Kitabı oxu: «Лаборатория Земля»

Глава 1

Лабораторные испытания души на Земле, как учебный курс в Гелиоктарианском Универсиадиусе появились совсем недавно, каких-нибудь 50 тысяч земных лет назад. Сначала гелиоареопаг в лице самых солидных его членов скептически относился к этой казавшейся бредовой затее, с которой, как с писаной торбой, носился молодой учёный Сюр. Но этот проныра всем уши прожужжал с этой Землёй, несколько раз телепортировался туда в тела каких-то животных, кажется он называл их динозавтрами, и потом надоедал всем своими восторженными россказнями про эту провинциальную планету, даже имел наглость сравнивать её с Пандоррой.

А потом он исчез на какое-то время, все думали, что наконец-то он успокоился и теперь вернётся к своим прямым обязанностям - созданию спутников Урана, а то как остановился на количестве 27, сказав что это счастливое число, так и никакими коврижками не удавалось его заставить продолжать заниматься продуктивной деятельностью. Но он объявился, как чёрт из табакерки, пред ясны очи ретора Универсиадуса всего через пару десятков тысяч земных лет, с какой-то цидулькой, на которой он намалевал целый учебный курс для стадиев Универсиадуса по жизни на Земле в теле динозавтров. Как же мы все смеялись, когда спустя секунду телепортации ретора на Землю выяснилось, что эти зверюшки уже успели все вымереть, пока он занимался своим педагогическим творчеством. Сюр был в бешенстве и уверял всех, что это зав его кафедры специально футбольнул туда метеорит, чтобы во-первых, посмеяться над ним, Сюром, а во-вторых, чтобы вернуть Сюра на работу и заставить его выполнить план по производству спутников в Солнечной системе, коя является его, Сюра, производственным участком.

Но не таков был наш Сюр, чтобы унывать и отчаиваться долго. Спустя еще тыщонку-другую лет, он снова начал тайком шмыгать на Землю и в этот раз не громогласно, а спокойно с глазу на глаз (хотя какие глаза у гелиоидов) рассказывал всем, кого считал своими друзьями, что там на Земле еще остались живые существа, в которых вполне помещается душа. И пусть другие бездари почему-то особо выделяют кошачьи породы, ему, Сюру, кажется, что будущее за гоминидами. Не откладывая в долгий ящик эту канитель, он смотался пару раз в тела этих смехотворных обезьян, научил пользоваться палкой парочку особо сообразительных особей (которыми они тут же начали не добывать еду, как предполагалось, а убивать себе подобных), и вбил себе в голову, что для подрастающего поколения гелиоидов (сокращенно геликов) не будет ничего более полезного для взрослой звёздной жизни, чем пожить десяток-другой лет гамадрилом с красным задом.

Намного более приземленный, то есть конечно призвездённый, ретор Универсиадуса уже давно бы вывел эту космическую плесень, органическую жизнь, на Земле самым обычным дустом, но опасался, что эти прожекты - не просто выдумки наивного дурачка Сюра. Ретор нутром чувствовал, что здесь не обошлось без интриг его подретора Упса. Сейчас во всей Галактике было новое веяние - уважать права альтернативных способов жизни, кремниевой, например. Ну, ладно, камни он еще готов терпеть, но углеродная слизь?? Вот не уследили за этой Богом забытой Землёй, не провели антисептическую обработку по графику уборки и что получили? Там уже зелёные водоросли на сушу вышли. Вы понимаете? Не выползли, а ВЫШЛИ. Ногами. Гадость какая. А в наш беспокойный терравек приходится быть толерантным. Иначе заклеймят как ретрограда и пожалуйте на пенсию.

Глубокомудрый ретор Так-с решил не рубить с плеча, а поговорить сначала с Сюром лично по душам и попытаться выяснить, кто стоит за этими новаторскими идеями пассионарного выскочки.

Повстречав как-то Сюра на параде планет, он как бы невзначай завёл каверзный разговор про лабораторию Земля:

- Говорят, что ты предлагаешь нашей молодёжи опуститься в недра генетической памяти, ступить на забытую в веках ступень эволюции и снова научиться спариваться для продолжения рода?

- Господин Так-с, не верьте, это всё злые наговоры завистников с кремниевой кафедры. Им-то за своими каменюками хоть тыщу лет наблюдай, никакой динамики. За сто лет - сто микрон выросло, за тысячу лет - тысячу микрон. Ну, за стабильность! Это они так со скуки на своей кафедре развлекаются. А на Земле мы за семьдесят ихних лет (у нас за это время я только за кофе успею сбегать) прогоним нашего студента через целую жизнь.

- Ну, ладно, может что-то в этом и есть. Но говорят, что вы хотите у студента на время урока память забирать, это так? Вы простите, батенька, но за такое могут и в жестоком обращении с учениками обвинить, и РайЮно (Рай юных отроков) нас за такое по головке не погладит.

Сюр во время разговора пытался понять, куда же клонит коварный ретор, ждал подвоха. И как в воду глядел. Ретор на минуту замолчал, а потом задумчиво и как бы мимоходом заметил:

- И вообще мы собираемся в ближайший миллион лет провести на Земле генеральную уборку, с хлоркой и серными дождями, как на Венере сделали, чтоб еще с миллиард лет на ней всё чистенько было.

- Но ведь там жизнь!

- Ну, знаете, в туалете под ободком унитаза тоже жизнь...

Сюр за несколько своих контрабандных посещений Земли успел привязаться к этому живому уголку и поэтому спешно придумывал, как бы спасти свой Эдем. Дело в том, что летал он туда не один, а с Эвой. Эва отпочковалась от Так-са сколько-то там хулиардов лет назад. Конечно никто бы не посмел назвать её его дочерью в глаза, но невероятно стремительно развивающаяся карьера такой молодой звезды давала пищу толкам про то, что Так-с-де консервативных взглядов скуф и втайне чтит родственные связи по-старозаветному. Но для Сюра Эва была просто подруга детства, с которой можно было весело проводить время.

Поэтому, как загнанный волк, Сюр решил не придерживаться в данной ситуации обязательных для него в любое другое время космических норм приличия. И он ляпнул первое, что пришло на ум:

- Господин Так-с, конечно это ваше дело, но вот господин Упс, ваш подретор, уже успел отрапортовать во Вселенский Вестник, что наша Галактика в лице нашего Универсиадуса в лице высочайшего господина Так-са занимает передовую позицию в деле борьбы с инакожизнефобией. И, мол, наш гениальный ретор внёс идею не брызгать на Землю биоцидным баллончиком, а использовать примитивнейшую местные организмы для инновационного обучения нашей молодёжи.

Это был нечестный приём, но Сюр не мог поступить иначе. Он знал, что только публичная огласка и внутриареопаговые дрязги могут спасти Землю от немедленного истребления всяческой жизни. Для ретора это был удар ниже пояса. Но он даже бровью не повел, а тут же без промедления начал давать указания:

- Благодарю вас, милейший Сюр, за ваш огромный вклад в дело развития нашей молодёжи! Я и сам много раз об этом думал. Теперь, когда судьба дала нам такой шанс в виде плесени на Земле, мы просто обязаны использовать его на все сто процентов. Я прошу вас быть завом на недавно созданной кафедре исследования поведения разумной души в условиях углеродной жизни на планете Земля. Уже завтра мы отправим туда первых студентов на обучение. До завтра там пройдет как раз десять тысяч лет и подоспеют первые неандертальцы.

И хотя у Сюра на душе скребли кошки, потому что он не любил обманывать, тем более старших, но всё же в той же поцарапанной душе он ликовал. Он сделает из Земли конфетку, куда будут летать в творческие командировки творцы со всей Галактики и её окрестностей! Там же можно будет рисовать, музицировать, танцевать. И даже, хотя мало кто в это сейчас верил, после достаточно примитивной эволюции, говорить и петь! Он создаст там театр, где можно будет показать на человечках все эти мимолетные эмоции, которые у его соплеменников, энергетических субстанций, непрерывно роятся где-то около сознания, но поймать которые невозможно, как посмотреть на своё ухо. И только такая плотная жизнь биологических организмов, как на Земле, даст возможность остановить мгновение и насладиться его красотой.

Сюр был идеалист. Наивный, как все идеалисты. Он даже не подозревал, какую подлую западню задумал ретор в ту же секунду, когда объявил о создании лаборатории Земля. Жернова бюрократии Универсиадуса прокрутились неимоверно быстро, и когда через час Сюр подписывал приказ о своём назначении завом, он не верил своим глазам - в приказе черным по белому внизу страницы было написано: "Срок эксплуатации лаборатории Земля - пока они там сами себя не уничтожат." По мнению Сюра, эта формулировка была лишена смысла. Зачем им уничтожать самих себя? Они же будут рисовать, танцевать и петь. Он решил прочитать весь приказ целиком строчка за строчкой. И как всегда мелким шрифтом была напечатана большая гадость. В небольшой сноске одного из Примечаний одного из Приложений к приказу постановлялось, что в целях безопасности (кого? чего?) в лабораторию кроме студентов будут также отправляться деволюторы, которые будут следить за тем, чтобы этот райский уголок не сильно развивался. Дескать, мышей надо держать под веником, коней в стойле, а эволюцию под присмотром деволюторов.

"Главное ввязаться в драку, а там разберёмся" - сказал сам себе Сюр. На сегодня главным итогом было то, что Землю пока не дезинфицируют, оставляют на ней жизнь и разрешают проводить на ней эксперименты с разумными душами. Ну, что ж, начало было многообещающее.

Глава 2

Антон был влюбчивый с ранней юности. Но какой-то неактивный в выражении своих чувств объектам воздыханий. Почти никто из его пассий не догадывались, какие романтические бури проносятся в душе этого скромного отличника. Любить на расстоянии было спокойней. Особенно яркими чувства к любимой девушке были вечером перед отходом ко сну, так как это был максимально безопасный период, когда точно ничего не надо делать. Сидя же в классе рядом с предметом вчерашнего вечернего обожания, он терял не только дар речи, но и сами чувства как будто стирало ощущением страха. Обычный, казалось бы, подросток. Но прошли школьные, наступили студенческие годы. Которые тоже заканчивались, а любовный опыт Антона замер на уровне поцелуя в щечку в девятом классе. Даже деградировал, потому что в школе Антон был хоть и отличник, но «звезда», победитель городских олимпиад по математике, на каждой линейке получал почетную грамоту перед всей школой, был заметной фигурой в своем классе, не зазнавался, давал списывать и был заводилой в организации вечерних утренников на 23 февраля и 8 марта, когда девочки поздравляли мальчиков, потом мальчики поздравляли девочек в том же размере. Игры в «Любовь с первого взгляда», танцы под магнитофон.

А после школы Антон поступил в самый главный столичный ВУЗ, где затерялся где-то в середине турнирной таблицы. Где-то ко второму курсу он убедил себя, что он маленький и лысенький (рост немного ниже среднего и ранние залысины). Этот факт совсем истребил его и так незначительную уверенность в себе как мужчины. И занятия борьбой (и как результат крепкий торс и широкие плечи), и прыжками в воду (которые вызывали резкие девичьи крики ужаса смешанного с восторгом в бассейне на физкультуре) не помогли ему уверовать в свою потенциальную привлекательность. И даже полученные иногда неподписанные любовные записки и анонимные сообщения на пейджер (в те времена существовало такое устройство мобильной связи) не могли поколебать его уверенность в своей неуверенности и непривлекательности.

Но влюбчивая натура Антона давала о себе знать даже с учётом того, что он уже успел поставить на себе крест, как на мужчине. У него почти всегда был в наличии предмет воздыхания — то соседка по общежитию, то одногруппница из университета. Иногда объект влюблённости повторялся: в одну и ту же девушку, соседку по общежитию, он был влюблён на первом-втором курсе, а потом после смены её одногруппницей на третьем курсе, обратно влюбился в соседку. И именно для неё он примерно год назад совершил свой самый романтичный поступок — в День Её Рождения он оставил перед дверью её комнаты в общежитии розовую розу. Чтобы провернуть такую операцию, он заранее купил этот цветок, прятал в шкафу в стеклянной банке с водой, потому что в общежитии много свидетелей, а это должно было остаться в тайне. Если бы само наличие цветка, а тем более то, кому он был предназначен, каким-то образом раскрылось, то Антон, наверное, просто провалился бы на месте, сгорев перед этим дотла от стыда. И вот в четыре или пять часов утра он пошёл на дело, поднялся на несколько этажей, прошёл по длинному общаговскому коридору с розой, прикрытой листом бумаги, быстро наклонился перед заветной дверью и возложил розу на этом же листе бумаги, и не оглядываясь, скрылся на лестнице. С тех пор даже через двадцать лет Антон так и не узнал, какая судьба постигла его розу.

Между этими влюбленностями и параллельно им у него были какие-то знакомые женского пола, которые выражали свой недвусмысленный, если не быть слепым, интерес. Одна из таких знакомых почти каждый вечер заходила к Антону в комнату просто поболтать в течении всего четвёртого курса. Но он был стена. Кульминацией этого общения была почти целая ночь, проведенная ею в его комнате перед отъездом на летние каникулы: она исписала его руки и ноги шариковой ручкой в попытках как-то расшевелить, но так и ушла почти на рассвете нетронутая его вниманием. Антон был ответственный мальчик, и как и обещал, зашёл утром к ней в комнату попрощаться перед отъездом, о чём она почти отчаянно просила его накануне, и даже её вид завернутой со сна в простыню, не смог шевельнуть в нём ни один мускул, хотя можно было только протянуть руку.

К пятому курсу отношения между полами становились всё серьезнее, уже появлялись и семейные пары. И Антон тоже решился на серьёзный поступок — написал электронное письмо Соседке (той самой, в которую был влюблён сначала на первом курсе, а теперь и на пятом). Письмо было огромное, в нём он выплеснул всю накопившуюся за годы знакомства страсть:

"Привет, Оля!

Я решил написать тебе письмо, потому что никогда не решусь сказать тебе этого лично. Я давно влюблён в тебя. Даже дольше, чем ты можешь представить. Ты этого конечно не помнишь, но я тебя впервые увидел еще до того, как мы оба поступили в наш столичный Университет. Ты ездила на курсы подготовки к поступлению в областной университет. Когда я тебя впервые увидел, то ... очень сильно пожалел. Очень сильно пожалел, что ты поступаешь сюда! Ведь я здесь был просто для тренировки, а планировал поступать в столицу в Главный Университет. И я не надеялся тебя больше увидеть, хотя ещё долго вспоминал о тебе.

И поэтому, когда я увидел тебя в конце августа в нашем общежитии, то просто мысленно прыгал до потолка от того, что ты всё-таки здесь. Это казалось каким-то волшебством. Увидев тебя снова, всё так же, как в первый раз, я был просто поражён твоей неземной красотой. Блин, это звучит так пошло, но никак не могу это передать другими словами. Вдобавок к тому, что ты магическим образом оказалась в моём ВУЗе, на моём факультете, курсе, оказалось заодно, что ты будешь жить на моём этаже буквально через пару комнат. И родом мы из одного города. Но всё это волшебство, такое невероятнейшее совпадение, сведение нас с тобой судьбой так близко в пространстве не помогло сблизиться как-то ещё.

Все эти годы мы с тобой дружески общались, и ты вряд ли догадывалась о не только дружеских моих чувствах к тебе. Да, я не из тех, кому легко открыто признаться в любви или хотя бы начать какие-то ухаживания. Но всё же, если быть честным, я сделал всё, что смог в том, чтобы как минимум намекнуть тебе о том, что я к тебе неравнодушен.

Надеюсь ты помнишь, что еще на первом курсе я предложил тебе вместе съездить домой, в наш родной город, купил нам билеты на автобус. В этом конечно не было ничего особенного, на первом курсе все мы часто ездили к родителям и для поездки искали компанию. Но ведь ты не могла не заметить, что когда мы встретились на вокзале перед автобусом, я подарил тебе розу.

Это была первая роза и вообще первые цветы в моей жизни, которые я купил для девушки. Может быть я и покупал в школе гвоздики для одноклассниц на 8-е Марта, но для девушки, в которую влюблён, я впервые купил цветок именно в этот раз. Если бы ты знала, как трудно для парня покупать цветы, когда тебе восемнадцать лет. Ты стыдишься подойти к тётеньке, продающей цветы, тебе кажется, что она сейчас громко засмеётся и закричит на весь вокзал: "Что тебе, мальчик, цветы? Розу? А сколько тебе лет? И ты себя вообще в зеркале видел? Зачем тебе цветы покупать?". Но я решился и купил эту розу, нёс её завернутую в бумагу и очень надеялся, что этот сверток похож на что-нибудь другое и никто не заподозрит, что у меня в руках именно цветы, а не какой-нибудь чертёж, например. И мне казалось, что каждый мимо проходящий человек подозрительно на меня и мою ношу поглядывает.

Я не помню, как именно я подарил тебе эту розу. Помню, что ты невинно улыбнулась, сказала что-то вроде "ну, ты придумал, ха-ха", засунула розу на верхнюю полку и дальше мы ехали, как ни в чём не бывало. Я был этому рад, секундное смущение прошло и можно было просто ехать с тобой рядом и наслаждаться этим. В тот момент я хотел, чтобы эта поездка никогда не заканчивалась, чтобы ты всегда была рядом, чтобы я в любой момент мог украдкой на тебя посмотреть. Просто сидеть с тобой рядом было большим блаженством для меня. Если бы я тогда мог взять тебя за руку, то это было бы верхом блаженства, которое я мог вообще испытать. Это значит, что если бы ты меня тогда, например, поцеловала, то я бы просто умер от счастья.

Но с того времени я немного повзрослел, и даже успел за это время влюбиться в другую. Не уверен, что об этом надо рассказывать в таком письме, но может быть это докажет тебе, что я не окончательно на тебе помешан.

Моя влюбленность в другую была уже давно, в прошлом году и давно в прошлом. В этом году, когда мы учимся уже на пятом последнем курсе, я снова понял, что постоянно думаю о тебе, и моё сердце замирает, когда я тебя вижу. Осознание того, что скоро мы перестанем видеться в универе и общежитии заливает меня горечью от того, что я за все эти годы не смог сблизиться с тобой. Но вот как раз сейчас в последнее время мне начало казаться, что и ты стала проявлять ко мне больше внимания.

Это письмо я решил тебе написать после того, как мы недавно сходили с тобой в кино. Снова была роза, и снова я не смог никак дать тебе понять, что я хочу, чтобы это не был просто дружеский поход в кино. Неужели ты до сих пор не поняла, как я к тебе отношусь?

Раз уж я так и не смог напрямую сказать и показать это тебе, то хотя бы в письме хочу признаться, что я тебя люблю. Скорей всего мне не на что рассчитывать, но я не могу больше выносить этой неопределенности, пойми, пожалуйста. Но если я тебе не совсем безразличен, и может это я из-за своей нерешительности делаю что-то неправильно или чего-то не делаю, давай встретимся ещё раз и попробуем поговорить более откровенно.

Буду с нетерпением ждать твоего ответа!"

Антон каждый вечер видел Олю на лекциях в универе. Она делала вид, что ничего не происходит, как ни в чём не бывало спокойно садилась рядом с ним, если было свободное место. И при этом не сказала ни слова по поводу письма. Антон был в жутком недоумении. Как это вообще возможно? На одной из лекций они сидели настолько рядом, что Антон смог написать у Оли в конспекте: "Погуляем после занятий?" Она спокойно с улыбкой согласилась. У Антона всё пело в душе, неужели счастье так близко?

Когда наконец-то они вышли из здания, он с дрожью в голосе спросил:

- Ты прочитала моё письмо?

Она удивилась и явно не понимала, о чем идёт речь, какое письмо? Антон с досадой осознал, что зря понадеялся на электронную почту - не все тогда регулярно ей пользовались, и его привычка несколько раз в день проверять свой электронный почтовый ящик не была обязательной для всех.

- Я написал тебе письмо на твой электронный адрес. Прочти его, пожалуйста, - сказал Антон и мысленно выдохнул. Он думал, что на этом закончились его мучения неопределённости.

А что началось, сейчас узнаете. На следующий день Оля каким-то образом назначила Антону встречу в центре города. Он пришёл на место встречи и ждал. Ага, мучения неопределённости продолжались, но до их окончания оставалось пятнадцать-десять-пять минут. Вот уже и назначенное время, она немного опаздывала. Здесь надо отметить, что Антон до этого всегда видел Олю с улыбкой на лице, может быть иногда она могла быть слегка задумчиво-рассеянной. Несмотря на свою действительно какую-то ангельскую красоту, неземную - в смысле не инопланетную, а не приземлённую, её сложно было себе представить в быту, - и не смотря на то, что к ней подкатывали почти все способные на активное проявление интереса парни в общежитии, о чём они за пивом между собой и обсуждали, (несмотря на такую женскую привлекательность, она кстати ни на одно ухаживание так и не ответила взаимностью) Оля внешне и в поведении оставалась каким-то почти ребёнком . Всё это Антон успел обдумать, пока её ждал, - она немного опаздывала. Его сердце было полно надежды, но ум твердил, что ничего хорошего ждать не надо. После такого кричащего письма просто продолжить дружбу не получится, это был Рубикон. Но зачем же она всё-таки назначила встречу? Ведь могла сразу ответить, что ничего не будет.

Он увидел её издали. Она подходила с каким-то абсолютно незнакомым ему выражением лица. Оно было величественно и оно было адски холодно. Он даже представить себе не мог, что она может так выглядеть. У него внутри всё сжалось, окаменело. Она подошла и без тени улыбки, просто как Снежная Королева, сказала ему что-то. Отдельных слов он даже не запомнил, запомнил только смысл: она и не догадывалась, что нравится ему. Просит больше ей не писать ничего подобного. И развернувшись ушла.

Еще увидев Олю издали, Антон заметил, что всё вокруг становится серым, краски бледнеют, а серый цвет вокруг наоборот становится более ярким. После её слов всё вокруг громыхнуло резким чёрно-белым. Не глядя он куда-то пошёл, пока надо было просто идти. В середине груди сквозила дыра, всё вокруг из до мелочей знакомого, он бывал здесь десятки раз раньше, обратилось в череду отдельных картинок, каждую из которых он с удивлением отмечал где-то в глубине сознания, но в середине поражённого сознания сидел холодный нож. Или сосулька. А вечером надо было идти на занятия, где он будет иметь радость снова Её увидеть.