Kitabı oxu: «Семинары по логотерапии»

Серия «Логотерапия и экзистенциальный анализ»

Все права на перевод, издание и публикацию этой книги в печатном и электронном виде принадлежат исключительно Московскому институту психоанализа

© Московский институт психоанализа, 2019

* * *

Предисловие

Данная книга включает в себя стенограммы двух пятидневных практических семинаров по логотерапии, проведенных профессором Элизабет Лукас, соответственно, летом 2016 года в Москве и летом 2017 года в Перхтолдсдорфе (Австрия).

Этим семинарам предшествовал еще один пятидневный семинар летом 2015 года в Москве, материалы которого также опубликованы Московским институтом психоанализа отдельной книгой в рамках серии книг по логотерапии.

Обучение в рамках этих семинаров было в первую очередь практико-ориентированным и направленным на работу уже практикующих логотерапевтов, которые хотят глубже разобраться в нюансах практического проведения логотерапии, поэтому семинары построены на базе случаев из практики, выносимых на рассмотрение участниками. И вместе с тем профессор Э. Лукас на основании этих случаев из практики давала также весомые теоретические комментарии, представляющие значительную ценность.

Данная книга не может рассматриваться как учебное пособие по логотерапии, однако обучающиеся логотерапевты, а также интересующиеся логотерапией специалисты других направлений найдут в ней уникальный теоретический и прикладной материал, который позволит существенно обогатить профессиональную психотерапевтическую деятельность и практику личного бытия.

Уникальность изложения материала в данной книге заключается в том, что это точная стенограмма происходившего на семинарах, и мы можем видеть спонтанно разворачивающуюся картину тонкого бытия в пространстве терапии, где твердым фундаментом служат четко структурированные философские и мировоззренческие концепты логотерапии, разработанные Виктором Франклом. По сути то, что вы держите в руках – это драматургия живого психотерапевтического процесса, где ничто важное не упущено.

Профессор Э. Лукас является почетным профессором Московского института психоанализа, и то, что она сделала и делает для обучающихся логотерапии в стенах Высшей школы логотерапии Московского института психоанализа имеет безграничную ценность – это уникальная возможность получить точное знание, понимание и проживание мудрости, легкости и открытости логотерапии в непосредственном опыте взаимодействия с величайшим практиком логотерапии, как говорил о Элизабет Лукас Виктор Франкл.

Нам очень повезло быть учениками профессора Э. Лукас, участвуя в этих семинарах, и мы от всего сердца желаем вам, дорогие читатели, также получить это знание и применить его в своей жизни и практике.

Светлана Штукарева

Руководитель Высшей школы логотерапии Московского института психоанализа

Часть 1
Семинар в июле 2016 года в Московском институте психоанализа

1 день

(Под аплодисменты госпоже Лукас вручают подарок: скульптуру, символизирующую свободу и ответственность, в виде сплетенных и поддерживающих друг друга рук.)

Лукас: Действительно, это сюрприз, и он очень символичный, потому что здесь четко видна взаимосвязь между свободой и ответственностью. Тем, как сплетены руки, подчеркивается, что одно не может существовать без другого. В ситуации несвободы мы не можем делать выбор, а следовательно, испытывать впоследствии вину. В этом случае у нас нет и ответственности. Но когда пространство открыто и мы имеем возможность выбирать, тогда мы несем ответственность за свой выбор. Можно сказать, ваш подарок ведет нас в самое сердце логотерапии, туда, о чем мы говорили и будем говорить всю неделю – всегда открывать перед пациентами свободные пространства, способствовать тому, чтобы они осознавали, где присутствует эта свобода.

В этом и есть сущностное отличие логотерапии от психоанализа. В традиционном психоанализе всегда стояла задача открыть в психологическом диалоге несвободу, всегда выискивались причины: родители, обстоятельства, невозможность поступить иначе. Мы же в логотерапии работаем в свободных пространствах. Великолепный подарок!

Одним из моих первых вопросов, который я задала госпоже Светлане Штукаревой при встрече, был такой: изменилось ли сейчас официальное название института? Теперь вы так и называетесь – Высшая школа логотерапии? И вот второй сюрприз, вторая неожиданность для меня – этот подарок, который мне всегда будет напоминать о вас.

Уважаемые коллеги! Для меня это большая честь и большая радость – быть вновь с вами! Мой внутренний голос говорил мне: ты уже стара, слаба, не надо ехать в Россию. Но когда я вспоминала о вас и вспоминала вашу большую заинтересованность, я понимала, что в России вырастает новое поколение логотерапевтов. И тогда я решила, опять-таки в рамках своего свободного пространства, вновь приехать сюда. Меня очень впечатлило то обстоятельство, что на материалах прошлогоднего семинара вам удалось сделать книгу. Я понимаю, что это очень большая работа: перевести в письменную форму весь видео- и аудиоматериал. Это просто огромная работа. Кто ее сделал?

Из зала: Все! Все взяли по кусочку.

Лукас: Здо́рово! Тогда позвольте вам задать такой вопрос: что самое важное вы почерпнули для себя из прошлогоднего семинара? Есть ли среди вас такие, для которых материал был новым, и вам удалось в вашей деятельности, в вашем консультировании использовать то новое, что вы узнали? Что из содержательной стороны, какой материал был особенно значительным для вас?

Из зала: Весь семинар для нас был абсолютно невероятным. Он очень много дал, и для нас это был качественный скачок. Но особенно важным в моей практике (а я занимаюсь вопросами имажинации) оказался момент, когда вы, госпожа Лукас, рассказывали об истории четырехлетней девочки, утонувшей в известковом растворе. Я веду лекции в «Сити-классе» (такое у нас образовательное учреждение) и говорю о логотерапии. Ко мне пришел на приватную беседу слушатель. Он рассказал, что десять лет назад на Тянь-Шане у него погиб 27-летний сын. Он был руководителем группы, и его накрыла снежная лавина. Он погиб один, остальные остались живы.

Этот мужчина совершенно не верующий человек. Он уже, как он считает, достаточно старый, чтобы завести еще детей. У него совершенно пропал смысл жизни, он его не видел. Долго лечился медикаментозно, но и сейчас, через 10 лет, он выглядел как каменный. Хотя он и улыбался, но было ощущение, что он высечен из камня. Он сказал, что после первой лекции о Франкле он пошел в магазин и купил книгу «Сказать жизни „Да!“». Прочитал и решил, что он тоже должен как-то сказать жизни «да». Я ему рассказала об этой истории с ребенком. Сказала ему: «Попробуйте поговорить со своим сыном, ведь он все равно с вами». К счастью, уже была готова книга с материалами того семинара, и он попросил ее, чтобы прочитать. «Ну, наверное, тот человек был верующим», – такое заключение он сделал позже. Я ответила: «Нет, тот человек был совсем не верующий, там об этом тоже написано». Он очень долго сопротивлялся. Я убеждала: «Вы не должны думать, что у вас был сын, вы должны думать, что у вас есть сын. И попробуйте все-таки с ним поговорить».

Потом у нас состоялись еще две беседы, и он задавал на эту тему много вопросов. Я поняла, что ему просто страшно, он боится этой встречи с сыном. Он закрылся на все замки от своего горя, все заблокировал и старается о сыне даже не вспоминать. Однако благодаря этой книге, благодаря рассказанной реальной ситуации, он приблизился к тому, чтобы сделать такую попытку. Но он боится ухудшения. Он почти все забыл за десять лет и теперь боится, что, если он поговорит с сыном, ему станет хуже. Вот такая сейчас ситуация.

Лукас: Случай этот интересен и удивляет нас тем, что мужчина до сих пор, несмотря ни на что, имеет страх перед встречей с сыном. Хотелось бы в качестве преддверия сказать две вещи относительно этой проблематики. Мы часто применяем в работе так называемый «внутренний диалог». Что принципиально в данном случае? Человек противопоставляет себе нечто и вступает с этим «нечто» в диалог. Если нет такого противопоставления, нет противоположной стороны, то и диалога не будет. Само слово «диалог» означает «два смысла».

Самый классический вариант внутреннего диалога бывает при применении метода парадоксальной интенции (правда, к этому случаю парадоксальная интенция не подходит). В парадоксальной интенции человек, можно так сказать, ведет беседу с частью самого себя. Духовная личность как таковая находится в диалоге со своим страхом (личность и страх этой личности). В отдельных случаях мы пытаемся побудить человека к этому диалогу на базе противоречий.

Например, «фантастический диалог». Автором его является Йозеф Фабри, один из учеников Виктора Франкла. В «фантастическом диалоге» присутствует попытка провести беседу между двумя умершими людьми. Не помню, говорила ли я об этом на прошлом семинаре. Если нет, то в течение этой неделе мы еще можем уделить внимание этой теме. То, что пыталась сделать терапевт, это была попытка диалога между живущим человеком и умершим, погибшим. Прежде чем мы предложим человеку такой диалог, мы должны выяснить, что именно этот живущий человек хотел бы сообщить умершему. Нужен про-мотив, который придает силу.

В каких-то случаях, например, для преодоления своих страхов, человеку требуется сила. Здесь мы видим типичный страх невротического характера, который вращается вокруг собственного «я». Мысль следующая: если я разговариваю с сыном, мне становится хуже. Это страх за самого себя. Вот почему надо открыть самотрансцендентность и выяснить, почему мне от этого будет хуже? Потому что я печален или горюю. А почему у меня печаль, когда я думаю о своем погибшем сыне? Потому что я его любил. Получается, что мы уже сталкиваемся с аспектом «любовь к сыну». Ведь и печаль, и горе, и любовь взаимосвязаны. Человек печалится по поводу потери другого, любимого человека. Если бы сын был ему безразличен, то и не было бы этого горевания.

А теперь давайте подойдем к вопросу с другой, несколько философской точки зрения. Когда мы имеем дело с ударами судьбы, всегда есть причина за что-то благодарить. Удар судьбы вызывает либо страшное и ужасное переживание, либо потерю чего-то чудесного, но при этом одновременно у нас появляется повод для благодарности. Если вы пережили что-то ужасное, тогда получается, что вы выжили в этой ситуации. Вы не умерли, не погибли. В случае гибели и проблемы такой не возникло бы! Тот факт, что вы выжили, дает вам новые шансы для новой жизни. Здесь мы имеем дело с благодарностью за выживание. В другом случае, если вы потеряли что-то дорогое и чудесное, значит, вы потеряли то, чем вы ранее обладали. Значит до этой потери вы имели возможность пережить нечто великолепное. И это тоже дает повод для выражения благодарности.

Хочу сказать, что целебная сила благодарности невероятно велика. В книге Виктора Франкла «Психолог в концлагере» речь идет о человеке, который пережил ужасный период своей жизни. Как же он сумел пережить этот посттравматический симптом? Только умея испытывать благодарность. Вы читали книгу и помните, как развивались события. Он преклонил колено и благодарил за свое освобождение: «Моя предыдущая жизнь закончилась, погибла в концлагере, но мне дарована вторая жизнь, и я хочу приложить все усилия, чтобы доказать, что я достоин этой жизни». Эта благодарность и спасла его.

В описанном выше случае мы имеем другую ситуацию. Этот мужчина жил с сыном долгое время, целых 27 лет. Мы понимаем, что сын для него много значил, иначе бы он не стал таким каменным от его потери. Эта окаменелость – типичный признак реактивной депрессии. Окаменелость, ригидность – классическое ее проявление. Это не просто горевание или печаль. Если мы говорим о нормальном, обычном переживании горя, то оно сопровождает нас без этого проявления. А вот в данном случае опускаются жалюзи, человек закрыт, как улитка в своем домике, полностью закрыт от внешнего мира. Реактивная депрессия – это отказ от внешнего мира: «Ничего не хочу иметь общего с внешним миром. Если у меня нет сына – не полагайтесь на меня».

Это можно разрушить, если привлечь сюда элемент благодарения. Человек должен осознать, как было здо́рово, когда в течение 27 лет у него был этот контакт, было совместное проживание с сыном. Теперь можно применить другую технику: «Что было бы, если?». Предположим, мы бы спросили его: «Что было бы лучше, если бы (давайте спросим в сослагательном наклонении) была возможность выбирать? Представьте ситуацию, что у вас никогда бы не было сына. Если бы он не родился, если бы у вас не было никакого общения, никакой связи с этим сыном…».

Представьте себе, что этого совместного проживания просто не было. Здесь, получается, и горевать не о чем. Никакого шока по поводу потери, никакого переживания. И вторая часть вопроса: «У вас был сын, в течение 27 лет вы сопровождали его по жизни и испытывали радость от этого. Но дальше придется горевать и оплакивать его. Что было бы для вас лучше?». Техника альтернативного вопроса. Спрашивали об этом?

Из зала: Он ответил: «Не знаю». Но мы будем еще встречаться и вернемся к этому вопросу.

Лукас: Думаю, что ему придется размышлять над этим вопросом. Ему можно немного помогать в те моменты, когда он рассказывает о своем сыне. Пусть он расскажет о том, что было особенно приятно. Какие были сильные впечатления, когда сын был жив? Какие были ситуации, когда он выступал в качестве отца? Может быть, у них было совместное альпинистское восхождение? И вообще, как они проводили вместе время как отец и сын?

Чем больше он будет вспоминать о тех переживаниях, связанных с его сыном, тем меньше у него будет сожаления по поводу того, что эти события не вернутся. Он будет меньше переживать, вспоминая эти подробности. Ведите его к мысли, что его жизнь стала существенно богаче именно благодаря тому, что в этой жизни был сын. Ведь если бы его не было, жизнь оказалась бы намного беднее. Если дать ему возможность больше рассказывать о том, что он предпринимал совместно с сыном, у него появится больше содержательной стороны этого диалога.

Думаю, что нужно сопровождать этого мужчину до того момента, пока у него не появится идея того, что он хотел бы сказать своему сыну. Он должен это сказать независимо от того, причиняет ему это боль или нет, независимо от собственного страдания.

Предположим, сын к нему еще вернется, что он ему скажет в случае такого визита. Может быть, поблагодарит. Призна́ет какие-то его поступки. А может быть, извинится за какие-то свои. Образ ценности сына следует перевести в реальность, в действительность, и попытаться сделать так, чтобы отец с любовью попрощался с сыном. И не просто ради себя, а ради сына, так, будто это его, сына, желание.

Из зала: Я хотела ему предложить написать книгу в таком ключе. Чтобы это стало смыслом его жизни – книга, обращенная к сыну.

Лукас: А какого содержания книгу?

Из зала: «Разговор с сыном».

Лукас: Слишком много требуете от него. Это непосильная для него задача.

Из зала: Может быть, но он очень одаренный человек.

Лукас: Понимаю, но ведь у него нет пока содержательной стороны, что бы он хотел сказать сыну. Он все-таки должен представить содержание. Прежде чем писать книгу, нужно представлять, каким содержанием она будет наполнена. Сам процесс написания далеко не так прост. Надо же нести какой-то «месседж», посыл. Он должен знать, что он хочет сказать сыну, найти ответ на вопрос: «Что в моей жизни значил сын?». Он должен это осознать. А вот в письменной ли или устной форме это сделать – неважно. Главное, он должен осознать: хорошо, что сын был в его жизни. Понять: лучше, что сын был, чем если бы его не было.

Ведь почему он сейчас такой окаменелый? Сын ушел, и ему плохо. Как он рассуждает: «Мне плохо оттого, что сына нет, поэтому я стараюсь отстраняться от этой темы. Мне становится только хуже, когда я пытаюсь понять». Нам необходимо сделать разворот: «Здо́рово, что сын был, я благодарен за это и с радостью об этом вспоминаю». А уже позже можно об этом писать, высказываться в устной или в письменной форме. Хотел бы еще кто-то задать вопрос?

Из зала: У меня вопрос по этому случаю и одновременно отзыв по прошлому семинару. Лично мне из прошлого семинара в моей работе с клиентами очень помогли те объяснения механизмов, каких-то структур, метафоры. Например, метафора жизни как чистого белого или черного листа или мозаики. Я стала более осознанно смотреть на клиента. Мне это помогает понять жизнь клиента.

Вопрос мой связан с предыдущим случаем. Правильно ли я сейчас услышала, что это тот случай, когда клиент связан со своим страданием? И первое, что важно сделать, это разделить его самого и его страдание, перевести фокус внимания на сына? То есть, что называется, самодистанцироваться от своего страдания и, уже удерживая фокус на сыне, исследовать эти две части. Наполняясь радостью от мысли, что у него был сын, наполняясь этим позитивом, через самодистанцирование он сможет найти слова, чтобы сказать их сыну. Я просто уточняю, правильно ли я поняла суть работы с таким случаем?

Лукас: Не уверена, правильно ли я поняла вопрос. Цель не в том, чтобы пациент себя лучше, позитивнее чувствовал. Конечно же, он имеет право быть печальным в такой ситуации. Мы просто пытаемся расширить его угол зрения. Истина, правда гораздо шире, чем видит ее один человек. В истине существует много элементов, а человек видит только один или несколько. Если он видит только саму потерю, тогда он видит всего лишь кусочек большой жизни. А правда еще и в том, что он прожил эти 27 лет. И это не само собой разумеется. Ведь возможна такая ситуация, что сына могло бы и не быть. Сын мог бы умереть, будучи двухлетним ребенком. Человеку была дана возможность жить с сыном. Это подарок жизни. И это тоже правда. Возможно, есть еще и другие подарки, которые он получил от жизни и за которые ему следует быть благодарным. Например, тот факт, что он до сих пор жив, что ему дана долгая жизнь. Это тоже не само собой разумеется. Речь идет о том, что человек должен видеть не одну точку, а много моментов. Например, у человека могут быть другие дети или братья и сестры, которые могут ему помогать и поддерживать, или любящая жена.

Из зала: Значит, это все есть суть и смысл вот этого кусочка работы – чтобы человек перестал смотреть на самого себя, а вышел за пределы?

Лукас: Франкл определил жизнь как возможность на фоне действительности, и эту возможность можно изменить в реальности. Смерть сына – это возможность на фоне. Теперь, на основании этого факта, у человека есть возможности с этим фактом что-то сделать. Он, конечно, может закрыться и уйти в себя. Тогда ничего не будет. Кроме того, этим он словно обвинит сына в том, что тот причинил отцу боль. Человек закрывается и говорит: «Ты умер, и я больше ничего не будут делать, я закрываюсь. Ты, сын, создал катастрофу в моей жизни». Он не хочет понять, что нужно смотреть шире. Однако все можно изменить, и отец может подумать в другом ключе. Он может быть благодарен: «И сегодня ты все еще являешься для меня радостью в моей жизни. Если я думаю о тебе, мое сердце открывается. Благодаря тебе, я хочу быть лучше, сделать больше хороших дел. Ты ничего не разрушил своей смертью». Это совсем другой посыл.

Из зала: Значит надо увидеть, что есть позитивного в этих обвинениях и страданиях, и тогда из этого позитива изменить отношение?

Лукас: В корне страдания лежит любовь. Если бы он не любил сына, он бы не страдал. Этот кусочек любви мы должны достать. Любовь все еще есть, и мужчина должен думать по-другому из-за любви к сыну.

Из зала: Спасибо. Вот это очень важное: как можно открывать сердце к любви. Спасибо.

Лукас: Это мотив изменить себя, мотив самотрансцендентности. Мы никогда не видим столько силы в клиентах, как в тех ситуациях, когда они делают что-то из-за любви. В течение недели мы будем еще говорить об этом, о про-мотиве. Ответили на вопрос?

Из зала: Я тоже очень благодарна за тот семинар. Я использую в работе с клиентами метафоры. Моя любимая – про черный экран: когда он черный, все остальное тоже будет черным. В этот момент до моих клиентов доходит: действительно, когда у них есть какое-то темное переживание, все остальное они закрашивают в темный цвет, и это лишает их способности увидеть объективную реальность, наполненную и другими фактами. Очень часто пользуюсь историей про свободу и ответственность. Вообще, весь семинар – своеобразное заземление теоретического материала, потому что разговор с клиентами просто про свободу и ответственность как категории не всегда помогает.

Большим подарком стала для меня метафора: «Обрести свободу, вылететь из гнезда – это не просто расправить крылья, но еще и закрыть клюв». Мои клиенты смеются и начинают узнавать себя, словно птенцов с открытыми клювами, все еще ожидающих, что кто-то им что-то принесет.

В обычной жизни я много работаю с командой топ-менеджеров. Когда у них разгорается какой-то конфликт или складываются между собой достаточно жесткие отношения, я рассказываю им про крысиный путь. Поскольку это люди с высоким интеллектом, они моментально все понимают, и никто из них не хочет следовать крысиным путем. Это определенная зарубка. Когда в группе начинаются конфликты, я спрашиваю: «По какому пути вы следуете?». И это их останавливает, они начинают по-другому выстраивать свое взаимодействие друг с другом. За это вам огромное спасибо. Я часто пользуюсь этой метафорой, и мне кажется, она распространяется как вирус (смех). Положительный вирус. Спасибо.

Лукас: Прекрасно, что вы способствуете уменьшению агрессии. Это то, чем мы собираемся заняться на этой неделе: деэскалация конфликтов, семейная терапия, терапия в парах. Может быть, в прошлый раз мы не уделили этим темам достаточно времени, но теперь мы поговорим о них. Очень хорошо, что вы упомянули метафоры, потому что с символами удобно работать. Символы очень хорошо понимаются. Они идут прямо в сердце и хорошо запоминаются. Кроме того, они дают возможность работать с менее образованными людьми, с которыми, к сожалению, нельзя говорить на высокие философские темы, но при помощи символов многое для них можно сделать доступным.

Вот еще один пример: всадник и лошадь. Есть люди, которые наносят сами себе вред. Если им донести эту картинку – всадник на лошади, который причиняет лошади боль – им становится понятно. Вы сами как всадник, а ваш организм – это лошадь. Так же как всаднику нужна лошадь, чтобы добраться до цели, так и вы будете всю жизнь использовать ваш организм для своих целей. Но если к лошади плохо относиться, она подведет вас. За своим организмом тоже нужно следить и ухаживать. Не столько для себя, сколько для достижения своих целей. Это сравнение, которое люди очень хорошо понимают.

Большое спасибо за вопросы. На этой неделе мы будем заниматься терапевтическими диалогами. Теорию вы уже хорошо знаете, знакомы с логотерапией. Но как нам говорить с пациентами? Обычно в школе терапии есть жесткие правила разговора с клиентом. В разговорной терапии нужно много повторять, отражать то, что говорит пациент. Психоаналитик должен больше слушать, возможно, интерпретировать. У нас, в логотерапии, нет таких жестких правил. Франкл всегда говорил об импровизации, в том числе в интерпретации. Любой разговор – это уникальный процесс, потому что каждая личность уникальна, в том числе и терапевт. У нас могут быть похожие симптомы, похожие болезни, но личность всегда уникальна. С каждой личностью нужно экспериментировать и позволять приходить новым идеям.

Конечно, есть определенные «направляющие линии» импровизации, но бывают ошибки, и тогда разговор останавливается или идет по кругу, идет не так. Я бы хотела с вами поиграть в ролевые игры на этой неделе. Чем больше ошибок вы делаете, тем лучше, потому что на ошибках мы учимся. Если все проходит без ошибок, тогда я здесь не нужна.

Разговор – это что-то очень важное между людьми. Это показатель духовной составляющей личности. Язык служит важным фактором в развитии человека, в том числе и письменный язык. Он лежит в основе мышления. Мы мыслим на языке, словами, мы общаемся с помощью языка. Есть и другая коммуникация, например, язык жестов и телодвижений. Любя, люди обнимают друг друга или гладят ребенка. Проявляя агрессию, могут ударить. Однако человеческий уровень – это, конечно, уровень слов. В отношениях, основанных на любви, между мужчиной и женщиной, конечно же, слова играют огромную роль. Если партнеры совпадают на сексуальном, эротическом уровне, но не совпадают на вербальном, тогда может возникнуть конфликт. От языка зависит многое.

Терапевтический диалог – это особая форма вербального диалога. Он не похож на диалог, который может состояться, например, с сестрой или с матерью. В течение этой недели я хотела бы затронуть именно основы терапевтического диалога, основанного на логотерапии. Приведу небольшой пример, в котором хотелось бы показать, какое значение имеет одно предложение или одна фраза в психотерапевтической беседе. Это был конкретный случай, и давайте сейчас рассмотрим ту беседу очень тщательно, шаг за шагом.

Клиент приходит к консультанту и заявляет, что хотел бы поменять факультет или направление обучения. Далее следует диалог. Консультант спрашивает: «В этой смене есть какая-то проблема?»

«Самая большая проблема: как сообщить о своих намерениях отцу».

«Вы уже пытались как-то донести это до отца?»

«Я хотел это сделать, пошел к отцу со смешанными чувствами, и как только начал ему рассказывать о своих планах, увидел, что отец абсолютно не слушает меня. Он сразу начал ругаться, сказал, что ненавидит тех, кто бросает учебу в вузе. И я вышел, не произнося ни слова в ответ на этот упрек».

Самое интересное, что теперь скажет по этому поводу консультант. Как раз эту фразу я услышала в Германии на семинаре по дополнительному обучению. Консультант сказал клиенту: «Вы посчитали излишним продолжать с отцом беседу, почувствовали невероятную слабость и ушли, сдались, покинули комнату с раздражением». Клиент согласился.

Чего мы в данном случае достигли? Одного: клиент чувствует, что его понимают. Но это единственное, чего мы достигли, и я хочу сказать вам, что это совершенно не важно. Ведь то обстоятельство, что консультант его понял, никак не поможет ему в домашней обстановке. Невероятное отчаяние, беспомощность, слабость, сильное раздражение и злоба по отношению к отцу – все это осталось, с таким чувством он ушел. Ни одно из этих чувств клиент не сможет с пользой применить в своей жизни. Убегать от проблемы тоже бесполезно. Одной лишь только фразой, одним предложением мы лишь ухудшили всю ситуацию.

В логотерапии мы так поступать не будем. Итак, что бы мы сделали как логотерапевты? Скажу вам, как бы я поступила, что бы я сделала. Сначала бы отложила всю чепуху, которую он говорит, и стартовала бы с другой точки: «Скажите, пожалуйста, а какие причины побуждают вас к смене факультета в вузе?».

Это означает, что я временно отложила бы в сторону участие отца. Я бы также сначала отстранилась от этой инфантильной реакции. Пока я это просто оставляю и возвращаюсь к тому, что клиент сказал мне в самом начале консультирования, к его желанию сменить факультет или вуз. Я спрашиваю, какие аргументы говорят в пользу этой смены, какой смысл будет иметь эта смена. Он должен мне объяснить, почему он хочет изучать другой предмет, и возможно, он скажет, что только сейчас он понял или открыл действительно то, что его интересует в университете. Или он скажет: «Да, я нашел такой предмет, к которому у меня есть способности, который мне по душе». Возможно, он заговорит о том, что ему действительно доставляет радость в этом обучении в университете. Может быть, мы увидим какие-то перспективы. Например, он скажет: «Хочу стать адвокатом». Или: «Хочу изучать математику. Мне всегда легко удавалось проводить расчеты, и мне нравится это». Это означает, что мы можем найти про-мотив.

Если мы находим этот про-мотив, мы уже имеем небольшую долю восторга, «предварительной радости», частичку желания что-то делать. Найдя его, мы можем некоторое время говорить с клиентом именно об этом. Подогреваем, подкрепляем этот огонек восторга, поддерживаем энтузиазм. Мы тем самым усиливаем его желание изучать какой-то новый предмет. Если мы увидим восторг в его глазах при рассказе о том, как он будет изучать этот новый предмет, тогда мы имеем дело не с человеком, который в отчаянии или который проявляет определенную слабость. Мы имеем дело с восторженным молодым человеком.

Тогда уже можно вернуться к истории отношений с отцом и сказать ему, что если он так убежден, что этот новый предмет для него важен и он предназначен для него, тогда он преодолеет все препятствия. «Делайте это! Даже в том случае, если десяток отцов будут против, идите этим путем! И даже если отец откажется вас поддерживать, вы справитесь с этим самостоятельно. Даже не рассуждайте о том, согласны с этой сменой другие люди или нет. У вас есть собственное „я“, собственное внутреннее убеждение, что поступаете правильно. В крайнем случае, уведомите отца письменно о том, что стали изучать другой предмет. Купите новые учебники по новому предмету и внедряйтесь в него с большим восторгом и прилежанием. Тот, кто поступает так, тот выбирает свой путь и идет по нему». Позже наступит такой день и момент, когда отец это признает и поймет его поступок. Отец согласится: «Да, сынок, правильно, что ты сменил это направление».

Однако беседа может пойти и не столь гладко. Мы снова возвращаемся к вопросу аргументов в пользу того, чтобы сменить предмет изучения. Может случиться так, что мы не найдем никакого про-мотива. Наоборот, мы можем найти контр-мотив. Молодой человек может сказать: «Предметы, которые я сейчас изучаю, мне не нравятся, я их не люблю и поэтому хочу сменить направление». Или: «Боюсь, что я не смогу доучиться на предыдущем факультете». Или: «Мне уже наскучила эта учеба». Это все будут контр-мотивы. Они все направлены против обучения в вузе и ничего нового, никаких новых восторгов не создают. Контр-мотива недостаточно. В этом случае можно порассуждать с ним, а действительно ли есть смысл менять эти предметы в вузе, независимо от того, что думает по этому поводу отец. Ведь для молодого человека это действительно важный выбор. А вдруг будет сбой и на другом факультете с другими предметами?

Мы должны вместе с ним подумать. Если, допустим, у него есть определенный страх перед сменой предмета, ему может потребоваться моя помощь для его преодоления. А может быть, ему совсем не нравится предмет изучения, они просто не предназначены друг для друга. Или он просто не решился сказать отцу, что он вообще не хочет учиться в вузе и поэтому пытался придумать историю со сменой факультета. Может быть, он предпочел бы идти работать, а не учиться в вузе. В таком случае не столько важна история с отцом, сколько будущее этого молодого человека, а значит, мы вместе должны подумать, порассуждать, как должно выглядеть его будущее, по отношению к которому он действительно может сказать «да».

Вполне возможно, что у отца есть определенные основания сердиться. Возможно, он слишком хорошо знает своего сына и знает, что тот частенько не доводит до конца начатые дела. Тогда отец не прав только в том, что говорит сыну о своем несогласии таким недружелюбным тоном. Может быть, центром нашей терапии должна стать работа над улучшением характера этого студента. Одним словом, у нас есть, как на железнодорожных путях, несколько стрелок, по которым мы можем двигаться дальше. Поняли это?

В книгах Франкла мы встречаемся с такими моментами, когда в одном предложении Франкл дает возможность выбора или «выставляет стрелки» для пациента. И это всегда связано с вопросом про-мотива. В психоанализе неосознанные, подсознательные мотивы стремятся сделать осознанными. А в логотерапии мы стараемся пробудить, разбудить про-мотивы, сделать их явственными.

Известен пример работы Франкла с мужчиной, страдающим тяжелой формой шизофрении. Наверняка, вы знаете этот пример, но хотелось бы сейчас с вами вместе рассмотреть его подробнее, глубже. Этот мужчина находился в стационаре и ментально был очень болен, можно сказать, на конечной стадии течения шизофрении. Он занимался целыми днями лишь тем, что рвал в клочья бумагу. У него наблюдались сильные вспышки агрессии, но ему все-таки удавалось себя тормозить.

С этим пациентом Франкл проводил беседы, хотя, в силу тяжести заболевания человека, беседами это можно было назвать с большой натяжкой, очень условно. Больной говорил, что он, конечно, пребывает в большом отчаянии и раздражении, но он никому не хочет причинять зла и не хочет делать ничего плохого по отношению к кому-то другому. Я думаю, что 99 % психотерапевтов, конечно, поинтересовались бы, почему у него такое сильное отчаяние или злоба, раздражение? Но это был бы лишний вопрос, потому что его состояние, его беспричинная злоба в данном случае были лишь проявлением его болезни, симптомом. Здесь даже раздражителя не требуется. Эта злоба – просто симптом болезни. Ну, представим, что больной ответил бы: я злюсь, потому что еда была невкусной. Как поступить с этой информацией, если вдруг он так ответит?

Итак, больной сказал: «У меня бывают вспышки агрессии, но я никому не хочу ничего сделать плохого». Как же отреагировал на это Франкл?

Он спросил: «По отношению к кому вы лучше всего можете быть сдержанным и можете управлять собой?»

Если спросить больного, почему он собой управляет, больной не поймет, для чего ему задается такой вопрос. Но Франкл спрашивает, из любви к кому он управляет собой. Можно сказать, он зондирует, есть ли в жизни этого больного шизофренией кто-то, по отношению к кому он испытывает любовь и готов сдерживать агрессию, есть ли у этого человека хоть какая-то доля самотрансценденции. Что же сказал больной?

«По отношению к Богу. Я сдерживаюсь и управляю собой из любви к Господу».

Такой ответ невозможно было получить никакими другими вопросами. Совершенно удивительный вопрос. Услышав ответ, можно было бы подумать, что у пациента здесь тоже проявляется какое-то безумие, помешательство на религиозной почве (есть такие помешательства у шизофреников), но Франкл пытается найти в этом человеке какую-то искорку, проблеск духовного.

Он спрашивает: «Вы хотели бы когда-нибудь сходить в церковь?»

Больной отвечает: «Хочу петь».

«Хорошо. Вам будет разрешено раз в неделю в сопровождении двух санитаров ходить в церковь и петь в хоре. Попытаюсь разрешить такое».

Это некая отвага. Во всяком случае, Франкл решился на это. И вот этот старый, больной, ничего не понимающий человек стал ходить в сопровождении двух санитаров в церковь. Он сидел в хоре и не просто сидел – он великолепно пел. Человек, который не хотел говорить, днями рвал бумагу в клочья, вдруг стал петь, и никто не мог распознать в нем человека, тяжело больного шизофренией. Он пел во славу Господа. С этого момента он совершенно перестал проявлять агрессию. Он так же, как и прежде, всю неделю рвал в клочья бумагу, но он радовался дню, когда сможет пойти в церковь. Понимаете, единственной фразой «из любви к кому вы можете управлять собой?» можно было запустить весь этот процесс.

В книге Франкла есть похожая информация о женщине, которая тоже страдала шизофренией, правда, не в столь тяжелой форме. У нее были акустические галлюцинации – она слышала голоса. Голоса говорили ей какие-то страшные вещи, рассказывали о каком-то чёрте. У Франлка родился очень интересный ответ на эти жалобы. Он не сказал ей «бедная женщина» или «я понимаю вас». Сначала он ей объяснил, что тот факт, что она слышит голоса – это один из признаков ее заболевания. С помощью медикаментозного лечения эти голоса убрать невозможно, иначе пациентке придется сделать «полное обезболивание», полный наркоз.

«Вас пришлось бы полностью усыпить. Но чтобы вы оставались в состоянии бодрствования, эти голоса должны быть. Они будут подтверждать, что вы не уснули».

Уже в этом объяснении Франкл пытался показать, что несмотря на весь негатив этих надоедливых голосов, есть позитивный момент: больная остается в состоянии бодрствования. И он добавляет еще одну интересную фразу.

«Я вот вас воспринимаю как человека веселого. Как вам удается, несмотря на эти назойливые голоса, сохранять радость?»

Очень хороший вопрос. В этом вопросе есть определенная доля правды, потому что Франкл действительно эту женщину воспринимает как позитивно настроенную. Здесь правдой является не только то, что у нее есть галлюцинации, что она страдает шизофренией, что приходится принимать препараты и что эти препараты не устраняют полностью голоса. Есть еще что-то: она очень жизнерадостный человек. Каким образом это ей удается? И женщина отвечает. «Знаете, для меня, наверное, пусть будет больше голосов, чем меньше, на это я согласна. Лучше слышать голоса, чем быть совсем глухой».

Это же великолепный ответ. Франкл просто счастлив.

«Уважаю вас, такая установка великолепна. Она нравится мне настолько, что я готов ее описать в одной из моих книг. Это действительно героическая установка с учетом обстоятельств, в которых вы находитесь. Вы героиня».

И женщине, конечно, приятно, и она горда собой.

На этих примерах вы видите, как одним только вопросом, одной фразой, произнесенными в правильный момент, находится нужное направление. В этом и проявляется терапевтическое искусство. Неважно, что клиент чувствует себя понятым нами. Важно, чтобы он сам что-то понимал. В описанном выше случае пациентка должна понимать, что она достойная личность, что, несмотря на свои проблемы, она может совершать в этом мире что-то осмысленное, что ее жизнь имеет ценность и в связи с этим есть причина сказать жизни «да».

Хорошо, конечно, когда клиенты чувствуют, что мы их понимаем. Это все правильно, это поддерживает доверительные отношения, но вам не нужны такие подтверждения. Главное, чтобы клиенты сами утвердились в мысли: «Здо́рово, что я есть, и здо́рово, что у меня всё так складывается». Понятно вам? Есть вопросы по изложенному материалу или какие-то замечания?

Из зала: У меня есть «рифма» к тому, что было рассказано. Похожий случай. Буквально вчера я общалась с клиентом, с которым у нас в течение многих сессий терапии очень хорошо работает одна фраза. Он был очень зациклен на себе, и в одну из сессий я сказала: «Оказывается, другие люди существуют!». Однажды он мне эту фразу вернул, с таким огоньком, с какой-то иронией даже: «А, оказывается другие люди существуют!». Сейчас он двигается, пытается расширить свою замкнутость, зацикленность на себе и постоянно опирается на эту фразу. Она вновь в вновь возникает в терапии. Это стало какой-то игрой что ли или веселым кодом на разные лады: «Другие люди существуют?» – «А, другие люди существуют!». Это как палочка, на которую мы все время опираемся. Просто пример.

Лукас: А по какой причине пришел клиент?

Из зала: Там была совокупность причин. По классификации логотерапии он был скучающий. Он был очень недоволен качеством жизни, презирал своего начальника (он работает в банке), презирал свою работу, считал, что способен на большее, и на этой почве немножко выпивал.

Лукас: Было бы интересно, если бы вы смогли обыграть, показать нам этот случай.

Из зала: Я как раз его подготовила.

Лукас: Если мы проигрываем ситуацию, то надо думать о реальном человеке. Тогда все будет выглядеть очень убедительно. Не все можно взять из собственной фантазии, но когда мы берем конкретный случай, это становится реалистичным.

Это звучит как ноогенный кризис, но может быть и что-то другое. Кто-то мог бы попробовать провести с вами беседу. Терапевт должен отпустить пациента с миром, со спокойствием. То, что будет обсуждаться, возможно, поднимет в пациенте какие-то эмоции, чувства, но терапевт должен успокоить пациента. У Франкла есть замечательное сравнение с эскалатором. Если эскалатор сломался, и вы хотите его починить, тогда для того, чтобы забраться внутрь, его нужно поднять и разобрать. Но вы должны поставить его обратно, вернуть на место ступени. Починенный или нет, он не должен оставаться «раскрытым». Всю конструкцию необходимо вернуть на место. Так и человека нужно привести в то состояние, в котором он сможет жить каждый день.

На доске отражена схема:

Основные правила первой встречи

1. Попеременная диагностика.

2. Открытие свободных пространств.

3. Обобщение сказанного с поворотом.

4. Безусловная ценность личности.

5. Модификация установок.

Лукас: Что важно сделать на первой встрече? Расскажите, что важно?

Из зала: Попеременную диагностику (1).

Лукас: Что вы под этим понимаете? Кратко.

Из зала: В чем есть проблема, и в чем ее нет. Свободные зоны, не затронутые проблемой.

Лукас: То есть терапевт задает вопросы: что получалось в жизни и что не получалось. И зачем, почему мы это делаем?

Из зала: Чтобы знать не только контр-мотив, но и найти про-мотив.

Лукас: Речь может идти и о мотивах, но не обязательно. Есть другая причина.

Из зала: Чтобы получить картину человека. Нам нужны здоровые зоны, на которые можно опираться, такие, где нет проблемы.

Лукас: Да, это важная причина. Эти здоровые зоны нам нужны для терапии. И важнее всего сопровождение. Но с самого начала чего мы хотим избежать?

Из зала: Гиперрефлексии.

Лукас: Да. Гиперрефлексии. Кто-то уже приходит с гиперрефлексией. Это значит, что проблема уже заняла много места и играет большую роль в мышлении человека, что привело к дисбалансу. В действительности в жизни человека есть и позитив, и негатив, но в мышлении, в восприятии реальности преобладает негативное, а на позитивное уже не остается внимания и места. Попеременная диагностика как раз и помогает нам избежать этого дисбаланса. Хорошо. На что мы еще обращаем внимание в самом начале?

Из зала: Должна появиться надежда.

Лукас: Надежду нужно дать в конце беседы. Никто не должен уходить без надежды. А что нам нужно дать еще вместе с надеждой?

Из зала: Средства для осуществления надежды в виде возможностей.

Лукас: Это относится к полю надежды. Надежда всегда должна быть связана с возможностью ее реализации, иначе в ней нет смысла. Еще две – три вещи нужно дать пациенту после первой встречи. Что еще, помимо надежды?

Из зала: Варианты, альтернативы.

Лукас: Первое, что мы даем, это оценку ситуации. А еще мы даем клиенту маленькое домашнее задание, совет, рекомендации по поводу того, что ему нужно изменить к следующему разу. Человек должен поработать над этим дома. Это тоже снижает гиперрефлексию, потому что человек фокусируется не на самой проблеме, а на том, что с ней сделать, что изменить. Что же еще должно произойти после первого разговора, после первой встречи?

Из зала: Нужно определить самую актуальную, самую горячую проблему, над которой мы будем работать в первую очередь.

Лукас: Это относится к объяснению. Мы должны открыть свободные пространства (2). Это происходит тогда, когда задаются встречные и уточняющие вопросы. Пациент нам что-то рассказывает, а мы пытаемся найти эти свободные пространства, иногда даже в противоположном по ценности направлении.

Вот такой пример. Клиентка рассказывает: «Мои родители непременно хотели, чтобы я вышла замуж именно за этого мужчину. Он богат, у него хорошая репутация, и родители, можно сказать, подталкивали меня к этому браку».

Что сказать на это? Если я пытаюсь открыть свободные пространства, то я могу ответить следующим образом: «Тогда у вас был выбор: либо последовать этим настоятельным советам родителей, либо не последовать, но учесть, что родители будут недовольны вашим отказом».

Я представляю ситуацию таким образом, что клиентка понимает: тогда, в прошлом, у нее были две возможности.

«Тогда вы не противились натиску и вышли замуж за этого человека, так?» – уточняю я.

Возможно, женщина ответит: «Вы знаете, в тот момент родители оказывали на меня очень сильное влияние».

Но так быстро я не покидаю это свободное пространство. Я предлагаю новый аргумент.

«Вы, следуя настоятельным советам родителей, вышли замуж. Звучит так, что вы выходили замуж не по большой любви».

Возможно, женщина согласится.

«Да, такой уж большой любви у меня не было».

«Но у вас же был какой-то внутренний голос, который подсказывал, что вы не любите по-настоящему этого мужчину».

Скорее всего, я получу утвердительный ответ. Тогда я вернусь к предыдущей позиции.

«Правильно ли я понимаю ситуацию: родители оказывали на вас большое влияние, но и у вас тоже был внутренний голос, который нашептывал, что можно поступить иначе. Значит, было внешнее влияние и внутреннее, но вы послушались внешнего».

Я еще не ухожу от мысли, что в тот момент у нее было свободное пространство. Если мне удастся женщину в этом убедить, тогда я подведу ее к следующей мысли.

«Видите: в подобной ситуации лучше слушать внутренний голос, чем поддаваться внешнему влиянию».

Из этой ситуации клиентка может извлечь нечто поучительное: «В прошлом я не прислушивалась к себе и не учитывала свой внутренний голос, но теперь и в будущем я могу влиять на свою судьбу». Если не открыть эти свободные пространства, то ситуация выглядит так, как будто в неудачном браке этой женщины виноваты ее родители, а она сама всего лишь жертва.

Уже при первом анамнезе, пытаясь выяснить, что происходило, мы начинаем приоткрывать эти свободные пространства. Далее мы обобщаем сказанное клиентом и делаем некоторый поворот (3) для того, чтобы рассмотреть изложенное по другим углом. Проще говоря, мы несколько в иной форме излагаем то, что только что услышали от клиента.

Например, молодой человек рассказывает: «Когда мне было 16 лет, отец отправил меня в подмастерья, учиться на столяра-краснодеревщика. Это было ужасно. Мне там совершенно не нравилось».

Я задаю вопрос: «А какую профессию вы бы выбрали сами?»

Возможно, молодой человек ответит: «В тот момент я даже не знал, кем я хочу быть».

Вот здесь можно обобщить и предложить эту мысль несколько под другим углом.

«Да, в тот момент вы не могли принять никакого решения, поэтому ваш отец вмешался и предложил то, что, по его мнению, могло бы вам понравиться».

Видите этот поворот? Я доношу до клиента следующую мысль: он не знал, как поступить, и отец в этой ситуации вакуума хотел помочь ему, предложив поучиться на столяра-краснодеревщика. А вдруг сыну понравится? Сыну не понравилось это впоследствии, но отец не мог знать заранее, что сыну не понравится. И сам молодой человек не мог этого знать заранее: понравится ему или нет быть столяром. Поэтому я поворачиваю эту мысль так: отец пытался дать ему шанс, просто этот шанс был неудачно реализован, не был использован. Если совершить такой поворот, тогда клиент либо примет такую версию, либо отвергнет. Мы должны уважать и несогласие клиента тоже. Если этот вариант не соответствует представлениям клиента, значит, так оно и есть. Но мой опыт показывает, что подобные, несколько повернутые, варианты часто принимаются.

Обобщение важно, когда клиент говорит много и говорит на самые различные темы: о своей семье, о своей профессии, о состоянии собственного здоровья. Допустим, мы уловили и зафиксировали три проблемы, но работать одновременно на все три фронта мы не можем. Поэтому мы предлагаем клиенту начать с чего-то одного. Можно обсудить с ним, с чего мы начнем, а можно – и это очень важно – самим распознать наиболее актуальную тему и предложить клиенту именно ее. Главное, чем мы руководствуемся при выборе – тем, что настоящая жизнь клиента, та, в которой он живет в настоящий момент, должна быть приемлемой для него. Он должен нормально жить в данный момент. Это значит, что, просыпаясь утром, он должен осознавать, что он в состоянии прожить, осилить наступивший новый день. Если клиент управляет сегодняшней жизнью, тогда у нас появляется следующая роскошь: мы можем проанализировать прошлое или заглянуть в будущее. Но приоритет всегда отдается настоящему!

Что еще важно в самом начале? Если мы идем по гребню проблемы, то, по аналогии с горной вершиной, у этой проблемы есть еще и склоны. С одной стороны, мы проявляем эмпатию – сочувствуем и сопереживаем нашему клиенту в его проблеме. И это хорошо. Для того, чтобы создать поле доверия, конечно, нужно, чтобы клиент ощущал наше сочувствие, чтобы он чувствовал, что понят нами. Однако эмпатия должна быть в умеренной дозе и форме.

С другой стороны, мы иногда начинаем действовать быстрее, чем это необходимо в данной ситуации. Мы говорим клиенту: «Ты очень много пережил, но у тебя есть свободные пространства, есть возможность выбора, и ты можешь построить свою жизнь по-другому, начать жить по-новому». Это слишком большое напряжение. Люди не успевают следовать за нами и чувствуют себя попавшими в жесткие рамки. Здесь должна быть интуиция, такое «чувство на кончиках пальцев».

Во всем нужно сохранять равновесие. Если вы сочувствуете, сопереживаете, вы должны это делать только в определенной степени. И мысль о том, что вопреки всему жизнь имеет смысл, тоже следует применять очень отмерено, дозированно.

Конечно же, все логотерапевты разные: кто-то очень долго работает с фазой эмпатии и сочувствия, а кто-то сравнительно быстро переходит к фазе духа, действию вопреки и рассмотрению возможностей. Здесь нет жесткого правила. Этот переход делается исходя из ваших личных ощущений. Он зависит и от личности терапевта.

Основное правило остается все же общим для всех: быть осторожным, работать бережно, потому что мы имеем дело с человеком страдающим, и не важно, какое это страдание, имеет оно смысл или нет. Вместе с тем должна быть надежда на проблеск в этой духовной личности. Нужно всегда помнить, что человек – это нечто большее, чем его проблема, и все время доносить до него мысль о том, что он ценен сам по себе, как человек. Можно, конечно, поставить под сомнение поведение клиента, можно объяснить ему, что нет смысла убегать и спасаться бегством от проблемы. Все это можно утверждать, но мы всегда должны помнить о безусловной ценности личности (4), о том, что личность имеет достоинство.

Можно сказать, что это основные правила. Всегда, когда вы задаете вопрос или движетесь в каком-то направлении, это фиксируется у пациентов. Вначале у них возникает очень много вопросов, с помощью которых они пытаются понять или прояснить ситуацию. Смысл этих вопросов сводится к одному: «Помоги мне понять тебя». Но в середине беседы само качество, смысл и содержание вопросов меняются. Мы все больше подходим к сократическому диалогу и работаем в направлении «понимаешь ли ты это».

Что еще важно вначале? Когда человек рассказывает и мы его внимательно слушаем, возникает первый образ, первая картинка клиента. Одновременно возникают благоприятные возможности, которые мы не должны упускать. Например, клиентка рассказывает о подруге, которая ее когда-то обманула. У вас появляется возможность задать вопрос: «А есть ли у вас друзья или знакомые, которые вас никогда не обманывали? И кто эти люди?»

В начале беседы мы можем использовать технику сослагательного наклонения «что произошло бы, если».

Я вспоминаю беседу с пятидесятилетней женщиной, которая рассказывала на сеансе о своей матери. В общем-то она очень любила мать, но кое-что в отношениях с ней тревожило клиентку – то, за что она упрекала старую женщину. Родители этой клиентки рано развелись, и она с детства воспитывалась одной матерью. Когда клиентка еще училась в начальной школе, ее мать тяжело заболела. Требовалась операция на сердце. Предположить исход операции было трудно. Неизвестно было, выживет ли она и каково будет ее состояние здоровья впоследствии. Перед операцией мать решила отдать дочь отцу на то время, пока она будет в стационаре на лечении. Это случилось как раз в тот момент, когда у девочки заканчивались каникулы (чудесные каникулы, которые она провела рядом с мамой), и новый учебный год она должна была начать, переехав к своему отцу. Мать не сказала дочери о своем решении. Для ребенка это было полной неожиданностью: появляется отец, берет ее, и они на поезде отправляются к нему. У девочки был настоящий шок. Она так не хотела уезжать, что била кулаками по стеклу окна в вагоне.

И вот женщине сейчас уже больше пятидесяти лет, а она до сих пор ставит матери в упрек тот давний эпизод. Нужно признать, что мать не очень удачно поступила, небережно она организовала расставание с дочерью и передачу ее отцу. Однако здесь нужно учесть обстоятельства, при которых происходили события. Я использовала технику «что было бы, если».

Я спросила клиентку: «Для вас это действительно были хорошие школьные каникулы? Если бы мать готовила вас к отъезду, то она должна была бы рассказать вам о своих планах в самом их начале. Какими бы вам тогда показались эти каникулы?»

«О, это были бы ужасные каникулы! Я бы все время переживала, что скоро наступит момент, когда придется прощаться с мамой».

«Наверняка, ваша мать хотела, чтобы ваши каникулы не были ничем омрачены. Может быть она боялась, что не выживет после операции – и последнее, что она может подарить дочери, это хорошие каникулы».

Пациентка согласилась, что, возможно, все так и было.

Я сказала: «Все имеет оборотную сторону. Даже если мы знаем, что умрем, мы можем к этому как-то подготовиться. Но очень тяжело жить, когда ты знаешь, что тебе отпущено совсем немного времени. Если мы не знаем, что наступает финал, но вдруг сталкиваемся с тем, что стоим уже в конце жизненного пути, для нас это является большим шоком. Мы к этому не можем подготовиться, но у нас ведь была жизнь до этой финальной черты! Для вас, конечно, оказалась большим стрессом и отчаянием необходимость уехать с отцом, но до последнего момента у вас была хорошая, ничем не омраченная, светлая, незамутненная жизнь с матерью».

Женщина ответила: «Да, если рассматривать в таком ключе, то, возможно, мать поступила правильно».

И тогда все ее упреки по отношению к матери исчезли.

Это по поводу модификации установок (5) с применением техники «что было бы если». Небольшое изменение установок можно проводить уже при первой терапевтической беседе.

Практическое рассмотрение случая

(Пациент мужчина, 36 лет, в роли своего пациента – участник семинара)

Лукас: Я бы хотела предложить ситуацию, в которой пациент приходит через неделю после первой сессии, и мы должны продолжать работу. Сначала нужно внести некоторую ясность с пациентом. Я приветствую вас. Вы были у меня неделю назад. Мне бросилось в глаза, что вы пришли в усталом состоянии. После получаса вы уже были готовы сбежать. Поэтому сегодня мы будем кратки. Если вы почувствуете усталость, то просто скажите мне.

Пациент: Я думаю, что это была не столько усталость, сколько внутреннее раздражение. Я не устал. Мне просто наскучило, и я захотел уйти.

Лукас: Если снова почувствуете раздражение или захотите сбежать, скажите мне об этом.

Пациент: Хорошо.

Лукас: Вы принимали раньше антидепрессанты?

Пациент: Да, конечно.

Лукас: Чувствуете, что вам лучше?

Пациент: Да пока что не особенно. Большой разницы не чувствую.

Лукас: Я правильно понимаю, что вы уже три недели принимаете антидепрессанты?

Пациент: Да, уже три.

Лукас: Вам их выписал специалист?

Пациент: Да.

Лукас: Как часто вы посещали этого врача?

Пациент: По мере ухудшения состояния. Когда депрессия приходит, я иду к врачу.

Лукас: Сколько раз во время депрессии?

Пациент: Мы общались в клинике. Посещаю врача два раза в неделю.

Лукас: Вы уже давно в клинике?

Пациент: Две недели. Я посетил врача, через неделю госпитализировался и две недели нахожусь в клинике. А три недели назад был первый визит к врачу.

Лукас: Две недели были в клинике, а три недели в общей сложности. Вы знаете диагноз, который вам поставили?

Пациент: Да, депрессия.

Лукас: Были ли какие-то пояснения?

Пациент: Да, мы говорили с врачом, я получил некоторые рекомендации. Мы обсудили возможные причины моего состояния.

Лукас: И что вы можете сказать о причинах? Что было сказано про возможные причины вашего состояния?

Пациент: Мне сказали, что у меня такая конституция, что я предрасположен к этому. Но врачи очень осторожно выражаются. Поэтому я думаю, что мне сказали не все.

Лукас: Я скажу вам все, что приходит мне в голову в связи с вашим состоянием. Я хочу говорить с вами открыто. Вы умный человек, много прочитали по психологии, поэтому мы можем говорить открыто.

Пациент: Я признаю ваши приоритеты. Конечно, вы больше меня читали.

Лукас: Каждый эксперт в своей области, вы эксперт в своей. Для начала я хочу сказать, что существует очень много видов депрессии, и только при определенных видах помогают антидепрессанты.

Пациент: Я читал об этом.

Лукас: Если речь идет об этом типе депрессии, тогда есть физиологическая причина, есть проблема с нервной системой. Если речь идет об этом типе, то у нас двойная надежда. При таком виде депрессии антидепрессанты точно помогают, но действие их начинается довольно нескоро. Вы же принимаете их только три недели, этого пока недостаточно, чтобы увидеть результат. Часто они действуют только спустя 6 недель.

Пациент: Я знаю об этом.

Лукас: Иногда врач должен поменять антидепрессанты. Препаратов много, и каждый организм по-разному реагирует.

Пациент: Да, я знаю.

Лукас: Если их поменять, то нам, соответственно, понадобится больше времени, и нужно иметь много терпения, чтобы все это пережить. Мы можем исходить из того, что антидепрессанты облегчат вашу жизнь, помогут.

Пациент: Я надеюсь на это.

Лукас: Но антидепрессанты ничего не меняют во внешнем мире, в ситуации. Они не сделают вашего шефа приятнее, работу веселее. Они просто позволят вам больше быть собой. А то, какой вы человек, вы мне рассказывали в прошлый раз. Без депрессии вы человек, который на многое способен и многого хочет, который обучался, получал образование, много любит читать, который создает проекты, имеет много идей.

Пациент: Мне кажется, что вы пытаетесь меня утешать.

Лукас: Я вас не утешаю, я объясняю, что эти медикаменты помогут вам быть самим собой.

Пациент: Я надеюсь на это.

Лукас: В этом случае у нас есть еще одна надежда. Такой вид депрессии исчезает сам. Даже если не принимать медикаменты, после определенного времени эта депрессия исчезает.

Пациент: Можно я признаюсь кое в чем? Это моя мечта, чтобы как-то раз и все. Я всегда фантазирую на эту тему.

Лукас: Если вы читали литературу, то, наверное, знаете, что такой тип депрессии приходит и уходит. Но я говорю с вами честно и хочу сказать, что есть один тип депрессии, от которого человек страдает уже в преклонном возрасте, после восьмидесяти. Существует опасность, что такая депрессия не закончится, поскольку связана со старением нервных клеток.

Пациент: Вы меня пугаете. Я представил себе эту перспективу, ой-ой.

Лукас: Не хочу вас ни утешать, ни пугать. Я хочу, чтобы вы просто знали, что есть такие виды депрессии. Но вам же всего 36, а не 80, поэтому можете быть уверены, что эта депрессия не задержится. Антидепрессанты помогут легче пережить этот период.

Пациент: Наверное…

Лукас: Есть еще некоторые виды депрессий. Я хотела бы поговорить об этом, но сначала я хочу обсудить ту депрессию, которая, как мы думаем, наблюдается у вас. Мы знакомы только один час, и я не могу судить о виде вашей депрессии, но я уверена, что врач, с которым вы общались, уже сделал какие-то выводы. В связи с этим вопрос. Испытывали ли вы раньше такое состояние? Вот так, как сейчас, было ли такое раньше?

Пациент: Точно не могу сказать. Но что-то подобное было… Мне кажется, так плохо, как сейчас, не было никогда.

Лукас: Когда это было примерно?

Пациент: Ну, это было где-то на втором курсе. Я перезанимался.

Лукас: Сколько вам было тогда лет?

Пациент: Лет 19–20.

Лукас: Хочу сказать еще кое-что откровенно. Эта депрессия начинается после 20 лет. Не в период полового созревания, а позже, лет в 25. Эта фаза, когда возникает первая стадия депрессии. Первое, что чувствует человек, это растерянность. Он не понимает, что с ним происходит, и пытается найти какое-то объяснение.

Пациент: Я решил, что я устал.

Лукас: Но вы и были на самом деле уставшим.

Пациент: Логично.

Лукас: Вы пытались объяснить себе это состояние?

Пациент: Да.

Лукас: Вы сказали мне, что слишком много занимались. Может быть, вы немножко ошиблись? Вас накрыла первая стадия депрессии изнутри. Не было причины извне. Вы устали и закрылись. Радости в жизни больше не было. Вы все же решили искать причину и решили, что это из-за усталости, потому что вы много учились. Депрессия отступила?

Пациент: Я напился. Полегчало немножко.

Лукас: Это случается. Люди пытаются себе помочь и начинают употреблять наркотики или алкоголь. Лучше принимать антидепрессанты, но об этом мы узнали только сейчас.

Пациент: Я решил, что лучше принимать хороший виски и был очень собой доволен.

Лукас: Здесь есть одно обстоятельство. Человек из одного болезненного состояния, а именно, депрессии, скатывается в другое, а именно, в зависимость.

Пациент: Это меня не останавливает. Мысль была, но я ее прогнал.

Лукас: Вам удалось выйти из депрессии?

Иван: Мне кажется, что благодаря виски.

Лукас: Нет, нет. Без виски или с виски депрессия бы закончилась.

Пациент: Для меня это новая мысль.

Лукас: И затем вы продолжили успешно обучение?

Пациент: Да.

Лукас: Из этой ситуации вы можете сделать вывод: депрессия приходит и уходит. После депрессии вы можете начать с той точки, в которой вы были до нее. Вы ведь успешно закончили обучение?

Пациент: Да. Вы хотите сказать, что это как будто ты смотришь видео, потом сделал паузу, а потом смотришь дальше? И жизнь продолжается?

Лукас: Неплохое сравнение, но, к сожалению, у вас нет в руке пульта с этой кнопкой паузы.

Пациент: А как же виски? Это разве не кнопка?

Лукас: Нет, не кнопка. Даже антидепрессанты не являются кнопкой. Нет. Между двумя сериями есть определенный период. Антидепрессанты помогают смягчить эту паузу, но не сократить ее.

Пациент: Сейчас меня осенила интересная мысль. Кажется, я начинаю понимать, как мне пришла идея, и даже не идея, а предчувствие, какое-то чудесное избавление. Вот так, раз – и все пройдет. Может быть, мои поиски чуда как раз подкрепляются вот этим волшебным исчезновением депрессии? Отсюда и пошли мои фантазии? Мои фантазии об исцелении волшебной кнопкой начались с того, что депрессия проходит сама собой. Раз – и нет. Как будто какая-то кнопка нажата.

Лукас: Как это связано с вашей склонностью к фантазии?

Пациент: Вот я как раз почувствовал, что есть некоторая связь. Я взрослый человек и не верю в чудеса. Просто так верить в чудеса не получается. Нужно подкрепление какое-то. Меня сейчас осенило, что, может быть, это оттуда пошло? Если это состояние раз и проходит, тогда, может быть, и кнопка есть?

Лукас: Конечно же, в этом есть определенное чудо, что это состояние проходит. Это прекрасная надежда. Есть болезни, которые сами по себе так не прекращаются. Они перетекают в хроническую форму. Существуют такие болезни, которые только ухудшаются и не покидают нас. Но депрессия, от которой можно избавиться при помощи медикаментов, обязательно уйдет. Правда, к сожалению, она может вернуться, но потом снова уйдет. У меня еще один вопрос. У ваших предков, родственников были ли склонности к депрессии или сами депрессии?

Пациент: Это мне неизвестно.

Лукас: Знали ли вы своих бабушек и дедушек?

Пациент: Да, я знал бабушку и дедушку. Мы хорошо проводили время на даче.

Лукас: Всех четырех знали?

Пациент: Нет, двоих.

Лукас: И ни у кого не было такого состояния отстраненности, отчужденности?

Пациент: Скажу вам по секрету. Я был аутичным ребенком, и бабушек-дедушек особо не видел из-за книжек. Может быть, у кого-то и была депрессия, но мне было не до них.

Лукас: Остальных вы не знали, других бабушку и дедушку?

Пациент: У нас не принято было всем вместе жить на даче. Обычно бабушка и дедушка бывают одни.

Лукас: Я спрашиваю это потому, что часто такой тип депрессии бывает наследственным и передается через поколение, то есть достается внукам. Ваш врач говорил, что у вас есть определенная склонность, генетическая предрасположенность? Мы не выбираем, к сожалению, свои гены, но вы ведь и что-то еще получили в наследство: таланты, ум и многое другое.

Пациент: Оба мои родителя большие умники. Они приходили в восторг, когда видели, как я брожу по саду с книжкой. Они были совершенно спокойны за мое будущее: ребенок занят делом. Уже тогда я привык быть один.

Лукас: В этом нет ничего страшного. Скорее всего, вы очень любили своих родителей?

Пациент: Сказать правду? Они очень любили меня, а я очень любил книжки. Я себя анализировал, я как-то привык, что меня любят, а я люблю книжки. У меня и с женой похожие отношения.

Лукас: У вас есть родители, и они вас любят. Это их отличный вклад. Очень важно, когда ребенок понимает, что его любят – это придает чувство защищенности, это то прекрасное, что вы получали.

Пациент: Я грущу об этом времени. Мне этого не хватает. Мне там было гораздо лучше, чем здесь. На даче лучше, чем в банке.

Лукас: Да мы поняли, что вам нравится природа. Кто знает, может быть, когда закончится ваша депрессия, вы снова сможете сблизиться с природой и чтением книг.

Пациент: Я стал ленив. И на природу стало лень ездить, и книжки я мало читаю. Хотя сейчас вообще мало кто читает.

Лукас: На настоящий момент вам и не нужно этого делать. Вы в депрессии. Но когда-нибудь, когда вы справитесь со своим состоянием…

Пациент: Доктор, мне нравится ваше чувство юмора.

Лукас: Но это диагноз, который вам поставит любой профессионал, любой специалист. У меня еще один вопрос. Может быть, вы почувствовали, что ваше настроение меняется в течение дня? Может быть, с утра вам лучше, чем вечером?

Пациент: Нет. Утром я мрачен.

Лукас: И об этом вы можете прочитать в любой книге.

Пациент: Да, я читал. Я понимаю подоплеку ваших вопросов.

Лукас: Вы ничего не можете с этим поделать, с тем, что с утра хуже, чем вечером?

Пациент: Я это называю «я еще не проснулся».

Лукас: Специалисты называют это состояние «тяжелое утро». Вы хорошо его описали: я еще не проснулся. В вас есть то, что еще спит, что приглушено депрессией. Но это проблема – вам ведь нужно идти с утра в банк!

Пациент: Ой! Не напоминайте мне об этом.

Лукас: Но это так.

Пациент: Так хочется уволиться. Вы не представляете.

Лукас: Вам лучше подождать, пока не закончится депрессия, тогда вы сможете принять разумное решение. Выйдя из состояния депрессии, вы станете снова самим собой, и тогда у вас будет подъем и новые идеи. Вы ведь занимались проектами и сможете реализовать проект под названием «мое будущее», но пока вы этого не можете сделать.

Пациент: Не могу с вами согласиться. Я поставил на себе крест два года назад, и этот крест стоит крепко. Я не верю в свое будущее.

Лукас: Это тоже относится к депрессии, то, что вы не верите в будущее.

Пациент: Это состояние может длиться два года? Вы же говорите, что раз и все.

Лукас: Два года – это много. Обычно от девяти месяцев до года. Некоторым везет, и их состояние длится несколько месяцев, пару месяцев. У меня есть предложение. Если хотите, я поговорю с вашим лечащим врачом, и он выдаст вам справку для того, чтобы вы могли какое-то время не работать с утра. Только после обеда.

Пациент: Мне кажется, что мое уже пошатнувшееся положение на работе еще больше пошатнется. У меня и так напряженные отношения с начальством, а если я еще и справку принесу, тогда они меня просто выгонят.

Лукас: Все может быть. Люди несведущие не понимают, что такое депрессия. Если у человека проблема с ногой, тогда все понимают, что он не сможет подняться по лестнице. Но если у человека депрессия, далеко не каждый понимает, что это такое. Врачебная справка позволит вам работать в другое время суток, после обеда, когда у вас будет больше сил. Нервная система отдыхает, потому что ночью происходит замедление процессов в нервной системе, а с утра не происходит такой скачок. Поэтому, поскольку, как вы выражаетесь, вы еще не проснулись, для вас было бы лучше работать после обеда. Что думаете?

Пациент: Мысль интересная. Сама по себе мысль интересна. Я буду думать, как мне претворить ее в жизнь, не обращаясь при этом к помощи начальства. Попробую это как-то сам организовать.

Лукас: Но шеф должен об этом знать.

Пациент: Я уволюсь оттуда, потому что такого работника никто держать не будет. Там большая конкуренция.

Лукас: Мы еще немного поговорим. Я объяснила вам ситуацию. Когда пойдете домой, еще раз подумайте о ситуации с работой. Я не могу сейчас решить, насколько для вас это сейчас критично, если вас уволят с работы. Могу только сказать, что депрессия не вечная. Она закончится. Когда она закончится, у вас снова появятся силы и желания, воодушевления, и вы многое сможете наверстать. Но если вы сейчас будете мучиться этими вопросами о том, что все так тяжело, тогда к депрессии добавится еще и фрустрация, разочарование. Добавится грусть и печаль по поводу того, что вы не можете работать, не можете вставать по утрам.

Пациент: Мне кажется, что это и есть моя главная проблема. Как бы я ни поступил, все будет плохо. Если останусь на работе, у меня продолжится депрессия. Если я уволюсь с работы, источником депрессии будет невозможность найти новую работу. Я даже боюсь, что мое вдохновение, которое меня посетит, останется бесполезным, потому что обычно оно никому не нужно. И тогда у меня опять будет депрессия. Кругом депрессия.

Лукас: Я хорошо вас понимаю. Ситуация, в которой вы находитесь, очень сложная, каверзная. Я не могу изменить какие-то экономические вещи, рынок труда, но я могу вас точно заверить, что у вас будут силы, когда депрессия закончится. И высока вероятность, что с вашим образованием, с вашими талантами вы начнете строить что-то новое.

Пациент: Я не верю.

Лукас: Вы не должны верить, но это будет так. То, что вы не верите – это тоже признак депрессии. То, что вам нужно, это облегчение и расслабление до тех пор, пока не станет лучше. Антидепрессанты помогут.

Пациент: И виски! Простите, но я говорю с вами откровенно. Я сижу и мечтаю, когда же я закончу это лечение и дойду, наконец, до этой бутылки. Такое облегчение!

Лукас: Это опасно.

Пациент: Я знаю, но так хочется.

Лукас: Мы заканчиваем нашу встречу. Вы идете домой с теми знаниями и информацией, которые получили. Подумайте о том, не стоит ли все-таки уменьшить количество работы, которую вы выполняете. Сократите потребление виски и увеличьте надежду на будущее. Мы снова встретимся через неделю, согласны?

Пациент: Да. Благодарю вас.

Лукас: В ходе беседы мы все больше убеждались, что имеем дело с эндогенной депрессией. Здесь, конечно, первоочередным является терапевтическое лечение, а не медикаментозное. Вот почему очень важно в самом начале выяснить, с каким видом депрессии мы столкнулись. Пациенту желательно представить как можно больше видов депрессии, с тем, чтобы он выбрал, какая наиболее всего подходит к нему. Хотелось бы еще выяснить, есть ли у пациента ноогенные факторы, но симптоматика свелась к эндогенной депрессии: во-первых, потому что она уже повторилась в жизни; во-вторых, потому что пациенту с трудом даются утренние часы, когда его состояние усугубляется. Все больше и больше сходилось к тому, что это все-таки эндогенная депрессия.

Чего еще не достает, так это просветительской работы среди граждан. Было бы неплохо, если бы идея смещения рабочего времени для нашего пациента была бы все-таки реализована. Ведь в случае его увольнения банк теряет хорошего надежного сотрудника. Режим работы будет изменен ненадолго. Подействуют медикаменты, и человек сможет работать полный день. А пока такой компромисс был бы выгоден и руководителю, и сотруднику.

У него сейчас нет ни радости, ни каких-либо других ресурсов. Если мы имеем дело с депрессией и говорим о двух годах, тогда стоит задаться вопросом, что было до этого. Может быть, банк действительно не то место, где он должен работать. Может быть, он там чувствует себя совершенно невостребованным, может быть, есть какая-то другая сфера работы. И если бы не депрессия, может быть, он уже давным-давно бы сменил работу и занимался бы чем-то другим.

Однако мы встречаемся с пациентом в настоящий момент, когда он уже находится в фазе депрессии, и поэтому нам сейчас не время говорить о предшествующем периоде. Ему нужна помощь сегодня, в данный момент. Антидепрессанты слегка уменьшат его страдания. Кроме того, необходимо поддержать его надеждой на то, что когда-нибудь он выйдет из депрессии. Даже если он не сразу в это поверит, все равно, услышав эту мысль много раз, в какой-то момент он начнет надеяться.

В данной точке особенно велика опасность суицида. Об этом мы должны помнить и сопровождать пациента. Нужно поговорить с его женой для того, чтобы она его правильно понимала и правильно обращалась с ним. Если возможно, поговорить с его шефом на предмет сокращения его рабочего дня. Параллельно психиатр будет подбирать самые подходящие антидепрессанты.

Когда он выйдет из депрессии, когда начнет полноценно работать, он еще не будет в полной мере ощущать себя счастливым, поскольку будет озираться на свое нерадужное прошлое. Однако к этому моменту у него уже будет открыто духовное измерение, у него будут силы и он сможет воспринимать что-то новое. Выйдя из депрессии, он через какое-то время вернется к той личности, которой он был до начала депрессии. В этой фазе (она будет располагаться по оси времени дальше) мы уже сможем поговорить с ним на тему поиска другого рабочего места, где в большей степени будет исполняться смысл.

Из зала: Я хотела бы уточнить. Все вышесказанное по поводу того, что не стоит торопиться принимать какие-то важные решения в фазе депрессии, относится именно к эндогенной депрессии?

Лукас: Да.

Из зала: А если депрессия ноогенная, то тогда не надо ждать, когда клиент выйдет из нее?

Лукас: Да. При ноогенной депрессии у нас совершенно другая тактика. Я уже говорила о том, что, беседуя с ним, я хотела, предлагая ему все виды депрессий, нащупать ту, которая есть именно у него.

Из зала: Что делать, если есть наложения, когда ноогенная депрессия со временем приобретает эндогенную природу? Как быть в таких случаях совмещения депрессий?

Лукас: В таких случаях человека все равно сначала надо вывести из эндогенной депрессии. Сначала надо избавить человека от этого состояния. Помните, что психоз – это не детская игра. Психоз – это ослепление, когда человек вообще не видит ценностей. Все, что для него раньше представляло ценность, исчезло. Бывает так, что у матери, страдающей таким психозом, пропадает любовь к своим детям. Священнослужитель совершенно забывает о Господе, перестает в него верить. Утрачиваются все внутренние ценности. При ноогенной депрессии эти ценности нужно активировать. Но при эндогенной депрессии это будет сравнимо с тем, как если бы вы стали объяснять слепому, какие существуют цвета в природе. Сначала человеку нужно помочь выйти из эндогенной депрессии, а потом уже говорить об исполнении смысла. Поэтому, когда мы имеем дело с суицидом, это не поступок против жизни. Болезнь убивает человека, а не человек убивает свою жизнь. Человек в таком состоянии не может сказать жизни «да», он просто в отчаянии и поддается своей болезни, сдается.

Из зала: Как долго может продолжаться поддерживающая психотерапия в случае эндогенной депрессии или наложенной депрессии?

Лукас: Поддерживающая психотерапия продолжается столько, сколько продолжается сам психоз. Когда мы преодолели фазу эндогенной депрессии, можно проводить настоящую логотерапию. Нужно будет использовать сполна эту здоровую фазу. Человек должен проживать ее так, чтобы все вокруг него пышно цвело. Все планы должны быть реализованы именно в эти здоровые годы. Все-таки когда-то эти годы здоровой жизни заканчиваются, и наступает момент, когда опять появляется депрессия. Как правило, депрессия возвращается с определенной периодичностью.

Давайте подведем такой итог: в любой депрессии есть момент надежды.

При эндогенной депрессии – это надежда на то, что она закончится, и антидепрессанты помогут. Для таких случаев сегодня существуют очень хорошие, сильные антидепрессанты. Есть еще одно средство, та самая кнопка, которая может прекратить эти состояния – электрошок. В Америке его применяли чаще, чем в Европе. В Европе он был популярен в период между Первой и Второй мировыми войнами. Бывали и летальные исходы, поэтому сейчас этот метод очень аккуратно применяют. Но это средство, конечно, действует сразу. Есть такая кнопка. Всегда есть надежда на выход из ситуации. При других депрессиях есть другой выход, другой тип надежды, потому что в других типах депрессий более открыта духовная составляющая.

При ноогенной депрессии есть большая надежда на то, что человек снова обретет смысл, и не только благодаря помощи терапевта, но и благодаря тому, что в самом человеке заложена огромная тяга и желание получить смысл. При работе со здоровым человеком мы понимаем, что у него есть воля и он найдет себя. Здесь существует очень большая вероятность получения надежды.

И при реактивных депрессиях тоже есть надежда, что человек, несмотря ни на что, найдет в себе силы сказать жизни «да». Случай с мужчиной, потерявшим сына, – это как раз случай реактивной депрессии. Здесь надежда связана с благодарностью, которую он может испытать за то, что в его жизни был сын.

Работа с людьми в депрессивном состоянии стоит того. Обычно эти люди охотно идут на контакт, потому что они очень хотят выйти из депрессии. С ними можно успешно и интересно поработать.

В первом разговоре с нашим пациентом я почувствовала у него некоторую скрытую агрессию и истеричность. Я даже подумала, что там есть что-то невротическое, но во время второго разговора ничего подобного не было. У него своеобразная игра с терапевтом и манипуляция: пациент подходит – отходит, подходит – отходит. И вы это почувствовали. Это уже область невротического, и может случится так, что, когда пациент выздоровеет, он получит некоторую склонность к невротическому.

Супервизируемый: Он очень любит красные маки, красные рубахи, яркие куртки, вообще яркую одежду.

Лукас: Сейчас я не буду это интерпретировать. Это может быть, как с виски. По своему характеру он высокомерный и хитрый. Своего шефа называл все время идиотом. Смотрит на людей немного свысока, мол, я умнее, и теперь я могу себе позволить поиграть. Возможно, у него такая склонность, черта характера.

Супервизируемый: А вопросно-ответная форма разговора может спровоцировать агрессию?

Лукас: Если кто-то сам по себе уже агрессивен, то, конечно, это выразится и в разговоре. Такое может произойти. Нужно, чтобы вас, как терапевтов, не провоцировали.

Супервизируемый: Просто, из моего опыта, беседа снижает тревогу.

Лукас: Да, встречаются пациенты агрессивные. Во время разговора проявляется не только непосредственно болезнь, но и определенные черты характера. В течение одной беседы невозможно затронуть все темы и все сразу понять. Это будет развиваться дальше. Как терапевт, вы должны вести разговор и решать, на какую тему говорить. Конечно, вы можете узнать пожелание и самого пациента, но в конце концов ведете и решаете вы, стоит ли идти на что-то или нет, соглашаться или нет. Во время разговора у вас в голове должен происходить процесс сортировки. Вы отбираете, с чем работать.

В случае, который мы сейчас рассматривали, – это тема родителей. Информация о том, что пациент в настоящее время интересуется больше всего книгами, нам сейчас не нужна. А вот то, что родители его любили, – с этим мы будем работать. Позднее мы можем использовать и тот факт, что он любит книги. Мы все запоминаем, но подходит нам это сейчас или нет, решаем мы. Не позволяйте пациенту вас вести. Он будет прыгать с одного вопроса на другой, а вы будете прыгать за ним. Вы ведете по определенной дорожке.

Надеюсь, что завтра с утра мы продолжим разговор. Завтра нам будут нужны еще два смелых человека. Спасибо вам за сегодняшнюю встречу. Было замечательно. У меня такое чувство, что я вернулась домой, к друзьям. Прекрасного вечера.

2 день

Лукас: Всем желаю доброго утра. Хотелось бы начать со слов благодарности в адрес Светланы Штукаревой. Я думаю, что Светлана их заслуживает за то, что ее усилиями логотерапия развивается и находит новое место в России. Здесь вырастает новое поколение логотерапевтов, что, конечно, поможет многим клиентам и пациентам. Они, возможно, даже не будут знать, кто такая Светлана Штукарева, но, благодаря ее стараниям, они будут ощущать пользу от ее работы.

Сегодня вы отдохнувшие, посвежевшие, в ожидании чего-то нового и с любопытствующим взглядом. Я надеюсь, что эти дни до пятницы вы сможете выдержать. Понимаю, что семинар для вас напряженный, но я постараюсь дать вам всё, что могу.

Вчера вечером я подводила итоги первого дня. Для меня стало неожиданностью то, что первая беседа, которую мы провели, была не логотерапевтической, потому что вдруг оказалось, что напротив меня сидел пациент, страдающий психозом. То, что я сейчас буду говорить, не относится напрямую к конкретному пациенту терапевта. Это относится к тому пациенту, которого она изображала. Если вы заметили, в беседе я не проводила ничего того, что относилось бы к логотерапии. Не было ни попеременной диагностики, ни попыток открывать свободное пространство. Ничего этого я не делала.

Виктор Франкл говорил, что нет терапии психозов, а есть сопутствующая терапия при таких состояниях. Психоз невозможно лечить словами и психотерапией, и, к сожалению, медицинскими средствами он тоже сегодня не лечится. Однако можно облегчить течение и параллельно предлагать поддерживающую психотерапию. После бесед с клиентом не забывайте, пожалуйста, оформлять протоколы. Все важное во время разговора вы должны зафиксировать для себя письменно. Это поможет вам, когда понадобится вспомнить все детали данного случая или у вас не будет возможности продолжать терапию, и вашему коллеге придется подключаться вместо вас. Для этого должны быть подробные записи.

Что я для себя зафиксировала по поводу вчерашнего случая? Клиенту был поставлен диагноз «эндогенная депрессия». Кое-что нужно добавить. Неважно, с каким видом депрессии появляется перед вами пациент. Вначале вы ничего о нем не знаете. При любой форме депрессии вы обязательно должны опросить человека, учитывая наличие или отсутствие трех факторов:

1. Наследственная сторона, то есть генетическая предрасположенность.

2. Фазы, с которыми протекает это состояние.

3. Колебания состояния в течение суток.

Например, я бы об этом расспросила клиента, о котором уже шла речь, – мужчину, потерявшего сына. Дело в том, что бывают смешанные формы депрессии. Вдруг у него, помимо реактивной, окажется еще и эндогенная депрессия? И все это на фоне утраты сына и на фоне его достаточно преклонного возраста. Ему 63 года. Если у него есть эндогенная депрессия, она так и будет сохраняться всю его жизнь, поэтому он и производит впечатление как будто окаменевшего человека. Но поскольку мы знаем о факте потери им много лет назад своего сына, мы думаем, что это реактивная депрессия. Может оказаться так, что вы начинаете с ним говорить о благодарности, а ему требуется литий, который дают в качестве фармацевтического средства для пожилых пациентов, страдающих длительной эндогенной депрессией. При этом прием литий-содержащих препаратов не должен прекращаться, так как при его отмене снова возникает эндогенная депрессия. Молодым пациентам литий-содержащие препараты не назначают, поскольку есть надежда на действие антидепрессантов и нормализацию состояния клиента.

Теперь вернемся к протоколу. Помните, во время беседы я спросила про его бабушек и дедушек, а терапевт ответила, что ничего о них не знает, поскольку не задавала такой вопрос? Это означает, что она не уточнила генетический фактор. Не обижайтесь на меня, если я буду утверждать, что это ошибка. У человека с депрессией об этом нужно обязательно спрашивать. В данном конкретном случае можно было бы записать: «Генетическая предрасположенность не известна». И хотя клиенты часто ничего не знают не только о своих прабабушках и прадедушках, но даже о своих бабушках и дедушках, мы, тем не менее, все равно должны об этом спрашивать, потому что это очень важный показатель для постановки диагноза. Иногда в беседе может выясниться, что дед клиента покончил жизнь самоубийством или у него была тетушка, которая долгое время не выходила из своей комнаты. Это все показатели возможной эндогенной депрессии, которая имеет свойство перескакивать через одно поколение. Вообще, если рассматривать наследственную сторону человека, то в нас в большей степени проявляются гены от наших бабушек и дедушек и от прапрародителей, нежели от наших собственных родителей.

В Америке во времена расовой сегрегации между светлокожим населением и темнокожими африканцами, потомками бывших рабов, этот генетический феномен порождал иногда большие проблемы. Конечно, это звучит безумно, но в то время белые не хотели иметь ничего общего с черными. Известны случаи, когда у супружеской белой пары, родители которых тоже были светлокожими, рождался темнокожий ребенок, потому что кто-то из их прапрадедушек или прапрабабушек имел связь с темнокожим. Разумеется, из-за этого разыгрывались серьезные семейные драмы, поскольку муж отказывался верить и считал, что жена ему изменила. Эти примеры доказывали огромную роль генов предшествующих поколений.

Обратимся к протоколу. Если рассматривать случай нашего пациента, то здесь нам наследственная сторона не известна. Мы многого не знаем и о его детстве, но то, что прозвучало, дает нам основание записать: «предположительно хорошее детство». Следует также отметить увлеченность клиента в детском возрасте книгами. Напрямую с нынешней депрессией этот интерес никак не связан, но он может нам пригодиться впоследствии.

Теперь возвращаемся ко второму фактору. Первая депрессия у клиента началась в 22 года. Это была легкая фаза, которая быстро прошла. Ее причина не распознана. Легкие фазы клиенты обычно не фиксируют как депрессию, так как могут их вовсе замечать.

Что еще можно записать в протокол? «Завершенное обучение в вузе. Умный. Специалист по экономике, финансист. Работает четыре года в банке, не очень доволен работой», а в скобках написать «начальник» и поставить рядом знак вопроса. Он является возможным раздражителем для начала второй фазы депрессии. Раздражителем может быть и сама работа, которая не доставляет радости, хотя я не думаю, что это именно она. Я думаю, что сейчас, находясь в фазе депрессии, клиент оценивает все в более негативном свете, чем оно есть на самом деле. Мы это обстоятельство фиксируем в протоколе для того, чтобы, вернувшись к этой теме позже, знать, что такая проблема на работе была.

Теперь возвращаемся к актуальной ситуации. Я бы записала в протоколе следующее: «Начало второй фазы депрессии – в 36 лет». Обратите внимание на четырнадцать здоровых лет. Это очень важный фактор, потому что на его основе можно составить неплохой прогноз на будущее. Если показатели депрессии возникают так редко, то есть надежда, что его ожидает лет десять здоровой жизни. Длительные паузы между депрессиями – это позитивный фактор. Конечно, нельзя исключать, что лет в 45 у него может наступить следующая фаза, но неизвестно, что и как будет через десять лет. Современная медицина не стоит на месте и, может быть, к тому времени психозы будут уже излечимы.

По поводу степени тяжести я бы записала: «Средняя степень тяжести, нахождение в стационаре». Фактор нахождения в клинике уже является серьезным обстоятельством в этой игре. «Три недели назад был выписан из клиники. Получает антидепрессанты. Полностью трудоспособен. В настоящее время депрессия в легкой форме». Если пациент может приходить на консультации и может ходить на работу, это не является тяжелой формой депрессии. Такова история болезни, а теперь давайте перейдем к плану терапии.

Я бы записала так: «Несмотря на то, что депрессия протекает в легкой форме, возможны только короткие беседы». Это то, что терапевт должен замечать и фиксировать. Первым пунктом в плане терапии я бы поставила: «Выяснить у лечащего врача план медикаментозного лечения». Нам нужно добиться от этого пациента разрешения на то, чтобы для его же пользы была нарушена врачебная тайна, которую соблюдает его лечащий врач. Пациент должен согласиться на вашу беседу с его лечащим врачом. Нужно выяснить всё относительно его медикаментозного лечения, потому что я считаю, что там что-то не в порядке. Он был в стационаре, определенно ему давали антидепрессанты. Вполне возможно, что при выписке ему предложили лечение другими препаратами.

Если мы рассмотрим фазы депрессии, то первая фаза – это тот период, когда пациент попал в клинику и ему действительно было плохо. Ему начали давать препараты, и они подействовали не сразу, а через определенное время. Выписали его по причине улучшения состояния. При выписке ему, возможно, дали более легкие препараты, потому что сильнодействующие антидепрессанты рекомендуется давать больным только в условиях стационара. Скорее всего, эти легкие антидепрессанты никаким образом не улучшали состояние пациента, и оно оставалось на одном уровне. Они не поднимали его настроение, поэтому пациент говорил, что они не действуют. На самом деле, они, возможно, действуют таким образом, что его настроение хотя бы не падает. Если это действительно так, ему следует объяснить, что препараты и не должны действовать сильнее, чем они действуют сейчас. Но это все нужно прояснять с лечащим врачом.

В моем институте психотерапии под Мюнхеном располагалась психотерапевтическая клиника амбулаторного типа. Врачи находились рядом, в соседнем кабинете, и когда мы принимали подобных пациентов, у нас была возможность садиться с врачами за один стол и выяснять, в какой фазе находится наш клиент, действуют ли на него лекарства или, может быть, они не действуют вовсе.

Поэтому в протоколе пишем: «Просить разрешение на разглашение врачебной тайны» и «Беседа с лечащим специалистом». Кроме этого, с врачами нужно побеседовать на предмет неполной трудоспособности клиента, обсудить с ними эту возможность. Неполный рабочий день будет служить для него поддерживающим фактором. Я думаю, что если его и уволят, то не по этой причине. Ведь его до сих пор не уволили, хотя он две недели находился в стационаре. Если еще две недели он будет работать по половине дня, то работодатель, скорее всего, и это примет. Может быть, эти четырнадцать дней нам и нужны для того, чтобы его состояние улучшилось.

Что еще я бы записала себе: «Если возможно, побеседовать с женой». Неизвестно, будет результат от этой беседы или нет, но, может быть, ее удастся привлечь в качестве ко-терапевта. Во всяком случае, благодаря такой беседе, мы предотвратим упреки в адрес мужа. Франкл говорил, что каждый упрек, направленный в сторону страдающего эндогенной депрессией, обрушивается водой на мельницу отчаяния и сомнения в себе. Наш пациент к этому склонен. У него усиливается чувство вины и комплекс неполноценности. Депрессивный человек рассуждает так: «Я не могу, я не пригоден для этого, я не достоин». А если еще при этом он получает упреки, то его сомнения увеличиваются в разы. Кроме того, мы должны предупредить жену, чтобы она обращала внимание на опасность попыток суицида.

Самому же пациенту необходимо обязательно подчеркивать, что пройдет какое-то время – и он выйдет из депрессии. Неважно, верит он в это или нет, надо все равно говорить ему об этом. Помните образное сравнение Франкла по поводу солнца, которого не видно из-за облаков? Пациентам можно говорить так: «Верите ли вы, что солнце существует и что, когда облака пройдут, оно вновь засветит?»

И еще одну вещь я записала бы в протоколе: «Внимание, есть опасность алкоголизации». Это тоже должно быть большим элементом плана терапии. Я бы назвала его борьбой за человеческую жизнь. А поскольку этот фактор возможной зависимости очень важен, то я поясню почему. Вы уже знаете, что я об этом говорила раньше. Но в качестве напоминания…

Сейчас я буду говорить не об эндогенной депрессии, а только об алкогольной зависимости. Если смотреть на систему координат, то вертикальная ось – это уровень нашего самочувствия, хорошего или плохого. Обычно наше настроение, причем как у людей, так и у животных, находится на чуть-чуть позитивном уровне. Мозг работает таким образом, чтобы при жизни живое существо чувствовало себя чуть лучше; то есть нам лучше жить, чем умереть. Конечно, бывают исключения, но в обычной ситуации, как правило, мы чувствуем себя хорошо. В повседневной жизни у настроения происходят некоторые колебания, но все равно на уровне чуть выше низкого. При употреблении алкоголя мы создаем искусственную эйфорию. Наше настроение становится более радостным. Стеснительность и неловкость пропадают, мы чувствуем себя раскованней, появляется ощущение, что мир принадлежит нам. Это состояние длится только до тех пор, пока идет стимуляция нервов; когда же воздействие алкоголя заканчивается, уровень нашего психического самочувствия должен вернуться к чуть позитивному уровню. Однако это возможно лишь через фазу сильного падения, ведь после эйфории у нас сначала наступает состояние дисфории, и только потом состояние выравнивается. Мозг выдерживает эту фазу дисфории и, как маятник, возвращается в исходное положение.

Когда это единичный случай, то каких-либо больших последствий не наступает. Употребление алкоголя от случая к случаю мозг выдерживает и восстанавливается. Однако при более частом приеме такое выравнивание или возвращение в состояние равновесия у него уже не происходит, и фаза дисфории становится более удлиненной. Это очень неприятное состояние, потому что, когда мы находимся в минусовой зоне, мы чувствуем себя обедненными, но если мы выдерживаем это состояние, то мозг потом возвращается к нормальному уровню. Однако если мы не способны выдерживать это низкое состояние, мы поднимаем настроение искусственным образом. В какой-то момент мозг начинает уставать, и эти дисфорические стадии удлиняются. Человеку все труднее и труднее становится выдерживать длительную фазу. Пациенты почти вынуждены с помощью алкоголя возвращать себя в позитивное состояние настроения и равновесия, после которого они опять оказываются в самом низу. Человек приходит к тому, что он вынужден принимать алкоголь постоянно. Употребление алкоголя в этом случае уже будет не стремлением почувствовать эйфорию, а желанием уйти от плохого состояния. Так появляется зависимость. Если человек, как герой, будет выдерживать длительное время низкую фазу, на это могут уйти многие и многие месяцы, а за это время его положение может становиться все более драматичным.

Есть еще одна опасность. С течением времени у человека вырабатывается устойчивость к алкоголю. Это приводит к тому, что для достижения эйфории от алкоголя человеку требуются все бо́льшие дозы. При этом страдают различные органы: происходит повреждение печени, снижается интеллект, появляется забывчивость, человеку не удается справляться с повседневными и будничными задачами, он становится эмоционально истощенным, теряет самоконтроль и самообладание. Через какое-то время он оказывается уже не в состоянии профессионально выполнять свою работу. Жизнь без алкоголя становится невыносимой.

Поучительным примером может послужить судьба одного известного немецкого актера, Родиона Мюнхена (не уверена в точности его имени). Он был очень талантлив, но, увы, страдал от алкогольной зависимости. Актер боролся, пытался выйти из зависимости, но терпел поражение – не выпив, он просто не мог выходить на сцену. Однажды он сказал: «Или я расстанусь навсегда со своей карьерой актера и буду жить в доме для престарелых, или, если я хочу работать и использовать свой актерский талант, я должен выпивать». Надо сказать, не лучший выбор: либо пить дальше со всеми вытекающими из этого последствиями, либо иметь скудную в духовном смысле жизнь.

Эту схему я повторила для вас в качестве напоминания. А теперь давайте представим, что у человека есть эндогенная депрессия, то есть в его нервной системе уже происходит что-то такое, что вызывает плохое настроение. Теперь он с помощью виски пытается хоть как-то добиться приятного чувства эйфории. В результате приема алкоголя наступает еще и органическая депрессия, которая добавляется к эндогенной. Обе депрессии являются повреждением центральной нервной системы. Против органической депрессии у нас нет средств, то есть выход из эндогенной депрессии уже не поможет. Человек остается в этой зависимости. Мозг человека представляет собой великое чудо, он сравним со сложным компьютером, но если есть сбой в программах, то мозг не может функционировать. Потребление алкоголя в этой ситуации просто разрушит всю жизнь человека, а заодно и работу терапевта.

Наш клиент из описанного выше случая уже второй раз берется за бутылку. Это плохой признак, ведь он уже начинал пить во время первой депрессии. В плане лечения нам необходимо учитывать все. Важно, чтобы человек понимал, что алкоголь действует краткосрочно, а его разрушающие последствия длятся долго. Поскольку наш клиент неглуп и разбирается в финансовых вопросах, я бы воспользовалась этим фактом в последующих с ним беседах. Я бы привела ему примеры риска, в которых мы за короткое время получаем прибыль, а в результате теряем гораздо больше, например, операции с некоторыми акциями, которые, в конце концов, оборачиваются катастрофой. Если пациент знаком с конкретными ситуациями, я бы попросила его припомнить их и дать им определенное название. Мы можем записать это название на листочек бумаги и наклеить его на бутылку с виски. Каждый раз, когда клиент захочет выпить, он будет видеть эти слова, символизирующие быстрый выигрыш, ведущий в итоге к краху. Прочитав, он будет принимать решение, пить или не пить.

Все это я бы зафиксировала в протоколе, и тогда бы у меня появился план лечения. Постепенно, по мере продвижения терапии, я буду понимать, нужно мне что-то менять или нет, есть ли прогресс. Мне будет видно, как проходит моя работа. Я бы советовала и вам составлять такой план, чтобы и у вас был такой обзор.

Это все, что касается вчерашнего разговора. А сейчас я бы с удовольствием провела с вами игру «пациент – терапевт», чтобы у нас действительно получился логотерапевтический разговор.

Из зала: Можно вопрос про суицидальный риск у клиента? Вы не спросили про его мысли.

Лукас: Это всегда баланс. Клиент ничего не сказал на эту тему, а я не нашла даже намека. Он говорил про свое любопытство по поводу того, как с ним обращается терапевт. Говорил про надежду на то, что ему станет лучше. И я хочу донести до него эту идею. С кем бы я поговорила на тему суицида, так это с его женой. Жена должна знать, что есть такая опасность. Когда бы я заметила, что клиенту стало намного лучше, тогда я бы и его спросила, поскольку это довольно критическая зона.

По этому поводу Франкл разработал тест. Он задавал пациенту вопрос, есть ли у того мысли о самоубийстве. Пациент из-за стыда или желания покинуть клинику мог отвечать отрицательно. Тогда Франкл задавал следующий вопрос: «Почему? Почему вы не хотите совершить самоубийство?» Это был вопрос про-мотива. Почему «нет»? Если пациент не мог объяснить почему, тогда Франкл высоко оценивал у него вероятность суицида. Когда пациент просто говорил, что он этого не сделает, такого ответа оказывалось недостаточно, чтобы сказать жизни «да». Франкл считал, что такого пациента, который не может сказать, для чего ему жить, лучше оставить в стационаре или поручить его родственникам и друзьям лучше следить за ним. Но если пациент говорил, что не убьет себя ради своей семьи, или по религиозным соображениям, или из-за того, что у него есть любимое дело, занятие, которое он не может бросить, тогда опасность суицида сводилась к нулю.

Из зала: А если он говорит, что никогда этого не сделает без серьезной причины?

Лукас: Тогда я бы повторила вопрос. Я бы сказала: «Да, это хорошо. И все-таки скажите, почему?». Всегда нужна причина.

Из зала: А что подразумевается под понятием «психоз»? Какие проявления?

Лукас: Для того, чтобы это объяснить, нужна целая неделя. Тема психоза требует много времени. Мы не можем себе этого позволить.

Из зала: Что такое клинический психоз, я знаю. Просто в терапии я слышу некоторые различия. Что имеется в виду в логотерапии?

Лукас: Нет никакой разницы в подходе. Прежде всего, это повреждение нервных клеток. Вы не можете его вылечить, вы можете только помогать и сопровождать человека в этой ситуации. Франкл считал, что для психозов нет психотерапии, а есть только поддержка, суппортивная помощь. Как психотерапевты вы должны уметь распознавать психоз и работать вместе с врачами.

Если бы пациенту из нашего случая удалось сократить рабочий день, он бы почувствовал облегчение. Если бы удалось настроить на сочувствие его жену, это тоже принесло бы ему облегчение. Когда пациент поймет, что я стараюсь ему помочь, что я даю ему надежду, что со мной полезно общаться, тогда, возможно, он перестанет пить. Он сможет легче отказаться от своей дурной привычки и тем самым спасется от зависимости.

Когда заканчивается депрессия, появляется небольшой маниакальный активный эмоциональный подъем. Возможно, какое-то время пациент будет несколько навеселе, и это прекрасно. Воодушевленный, он может вернуться к работе с новыми идеями. Тогда мы сможем понять, как действовать дальше, и тогда он сможет использовать то, что у него уже есть – свои знания и навыки. Впереди у него будет много здоровых лет. А поскольку медицина не стоит на месте и развивается, его жизнь может полностью состояться. Или нет. Как терапевт, я сейчас нахожусь на развилке с ответственностью. Давайте на этом закончим с психозами, потому что сегодня мы будем говорить о логотерапии.

Нам нужен случай, в котором речь пойдет скорее о неврозе. Нам нужны два стула, терапевт и один герой в роли пациента. Конечно, вы можете делать ошибки, это совершенно нормально. Пилоты, которые проходят обучение, должны побывать в симуляторе. В симуляторе самолет может упасть, может врезаться в гору – ничего страшного, ведь мы учимся для жизни. Действительно серьезные ситуации у нас не здесь, не на семинаре. Здесь мы все друг друга любим. Действительно серьезная ситуация – это разговор с пациентом. Вот когда самолет не должен упасть! Большое спасибо, что вы будете вести разговор, но, наверное, вам помогут несколько моих советов по конкретному случаю.

Практическое рассмотрение случая

(Пациентка женщина, 56 лет, страдает онкологическим заболеванием)

Мои советы достаточно сложно реализовать, но вы (обращается к терапевту) не должны их жестко придерживаться. Есть возможность для импровизации. Нам нужно дать пациентке ответ на вопрос, который она очень четко сформулировала. Речь шла о смысле жизни, который она перестает видеть, считая, что болезнь прогрессирует, она сама ослабла и скоро умрет. Мы должны помочь ей найти другой ответ на свой вопрос.

Для чего нам этого добиваться? Мы хотим ее утешить? Или мы хотим, чтобы улучшилось ее настроение? Мы хотим большего: чтобы она подошла ближе к правде и осознала, что жизнь имеет безусловный смысл и он не сводится к тому, что человек здоров и богат – этот смысл очень ограниченный. Не важно, сколько нам предстоит жить: три часа, три года или тридцать лет. Никто не надеется на вечную жизнь, но всегда есть надежда на то, что в тот период времени, который нам предстоит прожить, можно совершить что-то осмысленное, и не потому, что так сказал терапевт, а потому, что она убедится в этом сама.

Пациентка, между прочим, с большой любовью говорила о своих бабушке и дедушке, с которыми у нее были очень хорошие отношения. Можно подводить ее к следующей мысли. Бабушка и дедушка к какому-то моменту состарились, и, казалось бы, не должны были уже вести смыслонаполненную жизнь, но ведь, несмотря на то, что они стали очень старыми, все-таки здо́рово, что они были рядом с ней. Мы видим множество примеров наполненной смыслом жизни других людей: и старых, и больных, и имеющих инвалидность. И мы понимаем, что это не пустое существование. Ну а если человек в состоянии понять другого человека, он должен уметь понять и самого себя. В таких случаях мы подводим так называемый экзистенциальной баланс. Я наверняка о нем говорила вам в прошлом году.

Мы имеем настоящее, прошлое и будущее. Наш пациент находится в точке настоящего. Что подразумевается под этим подведением баланса? Это, во-первых, ретроспективный взгляд, во-вторых, взгляд на нынешнюю ситуацию и, в-третьих, взгляд, направленный вперед, в недалекое будущее, пусть это даже будет и небольшой промежуток времени. В нашем случае есть смысл начать с того, что было в прошлом. Почему мы начинаем именно с ретроспективного взгляда? Потому что сегодняшнее уже омрачено заболеванием, человек ослаблен, и у него мало позитивных моментов. В далекое будущее пациентка не верит. Более того, для нее будущее, оставшийся отрезок до смерти, выглядит хуже, чем настоящее. Поэтому мы начинаем с прошлого, в котором мы можем что-то найти.

Данной пациентке 56 лет, то есть она прожила более половины века и бо́льшую часть своей жизни была здорова. Давайте высветим эти здоровые годы ее относительно долгой уже жизни. Конечно, там были и теневые периоды, но нас не интересуют мрачные фазы тех лет. Когда наступает смерть, она гасит все теневое, и остается только свет. Поэтому мы ищем только хорошее. Что было удачного и светлого? Что было ценного в ее переживаниях? Сколько было любви, той любви, которую она подарила, и той любви, которую она получила в свой адрес? В каких случаях и где она помогала другим людям в прошлом? Где более достойной казалась ее жизнь в том мире, в прошлом? Какие были моменты радости, большие переживания, события? Может быть, какие-то приятные поездки? Может быть, удовольствие, полученное от искусства? Какие были достаточно храбрые поступки? Может быть, были случаи, когда она пыталась прервать цепочку страданий? Где, в каких областях она изменила этот мир? Речь идет о малых изменениях. У Виктора Франкла есть одно высказывание по этому поводу: «То, что не произошло бы без меня, свидетельствует обо мне». Так что у нас достаточно возможностей высветить из прошлого пациентки что-то хорошее.

Потом мы плавно подойдем к настоящему. Самое главное, чтобы пациентка поняла, что она не сдается, хотя ее ситуация не из простых. В данном случае смысл нас не слишком напрягает, и в то же время нельзя сказать, что он недостаточно нас загружает. Вопрос смысла находится здесь в некотором равновесии. Пациентка несколько «приподнята» для чего-то, она до сих пор остается в ожидании чего-то. Если бы она уже выполнила все свои задачи, она бы уже умерла, но решение какой-то задачи ждет ее до сих пор, и именно поэтому она до сих пор живет. Задача, которую ей предстоит выполнить, ей посильна. Она подходит ее личности, ее богатству, накопленному в виде жизненного опыта. Эта задача подходит только одному уникальному человеку, одной единственной личности, и никто не в состоянии выполнить ее так, как наша пациентка. Попробуйте, идя навстречу друг другу, найти ее. Кстати, речь может идти и о задаче, которая будет реализована не обязательно в настоящий момент, а в недалеком будущем. И неважно, какое по протяженности будущее отпущено нашей пациентке. Она может все-таки смотреть вперед и что-то планировать. Если она увидит действительно свою задачу, она найдет тогда и время, и силы для нее. Лишь после того, когда у нее не останется ни этих сил, ни этого времени, тогда можно будет говорить о том, что она исполнила смысл своей жизни. Сам же смысл не исчезнет и не растворится. Уйдет жизнь, но не смысл. Реализованный смысл останется.

С тем материалом, который есть в нашем распоряжении, можно было бы провести порядка десяти бесед.

Далее следует беседа терапевта с пациенткой (в ее роли – другой участник семинара), которая тяжело и неизлечимо больна и которая очень боится оказаться в скором времени абсолютно беспомощной и зависимой от посторонних людей. На данный момент ее сил хватает лишь на то, чтобы с трудом обслуживать саму себя и периодически общаться и поддерживать онкобольных на интернет-форуме.

Беседа в публикацию не выносится, ниже даются комментарии Э. Лукас.

Лукас: Все хорошо, но я вставлю сейчас то, что посчитаю необходимым. Вы мало внимания уделяете прошлому и достаточно быстро переходите в настоящее. Моменты прошлого, которые доставляли радость, которые приносили удовольствие, нужно выделять и обобщать.

Сейчас ваша беседа проходит в разгаре настоящего времени. Думаю, что идея с интернет-форумом очень уместна для данного случая, потому что коммуникация с тяжело больными и, в частности, с больными раком – это именно то, чем пациентка может заниматься. Как человек страдающий, она будет очень убедительно и правдиво звучать на этих форумах. Когда к больному обращается здоровый человек, это воспринимается несколько иначе (конечно, ему легко говорить!), нежели когда с ним общается такой же страдающий человек. Его слова принимаются серьезно.

У пациентки есть опасения, что некоторые из участников форума уже стоят на грани совершения самоубийства и готовы сказать жизни «нет». И вот здесь наша пациентка могла бы предотвратить какую-то трагедию. Если она, будучи сама тяжелобольной, скажет: «Я знаю, насколько мучительно это заболевание, но мы тоже можем сделать что-то осмысленное или хотя бы изменить отношение к нашей болезни, по-другому нести ее через жизнь», – это уже будет большим достижением. Если ее внимание будет сконцентрировано на помощи страдающим людям, если она будет служить образцом и примером для других, тогда она косвенным образом поможет и себе. Когда она подтвердит смысл жизни тяжелобольного человека, тогда она сможет поддержать и остальных участников форума. Ведь все, что она докажет другим, будет действовать и будет относиться к ней самой. Думаю, что идея ее участия в интернет-форумах очень подходящая.

Терапевт: Можно задать вопрос? Пациентка сказала, что общение в Интернете ей очень тяжело дается, и весь следующий день она отдыхает. Не обращать на это внимание?

Лукас: Если речь идет о помощи другим людям, то это оправданные усилия. Я думаю, что главная трудность для нее состоит не в том, чтобы набирать на клавиатуре текст. Она не уверена в том, что может помочь реально – вот в чем дело. А поскольку она сама в это не верит, ей с трудом удается убедить и других. Вот эту мысль терапевт может до нее донести. Вы, как терапевт, даете ей материал, который должен будет помочь страдающим от подобных заболеваний людям. Когда пациентка будет видеть успех, у нее уменьшится ощущение того, что она исчерпала свои силы. К тому же эти аргументы она сможет использовать и для самой себя.

Второй момент, на который я обратила внимание. У пациентки большой страх того, что она в какой-то момент не сможет ухаживать за собой. Она рассказывала о своей бабушке, которая до последнего дня была достаточно активна. Возможно, она даже не столько боится самой смерти, сколько того физического состояния, которое потребует ухода за ней. Вот на эту тему – страха перед будущим – надо поговорить. Ей можно задать такой вопрос: имеет ли смысл ухаживать за тяжелобольными или беспомощными людьми? Например, за грудным ребенком, который абсолютно беспомощен, или за человеком, перенесшим инсульт, у которого парализована часть тела? Имеет ли смысл мыть его, помогать ему одеваться, кормить? Если пациентка согласится, что это все имеет смысл, тогда ей можно будет сказать следующее: «Вот видите, беспомощный в данный момент человек дает возможность другому человеку реализовать смысл. Он дарит ему возможность помогать, то есть делать что-то осмысленное. Эти подарки взаимные: один ухаживает, а другой дарит ему такую возможность. И наоборот. Когда человеку подарили внимание, поухаживали за ним, привели его в порядок, он может в благодарность что-то подарить. И так до бесконечности».

Любые высокие мысли можно доносить простыми словами. Наша же пациентка умеет дифференцированно рассуждать, она образованная, она философски мыслит – таким людям просто необходимо задаваться вопросами смысла жизни. Сейчас смысл ее жизни может исполняться с помощью Интернета, но только в том случае, когда она сама будет убеждена в том, что люди, о которых она там заботится, тоже имеют смыслы, что они не выброшены из жизни, что они до последнего вздоха, даже в беспомощном состоянии, остаются, так же как и она, ценными личностями. Только понимая все это, она сможет помочь им.

Вот на такой уровень понимания нужно будет выйти. Это более высокий уровень смысла, чем работа в саду или вязание. Если пациентка его поймет, она пронесет эту мысль до конца своей жизни. Терапевт уже неплохо работает с ней. Предположим, что после первой встречи прошла неделя. Наступило время второй встречи. Наберитесь терпения, упражнение есть упражнение. Большое спасибо за то, что принесли такой невероятный фантастический материал для этого упражнения (обращается к терапевту в роли пациентки).

Далее следует вторая беседа, в которой пациентка вспоминает ту радость, которую она когда-то испытывала в церковном приходе от волонтерской работы с одинокими стариками, рассказывает о собственном опыте преодоления боли и постепенно проникается верой в свою уникальность, в свои силы, которыми она может поделиться с тяжелобольными людьми и стать для них примером сейчас.

Ниже даются комментарии Э. Лукас.

Лукас: Прекрасно! Это достижение. Большего и желать не нужно. Что здесь было важно, так это понять, что смысл можно получать, став примером для кого-то, из любви к кому-то. Пациентка это поняла правильно, потому что в ее жизни были свои прекрасные примеры: ее бабушка с дедушкой, батюшка в церковном приходе, какие-то другие люди. Это та самая причина, по которой мы должны были подольше задержаться в ее прошлом и не только позволять ей рассказывать что-то о себе, но и все время делать акценты на самом главном: на прекрасных воспоминаниях, на том, что у нее получалось, на ее прилежании, на ее ресурсах.

В рассказе самой пациентки звучит не так много хорошего. Она рано потеряла отца, а маме приходилось много работать. Но рядом была ее бабушка – и она служила примером. Теперь таким примером для других станет сама пациентка. Мы должны все время обращаться к положительным событиям в прошлом, которые приведут нас к положительному итогу в настоящем. Вы хорошо справились (аплодисменты).

Видите, как много ценного и мудрого есть в логотерапии даже тогда, когда мы сталкиваемся с очень тяжелым случаем. Психоанализ ограничился бы здесь тем, что сконцентрировал бы внимание на утраченном, на том, что потеряно. Поведенческая терапия тоже не так много могла бы здесь предложить: поиск того, что еще можно потренировать, поиск наград и поощрительных стимулов, которые можно применить в этой ситуации. Вот в этом и есть величие логотерапии, что даже в чрезвычайно сложных ситуациях она может что-то предложить!

Пожалуйста, в своей собственной жизни вы тоже помните о том, что жизнь имеет безусловный смысл. Эту мысль вы можете доносить до других людей только в том случае, если она живет в вас самих. Что бы ни происходило в вашей жизни, какие бы ни были тяжелые ситуации, связанные с большими страданиями, всегда есть возможность действовать осмысленно. Когда вы находитесь в состоянии старческой деменции или лежите без сознания, когда ваши свободные пространства ограничиваются и замыкаются, когда у вас нет выбора и вы не можете делать ничего осмысленного, даже тогда вы сами становитесь предложением смысла для других людей.

И неправда, что в домах престарелых, где ухаживают за стариками, работают сплошь бессердечные люди. Всегда и везде есть люди, которые проявляют готовность помочь другому. Может быть, их не так много, но они есть. Для человеческого общества очень важно, что в нем есть такие больные и слабые члены. Ведь человеческое общество – это не коллектив животных. Оно развивалось в гуманистическом измерении. Это означает, что был найден новый принцип отношений: детей, больных и стариков общество несет, поддерживает, не дает им упасть. Выбрасывать ослабленных – задача эволюции, которая работает таким образом, чтобы выживали сильные особи. Так происходит у всех животных, поскольку ослабленное и больное животное погибает. В человеческом обществе мы не выбрасываем своих членов, потому что каждый из них является духовной личностью, независимо от того, болен человек или слаб. Это является невероятно большим достижением, тем ценным, что мы вообще не ставим под сомнение. Это означает, что люди, которые не могут сами себя обслуживать, которые не могут сами себе помочь, дают, дарят нам возможность жить вместе с ними и созидать для них. Они возвышают нас этим, приподнимают на человеческий уровень. В этом смысле беспомощный человек является подарком для человеческого общества. Пожалуйста, возьмите эти мысли с собой в дорогу.

Теперь давайте обсудим протокол. Что нам нужно записать после этого разговора? Немного, ведь мы не имеем дело с душевно больным человеком и у нас нет психотерапевтического диагноза. Вопрос, который здесь ставился о смысле, имеет дело больше со зрелостью и становлением личности, а не с болезнью. Мы можем записать «человек страдающий». Этот термин мы употребляем тогда, когда говорим о человеке, находящемся в фазе страдания. Также мы можем записать: «неизлечимая болезнь», диагноз и «вопрос о смысле жизни на настоящий момент». Иногда люди ставят под сомнение смысл всей их жизни вообще, но это не касается нашей пациентки, потому что она задается вопросом о смысле в данный период жизни.

Затем мы подводим экзистенциальный баланс, смотрим в прошлое и записываем ключевые моменты: «теплые отношения с бабушкой», «хорошая успеваемость в школе». Отмечаем важный момент, что, будучи школьницей, она помогала своим одноклассникам. Это свидетельствует о социальной ответственности в раннем возрасте. Не всегда успевающие ученики делятся своими знаниями с другими, но она была готова. Говоря с ней про школьные годы, можно поинтересоваться ее любимыми предметами или каким-то школьным хобби. Этому положительному времени для пациента нужно уделить больше внимания и поговорить о нем.

О чем еще рассказывала пациентка? О том, что хотела стать актрисой. Мы опять обсуждаем больше прошлое, нежели будущее. Можно спросить ее, как она пришла к такой идее. Может быть, она бывала когда-то на сцене, например, в детском театре, где танцевала и пела? Какие роли ей доставляли особое удовольствие? А может быть, она просто любила ходить в театр или в кино, чтобы посмотреть на игру актеров? У нас появляется все больше информации и больше возможностей для разговора.

Далее ключевые слова «учеба, профессия». Относительно профессии можно задать следующие вопросы. Какие у вас были задачи? За что вы несли ответственность? С чем или с кем вы работали, с людьми или машинами? Кроме того, оглядываясь назад в прошлое, нужно упомянуть дружбу, дружеские связи. Психоанализ обязательно бы затронул эту тему. Цепочка вопросов тянется дальше. Если у пациентки были друзья, то они вместе, наверное, проводили время, может быть, предпринимали совместные поездки. Друзья, в свою очередь, связывают нас с другими людьми, и тогда мы опять можем получить новую информацию для обсуждения.

Следующий момент – это контакт пациентки с церковью: церковные проекты, работа с пожилыми людьми, с батюшкой. Его тоже можно отнести к позитивному прошлому. Кроме того она занималась с детьми, вела кружки по вязанию. У пациентки было много активной социальной работы. К ее хобби можно отнести ее сад, вязание и, возможно, любовь к животным, ведь у нее была кошка. Кстати, и эту тему можно развить, расспросив ее, каких еще животных она любит.

Разобравшись с ключевыми моментами прошлого, запишем в протокол задачи на настоящий момент. В будущее мы пока не заглядываем. Посмотрим на настоящее и тоже обратим внимание на отдельные ключевые моменты. Конечно, в беседе, которую мы только что провели, мы не все смогли затронуть, поэтому говорим только о конкретных вещах. Наш выбор пал на Интернет. В протоколе мы фиксируем: «Контакты, беседы с тяжелобольными людьми, которых пациентка хочет поддерживать; в ее намерениях – быть для них примером».

А теперь проведем линию из настоящего в будущее, в то время, когда она будет нуждаться в помощи сама. Мы записываем конкретно то, что было ею сказано по поводу страха стать для других обузой. Мы фиксируем то, о чем можно будет поговорить позже – о вероятности попасть в дом престарелых. В этой ситуации появляется свободное пространство, которое можно открыть и взять из него для себя все самое лучшее. В этом свободном пространстве находится вовсе не работа санитарок и сестер, которых пациентка обвинила в равнодушии. Иногда бывает и так, но их поведение не зависит от нее. От нее зависит ее собственное отношение к персоналу. Мы знаем, как часто пожилые люди бывают и властными, и капризными, как много они излучают негатива, как много они жалуются и бывают всем недовольны. Естественно, что и работать с такими людьми непросто. Если она постарается, если приложит усилия, чтобы быть благодарной и дружелюбной пациенткой, если она с признательностью отнесется к труду персонала по уходу за ней, тогда и сестры с другими чувствами будут выполнять свою работу. Это двусторонний обмен взаимной благодарности. На данный момент намерение пациентки быть как можно более дружелюбной по отношению к людям, которые ей помогут, снизит ее сегодняшний страх. Это ее свободное пространство.

Что еще в задачах настоящего момента? Тема дружбы. Она несколько раз говорила, что у друзей для нее нет времени. Это тоже не в ее руках, не ее свободное пространство. Они здоровы, они заняты своей жизнью, и она должна им позволить заниматься своими делами. Ей не стоит ожидать от друзей многого, так можно прождать очень долго. Но она может сама проявить внимание и поинтересоваться их жизнью.

Практическое рассмотрение случая

(Пациентка женщина, 27 лет)

Лукас (супервизируемому): Расскажите, пожалуйста, в самых общих чертах, чего удалось достичь к настоящему моменту, как долго продолжалась терапия и какие вещи удалось улучшить.

Супервизируемый: У пациентки были проблемы во взаимоотношениях с коллегами, были конфликты. Нам удалось улучшить отношения на работе. Кроме того, она перестала конфликтовать с родителями, спокойнее воспринимает их звонки. По ее словам, сейчас она меньше переживает, когда ее обижают, не понимают или не слышат.

Лукас: Значит, укрепилась толерантность к фрустрации. Здо́рово.

Супервизируемый: Единственное, что осталось, это отношения с противоположным полом. Отношения с мужчинами.

Лукас: Это как раз «хвост»?

Супервизируемый: Это «хвост», потому что изначально звучало так: «Мне страшно все, мне плохо от всего. Вообще, с людьми».

Лукас: Сейчас речь идет только об отношениях с мужчинами? Или они (отношения) плохие, или нет вовсе?

Супервизируемый: Сейчас она научилась строить с мужчинами дружеские отношения, но ей хочется выйти замуж и построить отношения близкие.

Лукас: Итак, мы имеем дело с женщиной, у которой были проблемы в отношениях с людьми. На своем рабочем месте, в общении с коллегами она теперь уже может справляться. С родителями общение тоже улучшилось. С мужчинами она уже в состоянии налаживать дружеские связи. Сейчас мы имеем дело с тоской по любовным отношениям, со стремлением к любви.

Супервизируемый: Стремление и невозможность ее получить, а следовательно, страдания по этому поводу.

Лукас: Поскольку с пациенткой уже проведена большая работа, и многое достигнуто, поскольку она обрела основы знаний по логотерапии, то она уже должна ориентироваться в свободных пространствах и понимать, насколько важны для нее личные ожидания. С помощью попеременной диагностики нам следует выяснить, в чем заключаются сильные стороны этой молодой женщины.

Супервизируемый: Одна из самых сильных ее сторон – это целеустремленность. У нее огромное желание вложить свой труд в то, чего она хочет добиться и изменить в своей жизни. Она любит трудиться.

Лукас: Это хорошо, что у нее есть такой сильный мотив развиваться. Раз есть мотивация, тогда с ней возможно хорошее сотрудничество. Не будет большого сопротивления психотерапевту в его работе. Между вами уже возникли доверительные отношения.

Супервизируемый: Да, но тем не менее иногда она бывает очень требовательной и может говорить с какой-то обидой: «Вот этого не удалось! А отношения где?».

Лукас: Отношения разного рода – слабая сторона этой девушки. Они представляют для нее сложность, несмотря даже на то, что она уже чему-то научилась. Хотелось бы все-таки знать ее сильные стороны.

Супервизируемый: Как я сказала, трудолюбие, любознательность и упорство. Она многое преодолевает, и у нее многое получается: она учится, она пошла в любительский театр, стала играть там.

Лукас: А что у нее за профессия?

Супервизируемый: Она инженер-эколог.

Лукас: А ее вообще интересует то, чем она занимается: экология, окружающая среда?

Супервизируемый: Она работает на совместном с англичанами предприятии. Они проводят экологический мониторинг строящихся объектов в России.

Лукас: Значит, они способствуют хорошей экологии: чистый воздух, чистые водоемы. Это то, что ей по душе – ценность природы?

Супервизируемый: Да, она очень любит свою работу. Кстати, надо сказать, что за время терапии она сменила место работы. Она осталась в этой же сфере деятельности, но ушла с предыдущего места из-за проблем в отношениях с начальством.

Лукас: Понятно, что у каждого человека есть сильные и слабые стороны. Как не всякий одарен музыкальным слухом или спортивными талантами, так же и не каждый способен умело общаться с окружающими людьми. Кажется, у этой молодой женщины всегда есть проблемы в общении: с родителями, с коллегами, с работодателями, с мужчинами. С такими людьми нужно работать, тренируя их способность выстраивать более мягкие и миролюбивые отношения с окружающими. Мы тренируем людей в тех моментах, где видим их слабые стороны, но что немаловажно, так это параллельно с тренировкой их слабых мест еще больше укреплять и их сильные стороны.

Уже сейчас в педагогике стало важным принципом одно обстоятельство. Представим себе, что мы имеем дело с ребенком, который достаточно слаб в математике и вообще в точных науках, но у него есть лингвистическая одаренность. Какой раньше был педагогический подход? Важна была математика, а языки считались второстепенным предметом, поэтому все дополнительные занятия, которые проводились с таким учеником, делали акцент на математику. Такой ребенок проводил все свое свободное время, считая и решая задачи и примеры. Таким способом мы не можем воспитать счастливых детей. Справедливее по отношению к ребенку будет поступить так: ну ладно, в точных науках человек не силен, и бог с ним, зато он одарен в гуманитарном плане – и пусть тогда изучает иностранные языки. Это поддержит самооценку, самосознание ребенка и поможет ему достичь высоких результатов.

Новые принципы педагогики должна брать на вооружение и терапия. Клиент не всегда может определить и решить, что именно будет целью терапии. Иногда терапевт должен самостоятельно и осмысленно подобрать эту цель. Возможно, когда пациентка приходит и говорит, что хочет добиться удачных любовных отношений с мужчинами, терапевт может предположить, что отличных отношений у нее все равно не получится, но если она будет заниматься экологией и направлять свои силы на это поприще, то может достичь очень многого. А может быть, она станет восторженной исполнительницей театральных ролей и проявит себя там? Поэтому мы не сосредоточиваемся только на той цели, которую нам ставит клиент, а поддерживаем его там, где это имеет смысл.

Супервизируемый: Я так и делала: акцентировала ее внимание на том, что у нее хорошо получается, в чем она сильна, чего она сама добилась. Я укрепляла ее самооценку, после чего она задала мне вопрос: «Что же, значит, мне теперь быть экологом? А личных отношений мне не нужно? Я-то хочу любви, я хочу замуж! Значит, я не достойна таких отношений?! Значит, я плохая?!» Теперь мы простаиваем.

Лукас: Но ведь любви не прикажешь. Нельзя же кого-то вынудить ее любить.

Супервизируемый: Поэтому она задавала мне вопросы: «Что во мне не так? Почему меня не любят?»

Лукас: Кое-что ей можно сказать на эту тему. Любовь – это совсем другое, это не тогда, когда любят тебя. Мы имеем здесь опасность гиперинтенции. Пока человек хочет иметь что-то только для себя, у него ничего не получится.

Жизнь может сложиться удачно, будь женщина замужем или нет, будь у нее десять детей или вообще ни одного ребенка. Бывает и так: женщина выходит замуж, а муж умирает…

У одного израильского поэта есть очень удачное сравнение отношений мужчины и женщины с двумя колоннами. В нормальных здоровых отношениях эти колонны стоят параллельно на некотором расстоянии друг от друга. Здесь красивая поэтическая метафора: «Ветер должен свободно проходить между колоннами». В таком положении они могут нести над собою свод. Тогда это будут стабильные отношения. Если колонны стоят слишком близко друг к другу, ветер может сорвать свод, он не удержится. Самая непрочная модель, когда одна колонна опирается на другую. Тогда все рухнет сразу. В хороших, стабильных отношениях каждая колонна имеет свой прочный фундамент и не нуждается в другой в качестве опоры. Каждая колонна может стоять самостоятельно, тогда они находятся рядом друг с другом, но каждая – в своей области. Совместно они могут уже что-то создавать, например, брак, семью, и нести эту конструкцию на себе.

Я думаю, что в случае с клиенткой речь идет о том, чтобы колонны стояли вплотную друг к другу. Это хорошо не закончится, может наступить разочарование. Нужно стать независимой колонной, которая крепко стоит на ногах не только в профессии, но и вне нее, с насыщенным распорядком дня, со своими интересными занятиями, со своим пространством, в котором будет не только поиск мужчин, в котором будет стабильность, а не страх остаться одной. И возможно, когда-нибудь появится вторая колонна – жизнь полна сюрпризов. Она появится неожиданно, ведь нельзя насильно чего-то хотеть.

Супервизируемый: Она считает, что может наработать какой-то божественный нектар – и тогда мужчины слетятся. Она над многим трудилась, уже многое сделала, и она уверена, что и здесь этого можно добиться.

Лукас: Нужно обязательно убрать это жгучее желание. Нужно исключить гиперинтенцию. Пока человек слишком стремится привлечь партнера, у него ничего не выйдет. У него нет позитивного излучения, и люди это чувствуют. Это парадоксальный феномен: тот, кто постоянно ищет счастье, находит только несчастье; тот, кто отчаянно стремится к успеху, не добивается его. Нельзя с давлением преследовать какую-то цель. Нужно расслабиться и быть довольным тем, что есть. Это многое упрощает и делает человека свободнее.

Когда у пациентки наступит расслабленное состояние стабильности, она обязательно кому-нибудь понравится, кто-то обязательно ее заметит. В одном греческом храме была надпись: «meden agan» – ничего лишнего. Не нужно прилагать слишком много лишних усилий. Это как раз о нашей пациентке. У нее очень сильная интенция. Что касается ее положительных качеств, то она должна знать их, но не в связи с поиском партнера, потому что любовь не зависит от человеческих качеств.

Супервизируемый: Я вообще пыталась ей показать, что в любых отношениях с людьми она может не только брать, но и сама что-то отдавать.

Лукас: Настоящая любовь затрагивает не столько качества человека, сколько саму личность, ее ценность. Если я выбираю автомобиль, тогда я выбираю качества: он должен быть быстрым, комфортным. Если выбираю холодильник, то тоже смотрю на его характеристики. Но человека я люблю таким, какой он есть. Я не люблю кого-то за цвет волос или за голубые глаза, за то, что он веселый или не очень, интроверт или экстраверт. Я вижу уникальность личности, поэтому я бы не связывала поиск партнера с качествами характера.

Хочет ли кто-нибудь сыграть роль терапевта, но поговорить уже на другую тему? Кто хочет попробовать? Это не просто, но это сто́ит того.

Далее следует беседа терапевта с пациенткой (в их ролях – участники семинара). Беседа в публикацию не выносится, ниже даются комментарии Э. Лукас.

Лукас: Надеюсь, что из этих бесед, которые были проведены перед вами, вы кое-что почерпнули для себя. В терапии бывают такие ситуации, когда какие-то вещи оказываются невозможными. Это как с авиационным тренажером. Пилоты должны извлечь следующий урок: некоторые посадочные полосы бывают слишком короткими, и посадка на них невозможна. Как бы они ни пытались приземлиться на тренажере, у них ничего не получится.

В терапии вам тоже будут попадаться «короткие полосы», и во всех ситуациях вам будет помогать ваш опыт, тот опыт, который никто не сможет вам передать, тот, который вы накопите сами. Чем больше бесед, чем больше часов терапии вы проведете с теми, кто находится в поиске совета, тем быстрее вы начнете распознавать, какой из путей может оказаться неприемлемым. Вы будете пытаться пойти одним путем, вторым, третьим. Пока вы не накопите достаточного опыта, вы можете идти по неверному пути слишком долго и, в конце концов, окажетесь в тупике. Вам придется разворачиваться и нащупывать другой путь. Но когда у вас будет большая практика, вы сможете сравнительно быстро определять, что оказались на неверной дорожке.

Опыт позволит вам лучше концентрироваться на том человеке, который сидит напротив вас. Начинающий терапевт иногда больше думает о том, что он сейчас может сказать и какой метод ему стоит применить. Но рано или поздно вы освоите все эти моменты и будете лучше контролировать пациента. На уровне невербальной коммуникации вы научитесь улавливать сигналы. По позе сидящего напротив вас человека вы уже будете чувствовать, идет он вслед за вами или нет. Конечно, он может последовать не сразу, либо вовсе не проявить никаких признаков сближения с вами. Это будет означать, что вы теряете кооперацию, и тогда вам придется находить другой путь.

Знаете, сколько ошибок я совершила, когда была новичком, сколько бесед оказалось бессмысленными и бесцельными. Опыт – это большая ценность, но вы еще молоды, и он у вас впереди. Желаю вам хорошего вечера, и особое спасибо действующим лицам «на сцене».

3 день

Лукас: Сегодня мы в середине пути. Вы еще не должны устать, поэтому все пройдет хорошо и гладко. Усталость может наступить завтра, после четвертого дня непрерывной работы. Сегодня же – нет! На пятый день вы почувствуете подъем.

Здесь прозвучала замечательная идея относительно вчерашнего случая с тяжелобольной женщиной, о котором мы говорили. Мне показалось, что это прекрасная мотивация, и я попрошу еще раз всем рассказать. Пожалуйста (обращается к участнику семинара, участник выходит).

Участник: Добрый день! Я хотела сказать, что у пациентки, которая неизлечимо больна, несколько раз прозвучали такие мысли: «Я первая в семье, кто оказался в таком состоянии», «Я первая в семье, у кого нет детей», «Я первой в школе делала уроки, а у меня потом списывали» и так далее. Она все время озвучивала эту идею своего первенства. Может быть, теперь эту идею ей преподнести в другом ракурсе? Если она окажется в доме престарелых, то она будет первым в семье человеком, который внесет новый порядок и изменит отношение к этому заведению.

И второй момент. Пациентка постоянно подчеркивает, что она физически уже многое не может делать. При этом, рассказывая о своей бабушке, она все время вспоминает не то, что бабушка делала для нее физически, а то, что она давала в чувственном, в эмоциональном плане: «она меня учила», «она мне читала», «она меня вдохновляла». И внимание пациентки тоже нужно акцентировать на том, что она-то сама запомнила не физические моменты, не то, как ее кормили, поили, убирали, а именно, то, что ей давали в духовном плане.

Лукас: Замечательно! Будете великим терапевтом! И на будущее (обращается к аудитории): если во время беседы или после нее вам будут приходить в голову замечательные идеи, обязательно записывайте их для следующего разговора.

Вот почему вы не должны, как в поликлинике, принимать одного пациента за другим. Вам нужно сначала внутренне отпустить пациента, «отделиться» от него. После приема должно пройти какое-то время, как минимум 15 минут, для того, чтобы вы могли все обдумать еще раз, записать в протокол и подготовиться к другому пациенту. Другой пациент – это совсем другая личность, с другими проблемами, другими трудностями.

Хорошо бы, конечно, если у вас есть такая возможность, прогуляться в этот промежуток времени. В движении мы хорошо «перевариваем» информацию. Если что-то пока не получилось, вы можете этот вопрос временно отложить, чтобы на вас не давило. Хороший психотерапевт должен соблюдать правила гигиены своей собственной психики. Наша профессия специфична, и после рабочего дня сама работа может все еще оставаться внутри нас. Вот этого нельзя допускать. Вы не должны переносить какие-то рабочие моменты в свою личную жизнь, не должны брать с собой этот груз. Оставляйте его за дверью, когда возвращаетесь домой.

Вы должны обладать определенной духовной гибкостью, уметь быть с пациентом и уметь отстраняться от него. Что это значит? Когда вы проводите терапию, вы не должны параллельно размышлять о чем-то своем. Но и нельзя допускать того, чтобы в своей личной жизни вы постоянно думали о том или ином пациенте. Здесь необходимо полное погружение: либо в свою личную жизнь, либо в профессию. Никогда нельзя это смешивать.

В прошлый раз мы рассматривали случай с пациенткой, которая стремится к отношениям, к браку. Сначала я хотела уделить внимание только протоколу и пойти дальше, но вчера после беседы я почувствовала какое-то неудовлетворение. Глядя на эту пациентку, я испытала к ней жалость. Есть такие пациенты, так называемые «убийцы терапевтов», которые постоянно усложняют жизнь.

Я бы попробовала провести еще одну беседу, если вы (обращается к супервизируемому) готовы еще раз сыграть роль своей пациентки. Вы принесли нам очень ценный материал. Мы сыграем только кусочек, попробуем другой подход. Все согласны?

Лукас: Добрый день! Как у вас сегодня дела?

Пациентка (в ее роли супервизируемый): Здравствуйте! Ну… мне, конечно, вчера было очень тяжело. Я была измучена однотипными вопросами.

Лукас: Это было не вчера, прошло уже несколько дней. Мы ведь не каждый день встречаемся, но в прошлый раз вы, возможно, и устали.

Пациентка: Да, я устала и все равно так и не поняла, что мне делать, чтобы найти с кем-то близкие отношения. Что я должна в себе поменять?

Лукас: Я рада, что вы говорите о нашей предыдущей беседе. Я бы тоже с удовольствием о ней поговорила. Для меня это определенная смелость еще раз затронуть тот разговор. Я это делаю, потому что очень ценю вас. Для меня вы человек, который открыт миру, который готов перешагнуть границы. Вы свободно ездите в другие страны…

Пациентка: Да.

Лукас: У вас есть контакты с разными людьми: и на севере Норвегии, и на юге Греции. Вы изучаете новые языки, занимаетесь окружающей средой, у которой нет границ. Вы играете в театре, и играете там не себя, а других персонажей. Это значит, что вы умеете преодолевать границы и расширять их. Мне нравится ваша открытость миру. Поскольку я вас очень ценю, я хочу сказать кое-что по поводу нашего прошлого разговора. Возможно, была не та тема, но вы отклонили ее слишком яростно.

Пациентка: Да-да…

Лукас: Вы сразу сказали «нет», «нет, я не хочу туда идти». То, что я сейчас говорю, это достаточно смело, но я говорю из любви к вам. Мы долгое время хорошо с вами работали, и вы преуспели и в отношениях с друзьями, и на работе, и даже с мамой. Учитывая, что ваше детство было не очень легким, для вас это должно быть достижением. И сейчас я в течение этого часа попытаюсь вам еще немного помочь. Вы очень противились, не так ли?

Пациентка: Я не считаю, что я противилась, я просто говорю то, что думаю.

Лукас: Однако для меня это выглядело как яростное сопротивление. Но знаете, в общем-то, здесь это не имеет никакого значения. Вы скоро пойдете домой, а у меня будет другой пациент. Здесь это не важно, но если вы так же яростно будете реагировать на других людей в мире, тогда вас просто не будут любить. А ведь вы очень хотите, чтобы вас любили.

Пациентка одобрительно кивает.

Лукас: Вы как-то сказали, что хотели бы, чтобы люди рядом с вами чувствовали себя хорошо, да?

Пациентка: Мне бы самой хотелось чувствовать себя хорошо.

Лукас: Если вы хотите, чтобы вас любили, нужно, чтобы люди хотели к вам подойти, им должно быть приятно рядом с вами, неважно, мужчине или женщине. Они должны испытывать радость в вашем присутствии. Важно, чтобы царила хорошая атмосфера и для вас, и для других, чтобы люди думали: «Как здорово, что эта чудесная девушка рядом!». Вы улыбаетесь, и это хорошо.

Пациентка: Хорошо!

Лукас: Может быть, среди тех людей, которым будет комфортно с вами, окажется тот самый человек, который захочет задержаться подольше. Если вы хотите, чтобы люди подходили к вам с любовью, то вы и сами должны быть, скажем так, приятной. Вы хотели бы этого?

Пациентка: Да.

Лукас: Вы пришли ко мне и сказали, что все в вашей жизни замечательно: хорошая работа, коллеги, интересы, друзья и подруги… Не хватает только семьи и партнера.

Пациентка: Да. Близких отношений.

Лукас: Но ведь я не могу найти вам здесь партнера. Я не могу пойти, взять за руку какого-нибудь партнера и привести сюда.

Пациентка: Я понимаю.

Лукас: Почему же тогда вы мне об этом сказали?

Пациентка: Может быть, вы мне подскажете, что в моем поведении не так, почему мужчины не приглашают меня на свидание, не обращают на меня внимание.

Лукас: Вы хотите, чтобы я вас подготовила к отношениям?

Пациентка: Чтобы вы меня научили.

Лукас: Хорошо. Я не могу сказать, что вы делаете не так, но я могу сказать, что было бы правильно.

Пациентка: Да, хорошо.

Лукас: Чтобы вы стали женщиной, достойной любви. Это будет наша цель.

Пациентка: Да! Мне это и нужно! Супер!

Лукас: Тогда у нас общая цель. Здо́рово. Давайте посмотрим еще раз на диалог прошлой недели. Вы сказали, что я будто стараюсь побудить вас к чему-то.

Пациентка: Иногда мне кажется, что вы сильно давите на меня.

Лукас: Если это так, то я прощу прощения. Мне очень жаль, но моим намерением было показать, что у вас есть много возможностей и есть пространство свободы. Например, ситуация, в которой вы о чем-то рассказываете своему собеседнику, а тот не слушает и не проявляет интерес. Это была наша последняя тема. Вы тогда сказали, что в таком случае прекращаете разговор с эти человеком.

Пациентка: Ну да.

Лукас: Можно и так, ничего не имею против, но только хочу сказать, что это не единственная возможность. Есть и другие: например, вы можете продолжать говорить, независимо от того, слушают вас или нет.

Пациентка: Я не могу так.

Лукас: Вы можете! Разумно это или нет, но вы можете это сделать. Вы можете остановиться и спросить, интересно ли собеседнику или, может быть, ему скучно. Вы можете! Это возможность! Мы найдем и множество других возможностей. Например, вы можете остановиться и спросить, хочет ли кто-нибудь другой сказать.

Пациентка: Я так делаю.

Лукас: Вы спрашиваете другого человека, хочет ли он что-то сказать?

Пациентка: Да.

Лукас: Например?

Пациентка: Я всегда первая спрашиваю, как дела, а если у человека нет ко мне интереса, то я перехожу на что-то другое, спрашиваю, например, про другого человека.

Лукас: Так тоже можно. Вы же открытый миру человек, и мне важно, чтобы вы чувствовали эти возможности и выбирали их не автоматически. Вы знаете, люди очень зависят от своих привычек и готовы идти по одному и тому же пути. Но мы ведь можем пробовать и другие варианты, и иногда другой вариант оказывается просто лучше.

Я сейчас хочу поговорить еще кое о чем, и мне нужно ваше сотрудничество. Мне подсказывает опыт, что люди реагируют яростно тогда, когда испытывают страх. От страха люди делают ужасные глупости. Даже войны в мире начинались из-за того, что одни народы боялись, как бы другие не причинили им зло. У меня к вам вопрос, просто вопрос: может ли быть так, что вы не спрашиваете у человека, почему он вас не слушает, и замолкаете из-за страха? Может ли быть так, что вы боитесь?

Пациентка: Да.

Лукас: Вы очень смелая, раз признаетесь мне сейчас в этом. И мне это очень нравится. Вы еще рассказывали, что когда находитесь в центре внимания, можете покраснеть и начать дрожать.

Пациентка: Да, это так.

Лукас: Чего вы боитесь?

Пациентка: Я боюсь, что скажу что-то неинтересное, что ко мне изменится отношение в худшую сторону. Я волнуюсь, что ко мне потеряют интерес.

Лукас: Правильно. Вы боитесь, что вас отвергнут.

Пациентка: Да.

Лукас: Я все еще не уверена, но я пытаюсь подобраться к вам поближе. Часто бывает так, что, испытав однажды какую-то сильную боль, физическую или душевную, мы становимся более чувствительными, потому что не хотим допустить эту боль снова. Вы понимаете?

Пациентка: Да.

Лукас: Возможно, в детстве вы испытали такой опыт, когда вас отвергали?

Пациентка: Я не помню.

Лукас: Но одну вещь вы точно помните. Вы мне рассказывали, что когда мама забеременела и ждала вас, без мужа, она сомневалась в том, что подарит вам жизнь, но, в конце концов, решилась в вашу пользу.

Пациентка: Да, и то только потому, что настояла моя тетя.

Лукас: А кто вам рассказал про сомнения вашей матери?

Пациентка: Тетя мне и рассказала обо всем. Если бы не она, я бы не родилась.

Лукас: Знаете, я думаю, что в том факте, что мама сомневалась, были смягчающие обстоятельства. Нам нужно проявить понимание. Может быть, для нее это было нелегко. А вот то, что об этом рассказали вам, я считаю, жестоко. Для ребенка это трудная мысль – знать, что его не хотели, что его отвергали. Но знаете, и матери, и тети делают ошибки, потому что они тоже люди, и ошибки можно прощать. Просто, возможно, что это чувство до сих пор еще живет в вашей душе и делает вас такой чувствительной к тем моментам, когда вам кажется, что вас отвергают. Это чувство ведет вас к чрезмерной чувствительности.

Пациентка: Да, да.

Лукас: Вы либо слишком агрессивны, либо начинаете приспосабливаться. Но вы уже не ребенок, и можете сами сегодня справиться со своей чувствительностью, уменьшить ее, перешагнуть. Тогда вы сможете выбрать тот вариант, который вам больше всего подходит. Как вам такая мысль, такое направление? Подумали бы вы об этом?

Пациентка: Да.

Лукас: Вы же хотите подготовиться к партнерству, к отношениям? Но вы знаете, что иногда нужно уметь и потерпеть и, может быть, не обращать иногда внимания на чужое мнение.

Пациентка: Да, конечно.

Лукас: Ну, посмотрим, может быть, будет полегче. Я хочу вам дать одну идею, совет. Это единственный совет, который поможет вам перешагнуть через свою гиперчувствительность. Вы должны знать, что ценность любой вещи на свете заключена внутри нее, независимо от того, как ее воспринимают другие.

Чистая вода и чистый воздух имеют свою ценность, даже если кто-то думает иначе. Ценная природа, рыбы в воде тоже ценные, и пусть они лучше плавают, чем погибнут. Каждая личность тоже имеет огромную ценность, и ваша ценность больше, чем ценность рыбы. Представьте, что у нас здесь стоит столик, на котором лежит алмаз. Кто-то заходит и говорит, что это просто какой-то осколок стекла. Это будет вас волновать?

Пациентка: Нет-нет.

Лукас: Не очень. Вы, наверное, подумаете: «Ну какой дурачок!» – а алмаз для вас так и останется алмазом. Вот и вы сами, как личность ценная, являете собой такой же алмаз. Может быть, кто-то когда-то назвал вас осколком стекла, и вы, будучи ребенком, не очень-то в этом разбираясь, поверили. Ведь взрослые для ребенка – авторитет. Но сегодня вы взрослая женщина, умная, образованная и прилежная. Сегодня вы знаете, что такое алмаз, и пусть хоть сотня людей придут и скажут, что это всего лишь стекляшка, вас это никак не будет волновать.

Я хочу, чтобы вы пошли домой с этой картинкой, с этой метафорой. Вы должны осознавать себя ценной личностью, независимо от того, что говорят другие! Вы ценная личность! Если вы это поймете, вас перестанет преследовать этот страх быть отверженной. А когда в вас не будет страха, тогда и вы сами будете вести себя свободно, с любовью к окружающим, и люди будут только рады быть рядом с вами.

Пациентка: Спасибо!

Лукас (обращаясь к аудитории): Ну, вот мы и направили пациентку на путь истинный. Хочу сказать, что если вдруг во время терапии вы совершенно не будете знать, что делать дальше, всегда спускайтесь на уровень картинок или образов человека, потому что образ человека в логотерапии является неким фундаментальным фактором. Образ человека – это то, что подвергается лечению. Терапевтические методы – парадоксальная интенция или дерефлексия – конечно, хороши, но у них ограниченное применение. Поэтому, если вы видите, что логотерапевтические методы исчерпали себя, переходите к человеческому диалогу, говорите с пациентом как личность с личностью.

Хорошо. У нас еще были желающие. Я хочу, чтобы все поучаствовали.

Практическое рассмотрение случая

(Пациентка женщина, 39 лет, имевшая опыт домашнего насилия)

Далее следует беседа терапевта с пациентом (в их ролях – участники семинара). Беседа в публикацию не выносится, ниже даются комментарии Э. Лукас.

Лукас: Поскольку во время беседы не была проведена попеременная диагностика, мы сейчас не открыли свободные пространства, поэтому найти решение проблемы окажется непросто.

Что еще? Пациентке позволили слишком долго для первой встречи рассказывать про свою трагедию, почти на уровне катарсиса. Я уже вам показывала модель, в которой присутствуют духовная и эмоциональная составляющие. Пациентка может выговориться, и это правильно – эмоциональный блок, который давит, освобождается. Но надо быть осторожными, здесь есть еще и другой блок. Вы позволяете ей сейчас столь эмоционально говорить, и она погружается все глубже и глубже в свое несчастье, наращивая его. Поэтому вы должны прервать на определенном месте поток ее слов, пока еще остается открытой духовная составляющая.

Я бы прервала ее в том месте, где она говорила про ад, который наступил в ее жизни, когда муж начал ее унижать, унижать ежедневно, ежечасно. В то время у них уже был ребенок. В этот самый момент было бы лучше сказать: «А теперь давайте подведем некий итог, обобщение». И тогда можно было бы повернуть беседу в другое русло: «Я поняла, что вы вышли замуж не по любви, а по каким-то другим причинам». Она может ответить: «Потому что так захотели родители».

Дальше мы можем заглянуть в то время, которое было до замужества, и завести разговор о том, что ей тогда нравилось, какие у нее были увлечения, что она любила. Может быть, ей удалось увидеть много стран, ведь ее отец был дипломатом? Что было прекрасного в ее жизни до замужества? Задавая ей эти вопросы, мы проводим попеременную диагностику. Мы ищем источники силы. Мы хотим узнать, где было вдохновение.

И тогда, переходя к моменту замужества, мы открываем свободные пространства, показываем ей другие возможности: «Никто ведь не заставлял вас выходить замуж. Вы могли остаться незамужней, перетерпеть, что остальные подруги замужем, а вы – нет. Можно было бы подождать мужчину, которого вы смогли бы полюбить. Можно было бы сначала поучиться, получить образование».

Супервизируемый: А не увеличило бы это ее чувство вины? Она и так говорила: «Я была виновата, что вышла за него замуж».

Лукас: Она должна понять, что поступила неосмысленно, но она должна научиться чувствовать себя виноватой только в адекватных ситуациях, а не постоянно. Сейчас у нее неправильное чувство вины. Она должна понять, что она ошиблась, сделала неверный выбор, но это можно прекратить и сказать себе: «С сегодняшнего дня я принимаю правильные решения».

Когда муж только начал издеваться над ней, вот тогда уже надо было сказать: «Нет, хватит. Либо у нас достойное партнерство, либо я ухожу». Она этого не сделала. Она позволила себя мучить. Уже после первого ребенка наступил ад, а она готова родить еще одного, приговаривая: «Не знаю, как его вынести, как такое вынести!».

Если не открыть ей это свободное пространство, она не поймет, что сама может формировать свою жизнь. Она и тогда могла, и сейчас может, и, конечно же, в будущем сможет. Если у нас не будет попеременной диагностики, мы не поймем, с чем она лучше всего может справиться, в чем ее сильные стороны.