатился по дереву. Он шумно выдохнул и опустил ногу. Взгляд его был устремлен в одну точку. На брата, который, казалось, даже не моргнул. Тот лишь улыбнулся, и, он показался ему акулой, способной сожрать каждого. Марк развернулся к выходу. Его шаги стали чеканными. Портьера из алого бархата колыхнулась перед ним из-за потока воздуха и, Марк, не обернувшись, кинул печальное:

— Я всегда думал, что стану лучше тебя. Но, видимо, я ошибался. Мы одинаковые.

И он прошел через портьеру, заканчивая встречу.

***

Алиса, не сбросив уличные ботинки, ватными ногами двинулась по узкому половику коридора.

Ворвавшись на кухню, сорвала с сушилки первую попавшуюся кружку, спеша, до упора крутанула вентиль крана и припала губами к бьющей под напором струе. Металл звякал о ее зубы. Вода стекала по подбородку, впитываясь в одежду, но Алиса жадно глотала, пытаясь прийти в себя. Колючие холодные брызги летели на деревянный пол, заливая рукава, но ей было жизненно необходимо заглушить жар, затапливающий грудную клетку изнутри.

Осушив кружку до дна, она с силой опустила ее на клеенку и на обороте вздрогнула, испуганно зацепившись за маму. Остекленевшее дно негромко звякнуло о столешницу, выдав мелкий испуг Алисы.

За столом неподвижно сидела Елена. Мама занимала высокую должность в престижном городском холдинге, обладала железной выдержкой и никогда — ни при уходе мужа, ни при потере квартиры — не подавала знака, что раздосадована, испугана или растеряна. Она привыкла держать планку и этому ее научила покойная мать, заставив вызубрить суровое правило: девушки публично не ломаются, они держат осанку до самого конца. Но Алиса никогда не поддерживала бабулю и делала так, как велело ей сердце.

Девушка знала маму как никого другого на этом свете. Ей не нужны были слезы, чтобы прочесть катастрофу. Хватило мимолетных маркеров: сведенные лопатки мамы, неестественно окоченевшие и превратившие ее в штык. Растрепавшаяся, обычно тугая коса, которая сиротливо сползла на плечо. Майка мамы была свободной, будто та усохла за несколько часов. Елена держала лицо перед всем миром, но перед дочерью имела право высказаться.

Часы на стене показывали всего три дня субботы. Стрелки двигались с щелканьем. В это время Елена всегда находилась на закрытых совещаниях в светлом офисе, координируя бюджеты и раздавая указания подчинённым. Ее присутствие дома в разгар рабочего дня, да еще и в состоянии тотального краха, выглядело сокрушительной аномалией.

Елена не шелохнулась, даже когда Алиса ойкнула, чуть не скинув кружку на пол. Плечи матери оставались окоченевшими, а взгляд прикованным к одной-единственной точке на скатерти. Мама с сумасшедшей скоростью работала над разложенными перед ней бумагами и ручками, в чьих стрежнях закончилась паста: она перебирала толстые папки отчетов, а пишущая ручка с треском выводила подписи на полях документов. Она пыталась задавить подавленное состояние имитацией бурной деятельности. Солнце, пробивавшиеся сквозь стекло, высвечивало круги под глазами.

— Ты чего дома, мам?

Елена отложила бумагу, подтягивая новую. Ее голос зазвучал ровно:

— У меня проблемы с начальством, Аля. Огромные проблемы.

Начальник холдинга лично вызвал ее на ковер посреди ключевого селектора. До руководства наконец дошли грязные слухи о сокрушительном финансовом крахе Константина Соколова. Корпорация не собиралась рисковать своей репутацией и связывать имя с семьей беглого. Генеральный директор ясно дал понять: Елену планомерно отстраняют от ведения всех ключевых бюджетов. На столе уже лежал проект приказа. Ее либо принудительно понизят до мелкого рядового сотрудника с копеечным окладом, лишив статуса и всех премий, либо в ближайшие дни уволят вовсе, выставив за дверь с волчьим билетом... Мама пыталась удержать оставшееся.

Алиса вытащила телефон из заднего кармана брюк и положила его на стол перед матерью.

— Я прочитала про то, что папа сделал. Про его расследование. Мам, он писал про Виктора Громова...

Елена бросила короткий взгляд на светящийся дисплей, где висела выверенная подпись ее мужа, и вдруг положила ручку на отчеты. Мама понятия не имела, на кого именно тогда, год назад, нацелил свои клыки отец Алисы. Муж никогда не посвящал ее в детали своей работы, выставляя на показ только готовые журналы с премиями.

Губы мамы приоткрылись.

— Ты знаешь, о ком я говорю?

Елена со свистом втянула носом воздух, силой возвращая себе привычную манеру топ-менеджера. Схватила ручку, отодвинув телефон.

— Не знаю я. Просто удивилась, — бросила она, уводя взгляд в сторону окна. — Громкое имя. Не думала, что отец заходил так далеко.

Алиса недоверчиво качнула головой, но развивать сомнения не стала. Подошла и тут же оттолкнулась от столешницы к столу, нависая над исписанными отчетами.

— У него есть сын. Помнишь Марка, про которого дедушка говорил, когда ты меня подобрала?

Елена качнула головой, продолжая гипнотизировать документы.

— Так вот, это Марк Громов, — беззвучно, одними губами выплюнула Алиса. — И он меня ненавидит. Скажи мне, за что? Что папа с ними сделал? Он же не чудовище...

Елена закрыла планинг, подложив закладку, и на ее губах возникло недовольство.

В кухонном пространстве, зажатом между батареей и покосившимся шкафом с дедушкиными закрутками, воцарилась вязкое безмолвие, какое обычно предшествует падению мечт. Время точно потеряло текучесть, превратившись в неподвижную массу, застывшую под потолком вместе с сизым паром от недавно выключенного чайника. Пылинки, выхваченные освещением, зависли в воздухе серебряными точками, похожими на искры звезд. Оконное стекло, покрытое сеточкой шаталось от далёкого гула, но здесь, внутри, этот звук казался отрезанным, идущим со дна глубокого колодца.

Алиса перевела взгляд на мамину руку, все еще удерживающую ручку. Мама раздражена. Ее костяшки побелели от сжимания предмета, а суставы окоченели. Кончик стержня вдавился в правый верхний угол блокнота, оставляя на обложке жирную точку, что змейкой расползалась во все стороны, превращаясь в бесформенную кляксу.

Контраст между тем, кем ее мать была еще неделю назад, и тем, кем она сидела здесь — колоссальный. Шелковая майка цвета топленого молока, купленная на закрытой распродаже европейского бренда, топорщилась на заострившихся лопатках. Воротник съехал набок.

Казалось, что мама испытывает куда больше эмоций. Стальные тиски ткани давили на нее, принуждая сердце биться чаще обычного. Миниатюрные часики на золотом ремешке, зажатые между её ладонью и блокнотом, продолжали отсчитывать секунды на циферблате.

— Чудовище? — переспросила Елена. — Нет, Алиса. Твой отец таким не был. Он игрок, который возомнил себя богом. У него тогда был огромный шанс взлететь на вершину — кресло главного редактора и огромная премия за разгромный материал. И, видимо, под прицел попал этот... Виктор. Статью выкатили, Громова обанкротили, а твоему отцу выплатили сумасшедшие деньги.

Она опустила ручку, чей пластик проехался по раскиданным бумагам. Мама небрежно, но толкнула их от себя, стирая со стола лишнюю деталь. Поверхность отозвалась на жест.

Женщина засмотрелась на собственное размытое отражение в полированном чайнике, стоявшем на плите. Его изогнутая стальная поверхность искажала ее черты, вытягивая лицо в серебряную гримасу.

— Но ты не знаешь главного. В молодости твой отец был лудоманом. Я годами тащила его из ада и верила, что все позади. Но получив первым ту премию за громкую статью, он сорвался. Ушел играть, чтобы удвоить выигрыш. Костя скрывал долги до последнего, пока я не нашла бумаги в его кабинете. По моим догадкам, он спустил всю премию за пару ночей, а в угаре, чтобы отыграться, поставил на кон дом...

Финальное слово повисло в воздухе, как упавший на пол осколок стекла. Елена застучала по столу ногтями. На лице по-прежнему не было ни одной слезы. Только очерченные губы плотно сжались в полоску. Затем вдруг опомнилась. Она скользнула глазами по лицу дочери, уводя ситуацию в сторону рассуждений, и ровно спросила:

— Если этот Марк учится с тобой в одном классе, то почему я за все эти месяцы ни разу не видела фамилию Громовых в родительском чате? И на собраниях ни отца его, ни матери не было.

Алиса замялась, переступая с ноги на ногу. Внутренности стянуло от мысли о беспросветно пьющем в хрущевке Викторе Громове и его жене, про которую она ранее не слышала. Но Алиса всем своим видом показала, что понятия не имеет о деталях их семейного дна. Отстраненно развела руками, удерживая язык за зубами.

Мама же откинула голову, принимая ответ без лишних расспросов. Для Елены это был непонятный узел из жизни школы, который ее мало волновал на фоне проблем с холдингом. Она перевела глаза на люстру, окончательно закрывая тему.

Алиса отступила на полшага назад, и ее лопатки уперлись в косяк кухонной двери. Салфетка Руслана с авансом обжгла кожу сквозь ткань кармана. Глядя на матерь, она окончательно утвердилась в своем решении: чтобы не оказаться на улице, ей придётся забрать деньги и принять предложение о работе.

Кухонная драма разбилась о бытовой абсурд. Елена, которая только что с похоронным видом собиралась изучать люстру, случайно опустила глаза вниз. И тут ее выщипанные брови с глазами улетели так высоко, что едва не скрылись под волосами.

На деревянном полу, который дедушка Пахом драил все утро, Алиса выстаивала в своих когда-то отборных лаковых ботинках. Точнее, в том, что от них осталось после ее кросса. Вы представьте: сверху на девчонке висит огромное, безразмерное худи нежно-розового цвета чуть ли не до самых колен и широкие спортивные штаны, а снизу покалеченная гламурная обувь. Один ремешок оторвался с мясом и уныло тащился по полу, как дохлый червяк. А изящный тонкий каблук был намертво, как цементом, облеплен жирным куском серо-бурой глины с новой, ярко-зеленой листвой.

При каждом скромном переминании с ноги на ногу по всей кухне разносилось сочное, неприличное хлюпанье, а лаковый носок левого ботинка был исцарапан в хлам, будто Алиса штурмовала кирпичные заборы.

Мама, секунду назад вещавшая Бога, потеряла дар речи от тактической наглости. Она ломано вытянула указательный палец в сторону ног, и голос ее переключился на фирменный командный крик:

— Соколова, это что за гусеничные танки на наших чистых полах?! Ты где так обувь умудрилась уделать, на свиноферме? Живо марш переобуваться в нормальные домашние тапки, пока дед тебя веником не перекрестил!

Вместо того чтобы с позором ретироваться, Алиса от неловкости неоново-розово покраснела в тон худи, но попыталась выстроить невозмутимый вид.

— Вообще-то это мода, эко-стиль, — абсолютно серьезно выдала она, поджав покалеченную ногу, как перепуганный розовый фламинго.

Она попыталась грациозно прокрутиться на одном уцелевшем каблуке, чтобы продемонстрировать дизайнерский бренд, но законы физики и кусок глины на пятке были против. Алиса взмахнула рукавами, потеряла равновесие и завалилась боком на тумбу, задев локтем коробку. Из нее по всему чистому полу с треском рассыпались разноцветные прищепки, покатившись к маме.

— Ауч... Прищепки тоже... дополнили образ, — пробормотала Алиса из-под упавшего на лицо капюшона, собирая ближайшие штуки.

Из-под кухонного стола, где до этого мирно спал Пикассо, наперерез Алисе выкатился один из самых ярких пластмассовых кругляшей. У кота, названного в честь великого художника явно за его асимметричные пятна на морде, включился режим «охотничьего безумия». С боевым, утробным мяуканьем кот косо прыгнул, пытаясь поймать добычу, но его когти поехали по доскам.

В итоге белая пушистая туша на полной скорости врезалась точно в правую, уцелевшую ногу качающейся Алисы, окончательно лишая ее шансов на спасение. Пикассо в панике вцепился когтями в спортивную штанину, Алиса взвизгнула, а застрявший на левой пятке листочек отлетел прямо на мамин планинг.

Елена от такого представления закрыла лицо руками, содрогаясь в искреннем, громком хохоте, полностью забыв про планы.

— Все, занавес! — сквозь смех выдавила мама, отмахиваясь от нее блокнотом. — Хватай своего соучастника подмышку и марш из кухни! Белый, брысь!

Алиса, сгребая в охапку недовольно урчащего кота, путаясь в ногах, послушно попятилась задом из кухни. Она шаркала оторванным ремешком, оставляя за собой дорожку из рассыпанного пластика.

Оказавшись в прихожей, она со смешком облегчения сбросила покалеченные ботинки, сунула ноги в пушистые тапочки и посадила кота рядом, который тут же скрылся за поворотом стены.

Девушка привалилась спиной к входной двери и залезла в задний карман штанов. От туда она вытащила измятую салфетку. Крупные цифры бросались в глаза. Глядя на открытую дверь кухни, за которой мать только что пыталась отвлечься от работы, Алиса приходила все к тому же выводу: у нее нет выбора.

Она, стараясь не порвать тонкую бумагу, свернула салфетку и убрала ее обратно глубоко в карман, фиксируя решение. Назад дороги не было.

Разблокировав взятый телефон еще с кухни, Алиса настрочила короткое сообщение Сеньке: "Привет. Завтра утром ты нужен мне в центре на аллее у кондитерской. Поедешь со мной? Есть что рассказать."

Экран смартфона погас, отразив ее лицо. Алиса затаила дыхание, даже не подозревая, что это короткое сообщение завтрашним утром превратит жизнь Сени в руины...