Kitabı oxu: «Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской»

Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской

Аннотация

Закрыть глаза в привычном современном мире, чтобы очнуться в другом — классическая история попаданки. Да не совсем. За окном ездят экипажи, гуляют дамы и кавалеры в приличных эпохе нарядах, а на кончиках твоих пальцев танцует магия! Вот только скромная меблированная комната в доходном доме не предполагает богатого приданого, титула или связей. Все это придется добывать самой… И для начала стоит разобраться, почему из зеркала на тебя смотрит лицо прапрабабушки!

Герои

Герцогиня Терезия Ольденбургская, в девичестве

Терезия Вильгельмина Фредерика Изабелла Шарлотта Нассауская

Александра Николаевна Пешкова — бывшая учительница, угодившая в РИ.

Прапорщик Медведев Ефим Александрович

Его племянник Медведев Константин

Иван Иванович Семиухов — фельдшер при школе
Вахмистр Леман Исидор Петрович!
Подпрапорщик Мясников Потап Иванович!

Пролог

— Тетя Терезия! — изящная девушка лет пятнадцати радостно бросилась навстречу даме в дорогом темном платье.

— Здравствуй, Минни! Матушка задерживается? Веди меня пить чай!

Юная великая княжна радостно подпрыгнула на месте, но тут же сделала серьезное лицо и поплыла к паре тяжелых кресел, стоящих у камина.

Ранняя весна в Петербурге слякотная, а уж серая мартовская хмарь способна навести уныние даже на очень жизнерадостного человека.

За красивым шелковым экраном, расшитым птицами и спелыми вишнями, горел огонь, на столике между креслами красовалась бульотка — серебряный чайник на подставке со свечой. Поверх бульотки приютился чайничек поменьше — для заварки. Рядом стояла накрытая льняной салфеткой корзинка с еще теплыми калачиками. Шел Великий пост, так что рядом с бульоткой толпились розетки с вареньем, окружая масленку, на блюдце красовались тонкие ломтики красной рыбы, сыра, блестела серебром икорница с паюсной, тут же сияла синим китайским фарфором тарелочка с кружочками лимона. Чуть в стороне высилась тарелка-этажерка, заполненная орешками, изюмом, лепестками миндального и розового печенья, а также кусочками постного сахара и халвы.

Дамы расположились у огня, и младшая с великим почтением и старанием принялась разливать по чашкам чай, а после потчевать озябшую тетушку.

Герцогиня Ольденбургская воздала должное чаю и рыбке, но съела совсем немного. Больше смотрела в огонь да помешивала остывающий напиток, погрузившись в свои мысли.

— Тетушка Терезия, — Минни осторожно коснулась руки родственницы, — вы сегодня так задумчивы. Что-то случилось?

Принцесса улыбнулась, пристально взглянула на племянницу мужа и ответила:

— Ничего не случилось, Минни, но ты, наверное, слышала о моей давней мечте — устроить благотворительную школу для бедных детей всех сословий?

— Слышала, — важно ответила Минни, — даже знаю, что дядюшка Петр Георгиевич одобрил ваше начинание!

— Одобрил, — подтвердила тетушка, — мой супруг весьма человеколюбив. Он даже купил особняк на углу Каменноостровского и Большого. Не совсем подходящее здание, но уже найден архитектор, который займется улучшениями.

— Так что же вас так огорчает? — Минни предусмотрительно подлила родственнице чаю и придвинула блюдце с печеньем.

— Не могу найти преподавателя магических дисциплин, — вздохнула герцогиня. — Вернее, не совсем так, — она поставила чашку, — понимаешь, Минни, мне нужна не просто барышня, знающая преподавание магических основ. Мне нужна знатная дама, желающая не просто сидеть в кабинете и подписывать бумаги, мне нужна решительная женщина, способная взять обучение в свои руки.

— Ничего не поняла, тетушка, — Минни смешно тряхнула головой, так что светлые кудряшки, уложенные аккуратными локонами, подпрыгнули. — Вам нужен учитель магии, но сразу управляющий? Директор? Почему нельзя эти должности разделить?

Герцогиня вновь улыбнулась, не желая объяснять юной девушке всю сложность бюрократической ситуации, но, подумав, принялась рассказывать:

— Все аристократы в той или иной степени маги, поэтому в Пажеском Корпусе, в Смольном институте и даже в Павловском женском институте обязательно есть преподаватель магических дисциплин. Прочие школы, помельче, раз в три месяца инспектирует представитель министерства магии. Вы же знаете, Минни, что даже простолюдин может явиться в присутствие, пройти проверку и получить сертификат о магической силе?

Юная девушка кивнула.

Вообще-то, она этого не знала, поэтому слушала очень внимательно. Герцогиня бросила на Минни короткий взгляд и решила пропустить тот факт, что большая часть тех, кто решается на испытание магии, — бастарды знатных родов.

— Но в присутствие обычно приходят взрослые люди, которых поздно чему-то обучать. И девяносто процентов из них — мужчины. В результате государство лишается некоторого количества магов, которые могли бы работать на благо Родины, но получает, скажем так… энергию для работы артефактов.

Минни похлопала ресницами и обвела взглядом комнату, выхватывая взором немногочисленные, но все же артефакты.

В Российской Империи магия использовалась широко. Наравне с механизмами. Впрочем, его величество учитывал момент — не-магов в стране было куда больше, чем одаренных, поэтому упор делался на механизмы. На металл, заговоренное дерево, уголь и стекло. Артефакты оставались во многом привилегией аристократов. Но не потому, что какой-нибудь купец первой гильдии не мог себе позволить купить магическую безделушку. Еще как мог. Только кто будет эту безделушку заряжать? Не каждый, знаете ли, может подойти к барону или графу и сказать небрежно:

— Друг мой, зарядите-ка мне эту безделицу, дочь расстроится.

А немногочисленные выявленные бастарды, имеющие достаточно сил для сертификата, немедля попадали в различные военные и политические ведомства — для зарядки тех самых артефактов. Платили им хорошо, работа была скучной, но спокойной, так что некоторые даже мечтали о такой службе, но… Как и сказала герцогиня, за сертификатом приходили взрослые люди, которых поздно было чему-то учить, и раскачать резерв не представлялось возможным.

Вот и задумала “тетушка Тереза” открыть не просто благотворительную школу, а школу для одаренных девочек. Одаренные матери родят одаренных детей и сумеют их научить развивать дар. Но ее задумка требовала осторожности. Поди еще найди этих одаренных детей! Да и чиновники из министерства образования закатывали глаза к потолку, услышав словосочетание “одаренная женщина” и “простолюдинка-магесса”.

Между тем сама герцогиня Ольденбургская обладала хорошо развитым магическим сосредоточением и вполне успешно пользовалась своими силами. Только это был ее маленький секрет.

— Тетушка, — Минни вдруг приподняла подбородок, — мне кажется, я знаю, кто вам подойдет! Только… не говорите маменьке, что это я вам подсказала!

Герцогиня мягко улыбнулась. Ну кого ей может посоветовать племянница? Свою подружку? Одну из фрейлин матушки? Бедную старую деву из благотворительного комитета? И все же вежливость обязывала тетушку выслушать, так что Терезия поставила чашку и подалась вперед, показывая, что внимательно слушает великую княжну.

— Если помните, тетя, у меня был учитель русской словесности, месье Пешков.

Герцогиня рассеянно кивнула — на самом деле она не помнила всех многочисленных учителей императорского дома. Семья большая, детей много, но фамилия звучала знакомо.

— Николай Иванович потерял свою супругу незадолго до того, как маменька предложила ему это место, — продолжила великая княжна. — Поначалу месье отказался от места, потому что у него осталась единственная дочь, но маменька распорядилась, чтобы мадемуазель Пешкову приняли в Павловский институт на казенный кошт. Месье обрадовался и согласился учить меня и Сандро. Увы, Николай Иванович недавно умер, а его дочь приехала на похороны и сейчас живет где-то в Петербурге. Думаю, адрес можно уточнить у маменьки или у Леониллы Ивановны.

— Но чем мне поможет осиротевшая девица Пешкова? — с легким удивлением спросила Терезия Борисовна.

— Ах, простите, тетя, я забыла сказать, мадемуазель Пешкова значительно старше меня! Ей уже двадцать пять! Она закончила Павловский институт с отличием, затем прошла педагогический курс и служила классной дамой в частной школе. Однако смерть отца заставила ее вернуться в Петербург, а ее место тем временем заняли. Боюсь, она сейчас находится в настолько стесненных обстоятельствах, что согласится на любую должность с проживанием и питанием. При этом я точно знаю, что у мадемуазель есть магия, и она умеет ее применять.

Герцогиня удивилась, но осторожности не растеряла:

— Минни, прости, что спрашиваю, но почему ты так хлопочешь за эту даму?

Тут великая княжна понурилась, и на шелковый платок в ее руках закапали слезы:

— Тетушка, это я виновата в том, что месье Пешков умер! — прошептала она.

— Как? — не на шутку испугалась Терезия.

— Месье был очень добрым и позволял мне и Сандро шутить с ним… Однажды Сандро в шутку натянул невидимую веревку, а я знала и не предупредила. Месье упал и сильно стукнулся головой. Потом долго жаловался на головные боли, а через месяц… умер. Мадемуазель осталась совсем одна. Маменька обещала послать ей какую-нибудь помощь или исхлопотать пенсию, но позабыла. А я… — Минни снова всхлипнула, и Терезия обняла девочку, понимая, что, скорее всего, никакой вины племянницы в произошедшем нет. Учитель словесности мог болеть давно, а неудачное падение лишь обострило ситуацию. Но барышня, закончившая Павловский институт с отличием, имеющая опыт работы, и не замужем? Это интересно и может быть полезно.

— Минни, скажи мне, — когда племянница успокоилась, ее светлость решила прояснить кое-какие моменты, — отчего мадемуазель не вышла замуж? Она нехороша собой?

— О, нет, тетушка, мадемуазель приятна внешне, очень любезна и образованна. Только у нее совсем нет приданого. Месье Пешков очень старался скопить для нее хоть немного, но он был такой рассеянный, все время все терял. Однажды маменька подарила ему на Рождество новую шубу, потому что он ходил в старом потертом пальто, и это уже стало неприлично… Месье пошел домой и потерял ее где-то в переулке…

Герцогиня сдержала скептический хмык.

Юная племянница выкладывала официальную версию: “потерял”, а Терезия Борисовна склонялась к другой — “проиграл”.

Вот почему барышня после завершения обучения поспешила уехать. Отец не знает, сколько она зарабатывает, и не просит денег. Хотя бы лично. С этой точки зрения становилась понятна и ранняя смерть учителя словесности — азартные люди обычно нервные, холерического типа. Легко возбуждаются, легко гаснут. Если месье накануне проиграл… апоплексический удар или остановка сердца — нередкая ситуация.

Значит, барышня приехала на похороны в разгар учебного года и потеряла место. Что ж, стоит взглянуть на девушку и составить о ней собственное мнение. Выбор у герцогини небольшой. Дворянок, готовых возиться с бастардами, не так и много. Что если мадемуазель Пешкова способна удивить?

Через четверть часа в гостиную пришла взволнованная великая княгиня:

— Терезия! — она радостно обняла родственницу. — Прошу прощения, что задержалась. Надеюсь, Минни не дала вам заскучать?

— Племянница отлично меня развлекла, — заверила герцогиня, — но я спешу, задержалась только поздороваться. Прошу прощения, все еще решаю вопросы с благотворительной школой!

— О, Терезия, позволь и мне принять участие! Я сегодня говорила с Михаилом… — Великая княгиня вынула из кармашка на поясе свернутую в трубочку бумагу: — Вот, мы поддерживаем твой проект небольшой суммой и кое-какими материалами. Здесь все!

— Большое спасибо! Восторг! — дамы обнялись, и герцогиня неторопливо покинула гостиную.

Внизу, у подножия парадной лестницы, она остановила молоденькую фрейлину:

— Мадемуазель, прошу вас узнать для меня адрес мадемуазель Пешковой, дочери покойного учителя словесности. Я хочу выразить ей свои соболезнования!

Девушка присела в книксене:

— Ваша светлость, если позволите, я сейчас узнаю. Куда вам прислать адрес?

— Я подожду, — улыбнулась герцогиня.

Глава 1

“Лучше иметь доходный дом в Петербурге, чем золотые прииски на Урале” — шутливая фраза врезалась в голову и звучала в ней эхом, странно беспокоя.

Александра Николаевна осторожно повернула голову, прислушалась к непривычной тишине и потянулась к тумбочке — взять телефон. Не гудели трубы, не дергался в припадке старенький холодильник, даже машин не слышно! Неужели ночью отключили электричество во всем районе?

Вместо привычного гладкого шпона под рукой оказались… доски! Вздрогнув, женщина осторожно открыла глаза и приподнялась, зная, что резкое движение может вызвать головокружение. Не девочка уже — семьдесят пять лет! Приходится носить себя осторожно, точно хрустальную вазу.

Так, в комнате темно, очки неизвестно где, и лежать жестко… Особенно почему-то давит талию и грудь… Медленно, помогая себе руками, женщина села и тут же уставилась на свои руки. Вернее, на чужие — тонкие, изящные, с аккуратно подпиленными ногтями и… кружевными манжетами! Откуда такая роскошь? Кружево явно ручной работы, хлопковое, но изящной вязки, и сами манжеты аккуратно пришиты к рукавам маленькими стежками — когда-то маленькая Сашенька пришивала таким образом манжеты к школьной форме!

Повозившись на полу, женщина встала и принялась хлопать по себе руками. Платье! С корсетом! Темное — в полумраке не различить цвет. Талия, ох, такая талия была у нее в семнадцать! Узкие запястья с красивым перепадом кисти: “аристократические” — говорила мама, “браслетные” — вторила ей бабушка. Волосы? Ох-х-х, шпильки вонзились в кожу головы и причиняли массу мучений!

К удивлению Александры Николаевны, когда она вынула из волос все заколки, на плечи ей упали не локоны, а косы, закрепленные черными лентами. Ох, что же там за прическа была, если косы оставались тугими?

Осторожно ступая, женщина подошла к окну, отодвинула штору и выглянула. Занимался рассвет. Серый, жемчужный свет окрашивал удивительно знакомое желтое здание напротив. Дом Голицына на Фонтанке? Петербург? Как она тут очутилась? В последний раз она была тут лет двадцать назад — сопровождала внука на каникулах. Заодно прошлась возле доходного дома, в котором в молодости жила ее прабабушка Александра. Бабуля, помнится, рассказывала шепотом, что прабабушка была дворянкой и даже закончила Павловский институт. Потом почему-то уехала в провинцию, вышла там замуж и в столице бывала редко.

Но память об этом городе у нее осталась. Бабуля училась в Петербурге, мама всю жизнь рвалась туда же, хоть и не получилось. Сама же Александра с первой студенческой поездки влюбилась в этот город, но… Не смогла остаться. Зато привозила сюда дочь, потом внука, долго бродила по потертым мостовым, и ей казалось — она уже была на этих улицах и даже жила в домах, выстроенных “единой фасадой”.

Так что же все-таки случилось? Почему она здесь? Или это мираж? Сон?

Александра Николаевна потерла гудящую голову, поморгала, даже попыталась протереть толстое зеленоватое пузырчатое стекло. Не помогло. Облитый лучами рассвета желтый дом с белыми колоннами оставался на месте. А еще гранитная набережная с чугунными решетками, огромное количество лодок и барж — неуклюже-деревянных, просмоленных, бесшумно плывущих в утренней дымке.

Откинув занавеску шире, женщина потянулась открыть окно и снова застыла. Рама не открывалась! Двойная рама, старательно утыканная паклей и заклеенная полосками ткани! Да в эпоху пластиковых окон такого быть не могло!

Вздохнув, она повернулась лицом в комнату и осмотрелась, насколько позволял тусклый свет. Квадратное помещение с двумя окнами выглядело весьма… аскетично. Узкая кровать, покрытая серым, даже на вид колючим одеялом. Икона в углу на полочке, а под ней лампадка на крючке. У второго окна письменный стол с чернильным прибором и какие-то книги. У входа сундук, рядом шкафчик, похожий на комод, и отдельно, за занавеской, тумба для умывания. Откуда-то женщина знала, что в этой неприглядной тумбе стоит ночной горшок, который утром пораньше следует вынести на черную лестницу, к “ретираде”. Девице ходить туда неприлично, а служанки у нее нет…

Служанки? Кто она вообще?

Над умывальной тумбой тускло поблескивало зеркальце в аккуратной деревянной рамке-подставке. Александра Николаевна осторожно подошла к нему и уставилась на себя.

Бледная девушка лет двадцати с небольшим. Большие усталые глаза, довольно светлые волосы, очень белая кожа… Строгий воротничок с узкой полоской белого кружева, ряд мелких пуговиц, обтянутых тканью, узкие рукава, прикрытые оборкой на уровне плеч, круглые юбки и очень узкий корсет — не это удивило или напугало Александру. На миг ей показалось, что она смотрит не в зеркало, а на старинную фотографию в резной деревянной рамке… Вернее, на дагерротип, который хранился у бабушки, потом у мамы, а потом у самой Александры за подкладкой старинного кожаного сундучка. Сверху всегда были навалены нитки, пуговицы, иголки… А на дне хранился единственный сохранившийся портрет прабабушки Александры. Вот на нее Александра Николаевна сейчас и смотрела.

— Тихая истерика — это даже неплохо, — решила она через несколько минут.

Слезы текли не останавливаясь, а руки как-то привычно налили в таз воды из кувшина — холодной! Обмакнули полотенце, приложили к горящему лбу. Потом чиркнули грубой спичкой, зажигая лампу, — и тоже руки все сделали сами — подкрутили фитиль, проверили уровень масла, сняли чуть подкопченное стекло и вернули его в резные “лапки”.

Свет не добавил скромному жилищу красоты, но стало понятно, что платье — черное, волосы светло-каштановые, а пол чистый. На столе лежит стопка бумаг, газета, небольшая книга, похожая на ежедневник, и это в данный момент, наверное, самое важное — понять, кто она и где!

Внутри на обложке надпись: “Шурочке Пешковой от Амалии Линберг, подруги навсегда”.

Книга действительно оказалась ежедневником, но каким-то слегка хаотичным. Тут были записи в стиле: “прачке сорок копеек за белье, масло лампадное три копейки, крахмал для воротничков — семь копеек”. Дальше шло: “Папенька опять просил денег, ответила письмом, что ничем не могу помочь, нужно купить к зиме дров”; “Госпожа директриса распорядилась строже наказывать барышню Семенову, ее отец задержал плату за обучение”; “Мадемуазель Софи опрокинула суп на зимнее платье, думаем, как сократить ущерб”.

Александра Николаевна тщательно изучила записи, хотя их было немного. Судя по всему, дама была ее тезкой, много работала и волновалась об отце. Про мужчин записей не было, зато как-то глухо упоминалось: “зарядила артефакты купцу Мелихову, получила три рубля, купила отрез сукна на платье, на подкладку не хватило”; “Купец Барышников звал заряжать артефакты, взяла с собой Дуньку, получила четыре рубля, хватило на подкладку, нитки и пуговицы, еще бы на ботинки заработать…”

Вот эти записи Александра не поняла, но постаралась уложить в голове. Зарядка артефактов — как? Чем? Ладно, неважно, нужно изучить остальные бумаги на столе.

“Бумагами” оказались письма.

Прищурившись — давно ей не приходилось разбирать рукописный текст, Александра Николаевна прочитала все. Одно письмо оказалось сообщением от квартирной хозяйки о смерти отца “мадемуазель Пешковой”. Второе — более сухое и резкое — уведомляло ее о том, что ее место в частной школе занято, а сундук с вещами отправлен по адресу. Третье и четвертое являли собой красиво оформленные отказы в предоставлении места в других пансионах.

Что, впрочем, было логичным. Судя по льду на канале и двойным рамам в окнах, за окном сырость и холод, брать новую учительницу в середине учебного года — нонсенс.

Да, Сашенька Пешкова, как и Александра Николаевна, служила учителем русской словесности. Среди писем нашлась копия диплома об окончании “учительского курса наук в институте имени его императорского величества Павла I”, а также стопочка характеристик на “мадемуазель Пешкову” от попечителей и преподавателей того самого института.

Кстати, поддавшись порыву, Александра Николаевна заглянула в кошелек, лежащий в круглой бархатной сумке. Полтора рубля серебром и немного медной мелочи. Всплывшая память подсказала, что за эту комнату в доходном доме заплачено до следующего месяца, но вот беда — март уже на исходе. Еще неделя, и Саше Пешковой негде будет жить… Да и не на что!

Глава 2

Александра Николаевна взяла со стола газету и, вздохнув, развернула. Придется изучить объявления и поискать что-то еще.

Может быть, где-то требуются библиотекари или переписчики? Переводчики? Посмотрев на газету, женщина тихонько вздохнула: тысяча восемьсот сорок первый год… О печатных машинках еще слыхом не слыхивали, судя по передовицам, правит Николай Первый. Вот только темы в газетах упоминаются… интересные.

“Скандал в дворянском собрании — магическая дуэль, все участники и секунданты арестованы и отправлены в Петропавловскую крепость”. Фамилии знакомые по учебнику истории: Бобринский, Шереметев, Строганов… Только почему дуэль магическая? Здесь есть магия?

Изучив газету со всех сторон, женщина положила ее на столешницу, откинулась на хлипком стуле и постучала пальцами по бумаге, словно наигрывала мелодию на фортепьяно. Старая привычка, которая вылезала всякий раз, когда Александра Николаевна нервничала.

Объявления ничем не помогли.

Никто не желал предложить работу образованной молодой женщине без средств. Требовались кухарки, служанки, швеи, няньки — но все “крепкие чистые девки или бабы без детей”.

Зато газета подтвердила предположение Александры Николаевны — в этом мире была магия. Маги для подзарядки артефактов требовались часто. Вот только как узнать, есть ли у нее магия? Ну не щелкать же пальцами в надежде высечь искру? Тем более спички в комнате были!

В порыве отчаянной надежды Александра все же щелкнула пальцами и… заметила несколько бледно-голубых искр, сорвавшихся с пальцев!

Так-так-так! Неужели у нее есть магия, и те записи в ежедневнике говорят именно об этом? Но как ею пользоваться?

Пометавшись по комнате, Александра Николаевна упала на стул и постаралась взять себя в руки. Нет, так нельзя! Нервничать вредно, и вообще — что изменится от того, что у нее есть магия?

Она неплохо представляла себе нравы этого времени — женщина может работать только с разрешения отца, мужа или брата. Если же она осталась одна, значит, ей следует иметь покровителя или хотя бы покровительницу — честную замужнюю даму, которая будет присматривать за девицей, даже если девица уже старая дева. Только после сорока, кажется, незамужняя может выезжать одна, да и то лучше с компаньонкой.

Нет уж, сначала следует еще раз перечитать все бумаги, успокоиться и подумать. Если есть магия, значит, есть какая-то регистрация магов. От бумаги будет многое зависеть. И еще… как бы разблокировать воспоминания той, что жила здесь? Вот не верилось Александре, что она в самом деле угодила в тело собственной прабабушки! Скорее уж какой-то выверт пространства-времени. И все же…

В дверь постучали.

Александра Николаевна подпрыгнула, и вдруг ее руки сами быстро свернули косы в пучок на затылке, взяли со спинки стула шаль, чтобы прикрыть плечи, а ноги сами подошли к двери:

— Кто там? — голос вежливо-строгий, почти учительский.

— Барышня, самовар изволите?

Александра Николаевна приоткрыла дверь и увидела огромного мужика с бородой в довольно опрятной поддевке и грубом холщовом фартуке:

— Барышня, самовар изволите?

— А… да, — повинуясь телу, Александра отступила внутрь, и мужик внес огромный пыхтящий самовар. Сам наполнил чайник, стоящий на отдельном столике, сам налил горячей воды в умывальный кувшин.

Руки сами сунули дворнику три копейки, а губы сжались в полоску, сдерживая вздох. Три копейки — это фунт ситного хлеба, можно есть целый день, если чуть присолить или намазать тонким слоем меда. Но без горячей воды в этом промозглом климате тоже никак не обойдешься.

Дворник ушел, и Александра Николаевна позволила телу действовать дальше, пытаясь выловить мысли той Шурочки Пешковой, чье тело она заняла.

Для начала плеснуть горячей воды в таз, взять мыло — грубоватое, но пахнущее довольно приятно, хотя и резко. Снять платье, повесить на стул, взбить пену на кусочке грубой ткани и тщательно обтереться от ушей до пяток.

Баня будет в субботу, тогда можно будет и голову помыть, и белье постирать, а пока — такое вот мытье, потом растирание тела полотенцем, чистая сорочка и панталоны.

Кстати, сорочек у Шурочки всего десять — вместо положенных приличной девице двух дюжин, поэтому стирать приходилось каждую субботу. Панталон и вовсе мало, так что иногда бедная учительница стирала их в тазу и сушила под полотенцами, скрывая свою бедность.

После купания и спешного натягивания домашнего распашного платья Шурочка занялась волосами — распустила косы, расчесала их и снова заплела, чтобы уложить в низкий “греческий” узел. Потом настало время стирки — выплеснув из таза мыльную воду, девушка отпорола воротничок и манжеты от платья, тщательно их выстирала, накрахмалила и выложила сушиться на полотенце — утюга у нее не было, так что пришлось руками тщательно расправить хлопковое кружево, накрыть вторым полотенцем и придавить стопкой книг.

Теперь можно и чаю попить. Вернее, “копорского чаю”, на настоящий у Шурочки нет денег. Впрочем, кипрей отлично заварился, настой бодрил, а кусок хлеба с тоненьким слоем меда даже порадовал.

День за окном уже разгорелся. Отзвучали барабаны. Чиновники и офицеры потянулись на службу. Кухарки ринулись в торговые ряды. Здесь, на Фонтанке, стояли рыбные баржи. Товар бойко разлетался по корзинам дородных теток в сарафанах.

Барышни на сходнях вообще не появлялись, а вот мужчины — случались. Александра Николаевна невольно засмотрелась и поняла, что мужчины, должно быть, половые из трактиров или, может быть, приказчики из мелких лавок, потому как торговались они истово и порой грузили корзины с плещущими хвостами на низкие широкие телеги.

Запретив себе переживать и печалиться, женщина взялась за привычные дела не юной уже барышни перед выходом из дома — нашла щетку, чтобы почистить платье, пришила свежий воротничок и манжеты — не те, что сохли в полотенце, а сменные, с другим узором. Вычистила ботинки, подумав, что по такой слякоти и снежной каше ходить в кожаных ботиночках — дело гиблое. Тут бы болотные сапоги не помешали!

Сменив домашнее платье на то, в котором очнулась, Александра накинула поверх овчинную шубку, крытую слегка выцветшей синей тканью, приколола на волосы шляпку, а уж поверх нее накинула теплую серую шаль. Взяла перчатки, сумку, нашарила на полочке у двери тяжелый медный ключ, заперла дверь и вышла в длинный коридор.

От задней лестницы… пованивало. Именно там находилась та самая “ретирада”, куда девицам ходить неприлично, но можно рано утром или поздно вечером вылить горшок. Значит, нужно идти к центральной лестнице. Четвертый этаж — высоко, дешевое жилье располагается либо тут, либо в подвале.

Внизу в гулкой пустоте парадного вновь встретился дворник — он вежливо поклонился и уточнил:

— Вечером самовар подавать, барышня?

— Обязательно, — ответила Александра Николаевна, найдя наконец в своем сознании лакуну с воспоминаниями Шурочки. — Вернусь до темноты, Пахом, газету мне свежую занесите вечером и Марфу пришлите убрать. Я ей пятачок на тумбе оставила.

Дворник поклонился еще раз, Александра вышла и припомнила, что снимает она самую дешевую комнату на четвертом этаже, но дом сам по себе приличный — ни шума, ни пьяниц тут нет. Снимают небогатые чиновники, офицеры, вдовы. Самый красивый и престижный второй этаж занимает, кажется, директор императорского театра? Неважно.

Главное — Александра поняла, что, пока она ходит по городу в поисках вакансий, дочь дворника вымоет в ее каморке пол, а сам дворник принесет свежую газету, а вечером — кипяток.

Питалась Шурочка скромно — шел Великий пост, так что утром и вечером она пила чай с хлебом, а днем отыскивала недорогую чайную и уж там брала чайник чаю, а к нему постную похлебку — из гороха или капусты со снетком, иногда позволяла себе “кашник” — постный пирог с кашей. Сладкого не ела, лишнего не покупала, с грустью наблюдая за тем, как тают монеты в кошельке.

Пока, кроме расходов на оплату жилья, пятачка служанке и семишника дворнику, девушка тратила в день пятнадцать копеек — на хлеб, самовар, мыло, похлебку, бумагу и чернила. Прошения следовало писать на приличных листах, стоящих две копейки за лист, да еще конверт и марка. На марках Шурочка тоже старалась экономить — если адрес находился недалеко, относила письмо сама, но пока кроме двух отказов ничего не получила.

Сегодня Александра Николаевна решила никуда не торопиться — готовых писем у нее не было, так что придется читать объявления и совместить поиск работы с прогулкой по городу. Отметить изменения на улицах, научиться ходить в непривычной толпе и вообще как-то освоиться.

Обычный проход вдоль реки оказался довольно сложным делом. В это время Фонтанка была по сути чертой города, так что толпа отличалась шумом, грубостью и… “ароматами”. Мимо проносились груженые телеги, экипажи, шли носильщики с огромными корзинами, бочками, мешками и свертками. Голосили уличные торговцы. Ее то и дело пытались схватить за рукав или дернуть за юбку, называли “барышней беленькой, красавицей” и слезливым голосом выпрашивали копеечку.

Кое-как отбиваясь от попрошаек, девушка вышла на Невский — и растерялась. Постояла, ощущая себя в абсолютно незнакомом месте, и вдруг в голове всплыл голос бабушки:

— Александра Николаевна окончила Павловский институт, он тогда располагался не на площади Восстания, а вообще в другом здании, на Фонтанке, а до этого в Гатчине. Одно время воспитанницы даже в Таврическом дворце жили, пока при Николае I новое здание строилось. Прабабушка твоя в новом здании не училась, потому всегда вела нас по Фонтанке гулять…

Вот “гулять по Фонтанке” Александре после пути к Невскому не хотелось совсем. Да и кто сказал, что Павловский институт все еще находится в том же здании? Мог переехать, раз уж он такой бродячий был! Нет уж, сейчас лучше пройтись по центральной улице, посмотреть на город и почитать объявления на тумбах. В дипломе, вообще-то, значилось “домашний учитель”, вдруг кому-то из мелких чиновников нужна гувернантка?

Глава 3

Прогулка получилась отвратительной.

Сначала девушка прошла вдоль реки, чтобы попасть к Аничкову мосту и выйти на Невский. Вышла с трудом. Под ногами плюхалась не только снежная каша, но и лошадиный навоз.

Александра взглянула направо, в сторону Владимирской площади, и ахнула — там кишели люди в грубой одежде, слышались то пьяные крики, то плач. Дворца Белосельских-Белозерских не было, так что ряды кривеньких домишек просматривались далеко. Сжав руками концы шали, она взглянула налево, на Аничков мост, и немного успокоилась — там шагали офицеры, солдаты, мелькали зеленые чиновничьи мундиры под наскоро накинутыми на плечи шинелями.

Совсем другой мир!

Девушка осторожно двинулась туда, где мир выглядел более приличным, и вспомнила сериал “Петербургские тайны”, “вшивую биржу”, опасные трактиры и пугающие лица. Сделать невозмутимое лицо становилось все сложнее!

Аничков дворец стоял, радуя глаз розовыми стенами и белыми колоннами. На Аничковом мосту шли какие-то работы, сновали мужики в с кувалдами, а скульптур, привычных каждому гостю культурной столицы, не было! Александра даже замерла от осознания потери! Потом медленно пошла дальше.

За рядами голых, грустных деревьев мелькнули в глубине леса знакомые контуры — здание Александринского театра! Пока еще намеченное силуэтами, но уже родное, словно привет из прошлой жизни прислали!

А вот памятника Екатерине Великой — не было! Площадь, правда, была, но без деревьев и клумб. Тут сновали торговцы, стояли розвальни, Александра поспешила пройти этот кусочек проспекта побыстрее.

Порадовал Казанский собор — он имел привычный вид, и это успокаивало. Даже памятники Кутузову и Барклаю-де-Толли на месте! Вот в собор Александра Николаевна и зашла. На входе хватало нищих, но, помня, что ей самой надо на что-то жить, девушка решительно прошла мимо.

Купила пару грошовых свечек, прошла в глубину, приложилась лбом к иконе на аналое, прошептала чуть слышно:

— Помилуй мя! — и отошла, чтобы не мешать желающим приложиться.

Встала в тихом углу и, вглядываясь в светлые лики, задумалась. Для чего она очутилась тут? Там, в своем мире, она стала слишком стара и одинока. Дочь занята своей жизнью, подросший внук — своей. Она же обузой висела на их плечах…

А здесь… Она точно не собственная прабабушка! Та жила в обычном мире, без магии, а тут… что-то точно есть. Еще бы разобраться, что именно!

Вдруг у входа поднялась какая-то суета. Вошли два офицера в форме, за ними — три дамы и снова офицеры. Все чинно приложились к Казанской иконе, не обращая внимания на других людей, а потом тихо отошли в сторону, о чем-то негромко разговаривая.

Александра засмотрелась и быстро выделила главную фигуру — невысокая приятной внешности дама в темном дорогом платье. Один офицер по ее просьбе быстрым шагом пошел за свечами, остальные стояли так, чтобы не мешать, но глаз не сводили. Одна дама выглядела очень молоденькой, а вторая, скорее всего, была гувернанткой или компаньонкой — значительно старше, непривлекательная, одетая подчеркнуто строго.

Щебетали на немецком. Александра, к собственному удивлению, все понимала, сообразив, что Шурочка точно знала этот язык. Обсуждали поездку в собор, разрешение мама и ожидание ответа. В общем, обычный какой-то разговор. Вскоре пришел офицер со свечами, дамы поставили их, помолились и вскоре удалились.

Александра поставила свои свечи и тоже вышла.

Поднялся ледяной ветер, кутаясь в шаль, она кое-как вернулась на Фонтанку, и обратный путь показался ей вдвое длиннее прежнего. Уже подходя к дому, в котором снимала комнату, девушка вспомнила, что не зашла поесть! Что же делать? К счастью, Шурочка подсказала — на первом этаже соседнего дома есть вполне чистая чайная. Туда часто заходят господа офицеры. Не самое приличное место для барышни, но зайти, взять пару пирогов и унести к себе в комнату — можно.

Так Александра и сделала.

Чайная поразила ее своим простецким видом. Это была какая-то нора, полная испарений не слишком свежих тел, чайников, кастрюль и пирогов. Зато тут было тепло! И шумно! И страшно!

За стойкой стоял мелкий, какой-то плюгавенький мужичок в серой рубашке. Александра подошла к нему едва дыша и прошептала:

— Доброго дня! Два пирога постных! — и положила на прилавок пятачок и еще копейку — на улице кашники стоили три копейки за пару, но там свежесть была сомнительная, а тут… Получив сверток из пары здоровенных пирогов, девушка быстро выскользнула из сизого тумана и, прижимая обед и ужин к груди, бросилась к своему дому.

Возле него стояла удивительной красоты карета.

Черно-лаковая, блестящая, украшенная росписью из голеньких амурчиков, роз и лент. Боязливо обогнув карету, Александра скользнула в парадное, надеясь не встретиться с обитателями второго этажа. Кто знает, кто там живет и чем ему может помешать нищая учительница? Увы, буквально на первой ступени ее догнал голос дворника:

— Да вот же барышня Пешкова идет!

Очень нехотя Александра обернулась и… увидела ту самую даму, которую уже встретила в Казанском соборе! Теперь рядом с ней стоял только один офицер, а молодой девушки и ее гувернантки не наблюдалось.

— Добрый день! — тело Шурочки само выполнило безупречный реверанс. — Прошу прощения, не имею чести вас знать!

— Рада познакомиться, мадемуазель Пешкова, — любезным тоном сказала дама. — Мишель, представьте нас, только коротко!

Офицер шагнул вперед и тихо, почти интимно сказал:

— Герцогиня Ольденбургская, Терезия Борисовна, позвольте представить вам девицу Пешкову, Александру Николаевну!

Шурочка где-то внутри упала в обморок, успев прошептать: “Принцесса!”. Пришлось Александре брать ситуацию в свои руки:

— Рада быть представленной вам, ваша светлость!

— Теперь, когда формальности закончены… Где мы можем поговорить?

Саша смущенно посмотрела на сверток с пирогами. Предлагать столь знатной даме подняться на высокий питерский этаж? Неприлично! Но и стоять тут, у дверей, не вариант. Что делать?

Ситуацию спас дворник:

— Ваша светлость, — поклонился он, цепляя рукавом пол, — тут гостиная есть для проживающих. Если угодно!

Терезия Ольденбургская чуть приподняла подбородок, и офицер тотчас заглянул в небольшую боковую арку, осмотрел, одобрительно кивнул, и дамы прошли туда под его внимательным взглядом.

Александра осмотрела комнату взглядом человека двадцать первого века и осталась недовольна. Темно, пыльно, какая-то темная мебель сомнительной свежести, и даже окна задернуты тяжелыми шторами. Однако дворник внес лампу, разгоняя мрак, и с поклоном удалился.

— Не буду вас смущать и долго задерживать, — сказала герцогиня, пристально рассматривая Александру. Девушка усиленно старалась не думать о забрызганным подоле, грязных ботинках и огромных пирогах. — Я приехала к вам, потому что не дождалась ответа на письмо. Впрочем, возможно, оно еще не успело дойти до вас, дворцовые службы медлительны... С этого года я являюсь попечительницей благотворительной школы для благородных девиц. Набирать планируем сирот… с магическим даром.

Александра чуть встрепенулась, а вот Шурочка бурно возмутилась: сироты с даром — это, скорее всего, дочери офицеров или… бастарды!

Саша шикнула на “второе я” и молча кивнула, продолжая слушать. Она не стала заверять герцогиню в том, что это прекрасное и богоугодное дело — эта дама и сама все это знает. А вот пропустить хоть одно значимое слово будет обидно.

Кажется, такое поведение понравилось принцессе, потому что она слегка улыбнулась, кивнула и продолжила:

— Мне нужна благородная дама, обладающая манерами и знаниями, обладающая магией, умеющая обучать детей… Не спрашивая, какого они рода.

Шурочка внутри сдавленно пискнула, а вот Александра осталась к намеку равнодушна.

— Ваша светлость, могу я узнать подробности? Условия службы, программа обучения, желаемый результат и размер жалованья? Понимаю, звучит грубо, но… я сейчас нахожусь в крайне стесненных обстоятельствах, благотворительная работа меня не устроит.

— Вас не беспокоит то, что придется обучать детей разночинцев? — полюбопытствовала герцогиня.

— У них три руки, две головы или хроническая умственная отсталость? Если нет, меня это не беспокоит! — решительно заявила Александра, понимая, что ей в руки падает Шанс! Если у нее получится хоть недолго поработать преподавателем в школе герцогини, одной строчки в резюме хватит, чтобы провинциальные школы отрывали ее с руками! Она ведь помнила, что эта школа просуществовала до тысяча девятьсот девятнадцатого года, а в двадцать первом веке на базе этой школы существовала очень престижная гимназия. Тут, конечно, другой мир, но…

— Что ж, пожалуй, мне нравится ваш подход, мадемуазель, — ободряюще улыбнулась Терезия Борисовна. — Не буду утомлять вас долгими разговорами, вижу, вы устали. Жду вас завтра около четырех часов на чай в моем доме на Дворцовой. Захватите свой диплом и рекомендации. Будут дамы из благотворительного комитета, им будет интересно узнать о вас больше.

Тело Шурочки вновь выполнило безупречный реверанс, и герцогиня с офицером ушли, оставив Александру с ее пирогами. Шурочка внутри хотела было запаниковать, но Александра на нее цыкнула — устала, замерзла и ужасно хотела есть, а еще предстояло взобраться на четвертый этаж и все хорошенько обдумать.

Глава 4

Пироги, пусть и остыли, на вкус оказались восхитительными. Один с капустой и снетком, второй с кашей и жареным луком. Александра удивилась было рыбе, но Шурочка подсказала — четверг, день нестрогий, рыба дозволяется.

Съев примерно по трети каждого пирога, Александра Николаевна хозяйственно прибрала остаток на подоконник — там прохладнее, допила свой копорский чай и принялась готовиться к завтрашней встрече.

Для начала набила промокшие ботиночки смятой газетой и поставила к теплой стене. Дом отапливался “чисто” — из котельной на первом этаже. Круглые печи “голландки”, любимые Петром I, тянулись через все этажи. Комната Шурочки стоила дороже, потому что у нее как раз располагалась “печная” стена, так что в помещении было тепло и сухо.

Мокрые чулки девушка постирала в тазу и повесила на нижнюю часть стула. На спинке стула раскинула промокший, заляпанный подол платья — когда вся грязь высохнет, ее можно будет счистить щеткой.

Теперь следовало выбрать платье для визита к герцогине.

С тяжелым вздохом Александра сняла с крышки сундука какой-то плетеный коврик и подняла ее. М-да. Вещей у бывшей “павлушки” было немного. Белье, комплект постельного, несколько нарядных косынок-фишю для вечернего платья, собственно, само это платье, пошитое из толстой шелковой ткани приличного для учительницы серого цвета.

Рядом лежало платье менее парадное — коричневое, из тонкой шерсти, смешанной с шелком. Ткань выглядела скорее добротной, чем дорогой или нарядной, но у Шурочки был свой секрет. Оказывается, все эти тонкие узоры на воротничках и манжетах она вывязывала сама! Поэтому к строгому коричневому платью полагался воротничок из шелка-сырца, подкрашенного чайной заваркой в нежно-золотистый цвет, такие же манжеты и широкий воротник-плафон, прикрывающий плечи, как на старых иллюстрациях в книге “Джейн Эйр”.

Собственно, и фасон нарядного платья был похож на платья гувернантки из классической английской литературы — пышный на плече и узкий у запястья рукав “жиго”, стянутая корсетом и поясом тонкая талия, пышные круглые юбки. Обручей для кринолина у Шурочки не было, зато в сундуке нашлись сразу три сильно накрахмаленные юбки, собранные в крупные складки.

Обвязанные крючком носовые платки, сумочка из такой же коричневой ткани, перчатки — в общем, все нужное нашлось. Осталось решить дело с прической, но тут Александра встала намертво — никаких “вавилонов” на голове! Спать на папильотках она отказывается, простое “бандо” и греческий узел — вот и все. Она не на бал идет и не на развлекательную беседу. Серьезный разговор требует серьезного внешнего вида. Тем более она еще девушка незамужняя, чепцы, токи и наколки ей не положены. Шурочка поворчала, но согласилась.

Вообще, девочка рано осталась без матери, поэтому в некоторых женских штучках терялась — отец не мог ей этого объяснить, а наставницы в институте требовали скромности и сдержанности. Да и профессия обязывала. А ей хотелось чего-то такого яркого, пестрого, восхитительно неприличного!

Александра хмыкнула, пообещала купить пестрого ситца и сшить маскарадный костюм к следующей Масленице. Самый яркий, пестрый и неприличный! Шурочка озадаченно притихла. Кажется, она только что осознала, что можно было не мучиться с выбором между серым и коричневым и радовать свою душеньку кумачом, просто… под нужным соусом!

Под эту озадаченную тишину Александра Николаевна все приготовила, разложила, налила еще одну чашку чая и взялась за книги. Вот тут она и отыскала то, что ей было нужно!

Учебники!

Грамматика, словесность, математика, география, хрестоматия для чтения с редкими черно-белыми иллюстрациями, здесь была даже астрономия!

Сначала Александра недоумевала — зачем учительнице возить с собой учебники? Наверняка они есть в каждой школе! Но потом она догадалась взглянуть на форзац и поняла, что книги были подарком отца. Слегка потертые, аккуратно обернутые синей “сахарной” бумагой, они лежали стопкой в сундуке, перевязанные бечевкой. Думается, господин Пешков выкупал их по дешевке у аккуратных учеников, а потом дарил дочери, но Шурочка была рада и таким подаркам. Она ценила внимание отца, пусть и понимала, что он почти откупается от нее этими книгами, не желая тратить душевные силы на общение.

Самым ценным для попаданки стал учебник по азам магии. Он был украшен какой-то блестящей наклейкой из фольги и строгой надписью — “не имеющим магических сил не трогать”. Молодая женщина приоткрыла обложку и выдохнула — учебник открылся! Теперь нужно посмотреть, что там внутри.

Внутри все было на удивление просто и понятно. Простые объяснения и схемы. В принципе, умеющий учиться взрослый легко бы по ним освоил азы, но, судя по всему, учебники эти были доступны лишь привилегированному классу, да и то в ограниченном количестве. Потому что этот учебник был подписан иначе: “Выдан императорской канцелярией девице Пешковой под поручительство ее родителя г. Пешкова Н. И. восьмого апреля тысяча восемьсот двадцать восьмого года”.

Александра Николаевна быстро подсчитала — сейчас сорок первый год, Шурочке исполнилось двадцать пять, значит, она родилась в тысяча восемьсот шестнадцатом, после войны с Наполеоном, до восстания декабристов, соответственно, учебник выдали, когда девочке исполнилось двенадцать. Получается, магия проявляется в пубертате? “Под поручительство родителя” — значит, Николай Иванович должен был поручиться, что у его дочери есть магия? Или просто подтвердить свое дворянское происхождение? Значит, маги стоят на контроле, раз уж даже учебник по ней выдается не просто так. Новость скорее хорошая, и все же…

Открыв книгу, Александра углубилась в чтение.

Ага, “средоточие магии” на схеме находится в солнечном сплетении. “Манопроводные каналы” напоминают не то нервную систему, не то кровеносные сосуды.

Рекомендации для новичков простые: “ощутите тепло в средоточии”, “представьте, что тепло перетекает из средоточия в ладонь” и еще ряд простых упражнений до момента зажигания свечи. Кажется, это был какой-то важный момент, потому что после него резко возрастала сложность и объяснений, и упражнений.

Александра Николаевна постаралась выполнить все рекомендации из учебника. Приготовила свечу, расслабилась, ощутила тепло, и… ничего не получилось! Она вздохнула и попробовала снова. Позвала Шурочку, но та словно спряталась или уснула — не ощущалась внутри вообще! Александра уперлась. Она пробовала снова и снова, меняя позу, наклон тела, движение руки — все было напрасно. Тепло ощущалось, стекало в ладонь, но огонек так и не разгорелся. Даже тех самых голубых искр не было!

Вздохнув в очередной раз, Александра Николаевна поняла, что за окном давно царит ночь, и нужно лечь спать, если она собирается завтра выглядеть свежей и бодрой. Да и подготовка ко сну тут дело непростое, а вода в кувшине давно остыла… Собираясь вставать, барышня поняла, что ноги затекли от долгого сидения на жестком стуле, и неловко взмахнула рукой, чтобы удержать равновесие. Свеча вспыхнула!

От неожиданности Александра плюхнулась на жесткий стул и снова просто взмахнула рукой, свеча погасла. Зажгла. Погасила. Зажгла. Погасила. Подпрыгнула радостно: работает! И… пошла ложиться спать. Завтра на прием к ее светлости!

Глава 5

Дом, в котором проживала чета Ольденбургских, в двадцать первом веке известен был как дом Бецкого, а еще государственный институт культуры. Великолепный четырехэтажный особняк кремового цвета с белыми акцентами выглядел богато, аристократично и сдержанно.

Когда извозчик высадил Александру Николаевну у парадной, она постаралась унять дрожь и двигаться плавно и сдержанно, вспоминая походку герцогини. Неторопливо поднялась на крыльцо, подошла к стоящему на крыльце гренадеру и назвала свое имя:

— Мадемуазель Пешкова к ее светлости!

Солдат распахнул дверь, вежливо пропуская в небольшой холл, отделанный белой лепниной и голубыми панелями. Там гостью встречала горничная:

— Проходите, мадемуазель, вас ждут! — она ловко сняла с Александры теплую шаль, овчинную шубку, помогла стянуть с ботинок кожаные галоши — как бы футляры для “приличной” обуви, которую, конечно, не снимали, заходя во дворец. Пусть Александра Николаевна приехала на извозчике, но галоши все равно испачкались в жидкой Петербургской грязи, на две трети состоящей из конского навоза.

За красивой резной дверью царило лето. Нежно-зеленые с белым стены, кадки с ажурными пальмами, вазы с цветами, большая изразцовая печь, светлая мебель, обитая шелком, и легкий хоровод веселых путти с венками незабудок и роз на потолке. Аромат хорошего чая, миндального печенья и варенья витал в воздухе, добавляя обстановке непринужденности.

В этой уютной гостиной собрались на чаепитие несколько дам самых разных возрастов. Их объединяли безупречные осанки, властные, но мягкие жесты, выразительные интонации.

— Входите же, мадемуазель Пешкова! — позвала гостью герцогиня. — Сегодня у нас небольшое чаепитие, и мы очень вас ждем!

Дамы тотчас подняли головы и элегантно повернулись к двери. При виде одной из них у Шурочки перехватило дыхание, потому что она мгновенно узнала выразительный профиль, обрамленный гладкими бандо и мелкими локонами.

Это была Елена Павловна — супруга младшего брата Николая I Михаила. Александра Николаевна потупилась, чтобы скрыть недоумение во взоре, но память Шурочки тут же подкинула ей кое-какие сведения из газет, а те уже наложили на знакомую информацию — портрет кудрявой блондинки, ведущей за руку маленькую девочку, с зонтиком из “зала Брюллова” в Русском музее. Только там была молодая женщина, а здесь уже сидела дама “за тридцать”. Ухоженная, любезная, с очень проницательными глазами.

Знаменитая “мадам Мишель” — умнейшая женщина своего времени. Образованная, вовлеченная, принимающая участие практически во всех благотворительных проектах императорской семьи. Кажется, герцогиня пригласила ее для консультации по вопросам благотворительного института?

Рядом с великой княгиней расположилась сухопарая дама в траурном платье и белоснежном кружевном чепце. Ее высохшее лицо выглядело пугающе хищным и в то же время энергичным.

Больше Александра никого увидеть не успела — хозяйка дома встала, подвела ее ближе и принялась представлять присутствующим дамам со словами:

— Дорогие дамы, позвольте вам представить мадемуазель Пешкову, кандидатку на должность учительницы магии в моем благотворительном институте.

Шурочка выполнила глубокий реверанс, а когда Александра Николаевна засомневалась — стоило ли приседать так глубоко, дочь учителя словесности внутри зашипела, как рассерженная кошка:

— Ты что! Тут же сама Елена Павловна! “Ее высочество”!

Вопросов у попаданки не осталось, она передала бразды правления телом Шурочке, а сама старательно вслушивалась в слова Терезии Ольденбургской.

— Я полагаюсь на ваш опыт, дамы, — говорила та между тем, — открытие нового учреждения дело хлопотное, а подбор персонала еще более трудное дело. Если вы одобрите кандидатуру Александры Николаевны, мы сумеем набрать первый класс в течение месяца!

Дамы впились в девушку взглядами:

— Где вы учились, милая? — спросила та самая сухопарая дама в чепце.

— Окончила Павловский институт с отличием, мадам! — ответила Александра с легким книксеном. — Вот мой диплом и рекомендательные письма.

Она аккуратно выложила на стол, освобожденный от чайного подноса, папку с бумагами.

— Где служили? — поинтересовалась другая дама, похожая на компаньонку.

— В Псковской частном пансионе для девочек мадам Грийош, — ответила Александра Николаевна, уточнив подробности у Шурочки.

— Отчего оставили место? — еще одна то ли компаньонка, то ли фрейлина, некрасивая и весьма язвительного вида.

— Папенька умер здесь, в Петербурге. Он служил преподавателем русской словесности у Марии Михайловны и Александра Михайловича. Я срочно приехала в середине учебного года, чтобы успеть на похороны, а когда уже собиралась назад, мне пришло письмо… Мое место заняли.

Это письмо девушка вынула из сумки и добавила к прочим бумагам. Там не было ничего о ее поведении, моральном облике или качествах преподавателя. Просто “место занято”.

— Как вы думаете, мадемуазель, — мягким тоном спросила Елена Павловна, — отчего вам отказали от места?

Александра на миг прислушалась к ворчанию Шурочки внутри и с легкой улыбкой ответила:

— Ваше высочество, я, конечно, не могу знать всех причин, по которым мне отправили это письмо и сундук с моими вещами, но, полагаю, потеря учителя в середине года заставила госпожу Грийош искать кандидата в Пскове, а в этом городе достаточно образованных людей с приличной репутацией и умениями. Если такой кандидат нашелся, лучше для детей было принять нового преподавателя, чем дожидаться возвращения старого.

— Спасибо, — великая княгиня поблагодарила девушку тем же ровным тоном, но Александра поняла, что ее ответ понравился.

Дальше дамы изучали диплом и рекомендации, задавая вопросы о семье, теории обучения и разных педагогических нюансах. Александра Николаевна и Шурочка отвечали совместно и, кажется, смогли произвести нужное впечатление — девушки серьезной, сдержанной, образованной и спокойной.

Но это был еще не конец “допроса”. Снова вылезла ехидная почти бабулька в чепце — графиня Строганова, Софья Владимировна. В юности она была дивно хороша, да и теперь ее элегантное черное платье напоминало о былой красоте.

Она отложила бумаги и вперила в Шурочку строгий взгляд темных глаз:

— Мадемуазель Пешкова, отчего вы не вышли замуж?

Вот тут Шурочку бросило в жар. Зато Александра Николаевна выпрямилась и подняла подбородок:

— У меня нет приданого, мадам. Матушка умерла, когда я была еще ребенком, а папенька… не сумел скопить.

— Вот как, а ведь жалование преподавателя русской словесности не так мало, — начала было графиня, но герцогиня Ольденбургская ее мягко остановила, сказав что-то едва слышно по-немецки. Александра расслышала только “лудоман”, но сделала вид, что не расслышала.

Между тем ее светлость на правах хозяйки отвела Александру в сторону:

— Боюсь, мадемуазель, мы вас утомили своими вопросами, позвольте, Кати проводит вас поправить прическу, чтобы вы могли выпить с нами чаю.

Горничная отвела девушку в уютную комнату с тазом для умывания и ночным горшком, подождала за дверью, пока Шурочка отдышалась, поправила прическу, а потом проводила гостью назад в гостиную.

За эти пятнадцать или, может быть, двадцать минут дамы-попечительницы все решили. Они расслабленно пили чай, пробовали поданные им постные пирожные с кусочками вываренных в меду яблок и встретили Шурочку легкими улыбками.

— Присаживайтесь, мадемуазель Пешкова! — Терезия Ольденбургская сама налила девушке чай, придвинула блюдечко с пирожным и довольно улыбнулась: — Мы обсудили вашу кандидатуру и решили, что вы лучший вариант из возможных. Поэтому жду вас завтра у себя часам к десяти, после заутрени, чтобы обсудить условия вашей службы, а заодно навестим школу. Она пока откроется в том здании, которое уже есть на участке, купленном под строительство.

Александра Николаевна потаенно вздохнула, цветисто поблагодарила герцогиню и дам-попечительниц, выпила чай — изрядно разведеный кипятком, но все равно вкусный, съела пирожное и откланялась.

Глава 6

Покинув особняк, Александра Николаевна поежилась от пронизывающего, сырого ветра с Невы. Гвардеец понятливо свистнул, подзывая извозчика. Как ни жалко было денег, но девушка понимала — после такой волнительной встречи ей лучше быстрее вернуться домой, завернуться в шаль, прижаться спиной к теплой стене и хорошенько подумать. И потренироваться с магией.

До конца месяца осталось четыре дня, значит, через четыре дня нужно или снова оплатить проживание в доходном доме, или съезжать из комнаты куда-нибудь в подвал… Вариант для будущей учительницы магии отвратительный! Только бы все решилось!

Вот, кстати, герцогиня намекнула, что ждет после заутрени… Значит, сейчас стоит перекусить и сходить на вечерню, а завтра добежать до Казанского на заутреню, а там и до Дворцовой недалеко. Если не будет метели, извозчик довезет за несколько минут. Возможно, это еще и проверка — Шурочка с тяжелым вздохом припомнила, что в Павловском институте церковные службы и молебны были обязательным делом для всех учащихся и педагогов.

Красиво петь на службе Шурочке нравилось — голос у нее был чистый и звонкий, она с удовольствием сдавала экзамены по Священной истории, учила молитвы, но стоять долгие, медленные постные службы и молебны худенькой, недоедающей девочке было сложно, и однажды ее даже наказали за то, что она сползла в полуобмороке на пол и уснула на ледяных каменных плитах.

Припомнив, что Закон Божий входит в обязательный список предметов и в этом мире, Александра Николаевна твердо решила выполнить задуманное.

Для начала она все же вернулась на Фонтанку. Поднялась к себе, выпила чай, доела подсохшие пироги, взяла из сундука красивый шарфик, чтобы накинуть его поверх шляпки, и поехала в Казанский. Хотела пешком, но уже стемнело, так что Александра Николаевна не стала рисковать.

Вечерня в набитом битком храме прошла довольно спокойно.

Народу было много, но дамы в шляпках стояли впереди слева, а бабы в платках — сзади. Мужчины стояли справа и разделялись точно так же. Впереди офицеры, чиновники в вицмундирах, позади мужики в армяках и тулупах. И вот среди офицеров Александре Николаевне привиделся знакомец — один из тех, кто сопровождал герцогиню. Показалось? Может быть. Девушка не стала крутить головой, высматривая мужчину, — неприлично. После службы приложилась к иконе, вышла, на извозчике добралась до дома и легла спать, привычно трижды перевернув подушку, чтобы утром встать в нужное время.

Ох, как же тяжко было подниматься во внезапную весеннюю метель!

Мокрый дождь со снегом стучал в стекла, выдувая из крохотной комнатки остатки тепла. Кутаясь в одеяло, трясясь как осиновый лист Александра заставила себя встать, выполнить все утренние ритуалы, умыться, выпить чаю и поехать в храм затемно.

В Казанском было почти пусто — день не праздничный, будний, да еще погода не радует. Лишь десятка два нищих сиротливо жались у входа, укрывшись от ветра и снега.

Саша прошла мимо, кутаясь в обычную серую шаль. В храме не топили, и жар от лампад и свечей поднимался вверх, а по ногам только что поземкой не мело. Заняв место в редкой шеренге женщин, одетых как горожанки, Александра отстояла заутреню, подала милостыню нескольким убогим женщинам и задумчиво вышла из храма. Остановилась на высоком крыльце, глянула влево — там стояли извозчики, подумала, стоит ли уже ехать к герцогине? Впрочем, ей сказали “после заутрени”... Перед ней остановился молодцеватый офицер в тяжелой серой шинели поверх зеленого мундира с красными лацканами:

— Мадемуазель Пешкова? Прапорщик Медведев! Ее светлость просила меня сопроводить вас во дворец!

Шурочка внутри затрепетала, а вот Александра Николаевна лишь протянула гвардейцу руку:

— Благодарю вас, в такую погоду это очень кстати!

Офицер помог ей спуститься и усадил в экипаж без герба, но с герцогской короной на дверце, сел напротив, спиной к кучеру, и стукнул в перегородку. Карета немедля дернулась, срывая прилипшие полозья, и Александра чуть не улетела головой вперед, но офицер ее вежливо придержал и показал на бархатную петлю, свисающую из угла:

— Держитесь, Александра Николаевна, ее светлость очень вас ждет!

”Целой” он не договорил, но Саша услышала. Взялась за петлю и уставилась на свою сумочку, лежащую на коленях. Правда, уже через полминуты взяла себя в руки и потихонечку начала рассматривать мужчину. Не молод. Лет тридцать пять? В форме не разбирались ни Саша, ни Шурочка, но судя по обилию золотых шнуров — гвардеец. Да и служит у герцогини Ольденбургской, а она замужем за племянником императора. Есть ордена, но в них девушка тоже плавала, узнала только красный крестик на сабле — “Святая Анна”, боевой орден.

Подняв взгляд выше, Александра натолкнулась на внимательный взгляд офицера. Шурочка снова смутилась, но Саша решительно отказалась смущаться, сбивать дыхание и что там еще должны делать девицы при виде мужчины? Нет уж! Она решительно подняла подбородок, давая понять, что ни смущения, ни обмороков не будет. Прапорщик ответил серьезным спокойным взглядом с долей уважения. Если он постоянно при герцогине, наверняка насмотрелся на неловких барышень вдосталь.

Счастье, что доехали быстро.

Прапорщик первым вышел из кареты и подал Александре руку. Проводил в знакомое кремовое здание, передал на руки горничной и ушел. Шурочка внутри упала в обморок — она считала, что повела себя крайне неприлично, а вот Саша была рада очутиться в тепле, снять тяжелую овчину, размотать шаль, скинуть галоши и расправить плечи.

Ее снова провели в гардеробную — умыться, поправить прическу и платье, потом проводили в кабинет на втором этаже. Судя по всему, здесь ее светлость работала — на столе лежали бумаги, на полках топорщились какие-то папки.

Александра присела в реверансе, а Терезия Борисовна отмахнулась:

— Оставьте, мадемуазель, присаживайтесь к столу, давайте обсудим вашу должность, условия работы и жалованье.

Вот тут и Саша, и Шурочка собрались, сели и приготовились внимать.

В первую очередь герцогиня уведомила, что для директрисы в здании выделена небольшая квартира, как и для остальных преподавателей и классных дам. Правда, их пока немного, и устроены они скромно. Зато в новом здании все будет предусмотрено…

— Простите, ваша светлость, — с коротким поклоном сказала Александра Николаевна, — но мы рассматриваем ситуацию в настоящем времени. Что уже есть?

Терезия Ольденбургская посмотрела на Шурочку весьма строго, но Александра не смутилась, изобразив на лице смиренное ожидание.

— Есть рабочий кабинет, обставленный скромно, но со вкусом, есть апартаменты из двух комнат — гостиной и спальни, с небольшой личной уборной. Обстановка скромная, да, но лишь потому, что планируется строительство отдельного крыла для проживания преподавателей и слуг.

— Строительство займет несколько лет, ваша светлость, а работать нужно будет уже сейчас. И не просто работать, а выдавать отличный результат, я полагаю?

Герцогиня снова нахмурилась. Александра Николаевна постаралась запинать поглубже свой скептицизм, выдохнула и попробовала начать все сначала:

— Расскажите мне о вашем институте подробнее, ваша светлость. Готова ли ваша школа к приему учащихся? Сколько планируется классов? Какие удобства предусмотрены для детей и персонала, проживающего в школе постоянно?

Терезия Борисовна поджала губы:

— Вы слишком приземлены, мадемуазель Пешкова! Я много вкладываю в этот институт и надеюсь, со временем он станет лучшим благотворительным учреждением столицы!

— Нисколько в этом не сомневаюсь, ваше сиятельство, — ровно ответила Александра, — однако, чтобы дом стоял, его нужно основывать на камне. Камни мы с вами сейчас и пытаемся заложить. Классные дамы проводят с детьми двадцать четыре часа в сутки. Это огромная нагрузка для них. Значит, каждой стоит иметь не только уединенную, пусть небольшую квартиру, но и налаженный быт. Служанка, прачка, сытная еда, тепло, удобная комната и форма.

— Форма? — удивилась герцогиня.

— Все девочки будут носить форму, я полагаю? Это удобно, практично и позволяет передавать одежду от одной воспитанницы к другой с минимальным ремонтом. Для классных дам можно ввести аналог формы — строгого вида платья с воротничком и манжетами. Без передников, но с часами, чтобы было удобно отслеживать время занятий и наказаний.

— Это… будет интересно, — признала герцогиня. Ее немецкая натура обожала “орднунг”.

— Для преподавателей форма не нужна, полагаю, многие будут совмещать службу в институте вашей светлости и других местах, но все же было бы неплохо ввести какую-то деталь в цветах герба Ольденбургских. Например, шарфик для дам и галстук для мужчин. Или жилет и накидку.

— Это… еще интереснее, — ответила герцогиня, делая записи в толстенькую нарядную книжку.

— Для занятий магией нужен особый зал, есть ли он в уже имеющемся здании? — спросила Александра, припомнив рекомендации из учебника.

Герцогиня не смутилась, но вздохнула:

— Там есть танцевальный зал. Его планируется использовать для утренней гимнастики, занятий танцами и магией.

— Ваша светлость, но… вы не думаете, что дети будут одарены сильно? — догадалась Александра.

— Я подозреваю, что в первом наборе одаренных будет очень мало, — призналась Терезия, проникнувшись удивительным доверием к довольно молодой девушке с очень взрослыми глазами.

— Родители будут присматриваться и для начала отдадут в институт самых слабых, сирых и убогих, понимаю, — Александра невольно пробежала пальцами по краю стола, наигрывая неслышимую мелодию, как всегда в минуты стресса. Потом опомнилась, убрала руки, но, кажется, герцогине понравилась эта маленькая деталь в поведении будущей директрисы. — Значит, нам понадобится постоянный доктор или фельдшер при школе. Хотя бы по ночам. Днем, конечно, можно пригласить кого-то из докторов, держащих кабинет поблизости, но ночью… Маленькие дети не прощают небрежности.

Ее светлость снова сделала пометку в своей записной книжке и вздохнула:

— Это очень увеличит бюджет, мадемуазель. Боюсь, министерство Просвещения сочтет постоянное присутствие даже фельдшера излишеством!

— Понимаю, ваша светлость, но… что если мы немного расширим программу? Пусть этот самый фельдшер или доктор числится при школе преподавателем? Естественных наук и срочной помощи? Будущим матерям важно знать, как сбить температуру, что давать при кашле и в каких случаях нужно немедля вызывать доктора! Думаю, если предложить доктору квартиру, он не откажется помогать учащимся и педагогам!

— А это мысль! — Терезия Борисовна посветлела лицом. — К тому же очень свежая и прогрессивная! Если выбрать докторуса из практикующих, но молодых, недавно закончивших обучение…

Она снова засновала карандашом по листам, внося заметки.

— Кроме того, больные и ослабленные дети нуждаются в более здоровом питании, — Саша заглянула в собственную книжку, которую по наитию прихватила, выходя из дома. — И хорошо бы на лето организовать им выезд на дачу в место с полезным климатом.

Герцогиня подняла на Александру глаза, с интересом посмотрела и сказала:

— Вы продолжаете меня удивлять, мадемуазель. Некоторые особы, узнав о моих планах по приему детей, уверяли, что эти сироты привыкли к простой, грубой пище и скромным условиям, поэтому можно будет прилично сэкономить на питании и одежде.

— Ваша светлость, — Александра Николаевна покачала головой, — если вы хотите вырастить из сирот магически одаренных, крепких здоровьем молодых женщин, на питании и одежде экономить нельзя. Все должно быть простым, но, несомненно, теплым, сытным и полезным.

Герцогиня удовлетворенно кивнула, и обсуждение перешло на жалованье.

Глава 7

Вот тут Александра откровенно “плавала” — цены она знала плохо, но Шурочка в Пскове получала пятьдесят рублей в месяц, снимала комнатку за двадцать пять рублей и жила одна, во всем себе отказывая, поскольку нужно было накопить к зиме на дрова, теплую одежду и письменные принадлежности. А еще учитель обязан был выглядеть прилично и что-то есть.

Герцогиня же, с одной стороны, предлагала квартиру и питание, с другой — круглосуточную ответственность, да еще ответственность перед членом императорской семьи.

Но начали с жалования классных дам. Обсудили форму, проживание, и… все же шестьдесят рублей Александра отбила. Да, немного, но с проживанием и питанием женщины смогут что-то отложить себе на старость, чтобы не идти потом в императорские богадельни.

Преподавателям, приходящим только на лекции, ее светлость собиралась положить почасовую оплату, но тут Саша снова уперлась:

— Ваша светлость, нам не нужна простая начитка лекций. Мы набираем довольно маленьких, слабых детей, да еще… — тут попаданка проглотила слова “социально незащищенных” и сумела подобрать аналог, — да еще сирот, зачастую лишенных поддержки семьи. Нам нужны люди заинтересованные, а не те, кто мечется, словно заяц по городу, пытаясь заработать на уроках деньги. Тем более девочкам полезно будет видеть людей степенных, спокойных, не нервных и не крикливых. Предлагаю просто положить двадцать пять рублей в месяц, а расписание я буду составлять так, чтобы, скажем, один приходящий преподаватель проводил у нас в школе два или три дня в неделю целиком и тем отрабатывал свое жалованье.

Терезия Борисовна подумала и согласилась.

Прачки, судомойки, повара, сторож, истопник… Ох, сколько, оказывается, народу нужно было для привычного функционирования школы в условиях отсутствия ватерклозетов, водопровода и центрального отопления!

Дамы работали несколько часов, прежде чем в дверь деликатно постучали, и на пороге встал моложавый, стройный офицер в незнакомом Александре мундире:

— Душа моя, — обратился он к герцогине по-немецки, — вы, кажется, за работой забыли о пище земной!

Шурочка подтолкнула Сашу вскочить и присесть в реверансе.

— Петр Георгиевич, прошу простить, — герцогиня тоже встала, — вы не будете возражать, если за обедом к нам присоединится мадемуазель Пешкова? Я намереваюсь сделать эту даму директрисой благотворительного института для девочек, и Александра Николаевна положительно изумляет меня своей практичностью и вниманием к деталям!

— Рад знакомству, мадемуазель, — герцог Ольденбургский коротко склонил голову, — буду рад, если вы поделитесь своими наблюдениями за системой образования.

— С удовольствием, — ответила Саша, понимая, что ничего иного в данной ситуации она ответить не может.

Обед был “частным”.

То есть за столом в просторной комнате собралось не больше дюжины человек. Александру представили всем — родственникам Петра Георгиевича и Терезии Борисовны, бонне их старшей дочери Александры, самой Александре Петровне — трехлетней малышке, которую привели поздороваться с родителями перед обедом, и серьезному мужчине, названному Сергеем Антоновичем Пошманом — директором училища правоведения на Фонтанке.

Александру посадили рядом с герцогиней, но стол был невелик, так что в принципе разговор перетекал туда-сюда, концентрируясь на российском образовании. Саша старалась больше слушать, так что быстро выяснила из оговорок и обмолвок, что Петр Георгиевич является не просто попечителем знаменитого училища “Чижиков-Пыжиков”, а, собственно, практически его основателем. Именно он подал императору проект, в котором доказывал необходимость обученных грамотных юристов.

Тем более его величество сам приказал Сперанскому кодифицировать все необъятное количество томов законов Российской Империи. Александра сначала не поняла, что это такое и зачем, но ее светлость любезно пояснила, что благодаря титаническому труду графа Сперанского теперь можно сослаться на конкретную статью закона или ее подпункты. До этого времени каждый закон имел свое велеречивое название, возможно, номер указа, и только. Отыскать необходимое уложение было настоящей проблемой.

— Вот потому Петр Георгиевич счел необходимым учить законоведов не как прежде — в конторах стряпчих и адвокатусов, а организованно, от имени государства, и чтобы каждый желающий работать с законом обязательно сдавал экзамен!

— Великолепная идея! — одобрила Александра. — Боюсь, его высочеству приходится тратить много сил на это дело, но, несомненно, оно благородно и необходимо России!

— Вы удивительная девушка, мадемуазель Пешкова, — отозвался герцог, — так молоды, но так уверенно рассуждаете об образовании. При этом я не нашел в ваших речах пустых слов.

— Благодарю на добром слове, ваше сиятельство, — слегка склонила голову Александра. — Видите ли… я невольно изучила российское образование изнутри. Сначала я училась дома — с помощью маменьки, отца и приходящих учителей. Потом поступила в Павловский институт на казенный кошт благодаря милости ее высочества, а после сама работала в частном пансионе мадам Грийош. Так что я знаю, как ведут уроки те, кто бегает “по часам”, ведаю, как преподают в Павловском институте, и сама работала с детьми, так что вижу достоинства и недостатки всех трех систем.

— Вы действительно необычная барышня, — снова не то похвалил, не то поругал герцог Ольденбургский, — умеете анализировать, четко высказываете свои мысли и обладаете заметным магическим ядром. Терри, думаю, мадемуазель Пешкова будет весьма ценным приобретением для твоего института. Не упусти ее!

— Я очень постараюсь, — улыбнулась Терезия Борисовна и тут же подала слуге знак, по которому распахнули дверь в соседнюю комнату, и гостей пригласили пить чай.

Александра шла в гостиную с тяжестью на сердце. Ее собственное жалованье еще не обсуждали, что если ее светлости не понравится внимание супруга к посторонней незамужней девице?

Герцогиня держалась так же любезно, как и прежде. Наливала чай, задавала вопросы, втягивала Александру в диалог с директором училища правоведения, в общем, вела себя как умная, тонкая и рачительная хозяйка этого времени. У нее точно было чему поучиться, так что страх Александры вскоре отступил.

Когда же чаепитие закончилось, герцог предложил герцогине навестить здание будущего института и заодно провести инспекцию подготовки к строительству. Директор сослался на дела и уехал, а герцогская чета как-то очень быстро собралась, села в роскошную карету с гербами, напротив усадили Шурочку, и двинулись на Васильевский остров. По собранным в ряд лодкам, вмороженным в совсем не зимний лед!

Шурочка зажмурила от ужаса глаза, а вот Александра смотрела на Неву, смотрела на Петропавловскую крепость и думала о том, что, если лед проломится, она утонет сразу же. Но не потому, что не умеет плавать, а потому, что ее наряд из тяжелой натуральной овчины, плотной шерсти, хлопка и льна вмиг пропитается водой и утянет ее на дно.

Зажмуриться хотелось отчаянно, однако Саша смотрела в окно и с огромным облегчением вдруг заметила, что утлые лодки, вмороженные в лед и накрытые бревнами, связаны не только веревками, но и тонкой золотистой нитью магии. Стало легче, и девушка разжала крепко сжатые руки.

Карета пересекла Неву, покатила по набережной и вскоре остановилась на углу Каменноостровского и Большого проспектов возле барочного двухэтажного здания. Александра присмотрелась к нему и тихонько вздохнула. Конечно, все эти завитушки, лепнина и каннелюры — это красиво. Но в Петербургском климате очень непрактично. Чтобы здание не выглядело обшарпанным, его нужно каждый год красить и каждые три-четыре года штукатурить и поновлять лепнину.

— Это здание выкуплено вместе с участком, — пояснила ей герцогиня, — Петр Георгиевич пригласил архитектора, который его строил, чтобы разработать проект пристройки, но это дело времени.

— Прошу вас, дамы… — герцог вышел первым и чуть посторонился, открывая вид на засыпанный снегом небольшой хозяйственный двор.

Александра переступила ботиночками на неровной брусчатке, хозяйственно вынула из сумки записную книжку и огляделась. Бочка для воды — не накрыта крышкой и выглядит нечистой. Бочка для помоев стоит тут же, фу! Дрова… Дрова есть, но дешевые и сырые — это плохо, тепла не дадут, зато дым и угар опасны для детей. Ступени почищены кое-как — снова запись в книжке.

Герцог повел дам к парадному входу, и ее светлость восторженно говорила о том, как им повезло — холл отделан мрамором! Лестница с чугунными перилами дивно хороша, а гостиная на первом этаже вполне может стать приемной для родителей.

Александра фиксировала другое — огромный камин, увеличивающий расход дров, дорогой интерьер, который потребует внимания и опытной прислуги, гулкие коридоры, в которых не хватает половиков, и паркет в комнатах, отведенных под дортуары. Паркет, который очень быстро исцарапают детские кроватки.

Впрочем, это было ерундой.

На очереди стояли кабинет директрисы, квартира и комнаты для классных дам.

Кабинет ее светлость обставила в своем стиле — очень женственно, элегантно и дорого. Мебель, вероятно, была старой — из какого-нибудь дворцового кабинета, но ее отполировали, покрыли мастикой и сменили обивку. Рабочий стол, стул-кресло, несколько шкафчиков, этажерка, диван, столик и несколько стульев. Еще ширма в углу — то ли для того, чтобы прикрыть диван и поспать, то ли для выделения умывальной зоны.

Квартира тоже была уже меблирована, но эта меблировка Александре не понравилась. Узенькая, коротенькая кровать под белым покрывалом. Сиротская белая тумба с тазом и кувшином. Белые хлопковые занавески и белая салфетка на тумбе. Спальня не для взрослой женщины, желающей отдохнуть после тяжелого трудового дня, а для бедной институтки, забывающейся тяжелым сном в ожидании блестящего будущего.

Гостиная выглядела как кабинет — добротная массивная мебель, обтянутая более простой хлопковой тканью. Ситцевые обои. Лампа под молочного цвета абажуром. Столик-секретер с красивой резьбой. Но спальня… Александра сделала себе пометку — сменить кровать в первую очередь и купить плотные шторы. В Питере летом белые ночи, а спать стоит в темноте!

По комнатам для классных дам прошли мельком — там интерьер в точности повторял спальню директрисы, и Саша поняла, что герцогиня действительно считает, что для одинокой женщины этого достаточно.

Последними осматривали кухню, склад, хозяйственные помещения.

— Вам нравится, мадемуазель Пешкова? — спросила герцогиня, замечая, что карандашик барышни бьется в экстазе над плотными страницами.

— Есть много нюансов, ваша светлость, — честно сказала Александра, — если позволите, я подумаю над ними и напишу для вас сводный доклад, на что стоит обратить внимание до заселения детей.

— “До”? — удивилась Терезия Борисовна.

— “До”, — подтвердила Александра. — В частности мне не нравится, что бочка для воды и бочка с помоями стоят рядом, — она покопалась в памяти Шурочки, подбирая подходящие слова, заменяющие варианты “бактерии”, “микробы”, “заражение”, и подобрала: — Миазмы от дурной воды могут перекинуться на хорошую. От этого дети часто болеют. Плюс сами бочки очень грязные и без крышек. Если пролетит птица и нагадит в бочку, будет очень обидно.

Герцогиня задумалась.

Она, кажется, никогда не углублялась в хозяйственные дела настолько, а вот Петр Георгиевич неожиданно Александру поддержал:

— Вы абсолютно правы, мадемуазель, и мне стыдно, что я этого не заметил. В училище правоведения случилась эпидемия дизентерии, потому что водовоз поленился ехать за водой и начерпал ее в Фонтанке рядом с портомойней. Но вы так молоды… Откуда вы это знаете?

— В Пскове нередко случались карантины, ваше высочество, — вздохнула Александра, просеивая в голове смутные воспоминания о том, что Пушкин не раз “сиживал в карантине”, навещая свои имения. — Холера. Супруга местного батюшки воспитывалась при монастыре и заметила, что дети не болеют, если поить их только кипяченой водой, мыть руки с мылом и держать ретирады в чистоте. Весь город со временем принял эти правила, чтобы не терять стариков и детей.

— Кажется, нам действительно повезло с вами, мадемуазель, — сказал принц Ольденбургский. — Я попрошу вас составить копию доклада для меня. Возможно, я не заметил что-то еще!

Александра устало присела в книксене.

Глава 8

Писать доклад пришлось весь остаток дня и половину ночи.

После осмотра будущей школы герцогская чета вернулась в свой дворец. Александру попросили подождать в гостиной, а чтобы мадемуазель не скучала, вручили ей бумаги — черновик устава “института благородных девиц”. Разбирая почерк ее светлости, Саша засиделась и не заметила, сколько прошло времени. За окнами стемнело. Внезапно вошла одна из дам герцогини, передала извинения от ее светлости и отпустила мадемуазель домой в сопровождении того же прапорщика Медведева.

Экипаж был тот же самый. Мужчина вновь безразлично смотрел в окно, а Саша изучала свои записи и думала, как правильно составить бумагу для герцогини, да так, чтобы ее оставили на должности и школе польза была!

До Фонтанки добрались быстро.

Офицер не просто высадил ее у двери — придержал тяжелое полотно за вычурную медную ручку, пропустил в тепло. Александра подумала, что мужчина сразу уйдет, не заходя в парадное, поэтому сразу пошла к лестнице, но, увидев дворника, остановилась. Только сейчас она вспомнила, что еды в комнате нет, а обед был давно, и чуть не расплакалась от огорчения — идти в трактир не хотелось. Устала, перенервничала. Сейчас бы чаю горячего, душистого, и пирог!

— Мадемуазель, если позволите, я не стану подниматься, чтобы не изумлять ваших соседей.

Голос за спиной заставил ее вздрогнуть.

— Ее светлость попросила передать вам корзинку и письмо.

— Благодарю вас, прапорщик! — Шурочка подсказала сделать книксен и двумя руками принять корзину с крышкой, поверх которой лежал плотный конверт с герцогской печатью. А потом скорее к лестнице и, не оглядываясь, — наверх!

Только добежав до комнаты, Александра остановилась. Нашарила ключ, открыла дверь, ввалилась в комнату, почти задыхаясь непонятно от чего, и едва стянула галоши, пробежала в ботинках к столу и поставила корзинку, боясь даже смотреть на письмо. Что там? Отказ? А в корзинке — утешительный приз для попаданки? Или?..

Нет, так нельзя! Руки сами начали нажимать аккорды “Похоронного марша” на краю столешницы. Сначала умыться, сменить одежду, заказать самовар… Потом выяснять — жить или умереть Александре Николаевне буквально через… два дня!

Дворник шебутную постоялицу заметил и самовар понятливо прислал с девчонкой в потрепанном сарафане. Сдерживая порывы, Александра медленно умылась, обтерла лицо и тело мокрым полотенцем, переоделась в шлафрок и, заварив чай, подошла к корзинке.

Внутри обнаружились деликатесы из тех, что подавались к столу ее светлости. Калачики, печенье, сдобные сухари, кусок балыка, кусок сыра, кулек с изюмом и финиками. Просто пир для уставшей, проголодавшейся девушки!

Оставался конверт.

Взявшись за небольшие ножницы — специального ножа тут не нашлось, — Александра взломала печать и развернула лист. Из него выпали несколько ассигнаций!

“Мадемуазель Пешкова! Мы с Петром Георгиевичем обсудили Ваше назначение, и мой уважаемый супруг изволил сказать, что Вас нам послал сам Господь, и лучшего искать не надо. Посему я настоятельно прошу Вас переехать в институт в самое ближайшее время и передаю вам необходимые для этого средства. Отчет будем рады увидеть завтра около полудня. Герцогиня Ольденбургская”.

Приписка: “Примите маленький гостинец в память о моей покойной матушке, да примет Господь ее душу”.

Александра села на стул и протяжно выдохнула. Получилось! Ее приняли на службу и даже выдали немного денег на переезд. Хотя как сказать — “немного”. Пятьдесят рублей — это ее прежнее жалованье, пусть даже ассигнациями, а не серебром. Этого точно хватит, чтобы нанять извозчика и заплатить дворнику за спуск сундука до пролетки. Вот только спальня в том здании абсолютно непригодна для отдыха, и это нужно будет исправлять. Завтра. А пока — выпить чаю с гостинцами, и за отчет!

По привычке, вбитой на прежней должности, Александра Николаевна разделила информацию на части.

Первая относилась к здоровью и безопасности — разделение бочек, коврики, дрова, щелок для кипячения постельного белья, тряпок для уборки и фартуков и чепцов прислуги. Мыло для умывальни и “ретирад”, кипячение воды, обработка любых порезов или мелких ран, а также обязательное наличие карболки в школьной аптечке.

Вторая — к режиму дня, питанию и форме.

Третья включала в себя программу обучения с учетом ослабленных детей, поиска магически одаренных и рекомендации по подбору педагогов.

По сути, Александра Николаевна изложила принципы работы известной ей школы, дополнив программу уроками этикета, первой помощи и танцами.

Под утро она с трудом добралась до кровати и уснула.

А утром, около девяти часов, когда дворник начал предлагать “самоварчик”, вскочила как ошпаренная и, торопливо заварив крепкий “копорский чай”, взялась делать копию отчета, отчаянно жалея, что в этом мире нет “ксероксов” или хотя бы копирки и печатной машинки. Вот бы пальцами щелкнуть и…

Изображение ее записей на чистом листе заставило выдохнуть. Так! Еще бы узнать, как так получилось? Она очень захотела и щелкнула пальцами. Оп! Есть! Для себя тоже неплохо бы сделать копию — чтобы потом не доказывать, что это писала она!

Благодаря магии копии удалось сделать быстро и аккуратно, как раз хватило времени позавтракать, надеть то же самое платье и велеть дворнику позвать извозчика, чтобы снова поехать в Казанский собор. Как бы ни хотелось Александре помчаться на Дворцовую, но, во-первых, было еще рано, а во-вторых, она ощущала настоятельную потребность поблагодарить. Наверное, поэтому простояла у иконы Божьей матери довольно долго, шепча слова благодарности и успокаиваясь. А когда вышла на высокое крыльцо, перед ней замаячила знакомая рука в белой замшевой перчатке:

— Мадемуазель, прошу вас! Ее светлость прислала за вами карету!

Александра подняла взор на прапорщика Медведева и удивленно сказала:

— Как вы меня нашли, сударь?

— Сначала съездил к вам на квартиру, — признался прапорщик, — ее светлость была уверена, что вы в церкви, но я усомнился. Ваш дворник подсказал, где вас искать.

Саша посмотрела на мужчину с интересом.

Он держался ровно, но промелькнуло что-то в его голосе такое… Наверняка ее светлость покровительствовала многим, так что и на вдовиц, и на сирот, и на бедных девиц прапорщик насмотрелся. Наверняка уже знал, что ее кандидатуру одобрили — в больших домах сплетни разносятся молниеносно. Прапорщик гвардеец, значит, и сам дворянин, и знает, как хрупка бывает милость сильных мира сего и как жестока неблагодарность. Так вот, промелькнуло в его взгляде… одобрение? За то, что не помчалась преданной собачкой ждать у порога, а отправилась поблагодарить Бога?

Александра не стала разбираться — покрепче прижала к себе папку с бумагами и села в знакомую карету.

Теперь она не рассматривала пометки в блокноте, не изучала город за окном, она прикрыла глаза, откинулась на спинку диванчика и снова повторяла свой отчет, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Наверняка забыла! Но пусть это будет неважной мелочью! Пожалуйста! — взмолилась мысленно Александра Николаевна, а Шурочка внутри отозвалась протяжным тоскливым вздохом. С каждым днем их связь слабела, и Александра с долей ужаса понимала, что еще чуть-чуть, и она останется одна…

Отчет герцогская чета приняла в той же гостиной.

Оба почти синхронно достали свои записные книжки и принялись делать пометки.

— Мадемуазель, — Петр Георгиевич заглянул в отчет, — вы уверяете, что такое количество мыла, щелока и карболки совершенно необходимо для класса из тридцати детей?

— Ваша светлость, я исходила из размеров помещений, насущной необходимости в чистоте и количества персонала, необходимого для существования школы. Поварихам, служанкам и прачкам тоже нужны чистые руки. Даже дворнику, потому что его руки будут носить воду и дрова в комнаты. Поверьте, большей части моровых поветрий можно избежать, если соблюдать чистоту.

Герцог согласно кивнул, а герцогиня сделала пометку.

Пункт за пунктом они разобрали весь отчет и сочли, что школа еще не готова к приему детей.

— Мадемуазель, мы отчетливо видим, что вам нужно срочно переезжать в здание будущей школы, чтобы присматривать за порядком и подбирать персонал, — заявил герцог, когда отчет закончился, а ее светлость распорядилась подать чаю.

— Ваша светлость, — устало улыбнулась Александра, — я с радостью перееду и возьму хозяйство в свои руки, если вы полностью распишете мои полномочия. На бумаге с вашей герцогской печатью.

Герцог Ольденбургский нахмурился, но Александра Николаевна уже вскочила на любимого конька. Не зря же она была завучем!

— Представьте, ваша светлость, вы назначили меня директором будущей школы для одаренных девочек. Без бумаги. Молодую барышню из хорошей семьи, но бедную и не имеющую связей. А завтра к вам заглянет родственник или старый друг и скажет: “Петр Георгиевич, не в службу, а в дружбу, дай-ка место моей двоюродной тетушке, замучила она всю родню, а так и при деле будет, и от нас отстанет”. И вы по доброте душевной переведете меня в обычные преподаватели, позабыв обо всем, что сделано мною для школы.

Герцог нахмурился. Герцогиня закусила губу — очень может быть, она чаще оказывалась в подобных ситуациях.

— Или вот к ее светлости придет тетушка, попросит пристроить племянницу-сироту. Бесталанную, грубую, не умеющую подчиняться приказам и уживаться с детьми… И вы прикажете мне ее взять на службу… Вам-то хорошо — сделали доброе дело, а мне эту девицу изолировать и дыру в расписании затыкать… Я всеми силами готова служить вашим светлостям, но круг моих обязанностей и прав должен быть прописан четко и однозначно. Чтобы потом с меня не спрашивали за то, чего я не делала.

Их светлости переглянулись и… предложили Александре самой составить нужную бумагу и даже пообещали ее подписать, если уже завтра девушка переедет в школу и займется делами.

— Что ж, — вздохнула Александра, предчувствуя еще одну бессонную ночь, — я сделаю это, ваши светлости. Если позволите, завтра с утра привезу бумаги, а сегодня уложу вещи и найму извозчика…

— О, мадемуазель, — улыбнулась герцогиня, — я попрошу прапорщика помочь вам. Он часто оказывает помощь в моих благотворительных делах и знает, как все устроить лучшим образом. Переезжайте спокойно. Завтра я навещу вас в школе и подпишу бумаги.

Александра Николаевна с трудом сдержала гримасу.

Герцог и герцогиня убедились в том, что она умеет постоять за себя, уверились в ее способностях и радостно сложили руки. Теперь Сашенька будет тянуть этот воз, а будут ли у нее бумаги на тот случай, если герцог или герцогиня в ней разочаруются? Да, ей пообещали все подписать, но с такой же легкостью могут и передумать, а искать снова дешевое жилье, перевозить громоздкий сундук и окунаться в поиски работы… Впрочем, деньги ей выделены, так что переезд все равно состоится. Остается уповать на опыт и умения прапорщика Медведева.

Поблагодарив их светлостей за чай, Александра спустилась вниз и не слышала разговора, который произошел между супругами в гостиной.

— Очень необычная барышня, — сказал герцог, заново пересматривая ее отчет. — Не просто обширные знания, но четкая, почти военная логика! Взгляни, как она расписала все по графам, как опытный чиновник! Неужели в Павловском институте стали преподавать ведение документации?

— Подозреваю, — вздохнула в ответ герцогиня, — что мадемуазель вела бумаги отца с ранних лет… Минни рассказала мне один маленький эпизод… Кажется, господин Пешков был игроком…

Тут Терезия Ольденбургская поделилась с супругом маленькой оговоркой племянницы.

— Что ж, если и так, барышня заслуживает особой похвалы. Ты же знаешь, что дети часто наследуют пороки родителей, — вздохнул Петр Георгиевич. По долгу службы он сталкивался с огромным количеством детей знатных семейств и не раз наблюдал то, о чем говорил. — Но редкое их количество полностью отрицает родительские пороки и строит свою жизнь иначе. Эта барышня находка для вашего проекта, моя дорогая. Надеюсь, она так же блистательно справится со всеми теми комиссиями и чиновниками, что непременно нашлют на школу твои недоброжелатели.

Терезия только вздохнула.

Она видела, как много усилий приходится тратить ее мужу для поддержки его проекта с училищем правоведения. И пусть император поддержал этот проект и даже позволил генералу официально стать попечителем училища и еще нескольких благотворительных учреждений, но чиновники готовы были “погреть руки” на любой малости!

— Кстати, прапорщик Медведев доложил, что нашел мадемуазель в Казанском соборе, — сказал герцог внезапно. — Кажется, наш верный страж изумлен поведением барышни больше, чем мы!

Герцогиня, как всякая женщина, понимающе усмехнулась.

Она очень любила свадьбы! Красивые свадьбы для тех, кто, может быть, и не собирался вступать в союз. Иногда ведь достаточно слегка подтолкнуть людей друг к другу! Интересно-интересно, что получится, если барышня Пешкова и прапорщик Медведев начнут встречаться чаще? По делам службы, разумеется!

Вот прямо завтра и проверим!

Глава 9

Прапорщик Медведев ждал Александру внизу.

Спокойно смотрел, как служанка подает ей шубу и шаль, вывел на улицу — под сырые хлопья снега, усадил в карету и, когда экипаж уже покатил по набережной, спросил:

— Мадемуазель, у вас много вещей для переезда? Понадобится отдельная телега?

— Один большой сундук, но довольно тяжелый, — ответила Саша, вспоминая скудную обстановку комнаты. — Плюс саквояж и пара стопок книг.

— Значит, хватит пролетки, — кивнул мужчина. — Ее светлость просила меня помочь вам с переездом и закупкой необходимых мелочей. Завтра около десяти утра я прибуду за вами.

Александра медленно кивнула. Не хотелось спорить и возражать. “Прибуду” — и все. Ладно, ей еще нужно написать должностную инструкцию для самой себя и слабо надеяться, что ее подпишут. Купить кровать и плотные шторы. Постельное белье и покрывало. Возможно, пару подушек и коврик. Интересно, хватит ли на это денег, выделенных “на переезд”?

Гвардеец вновь проводил ее до лестницы, щелкнул каблуками и откланялся, а Саша медленно пошла наверх, “предвкушая” вечер за упаковкой одежды, мелочей и книг.

На удивление все прошло быстро и ровно, потому что девушка догадалась позвать дочь дворника, чтобы помочь. Та точно знала, какие вещички принадлежат Александре, а что должно остаться в комнате. Помогла приготовить на утро платье и обувь, связать грубой бечевкой книги, обернутые сахарной бумагой, и принесла самовар, за что Саша угостила крепкую румяную девчонку горстью фиников из гостинца герцогини. Счастливо пискнув — надо же, сколько сладкого перепало, — Марфа унеслась вниз, топая грубыми кожаными чеботами, а Саша села пить чай и писать.

До утра возиться не стала — но указала в должностной инструкции, что подчиняется она только герцогине Ольденбургской, поскольку чиновником министерства не является. А вот если министерство сочтет, что директриса новой школы для благородных девиц должна служить под началом министерства — то с этого замечательного заведения вторая зарплата, пенсия и прочие плюшки.

Вот так, на тот случай, если у чиновников тоже есть нудные тетушки!

Утром прапорщик Медведев явился в комнату к Александре не один. С ним был дворник — проверить комнату после отъезда, принять ключи и подтвердить, что барышня ничего не должна. И двое солдат.

Крепкие немолодые мужчины в зеленых мундирах подхватили сундук и вынесли. Стопки книг взял сам прапорщик. Александре остался саквояж с хрупкими мелочами. Дворник степенно обошел комнату, все проверил, забрал ключ и поставил крестик в бумаге, которую Александра на всякий случай сама составила.

— Вы очень предусмотрительны, — пристально взглянул на нее Медведев, когда девушка спрятала бумагу в карман шубы.

— Имеется печальный опыт, — вздохнула Александра и припомнила, что Шурочка тоже намучилась в Пскове с квартирной хозяйкой.

Прапорщик промолчал.

Сундук закрепили на задке пролетки, подняли складной кожаный верх, укутали Александре и прапорщику ноги медвежьей полостью, и экипаж быстро покатился, подпрыгивая на колеях, сначала до Дворцовой площади, а потом и до Васильевского острова по тому самому наплавному мосту, закрепленному магией.

В школе новую директрису встречали — мрачный дворник со всклокоченной бородой, пара девушек-горничных и кухарка.

Пока солдаты заносили сундук, а прапорщик книги, Александра оценила засаленный вид кухарки и замученный — горничных. От дворника явно несло перегаром. Что ж, придется работать с тем, что есть. Сначала нужно купить новую кровать!

— Господин Медведев, — вежливо обратилась она к мужчине, — мне нужен магазин, в котором торгуют мебелью.

— Мебелью? — прапорщик обвел взглядом очень хорошо меблированную гостиную, куда солдаты внесли сундук.

— Мне нужна новая мебель для… второй комнаты, — потупившись, сказала Александра.