Kitabı oxu: «Единичка»

Şrift:

Мир, где каждое прикосновение отнимает год жизни

Часть 1
Cолнечное затмение

Глава минус первая. Точка отсчета

3 сентября 2100 года

Случившаяся самым обычным вечером встреча чуть не лишила ума молодого, но амбициозного ученого по имени Нестор. Его душевное состояние всю жизнь было неспокойным. Слишком много знаний с трудом помещались в голове двадцатидвухлетнего парня. Он постоянно размышлял: во что люди превратят его научные труды? Как распорядятся придуманными им технологиями?

Порой Нестор вел себя эксцентрично, если не сказать – пугающе.

– Апельсины… – произнес голос за спиной ученого.

Нестор обернулся. Повода испугаться не было. Потому он спросил как можно более равнодушно:

– Кто здесь?

Ученый увидел человека. Нестор не знал, как описать появившийся перед ним облик словами науки. Ведь в нем были нарушены сразу три закона монументальной физики. Ученый пытался осознать, что видит, но не мог.

Неравнодушный к апельсинам собеседник управлял гравитацией. Он парил в воздухе, а кожа его светилась на скулах фиолетовыми бликами, напоминающими отпечаток Млечного Пути.

– Апельсины похожи на солнце, – произнес человек, не сводя глаз с сетки с фруктами. – Не перебивай меня, Нестор. Сегодня твой круг замкнется.

После этих слов разговор их продлился пару часов. То, что услышал Нестор, вызвало в нем очередной приступ. Мозг молодого мужчины не справился с потоком полученной информации от парящей в воздухе незнакомки. Может, эта деталь не важна, особенно для людей науки, не замечающих половых различий, но тот человек, что окликнул ученого за пару метров до двери в его подъезд, был девушкой.

Незнакомка ушла. Или улетела. Нестор не знал, может ли доверять собственным глазам и рассудку? Он был изобретателем. Видел мир иначе. Иногда не понимал, где его фантазия, а где реальность. Может, и девушка привиделась? С учетом того, что печатают газеты, немудрено, что мозг его воспламенился очередной порцией догадок.

К тому же ничего хорошего незнакомка не сказала. Наговорила такого, что разум Нестора вот-вот готов был выплеснуться из ушей. Хорошо хоть у него были апельсины.

– Да, да… апельсины… я запишу… я должен оставить послание!

Дыхание его сбилось, горло пересохло, Нестор кашлял и хрипел от нехватки кислорода. Не было сил, чтобы дотянуться до звонка в квартиру, где ждала жена. Не было и желания. Никто его не поймет! Нужно оставить записи прямо здесь. Прямо сейчас. Вгрызаясь в кожуру апельсина зубами, Нестор прижал половинки фруктов к стенам подъезда и начертил огромный круг.

Его жена Нина за дверью квартиры поправляла косу: свернула ее в пучок, подколола шпильками. Она давно заприметила мужа. Смотрела на него с балкона, но окликнуть не решилась. Два часа назад Нестор застыл на тротуаре в нескольких метрах от двери в подъезд и вел себя невероятно странно. Нет, Нестор всегда был себе на уме, и почти ко всем его выходкам Нина привыкла. Ее муж обладал нестандартным мышлением. Разглядела ведь Верховная Академия в нем особый талант.

Два года назад юному претенденту, единственному из сотен тысяч заявителей, выдали грант на разработку проекта под кодовым названием «СЕКТОР». Нестор подписал тонну бумаг о неразглашении сведений. Он сдал отпечатки пальцев, отсканировал роговицу и, обслюнявив ватную палочку, предоставил ДНК, буквально «подписываясь кровью» под строками: «СВЕРХСЕКРЕТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ. ПРОЕКТ ВЫЖИВАНИЯ ВИДА В УСЛОВИЯХ ТОТАЛЬНОГО МИРОВОГО ВЫМИРАНИЯ».

Нина никогда бы не узнала, над чем трудится ее муж, если бы не его разговоры во сне. Чаще всего он шептал слова «сектор», «двушник» и «башня». Нина надеялась, что муж прикидывает в уме вариант новой для них квартиры, ведь скоро их станет на одного члена семьи больше. Неплохо бы переехать в двушку… В каком-нибудь зеленом секторе. В домик с башенками.

– Одиннадцать м-миллиардов… о… од-диннадцать. Одиннадцать м-миллиардов… – свалился обессиленный Нестор, закончив чертить круги. – Умрут… все умрут… тотальное… вымирание… серебряный… серебряный… д-дождь… все имеет начало… и все имеет к-конец… – заикался Нестор.

Каждое произнесенное слово доставляло ему физическую боль. Лицо кривилось, морщилось, рот косил в сторону, мышцы век свела судорога.

Когда за дверью дважды раздался грохот, похожий на звук падающего тела, Нина догадалась: это ее муж. Она могла узнать его обморок по одному только звуку. Бывало, Нестор впадал в забытье. Вот и теперь бормотал о какой-то живой Системе, пыхтел и разговаривал сам с собой, поедая апельсины.

– Нестор, очнись!

Нина схватила ледяную ладонь мужа. Красные прожилки проступили в его глазах, с обветренных губ капала слюна. Рыжую шевелюру пронзили седые пики прядей, которых еще утром не было.

– НЕТ! – выдернул Нестор руку, будто его ошпарило кипятком. – НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! НЕ ПРИКАСАЙСЯ! Отвыкай… нельзя прикасаться! Ты умрешь, если дотронешься. Они все умрут… Мне надо… записать… надо… записать идею о серебряном… д-дожде…

В его руке осталась сетка с апельсинами. Выхватив очередной фрукт, Нестор разодрал зубами кожуру. Лестничная клетка наполнилась ароматом цитрусовых.

– Солнце… солнце… – шептали его губы. – Она сказала, я их всех… их всех.

– Кто сказал?! Нестор, у тебя приступ! Отдай мне это, – попробовала Нина выхватить у него сетку.

– Оставь… Она умерла из-за них… – защищал Нестор апельсины как родных детей.

– Я вколю тебе успокоительное! Сейчас, потерпи!

Когда Нина вернулась со шприцем, Нестор лежал на каменной плитке лицом вниз. Она подошла к стене, заметив, что муж не просто рисовал круги – он записал слова, идущие по кругу. Прислонившись щекой, разглядела бликующие разводы фраз: «все имеет начало, и все имеет конец», «серебряный дождь», «замкнуть круг», «убить Систему».

Пыхтя на плитке, Нестор пробовал встать на четвереньки:

– Нина? Что происходит? – прижал он руку с опустевшей сеткой ко лбу.

– У тебя случился приступ. Ты кричал, чтобы я к тебе не прикасалась. Что кто-то умер из-за апельсинов! Нестор, – вздохнула Нина, – ты обещал пойти к врачу, если приступ повторится.

– Это правда… она умерла.

Он не хотел, но его взгляд метнулся к животу супруги. Нина сделала вид, что не заметила. Она не собиралась расстраиваться и рисковать ребенком. За столько времени должна была привыкнуть к припадкам мужа.

– Еще одно слово, и ты со своими апельсинами будешь спать на раскладушке в коридоре. Или нет. Прямо здесь!

– Нина, что мне делать? Пожалуйста, прости! Но я видел…

– Ты уже много чего видел, Нестор… видел летающие велосипеды и черный снег.

– Байки, – поправил он ее, – на антигравитации. А снег был серым.

– Этой субстанции нет в природе! Сам объяснял! Антигравитации не существует. И черного снега тоже.

– Но я… – выдохнул он, ударяясь головой о стену, – я могу логически обосновать возможность.

– Обоснуй потом нашей дочери, почему папа поздравляет ее с днем рождения по видеосвязи из дурки в смирительной рубашке.

– Думаешь, я схожу с ума? Но я видел… Видел девушку… Она управляла силой притяжения, – не стал он говорить «летала».

Нестор знал, что его гениальный разум давно балансирует на тонком канате реального и вымышленного. Не канате – уже нитке. Ну в самом деле! Какой черный снег?! Какие парящие над землей люди?! И главное, что галлюцинация сказала, будто Нестор станет причиной смерти одиннадцати миллиардов людей. Она вообще знает, что их всего одиннадцать с небольшим?! На всей планете!

– Бред, – сделал единственно верный, пусть и ненаучный вывод Нестор, – я никого не видел. Ни с кем не говорил. Устал. Мне привиделось. Мой труд спасет человечество, а не уничтожит. Это стресс. От недосыпания. У меня шизофрения или ранняя деменция. То, что я видел, невозможно. То, что она сказала, – ложь. Я пойду к врачу, как просит Нина. Я не убью мою Систему. Не убью ее!

И ученый не сделал ничего, о чем просила незнакомка. Или галлюцинация.

На следующий день у Нестора родилась дочь, а небо разразилось катастрофой, получившей в истории название «Перерождение Солнца». Что это было на самом деле, никто не знал. На восемь минут солнце закрыл черный круг, из-за которого пробивалось восемь лучей.

Спустя время после этого случая правительства всех стран объявили о прорыве озонового слоя из-за катастрофы. Находиться под открытым солнцем стало опасно для здоровья и жизни. Накопленная радиация убила бы каждого лет за пять.

Хорошо, что у Верховной Академии нашлось решение. Гениальный ученый Нестор разработал уникальный препарат искусственного экранирования. Формула его хранилась внутри суперкомпьютера, настолько она была сложной. Некоторые считали машину искусственным интеллектом.

Бета-один, получившая в народе название «Единичка», стала мировым спасением. Все опыты на облученных показали положительные результаты. И бета посыпалась на головы буквально с неба. Ее доставляли в самые удаленные уголки планеты, сбрасывая ящиками с самолетов. Раздавали бесплатно всем и каждому.

Оранжевые кругляшки походили на леденцы. У них был приятный запах и вкус апельсина. Дети глотали их как конфеты. Было достаточно даже одной таблетки, чтобы получить пожизненное экранирование и защиту от радиации.

На первые странные смерти особого внимания никто не обратил. Страны перестраивались под новый порядок, пока не появилась Единичка Нестора. А после нее, когда эйфория прошла, началось нечто… необъяснимое. То здесь, то там совершенно здоровые люди падали замертво. Всех возрастов. Во всех точках планеты.

Нестор не понимал, что происходит и виновата ли в этом бета. Все его опыты дали положительный результат. Единичка работала. Но люди продолжали гибнуть. Сотнями. Тысячами. Сотнями тысяч, когда наконец стало понятно, что их убивает.

Убивали прикосновения. Единичка не спасла от радиации. Что-то мутировало в ней. Каждое прикосновение друг к другу лишало людей года жизни. А максимальным возрастом стала планка в сорок. Если человеку было двадцать пять, ему было достаточно получить пятнадцать прикосновений от кого угодно, чтобы погибнуть. «Сминуситься». Так это теперь называлось.

Через семнадцать лет от одиннадцати миллиардов остались жалкие сотни тысяч выживших. Нестор продолжал эксперименты, придумывая план, как уничтожить Единичку. Как уничтожить генную кодировку максимального возраста в сорок лет? Он не понимал, откуда она вообще взялась. И не верил, что галлюцинация, любительница апельсинов, была права, предупреждая его.

В последний год жизни Нестора, пока ему не исполнилось сорок, произошли события, лишившие его остатков разума. Теперь ученый повторял только три фразы. Он больше не произносил ни слова, кроме тех, что написал семнадцать лет назад соком апельсина на лестничной клетке: «все имеет начало, и все имеет конец», «серебряный дождь», «замкнуть круг», «убить Систему».

Глава первая. Солнечная метка

Плюсовая эра, 34 года после катастрофы Перерождения Солнца

Сильвия обыскивала желтое здание городского острова вторую неделю. Весьма полезный домина ей попался. Кажется, люди приходили сюда «на работу», как делал лет сорок назад ее дедушка Нестор. «Работа внутри бетонной коробки» – что это вообще такое? Сильвия не понимала, чем могли заниматься две тысячи человек в одной норе. Да и в две тысячи ей верилось с трудом. Невероятно, что когда-то на Земле жили миллиарды людей. В ее время и десяти человек не встретишь. Даже двух. А встретишь – беги или стреляй.

На первом этаже возле лестницы расселся человеческий скелет. Объеденная червями черепушка валялась возле пальцев, сжимавших прямоугольник с разбитым стеклом. Сильвия часто видела такие «черные зеркальца» на городских островах. Кажется, минусовые люди называли их «смартфонами». Или как-то так. Бесполезная плашка. Лупа и моток веревки куда полезнее для выживания.

Почти каждый электроприбор вводил Сильвию в ступор. После окончания минусовой эры вся электроэнергия, любое топливо, телефонные линии исчезли. Дороги встали. Города опустели. Жизнь словно поставили на паузу, разрешив побегать по планете горстке оставшихся. Без энергии и связи началась эра плюсовых, где ценилось оружие, фольга и количество минусов на счету – оставшихся лет до наступления сорока.

Сильвия ловко перепрыгнула кости скелета и побежала обыскивать комнаты. Она не церемонилась. На пол летели выдвижные ящики столов, сыпались стопки пожелтевшей бумаги, под ногами хрустела высохшая коричневая листва диких вьюнов. Через разбитые окна семена, попавшие в здания много десятилетий назад, дали всходы. По стенам расползлись сорняки и лианы. Растения пробили корневищами бетонные трещины, быстро разрушая постройки.

Дома превращались в руины. Заброшенными скалами они высились между бушующей зелени, словно суша посреди зеленого моря. Бывшие вершины небоскребов стали называть городскими островами.

Опустевшие унылые коробки домов напоминали Сильвии надгробия минусовых. Заброшенные, пугающие и одинокие, как могильный мрамор в жухлом бурьяне. Пока оставшиеся не поняли, что прикосновения отнимают годы жизни, улицы городов наполнялись трупами. Их никто не хоронил. Мертвых испепеляли фитокроновыми разрядами. Органика превращалась в пепел, отчего в городах постоянно шел серый снег. Это был пепел сожженных тел.

– Полезная вещица. Повезло-то как! – рассматривала Сильвия блестящий клинок острого ножа.

В лезвии отражались ее спутанные рыжие волосы, шрам над бровью, полученный в схватке с первым кабаном, и конопатый нос меж серых глаз.

– Не поржавел ни капельки… отличная сталь!

Острие врезалось в поверхность стола, заросшего длинными колючками. Сильвия накарябала клинком круг с восемью лучами. Так выглядела солнечная метка выживших. Если где-то видишь такой символ, значит, недалеко есть люди. Те, кто борется с Сектором и комиссарами-охотниками.

Тетя Ли рассказывала племяннице, как сорок лет назад на их планете жили миллиарды людей. За семнадцать лет Сильвия не видела даже троих рядом… Бо́льшую часть жизни она скрывалась в городской норе – квартире минусовых. Тетя возвращалась к ней раз в четыре месяца. Остальное время Ли проводила в Секторе, который разработал и спроектировал ее отец Нестор. Ли говорила, что всю свою жизнь он придумывал, как спасти человечество от его же, Нестора, ошибки. Вот только плюсовые сделали из Сектора тюрьму. Комиссары-охотники отлавливали выживших, переправляя их за стометровую стену. Из кого-то создавали двушников – клонов, кто-то отправлялся на пожизненные работы к станкам.

Ли нужно было оставаться в Секторе. Только там можно раздобыть комбинезон второй кожи, защищающий от радиации. Кроме этого, Ли продолжала дело отца. Изо всех сил она пробовала разгадать, что означают четыре фразы, написанные Нестором по кругу: «все имеет начало и все имеет конец», «серебряный дождь», «замкнуть круг» и «убить Систему». По крайней мере, так думала о тете ее племянница.

Сильвия выглянула в окно. Стены желтого дома, что она обыскивала, были обиты всяким хламом, который минусовые использовали для экранирования. Годилось все, что люди могли утащить с помоек. На внешние стены крепились автомобильные капоты, пенопласт, рубероид, листы линолеума, содранные с полов квартир. Каждая фольгированная обертка от шоколада шла в дело. Их копили и вшивали защитными слоями в одежду. Сильвия бросила взгляд на кромку бушующего леса. Теперь в городах властвовали хищники, привыкшие к человечине. Нужно быть начеку.

Никто толком не знал, сколько осталось выживших за 34 года после Перерождения Солнца. Лишь черные тучи трупных мух, заволакивающие небо, напоминали жужжанием, что кто-то все еще дышит. Слышишь мух – значит, живой.

– Что там, Либери? Кого-то почуял?

Гнедой конь мотал гривой и нервно переступал задними ногами.

– Спускаюсь! Уходим!

Она убрала в сумку раздобытые предметы, в число которых входила книга «Сто природных ядов», порошок для опреснения воды, моток изоленты и, конечно, отличный клинок.

Сильвия побежала к выходу, охраняемому скелетом. Вдруг в нос ей ударил мускусный запах гнили. Она резко вцепилась в иссохшие перила, тормозя возле лестницы. Старая деревяшка хрустнула. Три коричневые шкуры вздернули вверх скалящиеся морды.

– Бурые медведи… и сюда уже добрались! – Отступала Сильвия, старалась не шуметь, но животные учуяли запах ходячего мяса.

С тех пор как люди перестали править природой, хищные звери возглавили пищевую цепочку. Человечина стала их привычным кормом. Оставленные на улицах трупы, еще до появления испепеляющего фитокрона, досыта кормили расплодившихся волков, пум, медведей, а позже и аллигаторов. Климат на всей планете стал одинаковым. Без снега и заморозков. Существовало лишь два сезона – сухой, без осадков, и влажный, когда полгода шел дождь.

Бурые звери резво косолапили по широкой лестнице старого министерства, и Сильвия рванула по коридору через третий этаж. Здание пересекало бессчетное количество переходов, дверей, тупиков и залов.

– Трое самцов… молодые… – обернулась Сильвия на слюнявые пасти.

Pulsuz fraqment bitdi.