Kitabı oxu: «Сократ в кроссовках. Искусство задавать хорошие вопросы»

И с тех пор они философствовали долго и счастливо

…Имейте терпение, памятуя о том, что в Вашем сердце еще не все решено, и полюби́те даже Ваши сомнения. Ваши вопросы, как комнаты, запертые на ключ, или книги, написанные на совсем чужом языке. Не отыскивайте сейчас ответов, которые Вам не могут быть даны, потому что эти ответы не могут стать Вашей жизнью. Живите сейчас вопросами. Быть может, Вы тогда понемногу, сами того не замечая, в какой-нибудь очень дальний день доживете до ответа.

Райнер Мария Рильке. Письма к молодому поэту¹

Elke Wiss

SOCRATES OP SNEAKERS

Copyright © 2020 by Elke Wiss

Originally published by Ambo|Anthos uitgevers, Amsterdam

© Е. А. Рязанцева, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука^®

Введение

За границами идей о правильном и ложном лежит прекрасный сад. Я буду ждать тебя там.

Руми, персидский поэт-суфий и мистик

– Ну давай, просто задай свой вопрос.

Сократ сидел позади меня, в ярких кроссовках и плаще Бэтмена.

– Не тяни, тебе же есть что спросить.

Я удивленно моргнула:

– Слушай, Сократ, я понимаю, ты родился две тысячи пятьсот лет назад, возможно, пропустил кое-что и потому не в курсе, что в современном обществе не принято вот так запросто задавать вопросы.

Эта история случилась несколько лет назад, когда я пришла на курс практической философии. Тогда состоялось мое первое знакомство с этой дисциплиной. Мне требовались теория, знания и практика, чтобы научиться вести разговоры на философские темы и более структурно мыслить. Подобно готовящему спектакль театральному режиссеру, я нуждалась в умении структурировать свои идеи и ставить перед актерами точные задачи. Вот почему я оказалась здесь, среди слушателей курса «Практическая философия».

В первый день занятий во время обеда нас за столом собралось шестеро – я и еще пятеро сокурсников: один мужчина и четыре женщины. Разговор зашел о детях. По кругу вращался один и тот же вопрос: «У тебя есть дети?» – «Да, сын. А у тебя?» – «Да, две дочери». Потом следовало очередное классическое: «А сколько им лет? Они уже ходят в школу? У твоего уже есть свой айпад?»

Схему таких разговоров я знала назубок. Мне было почти тридцать, и я не первый раз участвовала в подобном опросе. Как только кто-то отвечал: «Нет, у меня нет детей», в помещении повисала мучительная пауза… или же вопрос молниеносно перелетал к следующему участнику беседы. Удивительно: те, у кого есть дети, обожают о них поговорить, но если у вас нет детей, ваши истории никому не интересны. Я лично всегда считала, что бездетным тоже есть что рассказать. Так почему многие с ходу, не задав ни единого вопроса, решают, что вам нет места в общем разговоре?

Наконец наступил мой черед. Я ответила, что детей у меня нет, и набрала воздуху, собираясь продолжить. В то время я вела школьный театральный кружок и могла бы рассказать много забавных детских историй.

Вдобавок меня интересовал чужой опыт, интересовало то, как люди принимают решение стать родителями. Мне хотелось поделиться собственными мыслями и сомнениями. Как вы вообще поняли, нужны вам дети или нет? Это же такой серьезный жизненный выбор – все равно что сделать татуировку на лбу. Тут явно есть над чем подумать. Как же люди понимают, что готовы?

Но прежде чем я успела произнести хоть слово, классический вопрос уже перелетел к следующему участнику. Все повернули головы и внимательно слушали мою соседку, с энтузиазмом щебетавшую про свою семилетнюю дочь. Все старательно избегали моего удивленного взгляда. Было ясно – для моей истории не нашлось места за общим столом. Мне это показалось странным: мы были примерно одного возраста и, очевидно, с общими интересами, раз пришли на курс практической философии. Идеальная вроде бы обстановка для глубокого общения, где ты не ограничен рамками социальных норм и разговорных привычек.

Во мне поднималась волна возмущения: «Зачем вообще заводить разговор о детях, если участвовать в нем могут только члены избранного клуба? Как можно вот так, по умолчанию, решать, кто имеет право выйти на авансцену, а кто остается стоять за кулисами? Почему не дать каждому право выбирать, делиться своей историей или нет?»

Когда моя соседка закончила рассказ о дочери, вопрос двинулся дальше, к женщине лет сорока с непослушными темными кудряшками. Она ответила: «Нет, у меня нет детей», и группа приготовилась слушать следующего участника беседы…

Но тут время, как мне показалось, остановилось.

– Задай свой вопрос. Тебе же есть что спросить, – прозвучало у меня за спиной.

Сократ смотрел на меня, подбадривающе и немного насмешливо улыбаясь.

Я попыталась объяснить ему, что сейчас так никто не делает:

– Как я могу об этом спрашивать?

Он поправил плащ, потер пятнышко на кроссовках:

– В этом и кроется ваша проблема. Люди выдумали правила, которые определяют одни вопросы как удобные и разрешенные, а другие – как слишком деликатные. Из страха кого-нибудь задеть вы договорились задавать только уместные вопросы и избегать по-настоящему важных – под предлогом, что они могут вызвать у собеседника тяжелые переживания.

– Да, но…

– Вопрос, который ты хочешь задать, основан на факте, ведь так?

– Э-э-э… да.

– Как же фактический вопрос может быть неправильным?

– М-м-м… я не знаю.

– Вот именно. Вопрос «Это был твой сознательный выбор – не иметь детей?» ничем принципиально не отличается от вопросов «Ты сам выбрал этот цвет волос? Эти брюки? Этот город? Эту профессию?». Если примешивать сюда болезненные эмоции, стараться ступать на цыпочках, выдумывать правила, то появится проблема, и она не в самом вопросе. Неудивительно, что многие из вас отчаялись построить нормальный, глубокий диалог. Вы превратили общение в минное поле, вы постоянно опасаетесь взрыва, и потому ваши разговоры стали до крайности осторожными. А следовательно, поверхностными и скучными.

Я набрала воздуху, собираясь что-то возразить. Но Сократ и не думал прерываться:

– Если ты считаешь, что истории людей, у которых нет детей, тоже заслуживают внимания, и при этом ничего не говоришь, то участвуешь в глобальном молчаливом сговоре.

Я в замешательстве хлопала глазами. Ну и что теперь?

– Просто задай свой вопрос.

Сократ мотнул головой в сторону Непослушных Кудряшек и откинулся на спинку стула.

Совершенно не владея искусством задавать вопросы, однако полная благих намерений и искренне желая «сделать как лучше», я, подбадриваемая Сократом, решила действовать. Начну революцию, встану на защиту женщин, у которых нет детей, но которые имеют право участвовать в общей беседе… Короче говоря, придам этому банальному трепу за обеденным столом большую глубину! Я собралась с духом, глубоко вдохнула и выпалила:

– Это был твой сознательный выбор – не иметь детей?

Воцарилась звенящая тишина. Я буквально ощутила, как люди за столом затаили дыхание. Непослушные Кудряшки посмотрели на меня и с трудом выдавили:

– Нет, это не был мой выбор.

Остальные участники разговора пытались притвориться невидимками, что довольно непросто, когда вы сидите за одним столом с пятью коллегами. Выходило неуклюже, но они очень старались.

Почувствовав, как напряглись мои собственные нервы, я прошипела в сторону Сократа:

– Ну спасибо, дружище! Отличный был совет!

В голове у меня звенели тревожные колокольчики. Проклятье, как же теперь спасти этот разговор?!

Тем временем обеденный перерыв закончился, и мы всей компанией направились в аудиторию. Я отыскала взглядом Кудряшки и пристроилась рядом.

Отчаянно барахтаясь в словах и мыслях, я забормотала что-то вроде:

– Я не хотела никого задеть, но ведь как только произносишь: «У меня нет детей», тебя тут же выбрасывают из разговора, а это несправедливо. Мне интересен опыт других людей, я правда хотела послушать твою историю, вот и решила просто спросить. Ведь каждый из нас достоин быть услышанным! Мы пришли сюда ради практический философии, чтобы научиться задавать вопросы и…

Ни одну фразу я не смогла сформулировать внятно. Моя речь, стыдливая и неуверенная, повисла в воздухе. Женщина коротко кивнула и негромко проговорила:

– Странно, что некоторые думают, будто о таком можно просто спросить, – и поспешно вошла в аудиторию.

Тот разговор за обеденным столом и мой неловкий вопрос надолго сохранились в моей памяти, потому что переживания, которые этот случай вызвал у меня и моих сокурсников, были очень сильными.

Я чувствовала стыд и вину, хотя и не очень понимала почему. Мои намерения были самыми искренними: я желала сделать общение более содержательным и глубоким. Обменяться личными историями. Пойти дальше банальностей «Где ты работаешь?», «Где ты родился?», «Сколько у тебя детей?». Хотела, чтобы в разговоре нашлось место для каждого. Надеялась поставить под сомнение неписаные догмы. Мне, как современному Сократу в кроссовках, хотелось покорить мир правильными вопросами, интересными ответами и вдохновляющими разговорами.

Если бы только тогда, во время того рутинного устного опроса на тему «А у тебя есть дети?», я знала то, что знаю сейчас! Знала, что существует способ задавать вопросы без затаскивания собеседника в эмоциональное болото. Что можно создавать контекст и подходящие условия, при которых вы вместе движетесь в сторону более глубокого и содержательного общения. Формулировать вопросы, которые будут способствовать сближению и позволят делиться тем, что у вас на душе, даже если это болезненно. Строить диалог таким образом, чтобы избегать неловкости. Знать, что правильно заданные вопросы ведут к правильным ответам и потому заслуживают внимания. Что существует способ вести равноценную беседу, где с уважением обсуждаются разные идеи и верования. Способ, помогающий видеть главное, различать, где есть смысл, а где его нет, принимать на себя ответственность за свои эмоции и чувства. Способ, позволяющий вопросу быть тем, чем он является на самом деле: приглашением заглянуть дальше.

Приглашением, которое мы вправе принять или отклонить. Без погружения в тягостное молчание, без нанесения болезненных обид, без попыток избежать застольной беседы.

Имей я тогда те знания, что есть у меня сейчас, я бы все равно озвучила свой вопрос. Но сформулировала бы его иначе. Я бы поступила, как Сократ: сначала спросила разрешения. Сказала: «Мне интересен твой опыт, можно я задам вопрос?»

Но тогда я не знала того, что знаю сейчас. Строила диалоги из того, что было под рукой. И это привело к довольно травматичному опыту, о котором я часто вспоминаю. Опыту, который, однако, очень помог моему развитию, обучению и, среди прочего, написанию этой книги. С тех пор я намного расширила свои знания в области практической философии, в искусстве формулировать вопросы и вести философские беседы в духе Сократа. Отучилась в Нидерландах и других странах. Создала компанию «De Denksmederij», организовала тренинги и мастер-классы по методу Сократа, помогающие овладеть критическим мышлением и искусством задавать вопросы. Но все это время, вплоть до сегодняшнего дня, я продолжаю учиться. Я уже знаю, что работает, а что нет. Из чего состоит правильный вопрос. Как сделать дискуссию интереснее, как пригласить других думать и философствовать вместе. И, конечно, я открыла для себя мудрость Сократа, который стал моим настоящим тайным героем. В кроссовках.

В ходе тренингов, консультаций и конференций на философские темы я поняла, насколько оживляет разговор желание обмениваться идеями. Насколько меняется диалог, если мы принимаем постулаты Сократа и совершенствуем манеру формулировать вопросы. Заметила, насколько ярче и содержательнее становится наша речь, если мы осознаем наличие коммуникативных ловушек и понимаем, как их избегать.

Я испытывала огромное удовольствие, делясь с людьми новыми знаниями, идеями и навыками. И со временем поняла, что хочу написать книгу. Книгу для тех, кто мечтает лучше говорить, но не знает, как к этому подступиться.

Моя книга, где Сократ станет нашим проводником, приглашает вас изучить искусство вести диалог. Чтобы в любой ситуации, вне зависимости от обстоятельств, вы всегда знали, как придать беседе выразительность, а вопросам – глубокий смысл.

Практическая философия: с чем это едят?

Моя книга основана на принципах практической философии. Это не какой-то там расплывчатый термин или стиль дискуссий подвыпивших бородачей в баре. Практическая философия нужна для того, чтобы связать такие общие понятия, как «справедливость», «дружба», «вовлеченность», «храбрость», с конкретными и очень жизненными вопросами: «Можно ли врать друзьям?», «Может ли система найма на работу быть справедливой?», «Когда лучше промолчать?». Это способ вести философские беседы и вместе искать мудрые решения, новые перспективы и ответы на универсальные вопросы, которые ставит перед нами жизнь. Каждый из нас порой спрашивает себя: «Может, мне стоит сменить работу? Имеет ли смысл продолжать жить в этом браке или надо искать другого спутника жизни? Соответствуют ли мои действия и эмоции моим желаниям? И вообще: имею ли я, в конце концов, право подумать о себе?» Вопросы, ответы на которые не найдутся в «Гугл» или «Википедии» и которые часто ставят людей в тупик. А мудрее мы становимся, лишь дискутируя с другими, лишь общаясь, формулируя нужные вопросы. Моя книга не научит вас вести непринужденные беседы на поверхностные темы. Наша общая цель – это содержательное общение. Разговор становится богаче, только если мы не отказываемся от новых возможностей, готовы к неожиданным открытиям и не отмахиваемся от нестандартных идей. Речь пойдет о том, чтобы сменить перспективу, посмотреть на мир глазами собеседника и понять другого, не пытаясь его переубедить.

Ламмерт Кампхёйс в своей книге «Философия для великолепной жизни» (Lammert Kamphuis, «Filosofie voor een weergaloos leven») приводит очень точное описание практической философии: «Испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет однажды заметил, что философия – это поверхностная наука, ведь философствовать – значит подняться над поверхностью идей бессознательных, навязанных и подразумеваемых».

Необходимо отдавать себе отчет в собственных бессознательных представлениях о мире и открываться для чужой точки зрения. Философствуя, вы тренируете так называемую гибкость перспективы. То есть способность мыслить вне рамок своего контекста, вне своих мнений и убеждений. Исследовать и изучать точку зрения другого, не формулируя сразу же собственное мнение. Временно отказаться от желания занять какую-то определенную позицию и исследовать иные воззрения ясно, спокойно и непредвзято. Критически осмыслить свои убеждения и благодаря этому обнаружить, что ваше мышление шире и глубже, чем вы думали.

Это книга для смелых, для тех, кто не боится сомневаться. Кто предпочитает исследовать, а не быть уверенным. Кто готов принять собственное незнание. Кто имеет мужество сделать паузу, прежде чем задать глубокий, важный вопрос, ибо убежден, что именно это сделает его богаче и мудрее. Книга для тех, кто готов сдвинуться с точки-утверждения «это моя правда» и разделить мудрость с другим. Альберт Эйнштейн сказал: «Если бы у меня был всего час, чтобы решить проблему, от которой зависела моя жизнь, я бы отвел первые пятьдесят пять минут на то, чтобы правильно сформулировать вопрос».

Книга поможет вам научиться формулировать значимые вопросы. Вопросы по существу, которые приглашают исследовать, учиться, открывать, противопоставлять, расшифровывать, вдохновлять, действовать. Книга будет развивать ваши способности к размышлению, анализу и критическому мышлению. Предложит практические инструменты, принципы, техники, теоретические основы и навыки слушания. Станет вашим компасом в путешествии к новым горизонтам философских дискуссий.

Почему Сократ?

У меня нет готового списка вопросов, работающих в каждом случае. Просто потому, что таковых не существует. Вопрос, идеально подходящий к одной ситуации, в другом контексте приведет к полному провалу.

Эта книга – практическое руководство по развитию критического мышления и умению формулировать интересные вопросы. А философ Сократ – в кроссовках, мокасинах или ковбойских сапогах (у старика довольно-таки эклектичные вкусы) – наш учитель. Сократ – афинский философ, живший примерно две тысячи пятьсот лет назад. Он любил поверять философскую теорию практикой и потому бродил по площадям и рынкам и беседовал со встречными на самые разные темы. Сократ признавал собственное невежество и, будучи невероятно любознательным, неустанно говорил с другими про их знания и убеждения. Он задавал вопросы, много вопросов, владея как никто другой искусством расспрашивать собеседника. Делал же он это, главным образом, по двум причинам:

1. Хотел стать мудрее. Сократ говорил: «Я знаю, что ничего не знаю» – и искал истинное знание. Он понимал, что настоящая мудрость скрывается в диалоге, и видел в собеседнике прежде всего средство для совершенствования собственных мыслей.

2. Хотел помочь собеседнику избавиться от ложных суждений, логических ошибок, бессмыслицы (проще говоря, от глупостей). Помогал участнику разговора услышать голос «истинного знания». Отвечая на задаваемые Сократом в критической манере вопросы, собеседник понимал, что знание, которое ему казалось абсолютно верным, на самом деле ложно.

В современном мире, когда мнения значат больше, чем факты, когда мы уверены, что «знаем, как это работает», когда небольшая доза незнания, открытости и любопытства пошла бы всем только на пользу, Сократ – с его практическим подходом к философствованию, размышлениям и постановке вопросов – становится настоящим путеводным маяком. Он может обучить навыку удивляться и любопытствовать, а также относиться к себе и к другим с известной долей скептицизма.

Эта книга состоит из пяти глав. В первой я разбираюсь в том, почему так сложно задавать вопросы. Почему зачастую мы вообще их не задаем. Почему это вызывает такие сложности, страх и нервозность.

Во второй главе мы приступим к работе. Начнем с главного, с той отправной точки, где начинается способность формулировать правильные вопросы и вести философские дискуссии: с развития вопросительной позиции.

Третья глава научит вас практическим и тонким навыкам формулирования, без чего невозможно ставить по-настоящему глубокие и заставляющие размышлять вопросы. Вы будете учиться слушать внимательно и беспристрастно, поймете значимость языка, а также овладеете тем, чем славился Шерлок Холмс, – искусством задавания точных вопросов, которые попадают в самую цель.

В четвертой главе вы найдете разнообразные техники, советы и приемы. Научитесь ставить правильно сформулированные, полные и содержательные вопросы. Узнаете, как использовать «зеркальные» вопросы и почему они так хорошо работают. Поймете, как, задавая вопрос, начать интересный диалог и как распознать классические разговорные ловушки.

И наконец, в пятой главе мы увидим, что происходит после: вот вы задали свой идеально выверенный вопрос – и что теперь? Теперь начинается беседа, и тут нам тоже есть что обсудить. Как сделать разговор интересным? Как превратить его в практическое философское исследование, которое сделает мудрее обоих участников?

Зачем учиться?

Зачем учиться правильно формулировать вопросы и приобретать философское мышление?

– Нам и так есть чем заняться, – можете ответить вы.

И тем не менее для этого есть много причин.

Прежде всего в этом нуждается мир. Современному обществу, где базовые ценности меняются трижды за время вечерних новостей, а спор о рецепте пасты превращает лучших друзей во врагов, требуются неспешность, искренность, любознательность, философское мышление и правильные вопросы. Публичные дебаты, онлайн- и офлайн-дискуссии, ток-шоу, интервью, статьи с авторским мнением, даже горячий спор за рождественским столом – все они состоят в основном из атак и обороны, из обмена критическими выстрелами и потуг переубедить друг друга. Они крайне редко бывают продуктивными, объединяющими или полезными. Обычно все кончается тем, что каждый остается стоять в своем углу, еще более убежденный в собственной правоте, так и не пожелавший выслушать мнение собеседника.

Нам очень важно вести содержательные разговоры на такие темы, как расизм, дискриминация, бодишейминг, #MeToo², Черный Пит³, иммигранты, изменение климата. На темы, которые за секунды поднимают температуру в помещении и при обсуждении которых мы торопимся высказать свое мнение, прежде чем постараться услышать чужое. Мир нуждается в том, чтобы мы научились вести такие разговоры в более конструктивной манере. С большим вниманием. Так, чтобы лучше слушать и слышать. Стараться скорее понять, чем объяснить. Стремиться задавать глубокие вопросы, помогающие размышлять.

Нам остро не хватает креативности, воображения и критического мышления.

Навык задавать сущностные вопросы помогает развивать эти способности и делать сложные разговоры более эффективными и свободными, насыщая их разнообразными нюансами.

Мэр Амстердама Фемке Халсема сказала в интервью журналу «Vrji Nederland» (25 апреля 2019 года): «Я всегда интересуюсь точкой зрения других людей. В прошлом году, когда после наших дебатов в здании Амстердамского театра миновало несколько недель, я случайно пересеклась с Тьерри Боде. Он поделился со мной своими ощущениями, и мне импонировала его искренность. „Эти дебаты прошли для тебя лучше, чем для меня“, – сказал он. „А ты знаешь почему? – ответила я. – Между нами есть одна, но существенная разница. Мне интересны ты и твоя точка зрения, и я хорошо подготовилась к дебатам. А ты не проявил ко мне никакого интереса“. Он видел во мне лишь символ того, что ненавидит, даже не пытаясь разобраться, какую именно позицию я занимаю и почему».

Редко кто руководствуется таким же принципом, как Фемке Халсема. И напротив, поведение, как у Тьерри Боде, мы встречаем повсюду. Мы мало знаем о собеседнике, едва интересуемся его мнением, но при этом испытываем к нему антипатию. Не зная даже точно почему.

Привычка проявлять любопытство, желание задавать вопросы, интерес к иной точке зрения начинается с нас. С тебя, с меня. С наших разговоров с друзьями, родными, за кухонным столом, на работе, в кафе. И уже отсюда, из нашего совместного желания стать мудрее, появляется новый тип бесед – в духе Сократа; этот стиль вести беседу может просочиться, будем надеяться, в публичные дебаты, ток-шоу, авторские статьи и политику.

Вторая причина учиться вот какая: это очень и очень разнообразит ваш разговор. Наверняка за семейным столом на кухне вам хочется услышать что-то более содержательное, чем «Как твои оценки в школе?» или «Как дела на работе?». Разговоры в баре, за обедом, в классе, в соцсетях, на днях рождения приносят больше удовольствия, когда вы задаете разнообразные вопросы и проявляете искренний интерес. Научившись формулировать вопросы так, как я объясняю в этой книге, вы получите доступ к внутреннему миру собеседника. Узнаете друг друга получше, откроете в сидящем напротив вас человеке незнакомые прежде стороны, придете вместе к новым мыслям и удивительным открытиям. Привыкнуть делиться мыслями – значит стать более человечным.

В-третьих, это круто! Думать и расспрашивать, применять философию на практике – это огромное удовольствие. Один из моих студентов даже использовал выражение «вызывает зависимость». Чувство, охватывающее вас, когда вы начинаете мыслить более ясно, добираетесь до сути вещей, отличаете истинное знание от ложного, когда вас внезапно осеняет, когда вы развиваете интересные идеи, участвуете в совместном исследовании, – невероятно приятно и буквально окрыляет. Вы освобождаете в голове пространство, и от этого ваши мысли могут позволить себе стать более подвижными, легкими и гибкими. Открытие и изучение внутреннего мира другого человека, совместный квест в поисках мудрости – фантастически захватывающая игра. Короче говоря, главное занятие практического философа (постоянно ставить под вопрос различные ситуации, высказывания, заявления) – очень увлекательно само по себе. Как, например, игра на пианино. Зачем вы играете на пианино? Потому что это приносит вам радость. Зачем вы занимаетесь практической философией? Потому что это приносит вам радость. С философскими вопросами дело обстоит так же, как с судоку: решая их, вы не только приятно проводите время, но и тренируете мышление. Это восхитительная игра ума, которая еще и развивает.

И наконец, четвертая причина: задавая глубокие вопросы и вступая в беседы ради совместного поиска мудрости, вы познаете себя.

Способность постоянно удивляться и критически мыслить не предоставит готовых ответов, зато даст язык, который подходит именно вам. Со всеми многочисленными изменчивыми оттенками, определяющими вас в настоящий момент. Я верю, что правильные вопросы создают подлинную, искреннюю связь. Она учитывает наши различия и сходства, нашу сущность. Брене Браун, исследовательница стыда, смелости, уязвимости, любви – то есть всего того, что делает нас людьми, – сформулировала очень точно: «Мы запрограммированы на связь». Больше всего на свете мы хотим чувствовать связь. И если миру чего-то действительно не хватает, так как раз этого.

Глава первая
Почему мы не умеем задавать вопросы?

Какая глупость – считать, будто знаешь то, о чем не имеешь никакого понятия.

Сократ

Так как же это работает? Неужели мы действительно настолько бездарны в искусстве задавать вопросы? А почему?

Есть ли надежда? И кстати, что такое вообще – вопрос? Отчего мы не задаем вопросы? А если задаем, то почему они часто какие-то не такие?

«Я задаю вопросы с утра до вечера, и мне не нужны для этого никакие курсы»

Когда меня спрашивают: «Чем ты занимаешься?» – я с энтузиазмом начинаю объяснять: «Помогаю людям формулировать правильные вопросы. Задавать их с точки зрения философа. Провожу тренинги, курсы, индивидуальный коучинг…» И тут собеседник меня перебивает:

– Формулировать вопросы? Что же тут сложного? Тоже мне искусство! Я и так задаю вопросы с утра до вечера, без всяких курсов.

Я могла бы с улыбкой указать такому человеку на иронию, сокрытую в его словах: ведь у того, кто утверждает, что целый день задает вопросы, они, как правило, выходят откровенно неудачными – риторическими и наводящими, а не открытыми или любопытными. Их и вопросами-то сложно назвать. Я воспринимаю такие слова как явный знак того, что в области формулирования по-настоящему хороших вопросов дел еще невпроворот.

Действительно, мы спрашиваем кого-то о чем-то целый день. Или, точнее, думаем, что спрашиваем, хотя на самом деле просто произносим фразу с вопросительным знаком на конце. И в этом действительно нет никакого искусства. Даже если вам кажется, что вы с утра до вечера задаете вопросы, скорее всего, это не так. Говорят, мы неправильно дышим: слишком поверхностно, слишком быстро. То же самое касается манеры спрашивать: мы спрашиваем автоматически, не обращая внимания на то, как именно мы это делаем. Способность формулировать правильные вопросы присуща далеко не всем. Зачастую мы валим в одну кучу множество вопросов – неоконченных, наводящих, риторических, неискренних, заданных в неподходящий момент. «Ты тоже заметил, что Пит в последнее время стал резким? Разве не ясно, что я это делаю так? Почему ты опять не пропылесосил? Ты ведь со мной согласен? Ты же знаешь, почему он ведет себя так? Думаешь, все дело в том, что Анна боится или сердится?..»

Как только перед нами возникают чужая проблема или дилемма, у нас срабатывает рефлекс – найти решение: «А ты пробовала поговорить с ней? Мне очень помогла эта терапия, тебе тоже надо на нее сходить». Мы склонны закидывать собеседника советами: «Знаешь, что тебе нужно сделать? Нужно просто позвонить тому-то и тому-то». Или привносим в рассказ собеседника собственный опыт: «Да, у меня было то же самое. В моем случае это случилось вот так…»

Мы предпочитаем побыстрее убедить другого в правоте нашего мнения, вместо того чтобы выслушать и понять. Стараемся тут же найти связь с нашим жизненным опытом, вместо того чтобы сосредоточиться на словах и чувствах собеседника. Он еще не закончил говорить, а мы уже представляем, как ответим: «Ну нет, я считаю, что нужно сделать иначе», вместо того чтобы внимательно слушать.

Хорошая новость состоит в том, что навыку ставить правильные вопросы можно научиться. Безусловно, у каждого из нас есть врожденная способность спрашивать, но любое знание надо развивать. Это как с прыжками в высоту: теоретически прыгать может всякий, но, чтобы прыгнуть по-настоящему хорошо, необходимо тренироваться.

Вопрос подобен инструменту, который открывает вселенную другого человека. Он может принимать форму плоскогубцев, отбойного молотка, тонкой наждачной бумаги, тяжелой кувалды. И результат зависит от того, как именно вы используете тот или иной инструмент. С помощью долота я могу высечь из камня произведение искусства, но могу и отколоть статуе голову – если приложу слишком много усилий или сделаю неловкое движение. С помощью наждачной бумаги могу отполировать поверхность, но не добьюсь никакого результата, если стану действовать слишком осторожно.

То же касается и вопросов: как любой инструмент, вопрос работает хорошо лишь в том случае, если вы его правильно используете.

Вопрос, порожденный искренним интересом, становится движением навстречу другому. И – приглашением. Мы, по сути, говорим: «Я хочу подойти к тебе поближе». Бесспорно, подобный вопрос несет в себе риск и переживания. Что, если вам ответят: «Иди к черту со своей близостью»? Это и объясняет, почему мы зачастую боимся задавать вопросы.

Что же такое, собственно говоря, вопрос?

Тут стоит ненадолго остановиться и задуматься вот о чем: а что, собственно, можно считать – или не считать – вопросом? Если вам кажется, будто вы точно знаете, что стоит за словом «вопрос», то советую приглядеться повнимательнее, и тогда вы поймете, что многие наши вопросы – и не вопросы вовсе. Это замаскированные мнения, предположения, гипотезы. «Ты тоже не думаешь, что Алан прав? Наверное, на самом деле ты имеешь в виду, что?.. Бен говорит неглупую вещь, ты не находишь?» Да-да, это все гипотезы и предположения, которые требуют подтверждения и лишь прикидываются вопросами. Когда видишь их написанными, это кажется бесспорным. Возможно, вы думаете: «Но всем же очевидно, что это не настоящие вопросы!» Однако вспомните, сколько подобных вопросов вам приходится слышать, и сравните их с количеством настоящих вопросов.

Дикке ван Дале определяет вопрос как «лингвистическое действие, которое требует в ответ предоставления информации, подтверждения или отрицания либо реакции в форме определенного поведения».

Само по себе это неплохое определение. Но оно ничего не говорит о манере, в которой вы совершаете это «лингвистическое действие»; ничего не говорит о вашем намерении, о том, как на ваши слова отреагирует другой человек. Рассматривая вопрос с точки зрения практической философии, я пришла к следующему определению:

Вопрос – это приглашение. Приглашение к размышлению, объяснению, уточнению, погружению, предоставлению информации, исследованию, сближению.

Хороший вопрос ясно сформулирован и рождается из открытой, любознательной позиции.

Хороший вопрос построен на основе рассказа собеседника.

Хороший вопрос заставляет думать.

Хороший вопрос помогает тому, к кому он обращен, посмотреть на знакомые вещи свежим взглядом, увидеть новые перспективы и идеи.

В этом определении мы сразу кое-что исключаем. Задавать вопрос не значит: советовать, проверять гипотезу, заполнять пробел, делиться мнением или ставить другого в неловкое положение.

Может, вышеперечисленное и кажется очевидным, однако большинство вопросов, которые нас окружают, как раз попадают в категорию не. Зачастую мы безотчетно и, вовсе того не желая, строим вопрос вокруг нас самих. Он – о наших страхах, чувствах, идеях, фобиях, потребностях. Мы проецируем все это – бессознательно! – на рассказ другого человека. И в действительности задаем вопрос, чтобы успокоить себя, а не чтобы расспросить собеседника о том, что волнует его.

Например, друг, которому вы рассказали о банальной ссоре с женой, почему-то спрашивает: «Думаешь с ней разводиться?» Или коллега после вашего признания «Я провел отпуск в Тоскане» явно вспоминает собственный опыт: «Ты тоже через неделю видеть не мог пиццу и пасту?»

Или подруга, услышав, что ваша мама нуждается в уходе, реагирует неожиданным: «Значит, решила помогать престарелым? Это не так просто, поверь, уж у меня-то есть кое-какой опыт».

Плохих вопросов не бывает

Часто можно услышать: «Плохих вопросов не бывает». В этой фразе вроде бы все в порядке. Она содержит призыв задавать вопросы, не отмалчиваться – и это само по себе замечательно. (Правда, ничего не значащие вопросы лучше не озвучивать вовсе.) Однако часто бывает так, что человек спрашивает из самых лучших побуждений, но формулирует вопрос неуклюже. И проблема тут не в причине, по которой задан вопрос, а в том, что он, к примеру, абсолютно не соответствует теме разговора. Оскар Уайльд говорил: «Нет моральных или аморальных книг. Есть хорошо написанные книги и есть плохо написанные книги». То же самое и с вопросами. Сущностные вопросы не бывают правильными или неправильными. Но они могут быть правильно или неправильно составлены и заданы.

В этой книге под правильными вопросами я подразумеваю настоящие вопросы, которые заставляют другого задуматься. Вы задаете их, отложив в сторону собственное мнение и желание помочь, не стараясь повлиять на собеседника или подсказать ему идею. Хороший вопрос ограничен контекстом, в котором задается, соответствует намерению того, кто его задает, и при этом верно сформулирован. Составить список правильных вопросов было бы ошибкой: вопрос, который отлично работает в одном контексте, не справится со своей задачей в ином случае. То, что годится для одной ситуации, совсем не обязательно годится для другой. Намерение, существенное для одного разговора, несущественно для другого. Все это влияет на то, как сложится пазл беседы.

Я снова и снова возвращаюсь к определению вопроса:

Вопрос – это приглашение. Приглашение к размышлению, объяснению, уточнению, погружению, предоставлению информации, исследованию, сближению. Хороший вопрос ясно сформулирован и рождается из открытой, любознательной позиции. Хороший вопрос построен на основе рассказа собеседника. Хороший вопрос заставляет думать. Хороший вопрос помогает тому, к кому он обращен, посмотреть на знакомые вещи свежим взглядом, увидеть новые перспективы и идеи.

В каком случае разговор становится глубоким?

В этой книге я буду разговаривать с вами о глубоких, содержательных, несущих в себе смысл беседах. И для начала, пожалуй, нам стоит остановиться на определении хорошего, глубокого разговора. Хороший разговор – это не простой обмен мнениями и анекдотами, не пустая болтовня, обсуждение всякой ерунды или два монолога двух людей – скучных и не связанных между собой.

Глубокий разговор – это исследование о переживании одного из собеседников или вызывающее интерес обсуждение идей, концепций и представлений.

Разговор с бабушкой о растянутой лодыжке – «Ой, детка, как жаль! У кузины Грэ было то же самое в прошлом году: три недели ничего не могла делать. Ни машину водить, ни ходить, ничего. Очень неприятно, да-да, очень неприятно» – не попадает в категорию глубокого разговора.

Почему мы так плохо умеем задавать хорошие вопросы?

Чтобы научиться задавать хорошие вопросы, важно понять, почему у нас это не всегда получается. Если я хочу умело вести дебаты, мне, безусловно, нужно много практиковаться. Я должна научиться распознавать ловушки, освоить теорию и получить знания о том, как дискутировать и выдвигать аргументы. Если я хочу лучше готовить, мне необходимо узнать побольше о вкусах, запахах и ингредиентах. Важно понимать, как выбирать продукты, кулинарные инструменты и методы обработки. Каждый, у кого хоть раз не получилось шоколадное суфле, понимает, почему лучше заранее узнать про все подводные камни и возможные неудачи.

Перед тем как мы начнем практиковаться задавать правильные вопросы, сделаем паузу и задумаемся, почему это не всегда удается. Надо понять, что вашему стремлению часто мешаете вы сами. Даже просто признав существование этой проблемы, вы станете более внимательны при задавании вопросов и вам станет проще избегать ловушек. Кроме того, вы начнете успешнее анализировать разговоры вокруг и лучше разбираться в том, как надо формулировать вопрос.

Для написания этой книги я проводила опросы и интервью и спрашивала, среди прочего: «Что вам мешает задавать вопросы? Почему, по вашему мнению, люди задают мало вопросов?» Исходя из этих интервью и опросов, а также опираясь на разнообразные исследования и собственный опыт, я выделила шесть причин:

1. БИОЛОГИЯ: говорить о себе гораздо приятнее, чем расспрашивать.

2. СТРАХ ВОПРОСОВ: иногда задавать вопросы страшно.

3. ОЦЕНКА: вас больше ценят, если вы озвучиваете мнение, а не вопрос.

4. ОБЪЕКТИВНОСТЬ: мы разучились мыслить объективно.

5. ВРЕМЯ: кажется, что для того, чтобы задать хороший вопрос, нужно много времени.

6. НАВЫКИ: нас этому не учат.

Причина № 1
Биология: мы слишком эгоцентричны, чтобы задавать хорошие вопросы

Звучит не слишком приятно, но что есть, то есть: мы слишком сосредоточены на себе, чтобы задавать хорошие вопросы.

Задать хороший вопрос – значит захотеть погрузиться в мысли и переживания другого человека. А это, как правило, не так интересно, как погружение в нашу собственную жизнь. Нам интересны наше мнение, наши взгляды, наша уникальность, наша история. Есть несколько типичных разговорных привычек, которые показывают, насколько мы сосредоточены на себе.

Перебивать, тараторить и повторять свое мнение

Некоторые в этом настоящие чемпионы: перебивают на полуслове, не давая закончить мысль.

– Как прошел ваш отпуск на Терсхеллинге? Что-нибудь интересное делали?

– Да, мы были на фестивале в Оэроле, катались на фэтбайках по пляжу и…

– Мы с Япом тоже один раз были на Оэроле, давно, когда фестиваль только появился. Невероятно красиво. Но по вечерам так холодно! Просто жуть! Мы оставили теплые куртки дома, подумали, июнь все-таки, чего бояться? А зря, на островах погода очень коварная.

Вы, конечно, понимаете, что такое речевое поведение убивает беседу. Я еще ни разу не встречала человека, который сказал бы: «Обожаю, когда меня перебивают» или: «Как же круто, когда собеседник без остановки тараторит и твердит одно и то же! Слушай, ну я прямо твой фанат».

Мы все знаем, что такая манера раздражает, но редко задумываемся, откуда она берется.

В ее основе – отсутствие умения слушать. Просто подумайте: если вы перебиваете, значит хотите высказаться, а не понять другого. Начиная говорить без остановки, забираете себе все внимание и не даете собеседнику вставить слово.

А если снова и снова повторяете свое мнение, то становится очевидно: точка зрения другого человека вам просто неинтересна.

Думать, что ответить, пока собеседник еще говорит

Иногда, пока наш собеседник говорит, мы прокручиваем в голове свой ответ: «Нужно непременно вернуться к первой теме, потому что я не согласен с его идеей. У меня есть хорошие аргументы, нужно их запомнить, а то забуду, что хотел сказать. Должен же он, черт возьми, понять, как это важно для меня!»

Это знак того, что вы плохо слушаете. Сосредоточены на себе, а не на собеседнике.

Чаще всего вы слышите первые две фразы рассказчика, а потом ваши мысли начинают блуждать и мозг лихорадочно пытается сформулировать мнение, идею, найти ассоциации.

Анна. Я уволилась. Было так страшно, может, это чересчур смело с моей стороны. Я долго собиралась с духом и в конце концов поговорила с начальником.

Вутер. Ты уже нашла новую работу?

Анна. Нет, пока нет. Но…

Вутер. По-моему, это не очень умно. Не стоит выбрасывать старую обувь, пока не купил новую. Просто неразумно, особенно в наше время. Слишком рискованно.

Анна. На самом деле, прежде чем принять решение, я все изучила и продумала…

Настоящего диалога не получилось: в итоге мы имеем два соседствующих монолога. (И да, два монолога – это совершенно не то же самое, что диалог!)

Рефлекс помогать и давать советы

Многие люди реагируют на проблему собеседника, как бык на красную тряпку: бросаются на нее с места в карьер. Не с уточняющими вопросами, а с советами, рекомендациями и готовыми решениями.

– Знаешь, что тебе нужно сделать? Просто позвони тому-то и тому-то. Ты уже звонил?..

Намерения вроде бы хорошие, но в основе такого поведения лежит все тот же эгоцентризм: собеседник больше сосредоточен на «исправлении» и «решении проблемы», а не на том, чтобы внимательно выслушать, разобраться в ситуации и расспросить о желаниях, мотивах и переживаниях другого. Сам же совет имеет, скорее, отношение к тому, кто его дает, а не к ситуации рассказчика.

У меня тоже такое было (только еще хуже)

Некоторые люди – настоящие асы в игре под названием «захвати разговор». Вы с восторгом рассказываете, что только что вернулись из отпуска на Мальдивах. Делаете вдох, чтобы поделиться тем, что видели и чем занимались, но тут ваша собеседница энергично перехватывает беседу:

– О, Мальдивы! Я была там в свадебном путешествии! Так красиво! Мы отправились в круиз по островам и…

Ничто так не раздражает, как манера человека оборвать вашу историю, пристроить рядом свою и продолжать трещать о себе. Иногда вас полностью вытесняют из беседы:

– Да что Мальдивы, это же ерунда. Мы вот вообще полмира объехали, когда поженились, – от Чили до Коста-Рики и Кубы! Столько всего посмотрели, просто невероятно!

Как и в других случаях, намерения тут не всегда плохие. Люди впадают в «я-рефлекс», потому что хотят показать, что они тоже в восторге, так как у них был похожий опыт.

Вам хочется создать с собеседником своего рода союз, почувствовать связь. Но в итоге получаете ровно противоположный эффект: разочарование, раздражение, а иногда и полный отказ от разговора. Причина всех этих ошибок в общении проста: вы сосредоточены на себе, а не на партнере. Вы хотите убедить, увлечь, повлиять – и используете для этого все доступные способы. Но, как ни парадоксально, эффект будет, скорее всего, обратным: собеседник потеряет к вам интерес, почувствует себя незамеченным и непонятым, а в следующий раз дважды подумает, прежде чем остановиться поболтать с вами.

Мы либо вообще ничего не спрашиваем, либо делаем это плохо, поддаваясь рефлексу советов и помощи или «я-рефлексу». Как только кто-то начинает рассказывать свою историю, делится личной проблемой или задает вопрос, нам тут же хочется предложить решение. Мы даем советы, предлагаем помощь или выкладываем собственный опыт на эту тему. Психолог Хюб Бёйссен написал об этом целую книгу под названием «Можно я не буду давать вам советов?» (Huub Buijssen, «Mag ik je geen advies geven?»). В интервью газете «Volkskrant» (от 13 июля 2018 года) он говорит: «Мы просто не можем удержаться, чтобы не дать кому-нибудь совет. Нам кажется: если человек говорит о своей проблеме, значит он хочет, чтобы ее решили. К тому же помогать приятно – это повышает самооценку и приносит ощущение удовлетворения. Но как бы ни было заманчиво предложить решение чужой проблемы, лучше этого избегать».

И действительно, порыв дать совет, помочь или поделиться опытом, хотя и может казаться чем-то полезным, на самом деле мешает задавать хорошие вопросы. В конце концов, человеку гораздо важнее самостоятельно найти ответ – тот, который соответствует его ценностям и жизненной философии. Разобраться в этом в одиночку невероятно сложно. И тут требуется человек, который придет не с советами, а с правильными, точными вопросами.

Предлагаю поразмышлять.

Теперь, когда вы познакомились с типичными ошибками в общении, подумайте:

• В каких из них вы узнали себя? Есть ли у вас склонность давать советы? Или, может, вы слишком много говорите о себе?

• В следующий раз попробуйте осознанно понаблюдать за ситуацией: как предложение помощи, совет или захват разговора влияют на беседу? Остается ли собеседник по-настоящему вовлечен в разговор или постепенно теряет к нему интерес?

• Что вы чувствуете, когда кто-то начинает давать непрошеные советы?

• Как реагируете, если собеседник вторгается со своей историей в вашу и уходит в монолог о своих переживаниях, вместо того чтобы слушать вас? Иногда ничего страшного не происходит и поведение вашего собеседника почти не влияет на разговор. Однако чаще атмосфера в беседе меняется, пускай и едва заметно.

Осознав вышеизложенное, вы проявите большую осмотрительность, когда решите дать совет, встрять со своей историей или сформулировать вопрос.

Задавать вопросы – это не так приятно, как говорить о себе

Мы недаром так склонны вставлять в беседу свое «я» и фокусироваться на себе, даже когда говорит другой. На самом деле для этого есть вполне логичная, биологическая причина. Оказывается, это физически ощущается как нечто приятное. Буквально ощущается. Ученые подсчитали, что 60 % всего времени разговора мы посвящаем только себе («Scientific American», 16 июля 2013).

Если же изучить беседы онлайн (например, в социальных сетях), то окажется, что этот показатель достигает 80 %. Очевидно, что мы с бо́льшим удовольствием рассказываем о том, что тревожит, радует или беспокоит именно нас. Мы только и ждем подходящего момента, чтобы поделиться успехами и пожаловаться на проблемы. Главным действующим лицом всегда является наше собственное «я» («мне», «я сам», «я сама»).

Этому есть биологическое объяснение: исследования показывают, что во время разговора о себе, когда мы делимся личной информацией, говорим о том, что нас беспокоит, мозг вырабатывает дофамин. А дофамин вызывает чувство удовольствия.

Ученые из Гарвардского университета исследовали этот феномен в эксперименте с использованием ФМРТ. Они попросили 195 участников обсудить собственные мнения и черты характера, а потом мнения других. Затем изучили различия в нейронной активности (фокус на себе – фокус на собеседнике).

Никаких сюрпризов: самораскрытие, разговор о себе вызвали большую активность в медиальной префронтальной коре, связанной, среди прочего, с личным контролем, с «самообщением».

Этот результат был вполне предсказуем.

Но две другие нейронные области, которые также активировались во время эксперимента, до этого никогда не связывались с «размышлениями о себе»: прилежащее ядро и вентральная область покрышки. Обе эти зоны являются частью мезолимбической дофаминовой системы, которая отвечает за «вознаграждение» и связана с приятными ощущениями, вызванными такими стимулами, как секс, алкоголь и вкусная еда.

То, что эти области активируются, когда вы рассказываете о себе, делитесь своей историей, означает, что самораскрытие так же естественно и приятно, как секс, стакан виски или хорошая еда. Поэтому люди от природы мотивированы больше говорить о себе, чем на другие темы. Как бы интересно ни было просто о чем-то поболтать, говорить о себе – намного приятнее с биологической точки зрения. Происходит выброс дофамина, нас накрывают приятные ощущения, чувство благодарности… Все это куда приятнее, чем задавать правильные вопросы.

Сократ, однако, возразил бы, что наша собственная история вовсе не так уж интересна: по-настоящему захватывающие, обогащающие разговоры происходят, когда вы исследуете мышление другого, его убеждения и переживания. Мышление собеседника может подарить вам новые открытия, которые способны изменить ваш взгляд на вещи.

Платон, ученик Сократа, проводил различие между «мнением» и «идеей». Мнения – они чьи-то, мы их просто присваиваем себе, а потом защищаем перед другими. Идеи же не принадлежат никому. Идея является идеей – и больше ничем. О ней можно говорить, ее можно ставить под сомнение, оспаривать, опровергать. Когда вы обсуждаете идею, то разговариваете на равных. Обмениваетесь озарениями, задаете вопросы и вместе становитесь мудрее.

Причина № 2
Страх задавать вопросы: спрашивать страшно

Когда я провожу консультации, то часто спрашиваю:

– Что мешает вам задать вопрос?

И тут всплывают очень похожие истории.

Когда речь идет о том, чтобы о чем-то спросить, мы боимся трех вещей:

1. Поставить другого в неловкое положение.

2. Самому ощутить боль и дискомфорт.

3. Конфликтов, ссор и неприязни.

Однажды я слушала подкаст Анне Нейненс. Ведущая спросила своего гостя, Яна Гёртца, со сколькими женщинами он состоит в отношениях. Вообще-то, не такой уж странный вопрос: она знала, что у Гёртца довольно широкий взгляд на моногамию и он поддерживает отношения с несколькими женщинами одновременно. Но Гёртц отказался отвечать, заявив, что «вопрос слишком личный». Потом Анне несколько раз извинялась, хотя и считала, что ее слушателям данная тема была интересна: ведь интервью как раз касалось отношений между мужчиной и женщиной, любви, конфликтов, моногамии и всего, что с этим связано.

Журналистке Сигрид ван Йерсель хорошо знаком страх задавать трудные вопросы:

Самое сложное в подготовке интервью вот что: ты заранее должен думать о реакции другого человека. Вопрос может поставить собеседника в неловкое положение. Или подтолкнуть к теме, которой он стыдится. Или к чему-то очень личному. Мне особенно неловко, когда я касаюсь личных тем, в которых собеседник может быть уязвим. Стоит ли спрашивать мужчину с инвалидностью, что он больше не может делать или чего ему теперь не хватает? Нужно ли предлагать женщине, которая едва умеет читать и писать, посмотреть расшифровку интервью после его завершения? В конце концов, я решила задать ей вопрос, но при этом очень смущалась. Причем неловко было скорее мне, чем той женщине. Она уже давно перестала стыдиться своих лингвистических затруднений. Спрашивать о личном и болезненном всегда сложно. Мы заранее пытаемся предположить, в какой момент собеседнику может стать некомфортно, какую тему он посчитает неудобной или спорной. И чувствуем себя неуверенно. Я виню себя за то, что не всегда могу уловить грань можно / нельзя, и потому предпочитаю вовсе не задавать вопрос. Хотя и понимаю, что многое упускаю.

Сигрид совершенно права: мы опасаемся задавать важные, волнующие вопросы, которые могут вызвать неловкость, – но могут и сблизить собеседников, так как затрагивают очень личные темы. Зачастую мы слишком быстро решаем, какой из наших вопросов партнер не захочет услышать.

Собственный дискомфорт – или страх перед ним – тоже заставляет обходить стороной некоторые темы. Существуют важные вопросы, связанные с рождением, смертью и болезнями, которые нам сложно обсуждать. Поэтому мы не касаемся этих сюжетов. Многие избегают говорить о раке, смерти, болезнях, так как недавно потеряли кого-то из близких. И в этом нет ничего странного: мы боимся боли, дискомфорта и, возможно, слез.

Примерно восемь лет назад, еще до того, как всерьез увлеклась практической философией, я получила важный урок: поняла, что страх не должен служить причиной отказа от вопроса. Я тогда работала тренером по верховой езде. Обучала Каролину, очень симпатичную девушку, с которой мы отлично ладили. У нее была великолепная лошадь, которую мы вместе тренировали. Мы виделись почти каждую неделю, но потом она пропала на целое лето. Наконец она написала мне и объяснила, что у нее внезапно умер отец. Конечно, я выразила ей соболезнования и пожелала сил. А когда через несколько недель мы встретились на очередном занятии, я не решилась расспросить ее об отце.

Мне это показалось слишком волнующим и неловким, я подумала, что она предпочитает спокойно тренироваться, а не делиться со мной переживаниями. Однако позднее она призналась мне, что расстроилась оттого, что я тогда ничего не спросила, – ведь мы были близки и ей это было нужно. Я усвоила важный урок: я больше не хочу, чтобы мои личные переживания и боль мешали мне задавать важные вопросы.

Мы предпочитаем поддерживать дружелюбную атмосферу

Согласиться с кем-то проще, чем не согласиться. Разногласия пугают. Они вызывают страх быть отвергнутым или исключенным. Последнее, чего вы хотите, – быть по какой-либо причине вытесненным из компании. Отстаивая иное мнение, недолго почувствовать себя изолированным. Возможно, поэтому время от времени вы поступаетесь собственными убеждениями. Уверенно киваете в знак согласия… а потом сидите дома на диване и переживаете, потому что на самом деле хотели сказать прямо противоположное.

Дезирэ, одна из участниц тренинга по критическому мышлению, выразила это очень точно:

– Когда интересуются моим мнением, я обычно просто жду. Наблюдаю, что отвечают другие, и внимательно слушаю. И только когда понимаю, что думают и чувствуют остальные, осмеливаюсь сформулировать свою точку зрения.

Спросить мнение по поводу Черного Пита, политики, религии, #MeToo или изменения климата – значит пойти на риск. Атмосфера в комнате остается дружелюбной, пока все согласны друг с другом. Мы предпочитаем избегать горячих споров во время празднования дня рождения. Чтобы сохранить ощущение взаимной поддержки и гармонии, бессознательно задаем «плохие» вопросы. Потребность чувствовать гармонию, получать одобрение нашим ценностям и убеждениям заставляет держать под контролем каждый вопрос. Мы делаем все, чтобы обстановка оставалась как можно более мирной. Если в компании закипает дискуссия о Черном Пите, быстро рождается вопрос: «Разве тебе не кажется, что не стоит чрезмерно потакать нашим традициям?»

Задать вопрос – хороший, искренний, по-настоящему интересный – значит прыгнуть в неизвестность. Вы формулируете его, отпускаете и ждете. Не подсказываете ответ, не рассчитываете на определенную реакцию, не даете скрытый совет, не влезаете со своей историей, не одобряете и не отвергаете ответ другого. При этом всегда существует риск, что другой не согласится с вами, и тогда атмосфера станет неуютной. Вопрос может выбить кого-то из колеи и сделать разговор напряженным. Вы ощутите стыд за свою «невежливость» или вину за дискомфорт другого.

Но чувство вины или стыда не должно возникать, если подходить к вопросам иначе. Мы сами – пусть и неосознанно – усложняем себе жизнь, перекладывая на сам вопрос и на человека, кто его задает, всю вину и ответственность за свои неприятные ощущения. Мы учим детей: «Такой вопрос задавать нельзя!» Считаем вопрос неуместным, невежливым или слишком личным. А если и отвечаем на него, то односложно, раздраженно, добавляя, что «такие вопросы нетактичны». Задав непростой, но искренний вопрос, вы рискуете нарваться на осуждение. Испытывать стыд никто не хочет, поэтому мы избегаем глубоких, волнующих вопросов, упуская возможность установить искреннюю связь и завести хороший разговор. Мы сами создали такую культуру (можно сказать, культуру отсутствия вопросов), предпочитая вовсе не спрашивать и не рисковать.

Возникает странный парадокс: когда мы не можем задать вопрос из-за предубеждений и страха почувствовать себя отвергнутыми и уязвимыми, нам остается только одно – предполагать. Мы додумываем ответ за другого, исходя из собственного опыта. Мы вынуждены делать это, потому что не решаемся задавать важные вопросы.

Предлагаю поразмышлять

Задумайтесь:

• В каких случаях вы не решаетесь задать вопрос? Чего вы в этот момент боитесь? Чувства неловкости у собеседника, своего страха, конфликта или ссоры?

• Какие вопросы вы хотели задать, но промолчали? Помните, почему так произошло?

• Бывало ли с вами такое, что вы заранее «знаете, как это работает»? В какие моменты вам свойственно делать заявления, не проверив их, додумывая за собеседником? Можете вспомнить конкретный пример?

• В каких ситуациях вы ощущаете необходимость контролировать свой вопрос? По каким деталям вы это замечаете?

Причина № 3
Оценка: за высказанное мнение мы зарабатываем больше баллов, чем за вопрос

Еще одна причина, по которой мы боимся задать вопрос, даже если хотим, такова: вопрос не приносит баллы. Задать вопрос – значит интересоваться ответом. Задать вопрос – значит признать, что вы чего-то (пока) не знаете. Возможно, ваш вопрос означает, что вы сомневаетесь. А сомнение всегда не в тренде. На сомнениях очков не заработаешь, в резюме оно выглядит не слишком привлекательно. Сомнение – это не хит, не уникальное торговое предложение, не то, что приведет вас к повышению. Вакансии редко содержат требования вроде «умение задавать вопросы», «навыки сомнения» или «мастер по откладыванию решений». В современном обществе обычно ищут противоположное: лидеров – то есть тех, кто принимает решения, вдохновляет, берет ситуацию в свои руки, стремится вперед и уверен в себе.

Один из участников моего исследования, отвечая на вопрос «Почему ты боишься спрашивать?», объяснил:

– Если ты задаешь вопрос, то показываешь, что чего-то не знаешь. Я часто замечаю, что именно по этой причине люди не задают вопросы. Видимо, проще оставаться в неведении, чем выглядеть глупым.

Из этого и других подобных высказываний видно, как мы относимся к незнанию: мы слишком быстро ассоциируем его с глупостью.

Брене Браун в своей книге «Вопреки» (Brené Brown, «Verlangen naar verbinding») пишет:

Оглядываясь на прошедший год, я не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то задал мне вопрос, а я немедленно не изложила в ответ собственное мнение – даже если не разбиралась в предмете… В культуре, где приходится подстраиваться – дома, на работе или в компании, – любопытство считается слабостью, а задавание вопросов воспринимается скорее как враждебность, чем как ценное стремление узнать что-то новое.

Считая незнание или сомнение чем-то постыдным, мы создаем благодатную почву для громкого, но пустого высказывания мнений, не для задавания вопросов. Чтобы скрыть собственную неуверенность, превращаем болтовню в «глубокие» аналитические рассуждения. Чтобы не казаться глупым и сомневающимся, делаем вид, будто точно знаем, о чем говорим.

Чтобы выглядеть компетентными, подаем свои мнения как факты. Человек, задающий вопросы, считается неуверенным в себе. А с точки зрения общества, неуверенному и сомневающемуся человеку доверять нельзя.

Янин Аббринг, телеведущая и создательница программ, в том числе «Воскресенье с Любахом», была гостем телешоу «Это были новости недели». (Юмористическая программа, где новости прошедшей недели обсуждаются всякий раз с двумя новыми гостями.) Янин Аббринг сказала, что у нее никогда не возникает мгновенного четкого мнения по любому вопросу. Стоило ей это произнести, как ведущий Харм Эденс немедленно воскликнул:

– Тогда что ты вообще здесь делаешь?!

А Питер Паннекук напомнил Аббринг:

– Ты же работаешь в программе «Воскресенье с Любахом»; у вас там всегда имеется четкая позиция по любой теме.

Тогда Янин объяснила:

– На самом деле в программе мы довольно долго ищем свою позицию, и мне это нравится.

Остальные участники ток-шоу принялись язвительно шутить:

– Мы пока отойдем, сходим в туалет, а ты тем временем спокойно обдумаешь свое мнение.

Позже в интервью для «Volkskrant Magazine» Янин рассказала об этом эпизоде:

– Я никогда не формирую свое мнение сразу, часто сомневаюсь. Когда я участвовала в телешоу «Это были новости недели», ведущий Харм Эденс даже не пытался сдержать раздражения. Он спросил меня, что я думаю о Тьерри Боде. На телевидении от тебя ожидают короткий и четкий ответ, но у меня в голове что-то перемкнуло и я промямлила: «Э-э-э, мне нужно подумать, потому что, с одной стороны, по-моему… Э-э-э…» В какой-то момент Харм Эденс вспылил: «У тебя вообще есть хоть какое-то мнение?!» Я почувствовала себя ужасно неловко.

Раздражение Харма Эденса – не единичный случай. В нашей культуре закрепилось представление, что для того, чтобы стать участником «дебатов», необходимо иметь четкую, сформированную позицию. Высказывание однозначного мнения считается более предпочтительным, чем сомнение или молчание. Но верно ли это? Ведь на самом деле изменение позиции демонстрирует нашу гибкость мышления и вовсе не должно восприниматься как слабость.

Сомнения даются нам нелегко. Мы традиционно стремимся к определенности, к тому, чтобы знать, чего ожидать. Люди вообще не слишком хорошо справляются с сомнениями, с чем-то неизведанным, с открытыми вопросами. Наш мозг плохо переносит неопределенность. Вопрос, особенно тот, на который нет ответа, – как книга с открытым финалом. Поэтому так хорошо работает клиффхэнгер, прием в сериале, когда сезон или эпизод обрывается на напряженном или неопределенном моменте. В конце эпизода создается напряжение, и нам приходится гадать: «Удастся ли герою выпутаться? Действительно ли это его потерянный сын? Выберет она этого мужчину или другого?» «Нетфликс» неплохо зарабатывает на вопросах без ответов и открытых финалах.

В те времена, когда люди мастерили каменные наконечники для копий, устраивали засады в кустах и охотились за едой, быстрые ответы действительно были жизненно необходимы. «Как поскорее понять, где найти на ужин мамонта?» – вот что было важно для выживания. Последнее, что требовалось первобытному человеку, – это задавание вопросов. Люди не созданы для того, чтобы «не знать». Наш мозг не желает останавливаться, задумываться и всесторонне изучать каждую дилемму; он предпочитает другие задачи.

Если я спрошу вас: «Сколько времени?» или «Что у вас сегодня на ужин?» – вы задумаетесь. Такова функция мозга – он ищет необходимую информацию, анализирует, решает, что с ней делать, выстраивает логические цепочки и переходит к следующему шагу. В повседневной жизни уметь быстро отвечать на вопросы – полезная привычка. Однако она не отпускает нас и тогда, когда дело касается более серьезных задач, на которые не всегда имеется однозначный ответ. «Хотим ли мы продолжать сотрудничество? Что лучше – подыскать новую работу или остаться на старом месте? Стоит ли разводиться? Хорошая ли я мать?»

Поскольку мы привыкли быстро искать – и находить – ответы, то рефлекторно поступаем так же, когда речь заходит о сложных вопросах. Однако во время серьезных разногласий, формирования суждений или жизненного выбора привычка работает против нас. В этих случаях нам следует научиться принимать свое незнание.

Создатели вопросов вместо создателей мнений

Мнения приобрели такое значение в нашем обществе, что родилась новая профессия – создатель общественного мнения. Эти столпы общества, заняв определенную позицию, кричат о ней на каждом углу и пытаются заставить других принять их мнение. Они спорят, обмениваясь точками зрения, непрошибаемыми, как бетонная стена. Мне кажется странным словосочетание «создатели мнений». Правильнее было бы сказать «предсказатели мнений». Видимо, мы в них нуждаемся, в этих предсказателях. Возможно, потому, что разучились мыслить самостоятельно и формулировать собственные обоснованные и продуманные взгляды…

Создатели мнений в состоянии помочь нам более ясно разглядеть суть событий. Встряхнуть наше мышление, помочь посмотреть на вещи с другой стороны. Но если поставить напротив одного мнения другое, столь же четко аргументированное, то возникает отличная почва для драки. Кроме того, готовые мнения делают нас ленивыми: ведь я могу попросту выбрать любое из них. А если кто-то другой красиво изложит противоположную, но тоже привлекательную точку зрения, я тут же перейду в его лагерь. Я словно подыскиваю новое пальто: могу примерить разные мнения и посмотреть, как они на мне сидят. Взять немного от себя и много от других – от тех, кто уже все за меня придумал.

Из-за бешеной скорости, с какой мнения захватывают публичные пространства, у людей нет больше ни минуты для упорядочения собственных мыслей. Сколько вам нужно времени, чтобы сделать бутерброд? Так вот, пока вы заняты этим приятным делом, аргументы успеют несколько раз атаковать вас. В этой связи Роб Уэйнберг написал в 2013 году в книге «Фабрика новостей» (Rob Wijnberg, «De nieuwsfabriek: hoe de media ons wereldbeeld vervormen»):

Обычно проходит час-другой – и вот уже какое-нибудь незначительное новостное событие откомментировано целой армией политиков, создателей мнений и журналистов, причем зачастую еще до того, как стало понятно, что именно произошло или было сказано.

Способность произнести: «Я не знаю», а затем немного помолчать и в тишине тщательно сформулировать вопрос, возможно, так же необходима, как уже сформированная позиция создателей мнений.

Поэтому я предлагаю новый концепт: «создатели вопросов». Эти люди нам пока неизвестны – они формулируют вопросы, а не ответы. Создатели вопросов инициируют мыслительные процессы и приглашают к спокойному размышлению и рефлексии. Они не выдвигают утверждений, но задаются вопросами, над которыми стоит поразмышлять; вопросами, которые приглашают к разговору.

Такого создателя вопросов должны приглашать на программы «Мир вращается дальше» и «Поздно ночью» или предлагать вести колонки для журнала «Volkskrant Magazine» с единственной целью: снабдить аудиторию вопросами, которые работают. Исходя из убеждения, что хороший вопрос заставляет мысль двигаться, а готовый ответ ее останавливает. В моих фантазиях ведущая программы Маттейс ван Ньюкерк дает собеседнику возможность высказаться, и благодаря этому в разговоре возникает множество пауз для размышлений. Как было бы здорово, если бы наши телевидение, газеты и инфлюенсеры стали создателями вопросов! Не исключено, что тогда в сложных беседах мы бы меньше реагировали защитным «да, но…» и обрели бы большее пространство для диалога. Иногда эту роль берут на себя философы. Уже несколько лет у нас есть Мыслитель Отечества, который предлагает альтернативные взгляды и обсуждает острые темы. Но чтобы стать создателем вопросов, не обязательно быть дипломированным философом или носить титул Мыслитель Отечества. Таких людей, по моему мнению, пока слишком мало.

Предлагаю поразмышлять

Узнали себя в этой главе? Бывает ли так, что вы высказываете точку зрения – не очень хорошо обдуманную, – просто чтобы заработать очки? Хватит ли вам смелости признаться, как это сделала Янин Аббринг, что вы чего-то не знаете или пока еще не сформировали собственное мнение?

Причина № 4
Объективность: мы разучились мыслить объективно

В современном обществе, где мнения ценятся выше фактов, объективность сама собой отходит на второй план. Это одна из причин, по которой мы больше не задаем вопросов или же задаем их неверно: у каждого «своя правда». Мы повторяем: «Ты имеешь право так считать», «Это твое мнение» или «У меня своя правда, а у тебя своя». Такая позиция характерна для современного мышления и восприятия жизни: у каждого своя истина, и ее надо уважать.

Наша «собственная правда», заключенная в убеждениях, становится частью нашей идентичности, и нам совсем не хочется подвергать ее сомнению. А уж тем более проявлять гибкость и пересматривать свои взгляды. Объективность? Уже и не помню, что это такое.

Философ Даан Руверс, носившая титул Мыслитель Отечества до 2021 года, объясняла в интервью газете «Trouw» (26 марта 2019 года):

Люди уверены, что нужно непременно отстаивать каждое свое мнение или каждую точку зрения. Я считаю, что это большое заблуждение. Свобода слова – это политическое право граждан по отношению к государству, а не право детей перед родителями или граждан друг перед другом. Оно предполагает, что ты готов подвергать свое мнение сомнению и воспринимать критику. Это и есть общественная дискуссия.

Однажды сформированное мнение сложно изменить, даже если ему противостоит убедительный аргумент. Недавние исследования показывают, что, когда людям предоставляют доказательства, противоречащие их убеждениям, они начинают еще сильнее верить в свою точку зрения.

Фламандский философ и биолог Рубен Мерш в своей книге «Почему все всегда правы» (Ruben Mersch, «Waarom iedereen altijd gelijk heeft») с помощью ряда психологических экспериментов объясняет, как именно это работает. Например, он приводит следующий мыслительный эксперимент, предложенный социальным психологом Джонатаном Хайдтом из Нью-Йоркского университета:

Воображаемая ситуация: Джули и Марк, двоюродные брат и сестра, отправляются вместе в отпуск на юг Франции. Однажды вечером они остаются спать в палатке на берегу моря и решают, что было бы любопытно провести ночь вместе. Джули принимает противозачаточные таблетки, Марк использует презерватив. Опыт им понравился, но они решают его не повторять. Все, что произошло этой ночью, останется их секретом, они никому о нем не расскажут. После пережитого они почувствовали еще более сильную связь друг с другом.

Хайдт представил этот мыслительный эксперимент на суд разным людям и спросил мнение о поведении героев. Все осудили Джули и Марка, назвав их поступок неправильным и аморальным. Однако четко обосновать свою точку зрения никто не смог. Двоюродные брат и сестра добровольно согласились провести ночь вместе, и это никому не причинило вреда. Но убежденность людей основывалась не на логике или фактах, а исключительно на интуитивном отвращении.

В своей книге Рубен Мерш показывает, что наши инстинктивные эмоции часто побеждают рациональное мышление. Люди продолжают отстаивать свои убеждения, даже когда факты и объективные данные им противоречат. «Чаще всего мы используем факты так же, как пьяница – фонарный столб: не как источник света, а как опору». Мы подсознательно ищем подтверждение своей правоты и отфильтровываем всю поступающую информацию так, чтобы она соответствовала нашим взглядам. «Мы не задаем реальности вопросы – мы пытаем ее, пока она не признает то, что мы хотим услышать», – пишет биолог.

В своей другой книге, «Как не соглашаться: руководство» (Ruben Mersch, «Van mening verschillen: een handleiding»), Мерш рассказывает еще об одном эксперименте. Проводится исследование, в котором с помощью ФМРТ измеряют активность мозга и наблюдают, как мозг реагирует на эмоции. В эксперименте участвуют три человека. Первый участник получает сильный удар по лицу. Прибор показывает, что человек эмоционально взвинчен, и это неудивительно. Второй слышит в свой адрес оскорбления. Результат сканирования мозга практически идентичен первому. Третий участник сталкивается с аргументами, которые прямо противоречат его глубоко укоренившимся убеждениям. И – угадайте, что? – скан третьего участника будет неотличим от первых двух! Удар, оскорбления или мнение, отличное от вашего, – мозгу все равно! Вы не думаете рационально – вы находитесь в режиме выживания.

Искренне задавая вопросы, проявляя подлинный интерес, вы пересматриваете свои убеждения. Однако все в вашей человеческой природе восстает против этого. Нам гораздо проще быть неправым, чем правильно сомневаться. Когда мы сталкиваемся с трудными вопросами, мы инстинктивно переходим в позицию самообороны, потому что они угрожают нашей идентичности.

Это, конечно, не касается фактических вопросов, таких, к примеру, как «Где ты живешь?». Но попробуйте не занервничать, когда кто-то начинает ставить под сомнение ваши слова, а вам нужно объяснить, почему вы говорите то, что говорите.

Тали Шэрот, когнитивный нейробиолог, говорит в интервью газете «Trouw» (17 марта 2018):

Наши убеждения – часть нас самих. Информация, которая идет вразрез с ними, угрожает самой сути нашей личности. Мы сопротивляемся этому. Мы не хотим подвергать сомнению наши убеждения или, другими словами, то, чем мы являемся. Дети верят родителям, когда те утверждают, будто видели розового слона, летящего по небу, потому что для малышей в этом мире все в новинку. Они замечают, что некоторые странные на первый взгляд вещи вполне возможны. Но взрослые имеют сильные убеждения, которые не так просто поколебать. И чаще всего они разумно обоснованы. Действительно, земное притяжение реально, солнце всходит и заходит, розовых летающих слонов не существует. Однако это делает очень сложным изменение необоснованных убеждений.

Когда вам задают вопрос, вы должны дать ответ, над которым нужно подумать. Вам бросают вызов, приглашают пересмотреть свою точку зрения, заново ее сформулировать или, возможно, даже признать, что вы видели ситуацию неправильно. Вас приглашают потренироваться в гибкости восприятия. Вы должны приготовиться забыть слова «это моя правда» и освободить место для объективности.

Одна из первых бесед в духе Сократа, в которой я участвовала, поднимала вопрос «Безусловна ли наша любовь к детям?». В разговоре принимали участие шесть человек, и некоторые из них согласились с этим утверждением: да, любовь между родителями и детьми безусловна. Одна из участниц, Марэйке, была категорична в своем мнении:

– У меня двое детей, и я точно знаю, что всегда буду их любить. Не важно, что они сделают, любовь останется. Обязательно. Навсегда.

Другая участница, Джессика, захотела поколебать прочное, как скала, убеждение Марэйке:

– Как ты можешь быть уверена, что любовь останется, что бы они ни сделали?

– Ну… я просто знаю это!

Третий участник спросил:

– А если один из твоих детей в порыве ярости кого-то убьет?.. Останется ли твоя любовь такой же сильной?

– Вот еще! – возмущенно воскликнула Марэйке. – Это такое странное предположение, что я не знаю, как на него реагировать.

Когда нам задают вопрос, когда с нами спорят, заставляют размышлять или даже пересматривать собственные слова и мысли, у нас возникает чувство тревоги. Мы предпочитаем избегать таких ситуаций. Ведь мы выстраиваем свою идентичность именно на наших взглядах. За утверждениями и мнениями скрывается наше мировоззрение. Неудивительно, что нас пугает перспектива дистанцироваться от своих идей и посмотреть на них, что называется, новыми глазами. Безусловный рефлекс – защита. Защищать не столько конкретное убеждение, сколько свою идентичность.

В этом примере Марэйке избегает вопроса и принимает боевую стойку. Нет, она решительно не хочет ставить под сомнение свои твердые убеждения, свою правду. Даже думать не желает о том, что ее любовь к детям может быть не такой уж безусловной. Но в этом и есть смысл философии – задаваться подобными вопросами. В конце концов Марэйке, хотя и с трудом, все же отважилась сделать шаг в сторону. Кто-то спокойно спросил ее:

– Представь, что твой ребенок убил человека. Без причины. Просто так. Останется ли твоя любовь такой же сильной или все-таки изменится?

Марэйке помолчала, нахмурилась, поерзала и сказала со вздохом:

– Нет… Если честно, думаю, что изменится. Наверное, все-таки любовь к детям тоже имеет определенные границы.

Предлагаю поразмышлять

• В каких случаях вы занимаете оборонительную позицию?

• Готовы ли вы согласиться с фактами, которые подрывают ваше мнение? Или нет?

• Вспомните момент, когда вам стало некомфортно из-за какого-то вопроса. Что конкретно вы тогда не хотели обсуждать? Что пытались защитить?

• Был ли случай, когда вы задали вопрос, а собеседник начал обороняться, нервничать или злиться? Какую идею он пытался защитить?