Kitabı oxu: «Суперворовки. Сбежавшая невеста»

Суперворовки: Сбежавшая Невеста

Элли Ван Хаутен

Глава первая

Дом с ручным тормозом

Когда Дженни сказала, что в этот раз мы возьмём с собой собственный туалет, я поняла: отпуск всё-таки состоится.

— Ты уже настолько не доверяешь гостиницам?

— Пэм, я говорю про автодом.

— Я тоже. Просто начала с самого важного.

Она положила на стол рекламный листок. Белая машина стояла у моря, из боковой стенки выдвигался навес, а под ним сидела женщина, у которой ничто не впивалось в задницу. Я внимательно посмотрела на складное кресло. Такое благополучие могло объясняться только удачным ракурсом.

Рядом с женщиной мужчина разливал кофе. На столе лежало два круассана. Ни крошки на сиденьях, ни пакета с мусором, ни человека, который пытался найти свою вторую туфлю в автомобиле площадью с небольшую ванную.

— Они действительно в нём живут? — спросила я.

— Во время путешествия.

— А где всё их бельё?

— В шкафах.

— И где шкафы?

Дженни перевернула листок.

Оказалось, шкафы были повсюду. Над головой, под кроватью, возле двери. Впервые мне предложили дом, который мог закрыть на меня дверцу с любой стороны.

Мы завтракали на своей кухне. Полгода назад вернулись с острова, привезя загар, счета и неприязнь к чужим драгоценностям. Загар исчез, счета мы оплатили. Неприязнь сохранилась.

На подоконнике стояла моя синяя чашка. Из-за неровной ручки она выглядела так, будто просила не трогать её до полудня. Я пользовалась ею каждый день. Чашка выдержала несколько визитов моих родителей, Джошуа и одно падение чайной ложки, которое я приняла за конец света. Подруга больше не спрашивала, не жалко ли пить из собственной работы. Мы обе научились оставлять некоторые вопросы в покое.

Чайник Дженни тоже был здесь. Маленький, круглый, с пятнышком на носике, которое я обещала отмыть после завтрака уже третий день.

— И сколько стоит этот движущийся санитарный узел?

Дженни показала цифру.

Я придвинула листок обратно.

— За весь срок?

— За двенадцать суток. Плюс топливо и стоянки. Мы не будем каждый вечер снимать номер.

— Но будем сами убирать.

— Ты и сейчас сама убираешь.

— Сейчас я хотя бы не везу грязь в следующий город.

Она улыбнулась и открыла на телефоне карту побережья. Тонкая дорога изгибалась вдоль синего края. На ней было несколько отметок: бухта, маленький порт, город с рынком, ещё одна бухта. Вдалеке от дома карта всегда выглядела обещанием. Возле нашего квартала она обычно сообщала, где перекрыли проезд.

— Можно двигаться в своём темпе, — сказала Дженни. — Останавливаться, если понравится место. Готовить завтрак с видом на море.

— А если не понравится?

— Уехать.

Это было убедительно.

В прежнем отпуске я неоднократно хотела уехать, но между мной и аэропортом постоянно возникал человек с вопросами. Здесь аэропорта не требовалось. Здесь можно было сесть за руль и увезти вместе с собой кровать.

Я посмотрела на фотографию ещё раз.

— Ты уже выбрала?

— Пока только модель.

— И дату?

— Через две недели. Если получится с работой.

— С твоей или с моей?

— С обеими. Я ещё ничего не оплатила.

Она сказала это с лёгким раздражением. После открытия магазина Дженни очень не любила, когда я принимала её желание за подписанный договор. Теперь она сначала считала деньги, потом обсуждала, а уже затем нажимала кнопку. Раньше между первым и третьим иногда помещалась красивая фотография.

— Я не против, — сказала я.

Дженни подняла глаза.

— Правда?

— Мне хочется поехать. Только я не знаю, умею ли отдыхать в машине.

— Никто не рождается с этим умением.

— Некоторые рождаются с хорошей координацией. Это ощутимое преимущество.

Она коснулась моей руки. Я перестала крутить ложку.

— Возьмём небольшой. Нам покажут, как всё работает. И обе будем водить.

— Сначала узнаем про подмену, — сказала я. — Потом про туалет.

— В таком порядке?

— Если что-нибудь пойдёт не так с первым, второго не будет.

Вечером я зашла к ней в магазин. На двери ещё висела табличка «Открыто», хотя подруга уже протирала прилавок. Витрина была спокойная, с непрозрачными упаковками, подарочными пакетами и небольшим светильником. На стекле красовалось название «Стоун». Ни один человек теперь не мог сказать, что Дженни открыла дело на пробу и ждёт, когда родители заберут её обратно.

Зато люди по-прежнему заходили спросить, где поблизости ремонтируют телефоны.

Я успела услышать один такой разговор.

— Через два дома, — ответила Дженни мужчине с чёрным аппаратом.

— А у вас батарейки есть?

— Есть. Но в телефон эти не подойдут.

Мужчина окинул взглядом полки.

— Понимаю.

По его лицу было видно, что не понимает, но собирается уйти прежде, чем станет поздно.

За прилавком сидела ещё одна женщина. Она спокойно подписывала ценники. У неё были короткие светлые волосы, веснушки и маленькие золотые серьги, совершенно не мешавшие работе. Я всегда завидовала женщинам, которые могли носить серьги без взаимодействия с дверными ручками.

— Это Мара, — сказала Дженни. — Мара Лейн. Пэм Честерфилд, моя подруга.

Мы поздоровались.

Мара не стала смотреть на меня так, словно ей только что показали опасную часть оборудования. Я оценила это.

— Вы будете меня заменять? — спросила Дженни.

— Если договоримся о днях. Я пока знакомлюсь с вашим учётом.

— Она работала в магазине косметики, — объяснила подруга. — И иногда подменяет знакомую в книжном.

— Здесь меньше споров про аромат, — сказала Мара.

— Подожди, пока придёт человек, которому всё нужно понюхать, — заметила я.

Дженни показала мне глазами, что я не участвую в собеседовании.

Я отошла к полке с подарочными пакетами. Один стоял неровно, я поправила его. Вместе с ним упали ещё два. Мара подняла первый, я второй, Дженни третий. Так наша общая работа сразу получила понятный характер.

— Не трогай выкладку, — сказала подруга.

— Я уже закончила.

Мара прикрыла рот рукой. Возможно, улыбалась. Возможно, подсчитывала будущую нагрузку.

После закрытия Дженни показала Маре график, папку с правилами возврата и кассу. Договорились об оплате. Мара могла выйти в нужные дни, но заказывать вместо подруги ничего не собиралась. Дженни сказала, что поставки оформит до отъезда. Я сидела возле кладовой и старалась не задеть коробку коленом. Раньше подруга боялась выбирать помещение. Теперь объясняла другому человеку, где держит запасные ценники.

Мара ушла первой. Дженни закрыла за ней дверь, проверила кассу и наконец села напротив меня.

— Ну? — спросила она.

— Мне нравится.

— Почему?

— Она ещё ни разу не сказала, что всё будет замечательно.

— Пэм.

— Это хорошая рекомендация. Я серьёзно.

Подруга помолчала.

— Я впервые оставлю магазин так надолго.

Я уже собралась сказать, что двенадцать дней пройдут быстро, но посмотрела на её руки. Она всё ещё держала ключ от кассового ящика. Крутила его между пальцами, хотя ящик был закрыт.

— Мы можем выбрать другой срок, — сказала я.

— Я хочу этот.

— Тогда оставишь. И будешь звонить.

— Не каждые полчаса.

— Ты можешь звонить мне каждые полчаса. Я буду рядом и не возьму трубку.

Она рассмеялась. Поставила ключ на стол.

Через два дня выяснилось, что отпуск возможен и у меня. Луиза нашла подмену на основные смены. Я согласилась помочь до отъезда с двумя большими заказами и не делать вид, будто это работа, которая сама себя отработает. Мэгги попросила разобрать садовый шкаф заранее. Я сказала, что это будет полезной тренировкой перед домом, в котором шкафов больше, чем стен.

— Только мои шкафы остаются на месте, — заметила она.

— Поэтому мне и удобно начинать с ваших.

Мэгги посмотрела на тряпку, торчавшую у меня из кармана.

— Эту оставь.

Я оставила.

Джошуа узнал о поездке в тот вечер, когда мы вместе покупали продукты для ужина. Он стоял возле ящиков с перцами, а я пыталась понять, почему один из них стоит вдвое дороже другого. Оказалось, один продавался за штуку, другой за вес. Торговля опять использовала против меня математику.

— На машине? — спросил он.

— На доме.

— Самом небольшом?

— Достаточно небольшом, чтобы в случае беды его не пришлось спасать по комнатам.

Он попросил показать модель. Я открыла фотографию.

Джошуа увеличил изображение, посмотрел на размеры и спросил, давно ли я водила что-нибудь длиннее обычной машины.

— На прошлой неделе везла длинную швабру.

— Снаружи?

— Внутри. Она мешала переключаться.

— Тогда лучше поездить на площадке, когда получите.

Он сказал это без желания немедленно сесть за руль вместо меня. Я очень любила в нём эту привычку: он мог считать, что мне нужна практика, и при этом не считать, что мне нужен владелец.

— Нам дадут инструктаж, — сказала я. — Мы возьмём автоматическую.

— Отлично.

— Ты не хочешь поехать?

Вопрос выскочил сам. Мы обсуждали поездку вдвоём с Дженни, места для третьего пассажира не было в нашем плане. Но я иногда продолжала путать спокойное согласие мужчины с разочарованием, которое он пока скрывал.

Джошуа положил в корзину два перца.

— Я не могу в эти дни. У меня заказ, я уже обещал.

— Хорошо.

— А в другой раз можем придумать что-нибудь вместе.

— Я смогу ограничиться домом без колёс.

— Посмотрим.

Он наклонился и поцеловал меня. В этот момент я повернула корзину и задела его бедро. Не сильно. Настолько, чтобы романтическая часть разговора закончилась проверкой, цел ли перец.

За ужином Джошуа спросил, волнуюсь ли я. Я рассказала, что в прошлый раз мы тоже собирались просто отдохнуть. Он не обещал, что больше ничего не случится. Только попросил звонить. Даже если я застряну в собственном душе.

За день до отъезда наша квартира напоминала магазин, который решил заняться одновременно одеждой, продуктами и садовой мебелью. На диване лежали сумки. Возле двери — два складных стула. Дженни разложила на столе документы, я пыталась поместить в пакет полотенце, не выбив локтем бутылку масла.

— Нам не нужно столько, — сказала она.

— Я ещё не положила ничего лишнего.

— Ты положила три кофты.

— Одна на мне испортится. Вторая будет сохнуть. Третья для общества.

— Две.

Я уступила. Третью кофту оставила на стуле. Она соскользнула на пол, я подняла её и повесила в шкаф. Если бы одежда умела предупреждать о будущем, в тот момент она должна была бы схватить меня за руку.

Мы договорились разделить вещи. В большой мягкой сумке ехало чистое бельё и обычная одежда, каждый комплект в своей тканевой упаковке. Небольшие личные сумки предназначались для документов, денег, телефонов и лекарств, которые кому-нибудь могли понадобиться. Дженни хотела обойтись без чемоданов. Я согласилась, поскольку чемодан внутри автомобиля казался мне ещё одним автомобилем, которому пришлось бы искать стоянку.

— Только не смешивай чистое и грязное, — попросила она.

— Если я не смогу определить, что где, значит, оно недостаточно грязное.

Она молча положила рядом пустой мешок для стирки.

Я добавила купальник, две футболки, лёгкие брюки, платье для ужина и лишние носки. В носках себе не отказала. После некоторых жизненных событий начинаешь ценить предметы, которые можно заменить без объяснений.

Дженни пересчитала своё, вытащила одну блузку, вернула другую.

— Ты берёшь красивые туфли? — спросила я.

— Одну пару.

— Для дороги?

— Для места, куда мы приедем.

— Надеюсь, там будет ровный пол.

Она посмотрела на мои сандалии.

— Ты тоже их возьми.

— Они меня знают. Им лучше остаться дома.

Но я взяла.

Родители заехали вечером. Мама привезла еду в контейнерах, папа — небольшой фонарь. Они посмотрели на сумки, спросили про холодильник и попросили присылать фотографии, на которых видны не только мосты, но и наши лица. Я обещала. Папа проверил, хорошо ли держит застёжка моего браслета. Держала. Мы попили чай, мама напомнила съесть овощи в первый день.

После их ухода я поставила контейнеры в холодильник. На верхней полке шкафа осталась большая старая сумка. Из-за дверцы виднелся уголок ткани. Я задвинула его внутрь и закрыла. Некоторые участники прежних путешествий заслужили бессрочный отпуск дома.

Дженни сидела на краю дивана и проверяла последнее письмо из проката.

— Завтра в половине девятого.

— Я поставила будильник.

— И я.

— Значит, проснёмся минимум два раза.

Она отложила телефон.

— Знаешь, чего мне хочется?

— Чтобы Мара не позвонила, пока ты будешь выезжать с площадки?

— Тоже. Но вообще — ехать и никуда не опаздывать.

Я села рядом.

На улице потемнело. Наши сумки стояли у двери. Завтра никто не ждал от нас большой работы, ловкости или убедительного рассказа. Нужно было взять ключи и поехать вдоль моря.

— Если захотим задержаться на день, задержимся, — сказала я.

— Не на первой же стоянке.

— А вдруг там хорошие туалеты?

Дженни ткнула меня подушкой. Я перехватила её, подушка задела пакет с хлебом. Мы поймали хлеб вдвоём и некоторое время сидели, прижимая его каждая со своей стороны.

Так выглядела наша первая совместная проверка готовности к дороге.

Утром первый будильник разбудил Дженни, второй — меня, а третий, который я забыла удалить после ранней смены, разбудил нас обеих уже в такси. Водитель посмотрел в зеркало.

— Вам ещё куда-то надо?

— Только проснуться окончательно, — сказала я.

Подруга выключила звук на моём телефоне. Машина повернула к площадке проката. За сетчатым забором стояли автодома разного размера. Несколько выглядели так, будто могли увезти целую семью вместе с неприятным дядей и всё равно оставить место для холодильника.

Наш оказался компактнее. Белый, с серыми полосами по бокам, узкими окнами и дверцей, возле которой уже ждал мужчина в рабочей куртке. На бейдже было написано: «Оуэн Прайс».

— Доброе утро. Стоун и Честерфилд?

— Пока обе, — сказала я.

Дженни вытащила документы.

Оуэн не удивился моей реплике. Вероятно, каждый день встречал людей, которые собирались отдохнуть и поэтому считали себя смешными. Он предложил сначала оформить договор, потом осмотреть машину.

Контора называлась «Береговая дорога». Внутри пахло кофе и чистящим средством. На стене висела фотография ещё одного семейства, которому удалось жить в автодоме без открытого пакета с трусами. Я начала подозревать, что их нанимают специально.

Оуэн проверил наши водительские удостоверения. В договор вписали обеих. Дженни уточнила страховку, залог и время возврата. Я читала раздел про повреждения, чувствуя, как с каждой строчкой во мне просыпается очень деловая женщина. Эта женщина хотела взять автобусный билет.

— Здесь отмечаются все имеющиеся следы, — объяснил Оуэн. — Мы вместе обойдём машину, вы можете снять видео. Если по дороге что-то случится, звоните по этому номеру.

Он положил рядом карточку.

— Даже небольшая неисправность. Не пытайтесь разбирать самостоятельно.

Я показала карточку Дженни.

— Видишь? Меня официально просят не улучшать дом.

— Я тоже прошу, — сказала она.

Залог заблокировали на её карте. Мою часть общих расходов я перевела заранее; мы договорились, кто оплачивает топливо, кто стоянки, и записали это так, чтобы к концу поездки не выяснилось, будто бутерброд стоит как полный бак.

На улице Оуэн открыл боковую дверь.

Я поставила ногу на ступеньку и вошла.

Внутри было гораздо светлее, чем на фотографии. За водительскими креслами находились стол и два сиденья, дальше маленькая кухня, закрытая дверь душевой и кровать в задней части. Из окна над ней было видно соседнюю машину. Я сразу поняла, что в кемпинге придётся выбирать вид не только на море, но и на чужие окна.

— Почти шесть метров, — сказал Оуэн. — Пять девяносто по кузову. Высота указана здесь.

Он показал наклейку возле места водителя.

— На низкие въезды обращайте внимание. И помните про заднюю часть на поворотах.

Я посмотрела через лобовое стекло. Всё, что раньше было небольшим, теперь стало далёким. Капот не видно, задний край ещё дальше. В обычной машине я могла хотя бы вообразить, где заканчивается моя неловкость. Здесь ей предоставили дополнительную площадь.

— Вы обе водили автоматическую?

— Да, — сказала Дженни.

Я тоже сказала да. Правду. Мне не хотелось начинать аренду с рассказа про швабру.

Оуэн показал зеркала, камеру заднего вида и регулировки. Потом пересел за стол и объяснил, какие шкафы нужно закрыть перед выездом, что закрепить, где включается холодильник. Дженни фотографировала важные страницы инструкции. Я проверяла, сколько раз могу нагнуться в проходе, не встретившись лицом с открытой дверцей.

Результат был неутешительный: один.

— Эту сразу закрывайте, — посоветовал Оуэн.

Я закрыла.

Он объяснил про воду, электричество, туалет и место для обслуживания. Я слушала внимательно. В рекламном буклете чашки наполнялись сами, бельё всегда было чистое, а люди смотрели в закат. Теперь выяснилось, что закат не отменяет необходимость следить за тем, сколько у тебя осталось воды.

— На первой стоянке вам помогут подключиться, если возникнут вопросы, — сказал он. — Но кабель и переходник проверьте сейчас.

Мы проверили. Кабель лежал в наружном отделении. Дженни показала его мне, я ей, как будто от обмена взглядами он мог стать понятнее.

— А дополнительное спальное место? — спросила она.

— Стол опускается, сиденья раскладываются. Покажу.

Оуэн снял подушки, переставил опору и сложил небольшой диван в кровать. Это заняло у него меньше минуты.

— Повторите.

Мы повторили.

Дженни держала стол, я пыталась совместить одну деталь с другой. Колено упиралось в край сиденья. Я переступила, стол двинулся, подруга сказала:

— Не отпускай.

— Я вообще не трогаю.

— Ты трогаешь бедром.

Оуэн подождал, пока мы выясним, какие части моего тела участвуют в работе без разрешения. Потом показал защёлку ещё раз.

Кровать получилась. Неровно лежала только одна подушка, на которой я сидела.

— На двоих сзади нормально? — спросила Дженни.

— Да. Переднюю можно не раскладывать, если не нужен отдельный диван.

Я оглядела проход между кухней и сиденьями.

— Мы можем разойтись на ночь, если поссоримся из-за шкафа.

— Ты уже выбрала причину? — спросила подруга.

— Пока предлагаю наиболее вероятную.

Оуэн вернул всё в дневное положение. Я заглянула в душевую, вошла туда боком и повернулась. Локоть оказался возле лица.

— Дверь закрывается изнутри?

— Конечно.

— А открывается?

— Тоже.

— Хорошо. Я люблю уточнять обе части.

Дженни не стала пробовать. Ей хватило моего лица.

Оуэн вручил нам папку и ключи. Потом мы обошли автодом. На правой стороне возле заднего колеса была старая царапина. На дверце кухонного шкафа — небольшой скол. Один край столешницы потемнел. Всё отметили, Дженни сняла, я сфотографировала следы крупнее. И впервые в жизни порадовалась, что чужая вещь уже не идеальна. Мне не нужно было становиться человеком, который испортил её первым.

— Здесь круглая вмятина, — сказала я, указывая на заднюю панель.

Оуэн наклонился.

— Верно. Она тоже есть в акте.

— От чего?

— Велосипедная ручка.

— Спасибо. Хотела оценить конкуренцию.

После осмотра он дал нам поездить по свободной части площадки. Сначала Дженни. Она сидела прямо, обе руки на руле, лицо спокойное до такой степени, что я ей не поверила.

Оуэн показывал, куда двигаться, я молча сидела на пассажирском месте. Дженни сделала круг и осторожно вернулась к линии.

Потом настала моя очередь. Я передвинула кресло, поправила зеркала и обнаружила, что браслет цепляет край рукава. Закатала рукав. Весь отпуск ещё не начался, а мой гардероб уже требовал административных мер.

— Не торопись, — сказала Дженни.

Я тронулась.

Машина двигалась без всякого желания наказать меня за отсутствие опыта. Это было приятно. Я объехала конус, держась от него так далеко, что могла бы предложить ему отдельное проживание. Оуэн жестом показал повернуть ближе.

— Она шире, чем кажется, — сказала я.

— Поэтому смотрим в зеркала, — ответила Дженни.

— Я смотрю. В них тоже широко.

Второй круг получился лучше. На третьем я уже перестала вжимать голову в плечи при каждом повороте. Мы попробовали парковку с подсказками. Оуэн сказал, что стоит делать всё медленно, выходить смотреть, если сомневаемся, и не принимать помощь человека, который машет руками, но сам не знает, где заканчивается машина.

— Я буду выходить, — сказала Дженни.

— А я буду спрашивать, знаешь ли ты.

— Каждый раз?

— Ты же будешь каждый раз советовать мне не торопиться.

Оуэн посмотрел на часы. Мы поблагодарили его и поехали к воротам.

Он открыл проезд. Я остановилась перед ним, спросила, всё ли закрыто внутри. Дженни подтвердила.

— Хорошего путешествия, — сказал он.

Я хотела ответить красиво, но в этот момент вспомнила про высоту и посмотрела наверх. Над воротами ничего не было.

— Спасибо. Мы постараемся вернуть его той же формы.

Оуэн засмеялся. Видимо, такое ему тоже обещали каждый день.

Первые полчаса я ехала так, словно за мной следил весь прокат. Дженни давала указания только заранее и по делу. Один раз попросила перестать стискивать руль. Я сказала, что он светлый и поэтому мои костяшки тоже кажутся белыми. Она не поверила.

За городом дорога стала просторнее. Дома отступили, появились поля, низкие холмы, длинные полосы травы. Я увидела, что могу ехать ровно, не занимая одновременно все возможные полосы. В зеркалах оставался наш белый бок. Сзади кто-то обогнал, я не стала принимать это за личную оценку.

Дженни включила музыку негромко.

— Вот, — сказала она.

— Что?

— Мы едем.

Я улыбнулась.

За последние недели подготовка успела превратить отпуск в список. Оплатить, предупредить, положить, проверить. Теперь список лежал в папке, а перед нами действительно была дорога.

— Магазин открылся? — спросила я.

Дженни посмотрела на телефон, который лежал на держателе отдельно от карты.

— Мара прислала фотографию. Всё нормально.

— Ты уже увеличила?

— Нет.

— А полки пересчитала?

— Вожу сейчас не я, значит, могу.

Я засмеялась. Она всё-таки убрала свой телефон в сумку.

Через час мы съехали на большую стоянку возле придорожного кафе. Мне хотелось размять ноги, а Дженни — кофе. Я выбрала место подальше от входа, потому что возле входа люди парковались так, будто приехали на машинах, не имеющих дверей.

Подруга вышла первой и показала, сколько места сзади. Я остановилась, заглушила двигатель и некоторое время сидела, держа руль.

— Можно отпустить, — сказала она, открыв дверь.

— Проверяю, не собирается ли дом продолжать без нас.

Дом не собирался.

Я спустилась. Земля приятно не двигалась. Дженни открыла боковую дверь, и внутри что-то тихо ударилось.

Мы застыли.

Потом увидели: моя бутылка для воды скатилась с края стола на сиденье. Пустая. Я оставила её там перед выездом после инструктажа.

— Это я, — сказала я.

— Да.

— Она не разбила ничего.

— Пока.

Подруга убрала бутылку. Я прошла по маленькому проходу, проверила остальные вещи и передвинула пакет с хлебом так, чтобы он не мог повторить путь бутылки. Нам предстояло научиться жить в доме, который без предупреждения наклоняет пол.

Мы купили кофе и горячие пирожки, сели возле окна. Отсюда было видно автодом. Я поймала себя на том, что уже рассматриваю его как место, куда вернусь после еды. Дженни обожглась начинкой, предупредила меня не комментировать, потом засмеялась сама.

Мы достали карту на телефоне. До первой стоянки было ещё чуть больше двух часов. Не спеша, с остановкой у обзорной площадки. Кемпинг назывался «Бухта Ларк». В письме нас просили приехать до семи, чтобы спокойно разместиться. Если задержимся — позвонить.

— Мне нравится, что они рассчитывают на спокойствие, — сказала я.

— Мы успеем.

— Я не про время.

На выходе я пошла в туалет кафе. Дженни показала взглядом на парковку.

— Мы же взяли свой.

— Он ещё арендованный. Я не хочу слишком быстро переводить отношения в личные.

Когда я вернулась, подруга стояла возле автодома с кофейными стаканами. На ней был новый лёгкий свитер, волосы убраны, лицо открытое. Она смотрела на дорогу, а не на экран.

— Теперь моя очередь, — сказала она.

Я с удовольствием согласилась.

Мы поменялись местами. Я убрала стаканы в держатели, закрепила сумку, поправила ремень. Дженни настроила кресло под себя. Изнутри машина опять стала чужой: я больше не отвечала за то, куда она движется.

Сначала мне было трудно не смотреть в зеркала вместо подруги. Потом я увидела полоску моря между холмами.

— Уже?

— Здесь дорога ближе подходит к берегу.

Море появлялось и исчезало. На одном повороте открылось сразу целиком, широкое, блестящее, с маленькими белыми точками лодок. Я попыталась сфотографировать его через стекло и получила прекрасное изображение собственного пальца.

Вторая фотография была лучше. На ней море занимало левый нижний угол, а остальное — рекламный щит про свежую рыбу.

Я отправила Джошуа.

Он ответил: «Главное, вижу, что вас кормят».

Маме я послала другую. Без щита. Она спросила, где наши лица.

Пришлось повернуть телефон на себя. Я выглядела немного помятой, но довольной. Дженни смотрела на дорогу. Я не стала просить её отвлекаться ради семейного подтверждения благополучия.

— Ты меня сфотографировала? — спросила она.

— Половину.

— Какую?

— Правую. Она хорошо держит руль.

Подруга улыбнулась.

Телефон предложил короткий путь через городок, но мы остались на широкой дороге. По пути заправились. Я купила яблоки и салфетки, примерила в магазине огромную шляпу и оставила её там. Даже моё лицо не заслуживало такой рамки.

На одном из поворотов стоял указатель к усадьбе «Белый мыс». Ниже маленькая табличка сообщала, что сегодня там закрытое мероприятие.

Дженни бросила взгляд в ту сторону.

— Красивое место.

Я увидела длинную дорожку, фонари и белый край большого навеса среди деревьев. У въезда стояла машина с ленточкой на ручке.

— Для тех, кто любит закрытые мероприятия, — сказала я.

— Мы сейчас тоже можем закрыть своё. Дверь у нас есть.

— И список гостей короткий.

— Два человека.

— Не расширять.

Она засмеялась.

Я сказала это легко. Впереди был кемпинг, позади кафе с горячими пирожками. Всё ещё можно было ошибочно принять нас за женщин, которые умеют держаться собственного плана.

В «Бухте Ларк» нас встретила женщина в выцветшей рубашке и с карандашом за ухом. Она сидела в маленьком домике у въезда, где продавались мороженое, карты окрестностей и специальные пакеты для мусора. На стене висели часы, показывавшие без четверти четыре.

— Стоун? — спросила женщина.

— Да, — ответила Дженни.

— Рута Кин. Я здесь всем мешаю и всё решаю. Первое чаще.

Мне она сразу понравилась.

Рута нашла нашу бронь, показала план территории и объяснила, куда ехать. Место двенадцать. Рядом дорожка к берегу, недалеко душевые, с электричеством. Выезд завтра до одиннадцати, но если захотим остаться дольше, нужно сказать вечером.

— Пока одна ночь, — сказала Дженни.

— Хорошо. Не разворачивайтесь возле душевых. Проедете кругом.

Она посмотрела на меня.

— Первый раз?

Я оглянулась на машину, проверяя, не выдали ли нас надписью.

— В автодоме — да.

— Видно по тому, как вы обе смотрите на задние колёса.

— Они далеко.

— Привыкнете. Если будете парковаться, пусть одна выйдет, а вторая смотрит на неё. К кустам не прижимайтесь, там дорожка.

Рута вышла из домика, подняла шлагбаум и показала рукой, куда двигаться. На другой руке у неё висело небольшое полотенце. Она могла одновременно открывать кемпинг и вытирать стакан. Я позавидовала её управлению конечностями.

Мы поехали медленно. Справа стояли несколько жилых прицепов, возле одного сушились полотенца, возле другого мужчина устанавливал стол и ругался с его ножкой. Не с женой. Это было обнадёживающее зрелище.

Наш участок находился ближе к дальнему краю. За низкой оградой росла трава, дальше начинался склон к пляжу. Море было видно между деревьями. В соседнем доме на колёсах женщина читала, выставив ноги на стул. На неё никто не смотрел, и она явно ничего не доказывала отпуску.

Я вышла, чтобы помочь Дженни поставить машину. Подруга опустила окно.

— Откуда смотреть?

— На меня.

— Ты стоишь сбоку.

Я перешла.

— Теперь на меня.

Она осторожно сдала назад. Я махнула рукой, но слишком быстро. Дженни остановилась.

— Это значит, что ещё можно или что уже нельзя?

Я задумалась.

Рута, которая шла к нам по дорожке, остановилась возле ограды.

— Поднимите ладонь, если нужно остановиться. Не танцуйте.

Я подняла ладонь.

Дженни остановилась.

— Отлично, — сказала Рута. — Уже понимаете друг друга.

— Мы двадцать лет пытаемся, — ответила я.

Она посмотрела на наше расположение, указала, куда сместиться чуть левее. Ещё два небольших движения — и автодом оказался ровно внутри площадки. Подруга выключила двигатель, я опустила руки.

Мне захотелось сесть. Я не столько помогала парковаться, сколько отрабатывала всю дорогу плечами.

Мы подключились с помощью Руты. Она не делала всё за нас, а показала, где именно находится нужная стойка. Я прочитала номер ещё раз, чтобы не отнять электричество у женщины с книгой. Подруга проверила индикатор внутри.

— Работает.

— Хорошо. Душевые за углом, закрываются поздно. Горячая вода есть, только не занимайте кабинку на час. Прачечная там же. В магазинчике продукты простые, хлеб к восьми утра. Если надо, можно заказать.

— Два небольших, — сказала Дженни.

Рута записала.

— Гости после десяти не шумят. Если кто-то приезжает к вам, пусть сначала отметится у меня. Ворота на ночь закрыты для машин. Пешеходная калитка свободна изнутри. Камера у въезда, так что не машите ей личными вещами, она их не оценит.

— Я пока никого не ждала, — сказала Дженни.

— Тогда особенно хорошо отдыхайте.

Рута ушла. Мы постояли рядом с домом, глядя на море.

— Получилось, — сказала подруга.

— Да.

— Ты чего такая серьёзная?

— Не хочу сглазить до первого душа.

Дженни открыла боковую дверь. Внутри уже было немного жарко, мы подняли сетки на окнах и устроили небольшой сквозняк. Я взяла бутылку с водой из холодильника. Она действительно стала холодной. Такое доказательство техники произвело на меня большее впечатление, чем весь инструктаж.

— У него получается, — сказала я.

— Он для этого и нужен.

— Мне приятно знакомиться с людьми и вещами, которым понятна их работа.

Мы занялись устройством. Сумку с одеждой поставили под край задней кровати так, чтобы можно было достать. На этой модели там был открытый отсек с ремнём, который мы затянули для дороги, но теперь отпустили. Личные сумки убрали в узкий шкаф у спального места. Я вынула чистую футболку, Дженни лёгкие брюки. В машине мы ехали в удобной одежде, которая к середине дня уже перестала притворяться свежей.

Переодевались по очереди. Я сидела за столом, пока подруга возилась за закрытой шторкой в задней части. Потом мы поменялись. В своей комнате я могла снять футболку, не думая о мебели. Здесь, поднимая руку, нужно было учитывать потолок.